Ларс КЕПЛЕР

Избранные произведения

в одном томе

ЙОНА ЛИННА(цикл)

Книга I. ГИПНОТИЗЕРВ греческой мифологии бог Гипнос — крылатый юноша с маковыми головками в руках. Его имя означает «сон». Он — брат-близнец смерти, сын ночи и тьмы.Термин «гипноз» в его современном значении впервые был использован в 1843 году шотландским хирургом Джеймсом Брейдом. Этим термином Брейд обозначал похожее на сон состояние обостренного внимания и повышенной восприимчивости.В наши дни научно установлено, что гипнозу поддаются почти все люди. Однако единого мнения насчет использования, допустимости и опасности гипноза до сих пор не существует. Вероятно, отчасти это следствие того, что гипнозом злоупотребляли мошенники, эстрадные артисты и разведслужбы всего мира.Чисто технически погрузить человека в состояние гипноза легко; трудно контролировать процесс, сопровождать пациента, анализировать и толковать результаты. Только имея большой опыт и талант, можно по-настоящему овладеть искусством глубокого гипноза. Подлинных врачей-гипнотизеров в мире так мало, что их можно пересчитать по пальцам.В пригороде Стокгольма в раздевалке спортивного клуба найден зверски убитый мужчина. Позже в его доме обнаруживают зарубленных с чудовищной жестокостью жену и маленькую дочь. Похоже, убийца задался целью вырезать всю семью, однако тяжело раненный сын выжил.Комиссар уголовной полиции Йона Линна узнает, что в живых остался еще один член семьи — старшая сестра мальчика. Он понимает: необходимо найти девушку до того, как это сделает убийца.Чтобы поскорее допросить единственного свидетеля, Йона Линна связывается с врачом Эриком Марией Барком и убеждает его загипнотизировать мальчика. Только так можно получить описание преступника. Эрик нарушает свое давнее обещание отказаться от занятий гипнозом. И цепочка невероятных событий начинает неумолимо разматываться…ПредисловиеОгонь, совсем как огонь. Вот первые произнесенные загипнотизированным мальчиком слова. Несмотря на опаснейшие раны — сотни ножевых ран на лице, ногах, груди, на спине, подошвах, на шее и затылке, — его решили погрузить в глубокий гипноз. Может быть, тогда его глаза увидят произошедшее.— Я хочу зажмуриться, — пробормотал он. — Иду на кухню, но не могу войти. Между стульями трещит, красный огонь горит на полу.Полицейский, который нашел мальчика в доме среди трупов, принял его за мертвого. Мальчик потерял много крови, был в шоковом состоянии и не приходил в сознание семь часов.Он оказался единственным выжившим свидетелем. Комиссар криминальной полиции Йона Линна надеялся, что мальчик сумеет примерно описать убийцу. Преступник с самого начала намеревался убить всех и поэтому, возможно, не позаботился о том, чтобы скрыть лицо во время совершения преступления.Но не будь обстоятельства дела столь исключительными, никому бы и в голову не пришло обратиться к гипнотизеру…Глава 1Ночь на восьмое декабряЭрика Марию Барка вырвал из сна телефонный звонок. За секунду до пробуждения он услышал собственный голос, жизнерадостно произносящий:— Шарики и серпантин.От внезапного пробуждения тяжело колотилось сердце. Эрик не знал, что означают слова про шарики и серпантин, и понятия не имел, что ему приснилось.Чтобы не разбудить Симоне, он выскользнул из спальни, закрыл за собой дверь и лишь после этого сказал в трубку:— Эрик Мария Барк.Комиссар криминальной полиции по имени Йона Линна спросил, достаточно ли он проснулся, чтобы выслушать важную информацию. Эрик стал слушать комиссара. Мысли все еще падали в темное пустое пространство, оставшееся после сна.— Я слышал, что вы прекрасно разбираетесь в тяжелых травмах, — сказал Йона Линна.— Верно, — коротко ответил Эрик.Слушая комиссара, он принял болеутоляющее. Полицейский объяснил, что ему нужно допросить свидетеля. Пятнадцатилетний мальчик стал свидетелем двойного убийства. Проблема в том, что мальчик тяжело ранен. Его состояние нестабильно, он в шоке и без сознания. Ночью его перевели из неврологического отделения в Худдинге в нейрохирургию Каролинской университетской больницы, что в Сольне.— Кто лечащий врач? — спросил Эрик.— Даниэлла Рикардс.— Очень компетентный специалист, я уверен, что она справится…— Это она захотела, чтобы я вам позвонил, — перебил его комиссар. — Ей нужна ваша помощь, и как можно скорее.Эрик вернулся в спальню за одеждой. Через жалюзи пробивались полоски света от уличных фонарей. Симоне лежала на спине; она посмотрела на мужа странным пустым взглядом.— Я не хотел тебя будить, — сказал он вполголоса.— Кто звонил? — спросила она.— Какой-то полицейский… комиссар, я не расслышал, как его зовут.— Что случилось?— Мне нужно поехать в Каролинскую больницу. Надо помочь им с одним мальчиком.— А сколько времени?Симоне посмотрела на будильник и закрыла глаза. На ее веснушчатых плечах отпечатались складки простыни.— Спи, Сиксан, — прошептал Эрик.Эрик унес одежду в прихожую, включил свет и торопливо оделся. Какие-то лезвия металлически блеснули за спиной. Эрик обернулся и увидел, что сын повесил коньки на ручку входной двери, чтобы не забыть их. Хоть Эрик и спешил, он подошел к шкафу с одеждой, вытащил сундучок и стал искать чехлы для коньков. Надел чехлы на острые лезвия, положил коньки на коврик в прихожей и вышел из квартиры.Часы показывали три часа ночи, был четверг, 8 декабря. Эрик Мария Барк сел в машину. Снег тихо падал с темного неба. Было абсолютно безветренно, и тяжелые снежинки сонно ложились на пустые улицы. Эрик повернул ключ в зажигании, и мягкой волной потекла музыка — Майлз Дэвис, «Kind of Blue».Город спал. Эрик быстро выехал с Лунтмакаргатан и поехал по Свеавеген, к Норртуллу. За снегопадом Бруннсвикен казался огромной темной щелью. Эрик медленно подъехал к больничному комплексу, покатил между больницей Астрид Линдгрен (там не хватает персонала) и родильным домом, мимо онкологической клиники и психиатрии, остановился на своем обычном месте перед нейрохирургической клиникой и вышел из машины. В окнах высокого здания отражался свет уличных фонарей. На парковке для посетителей — несколько машин. Дрозды возились в темных деревьях, хлопая крыльями. Эрик заметил, что шум с автострады в это время не слышен.Он сунул магнитный пропуск в считывающее устройство, набрал шестизначный код и вошел в холл, поднялся на лифте на пятый этаж и пошел по коридору. Свет люминесцентных ламп блестел на синем линолеуме, как лед в канаве. Лишь теперь Эрик ощутил усталость после внезапного выброса адреналина. Сон был прекрасным, от него до сих пор осталось ощущение счастья. Эрик прошел мимо операционной, мимо дверей огромной барокамеры, поздоровался с медсестрой, и в его памяти снова всплыло то, что рассказал по телефону комиссар: мальчик весь изранен и истекает кровью, потеет, не хочет лежать, мечется и постоянно просит пить. С ним пытаются поговорить, но его состояние быстро ухудшается. Его сознание уплывает, пульс учащается, и лечащий врач Даниэлла Рикардс приняла твердое решение не пускать полицейских к пациенту.У дверей отделения № 18 стояли двое полицейских в форме. Эрик подошел к ним; ему показалось, что на их лицах проступает беспокойство. Может быть, они просто устали, подумал он, останавливаясь перед ними и представляясь. Один из полицейских бросил взгляд на удостоверение личности и нажал на кнопку. Дверь с шипением открылась.Эрик вошел и пожал руку Даниэлле Рикардс. Заметил напряженно сжатый рот, подавляемую нервозность в движениях.— Налей себе кофе, — предложила она.— У нас есть время? — спросил Эрик.— С кровоизлиянием в печень я справилась.Какой-то мужчина лет сорока пяти, в джинсах и черном пиджаке, постукивал по корпусу кофейного автомата. Взъерошенные светлые волосы, губы серьезно сжаты. Наверное, это муж Даниэллы, Магнус, подумал Эрик. Он его никогда не встречал, только видел фотографию у нее в кабинете.— Это твой муж? — спросил Эрик, указывая на мужчину.— Что? — Даниэлла как будто слегка удивилась.— Я подумал — может, Магнус приехал с тобой.— Нет, — усмехнулась она.— Точно? Я могу у него спросить, — пошутил Эрик и направился к мужчине.У Даниэллы зазвонил мобильный, и она, досмеиваясь, открыла крышку.— Эрик, перестань, — сказала она, поднося телефон к уху. — Даниэлла.Послушала, но ничего не услышала.— Алло?Даниэлла подождала несколько секунд, потом иронически произнесла гавайское «алоха», нажала «отбой» и повернулась к Эрику.Он уже подошел к светловолосому. Кофейный автомат шумел и шипел.— Выпейте кофе, — предложил мужчина, пытаясь сунуть стаканчик Эрику в руки.— Нет, спасибо.Мужчина попробовал кофе и улыбнулся. На его щеках появились ямочки.— Вкусный, — сказал он и снова попытался дать стаканчик Эрику.— Я не хочу.Мужчина отпил еще, глядя на Эрика.— Можно одолжить у вас телефон? — вдруг спросил он. — Если это удобно. Я забыл свой в машине.— И теперь вы хотите взять мой телефон? — сдержанно поинтересовался Эрик.Светловолосый кивнул и посмотрел на него. Глаза у него были светлые, серые, словно полированный гранит.— Можете взять мой еще раз, — предложила Даниэлла.— Спасибо.— Не за что.Светловолосый взял телефон, посмотрел на него, потом поднял глаза на Даниэллу:— Обещаю вернуть.— Все равно только вы по нему и звоните, — пошутила она.Мужчина рассмеялся и отошел в сторону.— Нет, это все-таки твой муж, — сказал Эрик.Даниэлла с улыбкой помотала головой, потом устало огляделась. Потерла глаза, размазывая по щекам серебристо-серый карандаш.— Я взгляну на пациента? — спросил Эрик.— Конечно, — кивнула она.— Раз уж я все равно здесь, — торопливо добавил он.— Эрик, я с удовольствием выслушаю твое мнение, а то я себя чувствую не очень уверенно.Даниэлла открыла тяжелую дверь, и Эрик следом за ней вошел в теплую палату по соседству с операционной. На койке лежал худенький мальчик. Две медсестры перевязывали ему раны. Сотни резаных и колотых ран, буквально по всему телу. На подошвах, на груди и животе, на шее, на самом темени, на лице, на руках.Пульс был слабый, но очень быстрый. Губы серые, как алюминий, мальчик весь в поту, глаза закрыты. Нос как будто сломан. Кровоподтек расползался темным пятном от шеи и ниже, по всей груди.Эрик заметил, что у мальчика, несмотря на раны, красивое лицо.Даниэлла начала было тихо рассказывать о состоянии мальчика и вдруг замолчала — в дверь постучали. Опять этот светловолосый. Он помахал им через стеклянное окошко в двери.Эрик и Даниэлла переглянулись и вышли из послеоперационной. Светловолосый снова стоял возле шипящего кофейного автомата.— Большая чашка капучино, — сказал он Эрику. — Вот что вам нужно, прежде чем поговорить с полицейским, который нашел мальчика.Только теперь Эрик сообразил, что светловолосый — комиссар полиции, разбудивший его меньше часа назад. Его финский выговор был не так слышен по телефону, или же Эрик так устал, что не заметил его. Он спросил:— С какой стати мне встречаться с полицейским, который нашел мальчика?— Чтобы понять, о чем я буду его спрашивать…Йона умолк: зазвонил телефон Даниэллы. Он вытащил его из кармана и, не обращая внимания на ее протянутую руку, бросил торопливый взгляд на дисплей.— Это меня, — сказал Йона и ответил: — Да… Нет, он мне нужен здесь. Ладно, но мне на это наплевать.Комиссар, улыбаясь, послушал, как протестует коллега, и добавил:— Хотя я кое-что заметил.На том конце что-то завопили.— Делаю, как считаю нужным, — спокойно ответил Йона и закончил разговор.С тихим «спасибо» он вернул телефон Даниэлле.— Мне нужно побеседовать с пациентом, — серьезно объяснил он.— Увы, — сказал Эрик. — Я согласен с заключением доктора Рикардс.— Когда он сможет поговорить со мной? — спросил Йона.— Пока он в состоянии шока, ничего не выйдет.— Я знал, что вы так ответите, — очень тихо сказал Йона.— Состояние все еще критическое, — пояснила Даниэлла. — Легочная плевра повреждена, тонкая кишка, печень и…Вошел человек в запачканной полицейской форме. Тревожный взгляд. Йона помахал ему, пошел навстречу и пожал руку. Он что-то вполголоса сказал; полицейский прижал ладонь ко рту и посмотрел на врачей. Комиссар повторил полицейскому, что все в порядке, врачам надо знать обстоятельства, им это очень поможет.— Да, ну, значит… — произнес полицейский и тихо откашлялся. — Нам по рации сообщили, что уборщик нашел мертвого мужика в туалете, в спортклубе в Тумбе. Ну, мы сразу на Худдингевеген садимся в машину, там надо свернуть на Дальвеген и прямо к озеру. Янне, мой напарник, — он вошел, когда я допрашивал уборщика. Сначала мы решили, что это передоз, но я скоро понял, что тут другое. Янне вышел из раздевалки, у него все лицо было белое, и он как будто не хотел меня туда пускать. Раза три сказал: «Ну и кровищи», сел прямо на лестницу и…Полицейский умолк, сел на стул и уставился перед собой, полуоткрыв рот.— Не хотите продолжить? — спросил Йона.— Да… «Скорая» приехала к клубу, мертвеца опознали, а мне велели известить родственников. У нас народу не хватает, ну и мне пришлось ехать одному. Потому что моя начальница, она сказала, что типа не хочет отправлять туда Янне в таком состоянии и что это понятно.Эрик взглянул на часы.— У вас есть время его послушать, — произнес Йона со своим протяжным финским акцентом.— Этот, который умер, — продолжал полицейский, опустив глаза. — Он учитель из гимназии в Тумбе, живет в новом районе, на горе. Никто не открыл дверь. Я позвонил несколько раз. Ну и… я не знаю, что меня толкнуло обойти весь дом и посветить фонариком в окно на задней стороне.Полицейский замолчал. У него задрожали губы, он начал колупать подлокотник.— Пожалуйста, продолжайте, — попросил Йона.— Мне обязательно дальше? Потому что я… я…— Вы нашли мальчика, маму и пятилетнюю девочку. Мальчик — единственный, кто до сих пор жив.— Хотя я думал… я…Он умолк, лицо у него было совершенно белое.— Спасибо, что пришли, Эрланд, — поблагодарил Йона.Полицейский коротко кивнул и поднялся, растерянно провел руками по испачканной куртке и ушел.— Все было залито кровью, — заговорил Йона. — Чистое безумие, все израненные, их били, увечили, рубили, а девочка… ее разрубили надвое. Нижняя часть тела и ноги лежали в кресле перед телевизором, а…Он замолчал и, прежде чем продолжить, цепко взглянул на Эрика.— Такое ощущение, что преступник знал, что отец в спортклубе, — пояснил комиссар. — Проходит футбольный матч, а он — судья. Преступник дождался, пока он останется один, прежде чем убить его, начать разделывать, яростно разделывать, потом поехал к нему домой и убил остальных.— Именно в таком порядке? — уточнил Эрик.— Это мое предположение, — ответил комиссар.Эрик провел ладонью по губам, чувствуя, что у него дрожат руки. Папа, мама, сын, дочка, медленно подумал он и встретился взглядом с Йоной.— Преступник хотел вырезать всю семью, — констатировал Эрик слабым голосом.Йона сделал неопределенный жест.— Именно так… Есть еще один ребенок — старшая сестра. Мы не можем ее найти. Ее нет ни в ее квартире в Сундбюберге, ни у приятеля. Не исключено, что преступник ищет и ее. Вот почему мы хотим допросить свидетеля, как только будет можно.— Пойду обследую его повнимательнее, — сказал Эрик.— Спасибо, — кивнул Йона.— Но мы не можем рисковать жизнью пациента, чтобы…— Я понимаю, — перебил Йона. — Но чем дольше мы будем тянуть, тем больше времени будет у преступника, чтобы найти старшую сестру.— Может, вам осмотреть место убийства? — сказала Даниэлла.— Сейчас как раз осматривают.— Тогда поезжайте туда и поторопите полицейских.— Все равно это ничего не даст, — ответил комиссар.— Что вы хотите сказать?— Мы найдем там ДНК сотен, а может быть, тысяч человек.Эрик вернулся к пациенту и встал возле койки, всматриваясь в бледное, израненное лицо. Тяжелое дыхание. Застывшие губы. Эрик произнес его имя, и в лице мальчика что-то болезненно сжалось.— Юсеф, — тихо повторил он. — Меня зовут Эрик Мария Барк, я врач, я обследую тебя. Можешь кивнуть, если понимаешь, что я говорю.Мальчик лежал совершенно неподвижно, живот поднимался и опускался неровными толчками. Эрик был совершенно уверен, что мальчик понял его слова, но снова впал в забытье, и контакт был потерян.Когда Эрик через полчаса вышел из комнаты, Даниэлла и комиссар разом взглянули на него.— Он выберется? — спросил Йона.— Слишком рано говорить наверняка, но он…— Мальчик — наш единственный свидетель, — перебил комиссар. — Кто-то убил его отца, мать, младшую сестру, и тот же самый человек, весьма вероятно, сейчас как раз направляется к его старшей сестре.— Вы уже говорили, — напомнила Даниэлла. — Но, по-моему, полиции следовало бы заняться ее поисками, вместо того чтобы мешать нам.— Разумеется, мы ищем ее, но поиски идут слишком медленно. Нам надо поговорить с мальчиком — он наверняка видел лицо преступника.— Может пройти не одна неделя, прежде чем мальчика можно будет допросить, — проговорил Эрик. — Я хочу сказать, нельзя же невероятными усилиями вернуть его к жизни — и тут же сообщить, что вся его семья мертва.— А под гипнозом? — спросил Йона.В помещении стало тихо. Эрик вспомнил, как снег падал на Бруннсвикен, когда он ехал сюда. Как он кружился между деревьями над темной водой.— Нет, — еле слышно прошептал он.— Гипноз не поможет?— Я не могу, — ответил Эрик.— У меня отличная память на лица, — сказал Йона с широкой улыбкой. — Вы известный гипнотизер, вы могли бы…— Я обманщик, шарлатан, — перебил Эрик.— Не верю, — ответил Йона. — К тому же сейчас гипноз необходим.Даниэлла покраснела и улыбалась, уставившись в пол.— Я не могу, — выговорил Эрик.— Вообще-то сейчас я отвечаю за пациента, — громко сказала Даниэлла. — И мысль о гипнозе меня не слишком привлекает.— А если вы сочтете, что для пациента это не опасно? — спросил Йона.Эрик понял: комиссар с самого начала решил для себя, что гипноз — кратчайший путь, идея с гипнозом не только что пришла ему в голову. Йона Линна просил его приехать в клинику лишь для того, чтобы попытаться уговорить его загипнотизировать пациента, а вовсе не как эксперта по шоковым состояниям и тяжелым травмам.— Я обещал себе, что никогда больше не буду заниматься гипнозом, — произнес Эрик.— Ладно, я понимаю, — сказал Йона. — Я слышал, что вы были лучшим. Но, черт возьми, я обязан уважать ваш выбор.— Мне очень жаль.Эрик посмотрел в окошко на пациента и повернулся к Даниэлле.— Ему дали десмопрессин?— Нет. Я решила погодить с этим.— Почему?— Риск тромбоэмболических осложнений.— Я следил за обсуждением, но не думаю, что риск действительно есть. Я все время даю десмопрессин своему сыну, — возразил Эрик.Йона тяжело поднялся со стула.— Я был бы вам благодарен, если бы вы порекомендовали другого гипнотизера, — сказал он.— Но ведь мы не знаем, придет ли пациент в сознание, — ответила Даниэлла.— Но я рассчитываю, что…— А чтобы его можно было погрузить в гипноз, он должен быть в сознании, — закончила она, усмехнувшись краем рта.— Когда Эрик обратился к нему, он услышал, — заметил Йона.— Не думаю, — пробормотала Даниэлла.— Да нет, он меня услышал, — подтвердил Эрик.— Мы должны спасти его сестру, — настаивал Йона.— Я уезжаю домой, — тихо сказал Эрик. — Дайте пациенту десмопрессин и подумайте о барокамере.Он вышел. Идя по коридору и потом спускаясь в лифте, снял халат. В холле было несколько человек. Двери открыты, небо чуть-чуть прояснилось. Выворачивая с парковки, Эрик потянулся за деревянной коробочкой, лежавшей в бардачке. Не отрывая взгляда от дороги, подцепил пальцем крышку с пестрым попугаем и дикарем, выудил три таблетки и торопливо проглотил их. Утром ему надо поспать пару часов, прежде чем разбудить Беньямина и сделать ему укол.Глава 2Утро вторника, восьмое декабряКомиссар Йона Линна заказал большой бутерброд с пармезаном, бресаолу и вяленые помидоры в «Иль Кафе» на Бергсгатан. Было раннее утро, и кафе только что открылось: девушка, принявшая у него заказ, еще не успела вынуть хлеб из пакетов.Накануне поздно вечером комиссар осмотрел место преступления в Тумбе, съездил в Сольну навестить в Каролинской больнице выжившую жертву, ночью побеседовал с обоими врачами, Даниэллой Рикардс и Эриком Марией Барком. Потом отправился домой, в свою квартиру во Фредхелль, и три часа поспал.Сейчас Йона ждал, когда ему принесут завтрак, и посматривал через запотевшее окно на ратушу. Он думал о «трубе» — подземном ходе между огромным зданием полиции и ратушей. Получил назад свою банковскую карту, взял со стеклянной тарелочки гигантскую ручку, расписался на квитанции и вышел из кафе.С неба хлестал снег с дождем. Йона торопился вверх по улице с пакетом с теплым бутербродом в одной руке и с сумкой, в которой лежал молоточек для флорбола, в другой.«Вечером встречаемся с розыскным отделом, быть беде. Накидают они нам, как обещали», — думал он.Флорбольная команда криминальной полиции проиграла команде местной полиции, автоинспекторам, морской полиции, оперативной группе, патрульной группе и службе безопасности. Но зато у нее была уважительная причина утешиться в пивной.«Единственные, кого мы обыграли, — это ребята из лаборатории», — подумал Йона.Проходя вдоль здания полиции, мимо просторного входа, Йона понятия не имел, отправится ли он в этот вторник играть во флорбол или пойдет в пивную. На табличке зала суда кто-то изобразил свастику. Широкими шагами комиссар поднялся к следственной тюрьме Кроноберг и увидел, как за автомобилем беззвучно закрываются высокие ворота. Снежинки таяли на большом окне пропускного пункта. Йона миновал полицейский бассейн, срезал путь, пройдя по газону возле входа в огромное здание. Фасад напоминает темную медь, полированную, но под водой, подумалось комиссару. В стойке возле зала заседаний не было ни одного велосипеда, на обоих флагштоках развевались отсыревшие флаги. Йона почти бегом проскочил между двумя металлическими колоннами, под покрытым инеем стеклянным козырьком, оббил снег с ботинок и вошел в здание Главного полицейского управления.В Швеции полиция находится в ведении министерства юстиции, но министерство не может решать вопрос о применении закона. Главное полицейское управление как раз и является главным административным органом. К нему относятся Государственная уголовная полиция, служба безопасности, Высшая полицейская школа и Государственная криминалистическая лаборатория.Государственная уголовная полиция — единственная центральная оперативная полиция в Швеции, уполномоченная расследовать тяжкие преступления во всей стране и за ее пределами. В Государственной уголовной полиции Йона Линна служил комиссаром уже десять лет.Йона прошел по коридору, возле доски объявлений снял шапку, пробежал глазами информацию от профсоюза, сообщения о йоге, о продаже дома-фургона и о том, что в тире изменилось расписание.Пол, отмытый в пятницу, уже успел стать грязным. Дверь в кабинет Бенни Рубина была приоткрыта. Этот шестидесятилетний человек с седыми усами и морщинистой, облупившейся на солнце кожей несколько лет состоял в группе по расследованию убийства Пальме. Теперь он занимался службой связи и переходом на новую радиосистему «Ракель». Рубин сидел за компьютером, заложив за ухо сигарету, и ужасающе медленно печатал.— У меня глаза на затылке, — неожиданно произнес он.— Понятно, почему ты так долго печатаешь, — отшутился Йона.Он заметил последнее приобретение Бенни — плакат с рекламой авиакомпании SAS: молодая, весьма экзотичного вида женщина в крошечном бикини потягивает через соломинку фруктовый напиток. Бенни так взбесил запрет на календари с изображением легкомысленных девиц, что некоторые думали, что он уволится. Вместо этого Бенни вот уже много лет тихо, но настойчиво выражал протест. Каждое первое число месяца он менял настенное украшение. Кто сказал, что запрещены реклама авиакомпаний, изображения ледовых принцесс с разведенными ногами, инструкторов йоги или реклама нижнего белья «Хеннес и Мауритц»? Йона помнил картинку с бегуньей на короткие дистанции Гейл Деверс в обтягивающих шортах, а также волнующую литографию художника Эгона Шиле: рыжеволосая женщина сидит, расставив ноги в пышных панталончиках.Йона остановился поздороваться со своей помощницей и коллегой Аньей Ларссон. Анья, полуоткрыв рот, сидела за компьютером; ее круглое лицо было таким сосредоточенным, что комиссар решил не мешать ей. Он прошел в свой кабинет, повесил мокрый плащ на дверь, зажег на окне адвентовскую звезду и быстро просмотрел почту: официальное письмо насчет условий труда, предложение купить энергосберегающие лампочки, распоряжение из прокуратуры и персональное приглашение на рождественский ужин в Скансен.Йона отправился в зал совещаний, сел на свое обычное место, развернул бутерброд и принялся за еду.На большой белой доске, висевшей вдоль длинной стены, значилось: одежда, защитное снаряжение, оружие, слезоточивый газ, средства связи, транспорт, прочие вспомогательные технические средства, каналы, сигналы станций, двусторонняя связь, включение радиостанций только на прием, коды, проба связи.Петтер Неслунд остановился в коридоре, довольно засмеялся и прислонился спиной к дверному косяку. Это был мускулистый лысоватый мужчина лет тридцати пяти, комиссар с особым служебным положением, что делало его непосредственным начальником Йоны. Вот уже несколько лет он флиртовал с Магдаленой Ронандер, не замечая ее раздраженного взгляда и упорных попыток придерживаться дружеского тона. Магдалена последние четыре года служила инспектором в розыскном отделе и намеревалась завершить свое юридическое образование до того, как ей исполнится тридцать.Сейчас Петтер, понизив голос, выспрашивал у Магдалены, какое служебное оружие ей больше нравится и часто ли она меняет ствол из-за того, что стерлись бороздки. Магдалена не стала делать вид, будто не понимает его неуклюжих двусмысленностей, и объявила, что тщательно фиксирует все произведенные выстрелы.— Но тебе нравятся штуки погрубее? — спросил Петтер.— Нет, у меня «глок-17», — ответила Магдалена. — К нему подходят многие девятимиллиметровые боеприпасы.— Ты разве не берешь чешские…— Почему, беру… Хотя лучше m39В.Оба вошли в зал совещаний, уселись на свои места и поздоровались с Йоной.— У некоторых «глоков» газоотвод рядом с мушкой, — продолжала Магдалена. — Отдача минимальная, а скорость стрельбы увеличивается — будь здоров.— А муми-тролль что думает? — спросил Петер.Йона мягко улыбнулся, причем его светло-серые глаза стали прозрачными, и ответил со своим певучим финским акцентом:— Что это не важно. Что не стрельба решает дело.— Ну так тебе не надо уметь стрелять, — ухмыльнулся Петтер.— Йона хороший стрелок, — возразила Магдалена.— И не только стрелок, — вздохнул Петтер.Магдалена, не обращая внимания на Петтера, повернулась к Йоне:— Самое лучшее в «глоке» с компенсатором — это что порохового газа не видно в темноте.— Верно, — тихо ответил Йона.Магдалена с довольным видом открыла свою черную кожаную папку и принялась рыться в бумагах. Бенни вошел, сел, оглядел всех, громко хлопнул ладонью по столу и широко улыбнулся, когда Магдалена раздраженно глянула на него.— Я взял случай в Тумбе, — сказал Йона.— Что за случай? — спросил Петтер.— Зарезали целую семью.— Это не наше дело, — сказал Петтер.— Я думаю, здесь речь идет о серийном убийце или как минимум…— Ну хватит, — оборвал Бенни и снова хлопнул ладонью по столу.— Это расплата, — объяснил Петтер. — Взял в долг, проигрался… Убитого знали на «Сольвалле».[1]— Игроман, — подтвердил Бенни.— Позаимствовал деньги у местных братков. Вот и поплатился, — закончил Петтер.Стало тихо. Йона отпил воды, подобрал крошки от бутерброда и отправил в рот.— У меня предчувствие по этому делу, — вполголоса сказал он.— Тогда тебе надо подать заявление о переводе, — улыбнулся Петтер. — Это дело — не для уголовной полиции.— По-моему, как раз для уголовной.— Если хочешь заниматься этим случаем, переводись в Тумбу, в местную полицию, — сказал Петтер.— Я собираюсь расследовать это убийство, — настаивал Йона.— Такие вопросы решаю я, — ответил Петтер.Вошел и сел Ингве Свенссон. Волосы зачесаны назад и уложены гелем, под глазами — синие круги. Рыжеватая щетина. Как всегда — мятый черный костюм.— Ингуи, — довольным голосом сказал Бенни.Ингве Свенссон — один из лучших специалистов по организованной преступности. Он возглавлял аналитический отдел и входил в группу международного сотрудничества.— Ингве, что скажешь насчет Тумбы? — спросил Петтер. — Ты там, конечно, уже все проверил?— Да, похоже, это для тамошней полиции. Кто-то приехал взыскать должок. Отец в это время должен был быть дома, но его неожиданно назначили судьей в футбольном матче. Преступник, видимо, нажрался рогипнола и амфетаминов, стал дерганым, потерял контроль над собой, его что-нибудь спровоцировало. Набросился на семью со спецназовским ножом, чтобы выпытать, где должник. Они, конечно, рассказали, но он уже вошел во вкус и всех перерезал, а потом отправился в спортклуб.Петтер насмешливо улыбнулся, выпил воды, рыгнул в руку, глянул на Йону и спросил:— Что скажешь?— Неплохое объяснение. Но совершенно ошибочное, — отозвался тот.— И в чем ошибка? — запальчиво спросил Ингве.— Преступник сначала убил мужчину в спортклубе, — спокойно ответил Йона. — А потом поехал к нему домой и убил остальных.— Вскрытие покажет, кто прав, — буркнул Ингве.— Оно покажет, что прав я.— Дурак, — вздохнул Ингве и сунул в рот два пакетика табака.[2]— Йона, я не отдам тебе это дело, — сказал Петтер.— Понимаю, — вздохнул тот и поднялся из-за стола.— Ты куда? У нас собрание, — напомнил Петтер.— Мне нужно поговорить с Карлосом.— Не об этом.— Об этом, — ответил Йона и вышел.— Вернись! — крикнул Петтер. — Иначе я…Йона не дослушал угрозы. Он аккуратно закрыл за собой дверь, прошел по коридору, поздоровался с Аньей, которая вопросительно взглянула на него поверх компьютера.— Ты разве не на собрании? — удивилась она.— Как сказать, — ответил комиссар и пошел дальше, к лифту.На пятом этаже располагались переговорная комната и канцелярия Главного полицейского управления. Там же работал Карлос Элиассон, шеф Государственной уголовной полиции. Дверь была приоткрыта, но, по обыкновению, больше закрыта, чем открыта.— Входите, входите, — пригласил Карлос.Когда Йона вошел, на лице у Карлоса появилось смешанное выражение озабоченности и радости.— Я только покормлю своих крошек, — сказал он и постучал по краю аквариума.Карлос, улыбаясь, посмотрел, как рыбки плывут к поверхности, и насыпал в воду корма.— Вот, ешьте, — прошептал он.Карлос показал самой маленькой райской рыбке, Никите, куда плыть, потом повернулся и приветливо сказал:— Комиссия по особо тяжким преступлениям спрашивала, можешь ли ты заняться убийством в Даларне.— Сами справятся.— Они в этом сомневаются. Томми Кофоэд был здесь и встречался с…— К тому же у меня нет времени, — перебил Йона.Он уселся напротив Карлоса. В кабинете приятно пахло кожей и деревом. Солнечные лучи переливчато светили через аквариум.— Я хочу заняться преступлением в Тумбе, — без обиняков заявил Йона.На мгновение морщинистое приветливое лицо Карлоса сделалось озабоченным.— Пару минут назад мне звонил Петтер Неслунд. Он прав, Государственной уголовной полиции здесь нечего делать.— А я считаю — есть, — упрямо сказал Йона.— Только если этот собиратель долгов связан с организованной преступностью.— Не было никакого собирателя долгов.— Не было?— Убийца сначала поехал к мужчине, — отрезал Йона. — Потом отправился в дом, чтобы заняться семьей. Он задумал перебить всю семью, он собирается найти взрослую дочь, а также добраться до выжившего мальчика.Карлос бросил взгляд на свой аквариум, словно боясь, что рыбки услышат что-нибудь ужасное.— Ага, — скептически произнес он. — А откуда ты это знаешь?— Кровавые следы в доме были короче.— Что это значит?Йона подался вперед:— Конечно, отпечатки шагов были везде, я их не измерял, но отпечатки в раздевалке, по-моему, были… да, энергичнее, а в доме — как будто человек подустал.— Ну, начинается, — устало вздохнул Карлос. — Ты опять все усложняешь.— Но я прав.Карлос покачал головой:— Думаю, что не в этот раз.— И в этот тоже.Карлос повернулся к рыбкам и объявил:— Это — Йона Линна. Самый упрямый человек, с каким мне доводилось сталкиваться.— Почему бы не быть упрямым, если знаешь, что прав?— Я не могу действовать через голову Петтера и отдать тебе дело только потому, что у тебя есть некие предчувствия, — пояснил Карлос.— Почему?— Все думают, что из мужика просто выбивали долги, что он проигрался.— Ты тоже так думаешь?— Вообще-то да.— Следы в раздевалке были энергичнее, потому что для убийцы это преступление было первым по времени, — настаивал Йона.— Ты от своего не отступишься. Или отступишься?Йона пожал плечами и улыбнулся.— Позвоню-ка я прямо судебным медикам, послушаю, что они скажут, — проворчал Карлос и снял трубку.— Они скажут, что я прав, — ответил Йона, глядя в пол.Йона Линна знал, что он упрямец и что ему может понадобиться все его упрямство, чтобы двигаться дальше. Наверное, все началось с его отца, Ирьё Линны, служившего патрульным полицейским в Мерсте. Он находился на старой уппсальской дороге, немного севернее больницы Лёвенстрём, когда из диспетчерской поступил тревожный вызов. Ирьё отправили в Весбю, по дороге на Хаммарбю. В полицию позвонил кто-то из соседей. Ульссоны снова побили своих малышей. В 1979 году Швеция стала первой страной, запретившей телесное наказание детей, и Государственное полицейское управление распорядилось отнестись к новому закону серьезно. Ирьё Линна приехал на вызов, остановил полицейский автомобиль у подъезда и стал ждать напарника, Джонни Андерсена. Через несколько минут он вызвал его. Джонни, стоявший в очереди в колбасный киоск «Маммас», ответил, что, по его мнению, мужик должен иногда иметь возможность показать, кто в доме главный. Ирьё Линна был молчуном. Он не стал настаивать, хоть и знал правила: при вмешательствах такого рода полицейских должно быть двое. Он ничего не сказал, хотя знал, что имеет право на поддержку напарника. Не хотел ругаться, не хотел показаться трусом и не мог больше тянуть. Ирьё поднялся по лестнице на третий этаж и позвонил в дверь. Открыла девочка с испуганными глазами. Ирьё попросил ее остаться на лестничной клетке, но она помотала головой и вбежала в квартиру. Ирьё шагнул за ней и вошел в гостиную. Девочка заколотила по балконной двери. На балконе Ирьё заметил малыша в одном подгузнике. Мальчику было года два. Ирьё бросился через всю комнату, чтобы впустить малыша, и слишком поздно заметил пьяного мужчину. Тот неподвижно сидел на диване прямо перед дверью, но смотрел на балкон. Ирьё пришлось двумя руками отгибать блок безопасности и поворачивать ручку двери. Только закончив с этим, он услышал, как лязгнул курок дробовика. Раздался выстрел, тридцать шесть дробин угодили прямо ему в позвоночник. Ирьё умер почти мгновенно.Одиннадцатилетний Йона с сестрой Ритвой перебрались из светлой квартиры в центре Мерсты в Стокгольме в теткину трехкомнатную квартиру в районе Фредхелль. Окончив неполную среднюю школу и отучившись три года в гимназии Кунгсхольма, Йона подал заявление в высшую полицейскую школу. Сейчас он все еще частенько вспоминал своих друзей-одногруппников, прогулки по широким лужайкам, покой, предшествовавший стажировке, и свой первый год службы в качестве помощника полицейского. Йона Линна выполнил свою долю бумажной работы, внес свой вклад в решение вопросов равноправия и в деятельность профсоюза. Он регулировал уличное движение во время стокгольмского марафона и сотен автомобильных аварий, смущался, когда футбольные хулиганы при виде женщин-полицейских в вагонах метро принимались улюлюкать и орать: «Полицейская с дубинкой! Сунь-ка — вынь-ка, сунь-ка — вынь-ка!», он находил мертвых героинщиков с гнойными ранами, проводил серьезные беседы с магазинными воришками, помогал врачам «скорой помощи» управиться с блюющими пьяницами, разговаривал с проститутками, страдающими от ломки, больными СПИДом и напуганными, имел дело с сотнями мужчин, избивавших жену и детей — похожие один на другого чудовища, пьяные, но отнюдь не впавшие в беспамятство, включавшие погромче радио и опускавшие жалюзи, — он останавливал лихачей и пьяных водителей, изымал оружие, наркотики и самогон. Однажды, когда он был на больничном после ранения в спину и гулял, чтобы размяться, он увидел, как какой-то бритоголовый возле школы Класторп лапает мусульманку. Йона с больной спиной гнался за бритоголовым до самой воды, через парк, мимо мыса Смедсудден, через весь мост Вестербрун, через Лонгхольмен до самого Сёдермальма; скинхеда он задержал только возле светофора на Хёгалидсгатан.Не имея особого желания делать карьеру, Йона Линна потихоньку получал звания. Ему нравились задания, требовавшие знаний и опыта, и он всегда справлялся с ними. У него были знаки различия — «корона» и два «дубовых листочка», но для особого служебного положения не хватало четырехгранного шнура. Йоне не хотелось становиться начальником — неинтересно. Войти в Государственную комиссию по расследованию убийств он отказался.Этим декабрьским утром Йона Линна сидел в кабинете шефа Государственной уголовной полиции. Слушая Элиассона, он не чувствовал усталости после долгой ночи в Тумбе и Каролинской больнице. Шеф говорил с заместителем главного патологоанатома Стокгольмского отделения судебной медицины, профессором Нильсом «Ноленом» Оленом.— Нет, мне нужно только знать, какое преступление было первым, — сказал Карлос и стал слушать. — Понимаю, понимаю… но судить еще рано, как вам кажется?Йона, откинувшись на спинку стула, приглаживал растрепанные светлые волосы и смотрел, как лицо шефа наливается краской. Элиассон молча слушал монотонный голос Нолена, кивал, а потом положил трубку не прощаясь.— Они… они…— Они констатировали, что отца убили первым, — закончил за него Йона.Карлос кивнул.— Как я и говорил, — улыбнулся Йона.Карлос опустил глаза и откашлялся.— Ладно. Ты руководишь следственной группой, — сказал он. — Убийство в Тумбе — твое.— Уже почти начал, — серьезно ответил Йона.— Уже почти?— Сначала я хочу кое-что услышать. Кто был прав? Кто был прав, ты или я?— Ты! — заорал Карлос. — Ради бога, Йона, да что с тобой? Ты прав, как всегда!Йона поднялся, прикрывая улыбку рукой.— Теперь надо поговорить со свидетелем, пока не поздно.— Будешь допрашивать мальчика? — спросил Карлос.— Да.— А с прокурором ты говорил?— Я не собираюсь трезвонить о расследовании, пока у меня не будет подозреваемого.— Я не это имел в виду, — сказал Карлос. — Я только подумал, что хорошо бы иметь за спиной прокурора, если ты собираешься беседовать с мальчиком, который так сильно пострадал.— Ладно. Ты, как всегда, рассуждаешь разумно. Позвоню Йенсу, — согласился Йона и вышел.Глава 3Вторник, восьмое декабря, первая половина дняПосле встречи с шефом уголовной полиции Йона сел в машину и короткой дорогой поехал в Каролинский институт, в Стокгольмское отделение судебной медицины. Он повернул ключ в зажигании, включил первую скорость и аккуратно вывернул с парковки.Прежде чем звонить главному прокурору, Йенсу Сванейельму, надо подумать, что ему известно о происшествии в Тумбе на данный момент. Папка, в которую Йона собрал сделанные в самом начале расследования заметки, лежала на пассажирском сиденье. Йона ехал к Санкт-Эриксплан и вспоминал, что он докладывал в прокуратуру об исследовании места преступления и что содержится в записях ночной беседы с социальным отделом.Йона проехал через мост, увидел слева бледный дворец Военной академии Карлберг и напомнил себе о риске, на который указали оба врача, говоря о допросе жестоко пострадавшего пациента. Надо было прокрутить в уме события последних двенадцати часов еще раз. Карим Мухаммед бежал в Швецию из Ирана. Он был журналистом и оказался в тюрьме, когда в страну вернулся Рухолла Хомейни. Через восемь лет ему удалось бежать; он пересек турецкую границу и добрался до Германии, потом до Треллеборга. Теперь Карим уже почти два года служил у Ясмин Ябир, владелицы предприятия по уборке помещений «Йоханссонс», располагавшегося в доме номер девять по Алисе-Тегнервег в Туллинге. Предприятие получило от коммуны Бутчюрка заказ на уборку школ в Туллингеберге, Висте и Бруэнгене, бассейна в Стурвретене, гимназии в Тумбе, спортклуба в Тумбе и раздевалки спортклуба «Рёдстюхаге».Карим прибыл в «Рёдстюхаге» в понедельник, седьмого декабря, в 20.50. Вчера это было его последнее задание. Он поставил свой «фольксваген»-фургон на парковке, недалеко от красной «тойоты». Прожекторы на мачтах вокруг футбольного поля были выключены, но в раздевалке свет еще горел. Карим открыл заднюю дверь фургона, приладил пандус, забрался внутрь и отстегнул тележку с инвентарем.Подойдя к низенькому деревянному строению и пытаясь вставить ключ в замок мужской раздевалки, он заметил, что дверь уже отперта. Он постучал и, не получив ответа, открыл дверь. Только заперев дверь на задвижку, он заметил на полу кровь. Карим прошел дальше, увидел мертвого мужчину, вернулся в машину и позвонил в службу спасения.Центральная станция связалась с патрульным автомобилем на Худдингевеген, недалеко от железнодорожного вокзала Тумбы. В спортклуб отправили двух помощников полицейских — Яна Эрикссона и Эрланда Бьёркандера.Пока Бьёркандер брал показания у Карима Мухаммеда, Эрикссон вошел в раздевалку. Он слышал что-то о жертве, подумал, вдруг человек еще жив, и поспешил к нему. Однако, перевернув жертву, полицейский понял: это невозможно. Тело страшно пострадало: не хватало правой руки, развороченная грудная клетка напоминала открытый шкаф, наполненный кровавым месивом. Прибыла машина «скорой помощи», а следом за ней — полицейский инспектор Лиллемур Блум. С опознанием убитого проблем не возникло — Андерс Эк, преподаватель физики и химии в гимназии Тумбы, жена — Катья Эк, библиотекарь в центральной библиотеке Худдинге. Оба жили в доме номер восемь по Ердесвеген; двое детей, Лиса и Юсеф, на домашнем воспитании.Так как было уже поздно, инспектор Лиллемур Блум дала ассистенту Эрланду Бьёркандеру задание поговорить с семьей жертвы. Сама она собиралась принять рапорт у Эрикссона и огородить место преступления, как положено.Эрланд Бьёркандер отправился в Тумбу, остановил машину возле дома Эков и позвонил в дверь. Когда никто не открыл, Бьёркандер обошел весь длинный дом, зажег фонарик и посветил в окно. Первым делом ему бросилась в глаза большая лужа крови на ковровом покрытии в спальне, полосы, будто кого-то тащили через дверь, и детские очки у порога. Не запрашивая подмоги, Бьёркандер вышиб балконную дверь и ввалился в комнату, держа оружие на изготовку. Он осмотрел весь дом, нашел трех жертв, немедленно вызвал на место полицию и «скорую помощь» и даже не заметил, что мальчик еще жив. Бьёркандер ошибся, и его вызов прозвучал на канале, охватывающем весь Стокгольм.В 22.10 Йона Линна, садясь в машину на Дроттнингхольмсвеген, услышал печальное сообщение. Полицейский по имени Эрланд Бьёркандер кричал: дети зарублены, он в доме один, мать детей мертва, все мертвы. Чуть позже Бьёркандер, уже более собранный, докладывал с улицы, что инспектор Лиллемур Блум отправила его одного в дом на Ердесвеген. Внезапно он замолчал, промямлил что-то про «не тот канал» и отключился.В автомобиле Йоны стало тихо. «Дворники» смахивали капли воды со стекла. Комиссар медленно ехал мимо Кристинеберга, думая о своем отце, который погиб, не успев ничего понять.Возле школы св. Стефана Йона съехал на обочину, раздраженный ошибками полицейского руководства в Тумбе. Ни один полицейский не должен выполнять подобные задания в одиночку. Йона вздохнул, вынул телефон и попросил соединить его с Лиллемур Блум.Лиллемур Блум училась в высшей полицейской школе в те же годы, что и Йона. После стажировки она вышла замуж за коллегу из розыскного отдела, по имени Еркер Линдквист. Через два года у них родился сын, которого назвали Данте. Еркер никогда не брал оплаченный отпуск по уходу за ребенком, хотя такой отпуск положен по закону. Это приносило деньги в семью, зато тормозило карьеру Лиллемур Блум. Еркер бросил жену ради молоденькой девушки, только что закончившей образование, и Йона слышал, что он не навещает сына даже каждый второй выходной.Лиллемур Блум ответила, и Йона коротко представился. Он продрался через вежливую болтовню, а потом изложил, что услышал по радио.— Йона, у нас не хватает народу, — объяснила она. — Вот я и рассудила…— Ну и что, что не хватает? — перебил он. — Черт знает что ты рассудила.— Не хочешь слушать, — констатировала Лиллемур Блум.— Почему? Хочу. Но…— Ну так слушай!— Ты не должна была отправлять Бьёркандера на место преступления одного, — продолжал Йона.— Ты готов слушать?Помолчав, Лиллемур Блум объяснила, что у инспектора уголовной полиции Эрланда Бьёркандера было задание только известить семью погибшего об утрате и что выломал балконную дверь и проник в квартиру он исключительно по собственной инициативе. Йона признал, что она поступила правильно, несколько раз извинился, а потом со всей возможной вежливостью спросил, что же случилось в Тумбе.Лиллемур Блум пересказала доклад инспектора Бьёркандера о ножах и столовых приборах, которые лежали в крови на полу кухни, очках девочки, кровавых следах, отпечатках ладоней, а также телах и частях тел, разбросанных по квартире. Потом добавила, что Андерс Эк, которого она считала последней жертвой, был известен социальным властям как игроман. Он прошел санирование долгов, но тут же одолжил деньги у какой-то криминальной личности в коммуне. Теперь взыскивать должок явились к его семье, чтобы добраться до него. Лиллемур Блум описала разделанное, как туша, тело Андерса Эка в раздевалке, упомянула о найденных в душевой кабине охотничьем ноже и руке с содранной кожей. Она рассказала все, что ей было известно о семье, и сообщила, что мальчика отвезли в больницу Худдинге. Несколько раз она повторила, что в полиции не хватает людей и что с обследованием места преступления придется подождать.— Я его осмотрю, — сказал Йона.— Зачем? — удивилась Лиллемур Блум.— Хочу взглянуть на все это.— Сейчас?— Да. Спасибо, — ответил он.— Здорово, — одобрила Лиллемур Блум. Что-то в ее голосе заставило его предположить, что она и вправду так думала.Йона не сразу понял, что именно его так заинтересовало. Дело было не столько в серьезности преступления, сколько в том, что что-то не сходилось, в некоем противоречии между информацией, которую он получил, и сделанными выводами.Съездив на оба места преступления, в раздевалку «Рёдстюхаге» и в Тумбу, в дом номер восемь по Ердесвеген, комиссар утвердился в мысли, что возникшее у него чувство вполне соответствует наблюдениям. Конечно, об уликах речь не шла, но увиденное оказалось настолько красноречивым, что не позволяло бросить расследование. Йона был уверен, что отца убили раньше, чем напали на остальных членов семьи. Во-первых, кровавые следы в раздевалке выглядели более энергичными по сравнению с отпечатками в доме, а во-вторых, у охотничьего ножа, лежавшего в душе раздевалки, оказалось сломано лезвие. Это могло объяснить, почему дома, на кухне, по полу были разбросаны столовые приборы: нападавший просто искал новое оружие.Йона попросил терапевта из больницы Худдинге, как человека компетентного, помочь ему, пока едут судебный медик и техники из Государственной криминалистической лаборатории. Они тщательно обследовали квартиру, в которой было совершено преступление. Потом Йона связался с отделением судебной медицины в Стокгольме и потребовал тщательного патологоанатомического исследования.Лиллемур Блум курила под фонарем возле распределительного ящика, когда Йона вышел из дома. Уже давно он не испытывал такого потрясения. Самая зверская жестокость обрушилась на маленькую девочку.Криминалисты были уже в пути. Йона перешагнул через дрожавшую на ветру сине-белую пластиковую ленту, огораживавшую место преступления, и подошел к Лиллемур Блум.Было темно и ветрено. Редкие сухие снежинки кололи лицо. В Лиллемур Блум был какой-то усталый шик: сейчас ее лицо от переутомления выглядело морщинистым, а красилась она ярко и небрежно. Йоне она всегда казалась красивой — прямой нос, высокие скулы и раскосые глаза.— Вы уже начали расследование? — спросил он.Она покачала головой и выпустила струйку дыма.— Я начну, — сказал Йона.— Тогда поеду домой, лягу спать.— Звучит прекрасно, — улыбнулся он.— Поехали вместе, — пошутила Лиллемур Блум.— Посмотрю, нельзя ли поговорить с мальчиком.— Верно. Я кое-что сделала. Позвонила в Линчёпинг, в Государственную криминалистическую лабораторию — просто чтобы они связались с больницей в Худдинге.— Молодец.Лиллемур Блум бросила сигарету и затоптала окурок.— А что вообще здесь делать государственной уголовке? — спросила она, бросив взгляд на свою машину.— Там будет видно, — пробормотал Йона.Убийство не было связано с попыткой выколотить долг, снова подумал он. Что-то здесь не так. Кто-то хотел истребить всю семью, но движущие силы и мотив этого желания оставались загадкой.Сев в машину, Йона снова позвонил в больницу Худдинге и узнал, что пациента перевели в Сольну, в нейрохирургию Каролинской больницы. Состояние мальчика ухудшилось через час после того, как криминалисты из Линчёпинга проследили, чтобы врач обеспечил ему биологический материал.В полночь Йона поехал назад, в Стокгольм. На Сёдертельевеген он позвонил в социальную службу, чтобы согласовать допросы во время предварительного расследования. Его соединили с Сусанной Гранат, дежурным специалистом по поддержке свидетелей. Йона рассказал об особых обстоятельствах и попросил разрешения позвонить еще раз, когда состояние пациента станет более стабильным.В отделении интенсивной терапии нейрохирургической службы Каролинской больницы Йона оказался в пять минут третьего ночи, а через пятнадцать минут встретился с лечащим врачом, Даниэллой Рикардс. Ее суждение было таково: мальчика нельзя допрашивать еще несколько недель, если он вообще выживет, с такими-то ранами.— Он в состоянии медицинского шока, — сказала доктор Рикардс.— Что это значит?— Он потерял много крови, сердце пытается компенсировать потерю и бьется слишком быстро…— Вам удалось остановить кровотечение?— Думаю, да. Надеюсь. Мы все время переливаем кровь, но его организму не хватает кислорода, продукты распада после обмена веществ не выводятся, кровь окисляется и может повредить сердце, легкие, печень, почки.— Он в сознании?— Нет.— Мне надо поговорить с ним, — сказал Йона. — Можно ли что-нибудь сделать?— Ускорить выздоровление мальчика может только Эрик Мария Барк.— Гипнотизер?Доктор Рикардс широко улыбнулась и покраснела.— Не говорите ему про гипноз, если хотите, чтобы он вам помогал, — предупредила она. — Он наш лучший специалист по шоковым состояниям и тяжелым травмам.— Вы против того, чтобы я ему звонил?— Наоборот. Я сама думала ему позвонить.Йона сунул руку в карман, понял, что забыл мобильник в машине, и попросил телефон у Даниэллы Рикардс. Объяснив Барку положение дел, он снова позвонил в социальную службу Сусанне Гранат и предупредил, что надеется вскоре поговорить с Юсефом Эком. Сусанна сообщила, что семья есть у них в списках, что отец страдал лудоманией и что три года назад у семьи совершенно точно был контакт с дочерью.— С дочерью? — недоверчиво переспросил Йона.— Со старшей дочерью, Эвелин, — уточнила Сусанна.Глава 4Вторник, восьмое декабряЭрик Барк вернулся домой после ночного посещения Каролинской больницы и встречи с комиссаром уголовной полиции Йоной Линной. Комиссар понравился Эрику, несмотря на попытку заставить его нарушить обещание навсегда покончить с гипнозом. Наверное, Эрику понравилась нескрываемая, искренняя тревога комиссара за старшую сестру. Кто-то в эту минуту шел по ее следам.Эрик вошел в спальню и посмотрел на лежавшую в постели жену, Симоне. Он страшно устал, таблетки начали действовать, глаза слипались, скоро он уснет. Свет лежал на Симоне поцарапанной стеклянной пластинкой. С той минуты, как Эрик уехал, чтобы осмотреть мальчика, ночь почти прошла. Теперь Симоне заняла всю кровать. Тело тяжелое. Одеяло сбилось к ногам, ночная рубашка завернулась на талии. Симоне спала на животе. На руках и плечах — мурашки. Эрик осторожно накрыл жену одеялом. Она что-то тихо произнесла и свернулась калачиком. Эрик сел рядом и погладил ее запястье, посмотрел, как шевельнулись большие пальцы.— Я приму душ, — сказал он и откинулся назад.— Как звали полицейского? — пробормотала Симоне.Не успев ответить, он очутился в роще Обсерватории. Он копается в песке на площадке и находит желтый камень — круглый, как яйцо, большой, как тыква. Эрик ощупывает его и ощущает на одной стороне неровности, какие-то царапучие шероховатости. Повернув тяжелый камень, он видит, что это череп динозавра.— Черт! — выкрикнула Симоне.Эрик дернулся и понял, что задремал. Сильные таблетки усыпили его прямо посреди разговора. Он попытался улыбнуться и встретил ледяной взгляд Симоне.— Сиксан? Что случилось?— Опять началось? — спросила она.— Что?— Что? — зло передразнила она. — Кто такая Даниэлла?— Даниэлла?— Ты обещал, ты дал слово, Эрик, — возмущенно сказала Симоне. — Я поверила тебе. Какая я была дура…— Ты о чем? — перебил он. — Даниэлла Рикардс — моя коллега из Каролинской больницы. При чем здесь она?— Не ври.— Что за чепуха, — улыбнулся Эрик.— По-твоему, смешно? — спросила Симоне. — Иногда я думаю… хотя я и постаралась все забыть.Эрик задремал еще на несколько секунд, но все же услышал слова жены.— Может быть, нам лучше развестись, — прошептала Симоне.— Между мной и Даниэллой ничего не было.— Не имеет значения, — устало сказала Симоне.— Неужели? Не имеет значения? Ты хочешь развестись из-за какого-то случая десятилетней давности?— Какого-то случая?— Я был пьян и…— Не желаю слушать, я все знаю, я… Черт, черт! Я не хочу играть эту роль. Я не ревнивая. Но я верный человек и требую верности в ответ.— Я никогда больше тебе не изменял, никогда не…— Тогда почему ты не докажешь мне свою верность? — перебила Симоне. — Ведь мне это так нужно.— Просто доверяй мне.— Ладно, — вздохнула она и ушла из спальни, прихватив подушку и одеяло.Эрик тяжело вздохнул. Надо бы пойти за ней, не сдаваться, надо притащить ее обратно в кровать или лечь на полу возле дивана в гостевой комнате, но именно в эту минуту спать хочется всего сильнее. У Эрика больше не было сил сопротивляться сну. Он повалился на постель, чувствуя, как кровь разносит допамины по телу, блаженная вялость растекается по лицу, проникает в кончики пальцев. Тяжелый химический сон опустился на его сознание, словно облако муки.Через два часа Эрик медленно открыл глаза. Сквозь шторы пробивался бледный свет. В голове пронеслись картины прошедшей ночи: жалобы Симоне и мальчик с сотней черных ножевых ран на блестящем теле. Глубокие раны на шее, горле и груди.Эрик подумал про комиссара, который был убежден, что убийца хотел вырезать всю семью. Сначала отец, потом мать, сын и дочь.На прикроватном столике зазвонил телефон.Эрик поднялся, но не стал снимать трубку, а раздвинул шторы и глянул на фасад дома напротив, помедлил, пытаясь собраться с мыслями. Полоски пыли на окне были отчетливо видны под утренним солнцем.Симоне уже ушла в галерею. Эрик так и не понял, что она имела в виду, говоря о Даниэлле. Он задумался, не было ли дело в чем-то совершенно другом. Может быть, в таблетках? Он сознавал, что стоит на пороге серьезной зависимости. Но ему нужно спать. Ночные дежурства в больнице нарушали его сон. Без таблеток мне не обойтись, подумал Эрик и потянулся к будильнику, но сбил его на пол.Телефон затих, но через мгновение зазвонил снова.Эрик подумал, не пойти ли к Беньямину. Полежать рядом с сыном, осторожно разбудить его, спросить, что ему снилось.Он взял телефон со стола и ответил:— Эрик Мария Барк.— Доброе утро. Это Даниэлла Рикардс.— Ты все еще в неврологии? А который час?— Четверть девятого. Начинаю уставать.— Поезжай домой.— А вот и нет, — твердо сказала Даниэлла. — Это ты должен приехать в больницу. Комиссар уже едет. Кажется, он еще больше уверился, что убийца охотится за старшей сестрой. Твердит, что должен поговорить с мальчиком.Внезапно Эрик ощутил темную тяжесть где-то в глазницах.— Не сказал бы, что это хорошая идея, учитывая…— А сестра? — перебила Даниэлла. — Мне кажется, я скоро дам комиссару добро на допрос Юсефа.— Если считаешь, что у пациента хватит сил, — заметил Эрик.— Хватит сил? Нет, конечно. Еще слишком рано, его состояние… Ему предстоит узнать, что случилось с его семьей, безо всякой подготовки, он не успеет защититься… Он может стать психопатом, он…— Это тебе решать, — прервал ее Эрик.— Да, я не хочу пускать к нему полицию. Но и не могу просто сидеть и ждать. Я хочу сказать — его сестра безусловно в опасности.— Хотя…— Убийца охотится за старшей сестрой. — Даниэлла повысила голос.— Может быть.— Прости. Не знаю, чего я так дергаюсь. Может, потому, что еще не поздно, еще можно что-нибудь сделать. Такое не часто случается, но в этот раз мы можем спасти девушку до того, как ее…— Так что тебе надо? — перебил Эрик.— Ты должен приехать сюда и сделать то, что у тебя так хорошо получается.— Я могу поговорить с мальчиком о том, что произошло. Когда ему станет получше.— Приезжай и загипнотизируй его, — серьезно сказала Даниэлла.— Нет, ни за что.— Это единственный выход.— Не могу.— С тобой никто не сравнится.— У меня даже нет разрешения заниматься гипнозом в Каролинской больнице.— К твоему приезду оно будет.— Но я обещал никогда больше не гипнотизировать.— Ты можешь просто приехать в больницу?Помолчав, Эрик спросил:— Он в сознании?— Скоро будет.Он слышал в трубке свое собственное шумное дыхание.— Если ты не загипнотизируешь мальчика, я разрешу полицейским войти.Даниэлла отключилась.Эрик остался стоять с трубкой в трясущейся руке. Тяжесть в глазницах покатилась дальше, в мозг. Он открыл тумбочку. Коробочки с попугаем в ней не оказалось. Наверное, забыл в машине.Квартира была залита солнечным светом. Эрик пошел будить Беньямина.Мальчик спал с открытым ртом. Бледное лицо выглядело утомленным, хотя Беньямин спал всю ночь.— Бенни?Беньямин разлепил сонные глаза и посмотрел на отца, словно видел его в первый раз. Потом улыбнулся — улыбка у него не менялась с самого рождения.— Уже вторник. Пора просыпаться.Беньямин сел, зевая, почесал голову, потом посмотрел на телефон, висевший у него на груди. По утрам мальчик первым делом проверял, не пропустил ли он ночью сообщение. Эрик достал желтую сумку с нарисованной пумой, в которой были десмопрессин, алсолсприт, стерильные канюли, компрессы, хирургический скотч, болеутоляющее.— Сейчас или во время завтрака?Беньямин пожал плечами:— Все равно.Эрик быстро протер тонкую руку сына, повернулся к окну, чтобы было светлее, нащупал мягкую мышцу, постучал по шприцу и осторожно ввел канюлю под кожу. Пока жидкость медленно уходила из шприца, Беньямин свободной рукой нажимал кнопки телефона.— Фигня, батарейка почти села, — сказал он и лег. Эрик наложил на руку компресс, чтобы остановить кровотечение. Беньямину пришлось сидеть довольно долго, прежде чем отец закрепил компресс специальным пластырем.Эрик осторожно посгибал руку сына, потом потренировал его хрупкие колени и под конец помассировал ему ступни и пальцы ног.— Ну как? — спросил он, не отрывая взгляда от лица мальчика.Беньямин скорчил рожу:— Как всегда.— Дать что-нибудь от боли?Сын помотал головой, и Эрик вдруг подумал о лежащем без сознания свидетеле, мальчике с множеством ножевых ран. Может быть, в эту минуту убийца ищет старшую дочь.— Пап, ты чего? — настороженно спросил Беньямин.Эрик поднял на него глаза и сказал:— Если хочешь, я отвезу тебя в школу.— С чего это?Машина медленно ползла в пробке. Беньямин сидел рядом с отцом, неровный ход машины укачивал его. Мальчик широко зевал, ощущая в теле что-то мягкое и теплое, оставшееся после ночного сна. Он думал, что отец торопится, но все же тратит время на то, чтобы отвезти его в школу. Беньямин улыбнулся. Всегда так, подумал он. Когда у папы что-то ужасное в больнице, он больше обычного волнуется, что со мной что-нибудь случится.— Коньки забыли, — вдруг сказал Эрик.— Точно.— Возвращаемся.— Нет, не надо, ну их, — сказал Беньямин.Эрик собрался было поменять ряд, но ему помешал какой-то автомобиль. Сдавая назад, он чуть не столкнулся с мусоровозом.— Быстро съездим домой и…— Да наплевать на эти коньки, ну их на фиг, — громко повторил Беньямин.Эрик удивленно глянул на него:— Я думал, ты любишь кататься на коньках?Беньямин не знал, что ответить. Он терпеть не мог, когда к нему приставали с расспросами, а врать не хотел.— Не любишь? — спросил Эрик.— Чего?— Не любишь кататься на коньках?— Почему это я должен любить коньки? — буркнул Беньямин.— Мы купили совершенно новые…— Ну что в этом интересного, — устало перебил мальчик.— Так мне не ехать домой за коньками?Беньямин только вздохнул в ответ.— Коньки — скучно, — сказал Эрик. — Шахматы, игровая приставка — скучно. А что тебе интересно?— Не знаю, — ответил мальчик.— Ничего?— Да нет…— Кино смотреть?— Иногда.— Иногда? — улыбнулся Эрик.— Да.— Это тебе-то. Ты же смотришь по три-четыре фильма за вечер, — весело сказал Эрик.— Ну и что?— Да ничего, — ответил Эрик улыбаясь. — Что тут скажешь. Интересно, по сколько фильмов в день ты бы смотрел, если бы они тебе нравились. Если бы ты любил смотреть кино…— Перестань.— …у тебя было бы два экрана, и ты бы ставил плеер на быструю перемотку, чтобы успеть посмотреть все.Беньямин заулыбался. Невозможно удержаться, когда отец вот так балагурит.Вдруг раздался глухой хлопок, и на небе показались голубые звездочки с дымными хвостами.— Странное время для фейерверка, — заметил Беньямин.— Что?— Смотри, — показал Беньямин.На небе висела дымная звезда. Беньямин почему-то представил себе Аиду. В животе у него что-то сжалось, а потом растеклось тепло. В пятницу они тихонько сидели, прижавшись друг к другу, на диване в темной гостиной дома у Аиды, в Сундбюберге. Они смотрели фильм «Слон», а ее младший братишка играл с покемоновскими карточками на полу, бормоча что-то себе под нос.Эрик остановил машину возле школы, и Беньямин сразу заметил Аиду. Она стояла по другую сторону ограды, ждала его. Увидев Беньямина, она помахала рукой. Мальчик схватил свою сумку и нервно попрощался:— Пока, пап, спасибо, что подвез.— Я люблю тебя, — тихо сказал Эрик.Беньямин кивнул и вылез из машины.— Посмотрим кино вечером? — спросил Эрик.— Не знаю. — Мальчик поскучнел.— Это Аида?— Да, — еле слышно ответил Беньямин.— Пойду поздороваюсь, — заявил Эрик и вылез из машины.— Ну зачем?Они пошли к Аиде. Беньямин едва решался смотреть на нее, он чувствовал себя детсадовцем. Еще поверит, что ему хочется, чтобы папа поздоровался с ней. Ему было наплевать, что подумает отец. Аида с беспокойством смотрела, как они приближаются, переводя взгляд с одного на другого. Прежде чем Беньямин успел подойти к ней с каким-нибудь объяснением, Эрик протянул руку и сказал:— Здравствуйте.Аида настороженно пожала протянутую руку. Беньямин заметил, что отец дернулся, разглядев ее татуировку: на шее у Аиды была свастика. Возле свастики красовалась маленькая звезда Давида. Глаза Аида подвела черным, волосы заплела в две детские косички; на ней была черная кожаная куртка и широкая черная тюлевая юбочка.— Я Эрик, папа Беньямина, — представился Эрик.— Аида.У девочки был тонкий тихий голос. Беньямин покраснел, взглянул на Аиду и опустил глаза.— Вы нацистка? — спросил Эрик.— А вы? — парировала она.— Нет.— И я тоже нет. — Аида неприязненно глянула на Эрика.— Тогда почему у вас…— Просто так, — перебила она. — Я просто так, только…Вмешался Беньямин; его сердце тяжело стучало в груди от стыда за отца.— Она угодила в какую-то компанию пару лет назад, — громко сказал он. — Но увидела, что там все придурки…— Не надо ничего объяснять, — сердито перебила Аида.Беньямин на мгновение умолк, потом сказал:— Я… я только подумал, что отвечать за свои ошибки — это мужественно.— Да, но я понял так, — возразил Эрик, — что это понимание неполное, если не убрана…— Ну перестань! — закричал Беньямин. — Ты про нее ничего не знаешь.Аида повернулась и пошла прочь. Беньямин побежал за ней.— Извини, — сказал он задыхаясь. — Папа иногда такой неловкий…— Разве он не прав?— Нет, — тихо ответил Беньямин.— А по-моему, прав, — сказала Аида, слабо улыбнулась и взяла его за руку.Глава 5Вторник, восьмое декабря, первая половина дняОтделение судебной медицины располагалось в здании из красного кирпича, в доме номер пять по Ретциусвег, посредине обширного кампуса Каролинского института. Со всех сторон его окружали более высокие здания. Йона Линна объехал вокруг и остановил машину на гостевой парковке. Направляясь к главному входу, он прошел по замерзшему газону и стальному грузовому пандусу.Йона думал: удивительно, что «обдукция» происходит от латинского слова «прикрывать», хотя на самом деле патологоанатомы занимаются совершенно противоположным. Может быть, словом «обдукция» хотят обозначить то, чем заканчивается вскрытие: тело зашивают, и внутренности снова закрыты.Отметившись у девушки на рецепции, комиссар получил разрешение пройти к Нильсу Олену, профессору судебной медицины, которого все звали Ноленом за то, что он подписывал свои отчеты «Н. Олен».Кабинет у Нолена модный: чистые ослепительно-белые и приглушенные светло-серые поверхности. Все тщательно продумано и дорого. Несколько стульев из полированной стали с белыми кожаными сиденьями. Свет падал на стол через висевшую над ним большую стеклянную пластину.Нолен, не вставая, пожал Йоне руку. Под белым халатом у него была рубашка-поло, на носу очки во французской оправе с белыми дужками. Худощавое лицо гладко выбрито. На голове ежик седых волос, губы бледные, нос длинный, кривоватый.— Доброе утро, — просипел он.На стене висела выцветшая фотография Нолена и его коллег: судебного врача, судебного химика, судебного генетика и судебного одонтолога. Все были в белых медицинских халатах и выглядели счастливыми. Медики окружали стол, на котором лежали темные обломки костей. Из текста под изображением следовало, что кости найдены в захоронении девятого века, обнаруженном возле торгового города Бирка[3] на острове Бьёркё.— Опять новая картинка, — сказал Йона.— Приходится приклеивать фотографии скотчем, — недовольно откликнулся Нолен. — В старой патологичке была картина в восемь квадратных метров.— Ох ты.— Картина Петера Вайса.— Писателя?Нолен кивнул, и в его очках отразился свет лампы.— Да, в сороковые годы он написал групповой портрет всего института. Полгода работы. Получил шестьсот крон, как я слышал. Мой отец тоже там есть, среди патологоанатомов, стоит в изножье возле Бертиля Фальконера.Нолен склонил голову набок и повернулся к компьютеру.— Сижу вот, ковыряюсь с отчетом вскрытия по убийству в Тумбе, — сказал он, помолчав.— Да?Нолен покосился на Йону:— Утром звонил Карлос, искал меня.— Я знаю, — улыбнулся Йона.Нолен пальцем поправил очки.— Потому что, естественно, важно определить время смерти.— Да, нам надо было узнать, в каком порядке…Нолен, надувшись, поглядел на экран:— Это лишь предварительное заключение, но…— Мужчина умер первым?— Точно… Я исходил только из температуры тела. — Нолен ткнул пальцем в экран. — Эриксон сказал, что в обоих помещениях, и в раздевалке, и в доме, была одинаковая температура, поэтому я рассудил, что мужчина умер примерно за час до тех двух, даже чуть больше.— А сейчас у тебя другое мнение?Нолен мотнул головой и со стоном поднялся.— Грыжа позвоночника, — объяснил он, вышел из кабинета и похромал по коридору к патологоанатомическому отделению.Йона двинулся за ним.Они прошли мимо темного зала с патологоанатомическими столами из нержавейки. Столы напоминали столешницы с мойкой, только с квадратными секциями и бортиками по краю. Нолен и Йона вошли в прохладное помещение, где тела, которые исследовали судебные медики, лежали в ящиках с температурой четыре градуса. Нолен остановился, проверил номер, выдвинул длинный ящик и увидел, что он пуст.— Забрали, — улыбнулся медик и пошел по коридору. На полу отпечатались следы тысяч колесиков. Нолен открыл еще одну дверь и придержал ее, впуская комиссара.Они оказались в ярко освещенном, выложенном белым кафелем зале с большими раковинами на стене. Вода из оранжевого шланга стекала в сток в полу. На длинном, покрытом пластиком патологоанатомическом столе лежало обнаженное бледное тело, на котором темнели сотни ран.— Катья Эк, — констатировал Йона.Черты лица мертвой женщины были удивительно умиротворенными, рот полуоткрыт, глаза смотрели спокойно. Она словно слушала прекрасную музыку. Выражение лица не вязалось с длинными резаными ранами на лбу и щеках. Йона окинул взглядом тело Катьи Эк. Возле шеи уже начали проступать синие прожилки, словно на мраморе.— Мы надеемся успеть провести вскрытие после обеда.— Боже мой, — вздохнул Йона.Открылась другая дверь, и вошел, неуверенно улыбаясь, какой-то молодой мужчина. На брови у него было несколько колечек, крашеные черные волосы, собранные в хвост, свисали на спину, на медицинский халат. Нолен, усмехнувшись, вскинул кулак в хардроковом приветствии, на которое молодой человек немедленно ответил.— Это — Йона Линна из государственной уголовки, — объяснил Нолен. — Он из тех, кто иногда заходит проведать нас.— Фриппе, — представился молодой человек и пожал Йоне руку.— Специализируется в судебной медицине, — объяснил Нолен.Фриппе натянул латексные перчатки. Комиссар подошел за ним к столу и почувствовал холодный неприятный запах, окружавший женщину.— Ей, кажется, досталось меньше всего. — Нолен показал на труп. — Несмотря на множество резаных и колотых ран.Они осмотрели убитую. Тело было покрыто большими и маленькими ранами.— К тому же она, в отличие от остальных, ни покалечена, ни изрезана, — продолжил Нолен. — Непосредственная причина смерти — не рана на горле, а вот эта, проникающая в сердце. Если верить компьютерной томографии.— На изображениях трудновато увидеть кровотечения, — пояснил Фриппе.— Проверим, когда вскроем ее, — сказал Нолен.— Она сопротивлялась, — заметил Йона.— Я думаю, что сначала она активно защищалась, — ответил Нолен. — На ладонях раны. Но потом, пытаясь спастись, она просто прикрывалась.Нолен поймал взгляд молодого медика.— Посмотри повреждения на руках, — предложил он.— Раны, как при защите, — пробормотал Йона.— Верно.Йона нагнулся и заметил коричневатые пятнышки в открытых глазах женщины.— Смотришь на солнышки?— Да…— Они проявляются только через несколько часов после смерти, а иногда и через несколько суток, — сказал Нолен. — Под конец чернеют. Это из-за того, что давление в глазницах падает.Нолен взял с полки молоточек для проверки рефлексов и попросил Фриппе проверить идиомускулярную опухоль. Молодой медик стукнул по бицепсу женщины и пощупал мышцу после сокращения.— Минимальная, — сказал он Йоне.— Обычно так бывает через тридцать часов, — объяснил Нолен.— Мертвые не совсем умерли, — вздрогнул комиссар. Ему почудилось, что вялая рука Катьи Эк шевельнулась.— Mortui vivos docent — мертвые улыбаются живым, — ответил Нолен и улыбнулся, вместе с Фриппе переворачивая ее на живот.Он указал на красно-коричневые пятна, расплывшиеся на ягодицах, пояснице и руках мертвой:— Трупные пятна слабо проявляются, если жертва потеряла много крови.— Это понятно.— Кровь тяжелая, и когда человек умирает, давление в теле перестает поддерживаться, — объяснил Нолен Фриппе. — Это очевидно. Но кровь течет вниз, скапливается в низших точках и часто видна там, где труп контактировал с поверхностью, на которой лежал.Он надавил большим пальцем на пятно на ноге, и оно почти исчезло.— Вот видишь… Их можно убирать еще почти сутки после смерти человека.— Кажется, я видел пятна на бедрах и на груди, — с сомнением в голосе сказал Йона.— Браво. — Нолен посмотрел на него с немного удивленной улыбкой. — Не думал, что ты их заметишь.— После смерти она лежала на животе, пока ее не перевернули, — по-фински сдержанно заметил Йона.— Я бы предположил — два часа.— Значит, убийца оставался два часа, — стал рассуждать комиссар. — Или же он либо кто-то еще вернулся на место преступления и перевернул ее.Нолен пожал плечами:— Я еще далеко не готов делать выводы.— Можно спросить кое-что? Я заметил, что одна из ран на животе похожа на кесарево сечение…Медики снова перевернули тело.— Ты имеешь в виду вот это?Нолен указал на длинный разрез, шедший вниз от пупка на пятнадцать сантиметров.— Да, — подтвердил Йона.— Я еще не успел осмотреть все раны.— Vulnera incisa s scissa,[4] — сказал Фриппе.— Да, похоже, что это резаная рана, говоря по-нашему, — подтвердил Нолен.— Не колотая, — уточнил комиссар.— Учитывая ровную форму и то, что здесь поверхность кожи не тронута…Нолен указал на рану, и Фриппе нагнулся посмотреть.— Да…— Края, — продолжил Нолен. — Их не пережимали специально, чтобы избежать кровотечения, но…Он внезапно замолчал.— В чем дело? — спросил Йона.Нолен посмотрел на него странным взглядом:— Этот разрез сделан после смерти.Патологоанатом стянул перчатки.— Надо посмотреть, что там с компьютерной томографией, — нервно сказал он и подошел к компьютеру, стоящему на столе возле двери.Нолен вывел на экран две трехмерные картинки, подумал и поменял угол.— Рана как будто доходит до матки, — прошептал он. — Она, похоже, следует за старым рубцом.— Старым? Что ты имеешь в виду? — спросил Йона.— Разве не видишь? — улыбнулся Нолен и снова повернулся к телу. — Шрам после кесарева сечения.Он указал на вертикальную рану. Йона нагнулся, чтобы рассмотреть получше, и увидел, что рана тянется вдоль тонкой ниточки старого бледно-розового шрама — давно зарубцевавшегося шрама от кесарева сечения.— Но ведь в момент гибели она не была беременна? — спросил Йона.— Нет, — усмехнулся Нолен и поправил пальцем очки.— Мы имеем дело с убийцей с квалификацией хирурга?Нолен покачал головой. Йона подумал, что кто-то убил Катью Эк с дикой, неистовой жестокостью. Через два часа убийца вернулся, перевернул ее на спину и разрезал старый шрам от кесарева сечения.— Посмотри, нет ли чего-то подобного на других трупах.— Искать такие разрезы в первую очередь? — спросил Нолен.— Да, думаю, да.— Ты в этом не уверен?— Уверен.— Значит, ты хочешь, чтобы мы искали в первую очередь всё.— Ну, примерно так, — улыбнулся Йона и вышел из зала.Садясь в машину, комиссар почувствовал, что мерзнет. Он завел мотор, выехал на Ретциусвег, включил обогреватель и набрал номер главного окружного прокурора, Йенса Сванейельма. Тот ответил:— Сванейельм.— Это Йона Линна.— Доброе утро… Я как раз только что говорил с Карлосом — он предупредил, что ты позвонишь.— Трудновато пока сказать, что у нас есть.— Ты сейчас в машине?— Только что закончил с судебными медиками, собираюсь заехать в больницу. Надо обязательно поговорить с выжившим мальчиком.— Карлос объяснил мне ситуацию, — сказал Йенс. — Хорошо бы поторопиться. Профайлеры уже работают?— Одного профайлинга недостаточно, — ответил Йона.— Да, я знаю. Согласен с тобой. Если мы хотим хоть как-то защитить старшую сестру, необходимо поговорить с мальчиком. Только так.Йона вдруг увидел фейерверк, совершенно беззвучный. Голубые звезды разлетелись над крышами Стокгольма.— Я связался с… — продолжил Йона и откашлялся. — Я связался с Сусанной Гранат из социальной службы, а еще думаю взять с собой Эрика Барка. Он специалист по шоковым состояниям и травмам.— Все своим чередом, — успокаивающе сказал Йенс.— Тогда я еду прямо в нейрохирургию.— Я так и подумал.Глава 6Ночь на восьмое декабряСимоне что-то разбудило еще до того, как на ночном столике рядом с Эриком зазвонил телефон.Эрик промычал что-то про шарики и серпантин, взял трубку и вышел из спальни.Закрыл дверь, прежде чем ответить. Голос через стену казался мягким, почти ласковым. Через несколько минут Эрик проскользнул в спальню, и Симоне спросила, кто звонил.— Какой-то полицейский… комиссар, я не расслышал, как его зовут, — ответил Эрик и объяснил, что ему придется поехать в Каролинскую больницу.— Спи, Сиксан, — прошептал он и вышел из комнаты.Ночная рубашка закрутилась вокруг тела и натянулась на левой груди. Симоне поправила ее, перевернулась на бок и стала слушать, как Эрик ходит по коридору.Он оделся, порылся в гардеробе, ища что-то, вышел из квартиры и запер дверь. Через пару минут Симоне услышала, как за ним хлопнула дверь подъезда.Симоне долго лежала в кровати, безуспешно пытаясь заснуть. Она подумала, что разговор Эрика был мало похож на беседу с полицейским — слишком не по-деловому звучал голос. А может быть, Эрик просто устал.Симоне наведалась в туалет, выпила йогурта и снова легла. Вспомнила о том, что произошло десять лет назад, и больше уже не могла уснуть. Полежала с полчаса, потом села, зажгла свет и взяла телефон. Посмотрела на дисплей, нашла последние входящие звонки. Симоне подумала, что следовало бы выключить свет и спать, но вместо этого набрала номер. Три гудка. Потом что-то щелкнуло, и она услышала женский смех совсем рядом с трубкой.— Эрик, перестань, — весело сказала женщина. Потом голос прозвучал ближе: — Даниэлла.Симоне слышала, как женщина подождала, потом устало, с вопросительной интонацией произнесла «алоха» и отключилась. Симоне сидела, уставившись на телефон. Она пыталась сообразить, зачем Эрик сказал, что звонил полицейский, мужчина-полицейский. Симоне хотела найти этому подходящее объяснение, но не могла не думать о том, что произошло десять лет назад, когда она вдруг обнаружила, что Эрик обманывает ее, что он врет ей в лицо.Это случилось в тот же день, когда Эрик объявил, что навсегда покончил с гипнозом.В тот день, вспоминала Симоне, она, против обыкновения, не пошла в свою недавно открывшуюся галерею. Может, Беньямин был дома, может, она взяла выходной — во всяком случае, утром она сидела возле светлого кухонного стола в квартире в Ерфелле, просматривая почту, и вдруг ей на глаза попался голубой конверт, адресованный Эрику. В графе «Отправитель» значилось только имя — Майя.Бывают мгновения, когда каждой клеткой тела ощущаешь: что-то не так. У Симоне эта боязнь предательства, наверное, появилась после того, как она поняла, что отца обманывают. Он прослужил в полиции до самой пенсии и даже получил медаль за особые заслуги в розыскной работе, но ему понадобился не один год, чтобы обнаружить гнусную измену жены.Симоне помнила, что она просто спряталась, когда между родителями разразилась жесточайшая ссора, кончившаяся тем, что мама ушла из семьи. Мужчина, с которым она встречалась последние несколько лет, оказался соседом, спившимся, преждевременно вышедшим на пенсию; когда-то он записал несколько пластинок с танцевальной музыкой. Мать уехала с ним в Испанию, во Фуэнхиролу.Симоне с отцом, стиснув зубы, продолжили жить дальше. Оказалось, что их всегда и было двое в семье. Симоне выросла; кожа у нее стала такой же веснушчатой, как у матери, те же светло-рыжие локоны. Но, в отличие от матери, Симоне всегда смеялась. Так однажды сказал Эрик — и ей понравились эти слова.В юности Симоне хотела стать художником, но отказалась от этой мысли — не решилась. Ее отец, Кеннет, уговорил ее выбрать что-нибудь упорядоченное, стабильное. Они пошли на компромисс. Симоне начала посещать лекции по искусству, неожиданно почувствовала себя среди студентов на своем месте и написала несколько статей о шведском художнике Уле Билльгрене.В университете она встретила Эрика. Он подошел к ней и поздравил — решил, что она получила докторскую степень. Обнаружив, что ошибся, он покраснел, извинился и хотел уйти. Но что-то — то, что он был не только высоким и красивым, но и деликатным — заставило ее продолжить разговор. Их беседа оказалась неожиданно интересной и веселой, они все говорили и говорили. На следующий день они встретились и пошли в кино, на «Фанни и Александер» Бергмана.К тому моменту, когда Симоне дрожащими пальцами вскрыла конверт от «Майи», она была замужем за Эриком уже восемь лет. На кухонный стол выпали десять фотографий. Фотографии были непрофессиональные. Неясное изображение женской груди крупным планом, рот, обнаженная шея, светло-зеленые трусики и черные крутые кудри. На одной из фотографий был Эрик. Он выглядел удивленным и счастливым. Майя оказалась милой, очень молоденькой женщиной с густыми темными бровями и большим серьезным ртом. Она лежала на узкой кровати в одних трусах, черные пряди упали на широкую белую грудь. Женщина выглядела счастливой, под глазами — краснота.Трудно определить, что чувствуешь, когда обнаруживаешь: тебя обманывают. Лишь спустя долгое время все оборачивается печалью, сосущей пустотой в желудке и желанием уйти от горьких мыслей. Но Симоне запомнила, что первым ее чувством было изумление. Тупое удивление тому, что ее обманул кто-то, кому она безоглядно доверяла. Потом пришли стыд с отчаянным чувством несправедливости, яростный гнев и одиночество.Симоне лежала в постели. Мысли толклись в голове и болезненно разбегались в разных направлениях. Наконец над городом начало светать. Перед тем, как Эрик вернулся из Каролинской больницы, она ненадолго задремала. Он пытался не шуметь, но Симоне проснулась, когда он сел на кровать. Эрик сказал, что примет душ. По его виду Симоне определила, что он опять наглотался таблеток. С бьющимся сердцем она спросила, как звали полицейского, что звонил ночью, но Эрик не ответил. Симоне увидела, что он уснул прямо посреди разговора. Она сказала, что набрала номер, и ей ответила какая-то хихикавшая женщина, которая назвалась Даниэллой. Эрик не смог удержаться в состоянии бодрствования и снова задремал. Тогда она закричала на него, стала требовать ответа, упрекать, что он разрушил все именно тогда, когда она снова поверила ему.Симоне сидела в постели и смотрела на мужа. Казалось, что он не понимает ее возмущения. Она подумала, что больше не останется с ним. И произнесла слова, которые много раз обдумывала, но которые всегда казались ей такими далекими, такими мучительными и означали крах всего:— Наверное, нам лучше развестись.Симоне вышла из спальни, прихватив подушку и одеяло, услышала, как скрипнула кровать у нее за спиной. Она надеялась, что муж пойдет за ней, утешит, расскажет, что случилось. Но он остался в постели, и Симоне закрылась в комнате для гостей. Она долго плакала, потом высморкалась. Легла на диван и попыталась уснуть, но поняла, что сегодня утром не в силах видеть свою семью. Симоне пошла в ванную, умылась, почистила зубы, накрасилась и оделась. Беньямин еще спал. Она оставила записку у него на столе и вышла из квартиры, чтобы позавтракать где-нибудь по дороге в галерею.Симоне долго сидела и читала в кафе с огромными окнами в Королевском парке, пытаясь впихнуть в себя бутерброд. В окно она видела десятки людей, готовящихся к какому-то представлению. Перед большой стеной развернули розовые шатры. Вокруг площадки поставили ограждение. Вдруг кто-то по ошибке пустил петарду: сверкнуло, в воздух взлетел фейерверк. Люди дернулись и что-то закричали друг другу. Ракета взорвалась прозрачно-синим в светлом небе, и эхо хлопка прокатилось между фасадами домов.Глава 7Вторник, восьмое декабря, первая половина дняДвое раскрошившихся, словно бы изъеденных коррозией людей держат серый эмбрион. Художник Сим Шульман смешал охру, гематит, оксид магния и уголь с животным жиром, а потом быстрыми мазками нанес краски на большие каменные плиты. Мягкие, полные любви черты. Вместо карандаша Шульман использовал палочку с обугленным концом. Эту технику он позаимствовал у мадленской культуры. Пятнадцать тысяч лет назад удивительные пещерные художники как никогда правдоподобно рисовали яростно рвущихся вперед быков, играющих оленей и танцующих птиц.Вместо зверей Сим Шульман рисовал людей: теплых, парящих в воздухе и как бы случайно находящих контурами друг на друга. Когда Симоне увидела его работы в первый раз, она немедленно предложила ему персональную выставку в своей галерее.Свои густые черные волосы Шульман обычно собирал в хвост на макушке. Темные резкие черты лица выдавали наполовину иракское происхождение. Он вырос в Тенсте, где его мать-одиночка, Анита, работала продавщицей в супермаркете «Иса».В двенадцать лет Шульман связался с молодежной бандой, члены которой упражнялись в единоборствах и отнимали у подростков деньги и сигареты. Однажды утром Сима нашли на заднем сиденье стоящего на парковке автомобиля. Он нанюхался клея и лежал без сознания, температура тела упала, и когда «скорая» наконец прибыла в Тенсту, его сердце остановилось.Сима спасли, и он начал проходить реабилитационную программу для молодежи. Он должен был окончить среднюю школу и освоить какую-нибудь профессию. Сим заявил, что хочет быть художником, не очень понимая, что это значит. Социальный служащий связался со Школой культуры и шведским художником Кеве Линдбергом. Шульман рассказывал Симоне, что он испытал, придя в первый раз в ателье Линдберга. В огромной светлой комнате пахло скипидаром и масляной краской. На двух столах разевали рты ссорящиеся лица. Год спустя Шульмана приняли в Академию искусств как самого юного за всю ее историю ученика. Шульману было всего шестнадцать.— Нет, каменные плиты надо расположить пониже, — сказала Симоне Ильве, своей помощнице. — Чтобы фотограф осветил их не в лоб. В каталоге будет смотреться красиво. Мы просто поставим их на пол, прислоним к стене и направим свет…— Ой-ой-ой, а вон и наш душка идет, — прервала ее Ильва.Симоне обернулась: какой-то мужчина дергал ручку двери. Она сразу его узнала. Художник по фамилии Норен считал, что галерея обязана устроить ему персональную выставку, показать его акварели. Норен стучал в дверь и что-то раздраженно кричал через стекло, пока не сообразил, что дверь открывается от себя.Невысокий плотный мужчина вошел, огляделся и направился прямиком к ним. Ильва ретировалась в кабинет, сказав что-то про телефон.— Дамочки. Чуть что — сразу в туалет, — хмыкнул он. — С кем-нибудь из мужиков можно переговорить?— А в чем дело? — сухо спросила Симоне.Норен кивнул на картины Шульмана:— Это что, искусство?— Да.— Милые дамы, — презрительно бросил Норен, — все никак не наглядитесь на это говно?— Уходите, — сказала Симоне.— Не говорите мне, что…— Исчезните, — оборвала она.— Пошла в задницу, — не остался в долгу Норен и вышел из галереи. За дверью повернулся и выкрикнул что-то, схватив себя за промежность.Помощница осторожно, как кошка, вышла из кабинета, неуверенно улыбаясь.— Простите, что я сбежала. Черт, я так испугалась, когда он тут был в прошлый раз, — сказала она.— Лучше быть как Шульман, правда?Симоне улыбнулась и показала на большой портрет художника, где он позировал в черном костюме ниндзя, с поднятым над головой мечом.Обе рассмеялись и решили купить себе по костюму. Тут у Симоне в сумочке зажужжал телефон.— Галерея Симоне Барк.— Это Сив Стурессон из школы, — послышался в трубке голос немолодой женщины.— А, да, — неуверенно ответила Симоне. — Здравствуйте.— Я звоню спросить, что с Беньямином.— С Беньямином?— Его сегодня нет в школе, — объяснила женщина, — и он не приносил справки от врача. В таких случаях мы всегда звоним родителям.— Вот что, — сказала Симоне. — Я позвоню домой и проверю. И Беньямин, и Эрик были дома, когда я уходила. Я перезвоню.Она нажала «отбой» и тут же набрала домашний номер. Проспать или наплевать на правила — на Беньямина это непохоже. Симоне с Эриком иногда тревожились из-за того, что их сын чересчур организованный.По домашнему телефону никто не отвечал. Наверное, Эрик опять проспал все утро. На миг Симоне снова охватил гнев. Потом она подумала, что муж, наверное, храпит, одурманенный снотворным, а Беньямин слушает громкую музыку. Симоне набрала номер Беньямина. Никто не ответил. Симоне наговорила короткое сообщение и набрала номер мобильного телефона Эрика, но он, конечно, был выключен.— Ильва, — крикнула она, — мне надо съездить домой. Я скоро вернусь.Помощница выглянула из кабинета с толстой папкой в руке, улыбнулась и ответила:— Целую!Симоне не нашла в себе сил пошутить в ответ. Она схватила сумку, набросила на плечи пальто и почти бегом кинулась к метро.Перед дверями пустого дома бывает особая тишина. Уже вставляя ключ в замочную скважину, Симоне знала, что в квартире никого нет.Забытые коньки валялись на полу, но рюкзака, ботинок и куртки Беньямина не было, не было и верхней одежды Эрика. В комнате сына лежала сумка с лекарствами. Симоне подумала: можно надеяться, что Эрик ввел Беньямину фактор.Она села на стул, закрыла лицо руками и попыталась прогнать панические мысли. Одновременно перед ее внутренним взором мелькали картины: вот у Беньямина случился тромб из-за лекарства, Эрик зовет на помощь; может быть, как раз сейчас он бежит вниз по длинной лестнице с Беньямином на руках.Симоне никак не могла совладать с тревогой. Ей вечно мерещилось, как Беньямину на перемене в лицо попадает баскетбольный мяч или как у него вдруг случается спонтанное кровоизлияние в мозг: темная жемчужина в мозгу расширяется, как звезда, и растекается по извилинам.Симоне мучилась от почти невыносимого стыда, вспоминая, как она теряла терпение из-за того, что Беньямин не хотел ходить. Ему было два года, а он все еще ползал. Они еще не знали, что у него заболевание крови и что когда он становится на ноги, в суставах лопаются кровеносные сосуды. Симоне кричала на него, когда он плакал. Когда мальчик ползал, она твердила, что он похож на грудничка. Беньямин пытался ходить, делал несколько шагов, но острая боль валила его на пол.После того как Беньямину поставили диагноз — болезнь фон Виллебранда, — именно Эрик, а не она, Симоне, взял на себя заботу о сыне. Именно Эрик осторожно сгибал и разгибал суставы Беньямина после ночной неподвижности, чтобы уменьшить риск внутреннего кровотечения. Именно Эрик делал сложные инъекции, когда шприц нельзя вкалывать в мышцу, а следует осторожно и медленно опорожнять под кожу. Это гораздо болезненнее, чем обычный укол. В первые годы Беньямин сидел, уткнувшись носом в папин живот, и тихо плакал, когда игла входила под кожу. Сейчас он продолжал завтракать, не глядя на шприц — просто протягивал руку Эрику, который протирал кожу, делал инъекцию и заклеивал место укола пластырем.Препарат, помогавший крови Беньямина сворачиваться, назывался «Гемате». Название звучало для Симоне как имя греческой богини мести. Это было отвратительное, не особо действенное лекарство, которое продавалось в виде замороженного золотистого порошка. Перед применением его надо было растворять и размешивать, доводить до нужной температуры и дозировать. «Гемате» значительно повышал риск образования тромбов, и Симоне с мужем все надеялись, что появится что-нибудь получше. Но с «Гемате», высокой дозой десмопрессина и спреем «Циклокапрон», предотвращавшим кровотечения в слизистой оболочке носа, Беньямин был в относительной безопасности.Симоне до сих пор помнила, как в Мальмё, в отделении гемофилии, им дали маленькую ламинированную карточку риска Беньямина с его именинной фотографией. Под смеющейся четырехлетней физиономией текст: «У меня болезнь фон Виллебранда. Если со мной что-нибудь случится, позвоните в отделение гемофилии по телефону 040 33 10 10».Она заглянула в комнату Беньямина, подумала: немножко грустно, что он снял со стены плакат с Гарри Поттером и убрал почти все игрушки в коробку, стоящую в чулане. Он торопился стать взрослым с тех пор, как повстречал Аиду.Симоне постояла, подумала: может быть, Беньямин сейчас с ней?Беньямину всего четырнадцать, Аиде — шестнадцать. Он говорит, что они приятели, но ясно, что она его девушка. Симоне гадала, решился ли он сказать Аиде про свою болезнь. Знает ли она, что если Беньямин не примет лекарство вовремя, это может стоить ему жизни?Со дня знакомства с Аидой Беньямин носил на груди, на черной ленточке с черепами, мобильный телефон. Они посылали друг другу сообщения глубоко за полночь, и когда Беньямина утром будили, телефон висел у него на шее.Симоне тщательно просмотрела бумаги и журналы на столе Беньямина, открыла ящик, сдвинула книгу о Второй мировой войне и обнаружила клочок бумаги с отпечатком губной помады и номером телефона. Она побежала на кухню, набрала номер и, ожидая соединения, выбросила в мусорное ведро вонючую губку. На том конце неожиданно сняли трубку.Слабый скрипучий голос, тяжелое дыхание.— Здравствуйте, — сказала Симоне, — простите за беспокойство. Меня зовут Симоне Барк, я мама Беньямина. Скажите, пожалуйста…Голос, как будто женский, прошипел:— Не знаю никакого Беньямина, вы, наверное, ошиблись номером.— Подождите, пожалуйста, подождите, — заторопилась Симоне, стараясь взять себя в руки. — Аида дружит с моим сыном. Может быть, вы знаете, где они могут быть? Мне нужно найти Беньямина.— Тен… тен…— Я не слышу. Простите, я не слышу, что вы говорите.— Тен… ста.— Тенста? Аида в Тенсте?— Да, эти чертовы… татуировки.Симоне показалось, что где-то медленно работает кислородный аппарат — в трубке слышалось равномерное шипение.— Что вы сказали? — умоляюще переспросила она.Женщина что-то фыркнула в ответ и бросила трубку. Симоне сидела, глядя на телефон, и думала, не позвонить ли женщине еще раз, как вдруг до нее дошло: татуировки в Тенсте. Она тут же позвонила в справочную и получила адрес салона в центре Тенсты. Симоне вздрогнула всем телом, представив себе, что Беньямина в этот момент как раз уговаривают сделать татуировку; и вот кровь течет, течет и не может свернуться.Глава 8Вторник, восьмое декабря, первая половина дняОставив Беньямина в школе и идя по больничному коридору, Эрик думал, как глупо было комментировать татуировку Аиды. Чего он добился? Только того, что теперь она будет считать его самодовольным занудой.Двое полицейских в форме пропустили его в отделение. У дверей палаты, в которой лежал Юсеф Эк, уже ждал Йона Линна. Увидев Эрика, он улыбнулся и помахал ему, словно ребенок, изображающий «пока-пока».Эрик остановился рядом с ним и взглянул на пациента через окошко в двери. Над мальчиком висел пакет с почти черной кровью. Состояние было стабильным, но новые кровоизлияния в печень могли случиться когда угодно.Мальчик лежал на спине, губы крепко сжаты, живот поднимался и опускался неравномерно, пальцы вздрагивали.В сгиб локтя вставили новый катетер. Медсестра готовила морфин для инфузии.— Я был прав, когда говорил, что преступник начал со спортклуба, — сказал Йона. — Сначала он убил отца, Андерса Эка, потом поехал домой и убил Лису, младшую дочь, думал, что убил сына, а потом убил мать, Катью.— Патологоанатом подтвердил?— Да.— Понятно.— Так что если преступник задался целью истребить всю семью, — продолжил Йона, — остается только старшая дочь, Эвелин.— Если он не узнал как-нибудь, что мальчик остался в живых.— Верно. Но мальчика мы можем защитить.— Можем.— Надо найти убийцу, пока не поздно, — сказал комиссар. — Мне необходимо услышать, что знает мальчик.— Но я обязан соблюдать интересы пациента.— Может быть, найти сестру — как раз в его интересах.— Я тоже об этом думал. Взгляну на него еще раз, — сказал Эрик. — Но я почти уверен, что допрашивать его рановато.— Ладно.Торопливо вошла Даниэлла в широком красном пальто, сказала, что ей нужно бежать, и оставила начатую историю болезни.— Я думаю, — объяснил Эрик Йоне, — что пациент довольно быстро, уже через несколько часов, придет в себя, и с ним можно будет поговорить. Но после этого… вы должны понимать, у нас впереди долгий лечебный процесс. Из-за допроса состояние мальчика может ухудшиться настолько, что…— Эрик, никому не интересно, что мы думаем, — прервала его Даниэлла. — Прокурор принял решение, что для допроса имеются веские причины.Эрик повернулся и вопросительно посмотрел на комиссара:— Так вам не нужно наше согласие?— Нет.— Тогда чего вы ждете?— Я думаю, что Юсеф настрадался больше чем достаточно, — ответил Йона. — Не хочу, чтобы ему что-то навредило. Но я должен разыскать его сестру раньше, чем ее найдет убийца. А мальчик наверняка видел лицо преступника. Если вы не поможете мне поговорить с мальчиком, я проведу допрос как обычно. Но, разумеется, я предпочел бы сделать как лучше.— Как это «как лучше»? — спросил Эрик.— С помощью гипноза.Эрик посмотрел на Йону и медленно сказал:— У меня даже нет разрешения на проведение сеанса.— Я говорила с Анникой, — вмешалась Даниэлла.— И что она? — Эрик не смог удержаться от улыбки.— Вряд ли это такой уж распространенный ход — подвергать гипнозу пациента в нестабильном состоянии, и к тому же несовершеннолетнего. Но так как за пациента отвечаю я, Анника предоставила мне принимать решение.— Как бы мне хотелось этого избежать, — сказал Эрик.— Почему? — спросил Йона.— Не хочу говорить об этом, но я обещал никогда больше не гипнотизировать. И считаю, что это было правильное решение.— А в нашем случае? — не унимался Йона.— Не знаю.— Сделай исключение, — сказала Даниэлла.— Значит, все-таки гипноз, — вздохнул Эрик.— Сделай попытку, как только установишь, что пациент хоть немного поддается гипнозу, — попросила Даниэлла.— Хорошо бы, чтобы ты была рядом, — сказал Эрик.— Я даю добро на гипноз, — объяснила она. — При условии, что ты возьмешь на себя ответственность за пациента.— Значит, я действую в одиночку?Даниэлла устало посмотрела на него:— Я работала всю ночь, обещала проводить Тиндру в школу, я ломала голову над этой проблемой вчера вечером… Мне надо поехать домой и поспать.Эрик смотрел, как она уходит по коридору. Красное пальто развевалось у нее за спиной. Йона через окошко взглянул на пациента. Эрик пошел в туалет, запер дверь, умылся, оторвал несколько сероватых бумажных салфеток, промокнул лоб и щеки. Достал телефон и позвонил Симоне, но никто не ответил. Эрик попробовал набрать домашний номер, послушал гудки и приветствие автоответчика. Когда раздался писк и началась запись, Эрик не мог сообразить, что сказать:— Сиксан, я… Выслушай меня, я не знаю, о чем ты подумала, но ничего не было. Может, для тебя это ничего не значит, но, честное слово, я найду способ доказать тебе, что я…Эрик замолчал. Он не знал, значат ли еще что-то его слова. Он солгал жене десять лет назад и до сих пор не сумел показать ей, как любит ее. Все было не то и не так, она по-прежнему не доверяла ему. Эрик нажал «отбой», вышел из туалета и дошел до двери со стеклянным окошком, в которое заглядывал комиссар.— Что такое гипноз? — помолчав, спросил Йона.— Речь идет только об изменениях в сознании, связанных с внушением и медитацией.— Так, — помедлив, ответил комиссар.— Употребляя слово «гипноз», вы на самом деле говорите о гетерогипнозе, когда один человек гипнотизирует другого с какой-либо целью.— Например?— Например, вызвать отрицательные галлюцинации.— Какие?— Самое обычное — не дать сознанию сконцентрироваться на боли.— Но боль-то остается.— Это зависит от того, что называть болью, — объяснил Эрик. — Конечно, пациент отвечает на болевое раздражение физиологическими реакциями, но боли не ощущает. С клиническим гипнозом можно даже проводить хирургические операции.Йона что-то записал у себя в блокноте.— С нейрофизиологической точки зрения, — продолжал Эрик, — под гипнозом мозг работает особым образом. Активизируются те участки мозга, которые мы обычно не используем. Загипнотизированный человек глубоко расслаблен, выглядит почти спящим, но если снять энцефалограмму, то она будет как у человека бодрствующего и внимательного.— Мальчик иногда открывает глаза, — сказал Йона и снова заглянул в окошко.— Я видел.— Что может быть потом?— С пациентом?— Да, когда вы его загипнотизируете.— При динамическом гипнозе, связанном с терапией, пациент почти всегда разлагает себя на наблюдающее «я» и одно или несколько чувствующих и действующих «я».— Он смотрит спектакль со своим участием?— Да.— Что вы собираетесь ему сказать?— В первую очередь я должен внушить ему ощущение безопасности, мальчик прошел через страшные вещи. Поэтому я начну с того, что объясню свою цель, а потом перейду к расслаблению. Спокойным голосом скажу, что веки тяжелеют, что ему хочется закрыть глаза, что он глубоко дышит носом, пройдусь по мышцам всего тела сверху вниз и вернусь обратно.Эрик подождал, пока Йона запишет.— После этого я перейду к тому, что называется индукцией. Я дам несколько скрытых команд и сделаю так, что пациент представит себе места и простые действия, я буду уводить его мысли все дальше и дальше, пока потребность контролировать ситуацию не исчезнет почти полностью. Это примерно как читать книгу, когда чтение захватывает так, что уже не сознаешь, что просто сидишь и читаешь.— Понимаю.— Если в этот момент поднять руку пациента и отпустить ее, то она не упадет, как при каталепсии. Значит, индукция завершилась. После индукции я начну обратный отсчет и продолжу углублять гипноз. Чтобы размыть мысли пациента, я обычно считаю, другие предлагают пациентам представлять себе оттенки серого. На практике происходит следующее: страх или тяжелые мысли определенным образом блокируются и выводятся из игры.— Вам удастся загипнотизировать его?— Если он не будет сопротивляться.— А что тогда? — спросил Йона. — Что случится, если он будет сопротивляться гипнозу?Эрик не ответил. Он рассматривал мальчика через окошко, пытаясь прочитать по его лицу, насколько он восприимчив.— Трудно сказать, что мне удастся выяснить — может, что-нибудь важное, а может, не очень, — объяснил он.— Я не охочусь за свидетельскими показаниями. Мне просто нужен намек, знак — что-то, с чем можно продолжать расследование.— Значит, мне только надо выяснить, кто его ранил?— Хорошо бы, чтобы мальчик назвал имя, или место, или что-нибудь с ним связанное.— Не могу сказать, получится ли это. — Эрик перевел дыхание.Йона вошел следом за ним в палату, сел на стул в углу, сбросил ботинки и откинулся на спинку. Эрик приглушил свет, придвинул металлическую табуретку и сел у кровати Он осторожно начал объяснять мальчику, что хочет загипнотизировать его, чтобы помочь ему понять, что произошло вчера.— Юсеф, я буду сидеть здесь все время, — спокойным голосом говорил Эрик. — Бояться нечего. Я здесь ради тебя; если не хочешь чего-то говорить — не говори. Ты можешь прервать сеанс, когда захочешь.Только теперь Эрик понял, как он соскучился по гипнозу. Гулко забилось сердце. Нужно умерить рвение. Нельзя форсировать процесс, нельзя торопиться. Его надо наполнить умиротворением, позволить медленно двигаться вперед, наслаждаясь его плавным течением.Привести мальчика в расслабленное состояние оказалось легко — он уже лежал спокойно и, казалось, хотел расслабиться еще больше.Эрик начал индукцию. Он словно никогда и не прекращал заниматься гипнозом: голос низкий, уверенный и ровный, сами собой приходят нужные слова, нисходящая интонация усыпляет.Эрик сразу ощутил, насколько Юсеф восприимчив к гипнозу. Мальчик словно интуитивно пытался зацепиться за надежное спокойствие, проводником которого был Эрик. Его израненное лицо отяжелело, черты расслабились, губы разжались.— Юсеф, если хочешь… Представь себе воскресенье, — сказал Эрик. — Тебе хорошо, приятно. Ты лежишь в деревянной лодочке, она тихо покачивается. Плещет вода, а ты смотришь, как облака плывут по синему небу.Мальчик так хорошо отвечал на индукцию, что Эрик подумал, не надо ли чуть замедлить процесс. Он знал, что тяжелые переживания могут обострить гипнотическую восприимчивость, что внутреннее напряжение может подействовать как запущенный в обратную сторону мотор; торможение происходит с неконтролируемой скоростью, и обороты быстро падают до нуля.— Сейчас я начну считать задом наперед, и с каждой новой цифрой ты будешь все больше расслабляться. Ты почувствуешь, как тебя наполняет приятный покой. Расслабь пальцы, запястья, икры. Тебя ничто не тревожит, все вокруг полно покоя. Слушай только мой голос, цифры в обратном порядке. Теперь ты расслабился еще больше, тело тяжелеет, расслабляются колени, дальше бедра, и до самого паха. Одновременно ты чувствуешь, что опускаешься вниз, плавно и приятно. Вокруг тебя тишина и покой, ты расслабился.Эрик положил руку мальчику на плечо, перевел взгляд на его живот и начал обратный счет: выдох — цифра, выдох — цифра. Иногда он отступал от шаблона, но продолжал считать. Ощущение похожей на сон легкости и физической силы наполняло Эрика. Он считал и одновременно видел самого себя погружающимся в чистую, насыщенную кислородом воду. Он почти позабыл это чувство синего моря, океана. Улыбаясь, он опускался вдоль мощного разлома в скале. Трещина в континенте, уходящая на неимоверную глубину. Вода блестела от крошечных пузырьков. Чувство счастья переполняло тело; Эрик, почти невесомый, опускался вдоль шероховатой стены.У мальчика уже проявились признаки гипнотического покоя. Щеки и рот расслабились. Эрику всегда казалось, что лица у пациентов становятся шире и как будто плоскими. Менее красивыми, но беззащитными и искренними.Эрик погружался все глубже; он вытянул руку и коснулся скалы, мимо которой проплывал. Светлая вода медленно порозовела.— Теперь ты глубоко расслабился, — спокойным голосом говорил Эрик. — Все вокруг очень, очень приятно.Глаза мальчика блеснули из-под полуопущенных век.— Юсеф… попробуй вспомнить вчерашний день. Он начался как обычный понедельник, но вечером к вам пришел один человек.Мальчик не произнес ни звука.— Теперь расскажи мне, что произошло.Мальчик едва заметно кивнул.— Ты сидишь в своей комнате? Так? Слушаешь музыку?Юсеф не ответил. Рот искривился, словно мальчик не знал, что сказать.— Когда ты пришел из школы, мама была дома, — продолжал Эрик.Мальчик кивнул.— Почему? Ты знаешь, почему? Из-за того, что у Лисы температура?Мальчик кивнул и облизал губы.— Что ты делаешь, придя из школы?Мальчик что-то прошептал.— Не слышу, — сказал Эрик. — Скажи, чтобы я услышал.Губы мальчика дрогнули, и Эрик наклонился к нему.— Как огонь, совсем как огонь, — пробормотал Юсеф. — Я хочу зажмуриться, иду на кухню, но не могу войти. Между стульями трещит, красный огонь горит на полу.— Откуда этот огонь? — спросил Эрик.— Не помню. Перед этим что-то было…Он снова замолчал.— Вернемся немного назад, до того, как кухня загорелась, — сказал Эрик.— Там кто-то есть, — проговорил мальчик. — Я слышу, как кто-то стучит в дверь.— Входную дверь?— Не знаю.Лицо мальчика вдруг напряглось, он беспокойно застонал, нижние зубы обнажились в странной гримасе.— Тебе ничто не угрожает, — сказал Эрик. — Юсеф, тебе ничто не угрожает, здесь ты в безопасности. Ты спокоен, тебя ничто не тревожит. Ты только смотришь на то, что происходит. Ты не там, ты смотришь на события издалека, это совсем не опасно.— Голубые ноги, — прошептал мальчик.— Что?— Стучат в дверь, — пробормотал мальчик. — Я открываю, но там никого нет, я никого не вижу. А стук продолжается. Кто-то дразнит меня.Раненый задышал быстрее, живот вздымался неровно.— Что происходит теперь? — спросил Эрик.— Я иду на кухню и хочу сделать бутерброд.— Ты ешь бутерброд?— Опять застучали, звук идет из комнаты Лисы. Дверь приоткрыта, я вижу, что у нее горит лампа. Я осторожно поддеваю дверь ножом и заглядываю в комнату. На Лисе очки, она зажмурилась и пыхтит. У нее белое лицо. Руки и ноги свело. Она выгибает голову назад, так что шея напрягается, и колотит ногами по спинке кровати. Колотит все сильнее и сильнее. Я говорю ей «прекрати», но она стучит еще сильнее. Я кричу на нее, нож начинает резать, мама прибегает и тянет меня прочь, я поворачиваюсь, нож выскальзывает, у меня внутри все бурлит, я приношу новые ножи, я боюсь перестать, надо продолжать, останавливаться нельзя, мама ползет через кухню, пол весь красный, нужно попробовать ножи на всем, на себе, на мебели, стенах, я режу и рублю, я устал и ложусь на пол. Я не знаю, что случилось, у меня внутри болит, мне хочется пить, я не могу пошевелиться.Эрик ощутил свое единение с мальчиком, глубоко-глубоко в светлой воде. Их ноги плавно двигались, Эрик скользил взглядом по скале, все ниже и ниже, она была бесконечна. Просто потемнела вода — стала сине-серой, а потом маняще-черной.— А перед этим… — спросил Эрик и услышал, как дрожит его голос. — А перед этим ты встретился с папой?— Да, рядом с футбольным полем.Юсеф удивленно замолк и уставился перед собой сонным взглядом.Эрик заметил, что пульс мальчика участился, и понял, что у того падает давление.— Я хочу, чтобы ты опустился еще ниже, — вполголоса сказал он. — Ты погружаешься, тебе спокойно, приятно и…— Не мама? — жалобно спросил мальчик.— Юсеф, расскажи… Ты встречался со старшей сестрой, Эвелин?Эрик впился взглядом в лицо Юсефа, сознавая, что догадка может наделать бед и спровоцировать провал, если окажется, что он ошибся. Но Эрику приходилось рубить сплеча. Просчитывать ходы было уже некогда — следовало прервать гипноз, состояние пациента снова ухудшалось.— Что произошло, когда ты был у Эвелин?— Лучше бы я к ней не ездил.— Вчера?— Она спряталась в деревянном доме, — с улыбкой прошептал мальчик.— В каком доме?— Тети Соньи, — устало ответил Юсеф.— Можешь описать, что случилось в этом доме?— Я просто стоял там. Эвелин была не рада, я знаю, что она думала, — бормотал мальчик. — Я для нее просто собака, никто…У Юсефа потекли слезы, губы задрожали.— Эвелин тебе это сказала?— Не хочу, я не обязан, не хочу, — заныл Юсеф.— Чего ты не хочешь?Веки мальчика задергались.— Что происходит теперь, Юсеф?— Она говорила, что я должен кусать и кусать, чтобы заслужить награду.— Кого ты должен кусать?— В доме есть картинка… Картинка в рамке как мухомор. На ней папа, мама и Кнюттет, но…Тело мальчика внезапно напряглось, ноги слабо подергивались, он выскальзывал из очень глубокого гипноза. Эрик осторожно вывел пациента из этого состояния, успокоил и поднял на несколько уровней. Он плотно закрыл двери, ведущие к любым воспоминаниям того дня и к сеансу гипноза. Ни одна из них не должна остаться открытой, когда он начнет процесс пробуждения.Юсеф лежал на койке улыбаясь, когда Эрик оставил его. Комиссар, сидевший в углу, поднялся со стула, вместе с Эриком вышел из палаты и направился к кофейному автомату.— Я под впечатлением, — признался Йона и достал телефон.Эрик ощутил пустоту, словно совершил какую-то непоправимую ошибку.— Прежде чем вы позвоните, я хочу кое на что обратить ваше внимание, — сказал он. — Под гипнозом пациент говорил правду, но это лишь его правда. То, что ему кажется правдой. Он описывает свои собственные субъективные воспоминания и не…— Понимаю, — перебил Йона.— Мне случалось гипнотизировать шизофреников, — продолжал Эрик.— Что вы хотите сказать?— Юсеф рассказывал о сестре…— Да, как она требовала, чтобы он кусался, как собака, и так далее, — кивнул Йона.Он набрал номер и приложил телефон к уху.— Нельзя сказать, действительно ли сестра говорила ему все это, — пояснил Эрик.— Но могла говорить, — отозвался Йона и поднял руку, прерывая Эрика. — Анья, самородок мой…Мягкий голос в телефоне что-то ответил.— Можешь кое-что проверить? Точно. У Юсефа Эка есть тетка по имени Сонья, у этой тетки дом или дача где-то… Да… Спасибо.Йона глянул на Эрика.— Простите, вы хотели еще что-то сказать.— Только то, что необязательно Юсеф перебил всю семью.— Но мог ли он сам нанести себе раны? Он мог бы поранить себя сам? Как вы считаете?— Это было бы затруднительно, но теоретически — да, конечно, мог, — ответил Эрик.— Тогда я думаю, что наш убийца лежит там, в палате.— Я тоже так думаю.— Он в состоянии сбежать из больницы?— Нет, — растерянно улыбнулся Эрик.Йона двинулся по направлению к коридору.— Поедете в теткин дом? — спросил Эрик.— Да.— Я поеду с вами, — сказал Эрик и пошел за комиссаром. — Может быть, сестра ранена или у нее тяжелый шок.Глава 9Полдень вторника, восьмое декабряСимоне сидела в вагоне метро и смотрела в окно. Она была вся в поту — выскочив из квартиры, она примчалась на станцию метро бегом.Поезд остановился на станции «Хувудста».Симоне подумала, что надо было взять такси. Она пыталась уговорить себя: мол, ничего страшного не случилось, она же сама понимает, что волнуется зря.Снова смотрела на телефон, размышляя, была ли женщина, с которой она говорила час назад, матерью Аиды и действительно ли Аида сейчас делает татуировку в центре Тенсты.Двери закрылись, но тут же открылись снова, где-то послышалось восклицание, двери снова захлопнулись, и поезд наконец тронулся.Мужчина, сидевший напротив Симоне, зашуршал газетами. Собрал их, расправил на соседнем сиденье, словно для сравнения, потом снова сложил. В отражении в окне Симоне видела, что он время от времени посматривает на нее. Она подумала, не пересесть ли, но мелодичный сигнал телефона сбил ее с мысли — пришло сообщение. Сообщение оказалось из галереи, от Ильвы. У Симоне не хватило сил прочитать его. Она надеялась, что это от Эрика. Симоне потеряла счет попыткам дозвониться до него, но все-таки попробовала еще раз. Послушала гудки и сигнал голосовой почты.— Слушайте, — сказал мужчина напротив раздражающе настойчивым голосом.Симоне попыталась сделать вид, что не слышит его. Она отвернулась к окну, притворяясь, будто слушает, что ей говорят по телефону.— Эй? — окликнул мужчина.Симоне поняла, что он не отвяжется, пока она не обратит на него внимание. Как и многие мужчины, он, кажется, не понимал, что у женщин своя жизнь, свои мысли, что женщины не живут с постоянной готовностью слушать мужские речи.— Вы что, не слышите? Я к вам обращаюсь, — повторил мужчина.Симоне повернулась к нему.— Прекрасно слышу, — спокойно сказала она.— Тогда чего не отвечаете? — спросил он.— Вот, отвечаю.Он пару раз моргнул и продолжил:— Вы ведь женщина?Симоне сглотнула и подумала, что он из тех, кто хочет вынудить ее назвать свое имя, рассказать о социальном положении, а под конец спровоцировать на грубость.— Вы женщина?— Это все, что вы хотите знать? — коротко спросила она и повернулась к окну.Он поднялся и подсел к ней:— Вот послушайте… У меня была женщина, и моя женщина, моя женщина…Симоне почувствовала капли слюны у себя на щеке.— Она была как Элизабет Тейлор, — продолжал мужчина. — Вы знаете, кто это?Он подергал ее за руку.— Вы знаете, кто такая Элизабет Тейлор?— Да, — нетерпеливо сказала Симоне. — Естественно, знаю.Мужчина с довольным видом откинулся на спинку сиденья.— У нее вечно были новые мужики, — заныл он. — Все богаче и богаче, бриллиантовые кольца, подарки, ожерелья…Поезд замедлил ход. Симоне поняла, что ей пора выходить, это Тенета. Она поднялась, но мужчина загородил ей дорогу.— Обнимите меня. Я просто хочу, чтобы меня обняли.Симоне, стиснув зубы, извинилась, отвела его руку и тут же почувствовала ее на своей пояснице. Тут поезд остановился, мужчина потерял равновесие и тяжело шлепнулся на сиденье.— Шлюха, — спокойно сказал он ей в спину.Симоне вышла из поезда, выбежала из метро на улицу, одолела крытый плексигласом мост и спустилась вниз. На лавке у торгового центра сидели трое пьяных, переговаривались хриплыми голосами. Симоне вбежала в главный вход и снова попыталась дозвониться до Эрика. Из винного магазина доносился запах старого красного вина — там разбилась бутылка. Тяжело дыша, Симоне пробежала мимо ресторана. Увидела в окно длинный стол с консервированной кукурузой, нарезанными огурцами и высохшими листьями салата. Посреди холла висел большой плакат с перечислением магазинов, которые есть в торговом центре. Симоне пробежала его глазами и нашла то, что искала: «Тенста Тату». Если верить плану, салон располагался довольно далеко, на втором этаже с правой стороны. Симоне кинулась к эскалаторам, обгоняя молодых мамаш, шествующих под ручку пенсионеров и подростков-прогульщиков.Внутренним зрением она видела, как ребята собираются вокруг лежащего мальчика, как она, Симоне, расталкивает их и понимает, что это Беньямин, что кровь льется из начатой татуировки и не может остановиться.Широкими шагами Симоне поднялась по эскалатору. Едва сойдя со ступенек, она заметила странное движение в том конце этажа, где не толпился народ. Кто-то как будто повис над перилами. Симоне направилась туда и вскоре увидела, что происходит: двое ребят держали третьего над перилами. Позади них топталась высокая фигура, хлопая себя руками по бокам, будто пытаясь согреться.Лица у мальчишек, державших перепуганную девочку над пролетом, казались спокойными.— Вы что делаете? — заорала Симоне, подходя к ним.Она не решилась бежать, опасаясь, что они испугаются и уронят девочку. До первого этажа было не меньше десяти метров.Мальчишки заметили ее и притворились, что выпустили девочку из рук. Симоне вскрикнула, но они подхватили девочку и втащили ее на безопасное место. Убегая, один из мальчишек улыбнулся Симоне странной улыбкой. Остался только какой-то рослый мальчик. Девочка, всхлипывая, съежилась у перил. Симоне с сильно бьющимся сердцем склонилась над ней.— Что с тобой?Девочка молча мотнула головой.— Надо пойти к охранникам, — объяснила Симоне.Девочка снова покачала головой. Она дрожала всем телом, сжавшись в комок у перил. Симоне посмотрела на высокого коренастого мальчика, который просто глазел на них. На нем были толстая стеганая куртка и черные солнечные очки.— Ты кто? — спросила его Симоне.Вместо ответа мальчик достал из кармана пачку карточек и стал рыться в них.— Ты кто? — повторила Симоне громче. — Те мальчишки — твои приятели?Мальчик и бровью не повел.— Почему ты ничего не сделал? Они же могли убить ее!Симоне почувствовала, как в кровь хлынул адреналин, в висках запульсировало.— Я задала тебе вопрос. Почему ты ничего не сделал?Она пристально смотрела на мальчика. Он продолжал молчать.— Идиот! — выкрикнула Симоне.Мальчик медленно пошел прочь. Симоне двинулась за ним, чтобы не дать ему скрыться; мальчик споткнулся и уронил свои карточки. Быстро пробормотал что-то и помчался вниз по эскалатору.Симоне обернулась, собираясь помочь девочке, но та уже исчезла. Симоне снова пробежалась по верхнему этажу, где были пустые места, еще не занятые под магазинчики, но ни девочки, ни мальчишек не увидела. Она поискала еще немного и вдруг обнаружила, что стоит прямо перед салоном татуажа. Витрина затянута черной покоробившейся пленкой с большим изображением волка Фенрира. Симоне открыла дверь и вошла. На первый взгляд в салоне было пусто. На стенах развешаны фотографии татуировок. Симоне огляделась и уже хотела выйти, как вдруг услышала тонкий прерывающийся голос:— Никке? Это ты? Скажи что-нибудь.Черная драпировка разошлась, и вышла девочка с прижатым к уху мобильным телефоном. Выше пояса на ней ничего не было. По шее стекали капельки крови. Лицо сосредоточенное и встревоженное.— Никке, — серьезно повторила девочка в телефон, — что случилось?Грудь покрывали мурашки, но девочке, похоже, было все равно, что она полуголая.— Можно спросить кое-что? — сказала Симоне.Девочка выбежала из салона. Симоне бросилась следом за ней к дверям, как вдруг услышала за спиной чей-то голос.— Аида? — взволнованно позвал какой-то мальчик.Симоне обернулась и увидела Беньямина.— Где Никке? — спросил он.— Кто?— Младший брат Аиды, у него задержка в развитии. Ты его где-нибудь видела?— Нет, я…— Такой высокий, в черных солнечных очках.Симоне медленно вернулась в салон и села на стул.Аида вернулась вместе с братом. Он остановился перед дверью, с испуганным видом кивал в ответ на все, что она говорила, потом вытер нос. Девочка вошла, прикрыв грудь рукой, прошла мимо Симоне и Беньямина, не глядя на них, и скрылась за занавеской. Симоне успела заметить, что у нее покраснела шея — девочка сделала татуировку в виде темно-красной розы возле маленькой звезды Давида.— Что случилось? — спросил Беньямин.— Я увидела каких-то дураков — они держали девочку над перилами. А брат Аиды просто стоял там и…— Ты им что-нибудь сказала?— Они оставили девочку в покое, когда я подошла. Но им как будто нравилось над ней издеваться.Беньямин очень встревожился. Щеки покраснели, глаза забегали; он заозирался, словно хотел убежать.— Мне не нравится, что ты с ними связался, — сказала Симоне.— Я могу делать что хочу.— Ты еще слишком маленький…— Перестань, — перебил он сдавленным голосом.— А что? Тоже собрался сделать татуировку?— Нет, не я собирался.— По-моему, это ужас — делать татуировку на шее и на лице…— Мама, — перебил он.— Гадость.— Аида тебя слышит.— Хотя мне кажется…— Ты не можешь выйти? — резко перебил Беньямин.Симоне посмотрела на него. Она не узнавала свой голос, но знала, что она и Эрик все чаще говорят с одинаковой интонацией.— Поехали домой, — спокойно сказала она.— Поехали, только сначала ты выйди.Симоне вышла из салона и увидела Никке — он стоял перед витриной, скрестив руки на груди. Она подошла к нему, пытаясь выглядеть приветливой, и указала на его карточки с покемонами.— Все любят Пикачу, — сказала она.Мальчик с отсутствующим видом кивнул.— Хотя мне больше нравится Мью, — продолжала Симоне.— Мью учится всяким вещам, — осторожно сказал мальчик.— Извини, что я накричала на тебя.— С Вайлордом ничего нельзя сделать, никто с ним не справится, он больше всех, — продолжал он.— Он правда больше всех?— Да, — серьезно ответил мальчик.Симоне достала карточку, которую он уронил.— Кто вот это?Подошел Беньямин, глаза у него блестели.— Арцеус, — ответил Никке и положил карточку сверху.— Он очень симпатичный, — сказала Симоне.Никке широко улыбнулся.— Пойдем, — вполголоса позвал Беньямин.— Пока, — улыбнулась Симоне.— Покавсегохорошего, — заученно ответил Никке.Беньямин молча шел рядом с Симоне.— Давай лучше поедем на такси, — решила она, когда они подошли к метро. — Надоело ездить под землей.— Ладно, — согласился Беньямин и повернулся.— Подожди чуть-чуть, — попросила Симоне.Она заметила одного из мальчишек, которые издевались над девочкой. Он стоял возле турникетов метро и как будто кого-то ждал. Симоне почувствовала, как Беньямин тянет ее прочь.— В чем дело? — спросила она.— Ну пойдем, нам же надо поймать такси.— Я только поговорю с ним.— Мама, да ну их, — умоляюще сказал Беньямин.Он побледнел, явно встревожился, но остался стоять на месте. Симоне решительно направилась к мальчику.Она положила руку ему на плечо и развернула к себе. Ему было лет тринадцать, но он не испугался и не удивился. Мальчишка ухмыльнулся, словно Симоне попалась в расставленную им ловушку.— Пойдем-ка со мной, к охранникам, — решительно сказала она.— Ты чего, старушка?— Я видела, как ты…— Захлопни пасть! — оборвал ее мальчик. — Заткнись, если не хочешь, чтобы тебя отымели.От изумления Симоне не нашлась, что ответить. Мальчик сплюнул ей под ноги, перепрыгнул через турникет и исчез в переходе метро.Симоне затрясло. Она вышла и подошла к Беньямину.— Что он сказал? — спросил тот.— Ничего, — устало ответила она.Они подошли к стоянке такси и забрались на заднее сиденье первой же машины. Когда машина выезжала из центра Тенсты, Симоне сказала, что сегодня звонили из школы.— Аида хотела, чтобы я был с ней, когда она будет менять татуировку, — тихо объяснил Беньямин.— Очень мило с твоей стороны.Они в молчании ехали по Юльставеген вдоль ржавых рельсов на насыпи из бурого гравия.— Ты говорила Никке, что он идиот? — спросил Беньямин.— Я сказала глупость… это я идиотка.— Как же ты могла?— Иногда я делаю глупости, Беньямин, — ответила она вполголоса.Когда проезжали по мосту Транебергсбрун, Симоне глянула вниз, на Стура-Эссинген.[5] Лед еще не лег, но вода казалась застывшей и бледной.— Похоже на то, что мы с папой разведемся, — сказала Симоне.— Вот как… Почему?— Ты здесь совершенно ни при чем.— Я спросил «почему».— У меня нет хорошего ответа, — начала она. — Твой папа… Ну как объяснить? Он — любовь всей моей жизни, но… любовь может закончиться. Об этом не думают, когда встречаются, рожают детей и… прости, не нужно было об этом говорить. Я просто хочу, чтобы ты понимал, почему я сейчас не в себе. И вообще, мы еще не решили наверняка, что разведемся.— Я не хочу иметь к этому отношения.— Прости, что я…— Ну хватит, — огрызнулся он.Глава 10Вторник, восьмое декабря, вторая половина дняЭрик знал, что не сможет уснуть, но все равно попытался. Сон никак не приходил, хотя комиссар вел машину очень мягко. Они ехали по дороге номер 274, через Вермдё,[6] к домику, где, как предполагалось, находилась Эвелин Эк.Когда проезжали старую лесопилку, в днище машины застучал гравий. Эрик ощущал боль и сухость в глазах — это из-за кодеина. Щурясь, он разглядывал узкие газончики с деревянными дачными домиками. Голые деревья в стерильной декабрьской прохладе. Свет и краски заставили Эрика вспомнить, как в школе их водили на экскурсии. Запах гнилых стволов, грибной запах, идущий от земли. Мать Эрика полдня работала школьной медсестрой в гимназии в Соллентуне и свято верила в пользу свежего воздуха. Именно она захотела, чтобы его звали Эрик Мария. Необычное имя явилось результатом того, что мать Эрика отправилась в Вену изучать немецкий язык и там сходила в «Бургтеатр» на «Отца» Стриндберга. В главной роли был Клаус Мария Брандауэр. Мать Эрика так впечатлилась, что долгие годы помнила имя актера. Ребенком Эрик всегда пытался скрыть среднее имя, Мария, а подростком узнал себя в песне «Парень по имени Сью» — услышал ее на пластинке Джонни Кэша, записанной в тюрьме Сан-Квентин. «Some gal would giggle and I'd get red, and some guy'd laugh and I'd bust his head, I tell ya, life ain't easy for a boy named Sue».[7]У отца Эрика, служащего Государственной страховой кассы, было в жизни одно-единственное настоящее увлечение. Отец был иллюзионист-любитель. Он наряжался в самодельную мантию, купленный по случаю фрак и складной цилиндр, который называл шапокляком. Эрику с друзьями приходилось сидеть на жестких стульях в гараже, где отец устроил маленькую сцену с потайными люками. Большую часть трюков отец почерпнул в каталоге «Бернандос мэджик» в Брумёлле: волшебные палочки, которые звенели и складывались, бильярдные шары, множащиеся при помощи скорлупы, бархатный сачок с двойным дном и блестящая ручная гильотина. Сейчас Эрик думал об отце с нежной радостью, вспоминал, как тот ногой запускал магнитофон с записью Жана-Мишеля Жара, одновременно производя магические пассы над летающим черепом. Эрик от души надеялся, что папа не замечал, как, став постарше, сын стыдился этих представлений и перемигивался с приятелями у него за спиной.Наверное, сложного объяснения тому, почему Эрик стал врачом, не существовало. Он никогда не хотел быть никем другим, не представлял себе иной жизни. Помнил дождь в первый день летних каникул, помнил, как поднимали флаг, пели летние песни… Эрик всегда учился на «отлично» по всем предметам — этого от него ждали родители. Мать частенько говаривала, что шведов избаловали, что они воспринимают свое благополучие как нечто само собой разумеющееся, тогда как оно, скорее всего, не более чем маленькое историческое примечание в скобках. Она считала, что система с бесплатной медициной и стоматологией, бесплатными яслями и детскими садами, бесплатными школами и бесплатными университетами может рухнуть в любой момент. Но сейчас самый обычный юноша, самая обычная девушка могут выучиться на врача, архитектора или доктора экономических наук в любом университете страны, и им не потребуются для этого состоятельные родители, специальные стипендии или подаяние.Осознание этих возможностей было преимуществом, окружавшим Эрика золотым сиянием. Оно давало ему выигрыш во времени и жизненную цель, а также некоторое юношеское высокомерие.Эрик вспомнил, как он, восемнадцатилетний, сидел на диване в Соллентуне, любуясь на аттестат с высшими отметками, и вдруг бросил взгляд на небогатую комнату. Книжные полки с безделушками и сувенирами, фотографии родителей в мельхиоровых рамках — конфирмация, свадьба, пятидесятилетие — в окружении десятков изображений их единственного сына, от пухлого младенца до усмехающегося юнца в костюме с узкими брюками.В комнату вошла мать и протянула ему бланки заявлений для тех, кто хочет получить медицинское образование. Она, как всегда, оказалась права. Явившись в Каролинский институт, он словно пришел домой. Выбрав специализацией психиатрию, Эрик понял, что профессия врача подходит ему даже больше, чем он думал. После стажировки, восемнадцати месяцев работы терапевтом (необходимых для того, чтобы Управление социального обеспечения и здравоохранения выдало медицинскую лицензию), Эрик работал в организации «Врачи без границ». Он оказался в Чисимаиу, к югу от Могадишо, в Сомали. Это было горячее время для полевых госпиталей, оснащение которых состояло из забракованных в Швеции больничных материалов, рентгеновских аппаратов шестидесятых годов, просроченных медикаментов, ржавых грязных коек из закрытых или перестраиваемых больничных отделений. В Сомали Эрику впервые пришлось иметь дело с людьми, пережившими тяжелые травмы. Апатичные дети, которые больше не хотели играть; подростки, которые лишенным всякого выражения голосом рассказывали, как их принуждали к совершению чудовищных преступлений; женщины, с которыми обращались настолько скверно, что они не в состоянии были говорить и лишь уклончиво улыбались, не поднимая глаз. Эрик понял, что хочет помогать людям, чьи права бессовестно нарушались, чьи муки длились, хотя истязатели давным-давно исчезли.Эрик вернулся домой и в Стокгольме выучился на психотерапевта. Но лишь начав специализироваться в психотравматологии и психиатрии катастроф, он столкнулся с разными теориями гипноза. В гипнозе его привлекала оперативность, скорость, с какой психолог может добраться до причин травмы. Эрик понимал, насколько это важно, когда приходится работать с жертвами войны или природных катастроф.Он обучился основам гипноза в Европейском обществе клинического гипноза, вскоре стал членом Общества клинического и экспериментального гипноза, Европейского Совета медицинского гипноза, Шведского общества клинического гипноза. Долгое время переписывался с Карен Олнесс, американским педиатром, чьи революционные методы гипнотизирования хронических больных и страдающих от сильных болей детей до сих пор впечатляли его больше всего.Пять лет Эрик проработал в «Красном Кресте» в Уганде с людьми, пережившими травму. В этот период у него совсем не было времени, чтобы пробовать и развивать приемы гипноза. Случаи всегда бывали ошеломительно тяжелыми, почти всегда речь шла о том, чтобы обеспечить необходимую помощь. За все это время Эрик прибегал к гипнозу с десяток раз и только в простейших случаях, чтобы снять боль при повышенной чувствительности или для первичной блокады устойчивых фобий. В последний угандийский год ему пришлось долго биться с девочкой, которую запирали в комнате, потому что она кричала не переставая. Католические монахини-медсестры рассказали, что девочка ползла по дороге, ведущей из трущоб к северу от Мбале. Монахини решили, что девочка принадлежит к народности багису, так как она говорила на языке лугису. Девочка не спала ни единой ночи, беспрерывно крича, что она ужасный демон с огненными глазами. Эрик попросил монахинь открыть дверь в комнату, где лежала девочка. Едва увидев ее, он понял, что ребенок страдает от острого обезвоживания. Когда он попытался дать ей попить, она завыла, словно ее обжег один вид воды. Ребенок катался по полу и вопил. Эрик решил применить гипноз, чтобы успокоить малышку. Одна из монахинь, сестра Марион, переводила его слова на букусу, который девочка понимала. Погрузить малышку в гипноз оказалось легко. Всего через час она изложила все, что составляло ее психическую травму. Автоцистерна, вышедшая из Джиньи, двигалась по Мбали-Сороти-роуд, к северу от трущоб. Тяжелая машина перевернулась и упала в глубокий придорожный ров. Из пробоины на землю хлынул чистый бензин. Девочка бросилась домой и рассказала своему дяде, что бензин просто уходит в землю. Дядя побежал туда с двумя пустыми канистрами. Когда девочке удалось догнать его, вокруг цистерны уже собралась толпа. Все набирали ведрами бензин из канавы. Стоял ужасный запах, светило солнце, было жарко. Дядя махнул девочке, подзывая ее. Она взяла первую канистру и потащила домой. Канистра была страшно тяжелой. Девочка остановилась, чтобы поставить ее на голову, и увидела какую-то женщину в голубом покрывале, стоявшую возле цистерны по колено в бензине и наполнявшую бутылочки. Дальше, по дороге к городу, девочка заметила человека в желтой камуфляжной рубахе. Он шел, держа в зубах сигарету, и когда он затянулся, все вдруг вспыхнуло.Эрик как сейчас видел девочку, рассказывающую свою историю. У нее был низкий глухой голос, слезы струились по щекам, когда она рассказывала, как поймала огонь сигареты глазами и перебросила его на женщину в голубом покрывале. Огонь у нее в глазах, твердила она. Потому что когда она обернулась и посмотрела на женщину, та загорелась. Сначала полыхнуло голубое покрывало, а потом всю ее охватил огонь. Вскоре вокруг цистерны бушевал ураган пламени. Девочка бросилась бежать, не слыша позади себя ничего, кроме криков.После сеанса Эрик и сестра Марион долго говорили с девочкой о том, что она рассказала под гипнозом. Они снова и снова объясняли ей, что загорелись пары бензина, те самые, с сильным запахом. Искры от сигареты человека в камуфляже подожгли цистерну. А она, девочка, тут совсем ни при чем.Всего через несколько месяцев после случая с девочкой Эрик вернулся в Стокгольм. Он хотел получить грант от Совета по медицинским исследованиям, чтобы серьезно углубить свои знания о гипнозе и лечении травм в Каролинском институте. Тогда же он встретил Симоне. Эрик помнил, как увидел ее на университетском празднике — она была оживлена, с раскрасневшимися щеками, и излучала радость. Первое, что бросилось ему в глаза, — это светло-рыжие кудри. Потом он посмотрел на ее лицо. Высокий бледный лоб, тонкая светлая кожа, усеянная светло-коричневыми веснушками. Девушка походила на ангела, маленькая и стройная. Эрик и сегодня помнил, как она была одета в тот вечер: зеленая облегающая блуза, черные брюки и темные туфли-лодочки на высоких каблуках. Губы накрашены бледно-розовой помадой, а глаза светились ярко-зеленым.Уже через год они поженились и довольно быстро попытались завести ребенка. Это оказалось нелегко, неудача следовала за неудачей. Эрику особенно запомнилась одна из них. Симоне была на шестнадцатой неделе, когда потеряла девочку. Ровно через два года после этого несчастья родился Беньямин.Эрик, прищурившись, смотрел в окошко. Он слышал, как Йона на волне полицейского радио тихо переговаривается с коллегами-полицейскими на пути к Вермдё.— Я тут кое о чем подумал, — начал Эрик.— Да.— Я говорил, что Юсеф Эк не может сбежать из больницы. Но если он сумел так изранить себя ножом, ничего нельзя сказать наверняка.— Я тоже так думаю.— Прекрасно.— Я уже поставил одного из наших ребят у двери палаты.— Наверное, это лишнее.— Наверное.Три машины выстроились в ряд у обочины под линией электропередачи. В ярком свете стояли, переговариваясь, четверо полицейских. Они надевали бронежилеты и рассматривали карту. Солнце освещало стекло старой теплицы.Йона снова сел на водительское место, принеся с собой морозный воздух. Он ждал, пока остальные рассядутся по машинам, задумчиво похлопывая ладонью по рулю.Из радио вдруг послышалась быстрая гамма, потом прорвался громкий треск. Йона переключил канал, проверил, все ли члены группы на местах и, прежде чем повернуть ключ в зажигании, обменялся с каждым парой слов.Автомобили двинулись вдоль бурого поля, мимо березовой рощи и высокой, покрытой ржавчиной силосной башни.— Подождите в машине, пока мы будем там, — тихо сказал Йона.— Хорошо.Несколько ворон поднялись с обочины и улетели.— У гипноза есть отрицательные стороны? — спросил комиссар.— В смысле?— Вы были одним из лучших в мире, но перестали заниматься гипнозом.— У людей могут быть веские причины скрывать некоторые вещи, — ответил Эрик.— Это понятно, но…— И эти причины очень сложно оценить во время сеанса.Йона скептически взглянул на него:— Почему мне не верится, что вы покончили с гипнозом только из-за этого?— Не хочу обсуждать.Вдоль дороги мелькали стволы деревьев. Лес становился все гуще и темнее. В днище машины стучал гравий. Они свернули на узкую лесную дорожку, проехали мимо нескольких дачных домиков и остановились. Вдалеке между соснами Йона увидел коричневый деревянный дом на темной поляне.— Я рассчитываю на то, что вы посидите здесь, — сказал комиссар Эрику и вылез из машины.Шагая к подъездной дорожке, где его уже ждали другие полицейские, Йона снова вспомнил о загипнотизированном мальчике, Юсефе. Слова, которые просто текли из его слабых губ. Он описывал свою звериную ярость с ясностью отстранения. Должно быть, мальчик помнил все совершенно отчетливо: судороги сестренки из-за высокой температуры, вызванный этим гнев, выбор ножа, эйфория от чувства того, что перешел границу. Однако к концу сеанса описания сделались путаными, стало труднее понять, что Юсеф имеет в виду, определить его истинные представления, решить, действительно ли старшая сестра, Эвелин, вынудила его совершить убийства.Комиссар подозвал к себе четверых полицейских. Не расписывая, кому что делать, проинструктировал насчет огнестрельного оружия: если возникнет необходимость, стрелять только по ногам. Он избегал полицейских словечек, упирая на то, что, вероятнее всего, они имеют дело с совершенно неопасным человеком.— Ведите себя осторожно, чтобы не напугать девушку, — объяснял комиссар. — Она может быть перепугана, может быть ранена. Однако ни на минуту не забывайте, что она может оказаться опасной.Он отправил патруль из трех полицейских вокруг дома, приказав им не заходить в садик перед кухней, держаться подальше, чтобы подойти к дому на безопасное расстояние сзади.Полицейские стали спускаться по тропинке; один из них остановился и сунул в рот пакетик табака. Шоколадно-коричневый фасад дома был сложен из находящих друг на друга панелей. Белая обшивка, черная дверь. На окнах розовые занавески. Дым из трубы не шел. На крыльце метла и желтое пластиковое ведро с сухими еловыми шишками.Йона увидел, как патрульные, с оружием в руках, на приличном расстоянии стали обходить дом. Хрустнула ветка. Вдали застучал дятел, разнеслось эхо. Йона следил за передвижениями полицейских и одновременно медленно приближался к дому, пытаясь рассмотреть что-нибудь через розовые занавески. Он жестом велел помощнику полицейского Кристине Андерссон, молодой женщине с острыми чертами лица, встать на дороге. У Кристины раскраснелись щеки; она кивнула, не спуская глаз с дома. Спокойно, с серьезным лицом она достала служебный пистолет и сделала несколько шагов вбок.В доме пусто, подумал Йона и подошел к ступенькам. Доски слабо скрипнули под его тяжестью. Постучав в дверь, он взглянул на занавески — нет ли за ними случайного движения. Ничего. Комиссар немного подождал и вдруг замер — ему показалось, что он что-то услышал. Всмотрелся в пространство возле дома, за кустами, за стволами деревьев. Комиссар достал пистолет, тяжелый смит-вессон, который он предпочитал стандартному сиг-сойеру, снял с предохранителя и проверил патрон в патроннике. Вдруг на опушке что-то лязгнуло, и какой-то зверь длинными угловатыми скачками пронесся между деревьями. Кристина напряженно улыбнулась, когда комиссар глянул на нее. Он указал на окно, подкрался и заглянул в дом через щель в занавесках.В полутемной комнате комиссар увидел плетеный столик с поцарапанной стеклянной столешницей и светло-коричневый диван. На спинке красного плетеного стула сохли двое белых хлопчатобумажных трусов. В кухоньке лежали несколько пакетов с макаронами быстрого приготовления, песто в банках, консервы и мешок яблок. Несколько ножей и вилок блестели на полу перед раковиной и под столом. Йона вернулся на крыльцо, знаком показал Кристине, что входит, открыл дверь и ушел с линии. Когда Кристина просигналила ему, что готова, комиссар заглянул в дом и перешагнул порог.Эрик сидел в машине и мог лишь издали наблюдать за происходящим. Он видел, как Йона исчез в коричневом домике и как за ним вошел один из полицейских. Вскоре комиссар снова вышел на крыльцо. Трое полицейских обошли дом и остановились перед комиссаром. Они что-то говорили и рассматривали карту, указывая на дорогу и другие дома. Казалось, Йона хочет показать кое-что в доме одному из них. Все последовали за ним; последний закрыл за собой дверь, чтобы не выпускать тепло.Вдруг Эрик заметил, что кто-то стоит между деревьями, там, где земля спускалась к болоту. Худенькая девушка с ружьем в руках, с дробовиком. Она направилась к дому, двойной блестящий ствол волочился по земле. Эрик видел, как он подпрыгивает на кустиках черники и на мохе.Полицейские не видели девушку, у нее тоже не было возможности их увидеть. Эрик набрал мобильный комиссара. Телефон зазвонил в машине — он лежал на переднем сиденье возле Эрика.Девушка не торопясь шла между деревьями, таща ружье. Эрик понял, что, если полицейские с ней неожиданно столкнутся, ситуация может стать опасной. Он вышел из машины, подбежал к подъездной дорожке и пошел медленнее.— Здравствуйте! — крикнул он.Девушка остановилась и взглянула на него.— Сегодня довольно холодно, — тихо сказал Эрик.— Что?— Холодно в тени, — повторил он громче.— Да.— Вы здесь недавно? — продолжал Эрик, приближаясь к ней.— Нет, я снимаю дом у своей тетки.— Вашу тетку зовут Сонья?— Да, — улыбнулась она.Эрик подошел к ней.— На кого охотитесь?— На зайцев.— Можно взглянуть на ружье?Девушка разломила свой дробовик и отдала Эрику. Кончик носа у нее покраснел. Сухие сосновые иголки запутались в соломенных волосах.— Эвелин, — спокойно сказал Эрик. — С вами хотят поговорить полицейские.Девушка встревожилась и сделала шаг назад.— Если у вас есть время, — улыбнулся Эрик.Она слабо кивнула, и Эрик позвал полицейских. Комиссар не скрывал раздражения, он был готов отправить Эрика обратно в машину. Увидев девушку, он на мгновение застыл.— Это Эвелин. — И Эрик протянул ружье комиссару.— Здравствуйте, — поздоровался Йона.Девушка побледнела, словно сейчас упадет в обморок.— Мне надо поговорить с вами, — серьезно объяснил Йона.— Нет, — прошептала она.— Пойдемте в дом.— Не хочу.— Не хотите войти?Эвелин повернулась к Эрику:— Это обязательно? — У нее задрожали губы.— Нет, — ответил он. — Решать вам.— Пожалуйста, пойдемте, — повторил Йона.Девушка помотала головой, но все же пошла за ним.— Я подожду на улице, — сказал Эрик.Он немного поднялся по дорожке. На гравии валялись сухие бурые шишки. Сквозь стены домика донесся крик Эвелин. Она вскрикнула еще раз. Одиночество, отчаяние. Интонации невосполнимой потери. Эрик вспомнил: так кричали в Уганде.Эвелин сидела на диване, зажав руки между колен, с пепельно-серым лицом. Ей сообщили, что случилось с ее семьей. Фотография в мухоморной рамке валялась на полу. Мама и папа сидят в чем-то вроде гамака. Между ними — младшая сестренка. Родители щурятся от яркого солнечного света, очки сестры отсвечивают белым.— Пожалуйста, примите мои соболезнования, — тихо сказал Йона.У девушки задрожал подбородок.— Как вы думаете, вы сможете помочь нам понять, что произошло? — спросил комиссар.Стул скрипнул под его тяжестью. Йона немного подождал и продолжил:— Где вы были в понедельник седьмого декабря?— Здесь, — слабо ответила она.— В доме?Эвелин взглянула ему в глаза:— Да.— И никуда в тот день не ходили?— Нет.— Просто сидели здесь?Она махнула рукой в сторону кровати и учебников по юриспруденции.— Учитесь?— Да.— Значит, вчера вы не выходили из дома?— Нет.— Кто-то может это подтвердить?— Что?— Кто-нибудь был здесь с вами?— Нет.— Вы не знаете, кто мог сделать это с вашими родными?Эвелин покачала головой.— Кто-нибудь угрожал вам?Казалось, она его не слышит.— Эвелин?— Что? Что вы сказали?Она крепко зажала ладони между коленями.— Кто-нибудь угрожал вашей семье, у вас есть какие-нибудь недоброжелатели, враги?— Нет.— Вам известно, что у вашего отца были большие долги?Она покачала головой.— У него были долги, — повторил Йона. — Ваш отец занял деньги у преступников.— Вот как.— Кто-нибудь из них мог бы…— Нет, — перебила она.— Почему нет?— Вы ничего не понимаете, — громко сказала Эвелин.— Чего мы не понимаем?— Ничего не понимаете.— Расскажите, что…— Все не так! — закричала Эвелин.Она так разнервничалась, что зарыдала, не закрывая лица. Кристина подошла, обняла ее, и на миг девушка затихла. Она почти неподвижно сидела, обнявшись с Кристиной и лишь изредка содрогаясь от плача.— Милая, хорошая, — успокаивающе шептала Кристина.Она прижала девушку к себе, гладя ее по волосам. Вдруг Кристина вскрикнула и оттолкнула Эвелин, та упала прямо на пол.— Черт, она меня укусила… укусила, вот зараза.Кристина, раскрыв рот, смотрела на свои окровавленные пальцы. Кровь лилась из раны на шее.Эвелин сидела на полу, прикрывая ладонью растерянную улыбку. Потом у нее закатились глаза, и она потеряла сознание.Глава 11Вечер вторника, восьмое декабряБеньямин закрылся в своей комнате. Симоне сидела за кухонным столом, закрыв глаза, и слушала радио. Шла прямая трансляция из концертного зала Бервальдхаллен. Симоне пыталась представить себе, как она станет жить одна. Наверное, такая жизнь будет не слишком отличаться от моей нынешней, с иронией подумала она. Буду ходить на концерты, в театры и галереи, как все одинокие женщины.Она нашла в шкафу бутылку солодового виски, плеснула немного в стакан, добавила несколько капель воды: бледно-желтая жидкость в тяжелом стакане. Входная дверь открылась, когда теплые звуки баховской сюиты для виолончели заполняли кухню. Мягкая печальная мелодия. Эрик, серый от усталости, встал в дверном проеме и посмотрел на жену.— Неплохо выглядит, — сказал он.— Это называется «виски», — ответила Симоне и отдала ему стакан.Она налила себе новый, и вот они уже стояли друг против друга, с серьезным видом провозглашая тост за здоровье друг друга.— Трудный был день? — тихо спросила Симоне.— В общем, да. — Эрик вяло улыбнулся.У него вдруг сделался совершенно измученный вид. На лицо, словно слой пыли, легла неуверенность.— Что слушаешь? — спросил он.— Выключить?— Нет, что ты. Красивая музыка.Эрик допил, протянул пустой стакан, и Симоне налила еще.— Значит, Беньямин не делал татуировку, — сказал он.— А ты следил за развитием телефонной пьесы.— Я только сейчас, по дороге домой, до этого не успел…— Нет, — перебила Симоне и подумала о женщине, ответившей на ее звонок.— Хорошо, что ты увезла его оттуда.Она кивнула и подумала: как чувства скрыты одно в другом, насколько одно не отделено и не свободно от другого, как всё пересекается со всем.Они выпили еще, и вдруг Симоне заметила, что Эрик улыбается ей. От его улыбки, обнажавшей неровные зубы, у нее всегда слабели коленки. Симоне подумала, как здорово было бы сейчас переспать с ним, без разговоров, без всяких сложностей. Все равно в один прекрасный день станем одинокими, сказала она себе.— Я ничего не знаю, — коротко ответила она. — Точнее… Я знаю, что не доверяю тебе.— Зачем ты говоришь…— Такое чувство, что мы все потеряли, — перебила она. — Ты только спишь — или на работе, или где ты там. Я думала, мы столько всего сделаем вместе! Станем путешествовать, просто бывать друг с другом…Эрик отставил стакан, шагнул к ней и быстро спросил:— А что нам мешает?— Не говори так, — прошептала она.— Почему?Он улыбнулся, погладил ее по щеке и посерьезнел. Неожиданно они поцеловались. Симоне почувствовала, что всем телом хочет этого, хочет целоваться.— Пап, а ты не знаешь…Войдя в кухню и увидев их, Беньямин замолчал.— Дураки, — вздохнул он и вышел.— Беньямин! — позвала Симоне.Мальчик вернулся.— Ты обещал сходить за едой, — напомнила она.— А ты позвонила?— Будет готово через пять минут, — сказала Симоне и дала ему свой кошелек. — Ты ведь знаешь, где тайский ресторанчик?— Нет, — вздохнул Беньямин.— Иди прямо, не сворачивай.— Ну хватит.— Слушай, что мама говорит, — вмешался Эрик.— Схожу куплю еды на углу, ничего не случится, — сказал Беньямин и пошел одеваться.Симоне и Эрик улыбнулись друг другу, услышав, как закрылась входная дверь и быстрые шаги застучали вниз по лестнице.Эрик достал из буфета три стакана, поставил их, взял руку Симоне и прижал к своей щеке.— Пойдем в спальню? — спросила она.У него был смущенно-счастливый вид, когда зазвонил телефон.— Не бери трубку, — попросил он.— Это может быть Беньямин, — ответила Симоне и поднесла трубку к уху. — Симоне.Никто не ответил, только что-то мелко пощелкивало, как будто расстегивали «молнию».— Алло?Она поставила телефон назад на подставку.— Никого? — спросил Эрик.Симоне показалось, что он разволновался. Подошел к окну, выглянул на улицу. У Симоне в ушах снова зазвучал голос той женщины, которая ответила, когда она набрала номер, и которая звонила Эрику утром. «Эрик, перестань», — сказала она смеясь. Перестань — что? Шарить у нее под одеждой, сосать ее грудь, задирать юбку.— Позвони Беньямину, — сказал Эрик напряженно.— Зачем…Симоне взяла телефон, и он тут же зазвонил.— Алло?Никто не ответил. Симоне нажала «отбой» и набрала номер Беньямина.— Занято.— Я его не вижу, — сказал Эрик.— Пойти за ним?— Пожалуй.— Он на меня разозлится, — улыбнулась Симоне.— Тогда я пойду, — решил Эрик и вышел в прихожую.Он снял куртку с вешалки. Тут дверь открылась, и вошел Беньямин. Эрик повесил куртку на место и взял у сына пышущий жаром пакет с картонными коробками.Они сидели перед телевизором, смотрели кино и ели прямо из коробочек. Беньямина смешили реплики героев. Симоне и Эрик довольно улыбались друг другу как когда-то, когда их сын был маленьким и хохотал над детскими передачами. Эрик положил руку на колено Симоне; она накрыла его руку своей и сжала пальцы.Актер Брюс Уиллис лежал на спине, вытирая кровь с губ. Снова зазвонил телефон. Эрик отставил еду и поднялся с дивана. Вышел в прихожую и как можно спокойнее сказал в трубку:— Эрик Мария Барк.Никто не ответил, только что-то пощелкивало.— Ну хватит, — рассердился он.— Эрик?Это был голос Даниэллы.— Эрик, это ты? — спросила она.— Мы ужинаем.Он услышал, как часто она дышит.— Что он хотел? — спросила она.— Да кто?— Юсеф.— Юсеф Эк?— Он ничего не сказал? — повторила Даниэлла.— Когда?— Сейчас… по телефону.Эрик бросил взгляд на дверь гостиной. Симоне и Беньямин смотрят кино. Он подумал о семье из Тумбы. Маленькая девочка, мама и папа. Дикая ярость нападавшего.— Почему ты думаешь, что он звонил мне? — спросил Эрик.Даниэлла кашлянула.— Он, наверное, уговорил медсестру дать ему телефон. Я спрашивала телефонистку, она соединяла его с тобой.— Ты уверена?— Юсеф кричал, когда я вошла, он выдернул катетер, я дала ему алпразолам, но прежде чем уснуть, он много чего наговорил.— Что? Что он сказал?Эрик услышал, как Даниэлла сглотнула. Ее голос прозвучал устало:— Сказал, что ты трахнул ему мозги. Чтобы ты забыл про его сестру, если не хочешь быть покойником. Несколько раз повторил: можешь считать, что ты покойник.Глава 12Вечер вторника, восьмое декабряЧерез три часа Йона отвез Эвелин в следственный изолятор тюрьмы Кроноберг. Девушку поместили в маленькую камеру с холодными стенами и горизонтальными решетками на запотевших окнах. Из нержавеющей раковины в углу пованивало рвотой. Когда Йона уходил из камеры, Эвелин стояла у привинченной к стене койки с зеленым матрасом и удивленно смотрела на него.После задержания у прокурора есть всего двенадцать часов, чтобы принять решение: оставить задержанную в камере или отпустить. Если принять решение о задержании, это даст отсрочку до двенадцати часов третьего дня, а потом надо будет передать постановление об аресте в суд и требовать ареста задержанной. Иначе задержанную придется освободить. Заключить девушку под стражу можно было либо с формулировкой «по подозрению на веских основаниях»,[8] либо как «обоснованно подозреваемую». Последнее означало еще более высокую степень подозрения.Сейчас комиссар шел назад по белому блестящему линолеуму тюремного коридора мимо буро-зеленых дверей камер. Отражение комиссара мелькало в металлических пластинах возле ручек и замков. У каждой двери на полу стояли белые термосы. Красные знаки на шкафчиках с огнетушителями. Тележка с белым тюком белья и зеленым мусорным пакетом стояла возле стола дежурного.Йона остановился, обменялся парой слов с куратором из Комитета по оказанию поддержки и пошел дальше в женское отделение.Перед одной из пяти комнат для допросов стоял Йенс Сванейельм, новый главный прокурор региона Стокгольма. На вид ему едва можно дать двадцать лет, хотя на самом деле прокурору уже исполнилось сорок. Было что-то мальчишеское во взгляде, что-то детское в округлости щек, от чего казалось, что прокурору никогда в жизни не случалось пережить потрясение.— Эвелин Эк, — помедлив, начал Йенс. — Это она заставила младшего брата перебить всю семью?— Именно так сказал Юсеф, когда…— Признания Юсефа Эка, сделанные под гипнозом, использовать нельзя, — перебил Йенс. — Это противоречит и праву хранить молчание, и праву не брать на себя вину.— Понимаю. Хотя это не был допрос, его ни в чем не подозревали.Йенс взглянул на свой мобильный телефон и сказал:— Достаточно того, что разговор зашел о вещах, которые в рамках предварительного расследования могут рассматриваться как допрос.— Я сознаю это, но у меня была другая цель.— Я так и предполагал, но…Он замолчал и покосился на Йону, словно ожидая чего-то.— Все равно я скоро узнаю, что случилось, — заявил комиссар.— Неплохо звучит, — с довольным видом кивнул Йенс. — Когда я принимал дела от Аниты Нидель, она сказала мне: если Йона Линна обещает докопаться до правды, то он, будь уверен, докопается.— Иногда у нас бывали стычки.— Она на это намекнула.— Так я начну? — спросил комиссар.— Ты руководишь предварительным расследованием, но…Сванейельм почесал в ухе и буркнул, что ему не нужны идеи, резюме допроса и неясности.— Я всегда провожу допрос с глазу на глаз, если есть возможность, — сказал Йона.— Тогда, наверное, свидетель допроса не нужен. Здесь — не нужен.— Я так и подумал.— Это будет допрос только для сведения Эвелин Эк, — со значением произнес Йенс.— Хочешь, чтобы я сообщил ей, что ее подозревают в совершении преступления? — спросил Йона.— Решай сам. Но часики тикают, у тебя осталось не так много времени.Йона постучал и вошел в печальную комнату для допросов. Жалюзи на забранных решеткой окнах опущены. Эвелин Эк сидела на стуле. Было видно, как у нее напряжены плечи. Непроницаемое лицо, челюсти сжаты, взгляд уперся в стол, руки скрещены на груди.— Здравствуйте, Эвелин.Она торопливо-испуганно взглянула на него. Комиссар сел напротив нее. Девушка была такой же красивой, как брат — простые, но симметричные черты лица. Русые волосы, умные глаза. Такие лица поначалу кажутся невзрачными, но чем дольше на них смотришь, тем они красивее.— По-моему, нам надо поговорить, — сказал он. — Как вы думаете?Девушка пожала плечами.— Когда вы в последний раз видели Юсефа?— Не помню.— Вчера?— Нет, — удивленно ответила она.— Сколько дней назад?— В смысле?— Я хочу знать, когда вы в последний раз виделись с Юсефом, — пояснил Йона.— Ну, во всяком случае, довольно давно.— Он приезжал к вам в лесной дом?— Нет.— Никогда? Он никогда не навещал вас в домике?Она еле заметно пожала плечами:— Нет.— Но он знал про этот дом? Или нет?Эвелин кивнула.— Его возили туда, когда он был маленьким, — ответила она и взглянула на комиссара кроткими карими глазами.— Когда?— Не знаю… Мне было десять, мы сняли этот домик на лето у тети Соньи, пока она была в Греции.— А потом Юсеф там бывал?Эвелин вдруг перевела взгляд на стену позади Йоны:— Вряд ли.— Как долго вы жили в теткином доме?— Переехала сразу после начала семестра.— В августе.— Да.— Вы жили там с августа, это четыре месяца. В маленьком доме на Вермдё. Почему?Ее взгляд снова метнулся в сторону. Уперся в стену за головой Йоны.— Чтобы заниматься спокойно, — сказала она.— Четыре месяца?Эвелин поерзала на стуле, скрестила ноги и наморщила лоб.— Мне нужно было, чтобы меня оставили в покое, — вздохнула она.— Кто вам мешал?— Никто.— Тогда что значит «чтобы меня оставили в покое»?Она слабо, безрадостно улыбнулась:— Люблю лес.— Что изучаете?— Юриспруденцию.— И живете на стипендию?— Да.— Где покупаете еду?— Езжу на велосипеде в Сальтарё.— Это же далеко?Эвелин пожала плечами:— Не очень.— Вы там знаете кого-нибудь, встречаетесь?— Нет.Комиссар смотрел на чистый юный лоб Эвелин.— Вы не встречались там с Юсефом?— Нет.— Эвелин, послушайте меня. — Йона перешел на серьезный тон. — Ваш младший брат, Юсеф, сказал, что это он убил отца, мать и младшую сестру.Эвелин уставилась в стол, ресницы задрожали. На бледном лице появился слабый румянец.— Ему всего пятнадцать лет, — продолжал Йона.Он смотрел на ее тонкие руки и расчесанные блестящие волосы, падавшие на хрупкие плечи.— Почему вы верите его словам? О том, что он перебил свою семью?— Что? — спросила она и подняла глаза.— Мне показалось, что вы не сомневаетесь в его признании.— Правда?— Вы не удивились, когда я сказал, что он признался в убийстве. Или удивились?— Удивилась.Эвелин неподвижно сидела на стуле, замерзшая и усталая. Тревожная морщинка обозначилась между бровями на чистом лбу. Эвелин выглядела утомленной. Губы шевелились, словно она просила о чем-то или что-то шептала про себя.— Его арестовали? — вдруг спросила она.— Кого?Девушка, не поднимая глаз и уставившись в стол, без выражения произнесла:— Юсефа. Вы его арестовали?— Вы боитесь его?— Нет.— Я подумал, что у вас было ружье, потому что вы боитесь брата.— Я охотилась, — ответила Эвелин и посмотрела ему в глаза.Йона подумал: в девушке есть что-то странное, нечто, чего он пока не может понять. Это не что-то обычное — вина, гнев или ненависть. Скорее некое чудовищное сопротивление. Он не должен поддаваться. С таким мощным защитным барьером комиссару сталкиваться еще не приходилось.— На зайцев? — спросил он.— Да.— И как охота?— Не особенно.— А какой у зайчатины вкус?— Сладковатый.Йона вспомнил, как она стояла на холодном воздухе перед домом. Комиссар пытался представить себе, как все было.Эрик Барк забрал ее ружье. Он нес его в руке, ружье было разломлено. Эвелин щурилась от солнца, глядя на Эрика. Высокая и стройная, с соломенно-русыми волосами, собранными в высокий тугой хвост. Серебристый стеганый жилет, вытертые джинсы с низким поясом, влажные кроссовки, сосны у нее за спиной, мох на земле, кусты брусники и растоптанный мухомор.Внезапно комиссар понял, что не так в словах Эвелин. Ему уже приходило в голову, что где-то кроется несоответствие, но он отбросил эту мысль. Теперь несоответствие обозначилось яснее. Когда он беседовал с Эвелин в теткином доме, она неподвижно сидела на диване, зажав руки между колен. На полу у ее ног лежала фотография в мухоморной рамке. На фотографии была младшая сестра Эвелин. Она сидела между родителями, и солнечный свет отражался в ее больших очках.На фотографии сестре года четыре, может быть, пять, подумал Йона. То есть фотография сделана не больше года назад.Эвелин утверждает, что Юсеф не был в домике много лет, но во время сеанса мальчик описал эту фотографию.Конечно, таких фотографий могло быть несколько, и не исключено, что две из них оказались в одинаковых рамках с мухоморным рисунком. Возможно даже, что одна и та же фотография бывала и в квартире, и в теткином доме. А может быть, Юсеф наведывался в теткин дом тайком от Эвелин.Но, сказал себе комиссар, это может быть и несоответствием в рассказе Эвелин. Такая возможность тоже существует.— Эвелин, — начал Йона, — я все думаю над тем, что вы рассказали час назад.В дверь комнаты для допросов постучали. Эвелин испуганно напряглась. Йона поднялся и открыл. За дверью стоял главный прокурор Йенс Сванейельм. Прокурор вызвал Йону в коридор и объявил:— Я ее отпускаю. Это все ерунда, у нас ничего нет. Незаконный допрос ее пятнадцатилетнего брата, который намекнул, что она…Йенс замолчал, встретившись взглядом с Йоной.— Ты что-то выяснил? — спросил он. — Или нет?— Не имеет значения.— Она врет?— Не знаю, может быть…Йенс в задумчивости потер подбородок.— Дай ей бутерброд и чашку чая, — сказал он наконец. — У тебя есть час. Потом я решу, задерживать ее или нет.— Не уверен, что это к чему-нибудь приведет.— Но ты же попробуешь?Йона поставил перед Эвелин бумажную тарелку, на которой были пластиковый стаканчик с английским чаем и бутерброд, сел на стул и сказал:— Вы, наверное, проголодались.— Спасибо, — ответила она и на мгновение повеселела.Рука у нее дрожала, когда она ела бутерброд, собирая со стола крошки.— Эвелин, в доме вашей тетки есть фотография в рамке, похожей на гриб.Эвелин кивнула:— Тетя купила ее в Море — думала, что она будет хорошо смотреться в доме, и…Она замолчала, дуя на чай.— У вас есть еще такие рамки?— Нет, — улыбнулась девушка.— Фотография всегда была в доме?— К чему вы это? — спросила она слабым голосом.— Ни к чему. Просто Юсеф рассказывал об этой фотографии. Значит, он ее видел. Вот я и подумал — может, вы что-то забыли?— Ничего не забыла.— Тогда это все. — Комиссар поднялся.— Вы уходите?— Эвелин, я на вас рассчитываю, — серьезно сказал Йона.— Наверняка все думают, что я замешана.— А это не так?Она покачала головой.— Не так, — сказал Йона.Девушка торопливо вытерла слезы со щек и прерывающимся голосом проговорила:— Один раз Юсеф приезжал в этот дом. Взял такси и привез мне торт.— На ваш день рождения?— На свой… Это у него был день рождения.— Когда это было?— Первого ноября.— Почти месяц назад. И что произошло?— Ничего. Он застал меня врасплох.— Не предупредил, что приедет?— Мы с ним не общались.— Почему так?— Mнe надо было побыть одной.— Кто знал, что вы живете в теткином доме?— Никто, кроме Сораба, это мой парень… Хотя у нас с ним все кончено, мы теперь просто друзья, но он мне помогает, говорит всем, что я живу у него, отвечает, когда звонит мама…— Почему?— Мне надо было пожить спокойно.— Юсеф приезжал еще когда-нибудь?— Нет.— Эвелин, это очень важно.— Он больше не приезжал.— Почему вы солгали мне об этом?— Не знаю, — прошептала она.— В чем еще вы меня обманули?Глава 13Среда, девятое декабря, вторая половина дняЭрик прошел между ярко освещенных витрин и оказался в ювелирном отделе универмага «Нордиска Компаниет». Женщина в черном тихо разговаривала с покупателем. Она открыла коробочку и выложила на покрытое бархатом блюдо несколько украшений. Эрик остановился у витрины и стал рассматривать ожерелье от Георга Йенсена. Тяжелые, гладко отполированные треугольники образовывали длинный венок. Чистое серебро сверкало, словно платина. Эрик представил, как красиво ожерелье будет лежать на тонкой шее Симоне, и решил купить его жене в подарок на Рождество.Когда продавщица завернула украшение в темно-красную гладкую бумагу, в кармане у Эрика зажужжал телефон. Резонатором послужила коробочка с дикарем и попугаем. Эрик достал телефон и нажал кнопку ответа, не глядя на номер на дисплее:— Эрик Мария Барк.Что-то странно хрустнуло, и как бы издалека послышалась рождественская песенка.— Алло? — повторил он.На этот раз в трубке послышался слабый голос:— Это Эрик?— Да, я.— Я хотел узнать…Эрику показалось, что рядом с говорящим кто-то хихикает. Он резко спросил:— С кем я говорю?— Подождите, доктор. Я только хотел кое-что спросить, — сказал звонивший. Теперь он явно кривлялся.Эрик уже собирался попрощаться, когда голос в телефоне неожиданно взвыл:— Загипнотизируйте меня! Я хочу стать…Эрик отдернул руку с телефоном от уха. Прервал разговор и посмотрел, кто звонил, но номер оказался скрытым. Тихое треньканье известило, что пришло сообщение. Тоже со скрытого номера. Эрик прочитал: «Вы можете загипнотизировать труп?»В смятенных чувствах Эрик забрал подарок в золотисто-красном пакетике и вышел из отдела. В фойе, ведущем на Хамнгатан, он поймал взгляд женщины, одетой в широкое черное пальто. Она стояла под рождественской елкой в три этажа высотой и смотрела на Эрика. Он никогда раньше ее не видел, но взгляд женщины был явно враждебным.Одной рукой Эрик открыл коробочку, лежавшую в кармане пальто, вытащил таблетку кодеина, отправил в рот и проглотил.Он вышел на холодный воздух. Люди толпились перед витриной. На фоне конфетного пейзажа плясали гномики. Карамелька, разевая огромную пасть, пела рождественскую песенку. Детсадовцы в желтых жилетах поверх толстых комбинезонов молча глазели на нее.Телефон снова зазвонил. На этот раз Эрик, прежде чем начать разговор, проверил номер. Номер оказался стокгольмским, и Эрик осторожно ответил:— Эрик Мария Барк.— Здравствуйте, меня зовут Бритт Сундстрём. Я работаю на «Международную амнистию».— Здравствуйте, — не без колебаний ответил он.— Я хочу знать, была ли у вашего пациента возможность отказаться от гипноза.— Простите? — переспросил Эрик.В витрине огромная улитка тащила сани с рождественскими подарками.Сердце у него тяжело застучало, началась изжога.— «Кубарк», справочник ЦРУ по бесследным пыткам, трактует гипноз как один из…— Решение принимал лечащий врач…— Вы хотите сказать, что сами ни за что не отвечаете?— Не думаю, что я должен давать какие-то комментарии, — отбивался Эрик.— На вас уже заявили в полицию, — коротко сказала Сундстрём.— Вот как, — еле выговорил он и нажал «отбой».Эрик медленно пошел к площади Сергельсторг, сверкающей стеклянной стеле и Культурному центру, рассматривая рождественский базар и слушая, как трубач играет «Тихую ночь». Свернул на Свеавеген, пошел мимо туристических бюро. Возле продуктового магазина «Севен-Элевен» остановился и прочитал полосу вечерней газеты:РЕБЕНКА ОБМАНОМ, ПОД ГИПНОЗОМ ЗАСТАВИЛИ ПРИЗНАТЬСЯ В УБИЙСТВЕ СВОЕЙ СЕМЬИСКАНДАЛЬНЫЙ СЕАНС ГИПНОЗАЭрик Мария Барк подверг риску жизнь мальчикаЭрик почувствовал, как застучало в висках. Торопливо пошел дальше, стараясь не смотреть вокруг. Миновал площадь, где убили Улофа Пальме. Три красных розы лежали на грязной мемориальной плите. Эрик услышал, как кто-то зовет его, и шмыгнул в магазин дорогой аудиотехники. Усталость ощущалась в каждой клеточке тела, будто похмелье, смесь злости и отчаяния. Трясущимися руками он достал еще одну капсулу сильного болеутоляющего, кодеисана. В животе похолодело, когда капсула растворилась и порошок попал на слизистую оболочку.По радио обсуждали, не стоит ли запретить гипноз как форму лечения. Какой-то человек тягучим голосом рассказывал, как однажды его загипнотизировали, заставив поверить, что он — Боб Дилан:— Конечно, я знал, что я не Боб Дилан. Но меня как бы вынудили говорить то, что я говорил. Я знал, что меня загипнотизировали, видел рядом своих приятелей и все-таки верил, что я — Дилан, по-английски говорил. Нельзя такое допускать. Я же мог признаться в чем угодно.Министр юстиции со смоландским акцентом говорил:— Использовать гипноз как метод допроса, безусловно, незаконно.— Значит, Эрик Барк нарушил закон? — резко спросил журналист.— С этим должна разбираться прокуратура…Эрик вышел из магазина, свернул на перпендикулярную улицу и пошел дальше по Лунтмакаргатан.С мокрой от пота спиной он остановился у подъезда дома номер семьдесят три по Лунтмакаргатан, набрал код и открыл дверь. В лифте непослушными руками достал ключи. Отперев дверь, Эрик пошатываясь вошел в гостиную и попытался раздеться, но его все время вело вправо.Он включил телевизор. В студии сидел председатель Шведского общества клинического гипноза. Эрик отлично знал этого человека — многие коллеги пострадали от его высокомерия и карьеризма.— Мы уже десять лет как исключили Барка и назад не приглашаем, — усмехаясь объявил председатель.— Это имеет значение в случае серьезного гипноза?— Все члены нашего общества придерживаются строгих этических правил, — надменно ответил председатель. — И вообще, в Швеции существует закон, наказывающий шарлатанов.Эрик неуклюже стащил с себя одежду, сел на диван и немного отдохнул. Снова открыл глаза, услышав из телевизора детские голоса и свистки. На освещенном солнцем школьном дворе стоял Беньямин. Брови у него были насуплены, уши и кончик носа покраснели, плечи подняты; было похоже, что он мерзнет.— Папа тебя когда-нибудь гипнотизировал? — спросил репортер.— Что? Ну… нет, конечно, нет.— Откуда ты знаешь? — перебил репортер. — Если он тебя загипнотизировал, откуда тебе знать, так это или нет?— Нет, точно, — усмехнулся Беньямин. Наглость репортера застала его врасплох.— А что бы ты почувствовал, если бы оказалось, что он это делал?— Не знаю.Лицо Беньямина залилось краской.Эрик встал и выключил телевизор, прошел в спальню, сел на кровать, стянул брюки и переложил коробочку с попугаем в ящик ночного столика.Он не хотел думать о том нетерпении, которое пробудилось в нем, когда он гипнотизировал Юсефа Эка и следом за ним погружался в глубокое синее море.Эрик лег, потянулся за стаканом воды, стоявшим на столике, но заснул, не успев сделать ни глотка.Эрик проснулся, в полудреме вспомнил, как отец устраивал детские праздники — наряженный в заранее подготовленный фрак, по щекам стекают капли пота. Он скручивал фигуры из шариков и вытаскивал радужные цветы-перья из полой трости. Состарившись, отец переехал из дома в Соллентуне в дом престарелых. Прослышав, что Эрик занимается гипнотерапией, он захотел, чтобы они вместе поставили какой-нибудь номер. Он сам в качестве вора-джентльмена и Эрик в качестве эстрадного гипнотизера, который заставляет добровольцев из публики петь как Элвис или Зара Леандер.Внезапно сон слетел с него окончательно. Эрик увидел перед собой Беньямина, мерзнущего на школьном дворе перед одноклассниками и учителями, телекамерами и улыбающимся репортером.Эрик сел, почувствовал жгучую боль в желудке, взял со столика телефон и позвонил Симоне.— Галерея Симоне Барк, — ответила она.— Привет, это я.— Подожди секунду.Эрик услышал, как она идет по деревянному полу и закрывает за собой дверь кабинета.— Так что случилось? — спросила она. — Беньямин звонил и…— Журналисты накинулись…— Во что ты впутался? — оборвала его Симоне.— Врач, которая отвечает за пациента, попросила меня провести сеанс гипноза.— Но признаваться в совершении преступления под гипнозом — это…— Послушай меня, — перебил Эрик. — Ты можешь меня выслушать?— Да.— Это не был допрос, — начал он.— Какая разница, как это называется…Симоне замолчала. Он слышал ее дыхание.— Извини, — тихо сказала она.— Это не был допрос. Полиции нужны были приметы — какие угодно, они думали, что от этой информации зависит жизнь девушки. И врач, которая отвечает за пациента, посчитала, что риск для его жизни не так велик.— Но…— Мы думали, что он — жертва, и просто пытались спасти его сестру.Он замолчал, слушая дыхание Симоне.— Что ты наделал, — с нежностью сказала она.— Все образуется.— Ой ли?Эрик пошел на кухню, развел таблетку треокомпа и смыл лекарство от язвы желудка сладковатой водой.Глава 14Вечер четверга, десятое декабряЙона выглянул в пустой темный коридор. Вечер, скоро восемь, в отделе остался он один. Во всех окнах горят адвентовские звезды, свет уличных фонарей отражается в темном стекле двойными размытыми кругами. Анья оставила у него на столе тарелочку рождественских сластей, и он, кажется, съел слишком много, пока писал комментарии к протоколу допроса Эвелин.Когда выяснилось, что Эвелин солгала, прокурор принял решение задержать ее. Ей сообщили, что она подозревается в соучастии в убийстве и что у нее есть право обратиться к адвокату. Благодаря аресту предварительное расследование получило трехдневную отсрочку, после которой надо было принимать или не принимать окончательное решение о заключении под стражу. К этому времени полиция должна или представить суду настолько веские причины подозревать Эвелин, что суд будет считать ее вину по меньшей мере возможной, или отпустить девушку.Йона понимал: ложь Эвелин вовсе не означает, что девушка виновна. Но он получил трое суток на то, чтобы докопаться, что она скрывала и почему.Комиссар вывел протокол на печать, отослал документ прокурору, проверил, надежно ли заперт в оружейном шкафу пистолет, спустился на лифте вниз, вышел из здания и сел в машину.Возле Фридхемсплан Йона услышал, что зазвонил телефон, но почему-то не сумел вынуть его из пальто. Телефон провалился в дыру в кармане и ускользнул за подкладку. Зажегся зеленый свет светофора, машины сзади засигналили. Йона подъехал к автобусной остановке перед кришнаитским рестораном, вытряхнул телефон и перезвонил.— Это Йона Линна, вы мне только что звонили.— О, как хорошо, — обрадовался помощник полицейского Ронни Альфредссон. — А мы не знаем, что делать.— Вы говорили с приятелем Эвелин, Сорабом Рамадани?— Это не так просто.— На работе искали?— Не в том дело, — сказал Ронни. — Он здесь, в квартире. Просто не хочет открывать, не хочет разговаривать с нами. Орет, чтобы мы уходили, что мы мешаем соседям, преследуем его из-за того, что он мусульманин.— Что вы ему сказали?— Да ничего. Только что нам нужна его помощь — все как вы нас инструктировали.— Ясно.— Нам взломать дверь?— Я к вам еду. А пока оставьте Рамадани в покое.— Спасибо.Йона включил мигалку, развернулся, проехал мимо высотки «Дагенс Нюхетер» и дальше, на мост Вестербрун. В темноте горели все окна и фонари города, и небо над ним было серым, мглистым.Комиссар снова подумал о месте преступления. Не было ли там чего-то странного, необычного? Йону не оставляло ощущение, что некоторые обстоятельства никак не стыкуются друг с другом. Остановившись на красный свет на Хеленеборгсгатан, Йона открыл папку, лежавшую на правом сиденье. Торопливо порылся в фотографиях, сделанных в спортклубе. Три душевых, не разделенных перегородками. Блики от вспышки на белом кафеле. На фотографии — прислоненный к стене вантуз с деревянной ручкой. Вокруг резиновой насадки растеклась большая лужа крови, воды и грязи, в ней плавают волосы, обрывки пакетов и флакон жидкого мыла.Возле стока в полу лежит рука. Виден сустав с хрящом и мышцами, с которых содрана кожа. Охотничий нож со сломанным лезвием валяется в душе.Нолен обнаружил лезвие при помощи компьютерной томографии, оно прочно засело в тазовой кости Андерса Эка.Растерзанное тело оставили на полу, между деревянной лавкой и погнутым жестяным шкафчиком. Красная спортивная куртка висит на крючке. Кровь везде — на полу, на двери, на лавках.Йона, барабаня пальцами по рулю, ждал, когда загорится зеленый, и думал, что криминалисты зафиксировали множество следов, отпечатков пальцев, волокон и волос. Колоссальное количество ДНК сотен людей — но ни одна не имеет отношения к Юсефу Эку. Многие из найденных ДНК оказались нечистыми, смешанными с другими ДНК, что сильно затруднило их анализ в криминально-технической лаборатории.Комиссар объяснил техникам-криминалистам, на чем они должны сосредоточиться: необходимо найти на Юсефе Эке кровь отца. Кровь, покрывавшая его тело на месте второго преступления, ничего не значит. Там кровь всех была на всех, и неудивительно, что на Юсефе оказалась кровь его младшей сестры, а на ней — его кровь. Но если бы специалисты нашли на Юсефе кровь отца или следы Юсефа в раздевалке клуба, его можно было бы связать с обоими местами преступлений. Для возбуждения уголовного дела достаточно доказать, что Юсеф был в раздевалке.Еще в больнице Худдинге врач, Сигрид Кране, получила инструкции из Линчёпинга, от занимавшейся анализами ДНК Шведской криминально-технической лаборатории: тщательно зафиксировать любые биологические следы, найденные на Юсефе.Возле Хёгалидспаркен Йона позвонил толстяку Эриксону, шефу техников-криминалистов, работавших на месте преступления в Тумбе.— Ну, — ответил тяжелый голос.— Эриксон? — развеселился Йона. — Эриксон? Подай признаки жизни?— Я сплю, — устало проворчала трубка.— Сорри.— Ну, на самом деле я еду домой.— Нашли что-нибудь с Юсефа в раздевалке?— Нет.— Нашли, нашли.— Нет, — повторил Эриксон.— По-моему, вы искали спустя рукава.— Ошибаешься, — спокойно сказал Эриксон.— Ты надавил на наших друзей из Линчёпинга? — спросил Йона.— Всей своей тяжестью.— И?— Они не нашли на Юсефе ни одной отцовской ДНК.— Я и им не верю, — сказал Йона. — Черт, он же был залит…— Ни единой капли, — оборвал его Эриксон.— Этого не может быть.— Во всяком случае, когда они это говорили, они были довольные как не знаю кто.— Низкокопийный анализ?— Нет. Ни единой микрокапли, ничего.— И все-таки… Черт, мы же не можем смириться с такой неудачей!— Почему, можем.— Не можем.— Не зацикливайся, — посоветовал Эриксон.— Ладно.Они закончили разговор, и Йона подумал: загадки иногда создаются всего лишь обстоятельствами. В обоих местах преступления убийца действовал одинаково: бессмысленная резня и агрессивное желание разделать трупы, словно туши. Все же очень странно, что специалисты не нашли на Юсефе — если он убийца — крови его отца. Мальчик должен был быть настолько залит кровью, что на него обратили бы внимание, сообразил Йона и еще раз набрал номер Эриксона.— Да.— Я кое-что вспомнил.— За двадцать секунд?— Вы проверяли женскую раздевалку?— Там никого не было, дверь заперта.— Может быть, у жертвы были ключи.— Но…— Проверьте сток в женской душевой, — сказал Йона.Обогнув парк Тантолунден, Йона подъехал к пешеходной дорожке и остановился перед высотными домами, стоящими фасадом к парку. Комиссар нашел взглядом полицейский автомобиль, проверил адрес и подумал: возможно, Ронни с напарником постучали не в ту дверь. Провел рукой по губам. Это могло бы объяснить нежелание Сораба впустить их — ведь в таком случае хозяина квартиры просто зовут не Сораб.Вечерний воздух был холодным. Комиссар пошел к двери, вспоминая, как погруженный в гипноз Юсеф описывал произошедшее в доме. Его рассказ соответствовал тому, как выглядело место убийства. Юсеф не сделал ничего, чтобы скрыть преступление, ничем не защитил себя. Он не думал о последствиях и оказался залит кровью.Йона подумал, что Юсеф мог просто описать под гипнозом свои чувства, смятение, яростный беспорядок, тогда как физически, внешне, на месте преступления он вполне контролировал себя — явился в полностью покрывавшем его дождевике, а перед тем, как ехать домой, принял душ в женской раздевалке.Надо поговорить с Даниэллой Рикардс, спросить, оправился ли Юсеф настолько, чтобы выдержать допрос.Комиссар вошел в подъезд, достал телефон и увидел свое отражение в черной кафельной плитке — стена была выложена как шахматная доска. Бледное замерзшее лицо, серьезный взгляд и растрепанные светлые волосы. Стоя возле лифта, комиссар еще раз позвонил Ронни, но тот не ответил. Может быть, Сораб наконец впустил их в квартиру? Йона поднялся на шестой этаж, подождал, пока какая-то мама с малышом спустятся вниз, подошел к двери Сораба и позвонил.Немного подождал, постучал в дверь, подождал еще несколько секунд, потом приподнял пальцами крышку щели для почты и сказал:— Сораб? Меня зовут Йона Линна. Я из полиции, комиссар по уголовным делам.За дверью послышался какой-то звук, словно кто-то тяжело наклонился к щели, но потом отпрянул.— Вы единственный знали, где живет Эвелин, — продолжил комиссар.— Я ничего не сделал, — глухо сказал мужчина за дверью.— Но вы рассказывали…— Я ничего не знаю! — закричал Сораб.— Хорошо, хорошо. Но я хочу, чтобы вы открыли дверь, посмотрели на меня и сказали, что вы ничего не знаете.— Уходите.— Откройте дверь.— Какого черта… вы не можете просто оставить меня в покое? Я совершенно ни при чем, я не хочу, чтобы меня втягивали в это дело.В его голосе была злость. Он замолчал, перевел дух, стукнул по чему-то в квартире.— С Эвелин все в порядке, — сказал Йона.В щели для газет заскреблись.— Я думаю…Он замолчал.— Нам надо поговорить.— Это правда? Что с Эвелин ничего не случилось?— Откройте дверь.— Я же сказал — не хочу.— Было бы хорошо, если бы вы смогли поехать со мной.Оба немного помолчали.— Он бывал здесь? — неожиданно спросил Йона.— Кто?— Юсеф.— Кто это?— Брат Эвелин.— Никогда его здесь не было, — ответил Сораб.— А кто бывал?— Вы что, не поняли — я не собираюсь вести с вами беседы.— Кто сюда приходил?— Я не говорил, что сюда кто-то приходил. Ничего подобного. Вы хотите меня одурачить.— Нет, что вы.Они снова замолчали. Потом за дверью послышались всхлипывания.— Она умерла? — спросил Сораб. — Эвелин умерла?— Почему вы об этом спрашиваете?— Я не хочу с вами разговаривать.Послышались удаляющиеся шаги, потом хлопнула дверь. В квартире заорала музыка. Спускаясь по лестнице, Йона подумал, что кто-то запугал Сораба и вынудил его рассказать, где прячется Эвелин.Йона вышел на морозный воздух и увидел, что возле машины его поджидают двое парней в спортивных куртках. Услышав его шаги, они обернулись. Один уселся на капот, прижав к уху телефон. Йона быстро оценил их. Обоим на вид лет по тридцать. Человек, сидевший на капоте, был бритым, зато у второго волосы подстрижены как у школьника. Йона прикинул, что человек с мальчишеской стрижкой весит не меньше сотни килограммов. Выглядит, как тренер айкидо, карате или кикбоксинга. Наверное, стероиды принимает, подумал Йона. У второго может оказаться нож, но огнестрельного оружия наверняка нет.На газоне лежал тонкий слой снега.Йона, словно не заметив их, свернул к освещенному тротуару.— Эй, мужик, — позвал один из парней.Комиссар направился к лестнице возле фонаря с зеленой урной, притворяясь, что не слышит.— Не хочешь забрать свою машину?Йона остановился и быстро взглянул на фасад. Он понимал, что сидящий на капоте звонит Сорабу и что Сораб наблюдает за ними из окна.Более крупный осторожно приблизился. Йона повернулся и пошел на него.— Я из полиции, — сказал он.— А я — макака.Йона быстро достал телефон и еще раз набрал номер Ронни. «Sweet Home Alabama» заиграла в кармане у стоявшего парня. Тот широко улыбнулся, достал телефон Ронни и ответил:— Мусор слушает.— В чем дело? — спросил Йона.— Наплюй на Сораба. Он не хочет разговаривать.— Вы думаете, что помогаете ему?..— Я тебя предупредил, — оборвал его парень. — Мне насрать, кто ты есть. Держись от Сораба подальше.Комиссар понял, что ситуация становится опасной, вспомнил, что пистолет заперт в сейфе, и оглянулся, ища какое-нибудь подручное оружие.— Где мои коллеги? — спокойно спросил он.— Ты меня слышал? Не лезь к Сорабу.Человек, стоявший перед комиссаром, быстро провел рукой по своей мальчишечьей прическе, учащенно задышал, повернулся, шагнул вперед и приподнял пятку.— В молодости я занимался спортом, — сообщил Йона. — Если ты на меня нападешь, я сумею тебя скрутить.— Мы уже испугались, — отозвался тот, что сидел на машине.Йона, не спуская глаз с человека со стрижкой, объяснил:— Ты решил сбить меня с ног, потому что думаешь, что я неуклюжий и не смогу пнуть тебя.— Дурак, — буркнул стриженый.Йона переместился вправо, чтобы освободить себе место.— Если ты пнешь меня, я не попячусь, как ты привык. Я зацеплю тебя под колено, а когда ты завалишься, ударю в шею вот этим вот локтем.— Вот болтливый черт, — фыркнул сидевший на машине.— Точно, — ухмыльнулся второй.— Не высовывай язык, а то откусишь, — посоветовал Йона.Человек со стрижкой легко качнулся, и удар получился медленнее, чем ожидалось. Йона уже шагнул вперед, когда стриженый начал движение бедром. Распрямить ногу и ударить он не успел: комиссар сильно пнул его под колено опорной ноги. Потеряв равновесие, стриженый запрокинулся назад, а комиссар повернулся и локтем ударил его в шею.Глава 15Утро пятницы, одиннадцатое декабряЧасы показывали всего половину шестого, когда в квартире что-то застучало. Симоне ощутила этот звук как часть полного разочарований сна, в котором ей пришлось перебирать раковины и фарфоровые крышечки. Она поняла правила, но все же допустила ошибку. Какой-то мальчик стучал по столу, указывая, что именно она сделала не так. Во сне Симоне изворачивалась и униженно оправдывалась. Когда она открыла глаза, сон исчез без следа.Кто-то или что-то стучало в квартире. Симоне попыталась определить в темноте, откуда идет звук. Она лежала неподвижно, прислушиваясь, но постукивание прекратилось.Рядом глухо похрапывал Эрик. Что-то потрескивало в трубе. Ветер задувал в оконные рамы.Симоне успела подумать, что, может быть, во сне звук показался ей громче, чем на самом деле, как вдруг постукивание раздалось снова. В квартире кто-то был. Эрик принял снотворное и спал мертвым сном. По дороге рядом с домом с шумом проехала машина. Храп Эрика стал глуше, когда Симоне положила руку мужу на плечо. Тяжело дыша, он повернулся на бок. Как можно тише она вылезла из постели и выскользнула из спальни — дверь была полуоткрыта.В кухне что-то светилось. Из прихожей Симоне увидела, что в воздухе висит свет, словно синее газовое облако. Это свет в холодильнике. И морозилка, и холодильник распахнуты. Из морозильника капало, по полу текла вода. Капли из размороженных продуктов с тихим стуком падали на резиновую прокладку.Симоне почувствовала, как холодно в кухне. И пахнет сигаретным дымом.Она выглянула в прихожую.Входная дверь открыта настежь.Симоне бросилась в комнату Беньямина. Мальчик спокойно спал. Симоне немного постояла, слушая его ровное дыхание.Когда Симоне пошла закрыть входную дверь, сердце у нее остановилось. В дверном проеме кто-то стоял. Фигура кивнула Симоне и протянула ей что-то продолговатое. Только через несколько секунд до Симоне дошло, что это свернутая газета. Незнакомец хотел дать ей газету. Симоне сказала «спасибо», взяла газету и, лишь закрыв и заперев дверь, почувствовала, что дрожит всем телом.Она зажгла весь свет и проверила квартиру. Кажется, все на месте.Симоне, стоя на коленях, вытирала на кухне пол, когда вошел Эрик. Принес полотенце, бросил его на пол и повозил ногой.— Наверное, я ходил во сне, — сказал он.— Нет, — устало возразила Симоне.— Холодильник — это же классика. Захотел есть, открыл…— Не смешно. Я очень чутко сплю, я… я просыпаюсь каждый раз, когда ты поворачиваешься во сне или перестаешь храпеть, я просыпаюсь, когда Беньямин идет в туалет, я слышу, как…— Ну, тогда это ты ходила во сне.— Объясни, почему была открыта входная дверь, объясни, почему…Она замолчала, не зная, надо ли рассказывать все.— В кухне совершенно точно пахло сигаретным дымом, — наконец сказала она.Эрик рассмеялся, и Симоне покраснела от злости.— Почему ты не веришь, что здесь кто-то был? — сердито спросила она. — После всего дерьма, которое на тебя вылили газеты? Ничего удивительного, если бы сюда забрался какой-нибудь псих…— Ну хватит, — перебил Эрик. — Это нелогично, Сиксан. Кому, ну кому придет в голову залезть в нашу квартиру, открыть холодильник и морозильник, покурить — и уйти?Симоне швырнула полотенце на пол:— Не знаю! Не знаю, но кто-то же это сделал!— Успокойся, — раздраженно бросил Эрик.— Успокоиться?— Можно мне высказаться? По-моему, в сигаретном дыме нет ничего странного. Скорее всего, кто-нибудь из соседей курил на кухне рядом с вентилятором. У нас вентиляционный канал проходит через весь дом. Или какой-нибудь страшный человек закурил на лестнице, не подумав о…— Не надо говорить со мной, как с дурой, — коротко огрызнулась Симоне.— Ну ради бога, Сиксан, не думай, что нам оказали какую-то особую честь. Я уверен, что ничего опасного нет и этот дым можно объяснить как угодно.— Я знаю, что когда я проснулась, в квартире кто-то был, — тихо сказала Симоне.Эрик вздохнул и вышел из кухни. Симоне посмотрела на грязно-серое полотенце, которым она вытирала пол возле холодильника.Вошел Беньямин, сел на свое обычное место.— Доброе утро, — сказала Симоне.Он вздохнул и подпер голову руками.— Почему вы с папой все время врете?— Мы не врем, — запротестовала она.— Врете.— Ты так думаешь?Беньямин не ответил.— Ты вспомнил, что я тебе сказала в такси…— Я много чего вспомнил. — Беньямин повысил голос.— Не кричи на меня.— Забудь, пожалуйста, что я что-то говорил, — вздохнул Беньямин.— Я не знаю, как у нас с папой будет дальше. Все не так просто. Ты, конечно, прав — мы обманываем сами себя, но это совсем не то, что врать.— Вот ты это и сказала, — тихо заметил Беньямин.— О чем ты еще думаешь?— Меня маленького не фотографировали.— Ну как же не фотографировали, — с улыбкой сказала Симоне.— Когда я только родился.— Ты же знаешь, что у меня был выкидыш до… в общем, мы были так рады, когда ты родился, что напрочь забыли про фотографии. Я точно помню, каким ты был, когда родился — твои сморщенные ушки и…— Перестань! — крикнул Беньямин и ушел к себе.Пришел Эрик, бросил таблетку треокомпа в стакан воды.— Что с Беньямином? — спросил он.Симоне прошептала:— Не знаю.Эрик пил лекарство, стоя над раковиной.— Он думает, что мы все время врем, — сказала она.— Всем подросткам так кажется.Эрик тихо срыгнул.— Я случайно сказала ему, что мы разводимся, — повинилась Симоне.— Как ты можешь пороть такую чепуху? — жестко спросил Эрик.— Я просто сказала, что думала.— Но надо же было думать не только о себе.— Это я думаю только о себе? Не я сплю с практикантками, не я…— Замолчи! — закричал Эрик.— Не я глотаю горы таблеток, чтобы…— Ты ничего не знаешь!— Я знаю, что ты принимаешь сильное обезболивающее.— Какое тебе дело?— У тебя что-нибудь болит, Эрик? Скажи…— Я врач и думаю, что немного лучше разбираюсь…— Ты меня не обманешь, — перебила Симоне.— То есть? — рассмеялся он.— Это зависимость, Эрик. Мы больше не спим друг с другом, потому что ты принимаешь гору сильных таблеток, которые…— А может, я не хочу спать с тобой, — оборвал он. — Как мне этого хотеть, если ты вечно мною недовольна?— Тогда разведемся.— Отлично.Симоне, не поднимая на мужа глаз, медленно вышла из кухни, чувствуя спазмы и боль в горле, чувствуя, как на глазах закипают слезы.Беньямин закрылся в своей комнате и так громко включил музыку, что загудели стены и дверь. Симоне заперлась в ванной, выключила свет и расплакалась. Услышала, как Эрик крикнул из прихожей: «Ну тебя к черту!» — и как за ним хлопнула дверь.Глава 16Утро пятницы, одиннадцатое декабряЕще не было семи, когда Йоне позвонила доктор Даниэлла Рикардс. Она сообщила, что, по ее мнению, Юсеф уже может выдержать недлинный допрос, хотя все еще находится в послеоперационной.Садясь в машину, чтобы ехать в больницу, Йона ощутил тупую боль в локте. Вспомнил вчерашний вечер и как синий свет от полицейских мигалок метался по фасаду высотки возле Тантолунден, где жил Сораб Рамадани. Крупный мужчина с мальчишечьей стрижкой сплевывал кровь и неразборчиво бурчал про язык, когда его сажали на заднее сиденье полицейской машины. Ронни Альфредссона и его напарника, Петера Юска, обнаружили в подвале высотки. Нападавшие, угрожая ножом, заперли их там, после чего отогнали патрульную машину к соседнему дому и бросили на гостевой парковке.Комиссар вернулся в дом, позвонил в квартиру Сораба и сообщил, что телохранителей Сораба повязали и что дверь взломают, если он не откроет немедленно.Сораб впустил его, пригласил сесть на синий кожаный диван, предложил ромашкового чаю и извинился за своих приятелей.Сораб оказался бледным парнем с волосами, стянутыми в хвост. Тревожно озираясь, он снова извинился за происшедшее, но объяснил, что в последнее время у него много проблем.— Поэтому я и нашел себе телохранителей, — таинственно сообщил он.— Что за проблемы? — спросил Йона и пригубил горячий чай.— Кто-то следит за мной.Сораб поднялся и выглянул на улицу.— Кто? — спросил Йона.Сораб, стоя к нему спиной, категорично заявил, что не хочет это обсуждать.— Мне обязательно об этом рассказывать? — спросил он. — У меня же есть право хранить молчание?— Есть, — согласился комиссар.Сораб пожал плечами:— Ну вот.— Но вам было бы лучше поговорить со мной, — осторожно сказал Йона. — Может быть, я смогу помочь. Вы об этом не думали?— Большое спасибо, — сказал Сораб окну.— Это брат Эвелин? Который…— Нет, — быстро перебил Сораб.— Тот, кто здесь был, — не Юсеф Эк?— Он ей не брат.— А кто?— Откуда я знаю. Но он не ее брат. Он кто-то другой.После слов о том, что Юсеф — не брат Эвелин, Сораб снова занервничал, заговорил о футболе, о немецкой лиге и больше не ответил толком ни на один вопрос. Йона задумался: что же Юсеф сказал Сорабу, что он сделал, если так напугал его и заставил рассказать, где скрывается Эвелин?Комиссар остановился перед неврологическим отделением, вылез из машины, прошел в широкие двери, поднялся на лифте на пятый этаж, миновал коридор, поздоровался с несущим вахту полицейским и вошел в палату Юсефа. Какая-то женщина поднялась со стула, стоящего у кровати, и представилась:— Лисбет Карлен. Я сотрудник отдела соцобеспечения, буду оказывать Юсефу поддержку во время допроса.— Прекрасно, — сказал Йона и пожал ей руку.Лисбет посмотрела на комиссара взглядом, который он почему-то истолковал как проявление симпатии.— Вы будете проводить допрос? — с интересом спросила она.— Да. Простите, меня зовут Йона Линна, я из Государственной уголовной полиции, мы говорили по телефону.В комнате через равные промежутки времени булькал дренаж Бюлау, насос, от которого трубка тянулась к пробитому легкому Юсефа. Дренаж обеспечивал давление, которое не могло поддерживаться естественным путем, — только так легкие мальчика могли функционировать во время лечения.Лисбет Карлен тихим голосом передала слова врача: Юсеф должен лежать совершенно спокойно из-за риска нового кровоизлияния в печень.— Я не собираюсь рисковать его здоровьем, — успокоил ее Йона и поставил магнитофон на столик рядом с койкой.Комиссар вопросительно взглянул на Лисбет; та кивнула. Он включил запись, описал условия, в которых проходит допрос, сообщил, что допрос Юсефа Эка проводится для выяснения некоторых моментов, что сегодня пятница, 11 декабря, восемь пятнадцать утра. Потом перечислил, кто находится в палате.— Здравствуй, — сказал Йона.Юсеф тяжело посмотрел на него.— Меня зовут Йона… я комиссар уголовной полиции.Юсеф закрыл глаза.— Как самочувствие?Лисбет выглянула в окошко.— Аппарат все время булькает. Нормально спишь? — спросил Йона.Юсеф молча кивнул.— Ты знаешь, почему я здесь?Юсеф открыл глаза и медленно покачал головой. Йона ждал, изучая его лицо.— Произошла авария, — сказал Юсеф. — Вся моя семья попала в аварию.— Никто не рассказывал тебе, что случилось? — спросил комиссар.— Ну, кое-что, — слабым голосом ответил мальчик.— Он не захотел встречаться с психологами и кураторами, — вмешалась Карлен.Йона подумал, насколько другим был голос Юсефа во время гипноза. Сейчас он казался неожиданно нежным, еле слышным, удивленным.— Полагаю, ты знаешь, что произошло.— Не нужно его спрашивать, — быстро сказала Карлен.— Тебе пятнадцать лет, — продолжал Йона.— Да.— Что ты делал в день рождения?— Не помню.— Тебе подарили подарки?— Я смотрел телевизор.— Ездил к Эвелин? — равнодушно спросил комиссар.— Да.— К ней в квартиру?— Да.— Она была там?— Да.Молчание.— Нет, ее там не было, — неуверенно сказал Юсеф.— А где она была?— В доме в лесу.— Хороший дом?— Не… Но там неплохо.— Она обрадовалась?— Кто?— Эвелин.Молчание.— У тебя с собой что-нибудь было?— Торт.— Торт? Вкусный?Кивок.— Эвелин понравился? — продолжал Йона.— Ей надо привозить самое лучшее.— Она тебе что-нибудь подарила?— Нет.— Но, может, она тебя поздравила…— Она не хотела дарить мне подарки, — обиженно сказал мальчик.— Так и сказала?— Да, так и сказала, — быстро ответил он.— Почему?Молчание.— Она на тебя сердилась? — спросил Йона.Мальчик кивнул.— Она хотела, чтобы ты сделал что-нибудь, чего тебе не хотелось? — спокойно продолжал комиссар.— Нет, она…Юсеф что-то прошептал.— Не слышу, Юсеф.Мальчик продолжал шептать. Йона пододвинулся и нагнулся, пытаясь что-нибудь расслышать.— Пошел в жопу! — заорал Юсеф прямо ему в ухо.Комиссар отшатнулся, обошел койку, потирая ухо и пытаясь улыбнуться. Юсеф, с серым лицом, прошипел:— Я дознаюсь, что это за чертов гипнотизер такой, я ему глотку порву, найду его и его…Лисбет Карлен подбежала к кровати и попыталась остановить запись.— Юсеф! Ты имеешь право ничего не говорить…— Не лезьте, — оборвал ее комиссар.Она взволнованно посмотрела на него и дрожащим голосом сказала:— Перед допросом вам следовало сказать ему…— Вы ошибаетесь. Нет закона, который регулирует проведение допроса. — Йона повысил голос. — У него есть право хранить молчание, это так. Но закон не требует, чтобы я информировал его об этом праве.— Простите.— Все нормально, — буркнул Йона и повернулся к Юсефу. — Почему ты так злишься на гипнотизера?— Я не обязан отвечать на ваши вопросы, — огрызнулся тот и шевельнул рукой, пытаясь указать на Лисбет.Глава 17Утро пятницы, одиннадцатое декабряЭрик сбежал вниз по лестнице и выскочил из подъезда. Он снова оказался на Свеавеген. Почувствовал, как по спине стекает холодный пот. От злости болела голова. Он не понимал, как мог так по-идиотски вести себя и оттолкнуть Симоне из-за того, что обиделся. Эрик побрел по направлению к Оденплан, сел на скамейку возле библиотеки. Холодно. Рядом под ворохом тонких одеял спал какой-то человек.Эрик поднялся и пошел назад, к дому. Купил в пекарне хлеба и латте маккьято для Симоне. Поспешно, широкими шагами взбежал по лестнице. Дверь была заперта. Эрик достал ключи, отпер дверь и сразу понял, что в квартире никого нет. Эрик подумал, что должен доказать Симоне: она может положиться на него. Сколько же времени понадобится, чтобы снова убедить ее в этом. Он стоял у кухонного стола и пил кофе, чувствуя себя больным. Надо найти таблетку лосека.На часах около девяти. До начала дежурства в больнице еще несколько часов. Эрик взял книжку и лег в кровать. Но вместо того, чтобы читать, Эрик задумался о Юсефе Эке. Смог ли комиссар разговорить его?Квартира стояла тихая, покинутая.От лекарства по желудку распространялся мягкий покой.Ничто из сказанного под гипнозом нельзя использовать в качестве доказательства, но Эрик знал, что Юсеф говорил правду. Это он перерезал семью, хотя мотивы все еще были неясны, как и то, каким образом сестра командовала им.Эрик закрыл глаза и попробовал представить себе дом и семью Эков. Эвелин, должно быть, еще раньше почувствовала, что брат опасен, подумал он. Она годами училась жить рядом с человеком, не способным контролировать себя. Всегда настаивая на своем, с риском спровоцировать приступ ярости. Юсеф, должно быть, был драчливым мальчиком; его ругали, но он все равно дрался. Ее, старшую сестру, никто особенно не защищал. Семья день за днем старалась что-то сделать с яростью Юсефа, пыталась жить, не понимая всей опасности. Наверное, родители объясняли агрессию Юсефа тем, что он мальчик. Возможно, они чувствовали себя виноватыми в том, что позволяли ему играть в жестокие видеоигры, разрешали смотреть ужастики.Эвелин при первой возможности покинула дом, нашла себе работу и жилище. Но что-то заставило ее почувствовать: все становится еще серьезнее. Неожиданно она так испугалась, что скрылась в теткином доме и держала наготове ружье, чтобы защищаться.Юсеф угрожал ей?Эрик попытался представить себе, как Эвелин дрожит по ночам, сидя в деревянном домике, в темноте, а рядом с кроватью лежит дробовик.Он вспомнил свой телефонный разговор с комиссаром после допроса Эвелин. Что случилось, когда Юсеф явился к ней с тортом? Что он сказал ей? Что она почувствовала? Испугалась и схватилась за ружье? Или после этого посещения стала жить в страхе, что брат убьет ее?Эрик думал об Эвелин. Вспоминал, как она стояла перед домиком. Молодая женщина в серебристом стеганом жилете, сером вязаном свитере, вытертых джинсах и кроссовках. Она медленно шла между деревьями, покачивался хвост на макушке. Детское беззащитное лицо. В безвольной руке дробовик. Дуло волочится по земле, слегка шевелит кустики черники и мох. Солнце светит между стволами сосен.Внезапно Эрик понял, в чем дело: если Эвелин была напугана, если она взяла с собой ружье, чтобы защищаться от Юсефа, то носить его она должна была по-другому, а не опускать, приближаясь к домику.Эрик вспомнил, что у нее были испачканы коленки — темные сырые пятна от земли на джинсах.Она ушла в лес с ружьем, чтобы покончить с собой, подумал он.Встала на колени в мох, сунула дуло в рот — но передумала, не решилась.Когда он увидел ее на опушке леса, с ружьем, волочащимся по кустикам черники, она возвращалась в дом, к тому, от чего хотела бежать.Эрик взял телефон и набрал номер комиссара.— Йона Линна.— Здравствуйте, это Эрик Барк.— Эрик? Я собирался позвонить, но тут было до ужаса много…— Ничего. Я…— Я хотел сказать, — перебил Йона, — что ужасно, ужасно сожалею из-за газет. Обещаю проверить, где была утечка информации, когда шум уляжется.— Да какая разница.— Я чувствую себя виноватым — я убедил вас…— Я сам сделал выбор и никого не виню.— Лично я — хотя сейчас лучше не говорить об этом — все равно считаю, что подвергнуть Юсефа гипнозу было правильно. Мы же ничего не знали. Но вполне вероятно, что это спасло жизнь Эвелин.— Вот насчет этого я и звоню, — сказал Эрик.— Что такое?— Я кое о чем подумал. У вас есть время?Эрик услышал, как Йона что-то двигает. Похоже, он подтащил стул и сел.— Да. Время есть.— Когда мы были на Вермдё, возле теткиного дома, — начал Эрик, — я сидел в машине и увидел женщину среди деревьев. У нее в руках был дробовик. Как-то я понял, что это Эвелин, и подумал, что ситуация может стать опасной, если она вдруг столкнется с полицией.— Да, она вполне могла начать стрелять через окно. Если бы решила, что видит Юсефа.— Сейчас, дома, я опять думал про Эвелин, — продолжал Эрик. — Я увидел ее между деревьями. Она медленно шла к дому, в одной руке несла дробовик, и дуло волочилось по земле.— И?— Если человек боится за свою жизнь, разве он станет так носить ружье?— Нет.— Я подумал, что она ушла в лес, чтобы покончить с собой, — сказал Эрик. — Джинсы были испачканы на коленках. Она наверняка встала на колени во влажный мох, направив дуло в лоб или в грудь, но потом передумала, не решилась. Вот что я думаю.Эрик замолчал. Услышал, как комиссар тяжело дышит в трубку. Где-то на улице завыла автомобильная сигнализация.— Спасибо, — сказал Йона. — Поеду поговорю с ней.Глава 18Пятница, одиннадцатое декабря, вторая половина дняДопрос Эвелин должен был проходить в одном из кабинетов тюрьмы. Чтобы сделать унылую комнату уютнее, кто-то поставил на письменный стол красную жестянку с рождественским печеньем и икеевский подсвечник с электрическими свечами на окно. Эвелин и ее сопровождающий из группы поддержки свидетелей уже сидели на своих местах, и Йона включил запись.— Я знаю, что мои вопросы могут показаться сложными, — тихо сказал он и глянул на девушку. — Но я был бы благодарен, если бы вы ответили на них как можно подробнее.Эвелин молча рассматривала свои колени.— Потому что я не думаю, что молчание пойдет вам на пользу, — мягко добавил комиссар.Эвелин даже не шелохнулась, продолжая созерцать коленки. Сопровождающий, мужчина средних лет с пятнами щетины на лице, равнодушно взирал на Йону.— Я начну, Эвелин?Она покачала головой. Комиссар ждал. Наконец она подняла подбородок и встретилась с ним взглядом.— Вы пошли в лес с ружьем, чтобы покончить с собой? Или нет?— Да, — прошептала она.— Я рад, что вы этого не сделали.— А я нет.— Вы уже пытались делать это?— Да.— Раньше?Она кивнула.— Но не до того, как явился Юсеф с тортом?— Нет.— Что он сказал?— Не хочу об этом думать.— Почему? Из-за того, что он сказал?Эвелин выпрямилась на стуле и сжала губы.— Не помню, — еле слышно произнесла она. — Вряд ли он сказал что-то особенное.— Вы собирались застрелиться, — напомнил Йона.Девушка поднялась, подошла к окну, выключила и снова зажгла подсвечник, вернулась на стул и села, сложив руки на животе.— Неужели нельзя оставить меня в покое?— Вы этого хотите? Именно этого?Эвелин кивнула, не глядя на комиссара.— Нужен перерыв? — спросил сопровождающий.— Я не знаю, что с Юсефом, — тихо сказала Эвелин. — У него что-то с головой. Так всегда было… в детстве он дрался — слишком жестоко, слишком опасно. Ломал мои вещи, не хотел, чтобы у меня что-то было.У нее задрожали губы.— Когда ему было восемь, он спросил, есть ли у него шанс со мной. Может, это звучало не так опасно, но я не хотела. Он стал требовать, чтобы мы целовались… Я боялась его, он делал странные вещи — мог прокрасться ко мне ночью и укусить до крови. Я стала бить его, я тогда была сильнее.Эвелин вытерла слезы.— Если я отказывалась делать, что он хотел, он нападал на Бустер… стало только хуже, он пялился на мою грудь, хотел мыться со мной… убил мою собаку и сбросил с эстакады.Она поднялась и, как заведенная, заходила между окном и стулом.— Юсефу было, наверное, двенадцать, когда он…Ее голос прервался, она что-то проскулила, прежде чем продолжить:— Он спросил, не хочу ли я взять его пенис в рот. Я ответила, что он отвратителен. Тогда он избил Кнюттет, ей было всего два годика…Эвелин расплакалась, потом взяла себя в руки.— Мне пришлось смотреть, как он онанирует, по нескольку раз в день… если я отказывалась, он бил Кнюттет, говорил, что убьет ее. Довольно скоро, где-то через несколько месяцев, он потребовал, чтобы я спала с ним, твердил об этом каждый день, угрожал мне… но я нашла, что ответить. Я сказала, что он несовершеннолетний, что это запрещено законом и что я не могу нарушать закон.Она вытерла слезы.— Я думала, что это пройдет, уехала из дома. А через год он начал звонить мне, говорил, что ему скоро пятнадцать. Поэтому я и спряталась, я… я не понимаю, как он узнал, что я в этом доме, я…Эвелин зарыдала, открыв рот.— О господи…— Значит, он угрожал, — сказал комиссар, — грозил убить всю семью, если он не…— Он говорил не так! — выкрикнула девушка. — Он сказал, что начнет с папы. Это моя ошибка, все это… я хочу умереть, и все…Она сползла на пол и скорчилась у стены.Глава 19Пятница, одиннадцатое декабря, вторая половина дняЙона сидел у себя в кабинете. Какое-то мгновение он тупо рассматривал свои ладони. В одной руке все еще была зажата телефонная трубка. Он сообщил Йенсу Сванейельму о неожиданном повороте в деле Эвелин. Пока комиссар излагал жуткие причины преступления, в трубке стояла тишина, прерываемая тяжелыми вздохами.— Честно говоря, Йона, — сказал наконец прокурор, — все это слишком хитро закручено, учитывая, что на сестру, в свою очередь, показал Юсеф Эк. Я хочу сказать — нам нужно или признание, или техническое доказательство.Йона обвел глазами комнату, провел ладонью по лицу и позвонил врачу Юсефа Даниэлле Рикардс. Он хотел продолжить допрос в такое время, когда у подозреваемого в организме будет не так много болеутоляющего.— У него должна быть ясная голова, — пояснил он.— Тогда приезжайте к пяти часам.— Во второй половине?— Следующую дозу морфина он получит только около шести. Перед ужином состояние стабилизируется.Йона посмотрел на часы. Половина третьего.— Подходит, — сказал он.После разговора с Даниэллой комиссар позвонил Лисбет Карлен, оказывавшей поддержку Юсефу, и сообщил ей о времени допроса.Зашел в комнату для сотрудников, взял яблоко из вазочки. Когда комиссар вернулся к себе, на его месте сидел Эриксон, руководитель техников-криминалистов, работавших на месте преступления в Тумбе. Эриксон всей тушей навалился на письменный стол, лицо у него было красное. Он вяло махнул комиссару рукой и тяжко вздохнул.— Сунь мне в пасть яблоко — и получишь рождественского поросенка, — сказал он.— Кончай, — посоветовал комиссар, откусывая от яблока.— Так мне и надо, — посетовал Эриксон. — С тех пор, как за углом открылась тайская забегаловка, я прибавил одиннадцать кило.— У них вкусно.— Да. Черт их возьми.— Что с женской раздевалкой?Эриксон предостерегающе поднял толстые ручки:— Никому не рассказывай, что я тебе сказал, но…Йона широко улыбнулся.— Поживем — увидим, — дипломатично вильнул он.— Ладно, — вздохнул Эриксон и вытер потные щеки. — В стоке был волос Юсефа Эка, а в трещинах на полу — кровь отца, Андерса Эка.— Как я и говорил, — просиял Йона.Эриксон засмеялся и тут же схватился за горло, словно там что-то порвалось.Спускаясь на лифте в фойе Государственного полицейского управления, Йона еще раз позвонил Йенсу Свенейельму.— Хорошо, что ты звонишь, — сказал Йенс. — На меня тут насели с этим гипнозом. Хотят, чтобы мы закрыли предварительное расследование по Юсефу. Это-де будет пустая трата денег…— Дай мне секунду, — перебил Йона.— …хотя я решил, что…— Йенс?— Да?— У нас есть техническое доказательство, — веско сказал Йона. — Юсеф Эк связан и с первым местом преступления, и с кровью отца.Главный прокурор Йенс Сванейельм посопел в трубку, а потом спокойно, сосредоточенно сказал:— Йона, ты позвонил в последнюю минуту.— Этого достаточно.— Да.Они уже собирались прощаться, когда комиссар спросил:— Разве я не говорил, что прав?— Что?— Разве я не прав?В трубке стало тихо. Потом Йенс медленно, с учительскими интонациями в голосе ответил:— Да, Йона, ты был прав.Они закончили разговор. С лица комиссара исчезла улыбка. Он прошел по застекленному коридору, оказался во дворе и снова взглянул на часы. Через полчаса он будет на Юргордене,[9] в Музее Северных стран.Йона поднялся по ступенькам музея и пошел по длинным безлюдным коридорам. Не глядя, прошел мимо сотен освещенных витрин. Комиссар не видел домашней утвари, украшений и предметов искусства, не замечал экспозиций, национальных костюмов и огромных фотографий.Охранник отодвинул стул от слабо освещенной витрины. Не говоря ни слова, Йона уселся, как обычно, и стал рассматривать саамский венец невесты. Нежный и хрупкий, венец образовывал идеальную окружность. Кружева напоминали венчик цветка или две руки, которые переплелись пальцами. Йона осторожно водил головой, чтобы медленно менялось освещение. Венец был сплетен из корешков вручную. Их выкопали из земли, и они светились, как кожа, как золото.На этот раз Йона просидел перед витриной всего час. Поднялся, кивнул охраннику и медленно вышел из музея. Грязная снежная каша под ногами, от лодки возле моста Юргордсбрун пахла дизелем. Комиссар медленно шел к Страндвеген, когда зазвонил телефон. Это был Нолен, судмедэксперт.— Хорошо, что я тебя поймал, — коротко констатировал он, когда Йона ответил.— Со вскрытием закончили?— Почти, почти.Йона увидел на тротуаре молодого папашу: тот катил коляску на двух колесах, чтобы развеселить малыша. Какая-то женщина стояла у окна и глазела на улицу. Встретившись взглядом с Йоной, она тут же отступила в глубину квартиры.— Нашел что-нибудь неожиданное? — спросил Йона.— Даже не знаю…— И все-таки?— Это связано с разрезом на животе. Естественно.— И?Комиссар услышал, как Нолен переводит дыхание и как рядом с ним что-то упало.— Ручку уронил, — прошептал Нолен.В трубке что-то зашуршало.— На тела было направлено страшно много агрессии, — серьезно сказал он, снова появляясь в трубке. — В первую очередь против маленькой девочки.— Это я понял.— Многие раны были совершенно лишними. Их нанесли, откровенно говоря, только ради удовольствия. Мое мнение — это чудовищно.— Да. — Йона вспомнил, как выглядело место преступления, когда он туда приехал.Потрясенные полицейские, хаос. Тела. Комиссар вспомнил белое как мел лицо Лиллемур Блум, как она стояла и курила, ее трясущиеся руки. Вспомнил потеки крови на окнах, как кровь течет по стеклу балконной двери и стекает на пол.— Что-нибудь прояснилось с этим разрезом на животе?Нолен вздохнул.— Вроде да. Женщину разрезали примерно через два часа после смерти. Кто-то перевернул тело и острым ножом распорол старый шрам от кесарева сечения.Нолен порылся в бумагах.— Однако наш преступник не так много знает о sectio caesarea. У Катьи Эк шрам тянулся вертикально от пупка и вниз.— И что?Нолен тяжело вздохнул.— Сейчас матку рассекают поперек, даже если разрез на животе вертикальный.— Но Юсеф этого не знал?— Нет. Он просто распорол живот, не понимая, что кесарево сечение состоит из двух разрезов: один — брюшной полости, второй — матки.— Мне еще что-нибудь надо знать из первых рук?— Может быть, то, что Эк необычайно долго занимался телами. Так и не закончил, хотя устать не мог, ярость не ослабевала.Оба замолчали. Комиссар шел по Страндвеген. Он снова вспомнил последний допрос Эвелин.— Я хотел только подтвердить насчет этого разреза, — помолчав, заключил Нолен. — Что его сделали примерно через два часа после наступления смерти.— Спасибо, Нолен.— Полный протокол о вскрытии получишь завтра утром.Простившись с Ноленом, Йона подумал, как, наверное, страшно было расти рядом с Юсефом Эком. Какой беззащитной должна была чувствовать себя Эвелин, не говоря уж о ее младшей сестре.Комиссар попытался вспомнить, что рассказывала Эвелин о кесаревом сечении матери.Вспомнил, как она сидела, скорчившись, на полу у стены в комнате для допросов и рассказывала о почти патологической ревности Юсефа к младшей сестре.— У него что-то с головой, — прошептала она. — Он всегда такой был. Я помню, когда он родился, мама очень болела. Не знаю, что это было, но врачам пришлось делать кесарево сечение.Эвелин покачала головой и закусила губу, потом спросила Йону:— Вы знаете, что такое кесарево сечение?— Да, примерно.— Иногда… иногда, когда ребенка рожают таким образом, возникают осложнения.Эвелин застенчиво взглянула на него.— Вы имеете в виду недостаток кислорода или вроде того? — спросил комиссар.Она покачала головой и вытерла слезы со щек.— Я имею в виду психические проблемы у матери. Если у женщины трудные роды и ей перед операцией дают наркоз, у нее могут возникнуть проблемы с принятием ребенка.— У вашей матери была послеродовая депрессия?— Не совсем так, — ответила Эвелин сдавленным голосом. — У мамы был психоз, когда она родила Юсефа. В родильном отделении этого не заметили и выписали ее домой. А я сразу увидела, что все не так. И о Юсефе заботилась я. Мне была всего восемь. Но мама не обращала на него внимания, не прикасалась к нему — только лежала в постели и все плакала, плакала, плакала.Эвелин посмотрела на Йону и прошептала:— Мама говорила, что он не ее ребенок, что ее настоящий ребенок умер, а ей подложили этого.Она усмехнулась:— Мама вернулась к нам примерно через год. Притворилась, что теперь все нормально, но на самом деле продолжала отвергать Юсефа.— И вы решили, что мама так и не выздоровела? — осторожно спросил Йона.— Выздоровела, потому что когда она родила Лису, все было совсем по-другому. Мама была счастлива, все делала для нее.— А вы заботились о Юсефе.— Он стал говорить, что мама должна была родить его по-настоящему. Он так объяснял себе эту несправедливость — что Лису родили «через влагалище», а его нет. Что мама должна была родить его «через писю», а не…Эвелин замолкла и отвернулась. Йона смотрел на ее напряженно поднятые плечи, не решаясь прикоснуться к ней.Глава 20Вечер пятницы, одиннадцатое декабряКогда комиссар приехал в больницу, в отделении интенсивной терапии, против обыкновения, не стояла тишина. На все отделение пахло едой, возле общей комнаты стояла тележка с судками из нержавейки, тарелками, стаканами и столовыми приборами. Кто-то в комнате включил телевизор, послышался звон посуды.Комиссар подумал, что Юсеф, разрезав на животе матери старый шрам от кесарева сечения, вскрыл свой собственный путь к жизни — путь, обрекший его на детство без мамы, которая так и не признала его своим ребенком.Юсеф рано понял, что он не такой, как другие дети — он одинок. Одна только Эвелин давала ему любовь и заботу. Он не смирился с тем, что она отдалилась от него. Малейший признак отчуждения приводил его в отчаяние, в бешенство, и ярость чаще всего изливалась на любимую матерью младшую сестренку.Йона кивнул Сунессону, дежурившему возле палаты Юсефа, и взглянул на лицо мальчика через окошко в двери. Мочесборник наполовину полный; возле кровати — капельница, обеспечивающая жидкость и кровяную плазму. Из-под голубого одеяла торчат ноги мальчика — ступни грязные, к хирургическому пластырю поверх стежка прилипли волосы и мусор. Телевизор включен, но мальчик, кажется, не смотрит на экран.В палате находилась Лисбет Карлен, социальный работник. Она еще не видела комиссара — стоя у окна, она закалывала волосы.У Юсефа опять кровоточила одна из ран. Кровь стекала по руке и капала на пол. Пожилая медсестра склонилась над ним, сняла компресс и заново стянула края раны медицинским скотчем. Вытерла кровь и вышла из палаты.— Простите, — позвал ее Йона, выходя следом за ней в коридор.— Да?— Как он? В смысле, Юсеф Эк?— Поговорите с лечащим врачом, — ответила женщина и пошла дальше.— Обязательно, — улыбнулся комиссар, не отставая от нее. — Но… я хотел бы показать ему кое-что… я могу отвезти его туда, я хочу сказать — в кресле…Медсестра покачала головой и остановилась.— Пациента нельзя перемещать, — твердо сказала она. — Что за глупости. У него страшные боли, он не может пошевелиться. Если он сядет, у него может открыться кровотечение.Йона вернулся к палате Юсефа. Не постучавшись, он вошел, взял пульт, выключил телевизор, включил магнитофон и уселся на стул для посетителей. Юсеф открыл отекшие глаза и без интереса посмотрел на комиссара. Дренаж Бюлау, поддерживавший давление в его проколотом легком, издавал довольно приятное тихое бульканье.— Похоже, тебя скоро выпишут, — сказал Йона.— Хорошо бы, — слабо ответил Юсеф.— Хотя тебя отправят в следственную тюрьму.— Лисбет сказала, что главный прокурор еще не готов ничего делать, — возразил мальчик, быстро глянув на Карлен.— Раньше — да. А теперь у нас есть свидетель.Юсеф прикрыл глаза.— Кто?— Мы с тобой долго говорили, — сказал комиссар. — Но ты, может быть, хочешь отказаться от каких-то своих слов или что-нибудь добавить?— Эвелин, — прошептал Юсеф.— Ты можешь попасть в тюрьму надолго.— Неправда.— Нет, Юсеф, я говорю правду. Можешь на это рассчитывать. Тебя собираются отправить в следственную тюрьму, и у тебя есть право на юридическую защиту.Юсеф попытался поднять руку, но не смог.— Вы ее загипнотизировали, — улыбнулся он.— Нет.— Слово против слова?— Ошибаешься, — сказал Йона и посмотрел в чистое бледное лицо мальчика. — У нас есть и техническое доказательство.Юсеф стиснул зубы.— У меня нет времени сидеть здесь. Но если ты хочешь что-нибудь рассказать, я могу задержаться, — дружелюбно предложил Йона.Он с полминуты подождал, барабаня по ручке сиденья, поднялся, взял магнитофон и, коротко кивнув сотруднице соцотдела, вышел из палаты.В машине комиссар подумал, что надо было, не щадя Юсефа, пересказать ему слова Эвелин и проследить за его реакцией. В мальчишке бурлила самоуверенность. Можно было бы попытаться спровоцировать его и выманить признание.Пару минут комиссар колебался — не вернуться ли, но потом бросил эту мысль, чтобы не опаздывать на ужин к Дисе.Было темно и туманно, когда он остановил машину возле нежно-желтоватого дома на Лютценгатан. Подходя к двери подъезда, комиссар почувствовал, что замерз — это было на него не похоже. Быстро оглянулся на площадь Карлаплан — подернутая инеем трава, черные ветки деревьев.Йона попытался вспомнить Юсефа, лежащего в кровати, но единственное, что лезло в голову, — булькающий и шипящий дренажный аппарат. Комиссара не оставляло чувство, будто он видел что-то важное, но не понял, что именно.Он думал об этом, когда поднимался на лифте и звонил в дверь Дисы. На звонок никто не открыл. Йона услышал, как на верхнем этаже кто-то вышел на лестничную клетку, тяжело вздыхая или беззвучно плача.Расстроенная Диса открыла дверь. На ней были только лифчик и колготки.— Я рассчитывала, что ты опоздаешь, — объяснила она.— А я вот пришел пораньше, — сказал Йона и легко поцеловал ее в щеку.— Зайди, пожалуйста, и закрой дверь, пока соседи не рассмотрели мои колготки.В уютной прихожей пахло едой. Комиссар задел головой бахрому розового абажура.— Я приготовила морской язык с картошкой, — сообщила Диса.— С топленым маслом?— И с грибами, петрушкой и мясным соусом.— Прекрасно.В квартире все было стареньким, но милым. Всего две комнаты и кухня — зато с высоким потолком. Большие окна выходят на Карлаплан, тиковые рамы, потолок из лакированных деревянных панелей, идеально подметенный пол.Йона прошел за Дисой в спальню. Остановился, пытаясь понять, что же он видел в палате Юсефа. На незастеленной кровати лежал работающий ноутбук. Диса разбросала кругом книги и листы бумаги.Комиссар сел в кресло и стал ждать, когда она оденется до конца. Она молча повернулась к нему спиной, и он застегнул молнию на простом узком платье.Йона глянул в открытую книгу и увидел черно-белое изображение карты. В глубине фотографии улыбались археологи, одетые как в сороковые годы. Они словно собирались начать раскопки — выставили пятьдесят флажков, разметив площадку.— Это захоронения, — тихо сказала Диса. — Флажками обозначаются места захоронений. Того, кто раскопал это место, звали Ханнес Мюллер. Умер совсем недавно, но сто лет ему точно было. Все время в институте. Был похож на милейшую старую черепаху…Она стояла перед высоким зеркалом, заплетая гладкие волосы в две тонкие косички. Обернулась, посмотрела на него.— Ну как?— Прекрасно, — ласково сказал Йона.— Да, — печально ответила она. — Как твоя мама?Йона поймал ее руку и прошептал:— Хорошо. Передает тебе привет.— Как мило. Что она сказала?— Что ты не сумеешь заботиться обо мне.— Не сумею, — мрачно согласилась Диса. — Мама, конечно, права.Она медленно запустила пальцы в его густые встрепанные волосы. Посмотрела на него, неожиданно улыбнулась, выключила ноутбук и поставила его на бюро.— А известно ли тебе, что в дохристианские времена младенцы не считались полноценными людьми, пока их не поднесут к груди? В те времена можно было после родов бросить младенца в лесу.— Другие решали, быть ли человеку человеком, — медленно проговорил Йона.Диса открыла гардероб, вытащила обувную коробку и достала темно-коричневые босоножки с мягкими ремешками, на изящных деревянных каблуках.— Новые? — спросил Йона.— Серджио Росси. Сама себе подарила. У меня же такая негламурная работа. Целыми днями роюсь в глине.— Ты все еще в Сигтуне?[10]— Да.— Что-нибудь нашли?— Расскажу, когда сядем за стол.Йона показал на босоножки:— Симпатичные, — и поднялся с кресла.Диса отвернулась и ехидно улыбнулась через плечо:— К сожалению, у них вряд ли есть твой размер.Йона вдруг прислонился к стене:— Подожди…Диса вопросительно посмотрела на него.— Я пошутила, — объяснила она.— Нет, его ноги…Йона прошел мимо нее в коридор, достал из куртки телефон, позвонил в центр связи и велел срочно отправить подкрепление в больницу, к Сунессону.— Да что случилось? — спросила Диса.— Его ноги. Они были совершенно грязные. Мне сказали, что он не может пошевелиться, но он выходил из палаты. Он выходил из палаты и где-то бродил.Комиссар набрал номер Сунессона. Когда никто не ответил, он накинул куртку, шепнул «извини», выскочил из квартиры и помчался вниз по лестнице.Примерно в те минуты, когда Йона звонил в дверь Дисы, Юсеф Эк сидел на своей койке.Прошлой ночью он убедился, что может ходить. Соскользнув на пол, он был вынужден какое-то время постоять неподвижно, держась за спинку кровати. Боль от множества ран обожгла его словно кипящим маслом, от рези в печени на мгновение потемнело в глазах — но ходить он мог. Выдернул шланги капельницы и дренажного аппарата, проверил, что лежит в шкафчике с медицинскими материалами, и снова улегся.Прошло полчаса после того, как ночная сестра заглянула пожелать спокойной ночи. В коридоре было почти тихо. Юсеф осторожно вытянул катетер из запястья, ощутил, как засосало в шланге, когда он вышел из тела. Тонкий ручеек крови протек на колени.Вставая с постели, Юсеф не ощутил особенной боли. Мальчик подошел к шкафчику с материалами, нашел компрессы, скальпели, одноразовые шприцы и бинты. Дрожащими руками вскрыл упаковку со скальпелем и перерезал дренажный шланг. Оттуда вытекла кровь со слизью, и левое легкое сжалось. Заболело под лопаткой, Юсеф слабо кашлянул, но не почувствовал особых изменений, не ощутил, что легкое стало работать хуже.Внезапно в коридоре послышались шаги — резиновые подошвы по линолеуму. Юсеф со скальпелем в руке встал возле двери, поглядывая в окошко и ожидая, что будет.Медсестра остановилась и заговорила с дежурным полицейским. Юсеф услышал, как они чему-то смеются.— Я бросила курить, — сказала медсестра.— Если у вас есть никотиновый пластырь — не откажусь, — продолжал полицейский.— Я и с этим покончила. Но вы выйдите во двор, я пока побуду здесь.— Пять минут, — клятвенно заверил полицейский.Полицейский ушел. Звякнули ключи, медсестра пошелестела какими-то бумагами и вошла в палату. Казалось, она удивилась — и только. В углах глаз обозначились морщинки, когда лезвие скальпеля туго вошло в ее горло. Юсеф оказался слабее, чем рассчитывал, ему пришлось резануть несколько раз. Его тело напряглось и все горело от резких движений. Медсестра упала не сразу — сначала она пыталась сопротивляться. Какое-то время они возились на полу. Ее тело взмокло от пота и источало тепло. Юсеф хотел подняться, но поскользнулся на ее широко рассыпавшихся светлых волосах. Когда он вытаскивал скальпель, женщина странно пискнула. Потом засучила ногами, и Юсеф долго смотрел на нее, прежде чем выйти в коридор. Платье задралось, и он пристально разглядывал розовые трусики под нейлоновыми колготками.Мальчик пошел по коридору. Разболелась печень. Он повернул направо, нашел в тележке чистую одежду и переоделся. Низенькая женщина возила тряпкой по блестящему линолеуму. Она слушала музыку в наушниках. Юсеф приблизился, встал у нее за спиной и достал одноразовый шприц. Он несколько раз примеривался воткнуть шприц ей в спину, но каждый раз останавливался. Женщина что-то почувствовала Юсеф сунул шприц в карман, толкнул ее под руку и прошел мимо. Она упала, ругаясь по-испански. Юсеф остановился и повернулся к ней.— Что вы сказали? — спросил он.Она вытащила наушники и вопросительно посмотрела на Юсефа.— Вы что-то сказали? — повторил он.Она торопливо помотала головой и продолжила мыть пол. Юсеф еще немного понаблюдал за ней, а потом пошел дальше, к лифту. Нажал кнопку и стал ждать.Глава 21Вечер пятницы, одиннадцатое декабряЙона Линна мчался по Вальхаллавеген, мимо Стадиона, где в 1912 году проходили летние Олимпийские игры. Перестроился, объехал по внутреннему ряду большой «мерседес». За деревьями мелькнул кирпичный фасад клиники Софиахеммет. Шины загремели по металлической вставке. Комиссар сбросил скорость, пропуская синий рейсовый автобус, который выворачивал с остановки. Кто-то длинно и раздраженно засигналил у него за спиной, когда он поворачивал перед автобусом. Вода из грязной лужи обдала припаркованные автомобили и тротуар около Королевского технологического института.Возле Норртулла Йона проскочил на красный свет, промчался мимо ресторана «Сталльместарегорден» и разогнался почти до 180 километров в час на коротком отрезке Уппсалавеген, там, где съезд резко уходит под шоссе и поднимается к Каролинскому институту.Припарковавшись возле главного входа, комиссар увидел несколько полицейских машин — они стояли со все еще включенными мигалками, и казалось, что по коричневым кирпичам больничного фасада мечутся страшные крылья. Группа журналистов окружила нескольких медсестер с испуганными лицами. Они дрожали от холода у широкого входа, две женщины не скрываясь плакали перед камерами.Йона хотел пройти в больницу, но его остановил молодой полицейский, топтавшийся на месте то ли от адреналинового шока, то ли от возбуждения.— Мотай отсюда, — сказал полицейский и толкнул его.Йона посмотрел в бессмысленные голубые глаза. Снял руку полицейского со своей груди и тихо сказал:— Государственная уголовка.В глазах у полицейского блеснула подозрительность:— Удостоверение, пожалуйста.— Йона, живей, это здесь.Карлос Элиассон, шеф Государственной уголовной полиции, стоял возле стойки регистратуры в бледном желтоватом свете, махая ему рукой. Через большое окно Йона увидел Сунессона — тот с перекошенным лицом сидел на лавке и плакал. Полицейский помоложе сидел рядом, положив руку ему на плечо.Йона предъявил удостоверение, и полицейский с недовольным видом пропустил его. Большой участок холла был огорожен пластиковой лентой. Сверкали вспышки фотоаппаратов — журналисты через огромные окна, а эксперты внутри снимали место преступления.Карлос в этой ставке был главнокомандующим — отвечал и за общее стратегическое руководство, и за минутно-оперативное, тактическое. Он быстро дал указания бригадиру судэкспертов и повернулся к Йоне.— Поймали? — спросил Йона.— Свидетельница говорит, что он выбрался из фойе, опираясь на роллатор, — нервно сказал Карлос. — Роллатор там, на автобусной остановке.Он заглянул в свой блокнот.— Отсюда ушли два автобуса, семь такси и такси для инвалидов… с десяток легковых машин и всего одна «скорая».— Выезды перекрыли?— Слишком поздно.Карлос махнул рукой, подзывая полицейского в форме.— Автобусы отследили — ничего, — сказал полицейский.— Такси? — спросил Карлос.— Разобрались с «Такси Стокгольм» и «Такси Курир», но…Полицейский растерянно взмахнул рукой, словно забыл, что дальше.— Связались с Эриком Барком? — спросил Йона.— Позвонили сразу же. Он не отвечает, но мы пытаемся его найти.— Ему нужна защита.— Рулле! — позвал Карлос. — Нашел Барка?— Только что звонил, — ответил Роланд Свенссон.— Позвоните еще раз, — велел Йона.— Переговорю с Омаром из центра связи, — сказал Карлос и огляделся. — Надо объявить Эка в розыск.— Что мне делать?— Оставайся здесь, проверь, не упустил ли я чего. — Карлос подозвал Микаэля Вернера, специалиста из отдела убийств, и приказал: — Сообщите комиссару Линне, что удалось обнаружить.Вернер без выражения глянул на Йону и гнусавым голосом начал:— Убита медсестра… Несколько свидетелей видели, как подозреваемый уходит на роллаторе.— Покажите, — попросил Йона.Они поднялись по пожарной лестнице, так как криминалисты еще не обследовали лифты и шахту до конца.Йона увидел красные отпечатки ног, которые оставил босой Юсеф Эк, направляясь к выходу. Пахло электричеством и смертью. Кровавые отпечатки ладоней на стене, примерно там, где раньше стояла тележка с ужином, указывали на то, что мальчик споткнулся или был вынужден опереться на стену. На металлической двери лифта Йона увидел кровь и что-то вроде жирных отпечатков лба и кончика носа.Комиссар с Вернером пошли дальше по коридору и остановились в дверях палаты, в которой комиссар беседовал с Юсефом всего несколько часов назад. Лужа почти черной крови растеклась на полу вокруг тела.— Медсестра, — стиснув зубы, выговорил Вернер. — Анн-Катрин Эрикссон.Йона увидел светло-ржаные волосы и безжизненные глаза. Медицинский халат задрался на бедрах. Как будто убийца пытался задрать ей платье, подумал он.— Скорее всего, орудие убийства — скальпель, — сухо сказал Вернер.Йона что-то буркнул, достал телефон и позвонил в следственный изолятор Кроноберга.Ему неразборчиво ответил сонный мужской голос.— Это Йона Линна, — быстро назвался комиссар. — Скажите, Эвелин Эк еще у вас?— Чего?Йона сердито повторил:— Эвелин Эк еще в тюрьме?— Это вам надо у караульного спросить, — недовольно ответил голос.— Приведите его, пожалуйста.— Минуту, — сказали на том конце и положили трубку на стол.Йона услышал шаги дежурного и скрип двери. Кто-то с кем-то переговаривается, что-то гремит. Комиссар взглянул на часы. Он в больнице уже десять минут.Йона подошел к лестнице и стал спускаться к главному входу, прижимая телефон к уху.— Ян Перссон, — сказал приветливый голос.— Йона Линна, Государственная уголовная полиция. Хочу услышать, как там Эвелин Эк, — коротко потребовал комиссар.— Эвелин Э-эк, — вопросительно протянул Перссон. — Эвелин Эк, ага. Мы ее отпустили. Это было нелегко, она отказывалась уходить, хотела остаться в тюрьме.— Вы потеряли ее из виду?— Нет, нет, здесь был прокурор, она сейчас в…Йона услышал, как Ян Перссон листает каталог.— Она сейчас в одной из наших охраняемых квартир.— Хорошо, — сказал комиссар. — Поставьте у ее двери нескольких полицейских. Слышите?— Мы не дураки, — обиделся Перссон.Йона попрощался и вышел к Карлосу, сидевшему на стуле с ноутбуком на коленях. Какая-то женщина, стоя рядом с ним, указывала на что-то на экране.Омар из узла связи повторял по рации кодовое слово «эхо». Им пользовались участвующие в следствии кинологи. Йона предположил, что на данный момент они проследили почти все машины — безрезультатно.Йона помахал Карлосу, но тот не отрывался от экрана. Комиссар бросил свои попытки и вышел в одну из нешироких стеклянных дверей. На улице было темно и холодно. Роллатор стоял на пустой автобусной остановке. Йона огляделся. Не обращая внимания на людей, глазевших на работу полиции, на синие проблески, нервные передвижения полицейских, на вспышки фотоаппаратов, он сосредоточился на парковке, на темных фасадах и пространстве между строениями больничного комплекса.Комиссар пошел — сначала медленно, потом быстрее, подлез под трепыхающейся пластиковой лентой, огораживавшей место преступления, протолкался сквозь толпу любопытных и бросил взгляд на Северное кладбище. Спустился к дорожке возле церкви Сольны, прошел вдоль забора, пытаясь рассмотреть что-нибудь между черных силуэтов деревьев и камней. Сеть более или менее освещенных дорожек растянулась на шестьдесят гектаров: рощи памяти, посадки, крематорий и тридцать тысяч могил.Комиссар прошел мимо будки возле входа, взбежал по ступенькам, глянул на светлый обелиск Альфреда Нобеля, прошел мимо высоких могильных крестов.Внезапно стало совершенно тихо. Тревожный шум, царивший возле больничного входа, здесь не был слышен. Шумели обнаженные ветки деревьев, слабое эхо шагов комиссара отдавалось между надгробиями и крестами. Где-то по шоссе проехал грузовик. Под кустом шелестели сухие листья. На могилах тускло светили свечки в высоких стеклянных фонариках.Йона пошел к восточной окраине кладбища, той части, которая выходит к выезду на шоссе, и вдруг заметил, как в темноте между высокими надгробиями, в направлении конторы что-то шевелится. Метрах в четырехстах. Комиссар остановился и стал присматриваться. Фигура двигалась угловатой походкой, сильно наклонившись вперед. Йона бросился бежать между надгробий и деревьев, дрожащих огоньков свечей и каменных ангелов. Он видел, как фигурка торопливо шагает по заиндевевшей траве между деревьями. Фигурка в развевающейся белой одежде.— Юсеф! — крикнул Йона. — Стой!Мальчик зашел за большой семейный склеп с чугунной крышей и взрыхленным гравием у двери. Йона вытащил оружие, быстро снял его с предохранителя и побежал боком, не теряя из виду мальчика и крича, чтобы он остановился. Комиссар целился ему в правое бедро. Внезапно у него на пути очутилась пожилая женщина. Она стояла склонившись над могилой и вдруг выпрямилась. Ее лицо оказалось прямо на линии огня. От злости у Йоны заныло в желудке. Юсеф исчез за кипарисовой изгородью. Йона опустил пистолет и стал высматривать мальчика. У себя за спиной он слышал хныканье женщины — она-де только хотела зажечь свечу на могиле Ингмара Бергмана. Не глядя на нее, комиссар крикнул, что он из полиции. Уставился в темноту. Юсеф скрылся между камней и деревьев. Редкие фонари освещали лишь маленькие участки, зеленую скамейку или несколько метров гравийной дорожки. Йона достал телефон, набрал номер центра связи и потребовал немедленно прислать поддержку — ситуация опасная, ему нужно целое подразделение, хотя бы пять групп и вертолет. Он побежал вбок, вверх по склону, перепрыгнул через невысокий забор и остановился. Вдалеке лаяли собаки. На гравийной дорожке что-то хрустнуло, и Йона бросился в направлении звука. Кто-то крался среди надгробий. Комиссар следил взглядом за фигурой, пытаясь подойти поближе, просчитать линию огня, если ему удастся узнать крадущегося. Взлетели черные птицы. Перевернулась урна. Вдруг комиссар увидел, как Юсеф согнувшись бежит за коричневой, покрытой инеем живой изгородью. Йона поскользнулся и съехал вниз по склону, на подставку с лейками и вазами-стаканчиками. Когда он поднялся, Юсеф уже пропал из виду. В висках пульсировало. Комиссар почувствовал, что ободрал спину. Руки окоченели от холода. Он перешел гравийную дорожку и огляделся. Вдали, за конторским строением, показалась машина с эмблемой Стокгольма на дверце. Она медленно развернулась, красные огоньки погасли, свет фар заметался по деревьям и внезапно осветил Юсефа. Он, пошатываясь, стоял на узкой дорожке. Голова тяжело наклонена. Мальчик, хромая, сделал несколько шагов. Йона бросился к нему. Машина остановилась, открылась передняя дверца, и из нее вышел мужчина с пушистой бородой.— Полиция! — крикнул Йона.Но они не услышали.Комиссар выстрелил в воздух, и бородач повернул к нему голову. Юсеф со скальпелем в руке стал приближаться. Счет шел на секунды. Добраться до мальчика и бородача было невозможно. Йона оперся на надгробие, метрах в трехстах от них — в шесть раз больше, чем нужно для прицельной стрельбы. Мушка покачивалась у Йоны перед глазами. Было плохо видно, комиссар щурился и напрягал зрение. Серо-белая фигура сужалась и темнела. Ветка дерева то и дело попадала на линию огня. Бородатый человек снова повернулся к Юсефу и шагнул назад. Йона, пытаясь не упускать его из вида, положил палец на курок. Отдача от выстрела пошла в локоть и плечо. Крупицы пороха обожгли окоченевшие руки. Пуля бесследно исчезла между деревьями. Прокатилось эхо выстрела. Йона снова прицелился и увидел, как Юсеф всаживает бородатому лезвие в живот. Полилась кровь. Йона выстрелил, пуля задела одежду Юсефа, он пошатнулся, выпустил скальпель, попятился и сел в машину. Йона бросился бежать, чтобы выскочить на дорогу, но Юсеф уже успел завести машину, проехал прямо по ногам человека с бородой, а потом нажал полный газ. Когда Йона понял, что не успеет, он остановился и прицелился в переднюю шину. Выстрелил и попал. Машину занесло, но она не остановилась, набрала скорость и скрылась на дороге, ведущей к шоссе. Комиссар убрал пистолет в кобуру, вытащил телефон и сообщил в центр связи, где находится, спросил, можно ли поговорить с Омаром, и повторил, что ему нужен вертолет.Бородатый был еще жив, темная кровь из раны в животе струилась у него между пальцами, обе ноги, похоже, раздавлены.— Он же просто школьник, — потрясенно повторял он. — Просто школьник.— «Скорая» уже едет, — сказал Йона и наконец услышал над могилами треск вертолетных лопастей.Было уже поздно, когда Йона у себя в кабинете снял телефонную трубку, набрал номер Дисы и послушал гудки.— Оставь меня в покое, — протянула она.— Ложись и спи, — попросил Йона.— Естественно.Они помолчали.— Вкусный был ужин?— Да. Вкусный.— Понимаешь, мне пришлось…Он замолчал, услышал, как Диса зевает и садится на кровати.— С тобой все нормально? — спросила она.Йона посмотрел на руки. Он постарался отмыть их, но ему все равно казалось, что от пальцев исходит слабый запах крови. Комиссару пришлось стоять на коленях возле бородача, чью машину угнал Эк, и зажимать ему рану на животе. Раненый все время был в сознании, взволнованно, почти истово говорил о своем сыне, который только что стал студентом и в первый раз совершенно самостоятельно поехал в Северную Турцию повидаться с бабушкой и дедушкой. Бородатый смотрел на Йону, прижимал его руки к своему животу и с изумлением констатировал, что ему совсем не больно.— Поразительно, правда? — спросил он и посмотрел на комиссара по-детски сияющими ясными глазами.Йона старался говорить спокойно. Он объяснил человеку с бородой, что эндорфины действуют как болеутоляющее. Тело пережило такой шок, что решило избавить нервную систему от дополнительной нагрузки.Мужчина замолчал, а потом спокойно спросил:— Так и умирают?Он почти попытался улыбнуться Йоне:— Это совсем не больно?Йона открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент подъехала «скорая», и он почувствовал, как кто-то осторожно убирает его руки. Его отвели на несколько метров, пока санитары укладывали мужчину на носилки.— Йона? — снова спросила Диса. — Как ты?— Со мной все в порядке.Йона услышал, как она заворочалась. Кажется, пьет воду.— Дать тебе еще один шанс? — спросила она.— Пожалуйста.— Хотя тебе на меня наплевать, — глухо произнесла она.— Ты же знаешь, что это не так. — Комиссар вдруг услышал, как устало звучит его голос.— Прости, — сказала Диса. — Я так рада, что с тобой ничего не случилось.Они попрощались.Йона немного посидел, слушая редкие звуки в тишине полицейского управления, потом поднялся, вынул пистолет из кобуры, висевшей возле двери, разобрал его и принялся медленно чистить и смазывать каждую деталь. Снова собрал, подошел к оружейному шкафчику, запер пистолет. Теперь руки резко пахли оружейным маслом. Йона сел за стол, чтобы написать рапорт Петтеру Неслунду, своему непосредственному начальству, о том, почему он счел необходимым и обоснованным выстрелить из служебного оружия.Глава 22Вечер пятницы, одиннадцатое декабряЭрик смотрел, как печется пицца. Попросил положить побольше салями на ту, что для Симоне. Зазвонил телефон, он посмотрел на дисплей. Не узнав номера, сунул телефон в карман. Наверняка опять какой-нибудь журналист. Сейчас он не в состоянии отвечать на вопросы. Направляясь домой с двумя большими горячими коробками, Эрик думал о том, что надо поговорить с Симоне, объяснить, что он разозлился на несправедливые обвинения, что он не делал того, о чем она думает, что он ни разу не изменял ей, что он любит ее. Эрик остановился было возле цветочного магазинчика, подумал и все-таки вошел. По магазину разливался насыщенно-сладкий запах. Окна, выходящие на улицу, запотели. Эрик решил купить букет роз, когда телефон снова зазвонил. Симоне.— Алло?— Ты где? — спросила она.— Уже иду домой.— Мы голодные как собаки.— Отлично.Эрик торопливо дошел до дома, вошел в подъезд и стал ждать лифта. Через желтые начищенные окошки входной двери внешний мир казался сказочным, заколдованным. Эрик быстро поставил коробки на пол, открыл люк мусоропровода и отправил туда розы.В лифте он пожалел об этом, подумал, что Симоне, может быть, все же обрадовалась бы. Может быть, ей и в голову бы не пришло, что он пытается откупиться, избежать конфликта.Эрик позвонил в дверь. Беньямин открыл и забрал у него коробки с пиццей. Эрик разделся, пошел в ванную и вымыл руки. Взял упаковку маленьких лимонно-желтых таблеток, быстро выбрал три штуки, проглотил их без воды и вернулся на кухню.— Мы уже за столом, — сказала Симоне.Эрик посмотрел на стакан воды возле тарелки, буркнул что-то насчет общества трезвости и достал два винных бокала.— Прекрасно, — одобрила Симоне, когда он откупоривал бутылку.— Симоне, — начал Эрик, — я знаю, что разочаровал тебя, но…У него зазвонил мобильный телефон. Эрик и Симоне переглянулась.— Кто-нибудь хочет ответить? — спросила Симоне.— Сегодня я больше не разговариваю с журналистами, — объяснил Эрик.Симоне нарезала пиццу, откусила и сказала:— Пускай звонят.Эрик разлил вино по бокалам. Симоне кивнула и улыбнулась.— Вот, — неожиданно сказала она. — Сейчас уже почти пропало, но когда я пришла домой, пахло сигаретным дымом.— Кто-нибудь из твоих приятелей курит? — спросил Эрик.— Нет, — ответил Беньямин.— А Аида курит?Беньямин промолчал. Он ел быстро, но вдруг перестал жевать, отложил вилку и нож и уставился в стол.— Старичок, что случилось? — осторожно спросил Эрик. — О чем задумался?— Ни о чем.— Ты знаешь, что можешь нам все рассказать.— А надо?— Ты же не думаешь, что…— Ты не поймешь, — перебил Беньямин.— Так объясни мне, — сделал попытку Эрик.— Нет.Они ели в молчании. Беньямин смотрел в стенку.— Хорошая салями, — тихо сказала Симоне.Она стерла отпечаток губной помады с края стакана и повернулась к Эрику:— Жалко, что мы больше не готовим вместе.— А когда бы мы успевали? — отговорился он.— Хватит ссориться! — крикнул Беньямин.Он выпил воды и посмотрел в окно, на темный город. Эрик почти ничего не съел, но зато дважды доливал себе вина.— Тебе сегодня делали укол? — спросила Симоне.— А разве папа когда-нибудь забывал?Беньямин встал из-за стола и поставил тарелку в раковину.— Спасибо.— Я видела кожаную куртку, на которую ты копишь, — сказала Симоне. — И подумала, что смогу добавить, сколько не хватает.Беньямин расплылся в улыбке и обнял ее. Симоне крепко прижала сына к себе, но разжала руки, как только почувствовала, что он хочет освободиться. Беньямин ушел в свою комнату.Эрик оторвал корочку и сунул в рот. Под глазами у него были мешки, а когда он серьезнел, вокруг рта ложились глубокие морщины. Страдальчески напряженный лоб.Снова зазвонил телефон, завибрировал на столе.Эрик взглянул на дисплей и помотал головой.— Не друзья, — только и сказал он.— Устал быть знаменитостью? — мягко спросила Симоне.— Я сегодня разговаривал всего с двумя журналистами, — вымученно улыбнулся он. — Но мне хватило.— Чего они хотели?— Из журнала «Кафе» или как он там называется.— Это который с красотками на обложке?— Вечно какая-нибудь девица, которая умирает от восторга, что ее фотографируют в одних трусах. С английским флагом.Симоне улыбнулась ему.— Чего они хотели?Эрик откашлялся и сухо сказал:— Спрашивали, могу ли я загипнотизировать женщину, чтобы она захотела заняться сексом, и прочую фигню.— Сурово.— Ага.— А второй разговор? — спросила Симоне. — Интервью для «Ритц» или «Слитц»?— «Данегс Эко». Интересовались, как я смотрю на заявление уполномоченного по правам человека.— Зануды.Эрик потер глаза и вздохнул. Он как будто стал ниже сантиметров на десять.— Если бы не гипноз, — медленно проговорил он, — Юсеф Эк, может быть, убил бы свою сестру, как только его выписали бы из больницы.— И все-таки тебе не надо было этого делать, — тихо вставила Симоне.— Не надо было, я знаю, — согласился он и провел пальцем по стеклу. — Мне жаль, что я…Он замолчал, и Симоне вдруг ужасно захотелось прикоснуться к мужу, обнять его. Вместо этого она села на стул, посмотрела на мужа и спросила:— Что мы будем делать?— Делать?— С нами. Слово «развод» сказано вслух. Эрик, я больше не знаю, что о тебе думать.Эрик крепко потер лоб.— Понимаю, что ты мне не доверяешь, — сказал он и замолчал.Она встретила его усталый стекленеющий взгляд, увидела постаревшее лицо, полуседые растрепанные волосы и подумала, что когда-то им почти всегда было хорошо вместе.— Я не тот, кто тебе нужен, — продолжал Эрик.— Перестань, — попросила она.— Что так?— Ты говоришь, что я тобой недовольна, но сам меня обманываешь, не думая, что с меня хватит.— Симоне, я…Эрик коснулся пальцев жены, но Симоне отняла руку. Глаза у него были мутные, и Симоне поняла, что муж принимал таблетки.— Мне пора спать, — сказала Симоне и поднялась.Эрик пошел за ней, с пепельно-серым лицом и усталыми глазами. По дороге в ванную Симоне тщательно заперла входную дверь.— Можешь лечь в гостевой спальне, — бросила она.Он с равнодушным, почти одурманенным видом кивнул. Только сходил за одеялом и подушкой.Среди ночи Симоне проснулась — что-то вдруг застучало по раме. Полежала на животе, повернулась на бок и провела по руке. Мышцы напряжены, рука ноет. В спальне темно.— Эрик? — шепнула она, но вспомнила, что муж спит в гостевой комнате.Она повернулась к дверному проему и увидела какую-то тень. Паркет скрипнул под тяжестью человеческого тела. Симоне подумала, что Эрик заходил за чем-нибудь, но сообразила, что он крепко спит, наглотавшись снотворного. Она зажгла ночник, протянула руку к свету и увидела, как бусинка крови вытекает из маленького красного прокола на коже. Наверное, где-то укололась.Что-то мягко упало в прихожей. Симоне выключила свет и встала на ватные ноги. Идя в большую комнату, помассировала онемевшую руку. Во рту пересохло, горячие ноги плохо слушались. Кто-то что-то прошептал в прихожей, засмеялся приглушенно, воркующе. Совсем не как Эрик. Симоне затрясло. Входная дверь открыта настежь. На лестничной клетке — темно. В квартиру вползал прохладный воздух. Из комнаты Беньямина донеслось слабое поскуливание.— Мама?Похоже, Беньямин напуган.— Ай, — услышала Симоне. Беньямин заплакал, тихо и хрипло.В зеркало, висевшее в коридоре, Симоне увидела, что кто-то со шприцем в руке склонился над кроватью Беньямина. Множество мыслей пронеслось в голове. Симоне попыталась понять, что происходит, что же она видит.— Беньямин? — встревоженно позвала она. — Что вы там делаете? Можно войти?Она кашлянула и сделала шаг к комнате сына, как вдруг ноги у нее подкосились. Симоне ухватилась за буфет, но не устояла. Она растянулась на полу, ударилась головой о стену и почувствовала, как в голове разливается боль.Симоне хотела подняться, но не смогла пошевелиться, ноги не слушались — нижняя половина тела потеряла чувствительность. Зачесалось в груди, и дышать стало тяжелее. На несколько секунд потемнело в глазах, потом зрение вернулось, но стало мутным.Кто-то тащил Беньямина по полу за ноги. Пижамная куртка задралась, медленно, растерянно шевелились руки. Мальчик хотел уцепиться за дверной косяк, но не хватило сил. Голова подскочила на пороге. Беньямин посмотрел Симоне в глаза. Он был смертельно напуган, губы беззвучно шевелились. Она потянулась за рукой сына, но промахнулась. Попыталась ползти за ним, но не смогла, глаза закатились, она перестала видеть, несколько раз моргнула и поняла, что Беньямина протащили через прихожую и выволокли на лестничную клетку. Дверь захлопнулась. Симоне попыталась позвать на помощь, но не могла издать ни звука, глаза закрылись, она дышала медленно, тяжело, ей не хватало воздуха.Перед глазами разлилась чернота.Глава 23Утро субботы, двенадцатое декабряСимоне казалось, что ее рот набит осколками стекла. Каждый вдох причинял страшную боль. Она попыталась ощупать десны языком, но он распух и не двигался. Попробовала открыть глаза, но еле-еле разлепила веки. Увиденное оказалось непонятным. Наконец она различила льющийся свет, металл и штору.Эрик сидел рядом на стуле, держа ее за руку. Глаза больные, утомленные. Симоне попробовала заговорить, но горло саднило:— Где Беньямин?Эрик наклонился к ней:— Что?— Беньямин, — прошептала она. — Где Беньямин?Эрик закрыл глаза, сжал губы, сглотнул и встретился с ней взглядом.— Что ты сделала, Сиксан? — тихо спросил он. — Я нашел тебя на полу. У тебя почти пропал пульс, и если бы я не…Он прижал руку ко рту и спросил сквозь пальцы:— Что ты сделала?Тяжело дышать. Симоне несколько раз сглотнула. Поняла, что ей промывали желудок, но не знала, что сказать. Объяснять, что она не собиралась покончить с собой, было некогда. Неважно, что решил Эрик. Не сейчас. Симоне попробовала шевельнуть головой, и ей сразу стало плохо.— Где он? — прошептала она. — Его нет?— Ты про что?По щекам Симоне потекли слезы.— Его нет? — повторила она.— Дорогая, ты лежала в прихожей. Беньямин уже ушел, когда я встал. Вы поругались?Она снова хотела помотать головой, но не смогла.— Кто-то был в нашей квартире… кто-то забрал его, — слабо проговорила она.— Кто?Симоне заплакала, поскуливая.— Беньямин? — спросил Эрик. — Что случилось с Беньямином?— Боже, — пробормотала она.— Что с Беньямином? — почти закричал Эрик.— Кто-то забрал его, — ответила Симоне.На лице Эрика отразился страх. Он оглянулся, прижал дрожащую ладонь к губам, опустился на колени возле жены и решительно сказал:— Рассказывай, что случилось. Симоне, что случилось?— Я видела, как кто-то тащил Беньямина по коридору, — еле слышно сказала она.— Что значит «тащил»?— Я проснулась ночью из-за укола в руку. Мне сделали укол, кто-то вколол мне…— Где? Куда тебя укололи?— Ты мне не веришь?Она стала закатывать рукав больничного халата. Эрик помог ей и увидел маленькое красное пятнышко пониже локтя. Ощупал припухлость кончиками пальцев и посерел.— Кто-то забрал Беньямина, — сказала Симоне. — Я не могла остановить…— Надо узнать, что тебе вкололи. — Эрик нажал кнопку вызова.— Перестань, мне все равно. Ты должен найти Беньямина.— Найду, — коротко ответил он.Вошла медсестра, получила распоряжение насчет анализа крови и торопливо вышла. Эрик снова повернулся к Симоне:— Как это было? Ты уверена, что видела, как кто-то тащит Беньямина через прихожую?— Да, — с отчаянием ответила она.— Но ты не видела, кто это?— Он протащил Беньямина за ноги через прихожую и через дверь. Я лежала на полу… не могла пошевелиться.Снова потекли слезы. Эрик обнял жену, и она заплакала у него на груди, устало и жалобно, содрогаясь всем телом. Немного успокоившись, она мягко отстранила его и сказала:— Эрик, ты должен найти Беньямина.— Да, — ответил он и вышел из палаты.Вошла, постучав, медсестра. Симоне зажмурилась, чтобы не видеть, как четыре узких трубочки наполняются ее кровью.Идя по больничному коридору к своему кабинету, Эрик вспоминал, как утром, обнаружив жену безжизненно лежащей на полу, почти без пульса, он вызвал «скорую». Поездка по светлым улицам, машины, уступающие дорогу, «скорая», летящая прямо по тротуару. Промывание желудка, профессиональная сноровка женщины-врача, ее быстрые уверенные движения. Вливания кислорода и темный экран с неровным рисунком сердечного ритма.В коридоре Эрик достал телефон, остановился и прослушал все новые сообщения. Вчера какой-то полицейский по имени Роланд Свенссон четыре раза звонил ему, чтобы предложить полицейскую защиту. Ни от Беньямина, ни от тех, кто мог иметь отношение к его исчезновению, ничего не было.Эрик позвонил Аиде. Его бросило в дрожь, когда он услышал испуганный голосок девочки. Аида сказала, что понятия не имеет, где может быть Беньямин.— Может быть, он поехал туда, в Тенсту?— Нет.Эрик позвонил Давиду, с которым Беньямин дружил с самого детства. Ответила мама Давида. Когда она сказала, что не видела Беньямина несколько дней, Эрик оборвал разговор прямо посреди потока встревоженных слов.Позвонил в лабораторию, узнать, что с анализами, но там ответили, что кровь Симоне только-только пришла.— Подожду на телефоне, — сказал Эрик.Послушал, как там работают. Потом в трубке раздался скрипучий голос доктора Вальдеса:— Да, Эрик, здравствуй. Кажется, это рапифен или что-нибудь подобное, с альфентанилом.— Альфентанил? Обезболивающее?— Наверняка обчистили больницу или какого-нибудь ветеринара. Мы это вещество применяем не так часто, от него возникает страшная зависимость. Но твоей жене, кажется, чертовски повезло.— Как это?— Она осталась жива.Эрик вернулся к Симоне в палату, чтобы расспросить о подробностях, чтобы она описала похищение еще раз, но она спала. Ее губы после промывания были в ранках и трещинах.В кармане зазвонил телефон, и Эрик торопливо вышел в коридор.— Да?— Это Линнеа из регистратуры, к вам посетитель.Только через несколько секунд до Эрика дошло, что это стойка регистратуры неврологического отделения здесь, в больнице, что с ним говорит Линнеа Окессон, которая работает в регистратуре четыре года.— Доктор Барк? — осторожно позвала она.— У меня посетитель? Кто?— Йона Линна.— Хорошо. Попросите его пройти в комнату отдыха. Я буду ждать его там.Закончив разговор, Эрик постоял в коридоре. Мысли проносились в голове с безумной скоростью. Он думал о сообщениях на автоответчике: Роланд Свенссон из полиции несколько раз звонил ему, чтобы предложить защиту. Что произошло? «Кто-нибудь угрожал мне?» — подумал Эрик и похолодел, когда осознал необычность ситуации: комиссар уголовной полиции ранга Йоны Линны лично является на встречу, вместо того чтобы позвонить.Эрик вошел в комнату отдыха, остановился перед пластиковыми крышками над бутербродной нарезкой, ощутил сладковатый запах хлеба. Внезапно ему стало плохо. Руки тряслись, когда он наливал воду в поцарапанный стакан.Йона идет сюда, подумал Эрик, чтобы сказать: мы нашли тело Беньямина. Вот почему комиссар явился лично. Он попросит меня сесть, а потом скажет, что Беньямин умер. Эрик не хотел думать об этом, но мысль уже засела у него в голове; он отказывался верить ей, но она все возвращалась и возвращалась. Перед глазами чередой пронеслись страшные картины: тело Беньямина в канаве возле шоссе, в черном мешке для мусора, где-нибудь в лесу, валяется на глинистом обрыве.— Кофе?— Что?— Налить вам?Молодая женщина с блестящими светлыми волосами стояла над кофеваркой и протягивала ему колбу. От свежесваренного кофе шел пар. Женщина вопросительно смотрела на Эрика. Он сообразил, что у него в руках пустая кружка, и покачал головой, глядя на входящего в комнату комиссара.— Давайте сядем, — сказал Йона.У него был беспокойный взгляд, он старался не смотреть Эрику в глаза. Эрик помолчал и почти беззвучно ответил:— Хорошо.Они сели за стол (бумажная скатерть, солонка), стоявший в глубине комнаты. Йона почесал над бровью и что-то прошептал.— Что? — спросил Эрик.Йона тихо кашлянул и начал:— Мы пытались связаться с вами.— Я вчера не отвечал на звонки, — слабо сказал Эрик.— Эрик, мне очень жаль. Я вынужден сообщить вам, что…Йона помолчал, взглянул на Эрика гранитно-серыми глазами и объяснил:— Юсеф Эк бежал из больницы.— Что?— Вы имеете право на полицейскую защиту.У Эрика задрожали губы, глаза наполнились слезами.— Как вы сказали? Юсеф сбежал?— Да.Эрик испытал такое облегчение, что ему захотелось лечь на пол и уснуть. Он торопливо вытер глаза.— Когда он сбежал?— Вчера вечером… убил медсестру и тяжело ранил еще одного человека, — хмуро сказал Йона.Эрик несколько раз кивнул, и мысли торопливо побежали по новому, пугающему пути.— Он приходил к нам ночью и забрал Беньямина, — сообщил он.— Что вы сказали?— Он забрал Беньямина.— Вы его видели?— Не я. Симоне…— Что произошло?— Симоне сделали укол, сильное обезболивающее, — медленно начал Эрик. — Я как раз получил результаты анализов. Препарат под названием альфетанил, его используют во время серьезных хирургических операций.— Но она хорошо себя чувствует?— Выкарабкается.Йона кивнул и записал название лекарства.— Симоне говорит, что Беньямина забрал Юсеф?— Она не видела лица.— Понятно.— Вы найдете Юсефа? — спросил Эрик.— Найдем, можете на нас положиться. Его объявили в государственный розыск. Он тяжело ранен. Никуда не уйдет.— Но у вас нет никаких следов?Йона твердо взглянул на него:— Я уверен, что мы его скоро поймаем.— Хорошо.— Где вы были, когда он пришел к вам в дом?— Спал в комнате для гостей. Принял снотворное и ничего не слышал, — объяснил Эрик.— И когда он явился к вам, то в спальне мог увидеть только Симоне?— Вероятно.— Именно в это мне не верится, — заметил Йона.— Не увидеть гостевую комнату легко, она больше похожа на гардероб. И если дверь в туалет открыта, то вход в гостевую комнату не виден.— Я не об этом, — сказал комиссар. — Я имел в виду, что это не вяжется с Юсефом… Юсеф не делает людям инъекций, он ведет себя гораздо агрессивнее.— Может быть, его поведение только кажется нам агрессивным, — предположил Эрик.— Что вы хотите сказать?— Возможно, он знает, что делает. Ведь вы не нашли на нем отцовской крови, когда увезли его из дома.— Да, но…— Это значит, что он действовал систематически, хладнокровно. Только подумайте — он решил проникнуть ко мне, чтобы забрать Беньямина.Оба замолчали. Краем глаза Эрик видел, как светловолосая женщина над кофеваркой подносит чашку ко рту, глядя на крыши больничных строений.Йона посмотрел в стол, потом встретился взглядом с Эриком и сказал — искренне, со своим мягким финским акцентом:— Мне правда очень жаль, Эрик.Простившись с комиссаром перед дверями комнаты отдыха, Эрик пошел к себе в кабинет, во время ночных дежурств служивший ему и спальней. Ему не верилось, что Беньямина похитили. Неправдоподобно, абсурд — какой-то чужак вломился к ним в дом, протащил его сына через прихожую на лестничную клетку, выволок на улицу и увез неизвестно куда.Ничего не сходится.Юсеф Эк не мог забрать его сына. Никак не мог. Эрик отказывался так думать. Это невозможно.С ощущением, что все вокруг становится неуправляемым, Эрик сел за старый письменный стол и принялся звонить, звонить, звонить одним и тем же людям, словно по оттенкам их голосов он мог понять, что они упустили какую-то важную деталь, что они лгут или скрывают информацию. Позвонив Аиде в третий раз, Эрик почувствовал, что близок к истерике. В первый раз он спросил, не знает ли она об особых планах Беньямина на выходные. Во второй раз попросил телефоны его друзей — он не знал школьных приятелей Беньямина. В третий — спросил, не поссорилась ли она с Беньямином, и оставил ей все телефоны, по которым его можно найти, в том числе телефон больницы и мобильный Симоне.Эрик еще раз позвонил Давиду; тот подтвердил, что в последний раз видел Беньямина вчера в школе. Тогда Эрик принялся звонить в полицию и спрашивать, что предприняли полицейские. Потом обзвонил все больницы Стокгольма. Десять раз набирал номер Беньямина — телефон был выключен. Звонил Йоне и кричал, что полиция должна ускорить поиски, что комиссар должен затребовать дополнительные силы и что он, Эрик, просит его сделать все возможное и невозможное.Эрик подошел к палате, в которой лежала Симоне, и остановился перед дверью. Стены поплыли перед глазами, воздух словно сгустился. Голова с трудом соображала. В мозгу стучало: «Я найду Беньямина, я найду Беньямина».Через стеклянное окошко в двери Эрик посмотрел на жену. Она уже не спала. Утомленное растерянное лицо, бледные губы, темные круги под глазами углубились. Светлые рыжеватые волосы спутались от пота. Симоне крутила кольцо на пальце, водила им вверх-вниз. Эрик запустил пальцы в волосы. Задел подбородок, почувствовал, как отросла щетина. Симоне увидела его в окошко, но выражение ее лица не изменилось.Эрик вошел и тяжело сел рядом. Симоне взглянула на мужа и опустила глаза. Губы болезненно искривились. Крупные слезы набухли в уголках глаз и скатились по щекам, нос покраснел от плача.— Беньямин хотел схватиться за меня, тянулся к моей руке, — прошептала она. — Но я лежала там, как… я не могла пошевелиться.Слабым голосом Эрик сказал:— Я только что узнал, что Юсеф Эк сбежал, сбежал вчера вечером.— Мне холодно, — прошептала Симоне.Она оттолкнула его руку, когда он хотел натянуть на нее голубое больничное одеяло.— Это ты виноват, — сказала она. — Это тебе свербило гипнотизировать, и ты…— Перестань, Симоне, я не виноват, я пытался спасти человека, это моя работа…— А твой сын как же? Он не считается? — закричала Симоне.Эрик хотел наклониться к жене, но она оттолкнула его и прерывающимся голосом заявила:— Я звоню папе. Он поможет мне найти Беньямина.— Мне совсем не хочется, чтобы ты ему звонила.— Так и знала, что ты это скажешь. Но мне наплевать, что тебе хочется и чего не хочется. Я только хочу вернуть Беньямина.— Я найду его, Сиксан.— И почему я тебе не верю?— Полиция делает что может, а твой папа…— Полиция? Полиция упустила этого психа, — нервно сказала она. — Разве не так? Они и не собираются ничего делать, чтобы найти Беньямина.— Юсеф — серийный убийца, полиция будет искать его и найдет. Но я не дурак, я понимаю, что до Беньямина полицейским дела нет, о нем они не думают. То есть думают, но не так, как мы, не так…— Я же сказала, — раздраженно оборвала она.— Йона Линна объяснил, что…— Это он виноват, он заставил тебя провести этот сеанс!Эрик покачал головой и с трудом сглотнул.— Это было мое решение.— Папа все сделает, — тихо сказала Симоне.— Я хочу, чтобы мы вместе вспомнили каждую, даже самую незначительную, деталь. Мы должны подумать, посидеть спокойно, чтобы…— Да что мы можем сделать?! — закричала она.Стало тихо. Эрик услышал, как в соседней палате кто-то включил телевизор.Симоне лежала, отвернувшись от мужа.— Мы должны подумать, — осторожно повторил Эрик. — Я не уверен, что это Юсеф Эк…— Ну ты и дурак, — оборвала Симоне.Она попыталась встать, но не смогла.— Можно мне кое-что сказать?— Добуду пистолет и найду этого Эка, — не унималась Симоне.— Входная дверь была открыта две ночи подряд, но…— Я говорила, — перебила она. — Я же говорила, что кто-то был в квартире, но ты мне не поверил. Ты никогда мне не веришь. Если бы ты только поверил мне…— Послушай, — прервал ее Эрик. — В первую ночь Юсеф Эк лежал в своей койке в больнице. Он не мог прийти в квартиру и открыть холодильник.Симоне не слушала его, она пыталась встать. Сердито постанывая, добрела до шкафчика, где висела ее одежда. Эрик, не помогая ей, стоял и смотрел, как она одевается, дрожа и тихо ругаясь.Глава 24Вечер субботы, двенадцатое декабряТолько вечером Эрик наконец забрал Симоне из больницы. В квартире все было свалено в кучу, ночная рубашка с пижамой валялись в коридоре, горел свет, в ванной из крана лилась вода, обувь разбросана по всему коридору, телефон на полу, батарейки лежали рядом.Эрик и Симоне огляделись. Их не оставляло мерзкое ощущение, что их дом никогда больше не будет прежним. Вещи стали чужими, бессмысленными.Симоне подняла стул, села и принялась стаскивать сапоги. Эрик закрутил кран в ванной и пошел в комнату Беньямина. Посмотрел на красную крышку письменного стола. Учебники в серых бумажных обложках лежали возле компьютера. На доске для заметок — фотография Эрика времен Уганды, улыбающегося и обожженного солнцем, руки в карманах медицинского халата. Эрик коснулся джинсов Беньямина, висевших на стуле вместе с черным свитером.Он вернулся в гостиную и увидел, что Симоне стоит с телефоном в руке. Она вставила в аппарат батарейки и начала набирать номер.— Кому ты звонишь?— Папе.— Можешь немножко погодить с этим?Она позволила ему забрать телефон.— Что ты хочешь сказать? — устало вздохнула она.— Я не могу встретиться с Кеннетом, не сейчас…Эрик замолчал, положил телефон на стол, провел рукой по лицу, потом начал:— Пойми, я не хочу отдавать все, что у меня есть, в руки твоего отца.— Прекрати, — оборвала Симоне.Она с обидой взглянула на мужа.— Сиксан, мне сейчас немножко трудно собраться с мыслями. Мне хочется кричать или я не знаю что… я не смогу сидеть рядом с твоим отцом.— Ты все сказал? — спросила Симоне, протягивая руку к телефону.— Дело касается нашего ребенка.Она кивнула.— При чем тут твой отец? — продолжал Эрик. — Я хочу, чтобы мы с тобой искали Беньямина… вместе с полицией, именно так, как положено.— Мне нужен мой папа.— Мне нужна ты.— Вот в это не верю.— Почему…— Потому что ты просто хочешь распоряжаться мной, — отрезала Симоне.Эрик сделал круг по комнате, остановился.— Твой отец на пенсии, он ничего не сможет сделать.— У него остались связи.— Он так думает. Он думает, что у него остались связи, думает, что он все еще комиссар. Но он всего лишь обычный пенсионер.— Ты не знаешь…— Беньямин — не хобби, — оборвал Эрик.— Мне наплевать, что ты говоришь.Симоне посмотрела на телефон.— Если он приедет, я не смогу здесь оставаться.— Ну и не оставайся, — тихо сказала она.— Все, чего тебе хочется, — это чтобы он явился сюда и сказал, что я виноват, что во всем виноват я. Как когда мы узнали, что Беньямин болен: во всем виноват Эрик. Я понимаю, тебе удобно обвинять меня, но мне…— Ты ведешь себя несерьезно, — с улыбкой перебила Симоне.— Если он приедет, я уйду.— Наплевать, — процедила Симоне.У Эрика опустились плечи. Симоне, стоя вполоборота к нему, набирала номер.— Не делай этого, — попросил Эрик.Она не смотрела на него. Он знал, что не может остаться. Когда приедет Кеннет, находиться в доме будет невозможно. Эрик огляделся. Здесь нет ничего, что он хочет взять с собой. В тишине он услышал гудки, увидел у Симоне на щеке тень от ресниц.— Пошла ты к черту, — сказал он и вышел в прихожую.Обуваясь, он слушал, как Симоне разговаривает с Кеннетом. Со слезами в голосе она просила отца приехать как можно быстрее. Эрик снял с крючка куртку, вышел из квартиры, закрыл и запер дверь. Спустился по лестнице, постоял, подумал, что надо бы вернуться и сказать что-нибудь, объяснить Симоне, что это несправедливо, что это его дом, его сын, его жизнь.— К черту, — тихо повторил он и вышел из подъезда на темную улицу.Симоне стояла у окна. Собственное лицо казалось ей в вечерней темноте прозрачной тенью. Увидев, как старый отцовский «ниссан-примера», вопреки всем правилам, паркуется во втором ряду у подъезда, она еле сдержала слезы. Когда в дверь постучали, она уже ждала в прихожей. Открыла дверь на цепочке, прикрыла, сняла цепочку и попыталась выдавить улыбку.— Папа, — выговорила она. Тут же полились слезы.Кеннет обнял ее. Ощутив хорошо знакомый запах кожи и табака, исходящий от отцовской куртки, Симоне на несколько секунд перенеслась в детство.— Вот я и приехал, милая, — сказал Кеннет.Он уселся на стул в прихожей, посадив дочь на колени.— Эрика дома нет?— Мы расстались, — прошептала она.— Ох ты.Кеннет выудил носовой платок, Симоне сползла с его коленей и несколько раз высморкалась. Потом Кеннет повесил куртку на крюк, заметил, что одежда Беньямина не тронута, обувь на месте, а рюкзак прислонен к стене у входной двери.Кеннет обнял дочь за плечи, тщательно вытер ей щеки, а потом отвел на кухню. Там он усадил ее на стул, достал фильтр и банку с кофе и включил кофеварку.— А теперь рассказывай все, — спокойно велел он, выставляя на стол кружки. — Начинай с самого начала.И Симоне подробно рассказала все, начиная с первой ночи, когда она проснулась от того, что в квартире кто-то был. Как она почуяла на кухне запах сигаретного дыма, как входная дверь оказалась открытой и как тусклый свет лился из холодильника и морозилки.— А Эрик? — требовательно спросил Кеннет. — Что сделал Эрик?Симоне поколебалась, потом взглянула отцу в глаза и ответила:— Он мне не поверил… сказал, что кто-то из нас ходил во сне.— Проклятье.Симоне почувствовала, что у нее снова кривится лицо. Кеннет разлил кофе, записал что-то на бумажке и попросил продолжать.Она рассказала об уколе, от которого проснулась прошлой ночью, о том, как вышла и услышала странные звуки из комнаты Беньямина.— Что за звуки? — спросил Кеннет.— Воркование, — поколебавшись, ответила Симоне. — Или бормотание. Не знаю.— А потом?— Я спросила, можно ли мне войти, потому что поняла, что там кто-то есть — кто-то, кто наклонился над Беньямином и…— И?— Потом у меня ослабли ноги, перестали слушаться, я упала на пол и не могла двинуться. Лежала в коридоре на полу и смотрела, как Беньямина тащат из квартиры… Господи, его лицо, он был так напуган. Он звал меня, пытался до меня дотянуться. А я не могла пошевелиться.Симоне сидела, уставившись перед собой.— Еще что-нибудь помнишь?— Что?— Как он выглядел? Тот, кто пришел?— Не знаю.— Ты ничего не видела?— Он странно двигался. Согнувшись, как будто у него что-то болит.Кеннет сделал пометку и велел:— Думай дальше.— Пап, было темно.— А Эрик? — спросил Кеннет. — Что делал Эрик?— Спал.— Спал?Симоне кивнула.— Он в последние годы принимал столько снотворного, — сказала она. — Спал в гостевой комнате и ничего не слышал.Во взгляде Кеннета было столько презрения, что Симоне начала понимать, почему Эрик убрался из дому.— Что за таблетки? — спросил Кеннет. — Как называются?Симоне взяла отца за руку:— Папа, Эрик тут ни при чем.Он вырвал руку.— Насилие над детьми почти всегда совершает кто-нибудь из членов семьи.— Я знаю, но…— А теперь посмотрим на факты, — спокойно перебил Кеннет. — У преступника отличные познания в медицине, а также доступ к лекарствам.Симоне кивнула.— Ты не видела, что Эрик спит в гостевой комнате?— Дверь была закрыта.— Но ты его не видела. Или видела? И ты не знаешь, принимал ли он снотворное вчера вечером.Симоне была вынуждена признать, что не видела.— Сиксан, я исхожу только из того, что мы знаем, — сказал отец. — А мы знаем, что ты не видела Эрика спящим. Может, он и спал в гостевой комнате, но мы об этом не знаем.Кеннет поднялся, достал из буфета хлеб, из холодильника — сыр и колбасу. Сделал бутерброд с сыром и протянул Симоне.Через несколько минут он кашлянул и спросил:— Зачем Эрик открыл дверь Юсефу?Симоне уставилась на отца:— Что ты хочешь сказать?— Если бы он так поступил, какая бы у него была на это причина?— По-моему, это глупый разговор.— Почему?— Эрик любит Беньямина.— Да, но, может быть, что-то пошло не так. Может, Эрик просто хотел поговорить с Юсефом, убедить его позвонить в полицию или…— Папа, перестань, — попросила Симоне.— Мы должны задавать себе такие вопросы, если хотим найти Беньямина.Она кивнула с ощущением, будто лицо расползается на кусочки, а потом еле слышно произнесла:— Может, Эрик подумал, что стучит кто-то другой.— Кто?— Мне кажется, у него было свидание с женщиной по имени Даниэлла, — сказала Симоне, стараясь не смотреть отцу в глаза.Глава 25Утро воскресенья, тринадцатое декабря, Люсия[11]Симоне проснулась в пять утра. Наверное, Кеннет разобрал постель и уложил ее спать. Со слабой надеждой она направилась в комнату Беньямина, но это чувство улетучилось, как только Симоне дошла до порога.Комната была покинута.Симоне не расплакалась, но подумала, что все теперь имеет привкус слез и тревоги — так капля молока делает прозрачную воду мутной. Она старалась упорядочить мысли, не смея думать о Беньямине, не позволяя себе провалиться в страх.На кухне горел свет.Кеннет постелил на стол бумажную скатерть. Возле раковины стояло полицейское радио. Из аппарата доносился журчащий шум. Кеннет недолго постоял с отсутствующим видом, потом потер подбородок.— Хорошо, что ты немножко поспала.Симоне покачала головой.— Сиксан?— Да, — буркнула она, подошла к крану, набрала в ладони воды и ополоснула лицо. Вытерлась кухонным полотенцем и увидела свое отражение в окне. На улице было еще темно, но уже ощущался рассвет с его серебряной сеткой, морозным ветром и декабрьскими сумерками.Кеннет написал что-то на листе бумаги, отодвинул его в сторону и сделал пометку в большом блокноте на пружинах. Симоне села на стул напротив отца и попыталась сообразить, куда Юсеф мог увезти Беньямина, как он мог попасть в их квартиру и почему он забрал именно Беньямина, а не кого-то другого.— Счастливый сын, — прошептала она.— Что?— Нет, я так…Симоне вспомнила, что Беньямин по-еврейски — счастливый сын. Рахиль из Ветхого Завета была женой Иакова. Иаков четырнадцать лет работал, чтобы жениться на ней. Рахиль родила двух сыновей — Иосифа, того, что толковал сон фараона, и Беньямина,[12] счастливого сына.Лицо Симоне исказилось от сдерживаемых рыданий. Не говоря ни слова, Кеннет потянулся к дочери и обнял ее за плечи:— Мы найдем его.Она кивнула.— Я получил вот это как раз перед тем, как ты проснулась. — Кеннет постучал по лежащей на столе папке.— Что это за бумаги?— Ну ты знаешь, дом в Тумбе, где Юсеф Эк… Это рапорт об осмотре места преступления.— Ты разве не на пенсии?Кеннет улыбнулся и подтолкнул папку к дочери. Симоне открыла ее и прочитала подробный отчет об отпечатках пальцев, отпечатках ладоней, следах волочения тел, волосах, частицах кожи под ногтями, повреждениях на лезвии ножа, спинном мозге на домашних тапочках, крови на телевизоре, крови на круглой бумажной лампе, на половике, на занавесках. Из кармашка папки выскользнули фотографии. Симоне постаралась не смотреть, но мозг успел зафиксировать страшную комнату: обыденные предметы, книжные полки, подставка для стереоустановки — все залито черной кровью.На полу изуродованные тела и части тел.Симоне замутило; она встала и подошла к раковине.— Прости, — сказал Кеннет, — я не подумал… Иногда я забываю, что имею дело не только с полицейскими.Симоне зажмурилась, вспомнила перепуганное лицо Беньямина и темную комнату с остывшей кровью на полу. Наклонилась, ее вырвало. Потеки слизи и желчи протянулись по кофейным чашкам и столовым ложкам. Прополоскав рот, она услышала, как громко пульсирует в ушах, и испугалась, что становится законченной истеричкой.Стараясь дышать спокойно, Симоне вцепилась в кухонную раковину, собралась и взглянула на Кеннета.— Ничего страшного, — слабо сказала она. — Я просто не могу связать это с Беньямином.Кеннет принес одеяло, укутал ее и осторожно усадил на стул.— Если Юсеф Эк увез Беньямина, значит, он чего-то хотел, ведь так? Раньше он не делал ничего подобного…— Кажется, я не могу, — прошептала Симоне.— Позволю себе предположить: по-моему, Эк искал Эрика. Не найдя его, он забрал Беньямина, чтобы потом обменять его на Эрика.— Тогда Беньямин должен быть жив. Ведь он должен быть жив?— Естественно. Надо только понять, в каком месте он его прячет. Где Беньямин.— Где угодно. Это место может быть где угодно.— Наоборот.Симоне взглянула на отца.— Либо квартира, либо дом в лесу. Вряд ли где-то еще.— Но ведь его дом — вот это, — громко сказала Симоне и побарабанила пальцами по кармашку с фотографиями.Кеннет ладонью смахнул со стола хлебные крошки.— Дютру, — сказал он.— Что?— Дютру, помнишь Дютру?— Не знаю…Кеннет, как обычно, по-деловому рассказал про бельгийского педофила Марка Дютру, который похитил и мучил шесть девочек. Джулия Лежён и Мелисса Руссо умерли от голода, пока Дютру отбывал короткое заключение за угон машины. Ейфье Ламбрекс и Ан Маршаль были живыми зарыты в землю в саду.— У Дютру был дом в Шарлеруа. В подвале он устроил помещение с двухсоткилограммовым люком. Обнаружить его простукиванием было невозможно. Помещение вычислили, измерив дом — внутренние и внешние обмеры не совпали. Сабин Дарденн и Летисию Делез нашли живыми.Симоне хотела встать. Сердце билось в груди странными толчками. Она думала о людях, которыми движет потребность замуровывать людей, которых успокаивает ужас людей, сидящих в темноте, сознание того, что жертвы зовут на помощь, а вокруг — толстые стены.— Беньямину нужны лекарства, — прошептала она.Симоне увидела, как отец идет к телефону. Кеннет набрал номер, немного подождал, потом быстро сказал:— Чарли? Слушай, мне надо кое-что узнать про Юсефа Эка. Нет, это насчет дома в Тумбе.Какое-то время было тихо, потом Симоне услышала, как кто-то что-то говорит грубым низким голосом.— Да, — сказал Кеннет. — Я понимаю, что вы там все обыскали, я успел просмотреть отчет об осмотре места преступления.Тот, второй, продолжал говорить. Симоне закрыла глаза и слушала гудение полицейского радио, из-за которого голос в телефоне звучал как глухое жужжание шмеля. Услышала, как отец спрашивает:— Но вы не обмеряли дом? Нет, это понятно, но…Симоне открыла глаза и внезапно почувствовала, как волна адреналина вытесняет сонливость.— Да, это было бы хорошо… — говорил Кеннет. — Можешь привезти чертеж? И разрешение на строительство, все документы… Да, адрес тот же. Да… Огромное спасибо.Он закончил разговор и посмотрел в черное окно.— Беньямин может быть в том доме? — спросила Симоне. — Может? Пап?— Это мы и должны проверить.— Тогда пойдем, — нетерпеливо сказала она.— Чарли пришлет чертежи.— Какие еще чертежи? Наплевать мне на чертежи! Папа, чего ты ждешь? Мы поедем туда, я переверну каждый…— Это не дело, — оборвал Кеннет. — Я хочу сказать… надо спешить, но вряд ли будет польза, если мы явимся в дом и начнем крушить там стены.— Но надо же что-то делать.— Дом все последние дни кишит полицейскими. Если там есть что-нибудь нетипичное, они бы заметили, даже если бы не искали Беньямина.— Но…— Надо посмотреть чертежи, понять, где можно устроить тайник. Снять мерки и сравнить их с теми, что мы сняли в доме.— А если там нет никакого тайника? Где тогда Беньямин может быть?— Семья владела дачей возле Боллнеса, вместе с братом Андерса Эка… у меня в тех местах есть друг, он обещал там поездить. Он хорошо знает район, где у Эков был дом. Это в старой части дачного поселка.Кеннет посмотрел на часы и набрал чей-то номер.— Привет, Сванте, это Кеннет. Скажи…— Я на месте, — прервал его приятель.— Где?— В доме.— Тебе же нужно просто смотреть.— Меня впустили новые владельцы, Шёлины, они…На том конце кто-то что-то сказал.— Их фамилия — Шёдин, — поправился Сванте. — Они владеют домом больше года.— Спасибо за помощь.Кеннет закончил разговор. Глубокая складка пересекла его лоб.— А дом в лесу? — спросила Симоне. — Дом, в котором пряталась сестра?— Полицейские там были не один раз. Но мы с тобой все же могли бы съездить туда и осмотреться.Оба замолчали, о чем-то сосредоточенно думая. Звякнуло в щели для почты, запоздавшая утренняя газета протиснулась через прорезь и шлепнулась на пол прихожей. Ни Кеннет, ни Симоне не двинулись с места. Слышно было, как брякнули почтовые ящики на нижнем этаже и хлопнула дверь подъезда.Внезапно Кеннет прибавил громкость радио. Кто-то кого-то вызывал на связь, требовал информации. Обмен короткими словами; Симоне разобрала что-то о женщине, которая услышала крики в соседней квартире. Туда отправили автомобиль. Кто-то засмеялся и начал долгий рассказ о своем взрослом младшем брате, который все еще живет дома, и мама по утрам мажет ему бутерброды. Кеннет снова убавил громкость.— Я сварю кофе, — сказала Симоне.Кеннет достал из своей защитного цвета сумки сброшюрованную карту Стокгольма. Прежде чем раскрыть книжку, переставил подсвечники со стола на подоконник. Симоне через его плечо смотрела на запутанную сеть автотрасс, железных дорог и автобусных маршрутов, пересекающих друг друга, — красные, синие, зеленые и желтые. Леса, геометрические фигуры пригородов.Кеннет вел пальцем вдоль желтой дороги к югу от Стокгольма, мимо Эльвшё, Худдинге, Туллинге и ниже, к Тумбе. Они вместе стали рассматривать страницу, на которой были Тумба и Салем. Бледная карта старого пристанционного городка, в котором возле станции электричек выстроили новый центр. Симоне разглядывала площадь послевоенной постройки — с высотными домами и магазинами, церковью, банком и винным магазином. От центра тянулись ветки невысоких типовых домов и районы домов частных. Соломенно-желтые луга лежали четко к северу от городка, через несколько миль их сменяли леса и озера.Кеннет нашел название улицы в районе типовых домов и обвел кружком точку между параллельными, словно ребра, прямоугольниками.— Куда, интересно, курьер запропастился? — пробормотал он.Симоне налила кофе в две кружки, поставила перед отцом коробку с сахаром и спросила:— Как он сумел войти?— Юсеф Эк? Или у него был ключ, или кто-то отпер ему дверь.— А отмычкой?..— У вас замок слишком сложный. При таком замке проще выломать дверь.— Посмотрим компьютер Беньямина?— Надо было раньше это сделать. Я об этом думал, да забыл — начал уставать, — сказал Кеннет.Симоне вдруг заметила, что он выглядит старым. Раньше она никогда не задумывалась о его возрасте. Отец смотрел на нее, печально опустив утолки рта.— Попробуй поспать, а я пока проверю компьютер, — предложила она.— Еще чего.Когда Симоне и Кеннет вошли в комнату Беньямина, им показалось, что в ней никто никогда не жил. Беньямин вдруг оказался пугающе далеко.Симоне стало плохо — в желудке волной поднялся страх. Она несколько раз сглотнула, в кухне журчало, свистело и жужжало радио. Здесь, в темноте, словно черная пустота, ждет смерть. Пустота, из которой Симоне никогда не выбраться.Симоне включила компьютер. Экран мигнул, со вздохом загорелись лампочки, зажужжали вентиляторы, жесткий диск начал отдавать команды. Компьютер загрузился, прозвучал приветственный сигнал — словно вернулась частичка Беньямина.Кеннет с Симоне пододвинули стулья и сели. Симоне щелкнула по изображению Беньямина, чтобы зарегистрироваться.— А теперь, милая, будем работать медленно и методично, — сказал Кеннет. — Начнем с электронной почты и…Он замолчал, когда компьютер запросил пароль, чтобы двигаться дальше. Потом сказал:— Попробуй его имя.Симоне написала «Беньямин», но в доступе было отказано. Написала «Аида», имя задом наперед, оба имени вместе. Написала «Барк», «Беньямин Барк», покраснев, попробовала «Симоне» и «Сиксан», попробовала «Эрик», потом имена певцов, которых слушал Беньямин — «Секссмит», «Ане Брюн», «Рори Галлахер», «Леннон», «Таунс ванн Зандт», «Боб Дилан».— Так не пойдет, — сказал Кеннет. — Надо позвать кого-нибудь, кто откроет нам этот ларчик.Симоне попробовала ввести названия нескольких фильмов и режиссеров, о которых часто говорил Беньямин, но бросила. Ничего не получалось.— Чертежи уже должны быть у нас, — сказал Кеннет. — Позвоню Чарли, спрошу, что случилось.Оба дернулись, когда в дверь квартиры постучали. Симоне вышла в коридор и с бьющимся сердцем смотрела, как Кеннет поворачивает дверную ручку.Светлое, как песок, декабрьское утро, плюсовая температура. Кеннет и Симоне приехали в Тумбу, в квартал, где Юсеф Эк жил, рос и где в пятнадцать лет перерезал почти всю свою семью. Дом выглядел так же, как другие — аккуратный, ничего особенного. Если бы не сине-белая лента, никто бы не догадался, что несколько дней назад этот дом стал местом самых ужасных, долгих и безжалостных убийств в истории страны.К песочнице у фасада был прислонен трехколесный велосипед. Один конец заградительной ленты отклеился, улетел и застрял в почтовом ящике напротив. Кеннет, не останавливаясь, медленно проехал мимо дома. Симоне, прищурившись, смотрела в окно. Место выглядело заброшенным. Фасад длинного дома казался темным. Они проехали до поворота, развернулись и опять приближались к месту преступления, когда у Симоне вдруг зазвонил телефон.— Алло? — быстро ответила она и недолго послушала. — Что-нибудь случилось?Кеннет остановил машину, не заглушая мотор, но потом повернул ключ в зажигании, потянул ручной тормоз и вылез из машины. Достал из вместительного багажника лом, рулетку и фонарик. Захлопывая багажник, он услышал, как Симоне говорит, что пора закончить разговор.— То есть?! — закричала Симоне в телефон.Кеннет услышал ее через окно машины, увидел ее взволнованное лицо, когда она вылезала с пассажирского сиденья с чертежами в руках. В полном молчании они пошли к белой калитке в низком заборчике. Кеннет вытащил из конверта ключ и отпер дверь. Перед тем как войти, он повернулся к Симоне, посмотрел на ее решительное лицо и коротко кивнул.В прихожей стоял тошнотворный запах протухшей крови. В какой-то момент Симоне почувствовала, как в душе поднимается ужас: сладковато воняло гнилью, испражнениями. Она покосилась на Кеннета. Отец не выглядел испуганным — только сосредоточенным, движения точно рассчитаны. Проходя мимо гостиной, Симоне краем глаза заметила окровавленную стену, чудовищный хаос, вздымающийся от досок пола страх и кровь на украшенном резьбой камине.Где-то в доме послышался странный стук. Кеннет резко остановился, медленно достал свой бывший служебный пистолет, снял с предохранителя и проверил, на месте ли патрон.Снова послышался звук — неравномерный, тяжелый. Не похожий на звук шагов. Скорее как будто кто-то медленно ползет по полу.Глава 26Утро воскресенья, тринадцатое декабря, ЛюсияЭрик проснулся в узкой постели, в своем больничном кабинете. Глухая ночь. Посмотрел на телефон, проверил время. Почти три часа. Эрик принял еще одну таблетку, дрожа, улегся под одеяло. Его зазнобило, потом накрыло темнотой.Через несколько часов он проснулся со страшной головной болью. Принял таблетку, встал у окна, разглядывая унылый фасад с сотнями окон. Белесое небо, темные окна. Эрик наклонил голову, уткнулся носом в холодное стекло и подумал, что сейчас может увидеть себя во всех окнах одновременно.Он положил телефон на письменный стол и разделся. В душевой кабинке пахло пластиком и дезинфицирующим средством. Горячая вода полилась на голову, потекла по шее, капли застучали по плексигласу.Вытершись, Эрик протер зеркало, смочил лицо и намазался пеной для бритья. Немного пены попало в ноздри, пришлось отфыркиваться. Пока Эрик брился, зеркало почти очистилось, остался только сужающийся овал.Эрик вспомнил слова Симоне: накануне того дня, когда Юсеф Эк бежал из больницы, их дверь оказалась открытой. Симоне что-то разбудило, она встала и закрыла дверь. Но в ту ночь это не мог быть Юсеф. Как же так вышло? Эрик пытался понять, что же случилось той ночью. Слишком много вопросов, на которые нет ответа. Как Юсеф сумел попасть в квартиру? Может быть, он просто стучал в дверь, а Беньямин проснулся и открыл? Эрик представил себе, как мальчики смотрят друг на друга в слабом свете лампочки, горящей на лестничной клетке. Беньямин босой, лохматый со сна; он стоит в своей детской пижаме и, мигая заспанными глазами, смотрит на старшего мальчика. Они почти похожи — но Юсеф убил родителей и младшую сестру, только что зарезал скальпелем медсестру в больнице и тяжело ранил человека на Северном кладбище.— Нет, — сказал себе Эрик. — Не верю, этого не может быть.Кто мог попасть к ним в квартиру, кому Беньямин мог открыть дверь, кому Симоне или Беньямин могли доверить ключи? Может быть, Беньямин думал, что это Аида. Может, это и была она? Эрик сказал себе, что должен все обдумать. Может быть, у Юсефа был сообщник, который помог ему с дверью; может быть, Юсеф действительно собирался прийти еще в первую ночь, но не сумел бежать из больницы. Вот почему дверь оказалась открыта — так было условлено.Эрик закончил бриться, почистил зубы и взял со стола телефон. Проверил время и позвонил Йоне.— Доброе утро, Эрик, — сказал в трубке хриплый голос с финским акцентом.Наверное, комиссар вспомнил номер Эрика, взглянув на дисплей.— Я вас разбудил?— Нет.— Простите, что снова звоню, но…Эрик откашлялся.— Что-то случилось? — спросил Йона.— Вы еще не нашли Юсефа?— Нам надо поговорить с Симоне, пусть она вспомнит все подробности.— Хотя вы не думаете, что Беньямина забрал Юсеф?— Нет, не думаю. Но наверняка сказать не могу. Я хочу осмотреть квартиру, опросить соседей, попытаться найти свидетеля.— Попросить Симоне, чтобы она позвонила вам?— Не нужно.Капля воды сорвалась со смесителя из нержавейки, с коротким рубящим звуком упала в раковину. Комиссар сказал:— Я все-таки считаю, что вам следует согласиться на полицейскую охрану.— Я в Каролинской больнице. Вряд ли Юсеф вернется сюда добровольно.— А Симоне?— Спросите ее. Может быть, она передумала. Даже если у нее есть защитник.— О защитнике я уже слышал, — развеселился комиссар. — Мне всегда было трудно представить себе, каково это, когда твой тесть — Кеннет Стренг.— Мне тоже.— Понимаю, — рассмеялся Йона, а потом замолчал.— Юсеф не пытался бежать позавчера? — спросил Эрик.— Нет, не думаю. Ничто на это не указывает. А почему вы спрашиваете?— Кто-то в ту ночь открывал нашу дверь, точно как вчера.— Я почти уверен, что побег Юсефа — это его реакция. Он узнал, что мы будем требовать его заключения под стражу. И узнал он об этом только вчера, — медленно сказал Йона.Эрик покачал головой, почесал большим пальцем над верхней губой, заметил, что обои в ванной комнате напоминают персторп.[13] Вздохнул:— Не сходится.— Вы видели, что дверь открыта? — спросил Йона.— Нет, Сиксан… Симоне вставала.— У нее может быть какая-нибудь причина солгать?— Я об этом не думал.— Можете не отвечать сейчас.Эрик взглянул в зеркало, посмотрел себе в глаза, рассуждая: предположим, у Юсефа был сообщник, который готовил похищение и которого просто послали проверить, подходит ли дубликат ключа к двери. Сообщник должен был всего лишь убедиться, что ключ подходит, но он пошел дальше и проник в квартиру. Не удержался от того, чтобы прокрасться внутрь и посмотреть на спящую семью. Ощущение превосходства доставило ему удовольствие; у него возникло непреодолимое желание сыграть с ними шутку, и он открыл дверцы холодильника и морозилки. Возможно, он рассказал об этом Юсефу, описал свой визит, как выглядят комнаты и кто где спит.Это объяснило бы, почему Юсеф не нашел меня, подумал Эрик. В первую ночь я спал, как обычно, в постели возле Симоне.— В среду Эвелин была в полиции? — спросил он.— Да.— Весь день и всю ночь?— Да.— Она еще там?— Перебралась в одну из квартир для свидетелей. Но у нее двойная охрана.— Она с кем-нибудь контактировала?— Вы же понимаете, что надо предоставить полицейским делать свое дело, — сказал Йона.— Я только делаю свое, — тихо ответил Эрик. — Я хочу поговорить с Эвелин.— О чем вы хотите ее спросить?— Есть ли у Юсефа друзья, которые могли бы ему помочь.— Я могу спросить ее сам.— Вдруг она знает, кто мог быть сообщником Юсефа, знает его друзей, знает, где они живут.Комиссар вздохнул и сказал:— Вы же понимаете, что я не могу позволить вам проводить частное расследование. Хотя лично я считаю, что оно было бы в порядке вещей…— Можно мне присутствовать при вашем разговоре с Эвелин? Я много лет работал с людьми, пережившими травму, и…Оба на несколько секунд замолчали.— Встретимся через час у входа в Главное полицейское управление, — наконец сказал Йона.— Буду через двадцать минут.— Ладно, через двадцать минут. — И комиссар закончил разговор.Ни о чем не думая, Эрик подошел к письменному столу и выдвинул верхний ящик. Среди ручек, ластиков и скрепок валялись упаковки таблеток. Эрик выдавил в ладонь три разные таблетки и проглотил их.Подумал: надо бы предупредить Даниэллу, что его не будет на утреннем собрании, но потом забыл. Вышел из кабинета и торопливо пошел в столовую. Не садясь, выпил чашку кофе перед аквариумом, следя за стайкой неончиков, с любопытством шнырявших вокруг пластмассового корабельного остова, потом завернул бутерброд в несколько салфеток и сунул его в карман.Спускаясь в лифте к выходу, Эрик увидел в зеркале себя, свои пустые глаза. Лицо усталое, почти отсутствующее. Он рассматривал свое отражение и думал о сосущем чувстве в желудке, как когда человек падает с большой высоты — ощущении сродни сексуальному, но в то же время прочно связанном с безнадежностью. Эрик почти обессилел, но благодаря таблеткам очертания предметов были резкими и ясными. Я еще немного поработаю, подумал он. Соберусь. Единственное, что мне сейчас надо, — это сосредоточиться и найти Беньямина. Потом все может катиться к черту.По дороге в полицейское управление Эрик попытался припомнить, что он делал и где был всю прошедшую неделю. Очень скоро он понял, что копию с его ключей можно было снять несколько раз. В четверг он оставил куртку с ключами в кармане в ресторане на Сёдермальм совершенно без присмотра. Куртка также лежала на столе в больничном кабинете, висела на крючке в кафетерии для персонала и болталась сама по себе во множестве других мест. Наверняка то же самое происходило с ключами Беньямина и Симоне.Проезжая через хаос ремонта возле Фридхемсплан, Эрик выудил из кармана куртки телефон и набрал номер Симоне.— Алло? — ответила она, тяжело дыша.— Это я.— Что-нибудь случилось?В трубке что-то громко лязгнуло, как в машине, и вдруг настала тишина.— Я только хотел сказать, что надо проверить компьютер, и не только почту, а вообще все. Чем он занимался, что скачивал, на какие сайты ходил, все доступные папки, бывал ли в чатах…— Это и так ясно, — отрезала Симоне.— Не буду мешать.— Мы еще не начинали с компьютером, — призналась она.— Пароль «Дамблдор».— Я знаю.Эрик свернул на Польхемсгатан, спустился по Кунгхольмсгатан, поехал вдоль здания полицейского управления. Фасад цвета меди сменила бетонная пристройка, и наконец показалось высокое старинное здание, покрытое желтой штукатуркой.— Мне пора заканчивать, — сказала Симоне.— Симоне, ты сказала мне правду?— То есть?!— О том, что случилось. Что дверь прошлой ночью была открыта, что кто-то тащил Беньямина через…— Да ты что?! — закричала она и оборвала разговор.Эрик понял, что не в состоянии искать свободное место на парковке. Штрафная квитанция не имела значения, по ней он заплатит в какой-нибудь другой жизни. Не долго думая, Эрик развернулся прямо перед управлением. Шины взвизгнули, и он остановился у длинной лестницы, ведущей к ратуше. Ближний свет фар упал на красивую деревянную дверь, каких давно уже нигде не было. На ней старомодным шрифтом значилось: «Сыскной отдел».Эрик вылез из машины и торопливо пошел вокруг здания, вверх по Кюнгхольмсгатан, к парку и входу в управление уголовной полиции. Какой-то папа вел трех детей в костюмах для шествия Люсии, надетых поверх зимних комбинезонов. Длинные белые сорочки натянулись на толстой одежде. На шапках детей были короны из свечек, один из малышей зажал в варежке нарядную свечу. Эрик вдруг вспомнил, что маленьким Беньямин обожал, когда его брали на руки. Крепко цеплялся руками и ногами и говорил: «Папа, понеси меня, ты башой и сийный».Вход в управление — высокий сияющий куб из стекла. Перед вращающейся дверью в стальной раме стояла металлическая конструкция с панелью для пропусков и кодов. Эрик, запыхавшись, встал на черный резиновый коврик перед следующей дверью с кодом и устройством для считывания карт. В светлом холле — еще две вращающиеся стеклянные двери с очередной кодовой панелью. Эрик прошел по белому мраморному полу налево, к дежурному. Тот сидел за открытой деревянной стойкой и говорил по телефону.Эрик назвался, дежурный коротко кивнул, постучал по клавиатуре компьютера и снял телефонную трубку.— Это с проходной, — вполголоса сказал он. — К вам Эрик Мария Барк.Мужчина выслушал ответ и повернулся к Эрику.— Уже спускается, — дружелюбно сообщил он.— Спасибо.Эрик сел на длинную черную кушетку без спинки со скрипучим кожаным сиденьем. Посмотрел на зеленый витраж, скользнул взглядом по застывшим вращающимся дверям. За стеклянной стеной виднелся новый застекленный коридор. Он тянулся почти на двадцать метров через внутренний двор и вел к следующему комплексу зданий. Неожиданно Эрик увидел, как Йона Линна проходит мимо стоящих справа диванов, нажимает на кнопку в стене и входит через вращающиеся двери. Комиссар бросил банановую кожуру в алюминиевую урну, махнул рукой дежурному и направился прямо к Эрику.По дороге к охраняемому жилищу Эвелин Эк, на Хантерверкаргатан, Йона коротко изложил, что удалось выяснить во время ее допросов: она подтвердила, что отправилась в лес с ружьем, чтобы покончить с собой. Юсеф много лет принуждал ее к сожительству. Эвелин отказывалась, и он избивал сестренку Лису. Когда он потребовал половых отношений, Эвелин удалось выторговать отсрочку, указав, что пока ему не исполнится пятнадцать, ничего подобного быть не может. Незадолго до пятнадцатилетия Юсефа Эвелин скрылась в теткином доме на Вермде. Юсеф стал разыскивать ее, явился к ее бывшему приятелю Сорабу Рамадани и сумел заставить его рассказать, где прячется Эвелин. В день рождения Юсеф навестил Эвелин в лесном доме, и когда она отказалась вступить с ним в половую связь, объявил: она знает, что произойдет, и все это будет из-за нее.— Похоже, Юсеф планировал убить как минимум отца, — сказал Йона. — Как он выбрал день, мы не знаем. Возможно, выжидал, когда отец останется один где-то вне дома. В понедельник Юсеф уложил в спортивную сумку сменную одежду, две пары целлофановых бахил, полотенце, отцовский охотничий нож, бутылку бензина и спички и на велосипеде поехал в спортклуб «Рёдстюхаге». Убил отца, разделал труп, вытащил у него из кармана ключи, пошел в женскую раздевалку, принял душ и переоделся, запер за собой дверь, сжег сумку с окровавленной одеждой на игровой площадке, а потом на велосипеде вернулся домой.— А то, что случилось потом, в доме? Это было примерно так, как он описал под гипнозом? — спросил Эрик.— Похоже, что не примерно, а точно, — ответил Йона и кашлянул. — Но что заставило его накинуться на младшую сестру и мать, мы не знаем.Он тяжело взглянул на Эрика:— Может быть, у него было чувство, что еще не все, что Эвелин еще недостаточно наказана.Не доходя до церкви, Йона остановился перед входной дверью дома, вынул телефон, набрал номер и сообщил, что они стоят на улице. Набрал код, открыл дверь и впустил Эрика на простую лестницу со стенами в горошек.Они поднялись на третий этаж, где возле лифта дежурили двое полицейских. Йона пожал им руки и отпер бронированную дверь без щели для писем. Перед тем, как открыть, комиссар постучал и через замочную скважину спросил, можно ли им войти.— Вы его не нашли? Или нашли?Эвелин стояла против света, и ее лицо было плохо видно. Эрик и Йона видели только темное пятно под освещенными солнцем волосами.— Нет, — ответил Йона.Эвелин подошла к двери, впустила их и быстро заперла дверь, проверила замок. Когда она повернулась, Эрик услышал ее тяжелое дыхание.— Это защищенное жилище, у вас есть полицейская охрана, — сказал комиссар. — Никому нельзя передавать информацию о вас, на этот счет имеется распоряжение прокурора. Эвелин, здесь вы в безопасности.— До тех пор, пока я здесь — может быть. Но когда-нибудь мне придется выйти, а Юсеф умеет ждать.Она подошла к окну, выглянула, потом села на диван.— Где может скрываться Юсеф? — спросил Йона.— Вы уверены, что я что-то знаю.— А знаете? — спросил Эрик.— Будете меня гипнотизировать?— Нет, — растерянно улыбнулся он.Эвелин в упор глянула на него. Она не накрасилась, и глаза казались ранимыми и беззащитными.— Можете загипнотизировать, если хотите, — сказала она и торопливо опустила взгляд.Квартира состояла из спальни с широкой кроватью, двух кресел и телевизора, ванной с душевой кабинкой и кухни с обеденным уголком. В окнах пуленепробиваемое стекло, все стены выкрашены в спокойный желтый цвет.Эрик огляделся и пошел за Эвелин на кухню.— Довольно мило, — похвалил он.Эвелин пожала плечами. На ней были красный свитер и выцветшие джинсы. Волосы небрежно забраны в хвост.— Сегодня сюда привезут кое-что из моих личных вещей.— Хорошо, — сказал Эрик. — Обычно всегда чувствуешь себя лучше, если…— Лучше? Откуда вы знаете, от чего я почувствую себя лучше?— Я работал с…— Простите, но мне это не интересно, — оборвала она. — Я говорила, что не хочу общаться с психологами и кураторами.— Я здесь не в качестве психолога.— А в каком?— Пытаюсь найти Юсефа.Эвелин повернулась к нему и коротко сказала:— Его здесь нет.Сам не зная почему, Эрик решил ничего не говорить о Беньямине.— Эвелин, послушайте, — спокойно сказал он, — мне нужна ваша помощь, чтобы определить круг знакомых Юсефа.У девушки почти лихорадочно заблестели глаза.— Ладно, — ответила она и потерла губы.— У него была подружка?Взгляд потемнел, губы сжались:— Вы имеете в виду — кроме меня?— Да.Она подумала, потом помотала головой.— С кем он общался?— Ни с кем.— Одноклассники?Пожала плечами:— Насколько я знаю, у него никогда не было друзей.— Если бы ему понадобилась помощь, к кому бы он обратился?— Не знаю… Иногда останавливался поговорить с алкашами возле винного магазина.— Вы не знаете, что за алкаши, как их зовут?— У одного татуировка на руке.— Какая?— Не помню… вроде рыба.Эвелин встала и снова подошла к окну. Эрик наблюдал за ней. Дневной свет упал на юное лицо, черты проступили отчетливее. Эрик видел, как пульсирует синяя жилка на ее тонкой длинной шее.— Как вы думаете, он может жить дома у кого-нибудь из них?Она еле заметно пожала плечами:— Может…— Уверены?— Нет.— Тогда как думаете?— Думаю, что он найдет меня раньше, чем вы его.Эрик смотрел, как она стоит, уткнувшись лбом в оконное стекло, и думал, можно ли еще на нее надавить. Что-то в ее монотонном голосе, в ее недоверии указывало, что она знает брата как никто.— Эвелин, чего хочет Юсеф?— У меня нет сил говорить на эту тему.— Он хочет убить меня?— Не знаю.— Но как вы думаете?Она глубоко вздохнула и хрипло сказала:— Если он считает, что вы стоите между ним и мной, если он ревнует — он это сделает.— Что именно?— Убьет вас.— Вы хотите сказать — попытается убить?Эвелин облизала губы, повернулась к нему и опустила глаза. Эрик хотел повторить вопрос, но не смог выговорить ни слова. Вдруг в дверь постучали. Эвелин испуганно посмотрела на комиссара, на Эрика и попятилась в кухню.Стук повторился. Комиссар подошел к двери, посмотрел в глазок и открыл. Вошли двое полицейских. Один из них в обнимку нес картонную коробку.— По-моему, мы принесли все, что было в списке, — сказал он. — Куда поставить?— Куда хотите, — еле слышно произнесла Эвелин, выходя из кухни.— Можете расписаться?Полицейский протянул ей документы, она расписалась. Йона закрыл за ними дверь. Эвелин торопливо подошла к двери, проверила, тщательно ли он все запер, и снова повернулась к ним.— Я просила принести кое-что из дома…— Да, вы говорили.Эвелин присела перед коробкой на корточки, отодрала коричневую ленту и подняла края. Вытащила серебристую копилку-кролика и стала доставать застекленную картинку, на которой был изображен ангел-хранитель, но вдруг замерла.— Мой фотоальбом, — сказала она.Эрик увидел, как у нее задрожали губы.— Эвелин?— Я его не просила, ничего не говорила про…Она открыла первую страницу с большим портретом себя-школьницы. На фотографии ей было лет четырнадцать, на зубах скобка; она застенчиво улыбалась. Светлая кожа, коротко стриженные волосы.Эвелин перевернула страницу, и из альбома на пол выпал сложенный углом лист бумаги. Девушка развернула его и начала читать. Ее лицо стало совершенно красным.— Он дома, — прошептала она и протянула письмо гостям.Эрик расправил бумагу, и они вместе с комиссаром прочитали:Ты моя, ты только моя, я убью других, ты в этом виновата, я убью того херова гипнотизера, и ты мне в этом поможешь, это ты, ты покажешь мне, где он живет, ты покажешь, как вы трахаетесь, и я убью его, и ты будешь смотреть, как я убиваю его, и вымоешь свою киску начисто, и я трахну тебя сто раз, и мы будем свободны и начнем все сначала, только вдвоем.Эвелин быстро опустила жалюзи и осталась стоять, обхватив себя руками. Эрик положил письмо на стол и поднялся. Юсеф дома, торопливо подумал он. Наверняка. Если он сумел подкинуть альбом с запиской в коробку, он должен быть дома.— Юсеф вернулся домой, — сказал Эрик.— А где ему еще жить? — еле слышно ответила Эвелин.Комиссар в кухне уже звонил одному из дежурных полицейских в центр связи.— Эвелин, как, по-вашему, Юсеф сумел скрыться от полиции? — спросил Эрик. — Там ведь уже почти неделю обследуют место преступления.— Подвал, — сказала Эвелин и посмотрела вверх.— Какой подвал?— Там потайная комната.— Он в подвале! — крикнул Эрик на кухню.Йона услышал, как на том конце медленно стучат по клавиатуре.— Предполагается, что подозреваемый в подвале, — сказал он.— Погодите немного, — ответил дежурный. — Мне нужно…— Это срочно, — перебил Йона.После паузы дежурный очень спокойно продолжил:— Две минуты назад с того же адреса поступил тревожный вызов.— Что вы говорите? Тумба, Ердесвеген, восемь? — удивился Йона.— Да. Соседи позвонили, сказали, что в доме кто-то есть.Глава 27Утро воскресенья, тринадцатое декабря, ЛюсияКеннет внезапно остановился, постоял, потом медленно двинулся к лестнице. Он держал пистолет дулом вниз, рука прижата к телу. С кухни в коридор проникал дневной свет. Симоне шла за отцом и думала, что дом убитых похож на дом, в каком она жила когда-то с Эриком и маленьким Беньямином.Что-то скрипнуло — в полу или глубоко в стенах.— Это Юсеф? — прошептала Симоне.У нее онемели руки от фонарика, чертежей и лома. Лом был страшно тяжелым.В доме стояла абсолютная тишина. Звуки, которые они слышали раньше — стуки и приглушенные хлопки, — почти прекратились.Кеннет коротко кивнул дочери. Он хотел чтобы они спустились в подвал. Симоне кивнула в ответ, хотя каждая клетка ее тела кричала «нет!».Из чертежей следовало, что лучшее место для тайника — это, без сомнения, подвал. Кеннет ручкой нарисовал на чертеже, как стена с помещением для старого отопительного котла может продолжиться и образовать почти невидимую комнату. Другим местом, которое отметил Кеннет, был чердак.В стене возле сосновой лестницы, ведущей на верхний этаж, обнаружилось маленькое отверстие без двери. В стене еще остались петли от маленькой дверцы. Ведущая в подвал железная лестница выглядела как самодельная: швы толстые и грубые, ступеньки покрыты мягким серым флисом.Кеннет щелкнул выключателем, пытаясь зажечь свет. Ничего не произошло. Он нажал на выключатель еще раз, но лампа не горела.— Стой здесь, — тихо велел он.Симоне ощутила короткий укол паники. Тяжелый пыльный запах заставлял ее думать о потоке грузовиков.— Дай мне фонарик, — сказал Кеннет и протянул руку.Она медленно передала фонарь отцу. Он коротко улыбнулся, зажег фонарик и продолжил осторожно спускаться.— Эй! — резко крикнул он. — Юсеф? Мне надо с тобой поговорить.Внизу, в подвале было тихо. Ни шума, ни звука дыхания.Симоне ждала, вцепившись в лом.Фонарик освещал немного — стены и потолок над лестницей. Темнота подвала оставалась такой же густой. Кеннет продолжал спускаться, фонарик выхватывал отдельные предметы: белый пластиковый мешок, светоотражающая полоска на старой детской коляске, стекло вставленной в рамку киноафиши.— Думаю, я могу тебе помочь, — сказал Кеннет тише.Он спустился, торопливо повел фонариком вокруг, чтобы убедиться, что никто не набросится на него из укрытия. Маленький кружок света скользил по полу и стенам, прыгал с предмета на предмет, отбрасывая изогнутые меняющиеся тени. Кеннет снова начал осматривать помещение, спокойно и методически водя фонариком.Симоне начала спускаться. Металлическая конструкция глухо загудела под ее шагами.— Никого, — сказал Кеннет.— А что мы тогда слышали? Здесь кто-то был.Через грязное окошко под потолком сочился дневной свет. Глаза привыкли к слабому освещению. В подвале были свалены разнокалиберные велосипеды, детская коляска, санки-тобоган, горные лыжи и мини-печь, елочные игрушки, рулоны обоев и стремянка с потеками белой краски. На картонной коробке кто-то написал маркером: «Комиксы Юсефа».Над потолком раздалось какое-то потрескивание; Симоне взглянула вверх на лестницу, потом на отца. Он как будто ничего не слышал. Медленно подошел к двери в противоположной стене. Симоне толкнула лошадь-качалку. Кеннет открыл дверь и заглянул в чулан для стирки, с небольшой стиральной машиной, сушилкой и старой гладильной машиной, какие были в ходу много лет назад. Возле теплового насоса висела грязная занавеска, закрывающая большой шкаф.— Здесь никого, — сказал Кеннет и повернулся к Симоне.Она посмотрела на отца и тут же перевела взгляд на грязную занавеску у него за спиной. Занавеска висела неподвижно, но все же висела.— Симоне?На ткани было влажное пятно, небольшой овал, как от рта.— Разверни чертеж, — велел Кеннет.Симоне показалось, что влажный овал втягивается внутрь.— Папа, — прошептала она.— Да? — ответил он, прислонился к дверному косяку, сунул пистолет в кобуру на плече и почесал голову.Снова раздался треск. Симоне повернулась и увидела, что лошадка все еще качается.— Сиксан, что такое?Кеннет подошел к дочери, забрал у нее чертеж, разложил его на свернутом матрасе, посветил фонариком и перевернул.Глянул вверх, снова перевел взгляд на чертеж и подошел к кирпичной стене, возле которой стояли разобранная двухъярусная кровать и шкаф с оранжевыми спасательными жилетами. На доске для инструментов висели стамеска, разные пилы и тиски. Место рядом с молотком было свободно — кажется, раньше там был топор.Кеннет обвел взглядом стену и потолок, наклонился и постучал по кирпичам за кроватью.— Ну как? — спросила Симоне.— Этой стене лет десять, не меньше.— За ней что-нибудь есть?— Есть. Довольно большое помещение.— А как туда попасть?Кеннет опять посветил на стену, на пол возле разобранной кровати. По подвалу скользили тени.— Посвети еще раз, — попросила Симоне.Она указала на пол возле шкафа с жилетами. На бетоне виднелось множество выгнутых царапин.— За шкафом.— Подержи фонарик, — сказал Кеннет и снова достал пистолет.Из-за шкафа вдруг раздался какой-то звук. Словно там кто-то осторожно пошевелился. Отчетливые, хотя и медленные, движения.Симоне почувствовала, как страшно у нее участился пульс. Там кто-то есть, подумала она. Господи боже. Она хотела крикнуть «Беньямин!», но не решилась.Кеннет предостерегающе махнул ей рукой, веля отойти назад, она хотела что-то сказать, как вдруг напряженная тишина взорвалась. Наверху послышался оглушительный грохот: дерево разлетелось на куски. Симоне уронила фонарик, и стало темно. По полу простучали торопливые шаги, над головой затрещало, слепящий свет фонариков волной скатился по лестнице и разлился по подвалу.— Лечь на пол! — истерически закричал какой-то человек. — На пол!Симоне словно окаменела, ослепленная светом, — так ночного зверя, выскочившего на шоссе, слепят фары автомобиля.— Ложись! — крикнул Кеннет.— Отстань! — крикнула она в ответ.— На пол, на пол!Симоне не понимала, что человек обращается к ней, пока он не ударил ее в живот и не повалил на бетонный пол.— На пол, я сказал!Симоне попыталась вдохнуть, закашлялась и стала хватать воздух ртом. Яркий свет заполнил подвал. Черные фигуры потащили их с отцом вверх по узкой лестнице. Симоне завели руки за спину и защелкнули наручники. Она с трудом двигалась, поскользнулась и ударилась щекой об острую грань металлических перил.Симоне попыталась повернуть голову, но кто-то крепко держал ее, тяжело дыша и прижимая ее к стене возле входа в подвал.Ей показалось, что какие-то фигуры фотографируют ее со вспышкой. Симоне зажмурилась от дневного света, ей было трудно смотреть. До нее донесся обрывок разговора, она узнала отцовский голос, короткие, взвешенные слова. Голос, от которого ей вспомнился запах кофе ранним утром перед уходом в школу. По радио передают новости.Только теперь она сообразила, что в дом ворвались полицейские. Наверное, кто-нибудь из соседей заметил свет от фонарика Кеннета и позвонил в полицию.Полицейский лет двадцати пяти, с морщинками и синими кругами под глазами напряженно смотрел на Симоне. У него была бритая голова, отчего становилось заметно, что у него грубый шишковатый череп. Полицейский несколько раз потер шею ладонью и холодно спросил:— Как вас зовут?— Симоне Барк, — ответила Симоне дрожащим голосом. — Я здесь со своим отцом, он…— Я спросил, как вас зовут, — повысил голос полицейский.— Спокойнее, Рагнар, — сказал другой полицейский.— Вы ядовитая гадина, — продолжал молодой человек, повернувшись к Симоне. — Но это всего лишь мое личное мнение о людях, которым любопытно поглядеть на кровь.Он фыркнул и отвернулся. До Симоне долетал голос отца. Негромкий, утомленный.Она увидела, как один из полицейских выходит с его блокнотом.— Простите, — сказала Симоне женщине в полицейской форме, — мы услышали какие-то звуки внизу, в…— Помолчите, — оборвала женщина.— Мой сын…— Помолчите, я сказала. Кто-нибудь заклейте ей рот.Полицейский, обозвавший Симоне гадиной, вытащил рулон широкой липкой ленты, но отвлекся: вошел высокий светловолосый мужчина с внимательными серыми глазами.— Йона Линна, Государственная уголовная полиция, — сказал он с финским акцентом. — Что у вас?— Двое подозреваемых, — ответила женщина.Йона посмотрел на Кеннета и Симоне и сказал:— Теперь я ими займусь. Это ошибка.Он велел отпустить подозреваемых; на щеках у него вдруг появились ямочки. Женщина подошла к Кеннету, сняла наручники, извинилась и обменялась с ним несколькими словами. У нее покраснели уши.Полицейский с бритой головой шагнул к Симоне и уставился на нее.— Отпустите ее, — приказал комиссар.— Они оказали сопротивление, я повредил палец.— Собираетесь их задержать? — спросил Йона.— Да.— Кеннета Стренга и его дочь?— Мне наплевать, кто они, — агрессивно ответил полицейский.— Рагнар, — примирительно сказала женщина, — он наш коллега.— Проникать на место преступления запрещено, и, честное слово…— Успокойтесь, — решительно перебил комиссар.— Я что, не прав?Молча подошел Кеннет.— Я не прав? — повторил Рагнар.— Потом поговорим, — ответил Йона.— А почему не сейчас?Комиссар понизил голос:— Ради вашей же пользы.Женщина снова подошла к Кеннету, кашлянула и сказала:— Мы сожалеем, что так получилось. Завтра получите торт.— Все нормально, — отмахнулся Кеннет, помогая Симоне встать с пола.— Подвал, — почти беззвучно произнесла она.— Я займусь подвалом, — сказал Кеннет и повернулся к Йоне. — В подвале, в тайнике, есть еще один человек или даже несколько. Тайник за шкафом со спасательными жилетами.— Так, слушайте, — крикнул Йона полицейским. — У нас есть основания полагать, что подозреваемый находится в подвале. Я — руководитель оперативной группы. Будьте осторожны. У него может оказаться заложник, в этом случае переговоры буду вести я. Подозреваемый опасен, но стрелять в первую очередь по ногам.Комиссар торопливо надел бронежилет, отправил двух полицейских к задней стене дома и собрал вокруг себя оперативную группу. Полицейские выслушали быстрые указания, после чего вместе с комиссаром скрылись в проеме ведущей в подвал двери. Металлические ступеньки загремели под их тяжестью.Кеннет стоял, обняв Симоне. Ее трясло от страха. Кеннет шептал, что все будет хорошо. Единственное, чего хотелось Симоне, — это услышать голос сына из подвала; она молилась, чтобы прямо сейчас, в любую секунду, раздался его голос.Очень скоро Йона вернулся, неся бронежилет в руках.— Ушел, — неохотно признался он.— Беньямин, где Беньямин? — спросила Симоне.— Не здесь.— Но та комната…Симоне подошла к лестнице. Кеннет попытался удержать ее, но она вырвала руку, протиснулась мимо комиссара и побежала вниз по железным ступенькам. Теперь в подвале было светло, как в летний день. Три прожектора на штативах заливали помещение светом. Стремянку перенесли под маленькое окошко — оно было открыто. Шкаф с жилетами передвинули, проем тайника охранял полицейский. Симоне медленно пошла к нему. Она слышала, что отец говорит что-то у нее за спиной, но не понимала слов.— Мне нужно туда, — слабо сказала она.Полицейский поднял руку и покачал головой:— К сожалению, я не могу впустить вас.— Это мой сын.Она почувствовала на плече руку отца, но попыталась высвободиться.— Симоне, его здесь нет.— Отпусти меня!Она рванулась вперед и заглянула в комнату: на полу старый матрас, связки старых комиксов, пустые пакеты из-под чипсов, голубые целлофановые бахилы, консервные банки и большой блестящий топор.Глава 28Полдень воскресенья, тринадцатое декабря, ЛюсияВозвращаясь из Тумбы, Симоне слушала рассуждения Кеннета о несогласованности в работе полицейских. Она ничего не отвечала на его жалобы и посматривала в окно машины. Целые семьи куда-то ехали. Отправлялись в путь мамы с одетыми в комбинезоны малышами, болтавшими с соской во рту. Какие-то дети пытались одолеть снежное месиво на самокатах. У всех были одинаковые рюкзачки. Девчонки с праздничной мишурой в волосах, восторженно смеясь, ели что-то из пакета.Прошло уже больше суток, как у нас отняли Беньямина, вытащили из кровати и выволокли из его собственного дома, думала она, рассматривая сложенные на коленях руки. Красные следы от наручников все еще были видны.Ничто не указывало на то, что в его исчезновении замешан Юсеф Эк. В потайной комнате не было никаких следов Беньямина — только следы Юсефа. Скорее всего, Юсеф прятался в тайнике, когда Симоне с отцом спустились в подвал.Симоне представила себе, как он сжался в комок и прислушивался к их шагам, уверенный, что они откроют его тайное убежище, и как, наверное, тихо он сумел потянуться за топором. Когда потом началась неразбериха, когда полицейские ворвались и схватили их с Кеннетом, Юсеф дождался, когда передвинут шкаф, и через подвальное окно вылез наружу.Юсеф Эк ушел, обманул полицию и все еще на свободе. Его объявили в розыск, но он не мог похитить Беньямина. Оба события произошли в одно и то же время — вот что пытался сказать ей Эрик.— Идешь? — спросил Кеннет.Симоне подняла глаза и подумала, что похолодало. Кеннет несколько раз попросил ее вылезти из машины и идти домой. Только тогда она поняла, что они уже на Лунтмакаргатан.Она отперла дверь квартиры и увидела в прихожей куртку Беньямина. Сердце подскочило к горлу; Симоне успела вообразить, что он дома — и вспомнила: его утащили в пижаме.У отца было серое лицо. Он сказал, что хочет принять душ, и скрылся в ванной.Симоне прислонилась к стене, закрыла глаза и подумала: «Если только мне вернут Беньямина, я забуду все, что было и будет в эти дни. Я никогда не стану говорить об этом, ни на кого не буду злиться, никогда не буду думать об этом, я только буду благодарна».Кеннет включил воду в ванной.Симоне, вздыхая, стащила с себя ботинки, сбросила куртку на пол, прошла в спальню и села на кровать. Вдруг оказалось, она не помнит, что собиралась сделать в этой комнате — найти что-то или просто прилечь отдохнуть. Она чувствовала ладонью прохладу простыни; из-под подушки торчали смятые штаны Эриковой пижамы.Душ перестал шуметь, и в ту же минуту Симоне вспомнила, зачем пришла в спальню. Она собиралась принести отцу полотенце, а потом включить компьютер Беньямина и попробовать найти что-нибудь, что имело бы отношение к похищению. Дверь ванной открылась, и вышел Кеннет, полностью одетый.— Полотенце, — сказала она.— Я взял маленькое.У отца были мокрые волосы, от него пахло лавандой. Симоне поняла, что он использовал дешевое жидкое мыло, стоявшее на раковине.— Ты что, мыл голову мылом? — спросила она.— Запах приятный.— Пап, там есть шампунь.— Какая разница.— Ладно, — улыбнулась Симоне. Она решила не объяснять отцу, для чего служит маленькое полотенце.— Я сварю кофе, — сказал Кеннет и пошел на кухню.Симоне положила серую купальную простыню в комод, потом пошла в комнату Беньямина, включила компьютер и села на стул. В комнате царил беспорядок: постельное белье валяется на полу, стакан перевернут.Компьютер загрузился, прозвучал приветственный сигнал. Симоне положила пальцы на мышку и через несколько секунд щелкнула по изображению Беньямина, чтобы войти в систему.Компьютер потребовал имя пользователя и пароль. Симоне ввела «Беньямин», перевела дух и напечатала «Дамблдор».Экран мигнул, как закрывшийся глаз, и снова зажегся.Симоне вошла в систему.На рабочем столе было изображение оленя на лесной поляне. На траве, на деревьях — волшебный росистый свет. Пугливое животное именно в этот миг казалось совершенно спокойным.Симоне понимала, что вторгается в самую личную сферу жизни Беньямина, но частица сына словно оказалась рядом. Отец у нее за спиной сказал:— Ты гений.— Нет.Кеннет положил руку ей на плечо. Симоне открыла электронную почту и спросила:— Насколько давние письма будем искать?— Посмотрим всё.Симоне стала прокручивать папку входящих писем, открывая письмо за письмом.Одноклассник спрашивает насчет встречи.Обсуждение групповой работы.Кто-то утверждает, что Беньямин выиграл сорок миллионов евро в испанскую лотерею.Кеннет вышел и вернулся с двумя кружками.— Капля кофе — лучший напиток на земле, — сказал он и сел. — Как тебе удалось запустить компьютер?Симоне пожала плечами и отпила кофе.— Надо позвонить Калле Еппсону, сказать, что его неторопливая помощь больше не требуется.Симоне продолжила листать почту, открыла письмо от Аиды. Та шуточно излагала содержание плохого фильма и сообщала, что Арнольд Шварценеггер — это лоботомированный Шрек.Еженедельное письмо из школы.Банк предупреждает об обнародовании данных о счете.Фейсбук, Фейсбук, Фейсбук, Фейсбук, Фейсбук.Симоне зашла на страничку Беньямина на Фейсбуке. Сотни запросов, касающихся группы «hypno monkey».Все сообщения были связаны с Эриком. Какие-то теоретики иронизировали, что Беньямин такой медведь из-за того, что его погрузили в гипноз, и доказывали, что Эрик загипнотизировал всех шведов поголовно. Некая личность требовала возмещения ущерба, утверждая, будто Эрик загипнотизировал его пенис.Ссылка на видеоролик. Симоне прошла по ней и ознакомилась с фильмом под названием «Говнюк». За кадром какой-то ученый описывал действие медицинского гипноза, а на экране Эрик пробирался мимо нескольких человек. Вот он случайно толкнул пожилую женщину с роллатором, которая выставила ему вслед средний палец.Симоне вернулась в папку входящих писем и нашла короткое послание от Аиды, от которого у нее зашевелились волосы. В письме содержалось нечто, от чего в ней начала подниматься неясная тревога. Ладони внезапно вспотели. Симоне повернулась к Кеннету, пытаясь привлечь его внимание.— Прочитай это.Симоне развернула экран так, чтобы отец мог прочитать письмо Аиды: «Никке говорит, что Вайлорд сердится, что он раскрыл пасть на тебя. Беньямин, по-моему, это на самом деле может быть опасно».— Никке — младший брат Аиды, — пояснила Симоне.— А Вайлорд? — спросил Кеннет и глубоко вздохнул. — Такого знаешь?Симоне покачала головой. Внезапная тревога сжалась в плотный темный шарик, перекатывавшийся у нее внутри. Что она знает о жизни Беньямина?— Наверное, это название какой-нибудь покемоновской фигурки, — сказала она. — Брат Аиды, Никке, говорил про Вайлорда.Симоне переключилась на папку с отправленными письмами и нашла тревожный ответ Беньямина: «Пусть Никке никуда не ходит. Не разрешай ему спускаться к морю. Если Вайлорд рассердится по-настоящему, кому-то из нас придется плохо. Надо бы пойти в полицию. Думаю, что сейчас это слишком опасно».— Вот черт, — сказал Кеннет.— Я не знаю, серьезно это или игра.— Не похоже на игру.— Не похоже.Кеннет тяжело вздохнул, потер живот и медленно спросил:— Аида и Никке. Что за люди?Симоне смотрела на отца, не зная, как отвечать. Он бы никогда не понял такую, как Аида. Одетая в черное, с пирсингом, накрашенная и татуированная девочка с непростой обстановкой в доме.— Аида — подружка Беньямина, — сказала Симоне. — А Никке — ее брат. Где-то есть фотография ее и Беньямина.Симоне принесла бумажник Беньямина и нашла фотографию Аиды. Беньямин обнимал Аиду за плечи. У нее был немного смущенный вид, зато Беньямин открыто смеялся в объектив.— Но что они за люди? — упрямо повторил Кеннет, разглядывая ярко накрашенное лицо девочки.— Что они за люди, — медленно проговорила Симоне. — Вот этого я не знаю. Знаю только, что Беньямин ею восхищается. И что она, кажется, заботится о своем брате. По-моему, у него что-то вроде задержки в развитии.— Агрессивный?Симоне покачала головой:— Вряд ли.Она подумала и добавила:— У них, кажется, мать больная. Я почему-то решила, что у нее эмфизема легких, но наверняка не знаю.Кеннет скрестил руки на груди. Откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. Потом выпрямился и серьезно уточнил:— Вайлорд — это персонаж из комиксов, верно?— Покемон.— В это можно как-нибудь вникнуть?— Если у тебя ребенок определенного возраста, то в это хочешь не хочешь вникнешь.Кеннет непонимающе поглядел на нее.— Покемоны, — повторила Симоне. — Это вроде игры.— Игры?— Ты разве не помнишь — Беньямин этим увлекался, когда был поменьше? Собирал карточки, все твердил про разные силы, как они превращаются.Кеннет покачал головой.— У него это не проходило года два, — сказала Симоне.— Но теперь-то все?— Он великоват для таких игр.— Я видел, как ты играла в куклы, когда вернулась из молодежного лагеря, где вас учили ездить верхом.— Ну да, кто знает, может, он и теперь тайком играет, — согласилась она.— Что это за покемоны?— Ну как объяснить? Они вроде зверей. Но ненастоящих зверей. Они сконструированные, похожи на насекомых или роботов, не знаю. Некоторые очень милые, другие — отвратительные. Японские. Появились где-то в девяностых, в конце девяностых, целая промышленность развилась. Карманные монстры, покет-монстерс. Те, кто играет, носят их в кармане, их можно сворачивать в шарики. А вообще, все довольно глупо. Люди как бы соревнуются, когда устраивают сражения покемонов. Очень жестокие, само собой. Цель — победить как можно больше других покемонов, потому что за это получаешь деньги… игрок получает деньги, покемон зарабатывает очки.— И тот, у кого больше всего очков, выигрывает, — заключил Кеннет.— Не знаю точно. Похоже, играть можно до бесконечности.— И все же, это компьютерная игра?— Это — всё. Это дело так разрослось… Есть передачи по телевизору, карточная игра, мягкие игрушки. Конфеты, видеоигры, компьютерные игры, «Нинтендо» и так далее.— Не знаю, намного ли я поумнел, — заметил Кеннет.— Ненамного, — помедлив, ответила Симоне.Отец посмотрел на нее:— О чем ты думаешь?— Я понимаю только, что взрослые должны вроде как устраниться. Не мешать детям, надо не мешать детям, потому что мы не сможем захватить мир покемонов, он слишком обширный, слишком большой.— Думаешь, Беньямин снова начал играть в эту игру?— По-другому. Это… это должна быть какая-то другая игра, — ответила Симоне и указала на экран.— По-твоему, Вайлорд — реальный человек? — удивленно спросил Кеннет.— Да.— Который не имеет отношения к покемонам?— Не знаю… Братишка Аиды, Никке, говорил со мной о Вайлорде как о чем-то, что касается покемонов. Может, это просто его манера выражаться. Но я хочу сказать — все совершенно меняется, когда Беньямин пишет: «Не разрешай Никке спускаться к морю».— К какому еще морю?— Вот именно. Нет здесь никакого моря, оно есть только в игре.— Но фраза звучит так, будто Беньямин воспринял угрозу всерьез, — заметил Кеннет. — Это все на самом деле или нет?Она кивнула.— Море воображаемое, а угроза — настоящая.— Надо найти этого Вайлорда.— Он может оказаться «Лунаром», — медленно сказала Симоне.Отец посмотрел на нее и улыбнулся:— Начинаю понимать, почему мне пора на пенсию.— «Лунар» — это персонаж из чата, — сказала она и придвинула компьютер поближе. — Я поищу имя «Вайлорд».Поисковая система выдала 85 000 ссылок. Кеннет ушел на кухню, и Симоне услышала, что он прибавил звук приемника. Треск и шум смешивались с человеческими голосами.Симоне просматривала информацию о японских покемонах страницу за страницей. «Wailord is the largest of all identified рокémon up to now. This giant pokémon swims in the open sea, eating massive amounts of food at once, with its enormous mouth».[14]— Вот и море, — тихо сказал Кеннет, читая через ее плечо.Она и не слышала, как отец вернулся.На сайте описывалось, как Вайлорд охотится: бросается прямо в середину косяка, а потом уплывает с полной пастью рыбы. Страшно смотреть, читала Симоне, как Вайлорд одним махом проглатывает свою добычу.Она уточнила параметры поиска, чтобы оставить только страницы на шведском языке, и зашла на форум, где обнаружила диалог:«Привет! Как добыть Вайлорда?»«Чтобы добыть Вайлорда, проще всего поймать Вайлмера где-нибудь в море».«О'кей, в море — это где?»«Почти везде. Только возьми «Суперрод»».[15]— Нашла что-нибудь? — спросил Кеннет.— Поиск может затянуться.— Пройдись по всей почте, проверь корзину, попробуй найти следы этого Вайлорда.Симоне подняла глаза и увидела, что Кеннет надел свою кожаную куртку.— Ты куда?— Еду, — коротко ответил он.— Едешь? Домой?— Надо поговорить с Никке и Аидой.— Поехать с тобой?Кеннет покачал головой.— Ты лучше поройся в компьютере.Кеннет попробовал улыбнуться, когда она вышла следом за ним в прихожую. Обняла его, заперла за ним дверь, услышала, как он вызывает лифт. Загудел механизм. Симоне вдруг вспомнила, как однажды простояла целый день в прихожей, уставившись на дверь и дожидаясь папу. Ей было, наверное, лет девять; она поняла, что мама собирается покинуть их. Она не смела верить, что папа останется с ней.Зайдя на кухню, Симоне увидела, что Кеннет нарезал сдобную булочку прямо в пакете, в котором она лежала. На столе стояла кофеварка с темным осадком в колбе.Жженый запах кофе смешивался с паническим чувством того, что счастливый период ее жизни, видимо, подошел к концу. Что ее жизнь делится на два акта. Первый — счастливый — только что закончился. О том, что впереди, она была не в силах даже подумать.Симоне взяла сумочку, достала телефон. Как она и ожидала, несколько раз звонила Ильва из галереи. Шульман тоже был в списке звонивших. Симоне набрала его номер и нажала кнопку соединения, но еще до первого гудка передумала. Отложила телефон и вернулась в комнату Беньямина, к компьютеру.За окном — декабрьская темнота. Кажется, поднялся ветер. Висячие уличные фонари раскачиваются, сквозь их свет падает влажный снег.В корзине «Удаленные» Симоне нашла письмо от Аиды: «Мне жаль тебя, ты живешь в доме лжи». Письмо было с большим присоединенным файлом. Наводя курсор, Симоне почувствовала, как запульсировало в кончиках пальцев. Когда она выбирала программу, чтобы открыть файл, в дверь тихо постучали. Почти поскреблись. Симоне задержала дыхание, услышала новый стук и встала со стула. На ватных ногах пошла через длинный коридор, ведущий к прихожей и входной двери.Глава 29Воскресенье, тринадцатое декабря, Люсия, вторая половина дняКеннет сидел в машине возле дома Аиды в Сундбюберге и размышлял о странной угрозе, пришедшей Беньямину: «Никке говорит, что Вайлорд сердится, что он раскрыл пасть на тебя». «Не разрешай Никке спускаться к морю». Кеннет вспоминал, насколько часто ему случалось видеть и слышать страх. Он и сам знал, что это такое, ибо избежать страха не дано никому.Дом, в котором жила Аида, был довольно низким, всего три этажа. Он выглядел неожиданно идиллически, старомодно и надежно. Кеннет посмотрел на фотографию, которую ему дала Симоне. Девочка с пирсингом, черные тени вокруг глаз. Он с удивлением подумал: почему ему так трудно представить себе Аиду в этом доме, за кухонным столом, в комнате, где картинки с лошадями сменил Мерилин Мэнсон?Кеннет уже собирался вылезти из машины, чтобы подкрасться к балкону, который, как он решил, принадлежал семье Аиды, но остановился, заметив на тротуаре за домом мощную фигуру.Внезапно дверь подъезда открылась, и вышла Аида. Похоже, она спешила. Оглянулась через плечо, достала из сумки сигареты, губами вытащила одну из пачки и закурила, не замедляя шага. Кеннет последовал за ней, к станции метро. Он рассчитывал заговорить с ней, когда узнает, куда она направляется. Мимо с грохотом проехал автобус, где-то залаяла собака. Кеннет вдруг заметил, что высокая фигура, топтавшаяся за домом, быстро направилась к Аиде. Должно быть, Аида услышала шаги — девочка обернулась. Фигура побежала к ней. Аида как будто обрадовалась, улыбнулась во весь рот: напудренные до бледности щеки и накрашенные черным глаза сделались совершенно детскими. Фигура запрыгала перед ней, это был мальчик. Аида погладила его по щеке, он в ответ обнял ее. Они поцеловали друг друга в нос, потом Аида, прощаясь, помахала рукой. Кеннет подошел ближе, решив, что высокая фигура — это ее брат. Мальчик постоял, провожая Аиду взглядом, коротко помахал рукой и повернулся. Кеннет увидел его лицо, мягкое и открытое. Один глаз сильно косил. Кеннет остановился под фонарным столбом и стал ждать. Мальчик приближался, широко и тяжело шагая.— Здравствуй, Никке, — сказал Кеннет.Никке остановился и испуганно посмотрел на него. В уголках рта скопились пузырьки слюны.— Мне нельзя, — медленно и выжидательно сказал он.— Меня зовут Кеннет, я полицейский. Точнее, я староват и на пенсии, но это ничего не меняет, я все равно полицейский.Мальчик с любопытством улыбнулся.— А у вас есть пистолет?Кеннет покачал головой.— Нет, — соврал он. — И полицейской машины тоже.Мальчик посерьезнел.— У вас их забрали, когда вы постарели?Кеннет кивнул:— Точно.— Вы приехали ловить воров? — спросил Никке.— Каких воров?Никке потянул «молнию».— Иногда они отбирают у меня вещи, — сказал он и ковырнул носком ботинка землю.— Кто это делает?Никке нетерпеливо взглянул на него:— Воры.— Да, воры, это понятно.— Мою шапку, мои часы, мой красивый камушек с блестящими краями.— Ты кого-то боишься?Мальчик помотал головой.— Значит, здесь все хорошие? — помедлив, спросил Кеннет.Мальчик засопел и стал высматривать Аиду.— Моя сестра ищет самое страшное чудовище.Кеннет кивнул на киоск возле метро:— Хочешь газировки?Мальчик пошел за ним и стал рассказывать:— Я работаю по субботам в библиотеке. Я беру у людей одежду, вешаю в раздевалке, а им даю бумажку с номером, тысячу разных номеров.— Какой ты молодец, — сказал Кеннет и попросил две бутылки кока-колы.Никке с довольным видом посмотрел на него и попросил взять еще одну соломинку. Потом выпил, рыгнул, выпил и опять рыгнул.— Так что ты говорил про сестру? — непринужденно спросил Кеннет.Никке наморщил лоб.— Парень. Парень Аиды. Беньямин. Никке его сегодня не видел. А раньше он был такой злой, такой злой. Аида плакала.— Беньямин был злой?Никке удивленно посмотрел на Кеннета.— Беньямин не злой, он хороший. Аида обрадовалась, она смеялась.Кеннет посмотрел на мальчика-переростка.— Тогда кто злился, Никке? Кто злился?Никке вдруг встревожился. Он посмотрел на бутылку и принялся что-то искать.— Мне нельзя брать ничего у…— В этот раз — можно, честное слово, — сказал Кеннет. — Так кто злился?Никке почесал шею и вытер слюну с углов рта.— Вайлорд — у него вот такой большой рот.Никке развел руки, изображая большой рот.— Вайлорд?— Он плохой.— Никке, куда пошла Аида?У мальчика затряслись щеки:— Она не может найти Беньямина, это нехорошо.— Но куда она сейчас ушла?Никке замотал головой; казалось, он вот-вот заплачет:— Ой-ой-ой, нельзя разговаривать с незнакомыми дядями…— Послушай, Никке, я не просто дядя, — сказал Кеннет, достал бумажник и показал свою фотографию в полицейской форме.Никке очень внимательно посмотрел на фотографию. Потом серьезно сказал:— Аида пошла к Вайлорду. Она испугалась, что он покусал Беньямина. У Вайлорда пасть вот такая.Никке снова показал руками. Стараясь, чтобы голос звучал совершенно спокойно, Кеннет спросил:— Ты не знаешь, где он живет, этот Вайлорд?— Мне нельзя ходить к морю, даже близко подходить.— А как попасть к морю?— На автобусе.Никке ощупал карман и что-то тихо зашептал.— Вайлорд играл со мной один раз, когда я должен был заплатить, — сказал он и криво улыбнулся. — Он меня обдурил. Они обманули меня, заставили съесть то, что нельзя есть.Кеннет подождал. Никке замолчал, теребя замочек «молнии». Под ногтями грязь.— Что ты ел? — спросил Кеннет.Щеки мальчика снова затряслись.— Я не хотел, — сказал он, и несколько слезинок скатилось по его большим щекам.Кеннет похлопал Никке по плечу и постарался, чтобы его голос звучал спокойно и уверенно:— Похоже, этот Вайлорд — настоящий дурак.— Дурак.Кеннет заметил, что Никке без конца ощупывает что-то у себя в кармане.— Ты знаешь, что я полицейский. Обещаю, что никому не позволю смеяться над тобой.— Вы слишком старый.— Но я сильный.Никке повеселел.— Можно мне еще колы?— Если хочешь.— Хочу. Спасибо.— Что у тебя в кармане? — спросил Кеннет, стараясь выглядеть равнодушным.Никке улыбнулся:— Это секрет.— Ага, — сказал Кеннет, удерживаясь от дальнейших вопросов.Никке заглотнул наживку:— Вы разве не хотите узнать?— Не нужно рассказывать мне секреты, если не хочешь.— Ой-ой-ой. Ни за что не догадаетесь.— Ну, вряд ли у тебя в кармане что-нибудь особенное.Никке вынул руку из кармана.— Я скажу, что это. — Он разжал кулак. — Это моя сила.На его ладони лежало немного земли. Кеннет вопросительно посмотрел на улыбающегося мальчика.— Я земляной покемон, — объяснил он довольным голосом.— Земляной покемон, — повторил Кеннет.Никке зажал землю в кулак и снова сунул в карман.— Знаете, какая у меня сила?Кеннет покачал головой и заметил, что какой-то мужчина с угловатым черепом идет по другой стороне улицы вдоль темного мокрого фасада. Мужчина как будто что-то искал; в руках у него была палка, которой он ковырял землю. Кеннету вдруг пришло в голову, что мужчина, может быть, пытается заглянуть в окна первого этажа. Надо бы подойти и спросить, что ему нужно. Но Никке положил Кеннету руку на плечо.— Знаете, какая у меня сила? — повторил он.Кеннет неохотно перевел глаза с мужчины на Никке. Мальчик начал считать по пальцам:— Я могу победить всех электрических покемонов, огненных покемонов, ядовитых покемонов, каменных покемонов и стальных покемонов. Они меня не побьют. Это точно. Но я не могу биться с летающими покемонами, и еще с травяными, и с покемонами-насекомыми.— Правда? — рассеянно спросил Кеннет. Ему показалось, что мужчина остановился возле окна. Он словно притворялся, будто что-то ищет, но на самом деле наклонялся к стеклу.— Вы слушаете? — забеспокоился Никке.Кеннет попытался ободряюще улыбнуться ему. Но когда он снова повернулся к дому на другой стороне, мужчина исчез. Кеннет, прищурившись, посмотрел на окно первого этажа, но так и не понял, открыто оно или нет.— Я не выношу воды, — грустно объяснял Никке. — Вода хуже всего, я не выношу воды, я ужасно боюсь воды.Кеннет осторожно убрал его руку.— Подожди немножко, — сказал он и сделал несколько шагов к окну.— Сколько времени? — спросил Никке.— Времени? Без пятнадцати шесть.— Тогда мне пора. Он рассердится, если я опоздаю.— Кто рассердится? Твой папа?Никке засмеялся.— Да у меня нету папы!— Я хотел сказать — мама.— Нет, Ариадос рассердится, ему надо приносить всякое.Никке неуверенно посмотрел на Кеннета, потом опустил глаза и спросил:— Вы не дадите мне денег? Если у меня будет с собой мало, он меня накажет.— Погоди-ка, — сказал Кеннет. Он начинал соображать, что говорит мальчик. — Вайлорд хочет забрать у тебя деньги?Они вместе отошли от киоска, и Кеннет повторил вопрос:— Деньги забирает Вайлорд?— Вы что, совсем больной? Вайлорд? Он бы меня проглотил… это… те другие, они могут поплыть к нему.Никке оглянулся через плечо. Кеннет повторил:— Так кто забирает деньги?— Ариадос, я же сказал, — нетерпеливо ответил мальчик. — У вас есть деньги? Если у меня будут деньги, я смогу кое-что сделать. Я могу дать вам немного силы…— Не нужно, — сказал Кеннет и вытащил бумажник. — Двадцати крон хватит?Никке засмеялся от удовольствия, сунул купюру в карман и побежал вниз по улице, не попрощавшись.Кеннет постоял неподвижно, пытаясь понять услышанное. Он никак не мог связать слова Никке в единое целое, но пошел за ним. Завернув за угол, он увидел Никке у светофора. Загорелся зеленый свет, и мальчик торопливо пошел через дорогу. Похоже, он направлялся к библиотеке, стоящей на четырехугольной площади. Кеннет следом за ним перешел дорогу, встал возле банкомата и стал ждать. Никке снова остановился. Нетерпеливо топтался у фонтана возле библиотеки. Место было плохо освещено, но Кеннет видел, что Никке все время трогает землю у себя в кармане.Неожиданно прямо из кустов, росших возле стоматологической клиники, вынырнул мальчик помладше и пошел через площадь. Он подошел к Никке, остановился перед ним и что-то сказал. Никке тут же лег на землю и протянул деньги. Мальчик пересчитал их и погладил Никке по голове. Потом вдруг схватил его за воротник куртки, подтащил к краю фонтана и макнул лицом в воду. Кеннет кинулся было на помощь, но заставил себя стоять тихо. Он здесь, чтобы найти Беньямина. Нельзя спугнуть мальчишку, который может оказаться Вайлордом или привести его к Вайлорду. Кеннет стоял напрягшись, сжав челюсти и считал секунды до погони. Никке дрыгал ногами; Кеннет видел непонятное спокойствие на лице мальчика, выпустившего наконец свою жертву. Никке сел на землю возле фонтана, кашляя и рыгая. Мальчик в последний раз хлопнул его по плечу и пошел прочь.Кеннет побежал за ним, через кусты и вниз по глинистому, поросшему травой склону, к тротуару. Прошел за ним мимо высотных домов до какого-то подъезда, поднялся по ступенькам и успел поймать закрывающуюся дверь. Подбежав к лифту, Кеннет заметил, что горит кнопка шестого этажа. Он тоже вышел на шестом этаже, помедлил, сделав вид, что роется в карманах и увидел, как мальчик подходит к двери и вынимает ключ.— Послушай-ка, — сказал Кеннет.Мальчик никак не отреагировал; Кеннет подошел, взял его за куртку и развернул лицом к себе.— А ну пусти. — Мальчик посмотрел ему в глаза.— Тебе известно, что вымогать у людей деньги запрещено?Кеннет смотрел в два блестящих, поразительно спокойных глаза.— Твоя фамилия — Йоханссон, — сказал Кеннет, глянув на дверь.— Да, — улыбнулся мальчик. — А вас как зовут?— Кеннет Стренг, комиссар по уголовным делам.Мальчик стоял и смотрел на него, не выказывая ни малейшего страха.— Сколько денег ты отнял у Никке?— Я не отнимаю деньги. Иногда я получаю деньги, но ничего не отнимаю, все довольны, никто не обижается.— Я собираюсь поговорить с твоими родителями.— Ну-ну.— Так поговорить?— Ой, пожалуйста, не надо, — с издевкой заныл мальчик.Кеннет позвонил, и через минуту открыла толстая загорелая женщина.— Здравствуйте, — сказал Кеннет. — Я из уголовной полиции. Боюсь, ваш сын попал в неприятную историю.— Мой сын? У меня нет детей, — ответила женщина.Кеннет увидел, как мальчик улыбается, уставившись в пол.— Вы не знаете этого мальчика?— Можно посмотреть ваше удостоверение? — спросила толстуха.— Этот мальчик…— У него нет удостоверения, — вмешался мальчик.— Почему это? Есть, — соврал Кеннет.— Никакой он не полицейский, — улыбнулся мальчик и достал свой бумажник. — Вот мой проездной. Я больше полицейский, чем…Кеннет потянул бумажник к себе.— Отдайте.— Я только гляну, — сказал Кеннет.— Он сказал, что хочет поцеловать мой писюн. — объявил мальчик.— Я звоню в полицию, — всполошилась женщина.Кеннет нажал кнопку лифта. Женщина огляделась, выскочила из квартиры и начала стучать в соседские двери.— Он мне деньги давал, — сообщил ей мальчик. — Но я не хочу с ним идти.Двери лифта разъехались. Один из соседей открыл дверь, закрытую на цепочку изнутри.— С сегодняшнего дня оставляешь Никке в покое, — тихо сказал Кеннет.— Он мой, — ответил мальчик.Женщина уже звонила в полицию. Кеннет вошел в лифт, нажал зеленую кнопку, и двери закрылись. По спине лился пот. Кеннет понял: мальчик наверняка заметил, что он идет за ним от самого фонтана, и просто одурачил его, заведя в подъезд и к совершенно чужой двери. Лифт медленно ехал вниз, мигал свет, вверху громыхали тросы. Кеннет заглянул в бумажник мальчика: почти тысяча крон, бонусная карта видеомагазина, проездной и мятая визитка, на которой значилось: ««Море», Лоуддсвеген, 18».Глава 30Воскресенье, тринадцатое декабря, Люсия, вторая половина дняНа крыше забегаловки монтировали огромную, счастливо улыбающуюся колбасу. Одной рукой колбаса лила на себя кетчуп, другой, оттопырив большой палец, показывала, как это здорово. Эрик заказал гамбургер с жареной картошкой, сел на один из высоких стульев возле узкой стойки и стал смотреть в запотевшее окно. На другой стороне улицы находился магазин, торгующий замками. В праздничной витрине стояли полуметровые гномы с разными сейфами, замками и ключами.Эрик открыл банку минеральной воды, немного отпил, потом позвонил домой. Услышал свой собственный голос, приглашающий оставить сообщение. Нажал «отбой» и позвонил на мобильный Симоне. Она не отвечала, и когда пискнул сигнал голосовой почты, Эрик сказал:— Привет, Симоне… Я только хочу сказать, что тебе лучше согласиться на полицейскую охрану, потому что Юсеф Эк… он, кажется, страшно злится на меня… Ну всё.Пустой желудок заныл, когда Эрик проглотил кусок гамбургера. Волной накатила усталость. Эрик насадил пережаренную картошку на вилку и вспомнил, какое лицо было у Йоны, когда он прочитал письмо Юсефа Эвелин. Как схваченное морозом. Светло-серые глаза заледенели, взгляд стал еще острее.Комиссар позвонил через четыре часа и сообщил, что они снова упустили Юсефа. Он был в подвале, но убежал. Ничто не указывало на то, что там держали Беньямина. Предварительный анализ ДНК показал, что Юсеф был в помещении один.Эрик попытался вспомнить лицо Эвелин и ее точные слова, когда она внезапно поняла, что Юсеф вернулся домой. Эрик не верил, что Эвелин сознательно умолчала о потайной комнате. Девушка просто забыла о тайнике и вспомнила о нем, лишь сообразив, что Юсеф вернулся и скрывается в доме.Юсеф Эк желает мне зла, подумал Эрик. Он ревнует ко мне сестру и ненавидит меня, он вбил себе в голову, что у Эвелин со мной сексуальная связь, и явился отомстить мне. Но он не знает, где я живу. В письме он требует, чтобы Эвелин привела его ко мне. «Ты покажешь мне, где он живет», — написал он.— Он не знает, где я живу, — прошептал Эрик. — Если Юсеф не знает, где я живу, то не он проник в наш дом и похитил Беньямина.Эрик откусил от гамбургера еще несколько раз, вытер руки салфеткой и снова попытался дозвониться Симоне. Надо сказать ей, что Беньямина забрал не Юсеф. На мгновение Эрик ощутил облегчение, которое тут же ушло, хотя он получил возможность начать думать заново, осмыслить все-все с самого начала. Эрик достал листок, написал «Аида», но передумал и смял бумагу. Симоне придется вспоминать дальше, сказал он себе, она должна была что-то видеть.Комиссар уже допрашивал ее, но она больше ничего не помнила. Все тогда были слишком заняты Юсефом из-за того, что его бегство совпало с похищением Беньямина. Теперь это казалось почти странным. Ничего подобного и быть не могло, Эрик твердил об этом с самого начала. Первое вторжение произошло еще до бегства Юсефа. Он — серийный убийца, ему доставляет наслаждение убивать. Похищение не представляет для него интереса. Похитить он хочет только Эвелин, на ней он помешан, желание обладать Эвелин толкает его на преступления.Зазвонил телефон. Эрик отложил гамбургер, снова вытер руки и, не глядя на дисплей, ответил:— Эрик Мария Барк, слушаю.В трубке что-то глухо трещало и гремело.— Алло? — повторил Эрик громче.Вдруг он услышал слабый голос:— Папа?Зашипело. Это фритюрную сетку опустили в горячее масло.— Беньямин?На плите перевернули жарившиеся гамбургеры. В телефоне снова загремело.— Подожди, я не слышу.Эрик протолкался мимо новоприбывших посетителей и вышел на парковку. Снег кружился вокруг желтых дорожных фонарей.— Беньямин!— Ты меня слышишь? — произнес Беньямин где-то совсем близко.— Где ты? Скажи, где ты?— Не знаю, папа, я ничего не понимаю. Я лежу в машине, а она все едет и едет…— Кто тебя забрал?— Я проснулся в машине, ничего не видел, я хочу пить…— Ты не ранен?— Папа, — заплакал он.— Я здесь, Беньямин.— Что случилось?У Беньямина был голос маленького перепуганного мальчика.— Я найду тебя, — сказал Эрик. — Ты знаешь, куда тебя везут?— Я слышал голос, как через толстую ткань, когда проснулся. Что же там было? Что-то вроде… как будто дом…— Скажи еще что-нибудь! Что за дом?— Нет, не дом… какая-то развалюха, вороний замок.— Где?— Мы остановились, папа, машина остановилась, я слышу шаги, — в голосе Беньямина был ужас. — Больше не могу говорить.Странный, глухой, как из-под земли, голос, что-то треснуло, внезапный крик Беньямина, резкий срывающийся голос, будто он смертельно напуган:— Не трогайте меня, я не хочу, ну пожалуйста, честное слово, я…Стало тихо, разговор прервался.Сухие снежинки кружились над парковкой возле забегаловки. Эрик смотрел на телефон, но не решался никуда звонить, боясь пропустить новый звонок от Беньямина. Он ждал возле машины, надеясь, что Беньямин позвонит еще раз. Попытался припомнить разговор в подробностях, но все время терял нить. Испуганный голос сына все еще звучал в ушах. Надо рассказать о звонке Симоне.Полоса красных габаритных огней разделялась, как змеиный язык, направо, к университету и автомагистрали Е-18, и налево, к Каролинской больнице и магистрали Е-4. Тысячи автомобилей в медленно ползущей пробке. Эрик вспомнил, что оставил перчатки и шапку рядом с гамбургером в забегаловке, но ему было все равно.Сел в машину. Руки тряслись так, что невозможно было вставить ключ в зажигание, пришлось держать его обеими руками. Проезжая часть блестела, серая и грязная от мокрого снега, когда он сдал задом в темноту и свернул с Вальхаллавеген налево.Эрик оставил машину на Дёбельнсгатан, почти бегом спустился к Лунтмакаргатан и ощутил странное отчуждение, входя в подъезд и поднимаясь по лестнице. Позвонил в дверь, подождал, услышал шаги, тихое звяканье — это отвели в сторону металлическую крышечку глазка. Услышал, как щелкнул замок. Через мгновение Эрик открыл дверь и вошел в темную прихожую. Симоне стояла в коридоре, скрестив руки на груди. На ней были джинсы и голубой вязаный свитер, лицо недовольное и решительное.— Не отвечаешь на звонки, — сказал Эрик.— Я увидела, что это ты звонишь, — вполголоса ответила она. — Что-нибудь важное?— Да.Лицо Симоне исказилось от страха и тревоги, которые она пыталась скрыть. Она смотрела на мужа, прижав руку к губам.— Беньямин позвонил мне полчаса назад.— О боже…Симоне подошла.— Где он? — громко спросила она.— Не знаю. Он сам не знал, он ничего не знает…— А что он сказал?— Что лежит в машине.— Он ранен?— Вряд ли.— Но что…— Подожди, — перебил Эрик. — Мне нужен телефон. Может быть, звонок можно отследить.— Куда ты хочешь звонить?— В полицию. У меня есть…— Я поговорю с папой — так будет быстрее, — оборвала Симоне.Она сняла трубку. Эрик сидел в темноте прихожей на низком топчане, чувствуя, как горит в тепле лицо.— Ты спишь? — спросила Симоне. — Папа, мне нужно… Тут Эрик, он разговаривал с Беньямином, ты должен отследить разговор. Не знаю. Нет, я не… Поговори с ним…Эрик вскочил и протестующе замахал руками, однако подошел к телефону и приложил трубку к уху:— Алло.— Эрик, выкладывай, что случилось, — приказал Кеннет.— Я хотел позвонить в полицию, но Симоне сказала, что вы можете быстрее отследить разговор.— Может быть, она и права.— Беньямин звонил мне полчаса назад. Он ничего не знает — ни где он находится, ни кто его забрал, ничего. Знает только, что лежит в машине… пока мы говорили, машина остановилась, Беньямин сказал, что слышит шаги, потом закричал, и стало тихо.Эрик услышал, как за спиной плачет Симоне.— Он звонил со своего собственного телефона? — спросил Кеннет.— Да.— Раньше он был выключен… я пытался проследить его еще вчера. Телефон подает сигналы на ближайшую базовую станцию, даже когда по нему не говорят.Эрик молча слушал объяснения Кеннета о том, что телефонные операторы обязаны помогать полиции в соответствии с законом о средствах связи, параграфы с 25 по 27, если расследуемое преступление предусматривает минимальное наказание в виде тюремного заключения сроком не менее двух лет.— Что телефонисты могут найти? — спросил Эрик.— За точность не поручусь, она зависит от станций и телефонных узлов. Но если нам чуть-чуть повезет, мы определим место, откуда исходил сигнал, с точностью до сотни метров.— Не теряйте времени, вам надо торопиться.Эрик закончил разговор, постоял с телефоном в руке, а потом отдал его Симоне.— Что у тебя со щекой? — спросил он.— Что? А, это ничего.Они посмотрели друг на друга, уставшие и слабые.— Зайдешь? — спросила Симоне.Он кивнул. Постоял немного, стащил с себя ботинки. Увидел, что в комнате Беньямина включен компьютер, и пошел туда.— Нашла что-нибудь?Симоне встала в дверях.— Кое-какие письма, переписку Беньямина и Аиды. Кажется, им кто-то угрожал.— Кто?— Мы не знаем. Папа думает над этим.Эрик сел за компьютер.— Беньямин жив, — тихо сказал он и посмотрел на нее долгим взглядом.— Да.— Похоже, Юсеф Эк тут ни при чем.— Ты говорил это по телефону. Что он не знает, где мы живем. Но он же звонил сюда, верно? Значит, мог и…— Это другое, — перебил Эрик.— Почему?— Сюда звонок перевели телефонистки. Я когда-то просил их переводить мне важные звонки. У Эка не было ни нашего телефонного номера, ни нашего адреса.— Но кто-то забрал Беньямина и бросил в машину…Она замолчала.Эрик прочитал письмо Аиды, где она сожалела, что Беньямин живет в доме лжи, потом открыл вложенное изображение: фотография со вспышкой, сделанная ночью на желто-зеленой, заросшей травой лужайке. Земля как будто немного поднималась возле низенькой живой изгороди. Позади сухой изгороди угадывалась задняя сторона коричневого дощатого забора. С краю в ярком белом свете виднелась зеленая пластиковая корзина для листьев и что-то, что могло быть картофельным полем.Эрик долго рассматривал фотографию, пытаясь понять, в чем ее смысл, нет ли на ней какого-нибудь ежа или летучей мыши, но так ничего и не нашел. Всмотрелся в темноту позади блика от вспышки — нет ли там человека, но ничего не увидел.— Какая странная фотография, — прошептала Симоне.— Может, Аида просто вложила не тот файл, — предположил Эрик.— Тогда было бы понятно, почему Беньямин выбросил письмо.— Мы должны поговорить с Аидой, если оба эти…— Фактор, — плачущим голосом сказала Симоне.— Я знаю…— Ты ввел ему в понедельник фактор?Эрик не успел ответить — она вышла из комнаты. Эрик направился следом за ней, на кухню. Когда он вошел, Симоне стояла у окна и сморкалась в бумажное полотенце. Эрик хотел обнять ее, но она отстранилась. Он точно помнил, когда сделал сыну последнюю инъекцию. Инъекцию фактора, который помогал крови Беньямина свертываться, оберегал от внезапного кровоизлияния в мозг, лекарства, благодаря которому мальчик не истечет кровью от резкого движения.— В понедельник утром, в десять минут десятого я сделал ему укол. Беньямин собирался кататься на коньках, но вместо этого поехал в Тенсту с Аидой.Симоне кивнула и с искаженным лицом стала считать:— Сегодня воскресенье. Следующий укол надо делать завтра утром, — прошептала она.— За несколько дней ничего страшного не случится, — сказал Эрик, стараясь успокоить ее.Он посмотрел на жену, на ее утомленное лицо, прекрасные черты, веснушки. Светлые джинсы с низкой талией, край желтых трусиков над поясом. Ему захотелось остаться здесь, просто остаться, захотелось, чтобы они спали вместе. На самом деле ему хотелось заняться с ней любовью, но он знал, что сейчас не время, слишком рано даже пытаться, слишком рано вожделеть.— Я пойду, — пробормотал он.Симоне кивнула.Они посмотрели друг на друга.— Позвони, когда Кеннет отследит разговор.— Куда ты сейчас?— На работу.— Спишь в кабинете?— Это довольно практично.— Можешь спать здесь.Эрик от удивления не знал, что ответить. Но секундного молчания хватило, чтобы Симоне истолковала его заминку как колебания.— Не думай, что это приглашение, — торопливо сказала она. — Не воображай себе ничего такого.— Мне все равно, — ответил он.— Перебрался к Даниэлле?— Нет.— Мы уже расстались, так что врать не обязательно. — Симоне повысила голос.— Ладно.— Что? Что «ладно»?— Я перебрался к Даниэлле, — солгал он.— Хорошо, — шепнула она.— Да.— Я не собираюсь выспрашивать, молодая ли она, красивая и…— Она молодая и красивая, — оборвал Эрик.Он пошел в прихожую, обулся, вышел из квартиры и закрыл дверь. Подождал, услышал, как Симоне заперла дверь и накинула цепочку. Эрик стал спускаться по лестнице.Глава 31Утро понедельника, четырнадцатое декабряСимоне разбудил телефонный звонок. Шторы были подняты, и спальню заливал зимний свет. Симоне успела подумать: «Наверное, это Эрик» — и чуть не расплакалась, поняв, что он и не собирался звонить, что сегодня утром он проснулся рядом с Даниэллой, что она теперь одинока.Она взяла телефон с прикроватного столика и ответила:— Да?— Симоне? Это Ильва. Я несколько дней пытаюсь до тебя дозвониться.У Ильвы был напряженный голос. На часах уже десять.— Мне сейчас не до того, — натянуто сказала Симоне.— Они его не нашли?— Нет.Стало тихо. Какие-то тени проплыли мимо окна, и Симоне увидела, как с крыши дома напротив падает краска. Отслоившиеся пласты, которые соскребают люди в оранжевых комбинезонах.— Извини, — сказала Ильва. — Не буду мешать.— А что случилось?— Утром опять приходил ревизор, что-то не так. И я плохо соображаю — здесь Норен. Стучит.— Стучит?Ильва издала невнятный звук.— Явился с резиновым молотком и заявил, что создал новое течение, — объяснила она устало. — Сказал, что покончил с акварелью и ищет нишу в искусстве.— Пускай ищет свою нишу где-нибудь подальше.— Он расколотил миску Петера Даля.— Ты позвонила в полицию?— Да, они приезжали. Норен все зудел о свободе творчества. Они велели ему держаться от нас подальше, так что теперь он стоит на улице и лупит своим молотком.Симоне вылезла из постели и посмотрела на себя в дымчатое зеркало одежного шкафа. Она выглядела тощей и уставшей. Как будто ее лицо разбилось на множество мелких осколков, и его пришлось склеивать заново.— А Шульман? — спросила Симоне. — Как там с его залом?Ильва заговорила деловым тоном:— Сказал, что ему нужно поговорить с тобой.— Я ему позвоню.— Там что-то со светом, он хочет показать тебе. — Ильва понизила голос: — Я не знаю, как там у вас с Эриком, но…— Мы разошлись, — коротко сказала Симоне.— Потому что я думаю… — Ильва замолчала.— Что ты думаешь? — терпеливо спросила Симоне.— Что Шульман влюблен в тебя.Симоне встретила в зеркале свой собственный взгляд и вдруг ощутила волнующую пустоту в теле.— Постараюсь прийти, — сказала она.— Сможешь?— Только позвоню кое-кому.Симоне вернула трубку на место и немного посидела на краю кровати. Беньямин жив, это главное. Он жив, хотя со дня похищения прошло уже несколько суток. Это очень хороший знак. Похититель не заинтересован в том, чтобы непременно убить его. У него другие цели, может, он собирается потребовать выкуп. Симоне быстро подсчитала свои активы. Что у нее есть? Квартира, машина, кое-какие картины. Галерея, естественно. Можно занять деньги. Как-нибудь справится. Она человек не богатый, но папа может продать дачу и свою квартиру. Они могут жить вместе в съемной квартире, где угодно, это ничего — лишь бы вернуть Беньямина, лишь бы вернуть ее мальчика.Симоне позвонила отцу, но он не отвечал. Она оставила короткое сообщение о том, что отправляется в галерею, потом быстро приняла душ, почистила зубы, переоделась и вышла из квартиры, не погасив свет.На улице было ветрено, морозно. Глухая тьма декабрьского утра — сонная, кладбищенская. Пробежала собака, волоча поводок по лужам.Едва подойдя к галерее, Симоне поймала взгляд Ильвы через стеклянную дверь. Норена не было видно, но на земле возле дорожки осталась сложенная из газеты наполеоновская треуголка. Картины Шульмана светились зеленым. Блестящая аквариумно-зеленая масляная живопись. Симоне вошла; подбежала Ильва и обняла ее. Симоне заметила, что Ильва забыла покрасить волосы в черный цвет — в прямом проборе угадывалась отросшая седина. Но лицо гладкое, подкрашенное, губы темно-красные, как всегда. На Ильве был серый костюм с юбкой-брюками, полосатые черно-белые колготки и тяжелые коричневые ботинки.— Здорово, — сказала Симоне и огляделась. — Как же много ты сделала!— Спасибо, — прошептала Ильва.Симоне подошла к картинам:— Вот так я их не видела, как они задуманы. Только по отдельности.Она сделала еще шаг к картинам:— Как будто текут куда-то.Симоне перешла в следующий зал. Там стояла каменная глыба с пещерной живописью Шульмана на деревянных подставках.— Он хочет, чтобы здесь были масляные лампы, — сказала Ильва. — Я считаю, что это невозможно, люди хотят видеть, что покупают.— Не хотят.Ильва рассмеялась:— Значит, пускай Шульман делает как хочет?— Да. Пускай делает как хочет.— Можешь ему сама об этом сказать.— Как это?— Он в кабинете.— Шульман?— Сказал, что ему нужно сделать пару звонков.Симоне бросила взгляд на кабинет, и Ильва кашлянула:— Пойду куплю бутерброд к обеду…— Уже?— Я только подумала, — сказала Ильва, потупив глаза.— Иди.Симоне было так тревожно и печально, что пришлось постоять, вытирая лившиеся по щекам слезы. Она постучала в дверь и вошла. Шульман сидел на стуле спиной к письменному столу и посасывал карандаш.— Ну как ты? — спросил он.— Неважно.— Я так и понял.Оба замолчали. Симоне опустила голову. Ее наполняло чувство беспомощности — словно внешнюю оболочку сточили до самой нежной, ранимой материи. Губы задрожали, и она с трудом произнесла:— Беньямин жив. Мы не знаем, где он и кто его похитил, но он жив.— Хорошая новость, — тихо сказал Шульман.— Ужасно, — прошептала она, отворачиваясь и утирая слезы трясущимися руками.Шульман мягко коснулся ее волос. Она отстранилась, не зная почему. На самом деле ей хотелось, чтобы он продолжал. Его рука скользнула ниже. Они посмотрели друг на друга. На Шульмане был черный костюм из мягкой ткани, вязаная шапочка терлась о воротник пиджака.— У тебя костюм ниндзя, — сказала Симоне и невольно провела рукой по губам.— У «синоби», а это правильнее, чем «ниндзя», два значения, — сказал Шульман. — Это слово означает «тот, кто прячется», а еще — «тот, кто терпит».— Терпит?— Может быть, это самое сложное искусство на свете.— В одиночку не получается. У меня, во всяком случае.— Одиноких не бывает.— Я больше не могу, — прошептала Симоне. — Я рассыпаюсь на куски, мне надо перестать думать, мне некуда идти. Хожу и думаю: «Лишь бы что-нибудь случилось». Могу разбить себе голову или прыгнуть к тебе в постель, только чтобы спастись от этой паники…Она внезапно замолчала, потом с трудом выговорила:— Вот так. Это все… прости, Сим.— Что же ты выберешь? Прыгнуть ко мне в постель или разбить себе голову? — улыбнулся он.— Ни то, ни другое, — торопливо ответила Симоне.Потом поняла, как это прозвучало, и попыталась сгладить:— Я не это хотела сказать, я бы с удовольствием…Снова замолчала и почувствовала, как быстро забилось сердце.— Так что? — спросил Шульман.Симоне встретилась с ним глазами.— Я сейчас — не я. Поэтому и веду себя так, — просто сказала она. — Чувствую себя ужасной дурой.Она опустила глаза, почувствовала, как загорается лицо, и тихо кашлянула.— Мне нужно…— Погоди. — Шульман достал из сумки прозрачную банку.В банке ползало что-то вроде крупных темных бабочек, билось о запотевшее стекло.— Сим?— Я только покажу тебе кое-что удивительное.Он поднял банку и протянул ее Симоне. Симоне рассматривала коричневые тельца, пыльцу на крыльях, осыпавшуюся на стекло, мусор, оставшийся от куколок. Бабочки, как копытцами, топтались лапками по стеклу, лихорадочно водили хоботками по крыльям и щупальцам соседок.— В детстве я думала, что они прекрасны, — сказала Симоне. — Но это было до того, как я рассмотрела их как следует.— Они не прекрасные, они жестокие, — улыбнулся Шульман, а потом посерьезнел. — Я думаю, все дело в метаморфозах.Симоне потрогала стекло, коснувшись его рук, державших банку:— Жестокость — результат превращения?— Может быть.Они посмотрели друг на друга и больше уже не думали о разговоре.— Катастрофы делают нас другими. — У Симоне задрожал голос.Шульман погладил ее руки:— Значит, так и должно быть.— Хотя мне не хочется становиться жестокой, — прошептала она.Они стояли слишком близко друг к другу. Шульман осторожно поставил банку на стол.— Эй… — сказал он и быстро поцеловал ее в губы.Ноги у Симоне ослабели, колени задрожали. Его нежный голос, тепло его тела. Запах, идущий от мягкого пиджака, аромат сна и постельного белья, дивных трав. Симоне словно вспомнила чудесную нежность, когда его рука скользнула по ее щеке, погладила шею. Шульман смотрел на нее улыбающимися глазами. Бежать прочь из галереи больше не хотелось. Симоне понимала, что это всего лишь способ ненадолго забыть о тревоге, тяжко стучавшей в груди; пускай, сказала она себе. Ей просто хотелось, чтобы это продлилось еще немного, хотелось забыть обо всех ужасах. Губы Шульмана приблизились к ее рту, и на этот раз она ответила на поцелуй. Дыхание участилось, она быстро задышала носом. Почувствовала его ладони у себя на спине, на пояснице, на бедрах. Чувства нахлынули на нее, в лоне загорелся огонь — внезапное слепое желание принять его тело. Симоне испугалась силы инстинкта, подалась назад, надеясь, что Шульман не заметил ее возбуждения. Она провела рукой по губам и кашлянула; он отвернулся, торопливо поправляя одежду.— Кто-нибудь может войти, — выдавила она.— Что будем делать? — спросил Шульман, и Симоне услышала, как дрожит его голос.Не отвечая, она подошла к нему и поцеловала еще раз. В голове больше не осталось мыслей, Симоне ласкала его кожу под одеждой и ощущала на своем теле его теплые руки. Он гладил ее поясницу, его ладони бродили у нее под одеждой; он провел рукой по ее трусам, почувствовал, как она намокла, застонал и прижал твердый пенис к ее лобку. Симоне подумала: мне хочется, чтобы мы занялись этим здесь — стоя у стены, у письменного стола, на полу, как будто ничто в мире не имеет значения, лишь бы на несколько минут избавиться от ужаса. Сердце быстро колотилось, колени дрожали. Симоне потащила Шульмана к стене, и когда он развел ей ноги, чтобы вторгнуться в нее, она зашептала — скорее, поторопись. В это мгновение послышался звон дверного колокольчика. Кто-то вошел в галерею. Скрипнул паркет, и они расцепили объятия.— Поехали ко мне, — шепнул Шульман.Она кивнула, чувствуя, что у нее красные щеки. Шульман потер губы и вышел из кабинета. Симоне подождала немного, опершись на стол и дрожа всем телом. Поправила одежду. Когда она вышла в галерею, Шульман уже стоял у входной двери.— Приятного обеда, — сказала Ильва.Симоне ощущала тревогу, когда они молча садились в такси и ехали на Мариагренд. Позвоню папе, поговорю и скажу, что мне необходимо уйти, думала Симоне. При одной только мысли о том, что она делает, ей стало плохо — от чувства вины, от страха и возбуждения.Они поднялись по узкой лестнице и остановились на пятом этаже. Пока Шульман отпирал дверь, Симоне шарила в сумочке в поисках телефона.— Я только позвоню папе, — уклончиво сказала она.Шульман не ответил. Вошел в терракотовую прихожую и скрылся в коридоре.Симоне осталась стоять в пальто, оглядывая темную прихожую. Фотографии покрывали стены, до самого потолка тянулась ниша с чучелами птиц. Шульман вернулся раньше, чем она успела набрать номер Кеннета.— Симоне, — шепнул он, — не хочешь зайти?Она покачала головой.— Всего на минутку?— Ладно.Не снимая пальто, она пошла за Шульманом в гостиную.— Мы взрослые люди, мы делаем что хотим, — сказал он и налил две рюмки коньяку.Они чокнулись и выпили.— Прекрасно, — тихо сказала Симоне.Одну из стен полностью занимало окно. Симоне увидела медные крыши Сёдермальма и темную изнанку световой рекламы в виде тюбика зубной пасты.Шульман подошел к ней сзади и обнял ее.— Ты поняла, что я с ума схожу по тебе? — прошептал он. — С самого первого мгновения.— Сим, я не знаю… я не знаю, что делаю, — хрипло ответила Симоне.— А тебе обязательно это знать? — с улыбкой спросил Шульман и потянул ее в спальню.Она пошла за ним, словно всю жизнь знала об этом. Знала, что отправится в спальню вместе с Шульманом. Симоне желала этого, и ее удерживало только то, что она не хотела уподобиться своей матери, Эрику, лжецам, которые тайком звонят друг другу, тайком перебрасываются эсэмэсками. Она никогда не считала себя изменницей, какая-то стена отгораживала ее от неверности, и теперь у нее не было ощущения, что она изменяет. В спальне Шульмана было темно, стены обиты чем-то похожим на темно-синий шелк, длинные занавески из той же ткани закрывали окна. Косой зимний свет, пробиваясь сквозь них, казался разбавленной темнотой.Дрожащими руками Симоне расстегнула пальто и сбросила его на пол. Она начала было раздеваться, но пока она стояла под взглядом Шульмана, ее настигло ошеломительное чувство страшного одиночества. Шульман заметил это и опустил глаза, подошел ближе и встал на колени. Симоне увидела, как волосы падают ему на плечи. Провел пальцем по ее животу от пупка до бедер. Симоне попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась.Шульман мягко толкнул ее на край кровати и стал стягивать с нее трусы; она приподняла бедра, сжала ноги, почувствовала, как трусы сползают, завернувшись на одной ноге. Откинулась назад, закрыла глаза, позволила Шульману развести бедра, ощутила теплые губы на животе, на бедрах и лобке. Задохнулась и запустила пальцы в его густые длинные волосы. Ей захотелось, чтобы Шульман вошел в нее, вожделение было так велико, что внутри все заныло. Очаги темного желания струились по жилам, от жаркой пустоты зудело в паху и влагалище. Шульман лег на нее, она раздвинула ноги и, принимая его, услышала свой собственный вздох. Он что-то прошептал — она не расслышала что. Ощутила на себе всю его тяжесть и словно провалилась в темную плещущую воду забытья.Глава 32Понедельник, четырнадцатое декабря, вторая половина дняЛедяной воздух, высокое синее небо. Хмурые люди на улицах. Уставшие дети идут из школы. Кеннет остановился возле магазина «Севен-Элевен» на углу. В витринах висело предложение — кофе с шафранной булочкой. Кеннет зашел, встал в очередь, и тут зазвонил телефон. Глянув на дисплей, Кеннет увидел, что звонит Симоне; он нажал на кнопку с зеленой трубочкой и сказал:— Сиксан, ты куда-то уходила?— Мне пришлось пойти в галерею. Потом надо было решить вопрос…Она внезапно замолчала.— Папа, я только что послушала твое сообщение.— Ты спала? У тебя голос…— Да. Нет, я немного поспала.— Хорошо. — Кеннет взглянул в глаза усталой продавщицы и указал на рекламу с кофе.— Отследили звонок от Беньямина? — спросила Симоне.— У меня пока нет ответа. Сказали — не раньше вечера. Собираюсь им позвонить.Продавщица посмотрела на Кеннета, чтобы он выбрал себе булочку, и он торопливо ткнул в ту, что казалась побольше. Продавщица сунула ее в пакет, приняла смятую двадцатку и жестом указала на кофейный автомат и стаканчики. Кеннет кивнул, прошел мимо застекленной витрины, в которой переворачивались колбаски, и захватил стаканчик, продолжая разговор.— Ты вчера говорил с Никке? — спросила Симоне.— Он отличный парень.Кеннет нажал на кнопку «черный кофе».— Узнал что-нибудь про Вайлорда?— Довольно много.— Что?— Подожди секунду.Кеннет забрал горячий стаканчик из аппарата, накрыл его крышкой и, с кофе и пакетом с булочкой, подошел к одному из круглых пластмассовых столиков.— Ты еще здесь? — спросил он, садясь на шаткий стул.— Да.— Я думаю, какие-то парни отнимают у Никке деньги. Они называют себя покемонами.Кеннет увидел, как мужчина со взъерошенными волосами катит новенькую детскую коляску. В коляске лежала крупная девочка в розовом комбинезоне, с утомленной улыбкой сосавшая соску.— Это имеет какое-нибудь отношение к Беньямину?— Парни-покемоны? Не знаю. Может, он хотел им помешать.— Надо поговорить с Аидой, — решительно сказала Симоне.— Собирался, после школы.— Что нам делать сейчас?— Вообще-то у меня есть адрес, — сказал Кеннет.— Адрес чего?— Моря.— Моря? — переспросила Симоне.— Это единственное, что я знаю.Кеннет, вытянув губы, отпил кофе. Отломил кусок булочки, торопливо сунул в рот.— Где это море?— Около Фрихамнен, — с набитым ртом ответил Кеннет, — на мысе Лоудден.— Можно мне с тобой?— Ты готова?— Буду через десять минут.— Я заберу машину, она стоит у больницы.— Позвони, когда приедешь, и я спущусь.— Ладно. Пока.Кеннет забрал с собой стаканчик, остатки булочки и вышел из магазина. Воздух был сухой и очень холодный. Какие-то школьники шли, взявшись за руки. На перекрестке велосипедист лавировал между автомобилями. Кеннет остановился у перехода и нажал кнопку на светофоре. Он как будто забыл что-то важное, как будто видел что-то, от чего все зависело, но не мог объяснить этого чувства. Мимо с грохотом проносились машины. Вдалеке послышалась сирена — «скорая» или пожарные. Кеннет отпил кофе и посмотрел на женщину, которая стояла на другой стороне дороги, держа на поводке дрожащую собачку. Грузовик проехал совсем рядом с Кеннетом, от его тяжести задрожала земля. Кеннет услышал сдавленный смех и подумал — «фальшивый», как вдруг его сильно толкнули в спину. Чтобы не потерять равновесия, Кеннет сделал несколько шагов и оказался на проезжей части; обернувшись, он увидел, что на него вытаращив глаза смотрит девочка лет десяти. Кеннет успел подумать: наверное, это она толкнула меня, здесь больше никого нет. В тот же миг он услышал визг тормозов и ощутил, как на него налетает что-то невероятно мощное. По ногам ударила чудовищная кувалда. Хрустнуло в шее, тело стало мягким и далеким, какое-то время летело в свободном падении, и вдруг стало темно.Глава 33Понедельник, четырнадцатое декабря, вторая половина дняЭрик сидел за письменным столом у себя в кабинете. Бледный свет падал из окна на пустой больничный двор. В пластиковой коробке с крышкой — остатки салата. Двухлитровая бутылка кока-колы стояла возле настольной лампы с розовым абажуром. Эрик смотрел на распечатанную фотографию, которую Аида прислала Беньямину: в темноте яркая вспышка сформировала светлое пространство с высокой нестриженой травой, живой изгородью и забором. И хотя Эрик почти поднес ее к глазам, он не мог понять, что означает эта картинка, что в ней главное. Сейчас он пытался разглядеть содержимое пластиковой корзины.Эрик хотел позвонить Симоне и попросить ее прочитать письмо, чтобы точно знать, что именно Аида писала Беньямину и что Беньямин ответил, но потом сказал себе, что Симоне не нужно разговаривать с ним. Он не понимал, почему так разозлился и зачем сказал, что у него интрижка с Даниэллой. Он так страстно желал, чтобы Симоне простила его, а она почти перестала ему доверять.Вдруг в ушах у него снова зазвучал голос Беньямина — как он звонил из багажника машины, как пытался казаться взрослым, старался, чтобы голос не был испуганным. Эрик вынул из деревянной коробочки розовую капсулу цитадона и запил холодным кофе. Руки задрожали так, что он едва сумел поставить чашку на блюдце.Беньямин, должно быть, до смерти напуган, думал Эрик, его бросили в машину и заперли в темноте. Он хотел услышать мой голос, он ничего не знает — ни кто его забрал, ни куда его везут.Сколько времени нужно Кеннету, чтобы отследить звонок? Эрик почувствовал раздражение из-за того, что отступился, но сказал себе: лишь бы тесть нашел Беньямина, остальное неважно.Эрик положил руку на телефонную трубку. Надо позвонить в полицию и поторопить их, подумал он. Надо узнать, пришли ли они куда-нибудь, отследили ли звонок, есть ли у них уже подозреваемый. Когда он позвонил и объяснил, что ему нужно, его соединили не туда, и пришлось перезванивать. Эрик надеялся поговорить с Йоной Линной, но его соединили с помощником полицейского по имени Фредрик Стенсунд. Тот подтвердил, что участвует в предварительном следствии по делу об исчезновении Беньямина Барка. Стенсунд оказался очень понимающим, сказал, что у него самого ребенок-подросток:— Беспокоишься целую ночь, когда их нет, знаешь, что не надо так уж контролировать, но…— Беньямин не на вечеринке с приятелями, — тяжело произнес Эрик.— Конечно, но есть некоторые данные, которые соответствуют…— Его похитили, — перебил Эрик.— Я понимаю, что вы чувствуете, но…— …его поиск не является первоочередной задачей, — закончил Эрик.Полицейский помолчал, несколько раз глубоко вздохнул и ответил:— Я очень серьезно отношусь к вашим словам. И обещаю, что мы сделаем все возможное.— Тогда отследите телефонный звонок.— Мы как раз этим и занимаемся, — натянуто ответил Стенсунд.— Спасибо, — еле слышно сказал Эрик.Посидел с телефонной трубкой в руке. Они должны отследить этот звонок, думал он. Мы должны найти место, кружок на карте, направление — вот единственное, чем надо продолжать заниматься. Беньямин сумел рассказать только, что слышал голос.Как под одеялом, подумал Эрик, но он не был уверен, что запомнил правильно. Действительно ли Беньямин сказал, что слышал голос, приглушенный голос? Может, это было просто бормотание, звук, похожий на голос — без слов, без смысла. Эрик потер лоб, посмотрел на фотографию и спросил себя, не лежит ли что-нибудь в высокой траве — но ничего не увидел. Он откинулся на спинку и закрыл глаза. Картинка встала перед внутренним взглядом: живая изгородь и коричневый забор отсвечивали розовым, желто-зеленый холмик стал темно-синим и медленно поехал в сторону. Как будто смотришь на ночное небо через ткань, подумал Эрик и тут же вспомнил, что Беньямин говорил что-то про дом, про какой-то ветхий большой дом — «вороний замок».Эрик открыл глаза и встал со стула. Приглушенный голос сказал что-то о старом доме. Эрик не понимал, как мог забыть о нем. Перед тем, как машина остановилась, Беньямин говорил именно о старом доме.Натягивая куртку, Эрик пытался вспомнить, где видел такой дом. Не так много мест. Эрик вспомнил, что видел один где-то к северу от Стокгольма, возле Росерсберга. Стал быстро соображать: церковь прихода Эд, Рунбю, вдоль аллеи, через гору, мимо коммуны, вниз к озеру Меларен. Не доезжая до древнего захоронения возле крепости Рунса, по левой стороне, если спускаться к воде, есть постройка. Что-то вроде небольшого деревянного замка, с башенками, верандами и резными украшениями.Эрик вышел из кабинета. Торопливо шагая по коридору, он вспоминал ту прогулку; Беньямин ездил тогда с ними. Они осматривали погребение с ладьей — одно из самых крупных захоронений викингов в Швеции. Постояли в центре эллипса, сложенного из гранитных глыб на зеленой траве. Кончалось лето, было тепло. Эрику вспомнилось безветрие, бабочки на гравии стоянки. Обратно ехали с открытыми окнами — машина нагрелась.Спускаясь в гараж, Эрик вспомнил, как через несколько километров он съехал на обочину, показал Беньямину «вороний замок» и в шутку спросил: хотел бы он тут жить?— Где жить?— В вороньем замке, — пояснил он, но забыл, что ответил Беньямин.Солнце уже садилось, косые лучи блестели на заледеневших лужах возле гостевой стоянки неврологического отделения. Хрустнул гравий под шинами, когда Эрик разворачивался у главного входа и выезжал с парковки.Эрик понимал, насколько мала вероятность того, что Беньямин окажется именно в том самом доме — но такая возможность была. Он поехал по магистрали Е-4; темнело, пейзаж становился нечетким. Эрик сморгнул, чтобы лучше видеть. Только когда все покрыла синева, он понял, что наступают сумерки.Через полчаса он подъехал к старому дому. Несколько раз пытался связаться с Кеннетом, чтобы узнать, удалось ли ему отследить звонок Беньямина, но никто не отвечал. Эрик не стал оставлять сообщение.Небо над огромным озером еще оставалось чуть светлым, но тени уже почернели. Эрик медленно въехал по узкой дороге в небольшой поселок, выросший вокруг озера. Фары выхватывали из темноты недавно построенные виллы, дома конца девяностых — начала двухтысячных, маленькие дачки, иногда светили в окна; скользнули по подъездной дорожке, на которой был брошен трехколесный велосипед. Эрик проехал дальше и увидел за высокой живой изгородью «вороний замок». Миновал еще несколько домов, остановился на обочине. Вылез из машины, немного вернулся, открыл калитку, ведущую на участок с виллой из темного кирпича, прошел по лужайке и обогнул дом. Гудела веревка на флагштоке. Эрик перелез через забор и оказался на следующем участке, прошел мимо покрытого грохочущим пластиком бассейна. Обращенные к озеру большие окна низенького домика были черны. Дорожку из булыжников покрывали темные листья. Эрик торопливо поднялся по лесенке, угадывая «вороний замок» по другую сторону изгороди, и протиснулся туда.Ему подумалось, что этот участок тщательнее скрыт от чужих взглядов.По дороге проехала машина, фары осветили несколько деревьев, и Эрик вспомнил странную фотографию, присланную Аидой. Желтая трава и кусты. Он подошел к большому деревянному дому и заметил, что в одной из комнат что-то светится синим.Над высокими окнами виднелась затейливая отделка, выступающая часть крыши — словно кружево. Наверное, вид на озеро великолепный, подумал Эрик. Высокая шестигранная башенка на одном крыле и два застекленных эркера с остроконечной крышей придавали дому вид миниатюрного деревянного замка. Деревянные панели плотно пригнаны, но линию нарушала фальшивая панель, создававшая ощущение многомерного пространства. Дверь в резном наличнике: деревянные боковины и красивая кружевная крыша.Подойдя к окну, Эрик увидел, что синее свечение исходит от телевизора. Кто-то смотрит фигурное катание. Камеры следили за стремительными движениями, сложными прыжками и быстрыми лезвиями коньков. Синий свет мерцал на стенах комнаты. На диване сидел толстый мужчина в серых тренировочных штанах. Он поправил очки и снова откинулся на спинку дивана. Мужчина как будто был в комнате один — на столе стояла только одна чашка. Эрик попытался заглянуть в соседнюю комнату. Что-то тихо звякнуло возле стекла. Эрик переместился к другому окну и заглянул в спальню с незастеленной кроватью и закрытой дверью. Смятые носовые платки лежали на ночном столике рядом со стаканом воды. На стене карта Австралии. Что-то капнуло на оконный скат. Эрик перешел к следующему окну. Занавески опущены, он ничего не смог рассмотреть в щель между ними. Снова послышался странный звон, теперь с каким-то щелчком.Эрик пошел дальше, обогнул шестигранную башню и заглянул в столовую. Темная мебель посреди комнаты на сверкающем паркете. Что-то подсказало Эрику, что столовой пользуются довольно редко. На полу перед застекленным шкафом лежало что-то черное. Футляр для гитары, подумал Эрик. Снова звякнуло. Эрик наклонился к окну, ладонью отсекая на стекле отражение серого неба, и увидел, что через всю комнату к нему несется огромная собака. Она подбежала к окну, поднялась на задние лапы, передними упершись в стекло, и залаяла. Эрик отпрянул, запнулся о горшок и быстро пошел вокруг дома, с тяжело бьющимся сердцем ожидая, что будет.Через минуту собака затихла; перед дверью дома зажегся и погас свет.Эрик не понимал, что он здесь делает. Он чувствовал себя ужасно одиноким, не знал, что предпринять; хорошо было бы вернуться в больничный кабинет. Эрик двинулся к фасаду и к дорожке.Обойдя дом, в свете фонаря он увидел человека у входной двери. На ступеньках стоял толстый мужчина в пуховике. При виде Эрика у него сделалось встревоженное лицо. Наверное, он ожидал увидеть баловавшихся детей или какое-нибудь животное.— Здравствуйте, — сказал Эрик.— Это частное владение! — пронзительно закричал мужчина.За закрытой дверью залаяла собака. Эрик подошел ближе и обнаружил, что на подъездной дороге стоит желтый спортивный автомобиль. В нем было всего два сиденья и багажник, явно слишком маленький, чтобы там мог уместиться человек.— Это ваш «порш»? — спросил Эрик.— Мой.— У вас есть еще машины?— Зачем вам это знать?— У меня пропал сын, — серьезно ответил Эрик.— У меня больше нет машин, — сказал мужчина. — О'кей?Эрик записал номер машины.— Теперь уйдете?— Да, — ответил Эрик и направился к калитке.Он немного постоял в темноте на дороге, глядя на старый дом, потом вернулся к своей машине. Достал коробочку с попугаем и дикарем, вытряхнул в ладонь несколько маленьких таблеток, пересчитал их, круглые и гладкие, большим пальцем и отправил в рот.После короткого колебания он набрал номер Симоне. Послышались гудки. Эрик подумал, что она сейчас у Кеннета, ест бутерброды с салями и маринованными огурчиками. Гудки пробивали долгие дыры в тишине. Эрик представил себе темную квартиру на Лунтмакаргатан, прихожую с верхней одеждой, подсвечники на стене, кухню с узким длинным дубовым столом, стулья. Почта лежит на коврике у двери — куча газет, счетов, глянцевые рекламные буклеты. Раздался писк; Эрик не стал оставлять сообщение, просто отключился, повернул ключ в зажигании, развернул машину и поехал назад, в Стокгольм.Не к кому мне ехать, с иронией думал он. Врач, потративший столько лет на изучение групповой динамики и коллективной психотерапии, внезапно оказался отрезанным от людей и одиноким. Не было ни одного человека, к которому он мог бы обратиться, с которым ему хотелось бы поговорить. Эрик попытался осознать тот факт, что пережившие войну люди гораздо легче справлялись с потрясениями, чем одиночки. Он хотел знать, почему индивиды в группе, которая подверглась истязаниям, залечивают раны лучше, чем одинокие люди. Что такого есть в общности людей, что приносит нам облегчение, спрашивал он себя. Отражение, возможность дать выход эмоциям, нормализация или настоящая солидарность?Стоя в желтом свете на обочине шоссе, он набрал номер Йоны. После пяти сигналов нажал «отбой» и набрал номер мобильного. Послышался рассеянный голос:— Это Йона, слушаю.— Здравствуйте, — сказал Эрик. — Вы еще не нашли Юсефа?— Нет, — вздохнул Йона.— Кажется, он действует по своей собственной методике.— Я это говорил и готов повторить. Вам надо согласиться на охрану.— Мне сейчас не до этого.— Знаю.Они помолчали.— Беньямин больше не давал о себе знать? — спросил комиссар. Шведские слова прозвучали печально.— Нет.В трубке послышался какой-то голос, как будто рядом с комиссаром включен телевизор.— Кеннет должен был отследить звонок, но он…— Я слышал, но на это может уйти много времени, — сказал Йона. — Надо отправить специалиста именно на эти коммутаторы, именно на эту базовую станцию.— Но ведь нужно знать, о какой станции идет речь.— Это, я думаю, оператор может выяснить напрямую.— Вы можете выяснить? Насчет базовой станции?Несколько секунд было тихо. Потом послышался спокойный голос Йоны:— Почему вы не поговорите с Кеннетом?— Не могу до него дозвониться.Комиссар еле слышно вздохнул.— Я проверю насчет станции. Но особо ни на что не надеюсь.— В каком смысле?— Думаю, это какая-нибудь базовая станция в Стокгольме. Нам это ничего не даст, пока специалист не уточнит местоположение.Эрик услышал какие-то звуки. Кажется, Йона свинчивал крышку со стеклянной банки.— Надо заварить маме зеленый чай, — коротко пояснил он.Из открытого крана с шумом полилась вода, потом шум прекратился.Эрик перевел дыхание. Он знал, что комиссар обязан в первую очередь заниматься побегом Юсефа Эка, знал, что дело Беньямина для полиции не редкость, что Государственная уголовная полиция не занимается пропавшими подростками. Но он, Эрик, должен попросить, не может не просить. И Эрик сказал:— Йона, я хочу, чтобы вы дополнительно взяли дело Беньямина, очень, очень хочу, это может показаться…Эрик замолчал; заболели челюсти — он и сам не заметил, насколько сильно стиснул зубы.— Ведь мы оба знаем, — продолжал он, — что Беньямин не просто исчез. Кто-то вколол Симоне и Беньямину обезболивающее. Я знаю, что для вас важнее искать Юсефа Эка, понимаю, что вы больше не занимаетесь делом Беньямина — раз оно не связано с Юсефом. Но вдруг случилось что-то гораздо худшее…Он замолчал — разнервничался и не мог продолжать. Потом заставил себя говорить дальше:— Я говорил вам о болезни Беньямина. Всего через два дня его больше не будет защищать препарат, который помогает его крови свертываться. А еще через неделю кровеносные сосуды будут так напряжены, что его может парализовать, может произойти кровоизлияние в мозг или легочное кровотечение, если он кашлянет.— Он обязательно найдется, — сказал комиссар.— Вы поможете мне?Эрик сел. Его просьбы беспомощно повисли в воздухе. Но это не имело значения. Он готов был встать на колени и умолять о помощи. Рука, державшая телефон, взмокла, стала скользкой от пота.— Я не могу так просто забрать предварительное расследование у стокгольмской полиции, — ответил комиссар.— Его зовут Фредрик Стенсунд. Производит впечатление приятного человека, но вылезать из теплого кабинета не собирается.— Они знают, что делают.— Не обманывайте меня, — тихо попросил Эрик.— Вряд ли я смогу взять это дело, — тяжело вздохнул Йона. — Оно совсем не в моей компетенции. Но я попробую вам помочь. Пожалуйста, сядьте и подумайте, кто мог забрать Беньямина. Это мог оказаться кто-то, кто просто увидел вашу фотографию в газете. Но может быть, и кто-то, кого вы знаете. Если вам некого подозревать, то и дела никакого нет, ничего нет. Думайте, вспоминайте всю свою жизнь снова и снова — всех, кого вы знаете, всех, кого знает Симоне, всех, кого знает Беньямин. Переберите соседей, родственников, коллег, пациентов, конкурентов, друзей. Кто-нибудь угрожал вам? Угрожал Беньямину? Попытайтесь вспомнить. Преступление могло быть спонтанным, а могло планироваться долгие годы. Думайте очень-очень внимательно, Эрик. Потом позвоните.Эрик открыл было рот, чтобы еще раз попросить Йону взять дело, но не успел ничего сказать — в трубке щелкнуло. Он сидел в машине и воспаленными глазами смотрел на проносящиеся мимо автомобили.Глава 34Ночь на пятнадцатое декабряВ кабинете, где он ночевал, было темно и холодно. Эрик сбросил ботинки; когда он раздевался, от верхней одежды пахло влажной зеленью. Дрожа, он вскипятил на плитке воду, заварил чай, принял две таблетки сильного болеутоляющего и сел за письменный стол. Уставился в густую черную темноту за стеклом, на свое отражение — тень в зеркале света. Кто так ненавидит меня, думал он. Кто завидует мне, кто хочет наказать меня, отнять у меня все, отнять жизнь, то, что живет во мне, кто хочет уничтожить меня?Эрик поднялся, зажег свет и принялся ходить взад-вперед; остановился, потянулся за телефоном и опрокинул пластиковый стаканчик с водой на стол. Ручеек медленно потек к газете. Так и не собравшись с мыслями, Эрик набрал мобильный номер Симоне, оставил короткое сообщение о том, что хотел бы посмотреть компьютер Беньямина еще раз, и замолчал. Говорить дальше у него не было сил.— Извини, — тихо сказал он и бросил телефон на стол.В коридоре загрохотал лифт. Эрик услышал, как он прозвенел, как разъехались двери, потом раздался скрежет, словно кто-то протащил койку мимо его двери.Таблетки начали действовать, и он почувствовал, как, словно горячее молоко, поднимается покой, воспоминания, почувствовал в себе движение — тянущую пустоту в животе, во всем теле. Словно упал с большой высоты через холодный прозрачный воздух в теплую, насыщенную кислородом воду.— Ну давай, — сказал он сам себе.Кто-то забрал Беньямина, сотворил такое со мной. Где-то в моей памяти должно быть окно, ведущее к этому, думал Эрик.— Я найду тебя, — прошептал он.Эрик смотрел на намокающую «Лекартиднинген». На фотографии склонилась над письменным столом новый директор Каролинского института. От воды ее лицо расплылось и потемнело. Эрик хотел взять газету и обнаружил, что она приклеилась. Последний лист остался на столе — объявления и полустертый заголовок о конференции по всемирной охране здоровья. Эрик сел на стул и принялся было соскребать ногтем остатки газетного листа, но тут же замер, глядя на комбинацию букв: Э В А.Из памяти выплеснулась длинная волна, полная отражений и граней, и возник отчетливый образ женщины, отказывающейся вернуть то, что она только что украла. Эрик знал, что ее зовут Эва. Напряженный рот, на узких губах капля пены. Женщина в гневе, оскорбленная, кричит ему: «Это вы украли! Вы, вы, вы! Какого черта вы говорите, что я у вас что-то украла? Каково мне, по-вашему?» Она закрывает лицо руками и говорит, что ненавидит его, повторяет снова и снова, наверное, сто раз подряд, а потом утихает. Белые щеки, покрасневшие веки; женщина смотрит на Эрика непонимающе и утомленно. Он помнит ее, понял, что хорошо ее помнит.Эва Блау, подумал Эрик. Он знал, что совершил ошибку, согласившись лечить ее, знал с самого начала.Это было много лет назад. Он тогда практиковал гипноз как мощную эффективную терапию. Эва Блау. Имя из другого времени. Он еще не покончил с гипнозом. Еще не пообещал, что никогда больше не будет гипнотизировать.Он так истово верил в гипноз. Ведь он видел: если пациентов гипнотизировать в присутствии других пациентов, то посягательство на запретное, нарушение закона и ощущение своей неправильности у них будут не так крепко связаны. Станет труднее отрицать вину и проще лечить. Вина будет разделена, границы определений «преступник» и «жертва» размоются. Человек перестанет винить себя за произошедшее, если окажется в одной комнате с другими людьми, пережившими то же самое.Почему Эва Блау стала его пациенткой? Теперь он уже не мог вспомнить, каким заболеванием она страдала. Он видел столько чудовищных судеб. К нему приходили люди с разрушенным прошлым — часто агрессивные, всегда испуганные, навязчивые, страдающие паранойей, нередко увечившие себя и имеющие за плечами попытки самоубийства. Многие входили и останавливались перед ним, и лишь тонкая стеночка отделяла их от психоза или шизофрении. С этими людьми систематически жестоко обращались, их мучили, унижали, они теряли своих детей, их подвергали инцесту, насиловали, они оказывались свидетелями всевозможных гнусностей, иногда их даже принуждали участвовать в этих гнусностях.«Что же она украла? — спросил себя Эрик. — Я обвинил ее в воровстве, но что именно она украла?»Так ничего и не вспомнив, он поднялся, сделал несколько шагов, остановился и закрыл глаза. Было что-то еще, но что? Имело ли это отношение к Беньямину? В тот раз он объяснил Эве, что может подыскать ей другую группу терапии. Почему он никак не вспомнит, что случилось? Угрожала она ему или нет?Эрику удалось выудить из памяти лишь одну из первых встреч здесь, в кабинете: Эва обрила волосы и накрасила только глаза. Села на диван, расстегнула блузку и деловито продемонстрировала ему свою белую грудь.— Вы были у меня дома, — сказал Эрик.— Вы были у меня дома, — ответила она.— Эва, вы рассказывали о своем доме, — продолжал он. — Проникнуть в чужой дом — это совсем другое.— Я не проникала в чужой дом.— Вы разбили окно.— Камень разбил окно.Ключ остался торчать в сейфе для документов, деревянные переборки прогнулись, когда Эрик опустил крышку и принялся рыться в бумагах. Где-то здесь, подумал он. Я знаю, что здесь есть что-то, связанное с Эвой Блау.Когда его пациенты по той или иной причине действовали не так, как ожидалось, когда они выходили за рамки своего состояния, Эрик обычно собирал касающиеся их материалы в сейф — до тех пор, пока не разбирался в природе отклонения.Это могли быть заметки, наблюдения или какой-нибудь забытый предмет. Эрик откладывал в сторону бумаги, блокноты, клейкие листочки и квитанции с пометками. Выцветшие фотографии в пластиковых папках, внешний жесткий диск, несколько ежедневников, сохранившихся с тех времен, когда он верил в абсолютную откровенность между пациентом и врачом, рисунок, сделанный ночью пережившим травму ребенком. Несколько кассет и видеокассет с лекциями, записанные в Каролинском институте. Книга Германа Броха, испещренная пометками. Руки Эрика замерли. Внезапный зуд в кончиках пальцев. Видеокассета была обернута в бумагу, схваченную коричневой резинкой. На обороте значилось только: «Эрик Мария Барк, пленка № 14». Он сорвал бумагу, направил свет и узнал свой собственный почерк: «Вороний замок».Ледяной ветер дунул в спину, пробежал по рукам. Волосы зашевелились; Эрик вдруг услышал, как тикают часы у него на руке. В голове гудело, сердце быстро колотилось; он сел на стул, опять глянул на пленку, дрожащими руками снял телефонную трубку, позвонил на вахту и попросил принести ему в кабинет видеомагнитофон. На негнущихся ногах подошел к окну, раздвинул пластинки жалюзи и постоял, рассматривая мокрый снег, покрывающий внутренний двор. Косо и медленно падали тяжелые снежинки, опускались на окно, теряли цвет и таяли на теплом стекле. Эрик сказал себе: скорее всего, это случайное совпадение. Но в то же время он понял, что несколько элементов головоломки, вероятно, подходят друг к другу.Всего два слова на бумаге — «вороний замок» — оказались настолько сильными, что вернули его в прошлое. Во времена, когда он еще занимался гипнозом. Он понял это. Против воли он должен подойти к темному окну и попытаться разглядеть, что скрывается за отражениями, которые создало время.В дверь тихо постучал охранник. Эрик открыл, подтвердил, что просил магнитофон, и вкатил подставку с телевизором и заметно устаревшим видеомагнитофоном.Вставил кассету, погасил свет, сел.— Почти забыл, — сказал он себе и направил пульт на аппарат.Экран мигнул, звук какое-то время шел с помехами, потом Эрик услышал из динамиков телевизора свой собственный простуженный голос. Он быстро проговорил место, дату и время и закончил словами:— У нас был небольшой перерыв, но мы все еще пребываем в постгипнотическом состоянии.Прошло больше десяти лет, подумал Эрик и увидел, что камеру поднимают на штативе повыше. Картинка задрожала, потом выровнялась. Объектив направлен на полукруг стульев. Потом перед камерой показался сам Эрик. Стал приводить стулья в порядок. Тогда его тело было на десять лет моложе, легче, шаги пружинили — он знал, насколько оно изменилось. На записи он еще не седой, на лбу и щеках не лежат глубокие морщины.Пациенты входили, вяло двигались, рассаживались на стульях. Некоторые вполголоса переговаривались. Кто-то рассмеялся. Лица пациентов трудно рассмотреть, запись плохая, с зернистым искаженным изображением.Эрик тяжело сглотнул, слушая свои глухие, как в бочку, слова «пора продолжать занятие». Кто-то болтал, кто-то сидел тихо. Скрипнул стул. Эрик увидел себя, стоящего у стены и делающего какие-то пометки в блокноте. Вдруг в дверь постучали, и вошла Эва Блау. Она была очень напряжена, Эрик различил красные пятна на ее шее и щеках, когда она снимала и вешала пальто. Он указал на группу, коротко представил ее и пригласил садиться. Сидящие сдержанно кивнули; двое не обратили на Эву внимания, продолжая смотреть в пол.Эрик помнил атмосферу, царившую в той комнате: до перерыва группа находилась под воздействием первого гипнотического внушения, и приход нового участника нарушил его. Пациенты уже познакомились друг с другом и начинали соотносить себя с историями товарищей по группе.Обычно группа состояла из восьми человек. Предполагалось при помощи гипноза изучить прошлое каждого ее члена, постепенно приближаясь к болезненному моменту. Больных погружали в транс в присутствии группы и вместе со всей группой. Идея лечения состояла в том, чтобы стать свидетелем чужих переживаний. Благодаря гипнотическим откровениям люди научатся делить боль и горевать вместе, как в случае общей для всех беды.Эва Блау села на свободный стул, коротко взглянула в камеру, и в ее лице появилось что-то острое и враждебное.Эта женщина десять лет назад проникла в мой дом, подумал Эрик. Но что она украла и что еще она сделала?Эрик увидел, как он ведет вторую часть занятия, касаясь образов из первой части и завершая их свободными игровыми ассоциациями. Это был способ поднять пациентам настроение, дать им почувствовать, что некоторое легкомыслие все же возможно, несмотря на темное, глубоко упрятанное ощущение пропасти, которое постоянно проявлялось во всем, что они говорили и делали. Эрик остановился перед группой.— Мы начали с мыслей и ассоциаций, вызванных первой частью, — сказал он. — Кто-нибудь хочет прокомментировать?— Сбивает с толку, — сказала молодая, ярко накрашенная, крупная женщина.Сибель, вспомнил Эрик. Ее зовут Сибель.— Очень разочаровывает, — подхватил норрландец Юсси и продолжил: — Не успел я открыть глаза и почесать голову, а оно уже все кончилось.— Что вы почувствовали? — спросил его Эрик.— Волосы, — с улыбкой ответил Юсси.— Волосы? — хихикнула Сибель.— Когда чесал голову, — пояснил Юсси.Несколько человек рассмеялись шутке. Мрачное лицо Юсси прояснилось.— Что у вас ассоциируется с волосами? — спросил Эрик. — Шарлотте?— Не знаю, — ответила та. — Волосы? Может, борода… нет.— Хиппи. Хиппи на чоппере, — улыбаясь подхватил Пьер. — Он сидит вот так, жует «Джусифрут» и скользит…Эва вдруг с грохотом встала со стула, протестуя против этого упражнения.— Детский сад какой-то, — сказала она.— Почему вы так думаете? — спросил Эрик.Эва не ответила, но села на место.— Продолжайте, пожалуйста, Пьер, — попросил Эрик.Тот помотал головой, показал скрещенными указательными пальцами на Эву и сделал вид, что она его напугала.Он что-то таинственно зашептал. Юсси указал на Эву и сказал что-то по-норрландски.Эрику показалось, что он услышал слова Юсси. Он зашарил в поисках пульта, смахнул его на пол, и из пульта вылетели батарейки.— Идиотизм, — прошептал Эрик, опускаясь на колени.Дрожащим пальцем он нажал кнопку перемотки и прибавил громкость, когда запись снова пошла.— Детский сад какой-то, — сказала Эва.— Почему вы так думаете? — спросил Эрик, и когда она не ответила, повернулся к Пьеру и спросил, не хочет ли тот развить свою ассоциацию.Пьер помотал головой, указал скрещенными пальцами на Эву и прошептал:— Дениса Хоппера застрелили за то, что он был хиппи.Сибель хихикнула и искоса взглянула на Эрика. Юсси кашлянул и указал на Эву.— В вороньем замке детских игр не будет, — проговорил он с тяжелым норрландским акцентом.Стало тихо. Эва повернулась к Юсси. Кажется, она была настроена агрессивно, но что-то заставило ее отступить — может быть, его серьезный голос и спокойный взгляд.«Вороний замок», эхом отдалось у Эрика в голове. Одновременно он слушал собственные объяснения по поводу гипноза: они начинают с общих упражнений на расслабление, потом он переходит к гипнозу одного или нескольких из них.— А иногда, — обратился он к Эве, — если я чувствую, что это сработает, я могу погрузить в глубокий гипноз всю группу.Эрик подумал: как знакомо — и как страшно далеко, совершенно другое время, он еще не отказался от гипноза. Вот он придвинул стул, сел перед полукругом людей, говорит с ними, велит им закрыть глаза и откинуться на спинку стула. Потом призывает сесть прямо, но не открывать глаз. Он встает, говорит им о расслаблении, заходит им за спину, наблюдает, насколько каждый из них расслабился. С их лиц уходит напряжение, они становятся мягче — лица людей, все меньше сознающих себя, отдаляющихся от конкретных представлений, от желания производить хорошее впечатление.Эрик увидел себя: вот он остановился за спиной у Эвы Блау, положил тяжелую руку ей на плечо. Заныло в желудке, когда он услышал свой голос, начинающий погружать людей в транс, мягкое скольжение сквозь быструю индукцию со скрытыми командами. Он был абсолютно уверен в своих особых умениях, сознание собственного профессионализма доставляло ему удовольствие.— Эва, вам десять лет, — внушал он. — Вам десять лет. Сегодня прекрасный день. Вы рады. Чему вы радуетесь?— Мужчина танцует в луже и брызгается, — ответила она с почти неуловимым движением в лице.— Кто танцует?— Кто танцует? — переспросила она. — Мама говорит — Джин Келли.— А, так вы смотрите «Поющие под дождем»?— Мама смотрит.— А вы — нет?— Смотрю.— И вам радостно?Она медленно кивнула.— Что происходит?Эва сжала губы и опустила голову.— Эва?— У меня большой живот, — еле слышно проговорила она.— Живот?— Я вижу, что он ужасно большой. — По щекам Эвы полились слезы.— Вороний замок, — прошептал Юсси. — Вороний замок.— Эва, послушайте меня, — продолжал Эрик. — Вы можете слышать всех, кто есть в этой комнате, но только мой голос вы должны слушать. Не обращайте внимания на то, что говорят другие, слушайте внимательно только мой голос.— Ладно.— Вы знаете, почему у вас большой живот?Ее лицо стало замкнутым, она ушла в какие-то свои мысли, свои воспоминания.— Не знаю.— А я думаю — знаете, — спокойно сказал Эрик. — Но не будем вас торопить. Не думайте пока об этом. Хотите смотреть телевизор дальше? Я последую за вами, все последуют за вами, на протяжении всего пути, независимо от того, что произойдет — обещаю. Мы дали вам честное слово, можете положиться на нас.— Я хочу в вороний замок, — прошептала она.Эрик сидел на койке в своем больничном кабинете и чувствовал, как приближается к своим собственным пространствам, приближается к забытому, прошедшему.Он потер глаза, взглянул на мерцающий экран и пробормотал:— Откройте дверь.Эрик услышал, как он произносит цифры, погружающие Эву в глубокий транс. Вот он объясняет, что скоро она сделает то, что он скажет — не размышляя, а веря, что его голос ведет ее правильно. Она слабо качнула головой, и он продолжил обратный счет. Цифры падали, тяжелые, усыпляющие.Изображение в телевизоре быстро ухудшалось. Эва подняла мутные глаза, облизнула губы и прошептала:— Я вижу, как они забирают какого-то человека, просто подходят и…— Кто забирает человека? — спросил Эрик.Эва прерывисто задышала.— Мужчина с хвостом, — простонала она. — Он поднимает маленького…Пленка щелкнула, и изображение исчезло.Эрик перемотал на конец, но изображения не появилось, пленка была испорчена — запись стерли.Эрик посидел перед черным экраном. Он увидел самого себя, выглянувшего из глубокого темного зеркала. Он видел одновременно свое лицо, ставшее десятью годами старше, и лицо, какое было у него тогда. Эрик смотрел на кассету, пленку № 14, смотрел на резинку и бумагу со словами «Вороний замок».Глава 35Утро вторника, пятнадцатое декабряЭрик успел раз десять нажать кнопку, прежде чем двери лифта закрылись. Он понимал, что лифт от этого быстрее не поедет, но ничего не мог с собой поделать. Слова Беньямина, сказанные в темной машине, смешались со множеством странных воспоминаний, поднятых со дна памяти видеофильмом. Эрик все еще слышал слабый голос Эвы Блау, рассказывающей, как мужчина с хвостом забирает человека. Но в ее губах было что-то лживое, углы рта тянулись в стороны.Кабина с гудением опускалась, в шахте лифта что-то гремело.— Вороний замок, — произнес Эрик. Ему в который раз страстно захотелось, чтобы это оказалось простым совпадением, чтобы между исчезновением Беньямина и его, Эрика, прошлым не было никакой связи.Лифт остановился, двери открылись. Эрик почти бегом пересек гараж и вышел на узкую лестницу. Спустившись на два пролета, отпер стальную дверь и по белому подземному коридору дошел до двери с домофоном, потом долго жал кнопку. Наконец ему ответил недовольный голос; Эрик наклонился к микрофону и объяснил, зачем пришел. Здесь не любят гостей, подумал он. На складе хранились истории болезни, результаты всех исследований, всех экспериментов, отчеты по тестам, информация о невроседине и исследования в области здоровья, вызвавшие споры. На полках стояли тысячи папок с результатами засекреченных проб, взятых в восьмидесятые годы у людей с подозрением на ВИЧ, у людей, подвергнутых принудительной стерилизации, данные об экспериментах с зубами дебилов, относящиеся ко времени стоматологической реформы. Детдомовских детей, маразматиков и пожилых людей заставляли держать сахарную массу во рту до тех пор, пока их зубы не разъедало.Дверь зажужжала, и Эрик вошел в неожиданно теплый свет. В освещении было что-то, отчего хранилище казалось уютным, совсем не похожим на подземелье без окон.С пропускного пункта доносилась оперная музыка: журчащие колоратуры меццо-сопрано. Эрик собрался с мыслями; идя к будке охранника, он пытался придать лицу спокойное выражение, отыскать в себе способность улыбаться.Невысокий человек в соломенной шляпе стоял к нему спиной и поливал цветы.— Привет, Курт.Человек обернулся с радостно-удивленным видом:— Эрик Барк, давненько не виделись. Как дела?Эрик не знал, что ответить.— Не знаю, — честно сказал он. — В семье сейчас такие сложности…— Вот как, да…— Прекрасные цветы, — сказал Эрик, чтобы избежать дальнейших вопросов.— Трехцветные фиалки. Я на них просто чокнулся. Конни нудел, что здесь ничего не зацветет. Я спрашиваю: не зацветет? Посмотри!— Здорово.— Я поставил везде кварцевые лампы.— Вот это да.— Солярий так себе, — пошутил Курт и вытащил тюбик с солнцезащитным кремом.— К сожалению, я ненадолго.— Все же намажьте нос, — посоветовал Курт, выдавил каплю крема и мазнул Эрику нос.— Спасибо, но…Курт понизил голос и зашептал, блестя глазами:— Иногда я хожу тут в одних подштанниках. Но смотрите не говорите никому.Эрик улыбнулся ему и почувствовал, как натянулась кожа на лице. Оба замолчали, Курт посмотрел на него.— Когда-то давно, — начал Эрик, — я записывал свои сеансы гипноза на видео.— Когда?— Лет десять назад. Несколько видеокассет, которые…— Видеокассет?— Да, они теперь совершенно устарели, — пояснил Эрик.— Все видеопленки оцифровали.— Хорошо.— Они в компьютерном архиве.— Как мне его посмотреть?Курт улыбнулся, и Эрик увидел, какие у него белые зубы на фоне загорелого лица.— Ну вроде как я вам помогу.Они подошли к четырем компьютерам, стоявшим в нише возле стеллажа.Курт быстро ввел пароль и стал просматривать папки с перенесенными записями.— На пленке написали вашу фамилию? — спросил он.— Да, должны были.— Не написали, — протянул Курт. — Проверю с гипнозом.Он набрал слово и начал новый поиск.— Мало что есть. Посмотрите сами.Ни один из найденных файлов не касался записей Эрика о терапевтических сеансах. Единственным, что имело отношение к его тогдашней работе, оказались заявки и сведения о разрешенных лекарствах. Он вписал слова «вороний замок» и снова запустил процедуру поиска; попробовал имя «Эва Блау», хотя члены его группы не были пациентами больницы.— Ничего, — устало сказал он.— Ну, с перенесенными записями свои трудности, — посочувствовал Курт. — Огромная часть материала оказалась испорчена, все «бетамаксы» и…— Кто оцифровывал записи?Курт повернулся к нему и сочувственно пожал плечами:— Мы с Конни.— Но ведь исходные пленки где-то остались, — настаивал Эрик.— К сожалению, даже не представляю себе, где они могут быть.— Как вы думаете, Конни знает что-нибудь?— Нет.— Позвоните ему, спросите.— Он в Симрисхамне.Эрик отвернулся, пытаясь успокоиться.— Я знаю, что многое забраковали по ошибке, — сказал Курт.Эрик уставился на него.— Это же уникальное исследование, — тускло произнес он.— Я же сказал, что сожалею.— Знаю. Я не хотел…Курт оторвал от цветка коричневый лист и спросил:— Вы же покончили с гипнозом, верно?— Да, но теперь мне надо посмотреть…Эрик замолчал. У него ни на что не осталось сил; хотелось только вернуться к себе в кабинет, принять таблетку и заснуть.— У нас всегда были проблемы с техникой, — продолжал Курт. — Но каждый раз, когда мы об этом заговариваем, нам отвечают: вы уж постарайтесь. «Спокойно», — сказали нам, когда мы случайно стерли все исследования по лоботомии за десять лет. Старые записи, на шестнадцатимиллиметровой пленке. В восьмидесятые годы их перевели на видеопленку, а в век компьютеров им пришел конец.Глава 36Утро вторника, пятнадцатое декабряРанним утром тень от ратуши лежала на фасаде полицейского управления. Солнечный свет падал только на высокую центральную башенку. Через пару часов после рассвета тень сходила, и здание сияло желтым. Блестела медная крыша, кованые украшения желоба и медные заслоны, сквозь которые дождь и растаявший снег стекают в водосточные трубы, покрывались сверкающими каплями конденсата. Днем свет лежал на здании; тени деревьев поворачивались, словно стрелки на циферблате, и за несколько часов до сумерек фасад снова серел.Карлос Элиассон стоял возле своего аквариума и смотрел в окно, когда Йона постучал в дверь, одновременно открыв ее.Карлос вздрогнул и обернулся. Как всегда при виде комиссара, душа Карлоса переполнилась противоречивыми чувствами. На лице отразилась смесь стыда, радости и легкого раздражения; он поздоровался, подтолкнул комиссару стул и обнаружил, что все еще держит в руках баночку с кормом для рыб.— А я вот смотрел на снег, — сказал он и поставил банку рядом с аквариумом.Йона сел и глянул в окно. Тонкий слой сухого снега покрывал Кронобергспаркен.— Кажется, Рождество будет белое, как знать, — осторожно улыбнулся Карлос и занял место по другую сторону стола. — В Сконе, где я вырос, на Рождество погода вообще была никакая. Все время одинаковая. Серые дни над полями…Карлос резко замолчал.— Но ты пришел не погоду обсуждать, — хрипло сказал он.— Не совсем.Йона какое-то время смотрел на него, потом откинулся на спинку:— Я хочу забрать дело пропавшего сына Эрика Барка.— Нет, — категорически отрезал Карлос.— Именно я начал…— Нет, Йона, тебе разрешили проследить это дело до тех пор, пока оно связано с Юсефом Эком.— Оно все еще с ним связано, — упрямо ответил комиссар.Карлос встал, нетерпеливо прошелся по кабинету и повернулся к нему:— Нам дано указание, ясное как день: не тратить ресурсы на…— Я считаю, что похищение во многом связано с тем, что Юсефа гипнотизировали.— Что ты имеешь в виду? — раздраженно спросил Карлос.— То, что сын Эрика Барка пропал через неделю после сеанса гипноза, не может быть случайностью.Карлос снова сел. Он пытался настаивать на своем, но его голос вдруг зазвучал менее уверенно:— Мальчишка в бегах — это не для государственной уголовки. Нет — и все.— Он не в бегах, — коротко возразил Йона.Карлос бросил торопливый взгляд на рыбок, подался к комиссару и тихо произнес:— Йона, я не могу разрешить тебе только из-за того, что ты чувствуешь себя виноватым…— Тогда требую перевести меня, — сказал Йона и выпрямился.— Куда?— В отдел, который расследует это дело.— Опять ты уперся. — Карлос сердито поскреб темя.— И окажусь прав, — улыбнулся Йона.— О боже мой, — вздохнул Карлос и посмотрел на своих рыбок, озабоченно качая головой.Йона направился к двери.— Подожди, — окликнул его Карлос.Йона обернулся и посмотрел на Карлоса, вопросительно подняв брови.— Скажем так: ты этого дела не получишь, оно не твое. Но у тебя есть неделя, чтобы расследовать исчезновение мальчика.— Хорошо.— И не обязательно рассказывать всем о нашем разговоре.— Договорились.Комиссар спустился на лифте на свой этаж, поздоровался с Аньей, помахавшей ему, не отрываясь от монитора, прошел мимо кабинета Петтера Неслунда, где работало радио. Спортивный комментатор с деланным энтузиазмом рассказывал о соревновании биатлонисток. Йона дал задний ход и вернулся к Анье.— Нет времени, — сказала она, не глядя на него.— Время есть, — спокойно возразил комиссар.— Я занята. Ужасно важное дело.Йона попробовал заглянуть в компьютер поверх ее плеча.— С чем работаешь? — спросил он.— Ни с чем.— А это что?Анья вздохнула:— Аукцион. У меня сейчас самая высокая ставка, а какой-то дурак все время задирает цену.— Аукцион?— Собираю фигурки Лисы Ларсон, — коротко ответила Анья.— Такие толстые улыбающиеся детишки?— Это искусство. Но тебе не понять.Анья посмотрела на экран.— Скоро закончится. Если только никто не поднимет ставку…— Мне нужна твоя помощь, — настойчиво сказал комиссар. — Кое-что по твоей части. Вообще-то дело довольно важное.— Подожди, подожди.Она протестующе подняла руку.— Я выиграла! Выиграла! Я их выиграла, Амалию и Эмму.Анья быстро закрыла страницу.— Ладно, Йона, старый финн. Что тебе нужно?— Надави на операторов связи и позаботься, чтобы я узнал, откуда Беньямин Барк звонил в воскресенье. Мне нужен ясный ответ — откуда он звонил. Через пять минут.— Э, да у тебя плохое настроение, — вздохнула Анья.— Через три минуты, — передумал Йона. — Твое сидение в сети стоило тебе двух минут.— Сгинь, — беззлобно сказала Анья ему вслед.Комиссар ушел к себе в кабинет, запер дверь и принялся за почту. Прочитал открытку от Дисы. Она уехала в Лондон и писала, что скучает по нему. Диса знала, что он ненавидит открытки с обезьянками, играющими в гольф или обматывающимися туалетной бумагой, и всегда умело находила именно такие открытки. Йона поколебался — перевернуть открытку картинкой или выбросить, но любопытство победило. Он повернул открытку и передернулся. Бульдог со спасательным кругом, в матросской шапочке и с трубкой-носогрейкой в зубах. Посмеялся над старательностью Дисы и повесил открытку на доску для объявлений. Зазвонил телефон.— Да?— У меня есть ответ, — доложила Анья.— Быстро ты.— Они сказали, что у них были технические проблемы, но час назад они уже позвонили комиссару Кеннету Стренгу и сообщили, что базовая станция находится в Евле.— В Евле, — повторил Йона.— Сказали, что на самом деле еще не все выяснили. Через день-два, во всяком случае, на этой неделе, они точно определят, откуда звонил Беньямин.— Могла бы прийти ко мне в кабинет и рассказать. Сидишь всего в четырех метрах…— Я твоя домработница, что ли?— Нет.Йона нацарапал «Евле» на чистом листе лежавшего перед ним блокнота и снова взялся за телефонную трубку.— Эрик Барк, — сразу ответил Эрик.— Это Йона.— Ну как? Что-нибудь есть?— У меня есть примерное место, откуда он звонил.— Где он?— Единственное, что мы пока знаем, — базовая станция находится в Евле.— Евле?— Немного к северу от Даль-Эльвен и…— Я знаю, где находится Евле. Не понимаю только, я хочу сказать…Йона услышал, как Эрик заходил по кабинету.— Уточнят на этой неделе, — сказал Йона.— Когда?— Обещали завтра.Комиссар услышал, что Эрик сел.— И тогда вы возьмете это дело, да? — напряженно спросил Эрик.— Я возьму это дело, Эрик, — с трудом выговорил Йона. — Я найду Беньямина.Эрик закашлялся. Успокоившись, он твердым голосом объяснил:— Я все думал, кто мог это сделать. И было бы хорошо, если бы вы отследили одно имя. Мою пациентку, Эву Блау.— Блау? Как «синий» по-немецки?— Да.— Она вам угрожала?— Это трудно объяснить.— Сейчас поищу данные о ней.На том конце стало тихо. Потом Йона сказал:— Я бы хотел как можно скорее встретиться с вами и Симоне.— Вот как?— Реконструкцию преступления ведь так и не проводили. Или проводили?— Реконструкцию?— Надо выяснить, кто мог увидеть, как похищают Беньямина. Вы будете дома через полчаса?— Позвоню Симоне, — сказал Эрик. — Будем ждать вас дома.— Прекрасно.— Йона?— Да?— Я знаю, что при поимке преступника счет идет на часы. Что считаются только первые сутки, — медленно сказал Эрик. — А сегодня уже…— Вы не верите, что мы его найдем?— Это… Я не знаю, — прошептал Эрик.— Обычно я не ошибаюсь, — сказал Йона тихо, но резко. — Мы найдем вашего мальчика, я уверен.Комиссар положил трубку. Потом взял листок, записал имя Эвы Блау и снова пошел к Анье. В ее кабинете крепко пахло апельсинами. Блюдо с разными цитрусовыми стояло перед компьютером с розовой клавиатурой, а на стене висел большой блестящий плакат с изображением мускулистой Аньи, плывущей баттерфляем. Олимпийские игры.Йона улыбнулся:— В армии я был спасателем, мог проплыть милю с сигнальным флажком. Но плавать баттерфляем так и не научился.— Пустой расход энергии — вот что такое баттерфляй.— По-моему, красиво — ты похожа на морскую деву.Анья начала объяснять, не без некоторой гордости в голосе:— Координационная техника довольно жесткая, нужен четкий ритм и… неинтересно?Анья с наслаждением потянулась, причем ее большая грудь чуть не задела Йону, стоявшего возле стола.— Почему? Интересно, — ответил он и вынул бумажку. — А теперь найди мне, пожалуйста, одного человека.Улыбка на лице Аньи угасла.— Я так и знала, что тебе от меня что-нибудь надо. Чересчур все было хорошо, чересчур приятно. Я помогла тебе с этой телемачтой, и ты явился с такой милой улыбочкой. Я уж почти поверила, что ты пригласишь меня на ужин…— Обязательно приглашу. В свое время.Она покачала головой и взяла у Йоны бумажку:— Персональный поиск. Это срочно?— Очень срочно, Анья.— Тогда чего ты тут зубы скалишь?— Я думал, ты не против…— Эва Блау, — задумчиво протянула Анья.— Это может быть ненастоящее имя.Анья озабоченно покусала губы.— Придуманное имя, — сказала она. — Негусто. У тебя ничего больше нет? Адреса или чего-нибудь такого?— Нет, адреса нет. Я знаю только, что десять лет назад она была пациенткой Эрика Барка в больнице Каролинского института. Вероятно, всего несколько месяцев. Но ты проверь списки, не только обычный список, но и все остальные. Существуют ли в Каролинской больнице записи о какой-нибудь Эве Блау? Если эта Блау покупала машину, она есть в регистре транспорта. Или когда-нибудь получала визу, или у нее абонемент в какой-нибудь библиотеке… Всякие объединения, международное общество трезвости. Еще проверь лиц, находящихся под защитой, жертв преступления…— Да, да, иди отсюда, — сказала Анья, — когда-нибудь мне и работать надо.Йона выключил аудиокнигу — Пер Мюрберг со своей неповторимой смесью спокойствия и воодушевления читал «Преступление и наказание» Достоевского. Комиссар припарковал машину возле «Лao Вай», азиатского вегетарианского ресторана, куда его настойчиво звала Диса. Заглянул в окно и поразился простой аскетичной красоте деревянной мебели — ничего лишнего, никакой роскоши.Когда он позвонил в дверь квартиры, Эрик уже был на месте. Они поздоровались, и Йона коротко объяснил, что собирается делать.— Мы реконструируем похищение по возможности подробно. Симоне, вы единственная из нас, кто все видел своими глазами.Симоне сосредоточенно кивнула.— Так что вы будете изображать саму себя. Я — преступник, а вам, Эрик, придется побыть Беньямином.— Ладно, — сказал Эрик.Йона посмотрел на часы.— Симоне, как по-вашему, сколько было времени, когда в квартиру проникли?Симоне откашлялась:— Не знаю точно… но газеты еще не приносили… значит, до пяти часов. Я вставала попить воды около двух… потом немного полежала, но не спала… значит, где-то между половиной третьего и пятью.— Хорошо. Тогда я ставлю часы на половину четвертого, и получим приблизительное время, — сказал Йона. — Я отопру дверь, прокрадусь к Симоне, лежащей на кровати, сделаю вид, что делаю ей укол, а потом пойду к Беньямину — это вы, Эрик, — сделаю вам укол и вытащу из комнаты. Протащу по полу прихожей и вытащу из квартиры. Вы тяжелее Беньямина, так что накинем еще несколько минут. Симоне, попытайтесь двигаться точно так же, как тогда. В каждый момент времени лежите в той же позе, как в ту ночь. Я хочу понять, что вы видели, точнее, что вы могли видеть или чувствовать.Бледная Симоне кивнула.— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что вы это делаете.Йона посмотрел на нее прозрачно-серыми глазами:— Мы найдем Беньямина.Симоне провела по лбу рукой.— Я иду в спальню, — хрипло сказала она и увидела, как Йона выходит из квартиры с ключами в руках.Когда комиссар вошел, она лежала под одеялом. Он торопливо двинулся к ней, не бегом, но уверенно. Стало щекотно, когда он поднял ее руку и сделал вид, что вкалывает иглу. Когда комиссар склонился над ней, Симоне встретилась с ним глазами и вспомнила, как проснулась от ощутимого укола в предплечье и увидела, что кто-то торопливо крадется из спальни в прихожую. От отчетливого воспоминания неприятно защекотало место укола. Когда спина Йоны скрылась, Симоне села, потерла сгиб локтя, медленно встала и пошла. Вышла в прихожую, прищурившись, заглянула в комнату Беньямина и увидела, как Йона наклоняется над кроватью. И неожиданно произнесла слова, эхом отозвавшиеся в ее памяти:— Что вы там делаете? Можно войти?Колеблясь, она подошла к буфету. Тело помнило, как оно обессилело и упало. Ноги подогнулись, и одновременно Симоне вспомнила, как проваливалась все глубже и глубже в черную немоту, прорезаемую короткими вспышками света. Симоне сидела, опершись спиной о стену, и смотрела, как Йона тащит Эрика за ноги. Воспоминания раскручивались непонятным образом: Беньямин пытается уцепиться за дверной косяк, его голова бьется о порог, он хватается за нее, Симоне, слабеющими руками.Взгляды Эрика и Симоне встретились, в прихожей на миг образовался какой-то туман или пар. Симоне увидела лицо Йоны снизу. В ее сознании оно на мгновение сменилось лицом преступника. Лицо в тени и желтые руки, обхватившие щиколотки Беньямина. Сердце Симоне тяжело застучало, когда она услышала, как Йона выволакивает Эрика на лестничную клетку и закрывает за собой дверь.Беспокойство разливалось по квартире. Симоне не могла избавиться от ощущения, что в дом снова вломились преступники. Вяло двигаясь, она поднялась на онемевшие ноги и стала ждать, когда Эрик и Йона вернутся.Йона вытащил Эрика на поцарапанный мраморный пол этажа. Комиссар оглядывался, наклонялся и приподнимался, пытаясь понять, где могли находиться свидетели. Он вычислял, насколько просматривается лестница: возможно, кто-нибудь стоит сейчас пятью ступеньками ниже, возле самых перил, и наблюдает за ним. Комиссар перешел к лифту. Приготовился и приоткрыл дверь. Немного нагнувшись вперед, увидел на блестящей поверхности собственное лицо и перекошенную стену у себя за спиной. Йона втащил лежащего Эрика в лифт. В проем лифта была видна дверь справа, щель для почты и латунная табличка с именем, с другой стороны — только стена. Лампу на потолке частично загораживал проем. В кабине Йона рассмотрел отражение в большом зеркале; наклонился, вытянулся — ничего. Окно на лестнице постоянно закрыто. Оглянувшись через плечо, комиссар не заметил ничего нового. Но вдруг что-то привлекло его внимание. Взглянув в маленькое зеркало под острым углом, он увидел блеснувший синим глазок в двери, которая до этого была не видна. Закрыв лифтовую дверь с длинным узким окошком, комиссар заметил, что зеркало в лифте все еще позволяет ему видеть дверь с глазком. Если кто-нибудь стоит и смотрит в глазок, подумал комиссар, то сейчас он видит мое лицо совершенно отчетливо. Но, отведя голову всего на пять сантиметров в любую сторону, он тут же переставал видеть дверь с глазком.Когда они спустились, Эрик встал, и комиссар посмотрел на часы:— Восемь минут.Они вернулись в квартиру. Симоне стояла в прихожей; кажется, она только что плакала.— У него на руках были резиновые перчатки, — сказала она. — Желтые резиновые перчатки.— Ты уверена? — спросил Эрик.— Да.— Тогда нет смысла искать отпечатки пальцев, — заметил Йона.— Что нам делать? — спросила Симоне.— Полиция уже опрашивала соседей, — мрачно напомнил Эрик, пока Симоне щеткой счищала грязь и пыль у него со спины.Йона достал какую-то бумагу.— Да, у меня есть список опрошенных. Полицейские, скорее всего, сосредоточились на жильцах этого и нижнего этажей. С пятерыми еще не говорили. И еще одна квартира…Он всмотрелся в список и увидел, что квартира наискосок за лифтом зачеркнута. Именно эту дверь он видел в обоих зеркалах.— Одна квартира вычеркнута, — сказал комиссар. — Та, что расположена с другой стороны лифта.— Хозяев тогда не было, они уехали, — сказала Симоне. — И еще не вернулись. Шесть недель в Таиланде.Йона серьезно посмотрел на них.— Пора навестить жильцов, — коротко сказал он.На двери, полностью видной в зеркало лифта, значилось «Росенлунд». Квартира, на которую не обратили внимания полицейские, проводившие опрос жильцов, потому что ее не было видно и она стояла пустая.Йона нагнулся и заглянул в щель для почты. Не увидел на коврике у двери ни газет, ни рекламы. В недрах квартиры вдруг послышался слабый звук. Это кошка вышла из комнаты в прихожую. Кошка остановилась и выжидательно посмотрела на комиссара, приподнявшего крышку почтовой щели.«Никто не оставит кошку одну на шесть недель», — подумал Йона.Кошка настороженно прислушивалась.— Ты как будто не умираешь от голода, — сказал ей Йона.Кошка широко зевнула, вскочила на стул в прихожей и свернулась клубочком.Первым делом комиссар решил поговорить с мужем Алисе Франсен. Когда полицейские опрашивали жильцов в первый раз, дверь открывала она. Супруги Франсен жили на том же этаже, что и Симоне с Эриком. Их квартира была прямо напротив лифта.Йона позвонил и стал ждать. Промелькнуло воспоминание, как он ребенком ходил по домам с картонными майскими цветами,[16] а иногда с картонной копилкой «Лютерйельпен».[17] Ощущение того, что ты чужой, возникающее перед тем, как заглянешь в другой дом, нежеланный гость для тех, кто открывает дверь.Комиссар позвонил еще раз. Открыла женщина лет тридцати. Она выжидательно-сдержанно посмотрела на него, отчего комиссар вспомнил кошку в пустой квартире.— Да?— Меня зовут Йона Линна, — представился он и показал удостоверение. — Я хотел бы поговорить с вашим мужем.Женщина торопливо глянула через плечо и спросила:— Сначала я хотела бы знать, в чем дело. Вообще-то муж сейчас занят.— Речь идет о ночи на субботу, двенадцатого декабря.— Вы же уже спрашивали об этом, — раздраженно сказала женщина.Йона бросил взгляд на свой список.— Здесь записано, что полиция разговаривала с вами, а не с вашим мужем.Женщина недовольно вздохнула:— Не знаю, есть ли у него время.Йона улыбнулся:— Это займет всего несколько минут, обещаю.Женщина пожала плечами и крикнула в глубину квартиры:— Тобиас! Здесь полиция!В коридор вышел мужчина в полотенце, обернутом вокруг бедер. Его кожа казалась сильно нагретой и была очень загорелой.— Здравствуйте, — поздоровался он и объяснил: — Я загорал…— Неплохо.— Да нет. У меня от этого образуются энзимы в печени. Я осужден загорать по два часа в день.— Это другое дело, — сухо ответил комиссар.— Вы хотели о чем-то спросить.— Может быть, вы видели или слышали что-нибудь необычное в ночь на субботу, двенадцатого декабря?Тобиас почесал грудь. От его ногтей на загорелой коже остались белые следы.— Кажется, что-то было. К сожалению, не могу вспомнить точно. Не помню.— Ладно, большое спасибо, — сказал Йона и наклонил голову.Тобиас потянулся к ручке, чтобы закрыть дверь.— Еще кое-что. — Йона кивнул на пустую квартиру. — Это семейство, Росенлунд… — начал он.— Очень приятные люди, — улыбнулся Тобиас и вздрогнул от холода. — Я их что-то не вижу.— Они уехали. Вы не знаете, у них есть домработница или еще какая-нибудь прислуга?Тобиас покачал головой. Он побледнел под своим загаром, замерз.— Понятия не имею. К сожалению.— Спасибо, — сказал Йона, глядя, как Тобиас Франсен закрывает дверь.Комиссар перешел к следующему имени в списке: Ярл Хаммар, живет под Эриком и Симоне. Пенсионер, которого не оказалось дома, когда приходила полиция.Ярл Хаммар оказался тощим стариком, явно страдавшим болезнью Паркинсона. На нем была натянута кофта, вокруг шеи обмотан платок.— Полиция, — произнес Хаммар хриплым, еле слышным голосом и глянул на Йону мутными от катаракты глазами. — Что полиции надо от меня?— Я только задам один вопрос. Может быть, вы видели что-нибудь необычное в доме или на улице в ночь на двенадцатое декабря?Ярл Хаммар склонил голову набок и прикрыл глаза. Вскоре открыл их снова и покачал головой:— Я принял лекарство. И поэтому очень крепко спал.Йона заметил женщину у него за спиной.— А ваша жена? — спросил он. — Можно с ней поговорить?Ярл Хаммар криво улыбнулся.— Моя жена Сольвейг была чудесной женщиной. Тем хуже, что она ушла под землю — умерла почти тридцать лет назад.Старик повернулся и поднял трясущуюся руку, указывая на темную фигуру в глубине квартиры:— Это Анабелла. Она помогает мне с уборкой и тому подобным. К сожалению, она не говорит по-шведски. А в остальном она просто безупречна.Услышав свое имя, женщина вышла на свет. Анабелла была похожа на уроженку Перу — лет двадцати, с глубокими оспинами на щеках, волосы завязаны в небрежный хвост, низкорослая.— Анабелла, — мягко сказал Йона, — soy comisario de policía, Йона Линна.— Buenos días, — шепеляво ответила Анабелла и посмотрела на него черными глазами.— Tu limpias más apartamientos aqui? En este edificio?Она кивнула — правильно, она убирает и в других квартирах в этом доме.— Qué otros? — спросил Йона. — В каких еще?— Espera un momento, — сказала Анабелла и, немного подумав, начала считать по пальцам: — El piso de Lagerberg, Franzén, Gerdman, Rosenlund, el piso de Johansson también.— Росенлунды, — сказал Йона. — Rosenlund es la familia con un gato, no es verdad?Анабелла с улыбкой кивнула. Она убирает в квартире с кошкой.— Y muchas flores, — добавила она.— Много цветов, — уточнил Йона, и она кивнула.Йона серьезным голосом спросил, не заметила ли она чего-нибудь особенного четыре ночи назад, когда пропал Беньямин:— Notabas alguna cosa especial hace cuatros días? De noche…Лицо Анабеллы застыло.— No, — поспешно сказала она и хотела было отступить в квартиру Хаммара.— De verdad, — быстро сказал Йона. — Espero que digas la verdad, Anabella. Я жду правды.Он повторил, что это очень важно, что речь идет о пропавшем ребенке.Ярл Хаммар, все это время стоявший рядом и слушавший, сказал дрожащим хриплым голосом, воздевая к потолку трясущиеся руки:— Вам следует быть поласковее с Анабеллой, она очень прилежная девушка.— Она должна рассказать мне, что видела, — сосредоточенно объяснил Йона и снова повернулся к Анабелле:— La verdad, por favor.Ярл Хаммар беспомощно смотрел, как из темных блестящих глаз Анабеллы покатились крупные слезы.— Perdón, — прошептала она. — Perdón, señor.— Не расстраивайся, Анабелла, — сказал Хаммар и махнул Йоне: — Входите, я не могу позволить, чтобы она плакала на лестнице.Они вошли и втроем сели за сверкающий обеденный стол. Хозяин достал банку печенья. Анабелла тихим голосом рассказывала, что ей негде жить, что она три месяца была бездомной, но ей удавалось скрываться в чуланах и кладовках у тех, у кого она убирала. Когда она получила ключи от квартиры Росенлундов, чтобы поливать цветы и присматривать за кошкой, у нее наконец появилась возможность спокойно вымыться и выспаться. Она снова и снова повторяла, что ничего не брала, что она не воровка, она не берет еду, ничего не трогает и спит не в кровати Росенлундов, а в кухне на матрасе.Потом Анабелла серьезно посмотрела на Йону и сказала, что спит очень чутко — в детстве она заботилась о младших братьях и сестрах. В ночь на четверг она услышала какой-то звук, шедший из чулана. Испугавшись, девушка собрала свои вещи, подкралась к двери и посмотрела в глазок. Дверь лифта была открыта, но Анабелла ничего не увидела. Вдруг послышались звуки, вздохи и медленные шаги, как будто шел старый тяжелый человек.— А голоса?Анабелла покачала головой:— Sombras.Анабелла попыталась описать, как тени двигались по полу. Йона кивнул и спросил:— Что ты видела в зеркале? Qué viste en el espejo?— В зеркале?— В зеркале лифта, Анабелла.Анабелла подумала, а потом медленно сказала, что видела желтую руку.— А почти сразу после этого, — добавила она, — я увидела ее лицо.— Это была женщина?— Sí, una mujer.Да, женщина.Анабелла объяснила, что у женщины была вязаная шапка, от которой на лице лежала тень, но на мгновение показались щеки и рот.— Sin duda era una mujer, — повторила Анабелла.Без сомнения, это была женщина.— Какого возраста?Она покачала головой. Не знает.— Такая же молодая, как ты?— Tal vez.Может быть.— Немного постарше? — спросил Йона.Анабелла кивнула, потом сказала, что не знает — она видела женщину всего несколько секунд, и ее лицо было скрыто.— Y la boca de la señora? — показал Йона. — Какой у нее был рот?— Довольный.— Она выглядела довольной?— Si. Contenta.Особых примет комиссару добыть не удалось. Он требовал подробностей, спрашивал так и эдак, но было ясно, что Анабелла описала все, что видела. Комиссар поблагодарил ее и Хаммара за помощь.Поднимаясь вверх по лестнице, он позвонил Анье. Она ответила сразу.— Анья Ларссон, Государственная уголовная полиция.— Нашла что-нибудь про Эву Блау?— Как раз ищу. А ты все время звонишь и отвлекаешь.— Извини, но это срочно.— Знаю, знаю. Но прямо сейчас мне нечего тебе сказать.— Ладно, позвоню, как только…— Кончай трепаться. — И Анья положила трубку.Глава 37Среда, шестнадцатое декабря, первая половина дняЭрик сидел в машине рядом с Йоной и дул на кофе в бумажном стаканчике. Они проехали мимо института, мимо Государственного музея естествознания. Возле дороги, по направлению к Бруннсвикену, в наступающей темноте блестели теплицы.— Вы точно помните имя? Эва Блау? — спросил Йона.— Да.— Ничего в телефонном каталоге, ничего в уголовной базе данных, ничего в базе регистрации преступлений, в базе подозреваемых или хранящих оружие, ничего в базе налоговой службы, регистрации по месту жительства или в базе автовладельцев. Я распорядился проверить все базы данных губернского правления, ландстинга,[18] церковные базы, страховую кассу, миграционную службу. В Швеции нет никакой Эвы Блау, и никогда не было.— Она была моей пациенткой, — настаивал Эрик.— Тогда ее должны звать как-нибудь по-другому.— Черт! Я что, не знаю, как зовут моих…Он замолчал. Молнией вспыхнула догадка, как ее могли звать по-другому, но тут же погасла.— Что вы хотели сказать? — спросил Йона.— Надо посмотреть мои бумаги. Может быть, ее просто называли Эвой Блау.Белесое зимнее небо было низким и плотным. Похоже, снегопад мог начаться в любую минуту.Эрик отпил кофе и почувствовал, как сладость сменяется долгой горечью. Машина свернула к району частных домов в Тебю. Они медленно ехали позади вилл, вдоль садов с покрытыми инеем обнаженными фруктовыми деревьями, мимо небольших закрытых бассейнов, застекленных веранд с плетеной мебелью, заснеженных батутов, кипарисов с электрическими гирляндами, синих санок-тобоганов и припаркованных автомобилей.— А куда мы вообще едем? — неожиданно спросил Эрик.Маленькие круглые снежинки кружились в воздухе, падали на капот, забиваясь под «дворники».— Мы почти приехали.— Приехали куда?— Я нашел все же несколько человек по фамилии Блау, — с улыбкой ответил Йона.Он свернул к отдельно стоящему гаражу и остановился, но не стал глушить мотор. Посреди лужайки стоял двухметровый пластмассовый Винни-Пух. Его красный свитерок облупился. Других фигур в саду не было. Дорожка из неровных сланцевых пластинок вела к большому деревянному дому, выкрашенному желтой краской.— Здесь живет Лиселотт Блау, — объяснил Йона.— Кто это?— Понятия не имею. Но возможно, она знает что-нибудь про Эву.Йона увидел неуверенную гримасу Эрика и сказал:— Это единственное, от чего мы сейчас можем оттолкнуться.Эрик покачал головой:— Это было давно. Я никогда не вспоминаю о тех временах, когда занимался гипнозом.Он взглянул в прозрачно-серые глаза Йоны:— Может быть, к Эве Блау это не имеет никакого отношения.— Пытались вспомнить?— Вроде того, — ответил Эрик и посмотрел на стакан с кофе.— Хорошо вспоминали?— Наверное, не очень.— Вы не знаете, она была опасна, эта Эва Блау? — спросил комиссар.Эрик глянул в окно машины и увидел, что кто-то фломастером нарисовал Винни-Пуху клыки и злобно сведенные брови. Эрик отпил кофе и вспомнил вдруг, когда он услышал имя «Эва Блау» в первый раз.Вспомнил только что.Было половина девятого утра. Солнце светило через пыльное окно. Я спал в кабинете после ночного дежурства, подумал он.Десять лет назадБыло половина девятого утра. Солнце светило через пыльное окно. Я спал в кабинете после ночного дежурства, не выспался, но все же собрал спортивную сумку. Ларс Ульсон уже несколько недель отменял наше сражение в бадминтон. Он слишком много работал, мотался между больницей в Осло и Каролинской больницей, читал лекции в Лондоне и метил на место в правлении. Но вчера позвонил и спросил, готов ли я.— Да, черт тебя возьми, — ответил я.— Ты готов продуть, — сказал он, но как-то необычно вяло.Я вылил остатки кофе в раковину, оставил чашку на кухне для персонала, сбежал вниз по лестнице и на велосипеде доехал до спортзала. Когда я вошел, Ларс уже сидел в холодной раздевалке. Он почти испуганно поднял на меня глаза, отвернулся и натянул шорты.— Я тебя так вздую, что ты неделю сидеть на сможешь, — объявил он и глянул на меня.Трясущимися руками запер шкафчик.— Много работаешь, — сказал я.— А? Да, верно, у меня было…Он замолчал и тяжело сел на лавку. Я спросил:— Ты себя хорошо чувствуешь?— Отлично. Ты-то сам как?— В пятницу встречаюсь с правлением.— Верно. Тебя больше не будут финансировать. Вечно одно и то же.— Да я и не слишком волнуюсь, — отмахнулся я. — Я хочу сказать — по-моему, все идет хорошо. Мои исследования не стоят на месте, дело движется, у меня чертовски хорошие результаты.— Я знаком с Франком Паульссоном из правления, — сказал Лapc и поднялся.— Правда? Как?— В армии вместе служили, в Будене. Он головастый и довольно открытый.— Это хорошо, — тихо сказал я.Мы вышли из раздевалки, и Ларс схватил меня за руку:— Хочешь, я позвоню ему и просто попрошу, чтобы они поставили на тебя?— А можно? — спросил я.— Вряд ли, но чем черт не шутит.— Тогда пусть все остается как есть, — улыбнулся я.— Но ты же должен продолжать исследования.— Все устроится.— Кто знает.Я посмотрел на него и нерешительно сказал:— Хотя это, может, было бы глупо.— Я позвоню Паульссону вечером.Я кивнул. Ларс, улыбаясь, легонько хлопнул меня по спине.Когда мы в скрипящих кроссовках выходили в гулкий просторный зал, Лapc неожиданно спросил:— Ты не хотел бы взять у меня пациентку?— А в чем дело?— У меня не хватает на нее времени, — объяснил он.— К сожалению, я уже набрал группу.— Ладно.Я начал растягиваться, ожидая, когда освободится пятая дорожка. Ларс топтался рядом, проводя рукой по волосам и откашливаясь.— По-моему, Эва Блау подходит для твоей группы, — сказал он. — Потому что она черт знает как завязана на травме. Во всяком случае, мне так кажется. Не могу пробить ее скорлупу, ни единого раза не получилось.— Я с удовольствием что-нибудь посоветую, если ты…— Посоветуешь? — перебил он и понизил голос: — Если честно, мне с ней все ясно.— Что-нибудь случилось? — спросил я.— Да нет… Я думал, что она очень тяжело болела, в смысле — физически.— Но она не болела?Ларс какое-то время смотрел на меня, напряженно улыбаясь, потом спросил:— Ты не можешь просто сказать, что берешь ее к себе?— Мне нужно подумать.— Поговорим попозже, — торопливо бросил он.Ларс затрусил на месте, остановился, беспокойно взглянул на вход, рассмотрел входящих, потом прислонился к стене.— Прямо не знаю, Эрик. Было бы здорово, если бы ты посмотрел Эву. Я бы…Он замолчал и глянул на дорожку: у двух молодых женщин, по виду студенток-медичек, еще оставалась пара минут. Когда одна из них споткнулась и пропустила простой стопбол, он фыркнул и прошептал:— Корова.Я посмотрел на часы и размял плечи. Ларс грыз ногти. Под мышками у него расплылись пятна пота. Лицо постарело, осунулось. Рядом с залом кто-то крикнул; Ларс дернулся и оглянулся на двери.Женщины собрали свои вещи и ушли с дорожки, о чем-то щебеча.— Теперь наша очередь, — сказал я и пошел вперед.— Эрик, я когда-нибудь просил тебя взять пациента?— Нет. Но у меня просто группа заполнена.— А если я за тебя отдежурю? — быстро спросил он и внимательно посмотрел на меня.— Заманчиво. — Мне стало любопытно.— Я подумал — у тебя семья, тебе нужнее побыть дома.— Она опасна?— В каком смысле? — с неуверенной улыбкой спросил он и начал щипать свою ракетку.— Эва Блау? Ты считаешь, что она опасна?Он опять бросил взгляд на двери.— Не знаю, что и ответить, — тихо сказал он.— Она тебе угрожала?— Ну… все пациенты такого типа могут быть опасными, тут сразу не скажешь. Но я уверен, что ты с ней справишься.— Обязательно справлюсь.— Ты берешь ее? Эрик, скажи, что берешь. Берешь?— Беру, — ответил я.У Ларса порозовели щеки, он повернулся и пошел к линии подачи. Вдруг по внутренней поверхности бедра у него побежал ручеек крови; он вытер кровь рукой и глянул на меня. Сообразив, что я видел кровь, он пробормотал, что у него проблемы с пахом, извинился и хромая ушел с дорожки.Прошло два дня. Я только что вернулся в свою приемную, когда в дверь постучали. Я открыл. В коридоре стоял Ларс Ульсон, а в нескольких метрах от него — женщина в белом плаще. У нее был беспокойный взгляд, а нос красный, как будто она замерзла. Худое острое лицо ярко накрашено, вокруг глаз голубые и розовые тени.— Это Эрик Мария Барк, — сказал Ларс. — Очень хороший врач. Лучше, чем я когда-нибудь буду.— Вы рано, — сказал я.— Мы договорились? — нервно спросил он.Я кивнул и пригласил их войти.— Эрик, я опаздываю, — тихо ответил Ларс.— Было бы хорошо, если бы ты присутствовал.— Я знаю, но мне нужно бежать. Звони мне в любое время, я отвечу, хоть среди ночи — когда угодно.Он умчался, а Эва Блау прошла за мной в кабинет, закрыла за собой дверь и посмотрела мне в глаза.— Это ваше? — неожиданно спросила она и протянула мне фарфорового слоника на дрожащей ладони.— Нет.— Но я же видела, как вы на него посмотрели, — с издевкой сказала женщина. — Вы его захотели, правда?Я набрал в грудь побольше воздуха и спросил:— Почему вы думаете, что мне хочется этого слоника?— А вам не хочется?— Нет.— А этого хочется? — спросила она и задрала платье.Она была без трусов, волосы на лобке сбриты.— Эва, не нужно так делать.— Ладно, — сказала она, ее губы нервно дрожали.Она подошла слишком близко ко мне. От ее одежды резко пахло ванилью.— Давайте сядем, — невозмутимо предложил я.— Друг на друга?— Можете сесть на диван.— На диван?— Да.— Тогда это вам следует сесть на диван. — Женщина сбросила плащ на пол, подошла к письменному столу и уселась на мой стул.— Может быть, вы хотите немного рассказать о себе? — спросил я.— А что вас интересует?Я задумался: может ли она, несмотря на все свое напряжение, легко поддаться гипнозу или будет сопротивляться, попытается остаться замкнувшимся в себе наблюдателем.— Я вам не враг, — спокойно объяснил я.— Не враг?Она выдвинула ящик стола.— Перестаньте, — попросил я.Она пропустила мои слова мимо ушей и принялась грубо шарить в бумагах. Я подошел к ней, отвел ее руку, задвинул ящик и решительно сказал:— Этого делать нельзя. Я просил вас перестать.Она упрямо посмотрела на меня и снова выдвинула ящик. Не спуская с меня глаз, вытащила пачку документов и швырнула на пол.— Прекратите, — жестко сказал я.У женщины задрожали губы. Глаза наполнились слезами.— Вы меня ненавидите, — прошептала она. — Я знала, знала, что вы будете меня ненавидеть. Все меня ненавидят.Ее голос вдруг стал испуганным.— Эва, — осторожно сказал я, — никакой опасности нет. Просто сядьте. Возьмите мой стул, если хотите, или садитесь на диван.Она кивнула, встала со стула и пошла к дивану. Неожиданно обернулась и тихо спросила:— Можно потрогать ваш язык?— Нельзя. А теперь сядьте.Она наконец села, но тут же начала беспокойно вертеться.Я заметил, что она что-то зажала в кулаке.— Что у вас там? — спросил я.Женщина быстро спрятала руку за спину.— Подойдите и посмотрите, если не боитесь, — испуганно-враждебно сказала она.Я ощутил приступ раздражения, но заставил себя говорить спокойно:— Не хотите рассказать, почему вы здесь, у меня?Женщина покачала головой.— Как вы думаете? — спросил я.У нее дернулось лицо.— Потому что я сказала, что у меня рак, — прошептала она.— Вы боитесь, что у вас может быть рак?— По-моему, он хотел, чтобы у меня был рак.— Лapc Ульсон?— Мне сделали операцию в мозгах, мне сделали две операции. Мне дали наркоз. Меня изнасиловали, пока я спала.Она посмотрела мне в глаза и торопливо растянула рот:— Так что теперь я и беременная, и лоботомированная.— Что вы хотите сказать?— Что это прекрасно. Я очень хочу родить ребенка, сына, мальчика. Он станет сосать мне грудь.— Эва, — сказал я. — Как вы думаете, почему вы здесь?Она протянула руку и разжала кулак. Ладонь была пуста, женщина несколько раз повернула ее.— Хотите осмотреть мое влагалище? — прошептала она.Я почувствовал, что необходимо уйти или позвать кого-нибудь в кабинет. Эва вскочила и сказала:— Простите. Простите. Я так боюсь, что вы меня возненавидите. Пожалуйста, не ненавидьте меня. Я останусь, мне нужна помощь.— Эва, успокойтесь. Я просто пытаюсь поговорить с вами. Мы считаем, что вам лучше присоединиться к моей группе гипноза. Вы это знаете, Ларс вам объяснил. Он сказал, что вы не против, что вы сами этого хотите.Она кивнула и скинула мою кофейную чашку на пол.— Простите, — повторила она.Когда Эва Блау ушла, я подобрал с пола бумаги и сел за стол. В окно стучал легкий дождик; я вспомнил, что сегодня детский сад Беньямина на экскурсии, а мы с Симоне забыли дать сыну чистые непромокаемые штаны.Теперь было ясно, что пошел дождь — светлая вода на дорогах, тротуарах и игровых площадках.Я подумал — не позвонить ли в садик, попросить, чтобы Беньямина никуда не водили. Из-за каждой его вылазки на природу я начинал нервничать. Мне не нравилось даже то, что, чтобы попасть в столовую, ему приходится пройти несколько коридоров и спуститься по двум лестницам. Я прямо-таки видел, как нетерпеливые дети толкают его, как кто-нибудь ушибает его тяжелой дверью, как он спотыкается о чьи-нибудь ботинки, оставленные перед игровой площадкой. Я сделал ему укол, подумал я. Благодаря лекарству он не истечет кровью из-за маленькой ранки. Но все равно он гораздо уязвимее, чем другие дети.Помню солнечный свет следующим утром — как он проникал сквозь темно-серые шторы. Рядом спала голая Симоне. Рот полуоткрыт, волосы растрепались, плечи и грудь покрыты маленькими светлыми веснушками. На руке вдруг обозначились мурашки. Я натянул на нее одеяло. Тихо кашлянул Беньямин. Я и не заметил, что он здесь. Иногда по ночам, если ему снились кошмары, он прокрадывался к нам и ложился на матрасе на полу. Я лежал в неудобном положении и держал его за руку, пока он не уснет.Часы показывали шесть; я повернулся на бок, закрыл глаза и подумал: хорошо бы выспаться.— Папа? — вдруг прошептал Беньямин.— Поспи еще, — тихо сказал я.Он уселся на матрасике, посмотрел на меня и сообщил своим тонким чистым голоском:— Папа, ты ночью лежал на маме.— Да ну? — сказал я, чувствуя, что Симоне у меня под боком проснулась.— Да, ты лежал под одеялом и качался, — продолжал он.— Да ну, глупости. — Я постарался, чтобы мой голос звучал непринужденно.— М-м.Симоне фыркнула и сунула голову под подушку.— Ну, может, мне что-нибудь приснилось, — неопределенно ответил я.Симоне под подушкой затряслась от смеха.— Тебе приснилось, что ты качаешься?— Ну-у…Симоне выглянула, широко улыбаясь.— А ну отвечай, — сказала она серьезным голосом. — Тебе приснилось, что ты качаешься?— Папа?— Ну, наверное, да.— Ну а почему ты это делал? — смеясь продолжила Симоне. — Почему ты это делал, почему ты лежал на мне, когда…— Позавтракаем? — перебил я.Когда Беньямин вставал, я увидел, как у него скривилось лицо. Утром бывало хуже всего. Ночью Беньямин лежал без движения, и по утрам у него часто случались спонтанные кровотечения.— Ну как ты?Беньямин прислонился к стене — он не мог стоять.— Подожди, кроха, я тебе сделаю массаж, — сказал я.Беньямин со вздохом улегся в кровать и позволил мне сгибать и растягивать ему руки и ноги.— Не хочу укол, — расстроенно объявил он.— Послезавтра укола не будет.— Не хочу, пап.— Подумай о Лассе — у него диабет, — напомнил я. — Ему делают уколы каждый день.— А Давиду не нужно делать уколы, — пожаловался Беньямин.— Ну, может, ему что-нибудь другое не нравится.Стало тихо.— У него папа умер, — прошептал Беньямин.— Вот как, — сказал я, заканчивая массировать ему плечи и руки.— Спасибо. — Беньямин осторожно поднялся.— Мой малыш.Я обнял его худенькое тельце, как всегда, сдержав желание крепко прижать его к себе.— Можно посмотреть покемонов? — спросил Беньямин.— Спроси у мамы, — ответил я.Симоне из кухни крикнула: «Трусишка!»После завтрака я уселся в кабинете за стол Симоне, взял телефон и набрал номер Ларса Ульсона. Ответила его секретарша, Дженни Лагеркранц. Она работала у него лет десять, не меньше. Мы немного поболтали; я рассказал, что в первый раз за три недели мне удалось поспать утром, а потом попросил позвать Ларса.— Подождите минутку, — сказала она.Я собирался, если еще не поздно, попросить его ничего не говорить обо мне Франку Паульссону из правления.В трубке щелкнуло, и через несколько секунд послышался голос секретарши:— Ларс не может сейчас говорить.— Скажите ему, что это я звоню.— Я сказала, — натянуто объяснила она.Я молча положил трубку, закрыл глаза и почувствовал, что что-то не так, что меня, кажется, обманули, что Эва Блау тяжелее и опаснее, чем описывал Ульсон.— Разберусь, — прошептал я себе.Но потом подумал, что в группе гипноза может нарушиться равновесие. Я собрал небольшую группу людей — и мужчин, и женщин — с абсолютно разными проблемами, историями болезни и прошлым. Я не просчитывал, насколько легко или трудно они поддаются гипнозу. Моей целью было общение, взаимное соприкосновение участников группы, развитие их связей с самими собой и с другими. Многие страдали от чувства вины, которое не позволяло им общаться с людьми, встроить себя в социум. Они убеждали себя, будто сами виноваты в том, что их изнасиловали или жестоко, до увечья, избили. Они потеряли способность контролировать свою жизнь, потеряли доверие к миру.Во время последнего сеанса группа сделала большой шаг вперед. Мы, как всегда, побеседовали, а потом я попытался погрузить Марека Семиовича в глубокий гипноз. Загипнотизировать его оказалось не так просто. Он был несосредоточенным и сопротивлялся гипнозу. Я почувствовал, что еще не нашел правильный подход, не определил, с чего начать.— Дом? Футбольное поле? Лес? — предположил я.— Не знаю, — как обычно, ответил Марек.— Мы должны откуда-то начать.— Откуда?— Представьте себе место, куда надо вернуться, чтобы понять все, что происходит с вами сейчас, — объяснил я.— Зеница, — равнодушно сказал Марек. — Зеница-Добой.— Ладно, хорошо. — Я сделал себе пометку. — Вы знаете, что там произошло?— Все случилось здесь, в огромном старом доме из темного дерева, почти как замок. Усадьба с крутой крышей, с башенками и верандами…Теперь группа сконцентрировалась, все слушали, все понимали, что в сознании Марека вдруг открылись какие-то внутренние двери.— Я сидел в кресле, по-моему, — медленно продолжал он. — Или на подушках. Во всяком случае, я курил «Мальборо», пока… должно быть, сотни девушек и женщин из моего родного города проходили передо мной.— Проходили?— Несколько недель… Они входили в дверь, и их вели по широкой лестнице в спальню.— Публичный дом? — спросил норрландец Юсси.— Я не знаю, что там происходит, почти ничего не знаю, — тихо ответил Марек.— Вы никогда не видели комнату на верхнем этаже? — спросил я.Он потер лицо ладонями и перевел дыхание.— Помню такое, — начал он. — Я вхожу в маленькую комнату и вижу учительницу, которая была у нас классе в восьмом-девятом. Она лежит связанная на кровати. Голая, с синяками на бедрах.— Что происходит?— Я стою возле двери, у меня в руках что-то вроде длинной деревянной палки… Дальше не помню.— Попытайтесь вспомнить, — спокойно сказал я.— Все исчезло.— Вы уверены?— Я не могу больше.— Хорошо, не нужно, этого достаточно, — сказал я.— Погодите, — попросил он и надолго затих.Вздохнул, потер лицо и поднялся.— Марек?— Я ничего не помню, — резко сказал он.Я сделал несколько пометок и почувствовал, что Марек изучает меня.— Я не помню, но все случилось в этом проклятом доме, — добавил он.Я посмотрел на него и кивнул.— Все, что я есть, — оно там, в деревянном доме.— В вороньем замке, — сказала сидевшая рядом с ним Лидия.— Точно, вороний замок, — подхватил он и рассмеялся. Лицо у него было печальное.Я опять посмотрел на часы. Через час встречаюсь с руководством больницы, представляю свое исследование. Или я добуду новые средства, или придется понемногу сворачивать и исследования, и лечение. До сих пор у меня не было времени нервничать. Я подошел к раковине, ополоснул лицо и перед тем, как выйти из ванной, постоял, глядя на свое отражение в зеркале и пытаясь улыбнуться. Запирая дверь в кабинет, я увидел рядом с собой молодую женщину.— Эрик Мария Барк?Густые темные волосы уложены узлом на затылке; когда она улыбнулась мне, на щеках образовались глубокие ямочки. Одета в медицинский халат, на груди удостоверение стажера.— Майя Свартлинг, — представилась она и протянула руку. — Одна из ваших величайших почитательниц.— Даже так? — усмехнулся я.У женщины был счастливый вид, она благоухала гиацинтом — цветок из подземелий.— Хочу принять участие в вашей работе, — без обиняков начала она.— В моей работе?Она кивнула и сильно покраснела.— Мне это просто необходимо, — сказала она. — То, что вы делаете, невероятно интересно.— Простите, если не разделю вашего энтузиазма, но я даже не знаю, будут ли исследования продолжаться, — объяснил я.— А что такое?— Отпущенных денег хватило всего на год.Я подумал о предстоящей встрече и сделал над собой усилие, чтобы остаться приветливым:— Поразительно, что вам интересна моя работа, я с удовольствием поговорю с вами. Но сейчас у меня как раз важная встреча, на которой…Майя отошла.— Простите, — сказала она. — Боже мой, простите.— Мы можем поговорить по дороге, в лифте, — улыбнулся я.Ситуация ее как будто расстроила. Майя снова покраснела и пошла рядом со мной.— Вы думаете, могут быть трудности с получением денег? — обеспокоенно спросила она.До встречи с руководством оставалось несколько минут. Рассказывать об исследовании — результатах, цели и временном плане — обычное дело, но мне оно всегда давалось тяжело: я знал, что столкнусь с проблемами из-за множества связанных с гипнозом предрассудков.— Все потому, что большинство до сих пор считает гипноз чем-то неупорядоченным. Из-за этого штампа обсуждать промежуточные результаты довольно трудно.— Но в ваших докладах есть прекрасные, невероятные примеры, хотя публиковать что-то еще рано.— Вы читали все мои доклады? — спросил я скептически.— Довольно много, — сухо ответила она.Мы остановились у дверей лифта.— Как вы относитесь к рассуждениям об энграммах?[19] — бросил я пробный камень.— Вы имеете в виду раздел о пациентах с повреждениями черепа?— Да, — кивнул я, пытаясь скрыть удивление.— Интересно, что вы пошли против теории о том, как воспоминания распределяются в мозге.— У вас есть какие-нибудь соображения?— Да. Вам стоило бы углубить исследования синапсиса и сконцентрироваться на мозжечковых миндалинах.— Польщен, — сказал я и нажал кнопку лифта.— Вам обязательно нужно получить деньги.— Знаю, — ответил я.— А что будет, если вам откажут?— К счастью, у меня есть время, чтобы сокращать терапию постепенно и помогать пациентам по-другому.— А исследование?Я пожал плечами.— Может быть, поищу другой институт, если кто-нибудь пойдет против меня.— У вас есть враги в правлении?— Вряд ли.Майя положила руку мне на плечо, виновато улыбаясь. Ее щеки покраснели еще больше.— Вы обязательно получите деньги. Вы первопроходец, в правлении не могут отмахнуться от этого. — Она заглянула мне глубоко в глаза. — Если они этого не понимают, я пойду за вами куда угодно.Я вдруг спросил себя, не флиртует ли она со мной. Что-то было в ее интонациях, мягком хрипловатом голосе. Я быстро глянул на ее бейджик, чтобы уточнить имя: Майя Свартлинг, врач-стажер.— Майя…— Не отвергайте меня, — игриво прошептала она, — Эрик Мария Барк.— Поговорим потом, — сказал я, когда двери лифта разъехались.Майя улыбнулась, опять появились ямочки на щеках; она сложила ладони перед грудью, шутливо поклонилась и нежно произнесла:— Савади.Я, улыбаясь самому себе, вспоминал это тайское приветствие, поднимаясь к директору. Раздался мягкий звон, и я вышел из лифта. Дверь была открыта, но я постучал, прежде чем войти. Анника Лорентсон сидела и смотрела в панорамное окно, из которого открывался изумительный вид на Северное кладбище и Хагапаркен. На ее лице не было и следа от тех двух бутылок вина, которые она, по слухам, выпивает каждый вечер, чтобы уснуть. Кровеносные сосуды не проступают, скрыты под кожей пятидесятилетней женщины. Конечно, под глазами и на лбу отчетливо видна сеточка морщин, и такие красивые когда-то линии подбородка и шеи, много лет назад обеспечившие Аннике Лорентсон второе место на конкурсе красоты «Мисс Швеция», увяли.Симоне просветила бы меня на этот счет, подумал я. Она бы сказала, что именно мужские черты лица принижают высокопоставленную женщину, позволяя критиковать ее внешность. Никто не обсуждает начальников-мужчин, если те злоупотребляют алкоголем; никому и в голову не придет сказать, что у начальника-мужчины дряблое лицо.Я поздоровался с директором, сел рядом и сказал:— Торжественно.Анника Лорентсон молча улыбнулась мне. Она была загорелой и стройной, жидкие волосы выгорели на солнце. Духами от нее не пахло — скорее, чистотой; слабый запах очень дорогого мыла.— Хотите? — Она указала на бутылки с минеральной водой.Я покачал головой, начиная подумывать: где же остальные? Члены правления должны быть здесь, мои часы показывали уже пять минут сверх назначенного времени.Анника встала и объяснила, словно прочитав мои мысли:— Они придут, Эрик. Понимаете, они сегодня в бане.Я криво улыбнулся:— Способ избежать встречи со мной. Хитро, правда?В эту же минуту дверь открылась, и вошли пятеро мужчин с распаренными докрасна лицами. Воротники костюмов влажные из-за мокрых волос и шей, от вошедших исходило тепло и запах лосьона после бритья. Они не спеша заканчивали разговор. Я услышал, как Ронни Йоханссон сказал:— Хотя мое исследование кое-чего стоит.— Само собой, — озадаченно ответил Свейн Хольстейн.— Бьярне нес, что надо урезать, что эти клоуны из бухгалтерии хотят «отрегулировать» бюджет исследования во всей области.— Я тоже об этом слышал. Но особо беспокоиться не о чем, — тихо сказал Хольстейн.Они вошли, и разговор затих.Свейн Хольстейн крепко пожал мне руку.Ронни Йоханссон, представляющий лекарства руководству, лишь сдержанно помахал мне рукой и сел. Теперь мою руку жал Педер Меларстедт, член ландстинга. Он, отдуваясь, улыбнулся мне, и я заметил, что он все еще обильно потеет. Из-под волос стекали ручейки пота.— Вы потеете? — с улыбкой спросил он. — Моя жена это ненавидит. Но я считаю, что потеть полезно. Определенно полезно.Франк Паульссон едва глянул на меня, коротко кивнул и отошел к противоположной стене. Все еще немного поговорили, затем Анника негромко хлопнула в ладоши и попросила членов правления занять места за столом для совещаний. После бани им всем хотелось пить, и они сразу открыли бутылки с минеральной водой, стоявшие на большом ярко-желтом пластмассовом столе.Я еще минуту постоял спокойно, рассматривая их, людей, в чьих руках была судьба моего исследования. Как странно: я смотрел на членов правления — и вспоминал своих пациентов. В этот момент они все были в защитной оболочке: их воспоминания, переживания и вытесненные в подсознание чувства слоились в стеклянном шаре, словно неподвижные кольца дыма. Трагично-красивое лицо Шарлотте, тяжелое печальное тело Юсси, бледная уступчивость Пьера, Лидия с ее бренчащими украшениями и прокуренной одеждой, Сибель в вечных париках и дерганая Эва Блау. Мои пациенты — нечто вроде таинственных отражений этих одетых в костюмы, уравновешенных и состоятельных людей.Члены правления расселись, перешептываясь и беспокойно вертясь. Один из них позвякивал мелочью в кармане брюк. Другой спрятался, углубившись в свой ежедневник. Анника подняла глаза, спокойно улыбнулась и сказала:— Эрик, прошу вас.— Мой метод, — начал я, — мой метод сводится к лечению травм посредством групповой гипнотерапии.— Это мы поняли, — вздохнул Ронни Йоханссон.Я попытался коротко рассказать о том, что делал все это время. Меня слушали рассеянно; некоторые смотрели на меня, некоторые тяжело уставились в стол.— К сожалению, мне нужно идти, — сказал через некоторое время Райнер Мильк и поднялся.Он пожал руку кое-кому из присутствующих и вышел из комнаты.— Вы получили материалы заранее, — продолжал я. — Я знаю, отчет довольно длинный, но это необходимо. Я не мог сократить его.— Почему? — спросил Педер Меларстедт.— Потому что делать выводы еще рановато, — пояснил я.— А если перепрыгнуть два года?— Трудно сказать, но модели поведения я вижу, — ответил я, хотя знал, что не должен ввязываться в такой разговор.— Модели поведения? Что за модели?— Не хотите рассказать, чего вы рассчитываете достичь? — улыбаясь предложила Анника.— Я надеюсь выявить ментальные барьеры, которые остаются у человека при погружении в гипноз, определить, как мозг в состоянии глубокого расслабления находит новые способы защитить личность от того, что ее пугает. Я полагаю — и это поразительно, — что когда приближаешься к травме, к ядру, к тому, что представляет настоящую опасность… Когда под воздействием гипноза вытесненные воспоминания наконец проявляются, человек в последней попытке защитить тайну начинает цепляться за все подряд. И тогда, как я начал догадываться, он перетягивает в существующие в памяти образы материал своих сновидений, только чтобы избежать прозрения.— Избежать понимания того, в каком положении он находится? — с внезапным интересом спросил Ронни Йоханссон.— Да, или, точнее, нет… преступников там нет, — ответил я. — Преступников заменяют чем угодно, часто зверями.За столом стало тихо.Я увидел, как Анника, которая до сих пор как будто испытывала неловкость за меня, спокойно улыбнулась.— Так действительно может быть? — почти шепотом спросил Йоханссон.— Насколько отчетлива эта модель? — спросил Меларстедт.— Она ясно прослеживается, но еще не подтверждена, — пояснил я.— А в других странах такие исследования проводятся? — поинтересовался Меларстедт.— Нет, — неожиданно ответил Йоханссон.— Скажите, — вмешался Хольстейн, — если сейчас прекратить работу, как по-вашему, пациент сможет найти новую защиту в гипнозе?— Можно ли пойти дальше? — спросил Меларстедт.Я почувствовал, что у меня горят щеки, тихо кашлянул и ответил:— Я думаю, что при более глубоком гипнозе можно опуститься ниже уровня образов.— А как же пациенты?— Я тоже про них подумал, — сказал Меларстедт Аннике.— Все это, конечно, чертовски заманчиво, — сказал Хольстейн. — Но я хочу гарантий… Никаких психозов, никаких самоубийств.— Да, но…— Вы можете обещать, что ничего подобного не будет? — перебил он.Франк Паульссон созерцал этикетку на бутылке воды. Хольстейн посматривал на часы, у него был утомленный вид.— Моя главная цель — помочь пациентам, — сказал я.— А исследование?— Оно…Я откашлялся и тихо произнес:— Оно все же побочный продукт. Так я понимаю.Сидевшие за столом переглянулись.— Хороший ответ, — подал голос Франк Паульссон. — Я полностью поддерживаю Эрика Барка.— Я все равно беспокоюсь за пациентов, — возразил Хольстейн.— Здесь все есть. — Паульссон указал на сборник материалов. — Здесь Барк подробно описал, как меняется состояние пациентов. Выглядит более чем многообещающе.— Это настолько необычное лечение, настолько смелое… Мы должны быть уверены, что сможем отстоять его, если что-то пойдет не так.— Такого не должно случиться, — сказал я. По спине побежали мурашки.— Эрик, сегодня пятница, все хотят домой, — заключила Анника. — Я думаю, вы можете рассчитывать на возобновление финансирования.Остальные согласно кивнули; Ронни Йоханссон откинулся назад и хлопнул в ладоши.Когда я пришел домой, Симоне стояла в просторной кухне. Она выкладывала на стол продукты из четырех пакетов: спаржа, свежий майоран, цыпленок, лимон и жасминовый рис. Увидев меня, она рассмеялась.— Что такое? — спросил я.Симоне покачала головой и сказала, улыбаясь до ушей:— Видел бы ты себя.— А что?— Ты похож на мальчишку на рождественском утреннике.— Что, настолько заметно?— Беньямин! — позвала она.Беньямин пришел на кухню, держа в руках футляр с лекарствами. Симоне постаралась скрыть улыбку и показала на меня:— Посмотри на папу. Какой он?— Как будто радуется.— А я и радуюсь, малыш. Радуюсь.— Уже придумали лекарства? — спросил он.— Лекарства?— Ну чтобы я выздоровел, чтобы мне больше не надо было делать уколы, — объяснил он.Я взял его на руки, обнял и объяснил, что лекарства еще не придумали, но я надеюсь, что скоро придумают. Надеюсь на это больше, чем на что-либо еще.— Ладно, — сказал он.Я спустил его на пол и увидел задумчивое лицо Симоне.Беньямин потянул меня за штанину.— Почему? — спросил он.Я не понял.— Почему ты так радуешься?— Просто из-за денег, — сдержанно ответил я. — Мне дали деньги на исследование.— Давид говорит, что ты колдун.— Я не колдун. Я гипнотизирую людей, чтобы помочь им, когда им грустно и страшно.— Художников? — спросил он.Я засмеялся. У Симоне стал изумленный вид.— Почему художников? — удивилась она.— Ну ты же говорила по телефону, что они боятся.— Правда?— Да, сегодня, я слышал.— Точно-точно, говорила. Художники боятся и нервничают, когда показывают свои картины, — объяснила она.— Кстати, как там то помещение возле Берцелий-парка? — спросил я.— На Арсенальсгатан.— Ты его сегодня смотрела?Симоне медленно кивнула:— Хорошее. Завтра подпишу договор.— Почему же ты ничего не сказала? Поздравляю, Сиксан!Она засмеялась:— Я точно знаю, какая у меня будет первая выставка. Девушка, которая училась в высшей школе искусств в Бергене, она совершенно поразительная, делает огромные…Симоне замолчала — в дверь позвонили. Она попыталась рассмотреть звонящего через кухонное окно, а потом пошла открывать. Я вышел следом и через темную прихожую увидел ее в дверном проеме, залитом дневным светом. Когда я подошел, Симоне выглядывала на улицу.— Кто там? — спросил я.— Никого. За дверью никого не было.Я поглядел через кусты на улицу.— Что это? — вдруг спросила она.На лестнице перед дверью лежала палка с ручкой на одном конце и круглой деревянной пластинкой на другом.— Странно, — сказал я и поднял старинную вещь.— А для чего она?— Я думаю, это вроде розги. Раньше такими наказывали детей.Подошло время сеанса. Через десять минут соберутся участники группы. Шестеро постоянных и одна новенькая, Эва Блау. Надевая медицинский халат, я всегда испытывал головокружительное ликование, как перед выходом на сцену. Словно я сейчас поднимусь на эстраду, в свет рампы. Чувство это не имело ничего общего с тщеславием. Меня приводило в восторг сознание того, что я способен передавать другим суть своего профессионального искусства.Я взял блокнот и просмотрел записи, сделанные на предыдущем сеансе, когда Марек Семиович рассказывал о большом деревянном доме в кантоне Зеница-Добой.После этого я погружал Марека в более глубокий гипноз. Он успокоился и подробно описал подвал с цементным полом, где его принуждали бить током друзей и дальних родственников. Но вдруг Марек повернулся, сломал сценарий, перестал слушаться моих указаний и стал самостоятельно искать выход из гипноза. Я понимал, что двигаться надо небольшими шагами, поэтому решил сегодня оставить Марека в покое. Пусть начинает Шарлотте, а потом, может быть, я сделаю первую попытку поработать с новенькой, Эвой Блау.Комната для гипноза должна была производить нейтральное, успокаивающее впечатление. Шторы неопределенно-желтого цвета, серый пол, мебель простая, но удобная, стулья и стол из березы, солнечно-светлого дерева с коричневыми пятнышками. Под стулом лежала забытая кем-то голубая бахила. На стенах ничего, кроме нескольких литографий невнятного цвета.Я расположил стулья полукругом и установил штатив подальше.Исследование придавало мне энергии. Мне было интересно, к каким открытиям оно приведет, и в то же время я убеждался, что эта новая форма терапии лучше всего, что я применял раньше. При лечении травм значение коллектива оказалось колоссальным. Одиночество, изоляция сменились общим процессом излечения.Я быстро укрепил камеру на штативе, подсоединил провод, поставил новую пленку, отъюстировал, отрегулировал объектив по спинке стула, навел резкость и снова отрегулировал объектив. Тут вошла одна из моих пациенток. Сибель. Я предположил, что она несколько часов простояла возле больницы, ожидая, когда комнату откроют и начнется сеанс. Сибель села на один из стульев; из ее горла послышались странные булькающие звуки, словно она что-то глотала. С недовольной улыбкой поправила большой парик в светлых локонах, который она обычно надевала на наши встречи, и напряженно вздохнула.Вошла Шарлотте Седершёльд. На ней был синий тренч с широким поясом, туго завязанным на тонкой талии. Шарлотте сняла шапку, и вокруг лица рассыпались густые каштановые волосы. Она, как всегда, была невыразимо печальна и прекрасна.Я открыл окно и почувствовал, как по лицу струится свежий нежный весенний ветер.Когда я повернулся, в кабинет вошел Юсси Перссон.— Доктор, — сказал он протяжно. Норрландец.Мы пожали друг другу руки, потом он пошел здороваться с Сибель. Хлопнул себя по пивному брюшку и сказал что-то, от чего та покраснела и захихикала. Они тихо болтали, пока входили остальные участники группы, Лидия, Пьер и Марек — он, как обычно, немного опоздал.Я стоял и спокойно ждал, когда они почувствуют себя готовыми к занятию. Моих пациентов объединяло одно: все они пережили насилие, травму. Это насилие так повлияло на их психику, что они, чтобы выжить, скрывали его от самих себя. Никто из них так и не понял до конца, что с ним произошло. Они сознавали только, что в их прошлом есть что-то ужасное, искорежившее их жизнь.«Прошлое фактически не существует как некое «было», оно перешло в «есть»»,[20] частенько цитировал я Фолкнера. Этим я хотел сказать, что любое незначительное происшествие следует за человеком в настоящее. Наш выбор определяется конкретным событием, и если это событие нанесло травму, то прошлое почти целиком заполняет собой настоящее.Обычно я гипнотизировал всю группу, погружая при этом одного-двух пациентов в более глубокий транс. Таким образом мы могли обсуждать происходящее на двух уровнях: уровне гипнотического внушения и уровне сознания.Занимаясь гипнозом, я кое-что понял. Сначала это было просто ощущение, которое потом переросло в более отчетливое осознание определенной модели. Это открытие, разумеется, следовало доказать. Я сознавал, что, возможно, возлагаю на свой тезис слишком большие надежды. Человек, совершивший насилие, никогда не явится загипнотизированной жертве в своем подлинном обличье. Можно определить ситуацию, пронаблюдать пугающее развитие событий — но преступник не выдаст себя.Все уже заняли свои места, только Эва Блау, новая пациентка, еще не пришла. Хорошо знакомое волнение прокатилось по группе.Шарлотте Седершёльд всегда садилась подальше. Она сняла пальто; как всегда, невероятно элегантна — строгий серый кардиган, на изящной шее блестит широкое жемчужное ожерелье. На Шарлотте была синяя плиссированная юбка и плотные темные колготки. Блестящие короткие сапожки. Когда наши взгляды встретились, она застенчиво улыбнулась мне. К тому времени, как я принял Шарлотте в группу, она пятнадцать раз пыталась покончить с собой. В последний раз она выстрелила себе в голову из ружья, с которым ее муж охотился на лосей, посреди гостиной на вилле в Юрсхольме. Ружье соскользнуло, и Шарлотте осталась без одного уха и части щеки. Теперь ничего этого не было видно: Шарлотте сделала несколько недешевых пластических операций и сменила прическу на ровное густое каре, скрывавшее ушной протез и слуховой аппарат.Когда я видел, как Шарлотте, склонив голову набок, серьезно и уважительно слушает чужие рассказы, то всегда холодел от беспокойства. Красивая немолодая женщина. Привлекательная, несмотря на произошедший с ней ужас. Я не в состоянии был спокойно смотреть на ту пропасть, которая угадывалась в ней.— Садитесь поудобнее, Шарлотте, — попросил я.Она кивнула и ответила нежным голосом, аккуратно выговаривая слова:— Мне хорошо, хорошо.— Сегодня мы исследуем внутреннее пространство Шарлотте, — объяснил я.— Мой вороний замок, — улыбнулась она.— Верно.Марек безрадостно и нетерпеливо ухмыльнулся мне, когда наши взгляды встретились. Целое утро он провел в спортзале, мускулы были переполнены кровью. Я посмотрел на часы. Пора начинать, мы больше не можем ждать Эву.— Предлагаю начать, — сказал я.Сибель торопливо поднялась и выплюнула жвачку на бумажную салфетку, а салфетку выбросила. Робко глянула на меня и сказала:— Я готова, доктор.За расслаблением последовала тяжелая, теплая лестница индукции, растворение воли и границ сознания. Я медленно продолжал погружать пациентов в глубокий транс, вызывая у них в сознании образ влажной деревянной лестницы, по которой я медленно веду их вниз.Между нами заструилась особая энергия. Странное тепло между мной и остальными. Мой голос, поначалу резкий и отчетливый, понемногу становился тише. Юсси казался беспокойным, что-то бормотал и иногда агрессивно скалился. Мой голос управлял пациентами, глаза видели, как их тела обмякают, лица разглаживаются и приобретают особенное, тяжелое выражение, какое всегда бывает у людей под гипнозом.Я заходил им за спину, легко касался их плеч и управлял каждым из них, считая в обратном порядке.Юсси что-то прошипел сам себе.У Марека открылся рот, свесилась нитка слюны.Пьер казался тяжелее и мягче, чем когда-либо. Рука Лидии свесилась с ручки стула.— Продолжайте спускаться по лестнице, — сказал я тихо.Во время встречи с правлением я умолчал о том, что гипнотизер тоже погружается в некое подобие транса. В моих глазах это было неизбежно — и прекрасно.Я никогда не мог понять, почему события моего собственного транса, того, что развивается параллельно с гипнозом пациентов, разыгрываются под водой. Но мне нравились подводные картины, они были ясные и приятные, и я привык считывать по ним нюансы гипнотического сеанса.Пока я опускался в море, мои пациенты, конечно, видели совсем другое. Они погружались в воспоминания, в прошлое, оказывались в детской, там, куда ходили подростками, на родительской даче или в гараже девушки-соседки. Они не знали, что для меня они в это же самое время пребывают глубоко под водой, медленно падая вдоль гигантских кораллов, рифов или шероховатых стен трещины в скале.В моих мыслях мы все вместе погружались в прошитую пузырьками воду.Сегодня я хотел увести их за собой в гипноз довольно глубоко. Мой голос проговаривал цифры, твердил о приятном расслаблении, а в ушах у меня гудела вода.— Я хочу, чтобы вы погрузились глубже, еще немного, — говорил я. — Продолжайте опускаться, но теперь медленнее. Скоро вы встанете, очень мягко и спокойно… немного глубже, еще немного, а теперь встаем.Группа стояла полукругом напротив меня, на песчаном морском дне. Плоском и обширном, словно гигантский пол. Вода была светлой, зеленоватой. Песок под ногами перекатывался мелкими правильными волнами. Над нами проплывали красные медузы. Плоские рыбки то и дело поднимали облачка песка и уносились прочь.— Сейчас мы очень глубоко, — сказал я.Они открыли глаза и смотрели прямо на меня.— Шарлотте, сегодня ваша очередь начинать, — продолжал я. — Что вы видите? Где вы находитесь?Ее губы беззвучно шевельнулись.— Здесь нет ничего опасного, — подбодрил ее я. — Мы все время рядом с вами.— Я знаю, — монотонно произнесла она.Ее глаза были ни открыты, ни закрыты. Прищуренные, как у лунатика, пустые и отсутствующие.— Вы стоите перед дверью, — сказал я. — Хотите войти?Она кивнула, ее волосы колыхнулись от потока воды.— Входите, — велел я.— Хорошо.— Что вы видите?— Не знаю.— Вы вошли? — спросил я с ощущением, что поторопился.— Да.— Но ничего не видите.— Как сказать…— Там что-нибудь странное?— Не знаю, вряд ли…— Опишите, что видите, — быстро попросил я.Она покачала головой; пузырьки воздуха поднялись из ее волос и, сверкая, устремились к поверхности. Я понял, что допустил ошибку, что оказался нечутким, не вел ее, а пытался толкать вперед. И все же не смог удержаться и сказал:— Вы вернулись в дедушкин дом.— Да, — глухо ответила она.— Вы уже перед дверью и идете дальше.— Я не хочу.— Сделайте всего один шаг.— Может быть, не прямо сейчас, — прошептала она.— Поднимите глаза и посмотрите.— Не хочу.У нее задрожала нижняя губа.— Вы видите что-то странное? — спросил я. — Что-то, чего там не должно быть?Глубокая морщина легла на лоб Шарлотте, и я внезапно понял, что она слишком быстро уходит от меня, просто вырывается из гипноза. Это могло оказаться опасным и иметь скверные последствия. Если Шарлотте выйдет из транса слишком быстро, она может погрузиться в глубокую депрессию. Большие пузырьки вырывались из ее рта сверкающей цепочкой. Лицо блестело, и сине-зеленая дорожка пробежала по ее лбу.— Не нужно, Шарлотте, вам не обязательно смотреть, — успокаивающе сказал я. — Если хотите, можете открыть стеклянные двери и выйти в сад.Шарлотте задрожала всем телом, и я понял, что опоздал.— Теперь успокойтесь, — прошептал я и протянул руку, чтобы погладить ее.Ее губы побелели, а глаза широко раскрылись.— Шарлотте, мы все вместе осторожно возвращаемся на поверхность, — сказал я.Ее ноги подняли густую тучу песка, когда она поплыла вверх.— Подождите, — еле слышно позвал я.Марек смотрел на меня, пытаясь что-то крикнуть.— Мы уже возвращаемся наверх, сейчас я сосчитаю до десяти, — продолжал я, пока мы торопливо поднимались к поверхности. — И когда я произнесу «десять», вы откроете глаза и почувствуете себя хорошо…Шарлотте перевела дыхание, неуверенно встала со стула, поправила одежду и вопросительно посмотрела на меня.— Сделаем перерыв, — предложил я.Сибель медленно поднялась и ушла курить. Пьер последовал за ней. Юсси остался сидеть на стуле, тяжелый и вялый. Никто из них не проснулся до конца. Возвращение на поверхность оказалось слишком резким. Но так как нам предстояло скоро вернуться на глубину, я подумал, что лучше оставить членов группы в этом смутном состоянии. Я остался сидеть на стуле, потер лицо и сделал несколько пометок. Тут ко мне подошел Марек Семиович.— Молодец, — сказал он и сухо улыбнулся.— Получилось не так, как я планировал, — ответил я.— По-моему, это здорово.Приблизилась Лидия в своих звенящих украшениях. Ее крашенные перышками волосы вспыхнули, как медные нити, когда она попала под солнечный луч.— Что? — спросил я. — Что здорово?— Что вы поставили эту шлюху из высшего общества на место.— Ты что говоришь? — заинтересовалась Лидия.— Я не о тебе, я про…— Ты же не станешь утверждать, что Шарлотте проститутка, потому что это не так, — мягко сказала Лидия. — Правда, Марек?— Ладно, ну ее.— Ты знаешь, что делают проститутки?— Да.— Быть проституткой, — с улыбкой продолжала Лидия, — это не обязательно плохо. Это выбор человека, и тут дело в шакти, женской энергии, женской силе.— Точно, они хотят заиметь силу, — энергично подтвердил он. — Ни черта их не жалко.Я отошел, просматривая записи, но продолжая прислушиваться к их разговору.— Бывают такие люди, которым не удается уравновесить свои чакры, — миролюбиво сказала Лидия. — И они обычно плохо себя чувствуют.Марек с беспокойным видом уселся, облизнул губы и посмотрел на Лидию.— В вороньем замке творились всякие вещи, — тихо произнес он. — Я это знаю, но…Он замолчал и так стиснул зубы, что желваки заходили.— Ничто не есть ошибка. — Она взяла его за руку.— Почему я не могу вспомнить?Вернулись Сибель и Пьер. Все были притихшие и подавленные. Шарлотте выглядела так, словно сейчас сломается. Она стояла, обхватив себя за плечи тонкими руками.Я поставил в камеру новую кассету, быстро наговорил время и дату, объяснил, что члены группы все еще пребывают в постгипнотическом состоянии. Посмотрел в видоискатель, немного поднял штатив и направил камеру. Потом расставил стулья и попросил пациентов снова занимать места.— Подходите, садитесь. Пора продолжать, — сказал я.Вдруг в дверь постучали, и вошла Эва Блау. Я заметил, что она очень нервничает, и подошел к ней:— Добро пожаловать.— Вы правда хотите, чтобы я пожаловала?— Да.У нее покраснели шея и щеки, когда я забрал и повесил ее пальто. Показал ей группу и придвинул к полукругу еще один стул.— Эва Блау раньше была пациенткой доктора Ульсона, но теперь присоединится к нашей группе. Мы все постараемся, чтобы она чувствовала себя среди друзей.Сибель сдержанно кивнула, Шарлотте приветливо улыбнулась, остальные застенчиво поздоровались. Марек притворился, что не заметил новенькую.Эва Блау села на свободный стул и зажала сцепленные руки между коленями. Я вернулся на свое место и осторожно приступил ко второй части:— Садитесь удобно, ноги на полу, руки на коленях. Первая часть прошла не совсем так, как я предполагал.— Простите, — сказала Шарлотте.— Никто не должен просить прощения, тем более вы. Надеюсь, вы это понимаете.Эва Блау неотрывно смотрела на меня.— Мы начали с мыслей и ассоциаций, вызванных первой частью, — сказал я. — Кто-нибудь хочет высказаться?— Сбивает с толку, — сказала Сибель.— Очень разочаровывает, — подхватил Юсси. — Не успел я открыть глаза и почесать голову — а оно уже все кончилось.— Что вы почувствовали? — спросил я его.— Волосы, — с улыбкой ответил Юсси.— Волосы? — хихикнула Сибель.— Когда чесал голову, — пояснил Юсси.Несколько человек рассмеялись шутке.— Что у вас ассоциируется с волосами? — спросил я, усмехнувшись. — Шарлотте?— Не знаю, — улыбнулась она. — Волосы? Может, борода… нет.Пьер перебил тонким голосом:— Хиппи. Хиппи на чоппере, — улыбаясь сказал он. — Он сидит вот так, жует «Джусифрут» и скользит…Внезапно Эва с грохотом встала со стула.— Детский сад какой-то, — заявила она и ткнула пальцем в Пьера.Его улыбка угасла.— Почему вы так думаете? — спросил я.Эва не ответила. Посмотрела мне в глаза и с угрюмым видом села на место.— Продолжайте, пожалуйста, Пьер, — спокойно попросил я.Тот помотал головой, махнул скрещенными указательными пальцами на Эву и притворился смущенным.— Дениса Хоппера застрелили за то, что он был хиппи, — заговорщицки прошептал он.Сибель хихикнула и искоса взглянула на меня. Юсси поднял руку и повернулся к Эве.— В вороньем замке детских игр не будет, — сказал он с тяжелым норрландским акцентом.Стало тихо. Эва повернулась к Юсси — похоже было, что она собирается наорать на него. Но Юсси так спокойно и серьезно взглянул на нее, что Эва прикусила язык и снова села прямо.— Эва, мы начинаем с упражнений на расслабление, дыхание, а потом я погружаю в гипноз одного или нескольких из вас, — объяснил я. — В работу вовлечена вся группа, независимо от того, на каком уровне сознания находится человек.На лице Эвы появилась ироничная улыбка.— А иногда, — продолжал я, — если я чувствую, что это сработает, я могу погрузить в глубокий гипноз всю группу.Я подвинул стул, попросил пациентов закрыть глаза и откинуться на спинку стула.— Ноги устойчиво и спокойно стоят на полу, руки лежат на коленях.Осторожно погружая их в состояние глубокого расслабления, я думал, что следовало начать с попытки определить тайную комнату Эвы. Очень важно, чтобы она поскорее смогла взаимодействовать с чем-нибудь, чтобы ее приняли в коллектив. Я проговаривал цифры в обратном порядке, слушал дыхание своих пациентов, ввел их в легкий гипноз и оставил у серебристой поверхности воды.— Эва, теперь повернитесь ко мне, — спокойно сказал я. — Доверяйте мне, я позабочусь о вас во время гипноза, ничего страшного не случится. Вы расслаблены и спокойны, вы слушаете мой голос и следуете моим указаниям. Подчиняйтесь моим словам, не задумываясь над ними, вы находитесь в середине потока слов, не впереди и не позади, а постоянно в середине…Мы погружались в серую воду, остальные члены группы зависли, прислонившись головами к волнистому зеркалу. Мы с Эвой опускались в темную глубину по толстым веревкам, по тросам с развевающимися тряпками водорослей.В то же время в реальности я стоял позади стула Эвы Блау, положив одну руку ей на плечо и обращаясь к ней спокойным низким голосом. От ее волос пахло дымом. Эва сидела откинувшись, с расслабленным лицом.В моем собственном трансе вода перед ней была то бурой, то серой. Лицо оставалось в тени, губы плотно сжаты, между бровями пролегла глубокая морщина, но взгляд оставался непроницаемым. Я думал, с чего начать. Откровенно говоря, я совсем мало знал о ней. В журнале Ларса Ульсона не было почти ничего о ее прошлом. Приходилось действовать вслепую, и я решил пойти на хитрость. Часто оказывалось, что ощущение покоя и радости быстрее всего приводит к сути проблемы.— Эва, вам десять лет, — сказал я и обошел стулья, чтобы видеть ее лицо.Ее грудь едва поднималась, Эва спокойно и мягко дышала диафрагмой.— Вам десять лет. Сегодня прекрасный день. Вы рады. Чему вы радуетесь?Эва сладко вытянула губы трубочкой, улыбнулась самой себе и сказала:— Мужчина танцует в луже и брызгается.— Кто танцует?— Кто?Она немного помолчала.— Мама говорит — Джин Келли.— А, так вы смотрите «Поющие под дождем»?— Мама смотрит.— А вы — нет?— Смотрю, — улыбнулась она и прищурилась.— И вам радостно?Эва опустила подбородок в медленном кивке.— Что происходит?Я увидел, как ее лицо склоняется к груди. Вдруг ее губы шевельнулись в странной улыбке.— У меня большой живот, — еле слышно проговорила она.— Живот?— Я вижу, что он ужасно большой. — В ее голосе послышались слезы.Рядом с ней, раздувая живот, дышал Юсси. Краем глаза я заметил, что его губы шевелятся.— Вороний замок, — прошептал он в легком гипнозе. — Вороний замок.— Эва, послушайте меня, — продолжал я. — Вы можете слышать всех, кто есть в этой комнате, но только мой голос вы должны слушать. Не обращайте внимания на то, что говорят другие, слушайте внимательно только мой голос.— Ладно, — ответила она с выражением удовольствия на лице.— Вы знаете, почему у вас большой живот? — спросил я.Эва молчала. Я смотрел на нее не отрываясь. Ее лицо стало серьезным, беспокойным, взгляд обращен в какие-то мысли, воспоминания. Внезапно у нее сделался такой вид, будто она пытается сдержать улыбку:— Не знаю.— А я думаю — знаете, — сказал я. — Но не будем вас торопить. Не думайте пока об этом. Хотите смотреть телевизор дальше? Я последую за вами, все последуют за вами, на протяжении всего пути, независимо от того, что произойдет — обещаю. Мы дали вам честное слово, можете положиться на нас.— Я хочу в вороний замок, — прошептала она.Я подумал: что-то пошло не так, пока я вел обратный отсчет и внушал представление о ведущей вниз лестнице. А сам погружался в тепловатую воду, медленно опускаясь вдоль скалы, все глубже и глубже.Эва Блау подняла подбородок, облизнула губы, всосала щеки и прошептала:— Я вижу, как они забирают какого-то человека. Просто подходят и забирают.— Кто забирает человека? — спросил я.Эва прерывисто задышала. Лицо потемнело. Коричневая вода перед ней помутнела.— Мужчина с хвостом, он подвешивает маленького к потолку, — простонала она.Я увидел, как она одной рукой схватилась за трос с колышущимися водорослями, ноги медленно двигались, словно она гребла на байдарке.Почти до обморока резко я вырвался из гипноза. Я понял, что Эва блефует, что она не под гипнозом. Я не понимал, откуда я это знаю, но был в этом уверен. Она защитилась от моих слов, блокировала внушение. Разум хладнокровно шептал мне: она лжет, она ни на секунду не погружалась в транс.Я смотрел, как она раскачивается на стуле взад-вперед.— Мужчина тащит и тащит маленького человека, тащит так жестоко…Вдруг Эва встретилась со мной взглядом и затихла. Рот растянулся в ухмылке.— Ну как? — спросила она.Я не ответил. Просто стоял и смотрел, как она встает, снимает пальто с крючка и спокойно выходит из комнаты.Я написал на бумаге «Вороний замок», завернул в нее пленку номер четырнадцать и обмотал резинкой. Вместо того чтобы, как обычно, отправить ее в архив, я забрал ее с собой в кабинет. Хотелось подумать над ложью Эвы Блау и своей собственной реакцией. Однако уже в коридоре я понял, что именно было не так: Эва продолжала контролировать мимику, она пыталась быть приятной, ее лицо не стало бессмысленным и непонимающим, как у тех, кто впал в транс. Погруженный в гипноз человек может улыбаться, но не обычной, а сонно-расслабленной улыбкой.Когда я подошел к кабинету, возле двери меня ждала давешняя молоденькая стажерка. Я стал судорожно вспоминать, как ее зовут: Майя Свартлинг.Мы поздоровались, и не успел я отпереть дверь, как она сказала:— Простите, что я такая навязчивая, но часть моей диссертации построена на вашем исследовании. Так что не только я, но и мой руководитель хотели бы, чтобы сам объект принял участие.Она серьезно посмотрела на меня. Я ответил:— Понимаю.— Ничего, если я задам несколько вопросов? — сказала она наконец. — Кое-что спрошу?На мгновение она стала похожа на маленькую девочку: хитрая, но неуверенная в себе. Глаза очень темные, отливают черным на фоне необычайно светлой кожи. Красиво причесанные волосы блестели, заплетенные короной. Старомодная прическа, но Майе она была к лицу.— Можно? — тихо спросила она. — Вы даже не представляете, какая я могу быть надоедливая.Я поймал себя на том, что улыбаюсь ей. В ней было что-то такое живое и свежее, что я, сам того не сознавая, хлопнул в ладоши и объявил, что готов. Она засмеялась и посмотрела на меня долгим взглядом. Я отпер дверь; Майя не долго думая вошла за мной в кабинет, села на стул для посетителей, достала блокнот и ручку и, улыбаясь, посмотрела на меня.— О чем вы хотите меня спросить?Майя сильно покраснела и заговорила, все еще широко улыбаясь — казалось, она не может сдержать улыбку:— Если начать с практики… как вы думаете, пациент может обмануть вас? Просто сказать то, что, по его мнению, вы хотите услышать?— Сегодня как раз было такое, — улыбнулся я. — Одна пациентка не захотела, чтобы ее гипнотизировали, сопротивлялась внушению и, естественно, сохранила контроль над сознанием, но притворилась, что погрузилась в транс.Майя немного успокоилась, вид у нее стал поувереннее. Она наклонилась вперед, вытянула губы, потом спросила:— Она притворялась?— Конечно, я это понял.Майя вопросительно подняла брови:— Как?— Начать с того, что существуют явные внешние признаки гипнотического расслабления. Самый важный из них — лицо теряет свою искусственность.— Не объясните подробнее?— В состоянии бодрствования даже у самого расслабленного человека лицо собранное, губы вместе, мышцы лица взаимодействуют, взгляд и так далее… А под гипнозом человек теряет контроль над мимикой: рот приоткрывается, подбородок отвисает, взгляд бессмысленный… Правильно описать не получится, но это известно.Майя как будто хотела спросить что-то, и я прервался. Она помотала головой и попросила продолжать.— Я читала ваш доклад, — сказала она. — Ваша группа состоит не только из жертв, то есть подвергшихся насилию, но и из преступников, людей, творивших с другими страшные вещи.— Подсознанием и то и другое воспринимается одинаково, и…— Вы хотите сказать…— Погодите. Майя… и в контексте групповой терапии здесь нужен один подход.— Интересно, — сказала она и что-то записала. — Я к этому вернусь. Но вот что мне хотелось бы знать — это как видит себя загипнотизированный преступник. Ведь вы отталкиваетесь от мысли, что пострадавший часто замещает преступника чем-то другим — животным.— Я не успел изучить, как видит себя преступник, а пускаться в пустые рассуждения не хочу.Она склонила голову набок:— Но у вас есть какие-нибудь предположения?— У меня есть пациент…Я замолчал и подумал о Юсси Перссоне, норрландце, который нес свое одиночество как непомерную тяжесть, в которой сам виноват.— Что вы хотели сказать?— В состоянии гипноза этот пациент возвращается к своей охотничьей засидке, словно ружье ведет его, убивает косулю и бросает там. Выйдя из транса, он отрицает косулю и рассказывает, что ждал в засидке медведицу.— Так он говорит, когда просыпается? — улыбнулась она.— У него дом в Вестерботтене.— Ага. А я думала, он здесь живет, — рассмеялась Майя.— Медведь — это достоверно, — сказал я. — Там полно медведей. Юсси рассказывал, что большая медведица задрала его собаку несколько лет назад.Мы замолчали, глядя друг на друга.— Уже поздно, — сказал я.— У меня еще много вопросов.Я хлопнул в ладоши:— Нам придется встретиться несколько раз.Майя посмотрела на меня. Я вдруг ощутил странное тепло, увидев, как по ее светлой коже разливается бледный румянец. Между нами было что-то плутовское, смесь серьезности и сдерживаемого смеха.— Могу я в ответ пригласить вас на стаканчик? Есть очень приятный ливанский…Она внезапно замолчала — зазвонил телефон. Я извинился и ответил.— Эрик?Симоне. Голос нервный.— Что такое? — спросил я.— Я… я за домом, на велосипедной дорожке. Кажется, к нам в дом кто-то влез.По спине пробежал холодок. Я вспомнил палку-розгу, лежавшую у нашей входной двери, — старинное орудие наказания с деревянным диском.— Да что случилось?Я услышал, как Симоне тяжело сглотнула. Там, где она стояла, играли какие-то дети — может быть, на футбольном поле. Послышались свистки и крики.— Что это? — спросил я.— Ничего. Школьники, — серьезно ответила она и торопливо продолжила: — Эрик, взломали балконную дверь в комнате Беньямина, стекло разбито.Краем глаза я увидел, что Майя встала и вопросительно подняла брови: я пойду?Я кивнул ей и с сожалением пожал плечами.Майя наткнулась на стул, он процарапал ножками по полу.— Ты один? — спросила Симоне.— Да, — ответил я, не зная, зачем солгал.Майя помахала рукой и тихо закрыла за собой дверь. Я все еще чувствовал запах ее духов — простой и свежий.— Молодец, что не вошла, — продолжал я. — В полицию позвонила?— Эрик, у тебя странный голос. Что-нибудь случилось?— Помимо того, что к нам в дом, кажется, вломились грабители? Ты позвонила в полицию?— Да. Позвонила папе.— Хорошо.— Он сказал, что сейчас же выезжает.— Симоне, отойди подальше от дома.— Я стою на велосипедной дорожке.— Видишь дом?— Да.— Если ты видишь дом, то тот, кто в доме, может увидеть тебя.— Прекрати.— Милая, отойди на футбольную площадку. Я еду домой.Я остановился за грязным «опелем» Кеннета, потянул парковочный тормоз, повернул ключ зажигания и вылез из машины. Ко мне подбежал Кеннет. Лицо у него было сосредоточенное.— Черт возьми, где Сиксан? — закричал он.— Я сказал ей, чтобы подождала на футбольной площадке.— Хорошо. Я испугался за…— Иначе она бы вошла, я ее знаю. Вся в вас.Кеннет засмеялся и крепко обнял меня.— Рад тебя видеть, старик.Мы пошли вокруг дома. Симоне лишь немного отошла от нашего участка. Наверное, она все время сторожила разбитую балконную дверь, которая выходила прямо на нашу тенистую веранду. Симоне посмотрела вверх, оставила велосипед и пошла к нам. Крепко обняла меня и, глядя поверх моего плеча, поздоровалась:— Привет, пап.— Я вхожу в дом, — серьезно сказал он.— Я с вами, — добавил я.— Женщины и дети ждут снаружи, — вздохнула Симоне.Мы все втроем перешагнули через низенькую живую изгородь из лапчатки, прошли через газон и веранду с белым пластмассовым столом и четырьмя такими же стульями.Осколки стекла покрывали лестницу и щиток балконной двери. На ковровом покрытии в комнате Беньямина в окружении крупных и мелких осколков лежал булыжник. Мы пошли дальше; я подумал, что зря не рассказал Кеннету про палку, орудие наказания, которую мы нашли возле нашей двери позавчера.Симоне вошла за нами и зажгла лампу в виде Карлсона. Ее лицо пылало, рыжеватые волосы кольцами лежали на плечах.Кеннет вышел в коридор, заглянул в спальню справа и в ванную. Торшер в комнате, где мы смотрели телевизор, был включен. В кухне на полу валялся стул. Мы проходили комнату за комнатой, но ничего как будто не пропало, ничего не украли. Кто-то побывал в туалете на нижнем этаже, туалетная бумага размотана по всему полу. Кеннет странно посмотрел на меня и спросил:— У тебя есть какие-нибудь незакрытые дела?Я покачал головой и ответил:— Нет, насколько я знаю. Естественно, я имею дело со множеством лабильных людей… вроде вас.Он кивнул.— Ничего не украдено, — сказал я.— Разве обычно так бывает? — спросила Симоне.Кеннет покачал головой.— Нет, если окно разбивают камнем. Кто-то хотел, чтобы вы знали: он или она были здесь.Симоне остановилась в дверном проеме комнаты Беньямина.— По-моему, кто-то лежал на его кровати, — тихо сказала она. — Как называется эта сказка? «Три медведя»?Мы торопливо прошли в спальню и увидели, что и на нашей кровати кто-то полежал. Покрывало стянуто, одеяло измято.— Все это чертовски странно, — сказал Кеннет.Ненадолго стало тихо.— Та палка, — выдохнула Симоне.— Точно. Я думал рассказать, да из головы вылетело. — Я пошел в прихожую, взял со шляпной полки розгу и принес Кеннету.— Это что еще за хрень? — спросил он.— Лежало вчера у нашей двери, — объяснила Симоне.— Дай-ка посмотреть.— По-моему, это палка-розга, — сказал я. — Такими раньше детей шлепали по попе.— Отлично воспитывает дисциплину, — улыбнулся Кеннет и потрогал палку.— Мне совсем не нравится. Отвратительно, — высказалась Симоне.— Вы получали угрозы или что-то, что можно было бы считать угрозами?— Нет, — ответила она.— Но посмотреть можно и вот как, — сказал я. — Некто считает, что мы заслуживаем наказания. По-моему, это просто дурная шутка: мы, дескать, слишком носимся со своим сыном. Я хочу сказать — если не знать о болезни Беньямина, то мы, наверное, выглядим как психи.Симоне пошла к телефону и позвонила в детский сад, чтобы проверить, все ли в порядке с Беньямином.Вечером мы рано уложили Беньямина; я, как всегда, лег рядом с ним и стал пересказывать африканский детский фильм под названием «Кирику». Беньямин смотрел этот фильм раз сто и почти каждый вечер требовал, чтобы я рассказывал ему перед сном содержание. Если я что-нибудь забывал, Беньямин подсказывал мне, а если он не засыпал, когда я подходил к концу, Симоне приходилось петь колыбельную.Когда он уснул, мы заварили целый чайник чая и сели смотреть видеофильм. Сидели на диване и обсуждали вторжение — ничего не украдено, кто-то размотал на полу в туалете туалетную бумагу и валялся на нашей кровати.— Может, какие-нибудь подростки, которым надо было где-то потрахаться, — сказала Симоне.— Нет. Они бы тут все перевернули.— Немножко странно, что соседи ничего не заметили. Адольфссон обычно мало что пропускает.— Может, он к нам и влез? — предположил я.— Трахаться в нашей постели?Я засмеялся, притянул ее к себе, ощутил, как приятно от нее пахнет — довольно тяжелые духи, но с какой-то вкрадчивой сладостью. Она прижалась ко мне, и я почувствовал ее стройное мальчишеское тело. Мои руки заскользили под ее свободной рубашкой, по нежной коже. Грудь была теплая и твердая. Симоне застонала, когда я поцеловал ее в шею; горячее дыхание хлынуло мне в ухо.Мы разделись в мерцании телевизора, быстро и нетерпеливо помогая друг другу, теребя одежду, смеясь и снова целуясь. Симоне потянула меня в спальню и с шутливой строгостью толкнула на кровать.— Пришло время розог? — спросил я.Она кивнула и приблизилась ко мне, наклонилась, и ее волосы скользнули по моим ногам; Симоне улыбнулась, не поднимая глаз и продолжая скользить вверх. Локоны рассыпались по узким веснушчатым плечам. Она уселась на меня верхом, мышцы у нее на руках напряглись. Когда я вошел в нее, у нее покраснели щеки.На несколько секунд у меня в памяти всплыли фотографии. Как-то мы фотографировались на пляже греческого острова, за пару лет до рождения Беньямина. Ехали на автобусе вдоль побережья и вышли там, где нам показалось красивее всего. Когда мы поняли, что на берегу ни души, то наплевали на купальники и плавки. Мы сидели на солнце, ели теплую дыню, а потом улеглись голые в мелкий прозрачный прибой, стали ласкать друг друга и целоваться. В тот день, на песке мы любили друг друга раза четыре, все ленивее и жарче. Волосы Симоне спутались от соленой воды. Она жмурилась от солнца, улыбаясь сама себе. Маленькие напряженные груди, веснушки, светлые острые соски. Плоский живот, пупок, каштановые волосы на лобке.Теперь Симоне наклонилась надо мной, стараясь достичь оргазма. Она выгибалась, целовала меня в грудь, в шею. Она дышала все быстрее, жмурилась, крепко держа меня за плечи, и шептала:— Продолжай, милый, не останавливайся…Симоне двигалась все быстрее, тяжелее, по спине и пояснице тек пот. Она громко стонала, выгибалась; остановилась, подрагивая ляжками, снова заерзала, остановилась с тоненьким стоном; тяжело задышала, облизала губы, уперлась руками мне в грудь. Вздохнула и посмотрела мне в глаза, когда я снова начал ударять в нее. Я перестал сдерживаться и в тяжелых сладких конвульсиях излил семя.Я остановил велосипед возле отделения неврологии, немного постоял и послушал, как шумят птицы на ветвях, посмотрел, как переливаются светлые весенние краски в листве молодых деревьев. Вспомнил, как совсем недавно проснулся рядом с Симоне и глядел в ее зеленые глаза.В кабинете все было так, как я вчера оставил. Стул, на котором сидела задававшая мне вопросы Майя Свартлинг, все еще был отодвинут, а настольная лампа горела. Всего половина девятого, у меня достаточно времени, чтобы просмотреть записи, сделанные после вчерашнего неудачного гипноза Шарлотте. Почему он оказался таким, каким оказался, понять было просто: я форсировал события с единственным желанием достичь цели. Классическая ошибка, мне следовало помнить об этом. Все-таки я слишком опытен, чтобы допускать подобные просчеты. Бесполезно пытаться заставить пациента увидеть то, чего он не хочет видеть. Шарлотте вошла в комнату, но не захотела поднять взгляд. Комнаты с нее было бы достаточно, Шарлотте и так вела себя мужественно.Я переоделся в медицинский халат, продезинфицировал руки и задумался о своих пациентах. Мне не слишком нравилась роль Пьера в группе, она была несколько неясной. Пьер увивался за Сибель или Лидией, балагурил, много шутил, но под гипнозом вел себя очень пассивно. Парикмахер, по слухам — гомосексуалист, мечтает стать актером. Внешне Пьер жил вполне полноценной жизнью — за исключением одной повторяющейся детали. Каждую Пасху он вместе со своей матерью покупал билеты на чартерный рейс и отправлялся в путешествие. В гостинице они запирались в номере, напивались и предавались соитию. И мамаша знать не знала, что по возвращении Пьер каждый раз пытался покончить с собой.Я не хотел торопить своих пациентов; я хотел, чтобы они сами решили рассказать о себе.В дверь постучали. Не успел я ответить «войдите», как дверь приоткрылась и в кабинет проскользнула Эва Блау. Она скорчила странную гримасу, словно пыталась улыбнуться, не напрягая мышц лица.— Нет, спасибо, — вдруг сказала она. — Не нужно приглашать меня на торжественный ужин, я уже поела. Шарлотте прекрасный человек, она готовит мне еду на целую неделю, я кладу порции в холодильник.— Очень мило с ее стороны.— Она покупает мое молчание, — с таинственным видом пояснила Эва и встала за стулом, на котором накануне сидела Майя.— Эва, не хотите рассказать, зачем вы пришли сюда?— Уж не для того, чтобы хер тебе сосать, чтоб ты знал.— Вам не обязательно посещать группу гипноза, — спокойно сказал я.Она опустила глаза и промямлила:— Я так и знала, что вы меня ненавидите.— Нет, Эва, я просто говорю, что вам не обязательно ходить в эту группу. Некоторые люди не желают, чтобы их гипнотизировали, некоторые плохо поддаются гипнозу, хотя на самом деле хотят погрузиться в транс, некоторые…— Вы меня ненавидите, — перебила она.— Я только говорю, что не могу принять вас в группу, потому что вы не хотите, чтобы вас гипнотизировали.— Я не хотела вас обидеть, — сказала Эва. — Но у тебя не выйдет сунуть хер мне в рот.— Прекратите.— Извините, — прошептала Эва и вынула что-то из сумочки. — Вот. Это вам от меня.Я взял то, что она протягивала. Фотография. Фотография Беньямина, когда его крестили.— Хорошенький, правда? — гордо сказала Эва.Я почувствовал, как заколотилось сердце — быстро и тяжело.— Где вы взяли эту фотографию? — спросил я.— Это моя маленькая тайна.— Отвечайте, Эва, как она у вас…Она задиристо оборвала меня:— На других насрешь — жизнь неплохо проживешь.Я опять посмотрел на карточку. Взята из фотоальбома Беньямина — я ее прекрасно узнал. На обороте даже остались следы клея, которым мы ее приклеили. Сделав над собой усилие, я заговорил спокойно, хотя пульс грохотал в висках:— Рассказывайте, как у вас оказалась фотография.Эва села на диван, деловито расстегнула блузку и продемонстрировала мне грудь.— Сунь сюда хер, — предложила она. — Тебе понравится.— Вы были у меня дома.— Вы были у меня дома, — упрямо ответила она. — Вы заставили меня открыть дверь…— Эва, я сделал попытку загипнотизировать вас, это не то же самое, что влезть в дом.— Я не влезала в дом, — бросила она.— Вы разбили окно…— Камень разбил окно.Я начал уставать, почувствовал, что теряю терпение и уже готов сорваться на больного, почти невменяемого человека.— Зачем вы взяли у меня фотографию?— Это вы взяли! Вы, вы, вы! Какого черта вы говорите, что я у вас что-то украла? Каково мне, по-вашему?Эва закрыла лицо руками и сказала, что ненавидит меня, ненавидит, она повторила это раз сто, прежде чем успокоилась.— Поймите, я рассердилась на вас, — сказала она сосредоточенно. — Вы говорите, что я у вас что-то украла, а я подарила вам прелестную фотографию.— Так.Она широко улыбнулась и облизнула губы.— Вы от меня кое-что получили, — продолжила она. — Теперь я хочу от вас кое-чего.— Чего же? — спросил я спокойно.— Не пытайтесь, — сказала она.— Скажите…— Я хочу, чтобы вы меня загипнотизировали, — объявила Эва.— Зачем вы подложили розгу к моей двери?Она уставилась на меня пустым взглядом.— Что такое «розга»?— Розгами наказывают детей, — твердо сказал я.— Я ничего не подкладывала вам под дверь.— Вы положили старую…— Не врите! — закричала она.Она встала и подошла к двери.— Эва, если вы не поймете, где проходит граница, я обращусь в полицию. Оставьте меня и мою семью в покое.— И мою семью, — сказала она.— Вы меня слышали?— Фашистская свинья! — выкрикнула Эва и вышла из кабинета.Мои пациенты полукругом сидели предо мной. В этот раз загипнотизировать их оказалось легко. Мы все вместе медленно погружались в булькающую воду. Я продолжал работать с Шарлотте. Ее лицо было печально-расслабленным, глубокие круги под глазами, на подбородке небольшие складочки.— Простите, — прошептала Шарлотте.— С кем вы разговариваете? — спросил я.На миг все ее лицо сжалось.— Простите, — повторила она.Я подождал. Было ясно, что Шарлотте пребывает в глубоком гипнозе. Она дышала тяжело, но тихо.— Шарлотте, вы знаете, что с нами вы под защитой, — сказал я. — Ничто не может вам навредить, вы хорошо себя чувствуете и ощущаете приятное расслабление.Она печально кивнула, и я понял, что она слышит меня, следует моим словам, не отличая больше реальности гипноза от действительности. В состоянии гипнотического транса она словно смотрела фильм, в котором сама играла. Шарлотте была и публикой, и актрисой, но не по отдельности, а одновременно.— Не сердитесь, — прошептала она. — Простите, пожалуйста, простите. Я буду стараться, честное слово, буду стараться.Я слышал вокруг себя глубокое дыхание своих пациентов и понимал, что мы в «вороньем замке», что мы добрались до страшной комнаты Шарлотте. Я хотел, чтобы она остановилась, чтобы обрела силу посмотреть вверх и что-нибудь увидела, в первый раз взглянула на то, что ее так пугает. Я хотел помочь ей, но в этот раз не собирался торопить события, чтобы не повторять ошибок прошлой недели.— У дедушки в спортзале холодно, — вдруг сказала Шарлотте.— Вы что-нибудь видите?— Длинные доски пола, ведро, провод, — почти беззвучно проговорила она.— Сделайте шаг назад, — сказал я.Она покачала головой.— Шарлотте, сейчас вы сделаете шаг назад и положите пальцы на ручку двери.Я увидел, как у нее задрожали веки и из-под ресниц выкатилось несколько слезинок. Обнаженные, без украшений руки она всегда складывала на животе, как старушка.— Вы беретесь за дверную ручку и знаете, что можете покинуть комнату, как только захотите, — сказал я.— Можно?— Поворачиваете ручку вниз и выходите.— Это же лучше всего — если я смогу выйти…Шарлотте замолчала, подняла подбородок и медленно повернула голову, по-детски приоткрыв рот.— Я еще немного останусь, — тихо сказала она.— Вы одна в комнате?Она покачала головой и пробормотала:— Я его слышу, но не вижу.Она наморщила лоб, словно пытаясь расслышать неясные звуки, и вдруг сказала:— Здесь какое-то животное.— Что за животное?— У папы есть большая собака…— Папа здесь?— Да, здесь, стоит в углу, возле шведской стенки, ему грустно, я вижу его глаза. Он говорит, что я его огорчила. Папе грустно.— А собака?— Собака вертится под ногами, нюхает. Она приближается, отступает. Теперь стоит рядом с отцом и сопит. Папа говорит, что собака будет следить за мной… Я не хочу, пусть она не смотрит на меня, она не…Шарлотте тяжело перевела дух. Ей не стоило спешить — был риск, что тогда она резко выйдет из гипноза.Страшная тень легла на ее лицо, и я подумал, что лучше вывести ее из транса, вернуть на поверхность черной воды. Мы нашли собаку, Шарлотте стоит и смотрит на нее. Это огромный успех. Пора выяснить, кто на самом деле был этой собакой.Когда мы поднимались сквозь толщу воды, я увидел, как Марек разлепил губы и оскалился на Шарлотте. Лидия протянула руку сквозь темно-зеленое облако фукуса и морской травы, она словно пыталась погладить Пьера по щеке; Сибель и Юсси, пуская пузыри, поднимались вверх; мы встретили Эву, которая покачивалась прямо под поверхностью воды.Мы почти проснулись. Граница реальности под влиянием гипноза всегда размывалась. Это же касалось обратного — возвращения на территорию сознания.— Теперь сделаем перерыв, — сказал я и повернулся к Шарлотте. — Вы хорошо себя чувствуете?— Спасибо. — Она опустила глаза.Марек поднялся, попросил у Сибель сигарету и вышел вместе с ней. Пьер остался сидеть рядом с Юсси. Он посмотрел в пол, потом быстро вытер глаза, словно плакал. Лидия медленно встала, медленно вытянула руки над головой и зевнула. Я подумал: надо сказать Шарлотте несколько слов, как я рад, что она решила еще немного задержаться в «вороньем замке», но Шарлотте уже не было в комнате.Я достал блокнот, чтобы быстро записать кое-что, но меня прервала Лидия. Тихо звякнули украшения, и я почувствовал запах мускусных духов, когда она подошла ко мне и спросила:— А моя очередь нескоро?— В следующий раз, — ответил я, подняв глаза от записей.— А почему не сегодня?Я положил ручку и посмотрел Лидии в глаза.— Потому что я собирался продолжить с Шарлотте, а потом поработать с Эвой.— Кажется, Шарлотте говорила, что ей нужно домой.Я улыбнулся Лидии:— Там будет видно.— А если она не вернется? — заупрямилась Лидия.— Хорошо, Лидия, договорились.Она еще немного постояла, глядя на меня, когда я снова взял ручку и начал писать.— Сомневаюсь, что Эву можно погрузить в особенно глубокий гипноз, — неожиданно сказала она.Я опять поднял глаза.— Потому что на самом деле она не хочет встречаться со своим эфирным телом, — продолжила она.— Эфирным телом?Лидия смущенно улыбнулась.— Я знаю, что вы употребляете другие слова, — сказала она. — Но вы понимаете, что я имею в виду.— Лидия, я пытаюсь помогать всем своим пациентам, — терпеливо ответил я.Она склонила голову набок:— Но у вас ничего не получится, правда?— Откуда такое неверие?Она пожала плечами:— С точки зрения статистики, один из нас лишит себя жизни, пару человек отправят в психушку, а…— Нельзя рассуждать таким образом, — попытался объяснить я.— Мне — можно, — перебила Лидия. — Потому что я собираюсь войти в число тех, кто справится.Она сделала еще один шаг ко мне и сказала с неожиданной жестокостью во взгляде:— Я думаю, Шарлотте будет той, кто покончит с собой.И не успел я ей ответить, как она вздохнула:— У нее хоть детей нет.Я смотрел, как Лидия идет к своему стулу и садится. Бросил взгляд на часы и понял, что прошло больше пятнадцати минут. Пьер, Лидия, Юсси и Эва вернулись на свои места. Я позвал Марека, который слонялся по коридору, беседуя сам с собой. Сибель курила в дверях; она устало усмехнулась, когда я попросил ее вернуться в комнату.Мне пришлось констатировать, что Шарлотте пока не вернулась. Лидия с довольным видом взглянула на меня.— Итак, — сказал я и сложил ладони, — мы продолжаем.Я видел перед собой лица своих пациентов. Они были готовы. После перерыва занятия всегда шли лучше, словно все эти люди стремились вновь оказаться на глубине, словно свет и звуки там, внизу, шептали нам: «Вернитесь!»Индукция была мгновенной — Лидия погрузилась в глубокий гипноз всего за десять минут.Мы погружались, теплая вода струилась у меня над головой. Большие серые глыбы покрыты кораллами. Колеблются щупальца полипов. Я видел каждую деталь, каждую фосфоресцирующую, переливчатую краску.— Лидия, — позвал я, — где вы находитесь?Лидия облизнула сухие губы, запрокинула голову, глаза мягко закрыты — но рот раздраженно дернулся, и морщина легла на лоб.— Я беру нож.Голос сухой, скрипучий.— Какой нож? — спросил я.— Зазубренный нож с мойки, — задумчиво сказала она и затихла, полуоткрыв рот.— Хлебный нож?— Да, — улыбнулась она.— Продолжайте.— Я разрезаю упаковку мороженого пополам. Беру одну половину и ложку с собой, сажусь на диван перед телевизором. Опра Уинфри поворачивается к доктору Филу. Он сидит среди публики и поднимает вверх указательный палец. Он повязал на палец красную нитку и как раз собирается рассказать зачем, когда Каспер начинает кричать. Я знаю, что ему ничего не нужно, он кричит просто мне назло. Он кричит, потому что знает: меня это расстраивает, я не выношу плохого поведения в своем доме.— Что он кричит?— Между нами две закрытые двери. Но я слышу, что он кричит мне гадкие слова. Он кричит: жопа, жопа…Лидия покраснела, пот заблестел у нее на лбу.— Что вы делаете? — спросил я.Она снова облизала губы, дыхание было тяжелым. Она приглушенно продолжила:— Я прибавляю звук в телевизоре. Оттуда несется грохот, фальшиво аплодируют, но что-то неправильно, мне больше не хорошо. Передача перестала казаться веселой. Он испортил мне удовольствие. Так-то оно так, но я должна ему это объяснить.Лидия вяло улыбнулась, не раскрывая губ, с почти белым лицом; вода над ее лбом отливала металлом.— Вы так и делаете? — спросил я.— Что?— Что вы делаете, Лидия?— Я… я прохожу мимо кухни и спускаюсь в нижнюю гостиную. Из комнаты Каспера слышатся писк и странный шум… Я не знаю, что он придумал, я просто хочу вернуться наверх и посмотреть телевизор, но подхожу к двери, открываю, вхожу и…Она замолчала. Вода вливалась в полуоткрытые губы.— Вы входите, — повторил я. — Куда входите, Лидия?Ее губы слабо шевельнулись. Пузырьки воздуха сверкнули и пропали.— Что вы видите? — осторожно спросил я.— Когда я вхожу, Каспер притворяется, что спит, — медленно сказала она. — Он порвал бабушкину фотографию. Он обещал, что если ему ее дадут, он будет осторожно с ней обращаться, это единственная фотография, какая у меня есть. Когда он ее испортил, то просто бросил ее и притворился, что спит. В воскресенье нужно серьезно поговорить с Каспером, обсудить, как нам вести себя друг с другом. Интересно, какой совет дал бы мне доктор Фил. Я замечаю, что ложка до сих пор у меня в руках; я смотрюсь в нее — но там не я, в металле отражается плюшевый медведь, наверное, он висит на потолке…Вдруг у Лидии болезненно искривился рот. Она пыталась засмеяться, но лишь выдавила странный звук. Снова попробовала — но звук был совсем не похож на смех.— Что вы делаете? — спросил я.— Смотрю. — Лидия подняла глаза.Она внезапно соскользнула со стула и ударилась затылком о сиденье. Я бросился к ней. Она сидела на полу, все еще в трансе, но уже не слишком глубоком. Непонимающе смотрела на меня испуганными глазами; я успокаивающе заговорил с ней.Не знаю, почему я чувствовал, что надо бы позвонить Шарлотте; что-то меня тревожило. Наверное, дело было в том, что во время сеанса я убедил ее остаться в «вороньем замке» дольше, чем у нее хватало смелости. Я бросил вызов ее гордости, заставил поднять глаза и в первый раз рассмотреть большую собаку, вертевшуюся возле отцовских ног. То, что она ушла с занятия, не сказав обычного «спасибо», обеспокоило меня.Я набрал номер ее мобильного и тут же передумал, однако, прежде чем отключиться, дождался сигнала голосовой почты.После позднего обеда в «Сталльместарегорден» я вернулся в Каролинскую больницу. Дул прохладный ветер, но по улицам и фасадам домов струился свет весеннего солнца.Я избавился от беспокойства за Шарлотте, решив, что переживание оказалось слишком сильным и ей понадобилось время, чтобы привести в порядок лицо и чувства. Кроны деревьев на Северном кладбище ходили волнами под ветром и солнцем.Сегодня Беньямина заберет Кеннет, он обещал прокатить его на полицейской машине по дороге из детского сада. Беньямин поспит у него — мне надо было работать допоздна, а Симоне собралась в театр с подругами.Я обещал той студентке-медичке, Майе Свартлинг, еще раз побеседовать с ней. Оказалось, что я с нетерпением и удовольствием жду этого разговора — ведь в случае с Шарлотте моя теория в принципе подтвердилась.Я вышел из приемной и пошел к своему кабинету. В больничном холле никого не было, за исключением нескольких пожилых женщин, ждавших, когда за ними приедет машина. Погода стояла прекрасная: пыль неслась в столбах света, слепило солнце. Хорошо бы сегодня вечером пробежаться, проверить, на какую скорость я способен.Когда я подошел к кабинету, у дверей уже ждала Майя Свартлинг. Ее полные, накрашенные красной помадой губы раздвинулись в широкой улыбке, а заколка в угольно-черных волосах сверкнула, когда она поклонилась и приветливо-шутливо спросила:— Надеюсь, господин доктор не передумал насчет интервью номер два?— Конечно, нет, — сказал я; стоя перед ней и отпирая дверь, я ощутил какую-то щекочущую пустоту в теле. Когда она следом за мной входила в кабинет, наши глаза встретились, и я заметил в ее взгляде неожиданную серьезность.Внезапно я ощутил свое собственное тело, свои ноги, свой рот. Доставая папку с бумагой, ручкой и блокнотом, Майя покраснела.— С тех пор как мы виделись в последний раз, было что-нибудь новое? — спросила она.Я принес Майе чашку кофе с кухоньки, а потом начал рассказывать о сегодняшнем удачном сеансе.— Думаю, мы нашли обидчика Шарлотте, — сказал я. — Того, кто довел ее до такого страшного состояния, что она снова и снова пытается покончить с собой.— И кто это?— Собака, — серьезно сказал я.Мария не засмеялась. Она хорошо подготовилась и знала один из моих тезисов, самый смелый и очевидный, пришедший из древних сказок: человек в образе животного — один из старейших способов сообщить о том, что нельзя упоминать, что слишком страшно или притягательно.Для моих пациентов это был способ осмыслить то, чего они не могли осмыслить: как тот, кто должен защищать и любить, вместо этого причиняет самое страшное из мыслимых зол.Мне было легко говорить с Майей, почти подозрительно легко. Она, не будучи специалистом, хорошо разбиралась в теме, задавала разумные вопросы и оказалась великолепным слушателем.— А Марек Семиович? Как с ним? — спросила она и покосилась на ручку.— Вы уже знаете о его прошлом. Он приехал сюда как беженец в разгар войны в Боснии, а залечить ему помогли только физические раны.— Так.— Он интересен для моего исследования, хотя я все еще не понял до конца, что с ним произошло. Когда я погружаю его в глубокий гипноз, он всегда попадает в одну и ту же комнату, вспоминает одно и то же: его заставляют мучить знакомых, мальчишек, с которыми он когда-то играл, — а потом что-то происходит.— Под гипнозом?— Да. Он отказывается идти дальше.Майя что-то записала, полистала блокнот и подняла глаза.Я решил не рассказывать о Лидии — как она соскользнула со стула под гипнозом. Вместо этого я начал излагать свои мысли о том, что свободная воля в гипнозе ограничена только неспособностью человека лгать самому себе.Время шло, стало вечереть. Коридор за дверью моего кабинета был тихим и пустынным.Майя сложила вещи в портфель, затянула шаль на шее и встала.— Время пролетело незаметно, — извиняющимся тоном сказала она.— Спасибо за беседу, — ответил я и протянул ей руку.Майя поколебалась, но потом спросила:— Можно вечером пригласить вас на стаканчик?Я поразмыслил. Симоне с подружками отправится в Народную оперу на «Тоску» и вернется домой поздно. Беньямин спал у деда, а сам я собирался весь вечер работать.— Не исключено, — ответил я с ощущением, будто делаю что-то противозаконное.— Я знаю одно местечко на Рослагсгатан, — сказала Майя. — Называется «Петерсон — Бергер», там очень просто, но ужасно приятно.Я просто ответил: «Идет», взял куртку, погасил в кабинете свет, вышел и запер дверь.Мы прокатились на велосипедах мимо Хагаперкена, вдоль Бруннсвикена и спустились к Норртуллу. Улицы были почти пустыми. Времени — не больше половины восьмого. Весна дрожала в деревьях, в светлых голосах птиц.Мы поставили велосипеды напротив маленького парка у старой таверны «Клаэс по Хёрнет». Войдя в ресторан и встретив приветливый взгляд хозяйки, я заколебался. Следует ли мне быть здесь? Что отвечать, если Симоне позвонит и спросит, чем я занимаюсь? Неприятное чувство нахлынуло и прошло. Майя — коллега, мы хотим продолжить наш разговор. Все равно Симоне сегодня вечером нет дома. Наверное, сейчас она с подругами как раз пьет вино в Народной опере.У Майи был мечтательный вид. Я не понимал, что она вообще делает здесь со мной. Ослепительно красивая, юная, открытая. Я как минимум лет на пятнадцать старше ее и женат.— Обожаю их куриный шашлык с кумином, — сказала она и пошла вперед, к столу в дальней части зала.Мы сели, и к нам тут же подошла женщина с кувшином воды. Майя подперла щеки руками, посмотрела на стакан и тихо сказала:— Если нам надоест, можно поехать ко мне домой.— Майя, вы что, кокетничаете со мной?Она засмеялась, и ямочки на щеках стали глубже.— Мой папа всегда говорил, что я такой уродилась. Невыносимая, говорил, кокетка.Я понял, что ничего не знаю о ней — о ней, явно глубоко изучившей все, что я делал.— Ваш отец тоже был врачом? — спросил я.Она кивнула:— Профессор Ян Э. Свартлинг.— Нейрохирург? — впечатлялся я.— Или как там называется, когда кто-то копается в чужих мозгах, — горько ответила Майя.В первый раз улыбка исчезла с ее лица.Принесли заказанное. Ситуация все больше раздражала меня, я пил слишком быстро и заказал еще вина. Меня словно нервировали, лишали уверенности в себе взгляды официантов, их явная убежденность в том, что мы — парочка. Я опьянел, не глядя подписал счет, сгреб чек и промахнулся мимо корзины для бумаг в гардеробе. На улице, в теплом вечернем воздухе, я вознамерился ехать домой. Но Майя махнула на какую-то дверь и спросила, не хочу ли я подняться, посмотреть, как она живет, и выпить чашку чая.— Майя, — сказал я, — вы невыносимы, ваш папа был совершенно прав.Она фыркнула и взяла меня под руку.В лифте мы стояли очень близко друг к другу. Я не мог оторвать глаз от ее полных улыбающихся губ, жемчужно-белых зубов, высокого лба и блестящих черных волос.Она заметила это и осторожно погладила меня по щеке; я наклонился, собираясь поцеловать ее, но тут лифт дернулся и остановился.— Пошли, — прошептала Майя и открыла дверь.Квартира у нее была маленькая, но очень уютная.Стены покрашены приятной голубой краской, на единственном окне белые льняные шторы. Кухонный уголок новенький, с белой клинкерной плиткой на полу и небольшой современной газовой плитой. Майя прошла на кухню, и я услышал, как она открывает бутылку вина.— Я думал, мы будем пить чай, — заметил я, когда она вошла с бутылкой и двумя бокалами в руках.— Вино полезнее для сердца.— Тогда ладно. — Я взял у нее бокал, и вино выплеснулось мне на руку.Майя вытерла мне руку кухонным полотенцем, села на узкую кровать и откинулась назад.— Приятная квартира, — сказал я.— Так странно, что ты здесь, — улыбнулась она. — Я так долго восхищалась тобой…Она неожиданно встала и рассмеялась:— Нужно тебя сфотографировать! Великолепный господин доктор у меня в гостях!Майя принесла фотоаппарат, у нее стал сосредоточенный вид.— Сделай серьезное лицо, — велела она и посмотрела на меня в видоискатель.Хихикая, она стала фотографировать меня, велела позировать, шутила, твердила, какой я темпераментный, требовала вытянуть губы трубочкой.— Невероятно сексуально, — беспечно смеялась она.— Произведет фурор в «Вог»?— Если только они не выберут меня, — сказала Майя и вручила мне фотоаппарат.Я встал, чувствуя, что шатаюсь, и посмотрел в видоискатель. Майя раскинулась на кровати.— Ты победила, — сказал я и нажал кнопку.— Мой братец всегда звал меня пышкой. Как по-твоему, я толстая?— Ты невероятно красивая, — прошептал я и увидел, что она уже сидит и стаскивает джемпер через голову. На полной груди обнаружился светло-зеленый шелковый бюстгальтер.— А теперь сфотографируй меня, — прошептала Майя и расстегнула лифчик.Она сильно покраснела и улыбнулась. Я навел резкость, посмотрел в темные блестящие глаза, на улыбающийся рот, большую молодую грудь со светло-розовыми сосками.Я фотографировал Майю, а она позировала и махала мне рукой, веля подойти поближе.— Сделаю фотографию с близкого расстояния, — пробормотал я и встал на колени, чувствуя, как внутри все гудит от вожделения.Майя руками приподняла тяжелую грудь. Фотоаппарат сверкнул вспышкой. Майя прошептала, чтобы я подошел ближе. У меня была сильная эрекция, я ощущал тянущую боль. Опустил фотоаппарат, подался вперед и взял сосок в рот; Майя прижала грудь к моему лицу, и я стал лизать и сосать твердый сосок.— Боже, — прошептала она, — боже, как прекрасно.От ее горячей кожи веяло жаром. Майя стащила с себя джинсы, пинком отшвырнула их в сторону. Я встал на ноги с мыслью, что не должен спать с ней, нельзя, однако взял фотоаппарат и снова сфотографировал ее. На Майе остались только тонкие светло-зеленые трусики.— Ну иди же, — прошептала она.Я снова посмотрел на нее в видоискатель: она широко улыбнулась и раздвинула ноги, глядя на меня. Темные лобковые волосы вылезли за зеленую ткань трусов.— Давай, — сказала она.Я ответил:— Не могу.— А я думаю, можешь, — улыбнулась она.— Майя, ты опасна, как же ты опасна, — сказал я и положил фотоаппарат рядом с собой.— Я знаю, что я вредина.— Пойми ты, я женатый человек.— По-твоему, я некрасивая?— Ты поразительно красивая.— Красивее, чем твоя жена?— Перестань.— Но ты же хочешь меня? — прошептала она, хихикнула и снова посерьезнела.Я кивнул, попятился и увидел, что Майя довольно улыбается.— Но мне можно продолжить интервью?— Разумеется, — сказал я, отступая к двери.Она послала мне воздушный поцелуй, я ответил на него, вышел из квартиры, выбежал на улицу и сел на велосипед.Ночью мне снился барельеф, изображавший трех нимф. Я проснулся от того, что что-то громко сказал — так громко, что услышал эхо собственного голоса в тихой темной спальне. Симоне вернулась домой, когда я уже спал; она пошевелилась рядом со мной во сне. Я весь вспотел, алкоголь все еще гнал кровь по жилам. Мимо окон, мигая, прогрохотала мусорка. В доме стояла тишина. Я выпил таблетку и попытался ни о чем не думать, но помнил, что произошло накануне вечером. Я снимал почти голую Майю Свартлинг. Я фотографировал ее грудь, ноги, ее травянисто-зеленые трусы. Но мы не переспали друг с другом, повторял я себе. Я об этом не думал, не хотел этого; я зашел далеко, но не изменил Симоне. Теперь я проснулся окончательно. Ледяное бодрствование. Что же со мной было? Боже мой, как я мог поддаться на уговоры и фотографировать голую Майю? Она была такой красивой, соблазнительной. И льстила мне. Неужели этого оказалось достаточно? Я с изумлением подумал, что обнаружил свое собственное слабое место: я тщеславен. Ничто во мне не говорило, что я влюблен в Майю. Мне было хорошо с ней из-за одного только тщеславия.Я повертелся в постели, натянул одеяло на голову и через минуту снова крепко заснул.Шарлотте не пришла на последнее на неделе занятие. Это было скверно, сегодня я собирался довести ее до окончательного результата. Марек пребывал в глубоком гипнотическом расслаблении. Он вяло развалился, свитер натянулся на могучих бицепсах и чрезмерно развитых мышцах спины. Волосы пострижены «ежиком», голова покрыта зарубцевавшимися шрамами. Он медленно задвигал челюстями, поднял голову и посмотрел на меня пустым взглядом.— До чего смешно, — громко сообщил он. — От электрических разрядов парень из Мостара прыгает, как в мультике.Марек со счастливым видом покачал головой.— Он лежит на бетонном полу, темный от крови, еле-еле дышит. Потом сжимается и начинает плакать. Черт! Я ору, чтобы он встал, что убью его, если он не встанет, что я загоню штык ему в задницу.Марек на мгновение замолчал. Потом продолжил тем же бессмысленно-легким тоном:— Он поднимается, ему тяжело стоять, член сморщился, ноги дрожат. Он трясется, просит прощения, говорит, что не сделал ничего плохого. Я подхожу, смотрю на его зубы, все в крови, и даю ему сильный разряд в шею. Он сучит ногами, дергается с выкаченными глазами, несколько раз бьется головой о стену, ноги подергиваются. Я хохочу. Он сползает по стене вдоль перил, кровь течет изо рта. Скорчился на одеялах в углу. Я улыбаюсь ему, наклоняюсь, даю новый разряд, но тело просто подскакивает, как свиная туша. Я кричу в дверь, что веселье кончилось, но они входят со старшим братом этого парня, я его знаю, мы работали вместе год на «Алюминии», фабрике в…Марек замолчал, его подбородок вздрагивал.— Что происходит теперь? — тихо спросил я.Он немного посидел молча, потом снова заговорил:— На полу зеленая трава, я больше не вижу парня из Мостара — там только травянистый холмик.— Разве это не странно? — спросил я.— Не знаю, может, и странно, но я больше не вижу комнаты. Я на улице, иду по летнему лугу, трава под ногами мокрая и холодная.— Вам хочется вернуться в тот большой дом?— Нет.Я осторожно вывел пациентов из транса, проследил, чтобы к началу обсуждения они хорошо себя чувствовали. Марек вытер слезы со щек и потянулся. Под мышками у него расплылись большие пятна пота.— Меня заставили, это все их штуки… Они заставляли меня мучить моих старых друзей, — сказал он.— Мы знаем, — успокоил я его.Марек посмотрел на нас робким ищущим взглядом.— Я смеялся потому, что мне было страшно. Я не такой, я не опасный, — прошептал он.— Никто вас не осуждает, Марек.Он опять потянулся и взглянул мне в глаза. На лице появилось заносчивое выражение.— Я делал ужасные вещи, — сказал он, почесал шею и заерзал.— Вас заставляли.Марек всплеснул руками:— Где-то меня так переклинило, что я хочу вернуться в этот дом.— Это правда?— Ну черт, — заныл он, — я просто так сказал. Я не знаю, ничего не знаю.— Думаю, что ты все прекрасно помнишь, — неожиданно вмешалась Лидия, мягко улыбаясь. — Почему ты не хочешь рассказать об этом?— Заткнись! — крикнул Марек и шагнул к ней с поднятым кулаком.— Сядьте, — велел я.— Не кричи на меня, Марек, — спокойно сказала Лидия.Он встретился с ней глазами и остановился.— Извини, — произнес он с неуверенной улыбкой, пару раз провел ладонью по темени и снова сел.Во время перерыва я стоял с кружкой кофе в руках и смотрел в выставленное окно. День был темный, в воздухе тяжело висел дождь. В комнату задувал холодный ветер, неся с собой слабый запах листьев. Мои пациенты начали рассаживаться в большой комнате терапии.Эва была с головы до ног одета в синее, узкие губы она накрасила голубой помадой, а ресницы — синей тушью. Она, как обычно, выглядела беспокойной, без конца то набрасывала на плечи кофту, то снимала ее.Лидия разговаривала с Пьером; он слушал, а его глаза и рот подергивались в болезненном тике.Марек повернулся ко мне спиной. Его мускулы культуриста перекатывались под одеждой, пока он искал что-то в своем рюкзаке.Я поднялся и махнул рукой Сибель, которая тут же затушила сигарету о подошву и сунула окурок в пачку.— Давайте продолжим, — сказал я и подумал, что надо сделать еще одну попытку поработать с Эвой Блау.Лицо Эвы Блау было напряженным, губы, крашенные голубой помадой, растянуты в вызывающей улыбке. Я внимательно следил за ее манипулятивной податливостью. Эва не хотела чувствовать, что ее к чему-то принуждают, но я придумал, как дать ей понять, что гипноз — дело добровольное. Ей надо было помочь расслабиться и начать погружение.Когда я сказал участникам группы, чтобы они уронили подбородок на грудь, Эва немедленно отреагировала широкой улыбкой. Я начал обратный счет, спиной ощутил падение, почувствовал, как вода сомкнулась надо мной. При этом не спускал с Эвы глаз. Она искоса поглядывала на Пьера и пыталась дышать в такт с ним.— Вы медленно погружаетесь, — говорил я. — Глубже, ниже, вы расслабляетесь, чувствуете приятную тяжесть.Я зашел за спину пациентам, посмотрел на их бледные шеи и круглые спины, остановился возле Эвы и положил руку ей на плечо. Не открывая глаз, она медленно подняла лицо и слегка надула губы.— Теперь я обращаюсь только к вам, Эва, — сказал я. — Я хочу, чтобы вы расслабились, но при этом бодрствовали. Вы будете слушать мой голос, когда я стану говорить с группой, но не погрузитесь в гипноз, вы ощутите то же спокойствие, то же приятное погружение, но останетесь в сознании.Плечо под моей рукой обмякло, и я продолжил:— Теперь я снова обращаюсь ко всем. Слушайте меня. Я буду называть цифры, и с каждой цифрой мы будем все больше погружаться в расслабленное состояние. Но вы, Эва, последуете за нами только в мыслях. Вы останетесь в сознании, будете бодрствовать.Я вернулся на свое место, продолжая считать; сел на стул перед группой и увидел бессмысленное лицо Эвы. Она выглядела совсем по-другому. Трудно было поверить, что это один и тот же человек. Нижняя губа отвисла, влажная розовая кожица контрастировала с голубой помадой, женщина глубоко дышала. Я ушел в себя, ослабил хватку и стал погружаться в воду, наполняющую темную лифтовую шахту. Мы находились на затонувшем корабле или в затопленном доме. Ногами я ощутил поток прохладной воды. Мимо пронеслись пузырьки воздуха и обрывки фукуса.— Продолжаем, глубже, спокойнее, — осторожно призывал я.Минут через двадцать мы уже стояли глубоко под водой на гладком стальном полу. Одиночные ракушки прицепились к металлу. Там и тут виднелись небольшие скопления водорослей. Белый краб вылез на плоскую поверхность. Группа стояла передо мной полукругом. Лицо Эвы было бледным, со странно отсутствующим выражением. Серый водяной свет ходил волнами по ее щекам, зеркальный, текучий.Расслабленное, ее лицо казалось совсем открытым и почти монашеским. На безвольно приоткрытых губах появились пузырьки слюны.— Эва, я хочу, чтобы вы говорили спокойно и задержались на том, что видите.— Ладно, — пробормотала она.— Расскажите нам, где вы находитесь? — начал я.У Эвы вдруг стал странный вид. Словно ее что-то страшно поразило.— Я на дороге. Иду по мягкой тропинке с сосновой хвоей и длинными шишками, — прошептала она. — Наверное, я подойду к байдарочному клубу и загляну в заднее окно.— И вы подходите?Эва кивнула и надула щеки, как сердитый ребенок.— Что вы видите?— Ничего, — быстро и решительно ответила она.— Ничего?— Только одну мелочь… как я пишу школьным мелком на асфальте возле почты.— Что вы пишете?— Так, чепуху.— Вы ничего не видите в окне?— Нет… только какого-то мальчика, я смотрю на мальчика, — пробормотала она. — Он лежит в узкой кроватке, на диване. Мужчина в белом махровом халате ложится на него. Это так красиво. Мне нравится смотреть на них, мне нравятся мальчики, я хочу заботиться о них, целовать их.У Эвы задергался рот, глаза перебегали с одного участника группы на другого.— Я не была под гипнозом, — сказала она.Я ответил:— Вы расслабились, это действует так же хорошо.— Нет, это подействовало плохо, я вовсе не думала, о чем говорю. Просто говорила что придется. Я все выдумала.— Никакого байдарочного клуба не существует?— Нет, — резко ответила она.— Мягкая тропинка?— Я ее придумала, — пожала она плечами.Было ясно: Эву беспокоит, что ее загипнотизировали, что она описала что-то, с чем имела дело в действительности. Эва Блау была человеком, который иначе ни за что не рассказал бы, какой он на самом деле.Марек тихо сплюнул в ладонь, заметив, что Пьер смотрит на него. Пьер покраснел и быстро отвел глаза.— Я никогда не творила никаких глупостей с мальчишками, — громко проговорила Эва. — Я хорошая, я хороший человек, дети меня любят. Я бы с удовольствием побыла детской няней. Лидия, вчера я ходила к твоему дому, но не решилась позвонить.— Больше этого не делай, — тихо сказала Лидия.— Чего?— Не приходи ко мне домой.— Ты можешь положиться на меня, — продолжала Эва. — Мы с Шарлотте — лучшие подруги. Она готовит мне еду, а я собираю цветы, она может поставить их на стол.У Эвы дернулся рот, когда она снова повернулась к Лидии:— Я купила игрушку твоему мальчику, Касперу. Пустячок, такой смешной вентилятор, он похож на вертолет — можно дуть на себя пропеллером.— Эва, — мрачно произнесла Лидия.— Она совершенно безопасная, она никак не поранит, честное слово.— Не ходи ко мне домой, — сказала Лидия, — слышишь?— Не сегодня, нет. Сегодня я пойду к Мареку, потому что уверена — ему нужна компания.— Эва, ты слышала, что я сказала?— И вечером я не успею, — улыбнулась Эва в ответ.Лидия побледнела, ее лицо сделалось строгим. Она встала и торопливо вышла из комнаты. Эва со своего места проводила ее взглядом.Я пришел раньше Симоне. За столиком со стеклянной табличкой с нашими именами было пусто. Я сел и подумал — не заказать ли пока выпить. На часах десять минут восьмого. Я сам заказал столик в ресторане «Констнешбарен», на Смоландсгатан. Сегодня мой день рождения, у меня было хорошее настроение. Мы с женой теперь редко успевали куда-нибудь выбраться: она была занята своей галереей, я — своим исследованием. Если нам удавалось провести вечер вместе, мы предпочитали остаться на диване, с Беньямином, посмотреть кино или сыграть в видеоигру.Я побродил взглядом по какофонии настенных картин: маленькие, загадочно улыбающиеся мужчины и пышные женщины. Стены расписали после вечера встречи, устроенного Клубом художников на верхнем этаже. Над росписью потрудились Грюневальд, Четэм, Хёгфельдт, Веркместер и другие крупные модернисты. Симоне наверняка знала, как это происходило. Я улыбнулся, представив себе, какую лекцию она бы мне прочитала о том, как эти почтенные мужи оттесняли коллег-женщин.В двадцать минут восьмого мне принесли бокал для мартини с водкой «Абсолют», несколькими каплями «Нуайи Прат» и длинной спиралью лаймовой шкурки. Стараясь сдержать раздражение, я решил погодить звонить Симоне.Я немного отпил и заметил, что начинаю беспокоиться. Сам того не желая, достал телефон, набрал номер Симоне и подождал.— Симоне Барк.У нее был рассеянный голос, в телефоне отдавалось эхо.— Сиксан, это я. Ты где?— Эрик? Я в галерее. Мы красим и…В трубке стало тихо. Потом я услышал громкий стон:— О боже! Нет! Эрик, прости меня, пожалуйста. Я совсем забыла. Сегодня столько всего было, водопроводчик, электрик и…— Так ты все еще там?Я не смог скрыть разочарования.— Да, я вся перемазалась гипсом и краской…— Мы собирались поужинать вместе, — вяло сказал я.— Я знаю, Эрик. Прости меня. Я совсем забыла…— Ну, во всяком случае, нам отвели столик в удачном месте, — съязвил я.— Совершенно вылетело из головы, что ты меня ждешь, — вздохнула она, и хотя я слышал, как она расстроена, я не мог сдержать злость.— Эрик, — прошептала она в трубку, — прости меня.— Все нормально, — ответил я и отключился.Идти куда-нибудь еще не имело смысла, я проголодался и сидел в ресторане. Подозвал официанта и заказал сельдь с пивом на закуску, поджаренную утиную грудку, свинину с апельсиновым джемом и бокал бордо к горячему, а на десерт грюйер с медом.— Можете убрать второй прибор, — сказал я.Официант, наливая чешское пиво и ставя на стол тарелку с сельдью и хлебцами, бросил на меня сочувствующий взгляд.Я пожалел, что у меня при себе не было блокнота с записями. Мог бы хоть поработать, пока ем.Внезапно во внутреннем кармане зазвонил телефон. Радостная мысль о том, что Симоне подшутила надо мной и сейчас как раз входит в ресторан, явилась и развеялась как дым.— Эрик Барк, — сказал я и сам услышал, как монотонно прозвучал голос.— Здравствуйте, это Майя Свартлинг.— Да, Майя, здравствуйте, — коротко ответил я.— Я хотела спросить… Ой, как там галдят. Я звоню в неподходящее время?— Я в «Констнешбарен». У меня сегодня день рождения, — добавил я, сам не зная зачем.— Правда? Поздравляю! Вас там как будто много за столом.— Я один, — ответил я, уязвленный.— Эрик… Мне так жаль, что я пыталась вас соблазнить. Стыжусь, как собака, — тихо повинилась она.Я услышал, как она кашлянула на том конце, а потом продолжила, стараясь говорить невозмутимо:— Я хотела спросить, не желаете ли вы прочитать записи нашего первого разговора. Расшифровка готова, я собираюсь отдать ее своему руководителю, но если сначала вы захотите прочитать ее, то…— Будьте добры, положите их в мою ячейку, — попросил я.Мы попрощались. Я вылил остатки пива в стакан, допил, и официант тут же накрыл стол для следующей перемены — утиной грудки с красным вином.Я ужинал в печальном одиночестве, погруженный в механику жевания и глотания, наблюдая, как вилка сдержанно царапает тарелку. Выпил третий бокал вина и позволил изображениям на стенах превратиться в своих пациентов. Вот эта полная дама, прелестным движением собравшая волосы на затылке так, что поднялись набухшие груди, — Сибель. Тревожный худощавый мужчина в костюме — это Пьер. Юсси скрылся за странной серой формой, а нарядная Шарлотте, выпрямив спину, сидит за круглым столом с Мареком, одетым в детский костюмчик.Не знаю, как долго я таращился на настенные картины, когда у меня за спиной неожиданно раздался запыхавшийся голос:— Слава богу, вы еще здесь!Майя Свартлинг.Она широко улыбнулась и обняла меня. Я неловко ответил.— С днем рождения, Эрик.Я ощутил, как пахнут чистотой ее густые черные волосы, где-то в декольте таился аромат жасмина.Она указала на место за моим столиком:— Можно?Я подумал, что должен отказать ей, объяснить, что обещал себе больше с ней не встречаться. С чего она вообще заявилась сюда? Но я колебался — надо признаться, я обрадовался компании.Майя стояла у стула и ждала моего ответа.— Мне трудно вам отказать, — сказал я и тут же услышал, насколько двусмысленны мои слова. — Я имею в виду…Майя уселась, подозвала официанта и заказала бокал вина. Потом лукаво глянула на меня и положила рядом с моей тарелкой коробочку.— Просто маленький подарок, — объяснила она, и у нее опять запылали щеки.— Подарок?Она пожала плечами.— Чисто символически… я про ваш день рождения узнала двадцать минут назад.Я открыл коробочку и, к своему изумлению, обнаружил нечто напоминающее миниатюрный бинокль.— Это анатомический бинокль, — пояснила Майя. — Мой дедушка изобрел. Я свято верила, что он получил Нобелевскую премию — не за бинокль, конечно. В то время премию давали только шведам и норвежцам, — извиняющимся тоном добавила она.— Анатомический бинокль, — задумчиво повторил я.— Как угодно. Он очень милый и ужасно старинный. Дурацкий подарок, я знаю…— Ну что вы, это…Я посмотрел ей в глаза, увидел, какая она красивая.— Это так мило, Майя. Огромное спасибо.Я осторожно положил бинокль в коробочку, а коробочку сунул в карман.— Мой бокал уже пустой, — удивленно сказала Майя. — Может, закажем бутылку?Было уже поздно, когда мы решили отправиться в «Риш», неподалеку от Драматического театра. Раздеваясь в гардеробе, мы чуть не упали: Майя оперлась на меня, а я неверно оценил расстояние до стены. Когда мы вновь обрели равновесие, Майя глянула на мрачное, похоронно-серьезное лицо гардеробщика и захохотала так, что мне пришлось увести ее в угол зала.Там было тепло и тесно. Мы выпили по порции джина с тоником, постояли, почти касаясь друг друга, и вдруг крепко поцеловались. Прижавшись к ней, я почувствовал, как она стукнулась затылком о стену. Гремела музыка; Майя повторяла мне на ухо, что нам нужно поехать к ней домой.Мы вывалились на улицу и сели в такси.— Нам только на Руслагсгатан, — пробормотала она. — Руслагсгатан, семнадцать.Водитель кивнул и вывернул на Биргер-Ярльсгатан в ряд такси. Было часа два, небо начинало светлеть. За окном, как тени, светились бледно-серым дома. Майя привалилась ко мне. Я подумал, что она решила поспать, как вдруг почувствовал, что она гладит мне промежность. Член встал немедленно. Майя прошептала «ух ты» и тихо засмеялась мне в шею.Я не представлял себе, как мы поднимемся в ее квартиру. Помню, как стоял в лифте и лизал ее лицо, чувствуя вкус соли, губной помады и пудры, ловя мелькание своего собственного пьяного лица в туманном зеркале лифта.Майя остановилась в прихожей, сбросила курточку на пол и скинула туфли. Она потянула меня к кровати, помогла раздеться и сняла с себя платье и белые трусики.— Пошли, — прошептала она. — Я хочу почувствовать тебя в себе.Я тяжело навалился на нее и почувствовал, какая она влажная, я утонул в теплом, меня крепко сжали, обняли. Майя стонала мне в ухо, положив руки мне на спину и мягко двигая бедрами.Мы занимались любовью небрежно и по-пьяному. Я все больше становился себе чужим, все больше ощущал свое одиночество и немоту. Приближаясь к оргазму, я подумал, что должен бежать отсюда, но вместо этого сдался судорожной быстрой разрядке. Майя часто дышала. Я еще полежал, задыхаясь и слабея, и скатился с нее. Сердце тяжело колотилось. Губы Майи разошлись в странной улыбке, от которой мне стало нехорошо.Мне было дурно, я не соображал, что произошло и что я здесь делаю.Я сел рядом с ней в постели.— Что такое? — спросила она и погладила мне спину.Я стряхнул ее руку и коротко сказал:— Перестань.Сердце заныло от беспокойства.— Эрик? Я думала…У Майи был печальный голос. Я почувствовал, что не могу ее видеть, злюсь на нее. Конечно, то, что произошло, было моей ошибкой. Но этого бы не случилось, не будь она такой настырной.— Мы просто устали и пьяные, — прошептала она.— Мне пора, — сдавленно сказал я, забрал свою одежду и, пошатываясь, ушел в ванную. Она была маленькой, заполненной кремами, щетками, полотенцами. На крючках висели мохнатый халат и розовая бритва на мягком толстом шнурке. Мне не хватило духу взглянуть на себя в висевшее над раковиной зеркало; я вымылся голубым мылом в виде розочки и, дрожа, оделся, то и дело стукаясь локтями о стену.Когда я вышел, Майя стояла и ждала. Она завернулась в простыню и казалась юной и встревоженной.— Ты на меня сердишься? — У Майи задрожали губы, словно она сейчас заплачет.— Я сержусь на себя. Я не должен был, не должен…— Но я хотела этого, Эрик. Я люблю тебя, неужели ты не замечаешь?Она попыталась улыбнуться мне, но ее глаза наполнились слезами.— Не обращайся со мной, как с обноском, — прошептала она и протянула руку, чтобы дотронуться до меня.Я отшатнулся и сказал, что это была ошибка — сказал резче, чем хотел.Майя кивнула и опустила глаза. На лбу легли горестные морщины. Я не стал прощаться — просто вышел из квартиры и закрыл за собой дверь.Всю дорогу до Каролинской больницы я прошел пешком. Может быть, я сумею убедить Симоне в том, что мне пришлось заночевать в своем кабинете в одиночку.Утром я взял такси и от Каролинской больницы поехал домой в Ерфелле. Все тело ныло, мутило от выпитого алкоголя, тошнило от всех сказанных мною глупостей. Не может быть, чтобы я изменил Симоне, это неправда. Неправда. Майя красивая и веселая, но она мне совсем не интересна. Черт возьми, как я мог позволить лестью заманить себя в ее постель?Я не знал, как рассказать обо всем этом Симоне, но рассказать было необходимо. Я сделал ошибку, все люди ошибаются, но ведь можно простить друг друга, если поговорить, объяснить.Я подумал, что никогда не смог бы потерять Симоне. Мне было бы больно, если бы она изменила мне, но я бы простил ее, я бы никогда не оставил ее из-за этого.Когда я вошел, Симоне стояла на кухне и наливала кофе в чашку. На ней был старенький бледно-розовый шелковый халат. Мы купили его в Китае, когда Беньямину был всего годик и они поехали со мной на конференцию.— Хочешь? — спросила она.— Хочу. Спасибо.— Эрик, мне так стыдно, что я забыла про твой день рождения.— Я ночевал в больнице, — объяснил я и подумал, что она, конечно, расслышала ложь в моем голосе.Ее светло-рыжие волосы падали вдоль щек, бледные веснушки неярко светились. Не говоря ни слова, она пошла в спальню и принесла оттуда какой-то пакет. Я с шутливым нетерпением разорвал бумагу.Там оказалась коробочка с дисками бибоп-саксофониста Чарли Паркера. Записи, сделанные во время его единственной гастроли в Швеции: две записи из Стокгольмского концертного зала, две, сделанные в Гётеборге, концерты в Мальмё — в «Амирален» и последовавший за ним джем-сейшн в Академическом обществе, выступление в Народном парке в Хельсингборге, в клубе Ёнчёпинга, в Народном парке в Евле и, наконец, в джазовом клубе «Нален» в Стокгольме.— Спасибо, — сказал я.— Что у тебя сегодня? — спросила Симоне.— Надо вернуться в больницу.Симоне сказала:— Я подумала — может, приготовим что-нибудь вкусное сегодня вечером, дома?— Отлично.— Только не очень поздно. Маляры завтра придут в семь. Черт, и что в этом хорошего? Почему они всегда являются так рано?Я понял, что она ждет ответа, реакции или поддержки, и промямлил:— Все равно их вечно приходится ждать.— Точно, — улыбнулась Симоне и отпила кофе. — Так что приготовим? Может, то блюдо, турнедо в портвейне с коринковым соусом, помнишь?— Это так давно было, — сказал я, стараясь не расплакаться.— Не сердись на меня.— Я не сержусь, Симоне.Я попытался улыбнуться ей.Когда я стоял в прихожей в ботинках и уже собирался направиться к двери, Симоне вышла из ванной. В руках она держала коробочку.— Эрик, — позвала он.— Да?— Для чего это?Она держала анатомический бинокль Майи.— Ах это. Это подарок, — сказал я и сам услышал фальшь в своем голосе.— Какой красивый. Выглядит как старинный. Кто тебе его подарил?Я отвернулся, избегая ее взгляда.— Так, один пациент, — деланно-рассеянным голосом ответил я, притворяясь, что ищу ключи.Симоне громко рассмеялась.— Я думала, врачам нельзя принимать подарки от пациентов. Это же неэтично?— Наверное, надо было его вернуть, — ответил я и открыл входную дверь.Взгляд Симоне жег мне спину. Я должен был поговорить с ней, но слишком боялся потерять ее. Я не решился на разговор, не знал, как начать.Занятие должно было начаться через десять минут. В коридоре крепко пахло моющим средством. Длинные влажные полосы уползали вслед за тележкой уборщицы. Ко мне подошла Шарлотте — я узнал ее шаги задолго до того, как она заговорила.— Эрик, — осторожно сказала она.Я встал и повернулся к ней:— С возвращением.— Простите, что я вот так исчезла.— Я все думал над тем, как вы восприняли гипноз.— Не знаю, — улыбнулась она. — Знаю только, что я уже много лет не чувствовала себя такой счастливой и уверенной, как на этой неделе.— На это я и надеялся.У меня зазвонил телефон; я извинился и увидел, как Шарлотте исчезает за углом, поворачивает в другой коридор. Взглянул на дисплей. Майя. Я не ответил, просто заблокировал ее звонки (потом оказалось, что она звонила несколько раз). У меня не было сил слушать ее, и я стер все сообщения, которые она оставила в голосовой почте.Когда я хотел войти в терапевтическую комнату, меня остановил Марек. Он загородил дверь и улыбнулся мне пустой чужой улыбкой:— Мы тут развлекаемся.— Чем занимаетесь? — спросил я.— Это частная вечеринка.За дверью кто-то вскрикнул.— Пропустите, — сказал я.Марек ухмыльнулся:— Доктор, сейчас нельзя…Я оттолкнул его, дверь распахнулась, Марек потерял равновесие, ухватился за ручку, но все равно растянулся на полу.— Я же просто пошутил, — проворчал он. — Черт, это была просто шутка.Пациенты все как один, застыв, уставились на нас. У Пьера и Шарлотте был встревоженный вид, Лидия посмотрела на нас и снова повернулась спиной. От группы исходило странное возбуждение. Перед Лидией стояли Сибель и Юсси. Сибель открыла рот, и казалось, что ее глаза полны слез.Марек поднялся и отряхнул штаны.Я отметил, что Эва Блау еще не пришла, подошел к штативу и стал готовить камеру. Проверил панорамный план, сделал картинку покрупнее и через наушники проверил микрофон. В линзе камеры я увидел, как Лидия улыбается Шарлотте и радостно восклицает:— Точно! С детьми всегда так! Мой Каспер ни о чем другом не говорит — все Человек-паук да Человек-паук.— Я вижу, по нему сейчас все с ума сходят, — улыбнулась Шарлотте.— У Каспера нет папы, так что Человек-паук — это, наверное, его представление о мужчине. — Лидия рассмеялась так, что у меня загудело в наушниках. — Но нам с ним неплохо, — продолжала она. — Мы часто шутим, хотя в последнее время, бывало, ссорились — Каспер как будто ревнует. Норовит испортить мои вещи, не хочет, чтобы я говорила по телефону, бросил мою любимую книгу в унитаз, кричит всякое… по-моему, что-то случилось, но он не хочет рассказывать.На лице Шарлотте мелькнула тревога, Юсси что-то хрипло проворчал; я увидел, как Марек нетерпеливо машет Пьеру.Закончив с камерой, я пошел к своему стулу и сел. Через несколько минут все заняли свои места.— Продолжаем, как в прошлый раз, — объявил я и улыбнулся.— Моя очередь, — спокойно сказал Юсси и стал рассказывать о своем «вороньем замке» — родительском доме в Доротеа, на юге Лапландии. Огромные территории возле Сутме, где саамы жили в чумах вплоть до семидесятых годов. — Я живу возле Юпчарнен, — рассказывал Юсси. — Последний отрезок пути идет по старой лесовозной дороге. Летом ребята ходят туда купаться. Они думают, что Неккен — это здорово.— Неккен? — переспросил я.— Люди видели, как он сидит на берегу Юпчарнен и играет на скрипке. Триста лет, а то и больше.— А вы видели?— Не-ет, — широко улыбнулся он.— Что же ты делаешь в лесу целый год? — усмехнулся Пьер.— Покупаю старые машины и автобусы, чиню их и продаю. Наш участок похож на свалку металлолома.— Дом большой? — спросила Лидия.— Нет. Он зеленый… Папа как-то летом перекрасил нашу развалюху. Дом стал странного светло-зеленого цвета. Не знаю, о чем отец думал. Наверное, кто-нибудь дал ему краску.Юсси замолчал, и Лидия улыбнулась ему.Сегодня погрузить группу в расслабленное состояние оказалось нелегко. Вероятно, дело было во мне — я был рассеянным из-за Майи или беспокоился из-за того, что слишком эмоционально отреагировал на провокацию Марека. Но я вообразил, будто в группе происходит что-то, о чем я не знаю. Понадобилось несколько раз опуститься на глубину и снова подняться, прежде чем я почувствовал, как все мы, словно тяжелые овальные грузила, падаем в бездну.У Юсси выпятилась нижняя губа, щеки отвисли.— Представьте себе, что вы на засидке, — начал я.Юсси прошептал что-то про болезненную отдачу в плечо от выстрела.— Вы сейчас на засидке? — спросил я.— Высокая трава на лугу заиндевела, — тихо сказал он.— Посмотрите вокруг. Вы один?— Нет. Косуля двигается пo темной опушке леса. Она лает. Ищет детенышей.— А на засидке? На засидке вы один?— Со мной всегда только ружье.— Вы говорили об отдаче. Вы уже выстрелили? — спросил я.— Выстрелил?Он мотнул головой, словно указывая направление, и тихо сказал:— Одна лежит неподвижно уже несколько часов, а другие дергают ногами в окровавленной траве, все слабее и слабее.— Что вы делаете?— Я жду. Уже в темноте замечаю, что на опушке снова кто-то шевелится. Целюсь в копыто, но передумываю, вместо этого прицеливаюсь в ухо, в маленький черный нос, колено, теперь снова чувствую отдачу, кажется, я отстрелил ногу.— Что вы делаете теперь?Юсси дышал тяжело, с долгими промежутками между вдохами.— Мне еще рано возвращаться домой, — наконец сказал он. — Поэтому я иду к машине, кладу ружье на заднее сиденье и достаю лопату.— Зачем вам лопата?Юсси надолго замолчал, словно обдумывая мой вопрос. Потом тихо ответил:— Я закапываю косуль.— Что вы делаете после этого?— Когда я заканчиваю, уже совсем темно. Я иду к машине, пью кофе из термоса.— Что вы делаете, когда возвращаетесь домой?— Вешаю одежду в чулане.— Что дальше?— Я сижу на лавке перед телевизором, ружье лежит на полу. Оно заряжено, лежит в нескольких шагах от кресла-качалки.— Что вы делаете, Юсси? В доме никого нет?— Гунилла уехала в прошлом году. Папа умер пятнадцать лет назад. Я один, со мной только кресло-качалка и ружье.— Вы сидите на лавке перед телевизором, — напомнил я.— Да.— Что-нибудь происходит?— Теперь он повернут ко мне.— Кто?— Дробовик.— Который лежит на полу?Юсси кивнул и подождал. Кожа вокруг его рта натянулась.— Качалка скрипит, — сказал он. — Она скрипит, но в этот раз оставляет меня в покое.Тяжелое лицо Юсси вдруг снова смягчилось, но глаза все еще ярко блестели, взгляд был обращен глубоко в себя.Пора было сделать перерыв. Я вывел группу из гипноза и обменялся парой слов с каждым из пациентов. Юсси пробормотал что-то про паука и замкнулся. Я пошел в туалет, Сибель исчезла в направлении курительной комнаты, а Юсси, как всегда, встал у окна. Когда я вернулся, Лидия достала банку шафрановых сухариков и стала всех угощать.— Экологически чистые, — сказала она и жестом пригласила Марека взять пару сухариков.Шарлотте улыбнулась и отгрызла крошку с края.— Сама пекла? — спросил Юсси с неожиданной улыбкой, осветившей все его тяжелое мощное лицо.— Чуть не спалила, — призналась Лидия и с улыбкой покачала головой. — Ввязалась в ссору на игровой площадке.Сибель громко хихикнула и проглотила свой сухарик в два укуса.— Из-за Каспера. Когда мы вчера пришли на площадку, какая-то мамаша подошла ко мне и сказала, что Каспер ударил ее девочку лопаткой по спине.— Черт, — прошептал Марек.— Я прямо похолодела, когда это услышала, — сказала Лидия.— Как же вести себя в подобных ситуациях? — учтиво спросила Шарлотте.Марек взял еще сухарик и слушал Лидию с таким лицом, что я задумался, не влюблен ли он в нее.— Не знаю. Я объяснила мамаше, что для меня это очень серьезно, да, я правда очень разволновалась. Но она сказала, что все оказалось неопасно и она думает, что это просто несчастный случай.— Ну конечно, — согласилась Шарлотте. — Дети иногда так неосторожно играют.— Но я обещала, что поговорю с Каспером и разберусь, — продолжала Лидия.— Отлично, — кивнул Юсси.— Она сказала, что Каспер ужасно милый мальчик, — с улыбкой объявила Лидия.Я сел на свой стул и стал листать блокнот с заметками. Мне хотелось поскорее начать новый сеанс гипноза. Опять настала очередь Лидии.Она встретилась со мной глазами и осторожно улыбнулась. Все молча ждали, и я приступил к работе. Воздух в помещении вибрировал от нашего дыхания. Темная тишина уплотнялась с каждым ударом наших сердец. С каждым выдохом мы погружались все глубже. После индукции мои слова повели группу вниз; вскоре я повернулся к Лидии:— Вы опускаетесь все глубже, осторожно погружаетесь, вы очень расслаблены, руки тяжелые, ноги тяжелые, веки тяжелые. Вы дышите медленно и слушаете мои слова, не задавая вопросов, мои слова окружают вас, вы спокойны и внимательны. Лидия, сейчас вы находитесь прямо перед тем, о чем не хотите думать, о чем вы никогда не говорите, от чего отворачиваетесь, перед тем, что всегда скрыто от теплого света.— Да, — со вздохом ответила она.— Теперь вы там, — сказал я.— Я очень близко.— Где вы прямо сейчас, где вы находитесь?— Дома.— Сколько вам лет?— Тридцать шесть.Я посмотрел на Лидию. Отражения проходили по ее высокому гладкому лбу, маленькому ротику и почти болезненно бледной коже. Я знал, что ей исполнилось тридцать шесть две недели назад. Она перенеслась в прошлое не так далеко, как другие, а всего на несколько дней.— Что происходит? Что не так? — спросил я.— Телефон…— Что с телефоном?— Он звонит, опять звонит, я поднимаю трубку и сразу кладу.— Лидия, вы можете успокоиться.У нее был усталый и как будто встревоженный вид.— Еда остынет, — сказала она. — Я приготовила овощи в молоке, сварила чечевичную похлебку и испекла хлеб. Собиралась поужинать перед телевизором, но, конечно, не выйдет…Подбородок задрожал, потом она успокоилась.— Я немного жду, раздвигаю жалюзи и выглядываю на улицу. Там никого нет, ничего не слышно. Я сажусь за кухонный стол и съедаю немного горячего хлеба с маслом, но у меня нет аппетита. Я опять спускаюсь в нижнюю гостиную. Там, как всегда, холодно, я сажусь на старый кожаный диван и закрываю глаза. Мне надо собраться, мне надо собраться с силами.Она замолчала, между нами проплывали полоски морской травы.— Зачем вам собираться с силами? — спросил я.— Чтобы быть в состоянии… чтобы суметь встать, пройти мимо красного бумажного фонарика с китайским иероглифом, мимо подноса с ароматической свечкой и полированными камешками. Доски пола под пластиковым ковриком трещат и покачиваются…— Там кто-нибудь есть? — тихо спросил я, но тут же пожалел об этом.— Я беру палку, приминаю коврик, чтобы открыть дверь, дышу спокойно, вхожу и зажигаю свет. Каспер моргает на свет, но продолжает лежать. Он пописал в ведро. Воняет. На нем голубая пижама. Он быстро дышит. Я тыкаю его палкой через решетку. Он хнычет, отодвигается и садится в клетке. Я спрашиваю, исправился ли он, и он быстро кивает. Я бросаю ему тарелку с едой. Кусочки трески сморщились и потемнели. Он подползает и ест; у меня улучшается настроение, я уже собираюсь сказать, как хорошо, что мы понимаем друг друга, но тут его рвет на матрас.Лицо Лидии страдальчески искривилось.— Я-то думала…Губы напряжены, уголки рта опустились.— Я думала, что мы уже можем, но…Она покачала головой.— Я только не понимаю…Она облизала губы.— Вы понимаете, что я чувствую? Понимаете? Он просит прощения. Я повторяю, что завтра воскресенье, бью себя по лицу и кричу, чтобы он смотрел.Шарлотте сквозь толщу воду с испугом смотрела на Лидию.— Лидия, — сказал я, — сейчас вы выйдете из подвала, не боясь и не сердясь, вы почувствуете себя спокойной и собранной. Я медленно выведу вас из глубокого гипноза, подниму на поверхность, в ясность, и мы вместе обсудим то, что вы сейчас рассказали, только вы и я. А потом я выведу из гипноза остальных.Лидия глухо, устало зарычала.— Лидия, вы меня слышите?Она кивнула.— Я буду считать в обратном порядке и когда досчитаю до одного, вы откроете глаза, проснетесь и придете в сознание, десять, девять, восемь, семь, вы мягко поднимаетесь на поверхность, тело приятно расслаблено, семь, шесть, пять, четыре, вы скоро откроете глаза, но сидите на стуле, три, два, один… теперь открывайте глаза, вы проснулись.Наши взгляды встретились. Лицо Лидии как-то ссохлось. Это было совсем не то, на что я рассчитывал. От ее рассказа меня пробирала дрожь. На одной чаше весов — врачебная тайна, на другой — обязанность заявить в полицию; ясно, что в этом случае профессиональная тайна ничего не значит, поскольку третьему лицу грозит опасность.— Лидия, — сказал я, — вы понимаете, что я должен связаться с социальными властями?— Почему?— Ваш рассказ обязывает меня это сделать.— Каким образом?— Вы не понимаете?Ее губы растянулись:— Я ничего не говорила.— Вы описали, как…— Молчите, — отрезала она. — Вы меня не знаете, вам нечего делать в моей жизни. Вы не имеете права соваться в то, что я делаю в своем собственном доме.— Подозреваю, что ваш ребенок…— Да заткнись же ты! — крикнула она и вышла из комнаты.Я припарковался на Теннисвеген рядом с высокой изгородью из ельника в сотне метров от дома Лидии, в Рутебру. Должна была подъехать сотрудница социального отдела — я попросил сопровождать меня во время первого визита. К моему заявлению там отнеслись с некоторым скепсисом, но оно, конечно, потянуло за собой предварительное следствие.Красная «тойота» проехала мимо и остановилась возле дома. Я вылез из машины, подошел к низенькой, крепко сбитой женщине и поздоровался.Из почтового ящика торчали влажные рекламные листовки «Клас Ульсон» и «Эльгигантен». Низкая калитка была открыта. Мы пошли к дому. Я заметил, что в запущенном саду не было ни одной игрушки. Ни песочницы, ни качелей среди старых яблонь, ни трехколесного велосипеда на дорожке. Жалюзи на всех окнах опущены. Из кашпо свисали засохшие растения. Шероховатые каменные ступени вели к входной двери. Мне показалось, что я заметил какое-то движение за желтым непрозрачным оконным стеклом. Сотрудница соцотдела позвонила. Мы подождали, но ничего не происходило. Женщина зевнула и посмотрела на часы, снова позвонила и взялась за дверную ручку. Дверь была незаперта. Женщина открыла, и мы заглянули в маленькую прихожую.— Здравствуйте! — крикнула сотрудница соцотдела. — Лидия?Мы вошли, разулись и, открыв дверь, прошли в коридор с розовыми обоями и картинами, изображавшими медитирующих людей с ярким свечением вокруг головы. Розовый телефон стоял на полу возле журнального столика.— Лидия?Я открыл какую-то дверь и увидел узкую лестницу, ведущую вниз, в подвал.— Это здесь, внизу, — сказал я.Сотрудница соцотдела следом за мной подошла к лестнице и спустилась в гостиную со старым кожаным диваном и столом, столешница которого была выложена коричневым кафелем. На подносе среди отполированных камешков и осколков стояло несколько ароматических свечек. С потолка свисал темно-красный китайский фонарь с иероглифом.С колотящимся сердцем я попытался открыть дверь в следующую комнату, но ее не пускал приподнятый пластиковый коврик. Я прижал коврик ногой и вошел, однако там никого не оказалось. Посреди комнаты стоял на козлах велосипед со снятым передним колесом. Рядом — синий пластмассовый ящик с инструментами. Резиновые заплатки, клей, гаечные ключи. Блестящая монтажка подсунута под покрышку и прицеплена к спице. Вдруг по потолку застучало, и мы поняли, что кто-то прошел прямо над нами. Не сговариваясь, мы помчались вверх по лестнице. Дверь на кухню была приоткрыта. Я увидел на желтом линолеуме пола тосты и крошки.— Здравствуйте? — окликнула кого-то сотрудница соцотдела.Я вошел. Дверца холодильника открыта. В бледном свете, опустив глаза, стояла Лидия. Лишь через несколько секунд я заметил у нее в руке нож. Длинный зазубренный хлебный нож. Рука висела плетью вдоль бока. Лезвие, дрожа, поблескивало возле бедра.— Вам сюда нельзя, — прошептала она и внезапно взглянула на меня.— Хорошо. — Я попятился к двери.— Может быть, сядем и немного поговорим? — спокойно предложила сотрудница соцотдела.Я открыл дверь в коридор и увидел, что Лидия медленно приближается.— Эрик, — позвала она.Когда я закрывал дверь, Лидия уже бежала ко мне. Я бросился через весь коридор в прихожую, но дверь была заперта. Быстрые шаги Лидии приближались. Она постанывала, словно животное. Я рванул другую дверь и ввалился в комнату с телевизором. Лидия дернула дверь и вбежала за мной. Я наткнулся на кресло, добежал до балконной двери, но не сумел повернуть ручку. Лидия с ножом преследовала меня; я метнулся за обеденный стол, она бросилась следом; я, отступая, пошел вокруг стола.— Это ты виноват, — сказала она.Соцработница вбежала в комнату. Она запыхалась.— Лидия, — жестко сказала она, — сейчас же прекратите это безобразие.— Это он во всем виноват.— В чем? — спросил я. — В чем я виноват?— Вот в этом, — ответила Лидия и полоснула себя ножом по горлу.Она смотрела мне в глаза, кровь лилась ей на фартук и на голые ноги. Губы дрожали. Нож упал на пол. Рука пыталась нащупать опору. Лидия опустилась на пол и села боком, как русалка.Анника Лорентсон озабоченно улыбнулась. Райнер Мильк потянулся через стол и налил «Рамлёса», забулькали пузырьки. Запонки сверкнули темно-синим и золотым.— Вы, конечно, понимаете, почему мы хотим поговорить с вами как можно скорее, — сказал Педер Меларстедт и поправил галстук.Я посмотрел на протянутую мне папку. Мне сообщили, что Лидия подала на меня заявление. Она утверждала, что я довел ее до попытки самоубийства, заставив признать вымышленные поступки. Лидия обвиняла меня в том, что я сделал из нее подопытное животное и при помощи гипноза вложил ей в голову ложные воспоминания, что я с самого начала нагло и цинично преследовал ее на глазах у всех, чтобы сломать.Я поднял глаза от бумаг.— Это не шутка?Анника Лорентсон отвела глаза. Хольстейн безо всякого выражения на лице сказал:— Лидия — ваша пациентка. И то, что она утверждает, — весьма серьезно.— Да, но ведь ее слова — очевидная ложь, — взволнованно сказал я. — Никаких возможностей под гипнозом поместить в чью-то голову воспоминания не существует. Я могу подвести пациентов к воспоминанию, но не вложить это воспоминание им в голову… это как дверь. Я подвожу человека к дверям, но сам не могу их открыть.Мильк серьезно посмотрел на меня.— Одного только подозрения достаточно, чтобы закрыть ваше исследование. Так что вы понимаете, насколько все серьезно.Я раздраженно дернул головой:— Она рассказала о своем сыне вещи, которые я счел достаточно серьезными, чтобы связаться с социальными властями. То, что она отреагировала именно так…Меня неожиданно перебил Ронни Йоханссон:— Но здесь сказано, что у нее вообще нет детей.Он постучал длинным пальцем по папке. Я громко фыркнул — и заслужил странный взгляд Лорентсон.— Эрик, высокомерие в такой ситуации может вам только навредить, — тихо заметила она.— А если кто-то врет в лицо? — зло улыбнулся я.Анника перегнулась через стол и медленно произнесла:— Эрик, у нее никогда не было детей.— Не было?— Нет.В кабинете стало тихо.Я смотрел, как пузырьки воздуха поднимаются на поверхность.— Я не понимаю. Она продолжает жить в доме своего детства. — Я пытался успокоиться. — Все подробности совпадают, я не могу поверить…— Можете не верить, — оборвал Мильк. — Вы допустили ошибку.— Люди не могут так лгать под гипнозом.— А если она не была под гипнозом?— Да нет же, была, я замечаю это, лицо меняется.— Теперь это не важно. Вред уже нанесен.— Я не знаю, есть ли у нее дети, — продолжал я. — Не исключено, что она говорила о себе. Я не сталкивался с подобным, но, может быть, она таким образом переосмыслила собственные детские воспоминания.Анника прервала меня:— Возможно, вы и правы, но факт остается фактом: ваша пациентка совершила серьезную попытку самоубийства и обвиняет в этом вас. Предлагаем вам взять отпуск за свой счет, пока мы будем разбираться с этой историей.Она вяло улыбнулась мне и мягко сказала:— Я уверена, что все уладится. Но сейчас, на время расследования, вам надо отойти в сторону. Ни в коем случае нельзя допускать к этому делу газетчиков.Я подумал о других своих пациентах — о Шарлотте, Мареке, Юсси, Сибель и Эве. Я не могу оставить их, передать кому-нибудь другому — они почувствуют себя разочарованными, обманутыми.— Я не могу, — тихо сказал я. — И я нигде не ошибся.Анника похлопала меня по руке:— Все уладится. Лидия Эверс явно неуравновешенна, у нее полный сумбур в голове. Для нас сейчас самое важное — действовать строго по закону. Вы попросите освободить вас от проведения сеансов гипноза, пока мы будем давать внутреннюю оценку произошедшему. Эрик, мы знаем — вы хороший врач. Я уже говорила, что уверена — вы вернетесь к своей группе всего… — она пожала плечами, — …может быть, всего через полгода.— Через полгода?Я взволнованно вскочил.— У меня пациенты, они рассчитывают на меня. Я не могу их бросить.Мягкая улыбка Анники исчезла, словно кто-то задул свечу. Лицо стало замкнутым, в голосе зазвучали раздраженные нотки:— Ваша пациентка потребовала немедленно запретить вашу деятельность. К тому же она заявила на вас в полицию. Для нас это не пустяки, мы вложили деньги в вашу работу, и если окажется, что исследование не достигло цели, нам придется принять меры.Я не знал, что отвечать. Меня разбирал смех.— Это какой-то абсурд, — только и смог сказать я.И повернулся. Чтобы уйти отсюда.— Эрик, — позвала Анника. — Вы действительно не понимаете, что вам дают шанс?Я остановился.— Но вы же не верите в болтовню про воспоминания, которые я вложил в голову?Она пожала плечами:— Не в этом дело. Дело в том, что мы следуем правилам. Возьмите отпуск, прервите работу с гипнозом, смотрите на это как на приглашение к перемирию. Можете продолжать свои исследования, можете работать спокойно, только не практикуйте терапию гипнозом, пока идет внутреннее расследование…— Что вы имеете в виду? Я не могу признать неправду.— Я этого и не требую.— Прозвучало как требование. Моя просьба об отпуске будет выглядеть как признание вины.— Скажите, что берете отпуск, — сдержанно велела Анника.— Черт знает что за идиотизм, — рассмеялся я и вышел из кабинета.Вечерело. Прошел короткий ливень, и в лужах отражалось солнце, от земли пахло лесом, влажной почвой и гнилыми корнями. Я бежал по дорожке вокруг озера, размышляя о действиях Лидии. Я продолжал считать, что в состоянии транса она сказала правду — но не знал, как толковать ее слова. Что это была за правда? Вероятно, Лидия описала реальное, конкретное воспоминание, но поместила его не в то время. Имея дело с гипнозом, еще яснее понимаешь, что прошлое не прошло, твердил я себе.В легкие вливался прохладный свежий воздух поздней весны. Последний отрезок лесной дороги я пробежал, прибавив скорости. Спустившись на улицу, я увидел возле нашей подъездной дорожки большой черный автомобиль. Возле машины топтались двое мужчин. Один из них смотрелся в блестящую поверхность машины и, быстро затягиваясь, курил сигарету. Второй фотографировал наш дом. Они еще не видели меня. Я замедлил шаг, прикидывая, успею ли повернуть назад, и тут они меня заметили. Мужчина с сигаретой быстро раздавил окурок ногой, второй торопливо навел на меня объектив. Приближаясь к ним, я все еще тяжело дышал.— Эрик Мария Барк? — спросил курильщик.— Что вы хотите?— Мы из вечерней газеты «Экспрессен».— «Экспрессен»?— Йес. Мы хотели бы задать вам пару вопросов об одной вашей пациентке…Я покачал головой.— Ничего не обсуждаю с посторонними.— Ничего себе!Мужчина скользнул взглядом по моему красному, как у подвыпившего, лицу, черной спортивной кофте, мешковатым штанам и вязаной шапочке. Фотограф кашлянул у него за спиной. Над нашими головами пролетела птица, ее тело идеальным полукругом отразилось в крыше машины. Небо над лесом было плотное и темное. Наверное, вечером дождь будет еще сильнее.— Ваша пациентка дала интервью завтрашней газете. Она говорит о вас весьма серьезные вещи, — сообщил журналист.Я посмотрел ему в глаза. У журналиста было располагающее лицо. Средних лет, чуть полноватый.— У вас есть возможность ответить ей, — тихо добавил он.Окна нашего дома были темными. Симоне наверняка еще в городе, в галерее. Беньямин пока в детском саду.Я улыбнулся мужчине, и он без обиняков сказал:— Иначе ее версия пойдет в печать, и никто ничего ей не возразит.— Мне меньше всего хочется обсуждать своих пациентов, — медленно отозвался я, прошел мимо обоих мужчин к подъездной дорожке, отпер дверь, вошел и постоял в прихожей, слушая, как они уезжают.На следующее утро телефон зазвонил в половине седьмого. Звонила директор Каролинской больницы Анника Лорентсон.— Эрик, Эрик, — сказала она сдавленным голосом. — Вы читали газеты?Симоне села в постели рядом со мной; она тревожно взглянула на меня; я сделал успокаивающий жест и вышел в прихожую.— Если это касается ее жалоб, то все же понимают, что они — вранье…— Нет, — резко прервала она. — Это понимают не все. Многие смотрят на нее как на безответного, слабого, уязвимого человека, женщину, оказавшуюся в руках склонного к манипуляциям шарлатана. Этот человек, на которого она полагалась, которому доверяла больше всех, предал ее и воспользовался ею. Вот о чем говорится в газете.Я слышал в трубке ее тяжелое дыхание. Когда она заговорила, голос у нее был хриплый и утомленный:— Вы хорошо понимаете, что это вредит всем нам.— Я напишу опровержение, — коротко сказал я.— Этого недостаточно, Эрик. Боюсь, этого недостаточно.Она немного помолчала, потом без выражения проговорила:— Она собирается подать на нас в суд.— Она его никогда не выиграет, — фыркнул я.— Эрик, вы правда все еще не понимаете, насколько это серьезно?— И что она говорит?— Советую пойти купить газету. А потом сесть и хорошенько обдумать, что вы будете говорить. Сегодня в четыре часа вас вызывают на собрание правления.Когда я увидел свое изображение на первой полосе, у меня чуть не остановилось сердце. Фотография, сделанная с близкого расстояния, — я в вязаной шапочке и кофте, краснолицый, почти безразличный. Я слез с велосипеда, на трясущихся ногах подошел к киоску, купил газету и поехал домой. Разворот был украшен фотографией Лидии с черным прямоугольником на глазах: бедняжка сжалась в комочек, обняв плюшевого мишку. В статье говорилось о том, как я, Эрик Мария Барк, гипнотизировал Лидию, превратив ее в подопытное животное, и злонамеренно обвинял в жестоком обращении и преступлениях. Если верить репортажу, Лидия плакала и твердила, что возмещение ущерба ее не интересует. Деньги никогда не возместят того, что ей пришлось пережить. Она оказалась совершенно сломленной и созналась в вещах, которые я внушил ей во время глубокого гипноза. Пик моих преследований наступил, когда я ворвался к ней в дом и внушил мысль о самоубийстве. По словам Лидии, ей хотелось умереть; она словно попала в секту, где я был лидером и где она лишилась собственной воли. Лишь в больнице она решилась усомниться в моих методах лечения. Теперь Лидия требовала, чтобы мне навсегда запретили творить подобное с другими людьми.На следующей полосе красовалось изображение Марека, моего пациента. Он соглашался с Лидией и говорил, что моя работа представляет огромную опасность для жизни людей и что я, как одержимый, выдумываю всякий бред, в котором заставляю сознаваться погруженных в гипноз пациентов.Внизу полосы высказывался эксперт Йоран Сёренсен. Раньше я никогда не слышал об этом человеке. Но он рассуждал о моем исследовании, сравнивал гипноз со спиритическим сеансом и намекал, что я опаивал пациентов наркотиками, чтобы подчинить их своей воле.В голове стало пусто и тихо. Я слышал, как на кухне тикают настенные часы, слышал, как шумят время от времени проезжающие по дороге машины. Дверь открылась, вошла Симоне. Прочитав газету, она побледнела как покойник.— Что происходит? — прошептала она.— Не знаю, — сказал я и почувствовал, как пересохло во рту.Я сидел, уставившись в пустоту. Что, если моя теория оказалась ошибочной? Что, если гипноз не помогает людям, пережившим глубокую травму? Если так, на их воспоминания могло повлиять мое страстное желание определить модель поведения. Я не верил, что Лидия под гипнозом видела несуществующего ребенка. Я был убежден, что она описала реальное воспоминание, но теперь я начинал чувствовать растерянность.Странным оказался короткий путь от лифта до кабинета Анники Лорентсон. Никто не хотел смотреть мне в глаза. Когда я шел по коридору, у людей, с которыми я обычно перекидывался парой слов, был нервный подавленный вид, они отворачивались и спешили пройти мимо.Даже запах в лифте был незнакомый. Пахло гнилыми цветами, и мне пришли на ум похороны, дождь, прощание.Когда я вышел из лифта, мимо пробежала Майя Свартлинг. Она не обратила на меня внимания. В дверях директорского кабинета ждал Райнер Мильк. Он посторонился, когда я вошел и поздоровался.— Садитесь, Эрик, садитесь, — сказал Мильк.— Спасибо, лучше постою, — коротко ответил я, но передумал. Я все еще не мог понять, что здесь делает Майя. Может быть, она пришла защитить меня? Ведь она единственная, кто действительно изучил мое исследование как следует.Анника Лорентсон стояла у противоположной стены перед окном. Я подумал, как невежливо и необычно для нее не пригласить меня войти. Однако она стояла там, обхватив себя руками за плечи и сосредоточенно глядя в окно.— Мы дали вам хороший шанс, Эрик, — начал Педер Меларстедт.Райнер Мильк кивнул.— Но вы уперлись, — сказал он, — не захотели добровольно отстраниться, пока мы проводим расследование.— Я могу передумать, — сказал я тихо. — Могу…— Теперь уже поздно, — перебил он. — Мы должны были дать ответ позавчера. Сегодня наши попытки оправдаться будут выглядеть просто жалкими.Анника открыла рот.— Я… — слабо произнесла она и повернулась ко мне. — Сегодня вечером я должна быть в «Раппорт», объяснять, почему мы не запретили вам работать.— Но я не сделал никакой ошибки, — сказал я. — Если пациент является с нелепыми жалобами, невозможно из-за этого запретить годами длящееся исследование, бесчисленные программы лечения, которые всегда были безупречными…— Не один пациент, — возразил Мильк. — Их несколько человек. К тому же теперь мы услышали, что думает о вашем исследовании эксперт…Он покачал головой и замолчал.— Этот самый Йоран Сёрельсен или как его там? — зло спросил я. — Я о нем никогда ничего не слышал. Он же совершенно не в курсе — следования.— У нас есть специалист, который изучал вашу работу несколько лет, — объяснил Мильк и поскреб шею. — Она говорит, что вы хотите многого, но почти все ваши тезисы построены на песке. Доказательств у вас нет. Однако, чтобы продемонстрировать собственную правоту, вы закрываете глаза на то, что было бы благом для пациентов.Я онемел.— И как зовут вашего эксперта? — выговорил я наконец.Они не ответили.— Может быть, ее зовут Майя Свартлинг?Лицо Анники Лорентсон налилось краской.— Эрик, — сказала она и наконец повернулась ко мне, — с сегодняшнего дня вы отстраняетесь от работы. Я больше не хочу видеть вас в своей больнице.— А как же мои пациенты? Я должен наблюдать…— Их передадут другому врачу, — оборвала она.— Очи могут почувствовать себя плохо из-за…— Это ваша вина. — Анника повысила голос.В кабинете воцарилась абсолютная тишина. Франк Паульссон стоял отвернувшись, Ронни Йоханссон, Педер Меларстедт, Райнер Мильк и Свейн Хольстейн сидели с ничего не выражающими лицами.— Ладно, — тускло сказал я.Всего несколько недель назад в этом самом кабинете я получил новые средства. Теперь все было кончено, одним махом.Когда я вышел на улицу, ко мне приблизились несколько человек. Высоченная блондинка сунула мне в лицо микрофон и жизнерадостно сказала:— Здравствуйте! Как вы прокомментируете то, что одну из ваших пациенток, женщину по имени Эва Блау, на прошлой неделе забрали в психиатрическую больницу на принудительное лечение?— О чем вы?Я отвернулся, но за мной увязался оператор с телекамерой. Черный блестящий объектив преследовал меня. Я посмотрел на блондинку, увидел у нее на груди карточку с именем — Стефани фон Сюдов, увидел ее белую вязаную шапку и руку, махавшую, чтобы камеру развернули к ней.— Вы настаиваете на том, что гипноз — хорошая форма лечения? — спросила она.— Да, — ответил я.— Значит, собираетесь продолжать?Белый свет из высоких окон в конце коридора отражался в свежевымытом полу психиатрического стационара Южной больницы. Я прошел мимо длинного ряда запертых дверей с резиновыми прокладками и вытертой краской, остановился возле палаты В39, увидел, что мои ботинки оставили сухие следы на блестящем покрытии пола.Из дальней палаты послышались громкие шлепки, слабый плач, потом все стихло. Я постоял, собираясь с мыслями, постучал в дверь, вставил ключ в скважину, повернул и вошел.Запах мастики ворвался в темную палату, насыщенную испарениями пота и рвоты. Эва Блау лежала на койке спиной ко мне. Я подошел к окну и попытался впустить свежего воздуха, хотел немного поднять рольштору, но подвеска за что-то зацепилась. Краем глаза я заметил, что Эва собирается повернуться. Я потянул штору, но выпустил ее из рук, и она взлетела с громким стуком.— Простите, — сказал я, — я хотел только впустить немного…Эва с неожиданным резким звуком села и посмотрела на меня долгим взглядом; углы ее рта были горько опущены. У меня тяжело забилось сердце. У Эвы был отрезан кончик носа. Она уселась поосновательнее и уставилась на меня. На руке — окровавленная повязка.— Эва, я приехал, как только узнал, — сказал я.Она тихо хлопнула кулачком по животу. Измученное лицо; круглая ранка на носу отсвечивает красным.— Я хотел помочь вам, — продолжал я. — Но я начинаю понимать, что ошибался почти во всем. Я думал, что напал на след чего-то важного, что я понимаю, как действует гипноз. Но все оказалось не так; я ничего не понимал. Мне страшно жаль, что я не сумел помочь вам. Ни одному из вас.Эва потерла нос ребром ладони, и из ранки на губы потекла кровь.— Эва? Зачем вы это с собой сделали? — спросил я.— Это ты, ты, ты виноват! — неожиданно выкрикнула она. — Ты виноват во всем, ты сломал мне жизнь, отнял все, что у меня было!— Я понимаю, что вы злитесь на меня из-за того, что…— Заткнись, — оборвала она. — Ты ничего не понимаешь. Моя жизнь поломана — а я сломаю твою. Я дождусь, я умею ждать, сколько понадобится, но я отомщу.Потом она завопила, широко открыв рот, хрипло и бессмысленно. Дверь распахнулась, вошел доктор Андерсен.— Вам придется подождать снаружи, — сказал он прерывающимся голосом.— Я получил ключ от медсестры и думал…Он вытащил меня в коридор, закрыл и запер дверь.— У пациентки паранойя…— Вряд ли, — с улыбкой перебил я.— Это мое мнение о моем пациенте, — отрезал Андерсен.— Конечно. Простите.— По сто раз на дню она требует запереть дверь и спрятать ключ в специальном шкафчике.— Да, но…— Она говорила, что ни против кого не будет свидетельствовать, что мы можем пытать ее электрошоком и насиловать, но она ничего не расскажет. Что вы с ней сделали? Она напугана, страшно напугана. Как глупо, что вы вошли…— Она злится на меня, но не боится. — Я повысил голос.— Я слышал, как она кричит, — возразил Андерсен.После Южной больницы и встречи с Эвой Блау я поехал в телецентр и спросил, могу ли видеть Стефани фон Сюдов, журналистку из «Раппорт» — несколько часов назад она хотела, чтобы я дал комментарии. Рецепционистка позвонила ассистентке редактора и передала трубку мне. Я сказал, что готов принять участие в интервью, если Стефани это интересно. Вскоре ассистентка спустилась. Это была молодая, коротко стриженная женщина с умными глазами.— Стефани может встретиться с вами через десять минут, — сказала она.— Хорошо.— Я отведу вас в гримерную.Когда я после короткого интервью вернулся домой, в квартире было темно. Я покричал, что пришел, но никто не ответил. Симоне была наверху, сидела на диване перед выключенным телевизором.— Что-нибудь случилось? — спросил я. — Где Беньямин?— У Давида, — бесцветным голосом ответила она.— Ему разве не пора домой? Что ты сказала?— Ничего.— Да что случилось? Симоне, скажи мне что-нибудь.— Зачем? Я не знаю, кто ты.Я почувствовал, как во мне нарастает беспокойство, подошел и попытался отвести волосы от ее лица.— Не трогай меня, — огрызнулась она и отдернула голову.— Не хочешь говорить?— Не хочу? Я не виновата. Это ты должен был поговорить со мной, ты должен был не дать мне найти эти фотографии, не дать мне почувствовать себя дурой.— Какие еще фотографии?Симоне открыла голубой конверт и высыпала оттуда несколько фотографий. Я увидел себя, позирующего у Майи Свартлинг, потом еще фотографии, на которых она была в одних светло-зеленых трусах. Темные пряди лежали на широкой белой груди. Майя казалась счастливой, под глазами краснота. Еще несколько фотографий оказались более или менее четкими изображениями одной груди. На одном из снимков Майя лежала, широко разведя ноги.— Сиксан, я попробую…— Хватит с меня вранья, — оборвала она. — На сегодня, во всяком случае.Она включила телевизор, нашла новости и погрузилась в отчет о скандале вокруг гипноза. Анника Лорентсон из больницы Каролинского института не хотела комментировать случай, спровоцировавший расследование, но когда хорошо подготовленный журналист поднял вопрос о колоссальных суммах, недавно выделенных правлением Эрику Барку, Аннике пришлось заговорить.— Это была ошибка, — тихо сказала она.— Что за ошибка?— В настоящее время Эрик Мария Барк отстранен от работы.— Только в настоящее время?— Он никогда больше не будет заниматься гипнозом в Каролинской больнице, — сказала она.Потом на экране появилось мое собственное лицо; я с испуганным видом сидел в телестудии.— Вы собираетесь продолжать сеансы гипноза в других больницах? — спросила журналистка.У меня был такой вид, словно я не понял вопроса; я почти незаметно покачал головой.— Эрик Мария Барк, продолжаете ли вы считать, что гипноз — это хорошая форма лечения? — спросила она.— Не знаю, — еле слышно ответил я.— Вы собираетесь продолжать?— Нет.— Никогда?— Я больше никогда никого не буду гипнотизировать, — проговорил я.— Обещаете? — спросила журналистка.— Да.Глава 38Среда, шестнадцатое декабряЭрик вздрогнул, руки, державшие стаканчик, дернулись, и кофе пролился на пиджак и манжеты.Йона удивленно глянул на него, вытащил салфетки из стоявшей на приборной доске коробки с надписью «Клинекс».Эрик выглянул в окно: большой деревянный дом желтого цвета, сад, на лужайке гигантский Винни-Пух с пририсованными клыками.— Она опасна? — спросил Йона.— Кто?— Эва Блау.— Может быть, — ответил Эрик. — Я хочу сказать — от нее вполне можно ждать опасных поступков.Йона заглушил мотор. Отстегнули ремни безопасности, вылезли из машины.— На многое не рассчитывайте, — со своим меланхоличным акцентом сказал Йона. — Может оказаться, что Лиселотт Блау не имеет никакого отношения к Эве Блау.— Ага, — сонно ответил Эрик.Они поднялись по дорожке из плоского серо-черного сланца. В воздухе кружились маленькие круглые снежинки — как град, но снежный, не ледяной. При взгляде на большой дом снег напоминал белую фату, молочную дымку.— Будьте осторожны, — предупредил Йона. — Этот дом может оказаться тем самым вороньим замком.Его правильное приветливое лицо осветилось слабой улыбкой. Эрик остановился на дорожке. Почувствовал, что влажная ткань на запястьях стала холодной. От него пахло старым кофе. Эрик сказал:— Вороний замок — это дом в бывшей Югославии. Это квартира в Якобсберге, гимнастический зал в Стоксунде, светло-зеленый домик в Доротеа и бог знает что еще.Встретив удивленный взгляд Йоны, он объяснил, не сумев удержать улыбку:— Вороний замок — это не какой-то конкретный дом. Это термин. Пациенты из группы гипноза называли вороньим замком… место, где произошло преступление.— Думаю, я понял, — кивнул Йона. — И где был вороний замок Эвы Блау?— В том-то и проблема. Эва была единственной, кто не нашел свой вороний замок. Она, в отличие от остальных, никогда не описывала никаких значимых мест.— Может быть, это здесь. — Йона указал на дом.Широко шагая, они двинулись по сланцевой дорожке. Эрик порылся в кармане, ища коробочку с попугаем. Ему было плохо, он словно все еще не оправился от воспоминаний. Крепко потер лоб; хотелось принять таблетку, страстно хотелось, какую угодно — но именно теперь надо сохранить ясную голову. Он должен покончить с таблетками. Так больше нельзя, он не может и дальше уходить от действительности, надо найти Беньямина, пока не поздно.Эрик нажал кнопку звонка, услышал сквозь толстую дверь густой трезвон. Он с трудом сдерживался, чтобы не выломать дверь и не ворваться внутрь, зовя Беньямина. Йона втянул руки в рукава. Вскоре дверь открыла молодая рыжая женщина в очках, с небольшими шрамиками на щеках.— Нам нужна Лиселотт Блау, — сказал Йона.— Это я, — полувопросительно ответила она.Йона посмотрел на Эрика и понял, что рыжеволосая женщина — не та, которая называла себя Эвой Блау.— Мы ищем Эву, — объяснил он.— Эву? Какую Эву? В чем дело? — спросила женщина.Йона показал свое удостоверение и спросил, можно ли им ненадолго войти. Женщина не хотела их впускать, и Йона попросил ее надеть куртку и выйти к ним. Через несколько минут они стояли на твердой, замерзшей лужайке. Из их ртов вырывался пар.— Я живу одна, — сказала женщина.— У вас большой дом.Женщина улыбнулась узкими губами:— Я его неплохо устроила.— Эва Блау — ваша родственница?— Я сказала, что не знаю никакой Эвы Блау.Йона показал ей три фотографии Эвы, распечатанные с видеозаписи, но рыжая женщина только покачала головой.— Посмотрите внимательнее, — серьезно попросил Йона.— Не надо мне указывать, что делать, — огрызнулась она.— Я не указываю, я прошу вас…— Я плачу вам зарплату, — медленно проговорила она. — Вам платят зарплату из моих налогов.— Будьте добры, посмотрите на фотографию еще раз.— Я никогда не видела эту женщину.— Это очень важно, — настаивал Эрик.— Для вас — может быть, — ответила женщина. — Но не для меня.— Она называет себя Эвой Блау, — продолжил Йона. — «Блау» — довольно необычная фамилия в Швеции.Эрик вдруг заметил, что шторы на верхнем этаже шевельнулись. Он бросился к дому, услышал, как те двое что-то кричат ему вслед. Рванул дверь, пробежал через прихожую, огляделся, увидел широкую лестницу и большими шагами взлетел по ней.— Беньямин! — позвал он и остановился.Коридор тянулся в двух направлениях и заканчивался двумя дверями — в спальню и ванную.— Беньямин? — тихо спросил Эрик.Где-то скрипнул пол. Эрик услышал, как рыжеволосая женщина врывается в дом. Он попытался вспомнить, в каком окне видел шевельнувшуюся штору, и быстро пошел по коридору направо. Попытался открыть дверь спальни, но понял, что она заперта. Эрик нагнулся и заглянул в замочную скважину. В ней был ключ, но ему показалось, что он заметил темное отражение в металле.— Откройте дверь, — громко сказал он.Рыжая поднималась по лестнице.— Не имеете права находиться в доме! — крикнула она.Эрик отступил на шаг, пинком выбил дверь и вошел. В комнате пусто; большая незаправленная кровать с розовой простыней, бледно-розовое покрытие на полу, дверь платяного шкафа с дымчатым зеркалом. Камера на штативе направлена на кровать. Эрик открыл гардероб — никого; обернулся, посмотрел на тяжелые шторы, кресло, наклонился и увидел в темноте под кроватью человека: испуганные робкие глаза, худые бедра, голые ноги.— Вылезай, — строго велел он.Протянул руку, ухватил лодыжку и вытащил голого подростка. Мальчик пытался что-то объяснить, он быстро и многословно говорил Эрику что-то на языке, звучавшем как арабский, и одновременно натягивал джинсы. Одеяло на кровати зашевелилось, из-под него выглянул второй мальчик; он жестко приказал товарищу замолчать. В дверях стояла рыжеволосая; она дрожащим голосом повторяла, чтобы он оставил в покое ее друзей.— Несовершеннолетние? — спросил Эрик.— Вон из моего дома, — с яростью проговорила женщина.Второй мальчик завернулся в одеяло. Он вынул сигарету и с улыбкой посмотрел на Эрика.— Вон! — завопила Лиселотт Блау.Эрик прошел по коридору и спустился по лестнице. Женщина следовала за ним, хрипло крича, чтобы он убирался ко всем чертям. Эрик вышел из дома и пошел по сланцевым плиткам. Йона ждал на подъездной дорожке; пистолет он прижал к себе, чтобы не было видно. Женщина остановилась в дверях.— Не имеете права! — крикнула она. — У полиции должно быть предписание суда, чтобы устраивать обыск.— Я не полицейский, — крикнул в ответ Эрик.— Ах так… Я подам заявление.— Как угодно, — сказал Йона. — Я могу принять ваше заявление, я-то полицейский. Я об этом говорил.Глава 39Среда, шестнадцатое декабря, вторая половина дняПеред тем как выехать на Норртельевеген, Йона свернул на обочину. Мимо проехал грузовик с пылящей камнедробилкой в кузове. Йона вытащил из кармана куртки какую-то бумажку и сказал:— У меня есть еще пять Блау в Стокгольме и пригородах, три в Вестерос, две в Эскильстуне и одна в Умео.Он снова сложил бумагу и ободряюще улыбнулся Эрику.— Шарлотте, — тихо сказал Эрик.— Шарлотте нет, — ответил Йона и стер пятнышко на зеркале заднего вида.— Шарлотте Седершёльд, — пояснил Эрик. — Она была в хороших отношениях с Эвой. Думаю, Эва может сейчас снимать у нее комнату.— Как по-вашему, где искать Шарлотте?— Десять лет назад она жила в Стоксунде, но…Йона уже звонил в полицию.— Привет, Анья. Да, спасибо, то же самое. Знаешь что, мне нужен телефон и адрес некой Шарлотте Седершёльд. Она живет в Стоксунде, во всяком случае, раньше жила. Да, спасибо. О'кей, подожди, — сказал он, достал ручку и что-то записал на квитанции. — Большое спасибо.Он пристроил слева мигалку и снова вывернул на трассу.— Она так и живет там? — спросил Эрик.— Нет, но нам все же повезло. Она живет недалеко от Римбу.Эрик почувствовал, как от тревоги свело желудок. Он не знал, почему его так напугало то, что Шарлотте уехала из Стокгольма. Что означает ее отъезд?— Усадьба Хусбю, — сообщил Йона и вставил диск в проигрыватель.Пробормотав, что это мамина музыка, он осторожно прибавил громкость и объявил:— Сарья Варьюс![21]И, грустно покачивая головой, стал подпевать:— Дам-дам, да-да-ди-дум…Печальная музыка гудела в салоне. Когда песня закончилась, оба посидели молча, потом Йона сказал почти удивленно:— Мне больше не нравится финская музыка.Он пару раз кашлянул.— По-моему, прекрасная песня, — сказал Эрик.Йона улыбнулся и коротко, искоса глянул на него:— Мама была в Сейнейоки, когда ее выбрали королевой танго…Когда они съехали с широкой, забитой транспортом Норртельевеген и повернули на шоссе № 77 возле Сетуны, на машину обрушился сильный снег с дождем. На востоке потемнело, и усадьбы, мимо которых они проезжали, медленно погружались в сумерки.Йона барабанил по приборной доске. Подогретый воздух с шумом струился из вентиляторов. Эрик почувствовал, что от необычайной жары в машине у него вспотели ноги.— А ну-ка посмотрим, — сказал Йона, проехал через небольшое поселение и дальше, по прямой узкой дороге позади замерзших полей. Вдали виднелся большой белый дом с высоким забором. Они остановили машину возле открытых ворот и пошли к дому пешком. Молодая женщина в кожаной куртке рыхлила граблями гравийную дорожку. Когда Эрик с комиссаром подошли, она, похоже, испугалась. У ног женщины вертелся золотистый ретривер.— Шарлотте, — позвала женщина. — Шарлотте!Из-за дома, таща черный мешок с мусором, вышла женщина. На ней был розовый стеганый жилет и толстый серый свитер, потертые джинсы и резиновые сапоги.Шарлотте, подумал Эрик. Это действительно Шарлотте.Стройная, хрупкая, элегантно одетая женщина с аккуратным коротким каре исчезла. Человек, который шел им навстречу, выглядел совершенно по-другому. Длинные седые волосы заплетены в толстую косу. На морщинистом лице — ни следа косметики. Она красивее, чем когда-либо, подумал Эрик. Когда Шарлотте заметила его, ее лицо вспыхнуло. Сначала она казалась изумленной, потом заулыбалась.— Эрик, — сказала она. Ее голос не изменился: глубокий, теплый, аккуратный выговор.Она бросила мешок и взяла его за руки.— Это вы? Как чудесно снова увидеть вас.Она поздоровалась с Йоной, потом немного постояла, рассматривая их. Какая-то могучего сложения женщина открыла входную дверь и посмотрела на них. На шее татуировка, одета в мешковатую черную кофту с капюшоном.— Помощь не нужна? — крикнула она.— Это мои друзья, — крикнула в ответ Шарлотте и успокаивающе махнула рукой.Она с улыбкой посмотрела, как большая женщина закрывает дверь.— Я… я устроила в усадьбе женский дом. Места достаточно. Я принимаю женщин, которым понадобилось уйти из дома, или как это назвать… Разрешаю им пожить здесь, мы вместе готовим еду, убираем… пока они не почувствуют, что снова хотят жить своей жизнью. Это совсем необременительно.— Прекрасно, — похвалил Эрик.Шарлотте кивнула и махнула рукой по направлению к дому, словно приглашая войти.— Шарлотте, нам нужно найти Эву Блау, — сказал Эрик. — Вы ее помните?— Конечно, помню. Она стала моей первой гостьей. У меня была комната во флигеле, и…Она оборвала себя на полуслове, потом заметила:— Странно, что вы заговорили про нее. Эва звонила мне всего с неделю назад.— Чего она хотела?— Она была рассержена, — сказала Шарлотте.— Да, — вздохнул Эрик.— И что ее рассердило? — спросил Йона.Шарлотте перевела дух. Эрик услышал, как между холодными ветками деревьев шумит ветер, увидел, что кто-то пытался слепить снеговика из скудного снежка.— Она сердилась на вас.Эрик почувствовал, как в нем все сжимается при воспоминании об остром личике Эвы, агрессивном тоне, колючих глазах и отрезанном кончике носа.— Вы несколько раз пообещали не заниматься гипнозом, но вдруг, неделю назад, снова начали. Об этом было в каждой второй газете, об этом говорили по телевизору. Естественно, это многих растревожило.— Мне пришлось провести сеанс, — сказал Эрик. — В виде исключения.Шарлотте взяла его руку в свою.— Вы помогли мне, — прошептала она. — В тот раз, когда я увидела… помните?— Помню, — тихо ответил Эрик.Шарлотте улыбнулась ему.— Этого было достаточно. Я вошла в вороний замок, подняла глаза и увидела тех, кто причинил мне зло.— Знаю.— Этого бы так и не случилось, если бы не вы.— Но я…— Что-то во мне срослось вот здесь, внутри, — сказала она, дотронувшись до сердца.— Где Эва? — спросил Йона.Шарлотте слегка наморщила лоб.— Когда ее выписали, она переехала в квартиру в центре Окерсберге и вступила в свидетели Иеговы. Первое время мы общались. Я помогала ей деньгами, но потом мы друг друга потеряли. Она считала, что ее преследуют, много говорила, что хочет найти убежище, что зло идет за ней по пятам.Шарлотте встала перед Эриком.— У вас грустный вид, — сказала она.— Пропал мой сын, Эва — наша единственная зацепка.Шарлотте встревоженно посмотрела на него.— Надеюсь, все уладится.— Вы не знаете, как ее зовут? — спросил Эрик.— Вы имеете в виду, на самом деле? Этого она никому не говорила. Может, и сама не знала.— Ясно.— Но когда она позвонила, то называла себя Вероникой.— Вероникой?— Плат Вероники, это оттуда.Они коротко обнялись, и Эрик с Йоной торопливо вернулись к машине. Направляясь на юг, к Стокгольму, Йона снова говорил по телефону. Он просил помочь ему найти некую Веронику, живущую в центре Окерсберга, а также адрес свидетелей Иеговы, приход или Зал Царства.[22]Эрик слушал, как Йона говорит по телефону, и какая-то тяжкая вялость понемногу заполняла его голову. Он думал о том, как проносятся сквозь него воспоминания, и чувствовал, как медленно закрываются глаза.— Да, Анья, записываю, — слышал он голос Йоны. — Западная дорога… подожди, Сташунсвеген, пять, о'кей, спасибо.Время словно поймало себя за хвост. Эрик проснулся, когда они съезжали по долгому склону вдоль дорожки для гольфа.— Скоро приедем, — сказал Йона.— Я заснул, — признался Эрик, в основном самому себе.— Эва Блау позвонила Шарлотте в тот же день, как ваша фотография появилась во всех газетах страны, — размышлял Йона.— И на следующий день похитили Беньямина, — добавил Эрик.— Потому что кто-то заметил вас.— Или потому что я нарушил свое обещание никогда больше не заниматься гипнозом.— В таком случае это моя вина, — заключил Йона.— Нет, это…Эрик замолчал — он и сам не знал, что сказать.— Мне очень жаль, — сказал Йона, не отрывая взгляда от дороги.Они проехали мимо дома с выбитыми стеклами — продается по низкой цене. Йона, прищурившись, посмотрел в зеркало заднего вида. Женщина в хиджабе подметала валявшиеся на земле осколки.— Не знаю, что случилось с Эвой, когда она стала моей пациенткой, — объяснил Эрик. — Она покалечила себя и скатилась в паранойю, обвинила во всем меня и мои сеансы. Мне не надо было принимать ее в группу, не надо было никого гипнотизировать.— Но Шарлотте вы помогли, — возразил Йона.— Как будто да, — тихо ответил Эрик.Сразу после перекрестка они поехали вдоль железной дороги, свернули налево возле спортклуба, переехали через речку и остановились у больших серых домов.Йона указал на бардачок:— Дайте мне, пожалуйста, пистолет.Эрик открыл крышку и протянул ему тяжелое оружие. Йона проверил ствол, магазин и, прежде чем сунуть пистолет в карман, убедился, что он на предохранителе.Они торопливо пересекли парковку, прошли мимо дворика с качелями, песочницей и горкой.Эрик указал на дверь и поднял глаза. Почти на каждом балконе — мигающие гирлянды и параболические антенны.Пожилая женщина с роллатором стояла за запертой дверью, ведущей на лестницу. Йона постучал и приветливо помахал ей. Женщина взглянула на них и помотала головой. Комиссар показал в окно свое удостоверение, но старуха опять отрицательно качнула головой. Эрик порылся в карманах и отыскал конверт с чеками, который он должен был оставить в расчетном отделе. Подошел к окну, постучал, показал конверт. Женщина тут же направилась к двери и нажала кнопку электрического замка.— Почта? — спросила она скрипучим голосом.— Срочное письмо, — ответил Эрик.— Здесь так много плачут и кричат, — прошептала женщина в стену.— Что вы сказали? — переспросил Йона.Эрик посмотрел на доску с именами жильцов: Вероника Андерссон проживала на первом этаже. Стены узкой лестницы были разрисованы красной краской. Из мусоропровода несло. Мужчины остановились у двери с табличкой «Андерссон» и позвонили. На ступеньках виднелись грязные следы детских сапожек.— Позвоните еще раз, — попросил Эрик.Йона открыл почтовый ящик и крикнул, что хозяйке пришло письмо из «Сторожевой башни».[23] Вдруг его голова дернулась назад, как от взрывной волны.— Что там?— Не знаю, но хочу, чтобы вы подождали снаружи, — нервно сказал Йона.— Нет.— Я пойду один.Где-то за дверями на первом этаже уронили стакан. Йона достал футляр с двумя тонкими стальными предметами. Острие одного было загнуто, другой был похож на крошечный ключ.Словно прочитав мысли Эрика, Йона буркнул, что попасть в квартиру можно и без разрешения суда на обыск.— Если верить современным рассказам, достаточно веской причины, — пояснил он.Он сунул было первый инструмент в замочную скважину, но Эрик протянул руку и толкнул дверь. Она оказалась незаперта. Из квартиры хлынула страшная вонь. Йона вытащил оружие и махнул Эрику, чтобы тот остался снаружи.Эрик услышал, как колотится сердце, как шумит кровь в ушах. Тишина предвещала что-то ужасное. Беньямин не здесь. Свет на лестнице погас, и на Эрика надвигалась темнота. Она не была непроглядно-черной, но глаза с трудом различали детали.Внезапно Йона встал рядом с ним.— По-моему, нам надо войти вместе, — сказал он.Они шагнули в квартиру, комиссар зажег свет. Дверь в ванную была распахнута. Квартиру затоплял невыносимый смрад разлагающейся плоти. В поцарапанной ванной без воды лежала Эва Блау. Лицо распухло, мухи ползали вокруг рта и жужжали в воздухе. Синяя блузка задралась; живот раздулся и был сине-зеленым. Вдоль обеих рук тянулись глубокие черные надрезы. Блузка и светлые волосы перемазаны запекшейся кровью. Сквозь бледно-серую кожу тела отчетливо просвечивала сеть коричневых жил — остановившаяся кровь загнила в венах. В уголках глаз, вокруг ноздрей и рта мухи отложили крошечные желтые яички. Кровь перелилась через сток и выплеснулась на коврик. Бахрома и край потемнели. Окровавленный кухонный нож лежал в ванной рядом с телом.— Это она? — спросил Йона.— Да. Это Эва.— Умерла не меньше недели назад. Живот успел основательно раздуться.— Я вижу, — ответил Эрик.— Значит, Беньямина забрала не она, — заключил Йона.— Мне надо подумать, — сказал Эрик. — Я считал…Он выглянул в окно. По другую сторону железной дороги тянулось длинное кирпичное здание. Из ванной Эва смотрела на Зал Царства. Наверное, от этого ей было легче, подумал Эрик.Глава 40Четверг, семнадцатое декабря, первая половина дняСимоне вдруг почувствовала, как из нижней губы вытекла капля крови. Она сама не заметила, как прокусила ее. Все силы уходили на то, чтобы не думать. Отца сбила машина; он уже два дня лежал в темноватой палате больницы святого Йорана, и никто не мог сказать, насколько серьезно он пострадал. Симоне знала только, что от такого сильного удара он мог умереть. Стальной шар боли перекатывался у нее в голове. Она, Симоне, потеряла Эрика, быть может, потеряла Беньямина, а теперь могла потерять еще и папу.Она проверяла мобильный столько раз, что уже сбилась со счета. И все-таки снова достала аппарат, удостоверилась, что он включен, и положила телефон во внешний карман сумочки, откуда его можно быстро достать, если он, вопреки ожиданиям, зазвонит.Симоне склонилась над отцом и поправила одеяло. Он беззвучно спал. Симоне часто думала, что Кеннет Стренг, наверное, единственный мужчина в мире, который спит тихо.На голове отца была белоснежная повязка. Из-под нее выползала темная тень — синяк расплылся на всю щеку. Кеннет был не похож на себя: множество гематом, распухший нос, углы рта опущены.Но он не умер, подумала Симоне. Он жив, жив. И Беньямин тоже жив — наверняка жив, она знает.Симоне прошлась по палате. Вспомнила, как на днях вернулась домой от Сима Шульмана и говорила с отцом по телефону — прямо перед тем, как случилось несчастье. Он сказал, что нашел Вайлорда и собирается поехать в место под названием «Море». Где-то возле мыса Лоудден.Симоне снова посмотрела на отца. Он крепко спал.— Папа?Она тут же пожалела, что позвала его. Кеннет не проснулся, но мученическое выражение, словно облако, набежало на сонное лицо. Симоне осторожно потрогала ранку на губе. Взгляд упал на адвентовский подсвечник. Она посмотрела на свои ботинки в синих целлофановых бахилах. Вспомнила тот далекий вечер: они с Кеннетом смотрят, как мама машет им, а потом исчезает в своем маленьком зеленом «фиате».Симоне пробрала дрожь, головная боль тяжело ударила в виски. Она плотнее запахнула на себе кофту. Кеннет вдруг тихо застонал во сне.— Папа, — позвала Симоне, как маленькая девочка.Он открыл глаза — мутные, как у не до конца проснувшегося человека. Один белок залит кровью.— Папа, это я, — сказала Симоне. — Ну как ты?Его взгляд бродил где-то возле нее. Симоне вдруг испугалась, что он ослеп.— Сиксан?— Я здесь, папа.Она осторожно села рядом и взяла его за руку. Его глаза снова закрылись, брови напряженно сдвинулись, словно от боли.— Пап, как ты? — тихо спросила Симоне.Он попытался погладить ее по руке, но у него не очень получилось.— Скоро встану на ноги, — прохрипел он. — Не волнуйся.Стало тихо. Симоне пыталась отогнать мысли, одолеть головную боль, пыталась прогнать нарастающую тревогу. Она не знала, можно ли расспрашивать отца в его нынешнем состоянии, но страх заставил ее тихо спросить:— Папа, помнишь, о чем мы говорили перед тем, как ты попал под машину?Кеннет устало покосился на нее и покачал головой.— Ты сказал, что Вайлорд где-то есть. Ты говорил о море, помнишь? Ты сказал, что поедешь к морю.Глаза Кеннета снова блеснули, он хотел сесть, но со стоном опустился на подушку.— Папа, расскажи мне, я должна знать: где-то — это где? Кто такой Вайлорд? Кто это?У Кеннета задрожал подбородок, но он прошептал:— Ребенок… это… ребенок…— Что?Но Кеннет закрыл глаза и как будто перестал слышать ее. Симоне подошла к окну и посмотрела на территорию больницы. Ощутила, как тянет холодом. Грязный потек на окне. Подышав на стекло, Симоне на мгновение увидела в тумане отпечаток чьего-то лица. Кто-то до нее стоял там, прислонившись лбом к стеклу. Церковь на другой стороне дороги была темной, свет уличных фонарей отражался в черных арочных окнах. Симоне вспомнила: Беньямин написал Аиде, чтобы она не пускала Никке к морю.— Аида, — тихо сказала она. — Я поеду к Аиде. И на этот раз она расскажет мне все.Когда Симоне позвонила, дверь открыл Никке. Он с удивлением посмотрел на гостью.— Здравствуй, — сказала Симоне.— У меня новые карточки, — с энтузиазмом сообщил Никке.— Здорово.— Там есть девчачьи, а есть много классных.— Сестра дома? — спросила Симоне и похлопала его по руке.— Аида! Аида!Никке убежал в темноту прихожей и скрылся в квартире.Симоне стояла и ждала. Вдруг она услышала необычный звук, как от работающего насоса, что-то слабо задребезжало, и вышла худая горбатая женщина. Она тащила за собой маленькую тележку с кислородным баллоном. От баллона к женщине тянулся шланг. Из ее ноздрей торчали прозрачные пластиковые трубочки.Женщина постучала себя по груди кулачком:— Эм… физема, — с шипением выдохнула она, и ее морщинистое лицо тут же свело в приступе натужного хриплого кашля.Прокашлявшись, женщина сделала Симоне приглашающий жест. Они вместе прошли через длинную темную прихожую и оказались в гостиной, заставленной тяжелой мебелью. Между стойкой со стеклянными дверцами для стереоустановки и низенькой тумбочкой с телевизором Никке раскладывал свои покемоновские карточки. На коричневом диване, зажатом между двумя пальмообразными растениями, сидела Аида.Симоне едва узнала ее. Лицо без грамма косметики было милым и очень юным, девочка выглядела хрупкой и слабой. Волосы тщательно причесаны и собраны в аккуратный хвост на макушке.Когда Симоне вошла в комнату, девочка протянула дрожащую руку к пачке сигарет и закурила.— Привет, — сказала Симоне. — Как дела?Аида пожала плечами. У нее был такой вид, словно она плакала. Она затянулась и подставила под сигарету зеленое блюдце, словно боясь уронить пепел на мебель.— Са… дитесь… — со свистом пригласила мать Аиды. Симоне опустилась в одно из просторных кресел, стоявших прямо перед диваном, столом и пальмами.Аида стряхнула пепел в зеленое блюдце.— Я только что из больницы, — начала Симоне. — Моего папу сбила машина. Он как раз шел к морю, к Вайлорду.Внезапно Никке вскочил. Его лицо болезненно покраснело.— Вайлорд злой. Такой злой, такой злой.Симоне повернулась к Аиде, которая тяжело сглотнула и закрыла глаза, и спросила:— В чем дело? Вайлорд? О чем вообще речь?Аида потушила сигарету и неуверенно сказала:— Они пропали.— Кто?— Компания, которая обижала нас. Никке и меня. Они были ужасные. Привязались ко мне, они бы…Она замолчала и посмотрела на фыркнувшую мать.— Они бы сожгли… маму, — медленно проговорила Аида.— Черт… сопляки, — просвистела мать из своего кресла.— Они взяли себе имена покемонов, их звали Азельф, Магмортар и Лукарио. Иногда они меняли имена, не поймешь.— Сколько их?— Я не знаю, может, всего пятеро, — ответила девочка. — Они мальчишки совсем, старшему столько же, сколько мне, младшему точно шесть лет. Но они решили, что все, кто здесь живет, должны им что-нибудь давать. — Аида в первый раз взглянула Симоне в лицо. Ее глаза были темно-янтарного цвета, красивые, ясные, но полные страха. — Малыши должны были отдавать им конфеты, ручки, — продолжала она тонким голоском. — Вытряхивали свои копилки, чтобы их не побили. Другие отдавали вещи — мобильники, «Нинтендо». Эти, из компании, забрали мою куртку, отнимали сигареты. А Никке они били, отбирали все, что у него было. Они его так обижали!..Ее голос угас, и из глаз потекли слезы.— Это они забрали Беньямина? — напрямую спросила Симоне.Мать Аиды всплеснула руками:— Этот… мальчик… плохой…— Отвечай, Аида, — запальчиво потребовала Симоне. — Отвечай сейчас же!— Не орите… на мою… дочь, — просвистела женщина.Симоне, повернувшись к ней, покачала головой и жестко сказала:— Рассказывай сейчас же все, что знаешь, слышишь?Аида тяжело сглотнула.— Я не так много знаю, — наконец ответила она. — Беньямин приходил иногда, говорил, что мы не должны ничего отдавать тем парням. Вайлорд как взбесился, сказал, что это война, и потребовал от нас кучу денег.Она зажгла новую сигарету, дрожа, затянулась, стряхнула пепел в зеленое блюдце и продолжила:— Когда Вайлорд узнал, что Беньямин болен, он дал мальчишкам иголки, чтобы они его исцарапали…Она замолчала и пожала плечами.— И что? — нетерпеливо спросила Симоне.— Вайлорд кончился, — прошептала она. — Вдруг исчез. Других мальчишек я видела, они недавно напали на Никке. Сейчас ими командует парень, который называет себя Ариандос, но с тех пор, как исчез Вайлорд, они просто бесятся, потому что не знают, как быть.— Когда это было? Когда исчез Вайлорд?— По-моему, — Аида задумалась, — по-моему, в прошлую среду. Во всяком случае, за три дня до того, как пропал Беньямин.У девочки задрожали губы.— Его забрал Вайлорд, — прошептала она. — Вайлорд сделал с ним что-то ужасное. И теперь он не осмеливается показаться…Она заплакала навзрыд, судорожно всхлипывая. Ее мать тяжело поднялась, забрала у нее сигарету и медленно потушила в зеленом блюдце.— Чертов… ублюдок, — просвистела она.Симоне так и не поняла, кого женщина имеет в виду.— Кто этот Вайлорд? — снова спросила она. — Скажи, кто это.— Я не знаю! — крикнула Аида. — Не знаю!Симоне достала фотографию с лужайкой и кустами возле коричневого забора, найденную в компьютере Беньямина, и твердо сказала:— Посмотри сюда.Аида посмотрела на распечатку с непроницаемым лицом.— Что это за место? — спросила Симоне.Аида пожала плечами, коротко глянула на мать и глухо сказала:— Откуда я знаю.— Но ведь это ты прислала ему фотографию, — раздраженно возразила Симоне. — Аида, она пришла от тебя.Девочка отвела глаза и снова посмотрела на мать, возле ног которой стоял шипящий кислородный баллон.Симоне взмахнула листом бумаги у нее перед носом.— Посмотри, Аида. Посмотри еще раз. Зачем ты послала это моему сыну?— Просто пошутила, — прошептала девочка.— Пошутила?Аида кивнула и еле слышно объяснила:— Типа, хочешь ли ты жить здесь.— Не верю, — сквозь зубы процедила Симоне. — Говори-ка правду!Мать Аиды снова поднялась и замахала на нее руками:— Пошла вон… цыганва…— Почему ты врешь? — спросила Симоне, и Аида наконец посмотрела ей в глаза.У девочки был бесконечно печальный вид.— Простите, — тихонько прошептала она. — Простите.Уходя, Симоне наткнулась на Никке. Он стоял в темной прихожей и тер глаза.— У меня нет силы. Я покемон, который совсем ничего не значит.— Ну что ты, у тебя есть сила, — сказала Симоне.Глава 41Полдень четверга, семнадцатое декабряКогда Симоне вошла, Кеннет сидел в постели. На лице появился слабый румянец. У Кеннета был такой вид, словно он знал: дочь должна переступить порог именно сейчас.Симоне подошла и наклонилась к нему, осторожно прижалась щекой к его щеке.— Знаешь, что мне приснилось, Сиксан? — спросил он.— Нет, — улыбнулась она.— Мне приснился мой отец.— Дедушка?Кеннет тихо засмеялся.— Представляешь? Он стоял в мастерской, потный и счастливый. Сказал только «мальчик мой». Я все еще чувствую запах дизеля…Симоне сглотнула. В горле стоял болезненный твердый комок. Кеннет тихо покачал головой.— Папа, — прошептала Симоне. — Папа, ты помнишь, о чем мы говорили перед тем, как тебя сбила машина?Кеннет серьезно взглянул на нее, и его внимательные глаза вспыхнули. Он хотел подняться, но сделал слишком резкое движение и снова тяжело сел.— Симоне, помоги мне, — нетерпеливо сказал он. — У нас мало времени, я не могу больше здесь оставаться.— Пап, ты помнишь, что случилось?— Я все помню.Он провел рукой по глазам, кашлянул, протянул руки и скомандовал:— Тяни меня за руки.Симоне послушалась, и ему удалось сесть на кровати и свесить ноги.— Дай мне одежду.Симоне кинулась к шкафу и принесла одежду. Она стояла на коленях и натягивала отцу носки, когда дверь открылась и вошел молодой врач.— Мне нужно уйти, — нелюбезно буркнул Кеннет, едва врач шагнул в палату.Симоне встала.— Здравствуйте, — сказала она и пожала руку молодому врачу. — Меня зовут Симоне Барк.— Улла Тувефьель, — ответил он и со смущенным видом повернулся к Кеннету, который как раз застегивал брюки.— Привет, — сказал Кеннет, заправляя рубашку в брюки. — Очень жаль, что мы не можем задержаться, но у нас чрезвычайная ситуация.— Я не могу заставить вас остаться, — спокойно заметил врач, — но вы сами должны понимать: вам надо соблюдать осторожность, удар по голове был очень сильным. Может быть, сейчас вы и неплохо себя чувствуете. Но имейте в виду: осложнения могут возникнуть через несколько минут, через час, а могут проявиться только к утру.Кеннет подошел к умывальнику и плеснул себе в лицо холодной водой.— Я уже сказал — очень жаль, — сказал он и выпрямился, — но я должен поехать к морю.Врач озадаченно смотрел, как они торопливо идут по коридору. Симоне начала рассказывать о своей поездке к Аиде. Пока они ждали лифта, Кеннету пришлось опереться о стену.— Куда поедем? — спросила Симоне, и в первый раз Кеннет не запротестовал, когда она села за руль. Просто сел рядом с ней, пристегнулся и почесал лоб под повязкой. Он не отвечал, и Симоне повторила:— Рассказывай, куда ехать. Как туда добираться?Кеннет странно посмотрел на нее.— К морю? Надо подумать.Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и замолчал. Симоне подумала, что ошиблась — отец явно болен, ему надо вернуться в больницу. Тут Кеннет открыл глаза и четко сказал:— Выезжай на Санкт-Эриксгатан, через мост, сверни направо на Оденгатан. Спустись к Восточному вокзалу, поезжай на юг по Вальхаллавеген до здания «Фильмхюсет», там поверни на Линдарэнгсвеген. Потом поедешь до порта.— Никакого навигатора не надо, — улыбнулась Симоне, вливаясь в поток транспорта на Санкт-Эриксгатан и направляя машину к торговому центру «Вестермальмсгаллериан».— Интересно… — задумчиво начал Кеннет, но замолчал.— Что?— Интересно, родители что-нибудь понимают?Симоне искоса взглянула на него, когда машина проезжала мимо приходской церкви. Мельком увидела длинную вереницу детей, одетых в длинные балахоны с капюшонами. Они медленно входили в церковные двери со свечами в руках.Кеннет кашлянул:— Интересно, родители понимают, чему посвящают себя их дети?— Шантажу, преступлениям, насилию и угрозам, — устало ответила Симоне. — Мамины-папины милые крошки.Она вспомнила день, когда ездила в Тенсту, в салон татуажа. Мальчишек, державших девочку над лестничным пролетом. Они совсем не казались напуганными — наоборот, они были опасны, от них исходила угроза. Симоне вспомнила, как Беньямин не хотел, чтобы она подходила к тому мальчишке в метро. Теперь она поняла, что он, видимо, был одним из них. Одним из тех, кто взял себе имена покемонов.— Что происходит с людьми? — спросила она в никуда.— Сиксан, то, что было со мной, — не несчастный случай. Меня толкнули под машину, — хрипло ответил Кеннет. — И я видел, кто это сделал.— Тебя вытолкнули на дорогу? Кто…— Одна из таких вот детишек, девочка.Низкие треугольники электрических свечей светили в темных окнах «Фильмхюсет». Влажная слякоть покрывала дорогу, когда Симоне сворачивала на Линдарэнгсвеген. Над Ердет висели набухшие, тяжелые тучи; похоже было, что на собачников и их счастливых собак вот-вот прольется оттепельный дождь.Лоудден — это мыс восточнее Стокгольмского порта. В конце 1920-х годов из него сделали нефтеналивной порт почти на сотню цистерн. На территории порта — невысокие промышленные постройки, водонапорная башня и контейнерный терминал, глубокие ниши и причалы.Кеннет достал надорванную визитку, которую нашел у мальчика в бумажнике.— Лоуддсвеген, восемнадцать, — прочитал он и жестом велел Симоне остановить машину. Она завернула на заасфальтированный пятачок, обнесенный металлической сеткой.— Тут недалеко, пешком дойдем, — сказал Кеннет и отстегнул ремень безопасности.Они двигались между громадных цистерн, мимо тяжелых лестниц, серпантином вьющихся вокруг цилиндрических зданий. Ржавчина пробивалась на гнутых сваренных пластинах, на ступенях лестниц и ограждениях.Пошел дождь, редкий и холодный. Капли падали на металл с громким шлепающим звуком. Надвигались сумерки, скоро Кеннет с Симоне ничего не смогут увидеть. Между огромными, стоящими друг на друге желтыми, красными и синими контейнерами виднелись узкие дорожки. Никаких фонарей — только цистерны, погрузочные причалы, низкие конторские помещения и, ближе к воде, простые портовые сооружения с кранами, пандусами, проходами и сухими доками. Возле низенького сарая на углу складского помещения из гофрированных листов алюминия стоял грязный «форд»-пикап. На темном окне сарая самоклеющимися буквами было обозначено: «Море», буквы наполовину стерлись. Маленькие буквы под надписью ободрались, но все еще можно было прочитать: «Клуб водолазов». Рядом с дверью висел тяжелый засов.Кеннет немного подождал, прислушался и осторожно потянул дверь. За ней оказался маленький темный кабинет. Там стояли только стол, несколько складных стульев с пластиковыми сиденьями и несколько ржавых кислородных баллонов. На стене — помятый плакат, изображавший экзотических рыб в изумрудно-зеленой воде. Ясно было, что клуба водолазов здесь больше нет — закрылся, обанкротился или переехал.За вентиляционными решетками послышался какой-то шум, щелкнула внутренняя дверь. Кеннет прижал палец к губам. Послышались отчетливые шаги. Кеннет с Симоне бросились вперед, открыли дверь и заглянули внутрь огромного склада. Кто-то бежал в темноте. Симоне попыталась что-нибудь разглядеть. Кеннет спустился по железной лестнице, бросился было в погоню, но тут же вскрикнул.— Папа? — закричала Симоне.Она не видела отца, но слышала его голос. Он ругался и кричал, чтобы она была осторожней.— Колючую проволоку протянули.На бетонном полу что-то металлически зазвенело. Кеннет снова побежал. Симоне следом за ним перешагнула проволоку и вбежала в огромное помещение. Холодный влажный воздух. В темноте было трудно ориентироваться. Вдалеке слышались быстрые шаги.В грязное окно светил прожектор контейнерного крана. Симоне заметила, что возле вилочного погрузчика кто-то стоит. Это был мальчик в маске — серой маске, тряпочной или картонной. Мальчик держал в руках железную трубу; он беспокойно топтался на месте, потом сжался.Кеннет приближался к нему, торопливо шагая мимо полок.— За тележкой! — крикнула Симоне.Мальчик в маске бросился вперед и швырнул трубу в Кеннета. Железка пролетела прямо у него над головой.— Подожди, мы хотим только поговорить с тобой! — закричал Кеннет.Мальчик открыл железную дверь и выбежал. Что-то загремело, помещение на миг осветилось. Кеннет был уже у двери.— Сбежал, — прошипел он.Симоне выскочила следом, но поскользнулась на грязном погрузочном мостике. Ощутила запах мусора. Она поднялась и увидела, как отец бежит вдоль причала. Из-за снежной слякоти земля стала скользкой, и когда Симоне бросилась за отцом, то чуть не соскользнула в воду. Она бежала, видя перед собой две фигуры, а рядом — обрыв и глубину. Черная наполовину замерзшая вода прибивала к причалу ледяное крошево.Она понимала, что если споткнется и упадет, то очень скоро у нее сведет от холода руки и ноги и она камнем пойдет на дно — в толстом пальто и сапогах, полных черной зимней воды.Она вспомнила про журналистку, которая погибла вместе с подругой, когда их машину занесло на причале. Машина рыбой ушла под воду, на дне ее засосал ил, и машина исчезла. Кэтс Фальк, вот как ее звали, подумала Симоне.Симоне запыхалась и дрожала от нервного возбуждения и напряжения. Спина промокла насквозь под дождем.Похоже, Кеннет упустил мальчика. Он стоял согнувшись и ждал ее, повязка на голове развязалась, он тяжело дышал. Из носа шла кровь. В легких что-то хрипело. На земле лежала картонная маска. Она наполовину размокла под дождем; налетел порыв ветра, подхватил ее и сдул в море.— Вот ведь дерьмо, — сказал Кеннет, когда Симоне подошла к нему.Они опять попытались искать мальчика. Становилось все темнее. Дождь перестал, зато поднялся сильный ветер, теперь он завывал между большими жестяными конструкциями. Симоне и Кеннет шли мимо длинного сухого дока, Симоне слушала темную монотонную песню ветра. У края, словно веревочная лестница, на ржавых цепях висели тракторные покрышки. Симоне глянула вниз, в страшную разверстую дыру. Громадный бассейн без воды, с шероховатыми скальными стенами, укрепленными бетоном и армированной стальной лентой. На глубине пятидесяти метров виднелся литой бетонный пол с высокими цоколями.Брезент хлопал на ветру, свет с крана метался по стенкам дока. Внезапно Симоне увидела, что кто-то притаился за бетонным цоколем глубоко внизу.Кеннет заметил, что она остановилась, и вопросительно повернулся к ней. Не говоря ни слова, она указала вниз, на дно дока.Сжавшаяся в комок фигура уползла со света.Кеннет с Симоне бросились к узкой лесенке. Фигура вскочила и побежала к чему-то, что казалось дверью в стене дока. Кеннет, держась за перила, бросился вниз по крутым ступенькам, поскользнулся, но удержал равновесие. Тяжело и резко пахло металлом, ржавчиной и дождем. Они бежали вниз, держась у стен. Из глубины дока донеслось эхо шагов.Внизу было мокро, Симоне почувствовала, как ледяная вода заливается в сапоги, ей стало холодно.— Куда он побежал? — крикнула она.Кеннет торопливо шел между цоколей, которые держат корабли, когда из дока выкачивают воду. Он указал на место, где исчез мальчик. Там была не дверь, как они решили, а что-то вроде вентиляционного отверстия. Кеннет заглянул внутрь, но ничего не увидел. Он задыхался, утирал лоб и шею.— Выходи, — еле дыша, позвал он. — Вылезай немедленно.Послышался какой-то скрип, тяжелый и ритмичный. Кеннет пополз в вентиляцию.— Осторожней, папа.Что-то стукнуло, потом заскрежетала шлюзовая дверь. Вдруг раздался оглушительный шум, и Симоне поняла, что сейчас произойдет.— Он пустил воду, — закричала она.— Тут лестница, — услышала она рев Кеннета.Тяжелые струи ледяной воды под страшным напором полились в док сквозь узкие щели шлюза. Металлический скрежет продолжился, и двери разъехались. Вода хлынула на дно. Симоне кинулась к лестнице; вода поднималась, Симоне бежала уже по колено в ледяных волнах. Свет с подъемного крана метался по неровным стенам. Вода лилась, образовывала мощные водовороты и тащила Симоне назад. Она ударилась о металлическую обшивку и почувствовала, как от боли немеют ноги. Черная вода с грохотом валилась вниз толстым пластом. Симоне чуть не плакала, когда добралась до крутых ступенек и начала карабкаться вверх. Через несколько шагов она обернулась. Отца не было видно в темноте. Вода поднялась уже выше вентиляционного отверстия в стене. Что-то пронзительно скрежетало. Симоне, дрожа всем телом, продолжала лезть вверх. Легкие обжигало. Тут грохот льющейся воды начал стихать. Двери снова сошлись, и водяной поток иссяк. У Симоне онемели руки, вцепившиеся в металлические поручни. Одежда стала тяжелой и облепила ноги. Симоне поднялась и увидела Кеннета на другой стороне дока. Он махнул ей рукой и повел мальчика к старому клубу водолазов.Симоне промокла насквозь, руки и ноги окоченели. Кеннет с мальчиком ждали ее возле машины. У Кеннета был странный отсутствующий взгляд. Мальчик просто стоял перед ним, качая головой.— Где Беньямин? — закричала Симоне, еще не успев подойти.Мальчик не ответил. Симоне схватила его за плечи и повернула лицом к себе. Она так поразилась, увидев его лицо, что тихо вскрикнула.У мальчика был отрезан нос.Кто-то как будто пытался зашить рану, но торопливо и к тому же неумело. Взгляд у мальчика был совершенно апатичный. Выл ветер; они все втроем сели в машину; Симоне завела мотор, чтобы прогреть салон. Вскоре окна запотели. Она нашла немного шоколада и предложила мальчику. В машине было тихо.— Где Беньямин? — спросил Кеннет.Мальчик уставился на свои коленки. Откусил кусок шоколадки и с трудом проглотил.— А теперь рассказывай все, слышишь? Вы били других ребят, отбирали у них деньги.— Меня нет, я кончился, — прошептал мальчик.— Зачем вы обижали других? — спросил Кеннет.— Это началось, только когда мы…— Началось что? Где остальные?— Не знаю. Откуда мне знать. Может, у них теперь новая компания, — сказал мальчик. — У Еркера есть, я так понял.— Это ты Вайлорд?Мальчик растянул рот.— Уже нет, — еле слышно произнес он. — Я обещал, что больше не буду.— Где Беньямин? — резко спросила Симоне.— Не знаю, — торопливо ответил мальчик. — Я больше никогда его не обижу, честное слово.— Послушай, — продолжала она, — я его мама, я должна знать.Но тут же замолчала — мальчик начал раскачиваться взад-вперед и зарыдал, повторяя:— Честное слово… честное слово… честно, честно…Кеннет положил ладонь Симоне на руку и вяло сказал:— Надо отвезти его в больницу. Ему нужна помощь.Глава 42Вечер четверга, семнадцатое декабряНа перекрестке Оденгатан и Свеавеген Кеннет высадил Симоне и поехал прямиком в детскую больницу имени Астрид Линдгрен.Врач немедленно проверил общее состояние мальчика и распорядился положить его на обследование. Мальчик страдал одновременно от недостатка кислорода и недоедания, все тело было в загноившихся ранах, легко обморожены пальцы рук и ног. Мальчика, называвшего себя Вайлордом, на самом деле звали Бирк Янссон, он жил в Хюсбю у приемной семьи. Связались с социальными властями, с опекуном ребенка. Когда Кеннету пора было уходить, мальчик заплакал и объявил, что не хочет оставаться один.— Пожалуйста, останьтесь, — прошептал он и взялся за нос.Кеннет почувствовал, как молотком напряженно застучал пульс. После марафона у него все еще шла носом кровь. Кеннет остановился в дверях.— Бирк, я посижу с тобой при одном условии, — сказал он.Он уселся на зеленый стул рядом с мальчиком.— Ты должен рассказать мне все, что знаешь про Беньямина и как он пропал.Кеннет сидел со все усиливающимся головокружением, пытаясь заставить мальчика говорить те два часа, что потребовались социальному работнику, чтобы добраться до больницы. Но единственное, что он выяснил: кто-то так сильно напугал Бирка, что он перестал третировать Беньямина. Казалось, мальчик даже не знал о его исчезновении.Уходя, Кеннет услышал, как социальный работник с психологом обсуждают отправку Бирка в Сёрмланд, в детский дом в Лёвсте.Сидя в машине, Кеннет позвонил Симоне и спросил, благополучно ли она добралась домой. Она ответила, что вздремнула и размышляет, не выпить ли граппы.— Поеду поговорю с Аидой, — сказал Кеннет.— Спроси у нее про фотографию с травой и забором — кое-что не сходится.В Сундбюберге Кеннет остановил машину там же, где и в прошлый раз, рядом с колбасным киоском. На улице было холодно, редкие снежинки опустились на переднее сиденье, когда Кеннет открыл дверцу автомобиля возле дома Аиды. Он тут же увидел Аиду с братом. Девочка сидела на скамейке у асфальтированной пешеходной дорожки за домом, ведущей к хвостику бухты Ульвсундашён. Аида смотрела на брата. Никке что-то показывал ей; как будто выпустил предмет из рук, потом снова подхватил. Кеннет немного постоял, глядя на них. В их привязанности было что-то, отчего они выглядели одинокими, брошенными. Было почти шесть часов вечера, вдали в темном заливе между жилыми домами отражался свет уличных фонарей.На мгновение у Кеннета от головокружения все поплыло перед глазами. Он осторожно пересек скользкую дорогу и стал спускаться к воде по схваченной инеем траве.— Привет-привет, — сказал он.Никке поднял глаза.— А, это вы, — крикнул он, подбежал и обнял Кеннета. — Аида, — разволновался мальчик, — вот он, он, который такой старый!Девочка посмотрела на Никке с бледной нерадостной улыбкой. Кончик носа у нее покраснел от холода.— Беньямин? — спросила она. — Вы нашли его?— Нет, пока не нашли, — ответил Кеннет.Никке засмеялся, снова полез обниматься и принялся скакать вокруг него.— Аида, — вопил Никке, — он такой старый, что у него забрали пистолет…Кеннет сел на скамейку рядом с Аидой. Голые деревья стояли вокруг темными тесными группами.— Я приехал сказать, что Вайлорда забрали в больницу.Аида скептически посмотрела на него.— Остальных мы знаем, — сказал он. — Покемонов было пятеро, верно? Бирк Янссон во всем признался, но к исчезновению Беньямина он не имеет отношения.Никке, услышав слова Кеннета, остановился с раскрытым ртом.— Ты победил Вайлорда? — спросил он.— Точно, — сурово подтвердил Кеннет. — Он теперь никто.Никке заплясал на дорожке. Его могучее тело источало тепло в холодный воздух. Внезапно он остановился и посмотрел на Кеннета:— Ты самый сильный покемон, ты Пикачу! Ты Пикачу!Никке в порыве счастья обнял Кеннета, и удивленная Аида рассмеялась.— А как же Беньямин? — спросила она.— Его похитили не они. Они, может быть, всех терроризировали, но они не забирали Беньямина.— Это наверняка они, наверняка.— Не думаю, — возразил Кеннет.— Но…Кеннет достал распечатку — фотографию, которую Аида послала Беньямину.— А теперь расскажи мне, что это за место, — ласково, но твердо потребовал он.Девочка побледнела и помотала головой.— Я обещала, — тихо сказала она.— Никакие обещания не в счет, если речь идет о человеческой жизни, слышишь?Но она только сжала губы и отвернулась. Никке подошел и посмотрел на бумагу.— Его мама дала ему это! — радостно воскликнул он.— Никке!Аида зло посмотрела на брата.— Но это же так и было, — возмущенно сказал он.— Когда ты научишься помалкивать!Кеннет шикнул на обоих.— Сиксан дала Беньямину эту фотографию? Как это, Никке?Но Никке встревоженно смотрел на сестру, словно дожидаясь разрешения ответить на вопрос. Она глянула на него и отрицательно покачала головой. Кеннет почувствовал, как заболела голова в том месте, где он ударился, — застучало тяжело, назойливо.— Отвечай, Аида, — сказал он с деланным спокойствием. — Честное слово, молчать в такой ситуации — ошибка.— Ну при чем тут фотография, — страдальчески ответила девочка. — Я обещала Беньямину никому не рассказывать, что бы ни случилось.— Сейчас же говори, что на фотографии!Кеннет заорал так, что эхо загудело между домами. У Никке стал испуганный и печальный вид. Аида еще упрямее сжала губы. Кеннет заставил себя успокоиться. Объясняя, он сам слышал, как неуверенно звучит его голос:— Аида, послушай-ка. Беньямин умрет, если мы его не найдем. Он мой единственный внук. И я не могу упустить единственную ниточку, не разобравшись с ней.Стало совершенно тихо. Потом Аида повернулась к нему и покорно шепнула со слезами в голосе:— Никке все сказал правильно.Она тяжело сглотнула и продолжила:— Фотографию ему дала его мама.— Как это?Кеннет посмотрел на Никке; мальчик несколько раз энергично кивнул ему.— Не Симоне, — пояснила Аида, — а его настоящая мама.Кеннет почувствовал, как дурнота подкатывает к горлу. Вдруг остро заболело в груди; Кеннет попытался несколько раз глубоко вдохнуть и услышал, как тяжело и с трудом, где-то внутри, бьется сердце. Он успел подумать, что у него начинается сердечный приступ, как вдруг боль исчезла.— Настоящая мама? — спросил он.— Да.Аида достала из рюкзачка пачку сигарет, но закурить не успела — Кеннет мягко отобрал у нее сигареты:— Тебе нельзя курить.— Почему это?— Тебе нет восемнадцати.Аида пожала плечами.— Ладно, подумаешь, — коротко сказала она.— Хорошо. — Кеннет чувствовал себя невероятным тупицей. Перед глазами пронеслись картины: Симоне после выкидыша — красное от рыданий лицо, потом — летний праздник, на котором она уже с большим животом, в широком платье в цветочек. Вот он навещает их в родильном отделении; Симоне показывает малыша; вот малыш, говорит она и улыбается дрожащими губами. Его будут звать Беньямин, счастливый сын.Кеннет крепко потер глаза, почесал под повязкой и спросил:— И как зовут его… настоящую маму?Аида посмотрела на воду.— Не знаю, — без выражения произнесла она. — Правда не знаю. Но она сказала Беньямину его настоящее имя. Она называла его Каспер. Очень милая, всегда ждала его после школы, помогала делать уроки, наверное, давала деньги. Она так горевала, что ее заставили расстаться с ним.Кеннет поднял фотографию:— А это? Что это?Аида коротко взглянула на распечатку.— Это семейная могила. Могила настоящей семьи Беньямина, там лежат его родственники.Глава 43Вечер четверга, семнадцатое декабряНесколько светлых дневных часов истекли, и на город снова опустилась ночная тьма. Почти в каждом окне на другой стороне улицы горела адвентовская звезда. Насыщенный виноградный аромат шел из коньячного бокала с граппой, стоявшего на низеньком столике в гостиной. Симоне сидела посреди комнаты на полу и рассматривала эскизы. После того как отец высадил ее на перекрестке Свеавеген и Оденгатан, она пошла домой, сняла мокрую одежду, завернулась в плед и легла. Заснула на диване и проснулась, только когда позвонил Кеннет. А потом явился Сим Шульман.Теперь Симоне сидела на полу в одном белье, пила граппу, обжигавшую желудок, и раскладывала эскизы в ряд. Четыре разлинованных листа обычного формата представляли собой план инсталляции, задуманной Шульманом для художественной галереи в Тенсте.Шульман говорил по мобильному с куратором галереи. Разговаривая, он ходил по комнате кругами. Вдруг скрип паркета затих. Симоне заметила, что Шульман переместился так, чтобы смотреть ей между бедер. Она прекрасно поняла это. Симоне собрала эскизы, взяла бокал и немного выпила, притворяясь, что ничего не замечает. Она немного раздвинула ноги и представила себе, как его обжигающий взгляд поднимается выше. Шульман заговорил медленнее, желая закончить разговор. Симоне легла на спину и закрыла глаза. Она ждала его, ощущая лоном жаркую пустоту, ток крови, медленную сладость. Шульман закончил разговор, подошел к ней. Симоне, не открывая глаз, немного развела ноги. Услышала, как он расстегивает молнию на брюках. Неожиданно почувствовала на бедрах его руки. Он перевернул ее на живот, поставил на колени, стащил с нее трусы и вошел сзади. Симоне не успела приготовиться. Она смотрела на свои руки, на растопыренные пальцы на дубовом паркете. Ногти, жилки на тыльной стороне ладоней. Она едва удерживалась, чтобы не упасть вперед под его толчками. Жесткими и редкими. От тяжелого запаха граппы ее замутило. Ей хотелось попросить Шульмана прекратить, сделать это как-нибудь по-другому, хотелось начать снова в спальне, тоже участвовать в этом, по-настоящему. Шульман с глубоким вздохом кончил, поднялся и ушел в ванную. Симоне натянула трусы и осталась лежать на полу. Странное бессилие все последние дни готово было завладеть ею, погасить ее мысли, надежду, радость. Ее перестало интересовать все, что не связано с Беньямином.Шульман вышел из душа с полотенцем, обернутым вокруг бедер. Симоне наконец поднялась, почувствовала, как болят колени, криво улыбнулась, проходя мимо него, и заперлась в ванной. Когда она встала под душ, во влагалище защипало. Ужасное чувство одиночества нахлынуло на нее, пока волосы намокали под горячей водой, пока вода стекала по шее, плечам, по спине. Симоне намылилась, тщательно вымылась и долго стояла под душем, повернув лицо к мягкому потоку воды.Сквозь шум в ушах она расслышала гулкие шлепки и поняла, что это стучат в дверь ванной.— Симоне! — крикнул Шульман. — У тебя звонит телефон!— Что?— Телефон звонит.— Ответь, — попросила она и выключила воду.— А теперь и в дверь звонят! — крикнул он.— Иду.Симоне достала из шкафа чистую махровую простыню и вытерлась. Ванную наполнял горячий пар. Белье Симоне лежало на влажных плитках пола. Зеркало запотело, и Симоне казалась себе серым привидением без лица, глиняной фигурой. Из вентиляционной решетки под потолком послышался странный шум. Симоне сама не знала, почему все ее тело напряглось, словно перед большой опасностью, почему она осторожно, совершенно беззвучно отперла дверь и выглянула. Ужасная тишина оглушила ее. Что-то не так. Она подумала — не ушел ли Шульман, но позвать не решилась.Вдруг Симоне услышала шепот. Два человека. Кажется, в кухне. Но с кем Шульман мог шептаться? Она попыталась подавить чувство страха, но ничего не вышло. Пол скрипнул, в щель из-за двери Симоне увидела, как кто-то торопливо прошел по коридору мимо ванной. Не Шульман, а человек гораздо ниже ростом, женщина в мешковатом спортивном костюме. Женщина тут же пошла назад, и Симоне не успела спрятаться. Их глаза встретились в узкой щели, женщина замерла; Симоне увидела, как ее глаза расширились от страха. Женщина быстро покачала ей головой — «вы в опасности» — и направилась на кухню. Ее кроссовки оставляли на полу кровавые отпечатки. Симоне мгновенно переполнила тошнотворная паника, быстро заколотилось сердце; она поняла, что должна выбраться из квартиры, просто выбраться. Открыла дверь ванной, выскользнула в коридор и пошла к прихожей. Она старалась двигаться беззвучно, но слышала собственное напряженное дыхание и как скрипит пол под ее тяжестью.Кто-то разговаривал сам с собой, роясь в ящике со столовыми приборами. Слышались резкий звон и бряканье.В темноте Симоне различила на полу прихожей что-то большое и угловатое. Только через несколько секунд она поняла, что это. Перед входной дверью лежал на спине Шульман. Кровь толчками выливалась из раны на горле. Невысокие пульсирующие фонтанчики. Темно-красная лужа покрывала почти весь пол. Шульман уставился в потолок, его веки дрожали. Вялый рот открыт. Возле его руки, на коврике среди обуви валялся ее телефон. Симоне подумала: надо поднять телефон, выскочить из квартиры и вызвать полицию и «скорую помощь». Происходящее так поразило ее, что она даже не закричала, увидев Шульмана. Наверное, надо что-нибудь сказать, подумала она и вдруг услышала шаги в коридоре. Молодая женщина вернулась; она дрожала всем телом, непрерывно кусала губы, но пыталась сохранять спокойствие.— Мы не выйдем, дверь заперта на ключ, — прошептала женщина.— Кто…— Мой брат, — перебила та.— Но почему…— Он думает, что убил Эрика. Он не знает, он решил…Кухонный ящик с грохотом полетел на пол.— Эвелин? Что ты там делаешь? — закричал Юсеф Эк. — Ты идешь или нет?— Спрячьтесь, — прошептала женщина.— Где ключи? — спросила Симоне.— Он забрал их с собой, — ответила женщина и побежала назад.Симоне скользнула через длинный коридор и шмыгнула в комнату Беньямина; она задыхалась, хотела закрыть рот, но ей не хватало воздуха. Пол скрипел, но Юсеф без остановки что-то громко говорил на кухне и как будто ничего не слышал. Симоне включила компьютер Беньямина, услышала, как зашумели вентиляторы; когда она шмыгнула в ванную, раздался приветственный сигнал — компьютер был готов к работе.С тяжело бьющимся сердцем Симоне подождала несколько секунд, вышла из ванной, огляделась в пустом коридоре и торопливо прошла в кухню. Никого. Пол усеян ножами и вилками и покрыт кровавыми следами.Слышно было, как брат с сестрой возятся в комнате Беньямина. Юсеф ругался, несколько книг упали на пол.— Посмотри под кроватью! — испуганно воскликнула Эвелин.Что-то опять шлепнулось, перевернулся ящик с комиксами-манга, и Юсеф прошипел, что под кроватью никого нет.— Помоги, — велел он.— В шкафу, — быстро подсказала сестра.— Это еще что за говно?! — заорал Юсеф.Ключ лежал на дубовом столе; Симоне схватила его и как можно тише побежала назад, в прихожую.Послышался крик Эвелин: «Юсеф, подожди! Он, наверное, в другом шкафу».Разбился стакан, тяжелые шаги загрохотали по коридору.Симоне перешагнула через тело Шульмана. Его пальцы слабо шевелились. Симоне трясущимися руками вставила ключ в замок.— Юсеф! — отчаянно закричала Эвелин. — Посмотри в спальне! По-моему, он в спальне!Симоне повернула ключ и услышала, как щелкнул замок, когда Юсеф выбежал в прихожую и хрипя уставился на нее. Симоне на ощупь нажала ручку двери, но пальцы соскользнули. В руках у Юсефа был разделочный нож. Он помедлил, потом быстрыми шагами двинулся к ней. У Симоне так затряслись руки, что она не могла справиться с дверной ручкой. Эвелин выбежала в прихожую и схватила брата за ноги, пытаясь удержать и крича: «Подожди!» Он не глядя махнул ножом у нее над головой. Она заплакала. Юсеф двинулся дальше, и Эвелин выпустила его. Симоне открыла дверь и вылетела на лестничную клетку; простыня упала, Юсеф пошел было к Симоне, но остановился, не сводя глаз с ее голого тела. Симоне увидела, как у него за спиной Эвелин, сидя рядом с Шульманом, быстро водит руками в луже крови. Она размазала кровь по лицу и шее и упала.— Юсеф, я ранена! — крикнула она. — Милый…Она закашляла, умолкла и перевернулась на спину, словно мертвая. Юсеф обернулся к ней и посмотрел на ее распростертое в крови тело.— Эвелин? — испуганно произнес он.Он вернулся в прихожую и склонился над сестрой: внезапно в руке Эвелин оказался нож. Нож взлетел, как в примитивной ловушке. Лезвие с силой вонзилось мальчику прямо между ребрами. Юсеф постоял неподвижно, потом его голова склонилась к плечу, он завалился набок и затих.Глава 44Пятница, восемнадцатое декабря, раннее утроКеннет прошел мимо двух женщин в полицейской форме, сидевших в коридоре больницы Дандерюд и о чем-то активно шептавшихся. В палате у них за спиной было видно молодую девушку. Девушка сидела на стуле, уставившись в никуда. Ее лицо было перемазано кровью, засохшая кровь склеила волосы. Черные сгустки покрывали белую шею и грудь. Девушка сидела, чуть косолапо свесив ноги — по-детски, бессознательно. Кеннет подумал, что это, должно быть, Эвелин Эк, сестра серийного убийцы Юсефа Эка. Словно услышав, как он мысленно произнес ее имя, девушка подняла глаза и посмотрела прямо на него. В ее взгляде было такое странное выражение — смесь боли и потрясения, гнева и триумфа, — что он казался почти непристойным. Кеннет инстинктивно отвернулся с ощущением, что вторгся во что-то личное, запретное. Он вздрогнул и сказал себе: хорошо, что я на пенсии, мне не придется входить к Эвелин, придвигать стул, садиться и допрашивать ее. Он бы никому не пожелал носить в себе ее рассказы о том, как она взрослела рядом с Юсефом Эком.Мужчина в форме, с длинным серым лицом, дежурил у дверей палаты Симоне. Кеннет помнил его еще со времен своей службы, но забыл, как его зовут.— Кеннет, — сказал мужчина, — все в порядке?— Нет.— Я так и подумал.Кеннет вдруг вспомнил его имя — Рейне, вспомнил, что его жена неожиданно умерла, когда у них родился первый ребенок.— Рейне, — сказал Кеннет, — ты не знаешь, как Юсеф проник к сестре?— Она как будто сама его впустила.— Добровольно?— Не совсем.И Рейне изложил Кеннету рассказ Эвелин. Среди ночи она проснулась, подошла к двери и посмотрела в глазок на полицейского, Улу Якобссона, который спал, сидя на лестнице. Эвелин слышала, как, сменяя напарника, он рассказывал, что у него дома маленький ребенок. Она не хотела будить его, снова легла на диван и стала пересматривать фотографии в альбоме, который Юсеф подложил в коробку. На фотографиях неясно мерцала давным-давно исчезнувшая жизнь. Эвелин положила альбом обратно в коробку и подумала: что, если сменить имя и уехать из Швеции? Она встала и выглянула в окно, раздвинув пластинки жалюзи; ей показалось, что кто-то стоит на тротуаре. Девушка отпрянула, немного подождала и снова выглянула. Густо падал снег, и она больше никого не могла разглядеть. Фонарь, висящий между домами, дергался под сильными порывами ветра. У Эвелин по коже побежали мурашки; она подкралась к входной двери, приложила ухо и прислушалась. Прямо за дверью как будто кто-то стоял. Юсефа всегда окружал запах. Запах гнева, жгучих химикатов. Эвелин вдруг показалось, что она ощущает этот запах — а может быть, она все выдумала. Девушка притаилась под дверью, не решаясь посмотреть в глазок.Через некоторое время она наклонилась и прошептала:— Юсеф?Снаружи было тихо. Эвелин пошла было назад в квартиру, как вдруг услышала шепот брата с другой стороны двери:— Открывай.Она ответила, стараясь не всхлипнуть:— Ладно.— Думала, что избавилась от меня?— Нет, — прошептала она.— Будешь делать, что я скажу.— Я не могу…— Посмотри в глазок, — оборвал Юсеф.— Не хочу.— А ты посмотри.Эвелин, дрожа, прижалась к глазку и через «рыбий глаз» линзы посмотрела на лестничную клетку. Спавший полицейский все так же сидел на лестнице, но теперь на ступеньках под ним растеклась лужа темной крови. Глаза закрыты; он слабо, но дышал. Эвелин увидела, как Юсеф ушел из круглой картинки. Он прижался к стене, потом бросился на дверь и хлопнул ладонью по глазку. Эвелин попятилась и споткнулась о собственные ботинки.— Открой дверь, — велел Юсеф. — Иначе я убью полицейского, стану звонить соседям и убивать их. Начну вот с этой двери, которая рядом.Эвелин быстро сдалась, она больше не могла. Разум твердил, что она никогда не избавится от Юсефа, и надежда угасла. Дрожащими руками Эвелин отперла дверь и впустила брата. Она готова была умереть, лишь бы не дать ему убить еще кого-нибудь.Рейне пересказал все, что знал сам, как мог хорошо. Он считал, что Эвелин хотела спасти раненого полицейского и не допустить новых убийств и поэтому открыла дверь.— Якобссон выживет, — сказал Рейне. — Ему повезло, что она послушалась брата.Кеннет покачал головой:— Что происходит с людьми?Рейне устало потер лоб:— Она спасла вашей дочери жизнь.Кеннет осторожно постучал и приоткрыл дверь палаты, где лежала Симоне. Шторы задернуты, свет погашен. Кеннет, прищурившись, всмотрелся в темноту. На диване кто-то лежал — может быть, и дочь.— Симоне? — тихо позвал он.— Я здесь, папа.Голос с дивана.— Хочешь, чтобы было темно? Зажечь свет?— Папа, я не могу, — прошептала она, помолчав. — Я не могу.Кеннет на цыпочках подошел, сел на диван и обнял ее. Симоне заплакала горько, душераздирающе.— Однажды, — сказал он и погладил ее, — я проезжал на патрульной машине мимо твоего садика и увидел тебя во дворе. Ты стояла лицом к ограде и плакала. Сопли текли из носа, ты была мокрая и грязная, а воспитатели и не собирались тебя утешать. Стояли и болтали, абсолютно равнодушные.— И что ты сделал? — спросила Симоне.— Остановил машину и пошел к тебе. — Кеннет сам себе улыбнулся в темноте. — Ты тут же перестала реветь, взяла меня за руку и пошла за мной.Он помолчал.— Представь себе, что сейчас я могу просто взять тебя за руку и отвести домой.Она кивнула, положила голову ему на плечо и спросила:— Ты что-нибудь слышал про Сима?Кеннет погладил дочь по щеке. Он колебался: говорить правду или нет? Врачи сказали без обиняков: Шульман потерял слишком много крови. Его мозг получил серьезные повреждения. Его не спасти. Он никогда не выйдет из комы.— Врачи еще не знают точно, — осторожно начал он, — но… — Он вздохнул. — Милая, дела не очень хороши.Симоне затряслась от рыданий.— Я не могу больше, не могу, — плакала она.— Ну да, да… Я позвонил Эрику. Он уже едет.Симоне кивнула:— Спасибо, папа.Кеннет опять погладил ее.— Я правда больше не могу, — прошептала Симоне.— Не плачь, дружок.Она снова громко, со стонами зарыдала.— Я больше не могу…В тот же миг открылась дверь, и Эрик включил свет. Он пошел прямо к Симоне, сел с другой стороны и сказал:— Слава богу, что ты выбралась.Симоне уткнулась лицом ему в пальто и сдавленно произнесла:— Эрик.Эрик погладил ее по голове. Он выглядел уставшим, но взгляд был ясный и острый. Симоне подумала, что он пахнет домом, пахнет ее семьей.— Эрик, — серьезно сказал Кеннет. — Ты должен знать кое-что важное. Ты тоже, Симоне. Я недавно говорил с Аидой.— Она что-нибудь сказала? — встрепенулась Симоне.— Я рассказал им, что мы поймали Вайлорда и других, — ответил Кеннет. — Не хотел, чтобы они и дальше боялись.Эрик вопросительно посмотрел на него.— Это долгая история, объясню, когда будет время, но… — Кеннет перевел дыхание и глухим усталым голосом сказал: — Какая-то женщина связывалась с Беньямином за несколько дней до его исчезновения. Она выдавала себя за его настоящую, биологическую мать.Симоне высвободилась из объятий Эрика и посмотрела на Кеннета. Высморкалась и спросила голосом, тонким и ломким от плача:— Его настоящая мать?Кеннет кивнул:— Аида рассказала, что эта женщина давала ему деньги, помогала делать уроки.— Что за ерунда, — прошептала Симоне.— Она даже дала ему другое имя.Эрик поглядел на Симоне, потом на Кеннета и попросил продолжать.— Так вот, — сказал Кеннет, — Аида рассказала, что эта женщина, которая объявила себя мамой Беньямина, настаивала, что его настоящее имя — Каспер.Симоне увидела, как у Эрика окаменело лицо; на нее нахлынула такая тревога, что сонливость исчезла без следа. Она спросила:— Эрик, в чем дело?— Каспер? — переспросил тот. — Она называла его Каспер?— Да, — подтвердил Кеннет. — Сначала Аида не хотела ничего рассказывать, она обещала Беньямину…Он замолчал на полуслове. Эрик побелел, у него стал такой вид, словно он вот-вот упадет в обморок. Он поднялся, отступил на несколько шагов, налетел на стол, запнулся о кресло и вышел из комнаты.Глава 45Утро пятницы, восемнадцатое декабряЭрик сбежал по лестнице в больничный холл, протолкался через толпу подростков с цветами, промчался по грязному полу, мимо старичка в инвалидном кресле. Влажные коврики хлюпали под ногами, когда он толкнул дверь главного входа. Эрик сбежал вниз по каменной лестнице, не обращая внимания на лужи и бурую снежную слякоть, мимо автобуса, прямо через дорогу, продрался сквозь невысокие кусты и оказался на гостевой парковке. С зажатым в руке ключом побежал мимо грязных машин. Открыл дверь, сел, завел мотор и так поспешно сдал задом, что крыло машины оцарапало бампер соседнего автомобиля.Все еще тяжело дыша, он свернул налево, на Дандерюдсвеген. Он гнал машину как мог, но возле школы Эдсберга сбросил скорость, достал телефон и позвонил Йоне.— Это Лидия Эверс, — почти закричал он.— Кто?— Лидия Эверс похитила Беньямина, — серьезно продолжал Эрик. — Я рассказывал о ней, это она подала на меня заявление.— Мы ее проверим, — сказал Йона.— Я еду к ней.— Дайте адрес.— Дом на Теннисвеген в Рутебру, номер не помню. Красный дом, довольно большой.— Подождите меня где-нибудь в…— Я еду прямо туда.— Слушайте, не делайте глупостей.— Беньямин умрет, если не получит лекарство.— Дождитесь меня…Эрик оборвал разговор, прибавил скорости, проскочил через Норрвикен, переехал железную дорогу, идущую параллельно длинному узкому озеру, пустился в неосторожный обгон возле дрожжевой фабрики и, чувствуя, как пульсирует в висках, повернул возле «Кооп-Форум».Он сориентировался в районе, застроенном частными домами, остановился возле той же еловой изгороди, что и десять лет назад, когда вместе с социальной работницей навещал Лидию. Глядя из машины на дом, Эрик почти кожей вспомнил свой тогдашний, десять лет назад, визит. Вспомнил, как не нашлось ни одного признака того, что в доме живет ребенок — ни игрушек в саду, ничего говорившего о том, что Лидия — мама. С другой стороны, они ведь тогда едва успели осмотреться в доме. Просто спустились в подвал и вернулись наверх, а потом Лидия напала на него с ножом. Эрик вспомнил, как она провела лезвием по горлу, не спуская с него глаз.Это место не слишком изменилось. Пиццерию сменил суши-бар, большие батуты в садах покрыты листьями и снегом. Эрик оставил ключ в зажигании — просто вышел из машины и побежал вверх по склону. Он торопливо прошел последний отрезок пути, открыл калитку и зашагал по саду. Влажный снег лежал в высокой желтой траве. Под рваным подвесным желобом поблескивали сосульки. Засохшие растения качались в своих кашпо. Эрик дернул дверь, понял, что заперто. Заглянул под коврик. Несколько мокриц поспешно уползли с влажного прямоугольника на бетонные ступеньки. Сердце слабо стучало в груди. Эрик запустил пальцы под деревянные перила, но ключа не нашел. Он обошел дом, выдернул камень из бордюрчика вокруг клумбы и бросил его в застекленную дверь лоджии. Внешнее стекло разбилось, и камень упал на траву. Эрик поднял его и бросил еще раз, сильнее. Стекло разлетелось вдребезги. Эрик открыл дверь и вошел в спальню, стены которой были увешаны картинами с изображением ангелов и индуистского гуру Саи Баба.— Беньямин! — крикнул Эрик. — Беньямин!Он продолжал звать сына, хотя уже понял, что дом необитаем: везде темно и тихо, воздух затхлый, повсюду старые тряпки и пыль. Эрик торопливо вышел в прихожую, открыл дверь на лестницу, ведущую в подвал, и тут ему в нос ударила страшная вонь. Тяжелый запах пепла, обуглившегося дерева и горелой резины. Эрик бросился вниз по лестнице, споткнулся, задел плечом стену, удержался на ногах. Лампа не горела, но в свете, проникавшем из высоко расположенных окошек, он увидел, что нижняя гостиная выгорела дотла. Половицы потрескивали под ногами. Многое почернело, но кое-что казалось совершенно не пострадавшим от огня. Стол с кафельной столешницей был лишь слегка покрыт сажей, а вот ароматическая свеча на подносе расплавилась. Эрик добрался до двери, ведущей в другую подвальную комнату. Она едва держалась на петлях, а помещение за ней все выгорело.— Беньямин, — испуганно позвал Эрик.Взметнулось облачко пепла, Эрик зажмурился, глаза защипало. Посреди комнаты стояли остатки чего-то, похожего на клетку, достаточно большую, чтобы там поместился человек.— Эрик! — закричал кто-то на улице.Эрик остановился и прислушался. По стенам застучало. Посыпались сгоревшие куски потолочных плит. Эрик медленно пошел к лестнице. На улице залаяла собака.— Эрик!Голос Йоны. Он в доме. Эрик поднялся по лестнице. Йона с тревогой смотрел на него.— Что случилось?— В подвале был пожар, — ответил Эрик.— И больше ничего?Эрик неопределенно махнул рукой в сторону подвала:— Остатки клетки.— Я привез собаку.Йона быстро прошел по коридору в прихожую и открыл дверь. Махнул рукой, подзывая кинолога в форме — женщину с темными волосами, сплетенными в тугую косу. За ней бежал черный лабрадор. Женщина кивком поздоровалась с Эриком, попросила обоих подождать снаружи, а сама села перед собакой и заговорила с ней. Йона попытался увести Эрика с собой, но понял, что ему это не удастся, и отступился.Блестящая черная собака резво бегала по дому, неутомимо обнюхивала предметы и, часто дыша, двигалась дальше. Бока ходили ходуном. Собака исследовала комнату за комнатой. Эрик остался стоять в прихожей. Его мутило; он почувствовал, что его сейчас вырвет, и вышел на улицу. Двое полицейских стояли возле машины и о чем-то беседовали. Эрик вышел из калитки, двинулся по тротуару к своей машине, остановился и достал коробочку с попугаем и дикарем. Постоял, держа ее в руке, потом направился к канализационному стоку и высыпал содержимое коробочки между прутьями решетки. На лбу выступил холодный пот; Эрик облизал губы, словно собирался что-то сказать после долгого молчания, швырнул следом саму коробочку и услышал всплеск, когда она упала в воду.Когда он вернулся в сад, Йона все еще стоял перед домом. Он встретил взгляд Эрика и покачал головой. Эрик вошел. Кинолог стояла на коленях, трепала лабрадора по шее и чесала его за ушами.— Вы были внизу, в подвале? — спросил Эрик.— Естественно, — ответила женщина, не взглянув на него.— Во внутренней комнате?— Да.— Может, собака не учуяла следов из-за пепла?— Роки может найти труп под водой, на глубине шестидесяти метров.— А живых людей?— Если бы там кто-нибудь был, Роки бы его нашел.— Но вы еще не искали на улице, — сказал Йона. Он подошел и встал у Эрика за спиной.— Я не знала, что надо искать на улице.— Поищите, — коротко распорядился Йона.Женщина пожала плечами и встала.— Идем, — тихо и невнятно сказала женщина лабрадору, — идем. Пойдем поищем? Пойдем поищем?Эрик вышел следом за ними, спустился по ступенькам и пошел вокруг дома. Черная собака бегала взад-вперед среди зарослей травы, обнюхала бочку, воду в которой схватило прозрачным ледком, рыскала вокруг старых фруктовых деревьев. Небо было темное, пасмурное. Эрик увидел, что сосед зажег на дереве разноцветную гирлянду. Холодно. Полицейские забрались в свою машину. Йона шел рядом с женщиной с собакой, время от времени указывая, где искать. Эрик последовал за ними, на задний двор. В глубине сада он увидел холмик и внезапно узнал его. Это место с фотографии, подумал он. Фотографии, которую Аида послала Беньямину перед тем, как он пропал. Эрику стало тяжело дышать. Собака обнюхала компост, подошла к холмику, обнюхала его, засопела, обежала вокруг, обнюхала низкий кустарник и коричневый забор, вернулась, пробежала до корзины для листьев, потом заинтересовалась садиком с травами. Тонкие палочки с мешочками семян сообщали, что растет на той или иной грядке. Черный лабрадор беспокойно заскулил и улегся прямо посреди маленького поля. Плашмя на мокрую мягкую землю. От возбуждения собака вздрагивала всем телом; кинолог, с печальным лицом, похвалила ее. Йона резко повернулся и подбежал к Эрику, не пуская его на поле. Эрик не понимал, что он кричит и что пытается сделать, но комиссар увел его с поля и вообще из сада.— Я должен узнать, — дрожащим голосом сказал Эрик.Йона кивнул и тихо ответил:— Собака нашла в земле труп человека.Эрик опустился на тротуар возле распределительного ящика, у него отнялись руки, ноги, все тело; он увидел, как полицейские вылезают из машины с лопатами, и закрыл глаза.Эрик Мария Барк сидел один в машине комиссара и посматривал на Теннисвеген. Черные кроны деревьев загораживали свет висячих фонарей. Черные растопыренные ветви на фоне темного зимнего неба. Эрик что-то прошептал себе, вышел из машины, перешагнул через пластиковую ленту и пошел вокруг дома по высокой мерзлой траве. Йона стоял и смотрел на полицейских с лопатами. Все маленькое поле было вырыто. Теперь оно стало большой прямоугольной дырой. На куске полиэтилена лежали истлевшие лохмотья и осколки костей. Лопаты продолжали стучать; металл ударился о камень, полицейские прекратили копать и распрямились. Подошел Эрик — тяжело ступая, словно против воли. Йона повернулся к нему и широко улыбнулся. На его лице была усталость.— Что там? — прошептал Эрик.Йона пошел к нему навстречу, поймал его взгляд и сказал:— Это не Беньямин.— Кто это?— Тело пролежало не меньше десяти лет.— Ребенок?— Лет пяти, — ответил Йона и передернул плечами.— Значит, у Лидии все-таки был сын, — вполголоса сказал Эрик.Глава 46Суббота, девятнадцатое декабря, первая половина дняВалил мокрый снег; собака носилась туда-сюда по площадке перед управлением. Она громко лаяла под снегопадом, радостно вертелась среди снежинок, щелкала зубами и встряхивалась. При виде собаки у Эрика сжалось сердце. Он понял, что забыл, как это — просто существовать. Забыл, как это — не думать непрерывно о жизни без Беньямина.Ему было плохо, руки тряслись от абстиненции. Он уже почти сутки не принимал таблеток и совсем не спал ночью.Подходя к широкому входу в управление, Эрик подумал о старых тканях, которые Симоне как-то показывала ему на выставке женского рукоделия. Они были словно небо в такие вот дни: пасмурные, плотные, мохнато-серые.Симоне стояла в коридоре перед комнатой для допросов. Увидев Эрика, она пошла ему навстречу и взяла за руки. Почему-то он испытал благодарность за этот жест. Симоне была бледна и сосредоточенна.— Тебе не обязательно присутствовать, — прошептала она.— Кеннет сказал — ты хотела, чтобы я пришел.Симоне еле заметно кивнула.— Я только…Она замолчала и тихо кашлянула.— Я злилась на тебя, — твердо сказала она.Глаза у нее были мокрые, красные.— Я знаю.— Ты же вечно глотал свои таблетки, — язвительно добавила Симоне.— Глотал.Симоне отвернулась и стала смотреть в окно. Эрик видел, какая она худенькая, как крепко обняла себя за плечи. По ее коже побежали мурашки — из вентиляции под окном дул холодный воздух. Двери комнаты для допросов открылись, и крупная женщина в полицейской форме тихо позвала их:— Заходите, пожалуйста.Женщина мягко улыбнулась розовыми блестящими губами и представилась:— Меня зовут Анья Ларссон. Я буду снимать свидетельские показания.Женщина протянула им ухоженную округлую руку. Длинные ногти накрашены красным лаком, кончики блестят.— Это для рождественского настроения, — радостно объяснила она свой маникюр.— Очень красиво, — рассеянно похвалила Симоне.Йона Линна уже сидел в комнате. Пиджак висел на спинке стула. Светлые волосы торчали во все стороны и казались немытыми. Он не побрился. Когда Симоне и Эрик сели напротив него, он серьезно и задумчиво глянул на Эрика.Симоне тихо откашлялась и выпила воды. Ставя стакан на стол, она задела руку Эрика. Их взгляды встретились, и Эрик увидел, как ее губы сложились в беззвучное «прости».Анья Ларссон поставила на стол между ними цифровой диктофон, нажала на кнопку записи, проверила, горит ли красная лампочка, и быстро проговорила время, дату и имена присутствующих. Потом сделала короткую паузу, склонила голову набок и приветливо начала:— Итак, Симоне, мы хотели бы услышать, что произошло позавчера вечером в вашем доме на Лунтмакаргатан.Симоне кивнула, взглянула на Эрика и опустила глаза.— Я… я была дома и…Она замолчала.— Одна? — спросила Анья.Симоне покачала головой.— Со мной был Сим Шульман, — сдержанно сказала она.Комиссар что-то записал в своем блокноте.— У вас есть какие-нибудь предположения о том, как Юсеф и Эвелин Эк могли проникнуть к вам? — спросила Анья.— Не знаю, я была в душе, — медленно проговорила Симоне и на мгновение вся залилась краской. Ее кожа почти сразу побледнела снова, но на щеках яркий румянец остался.— Я стояла под душем, когда Сим крикнул, что в дверь звонят… Нет, подождите, он крикнул, что звонит мой мобильный.Анья Ларссон повторила:— Вы стояли под душем и услышали, как Сим Шульман кричит, что звонит ваш мобильный.— Да, — прошептала Симоне. — Я попросила его ответить.— И кто же звонил?— Не знаю.— Но он ответил?— Думаю, да. Почти уверена, что ответил.— Сколько было времени? — неожиданно спросил Йона.Симоне дернулась, словно до этого не замечала его, не узнала его голоса.— Не знаю, — извиняющимся тоном сказала она, повернувшись к нему.Комиссар без улыбки настаивал:— Примерно.Симоне пожала плечами и неуверенно ответила:— Пять.— Не четыре? — спросил Йона.— Зачем вы спрашиваете?— Просто хочу знать.— Вы ведь уже это знаете, — сказала Симоне Анье.— И все-таки пять. — Йона записал время.— Что вы делали перед тем, как пошли в душ? — спросила Анья. — Если «пройтись» по всему дню, то легче вспомнить время.Симоне покачала головой. Вид у нее был очень утомленный, почти тупой. Она не смотрела на Эрика. Тот молча сидел рядом, его сердце тяжело стучало.— Я не знал, — неожиданно сказал он и снова замолчал.Симоне быстро взглянула на мужа. Он снова открыл рот:— Я не знал, что у тебя с Шульманом…Она кивнула.— Да, Эрик. Было.Эрик посмотрел на жену, на женщину в полицейской форме, на Йону.— Извините, что перебил, — промямлил он.Анья терпеливо повернулась к Симоне.— Продолжайте. Расскажите нам, что произошло. Сим Шульман крикнул, что звонит…— Он вышел в прихожую и…Симоне замолчала, потом поправилась:— Нет, не так. Я услышала, как Шульман сказал: «А теперь и в дверь звонят» или что-то вроде этого. Я выключила воду, вытерлась, осторожно открыла дверь и увидела…— Почему осторожно? — спросил Йона.— Простите?— Почему вы открыли дверь осторожно, а не как обычно?— Не знаю. У меня было предчувствие, что-то такое в воздухе, ощущение угрозы… Не могу объяснить…— Вы что-то услышали?— Вроде нет.Симоне уставилась перед собой.— Продолжайте, — попросила Анья.— Приоткрыв дверь, увидела какую-то девушку. Она стояла в коридоре, смотрела на меня испуганно. Она сделала мне знак, чтобы я спряталась.Симоне наморщила лоб.— Я вышла в прихожую и увидела Шульмана… Он лежал на полу… было столько крови, и ее становилось все больше, его глаза дергались, он пытался шевелить руками…Симоне заговорила неразборчиво, и Эрик понял, что она еле сдерживается, чтобы не заплакать. Ему хотелось утешить жену, поддержать ее, взять за руку или обнять. Но он побоялся, что она оттолкнет его, рассердится.— Может быть, сделаем перерыв? — мягко предложила Анья.— Я… я…Симоне резко замолчала и трясущимися руками поднесла к губам стакан воды. Тяжело сглотнула и провела рукой по глазам.— Входная дверь была заперта, у нас замок с секретом, — продолжила она уже спокойнее. — Девушка сказала, что он забрал ключ с собой на кухню, тогда я пробралась в комнату Беньямина и включила компьютер.— Включили компьютер. Зачем? — спросила Анья.— Я хотела, чтобы он подумал, что я там, в комнате. Услышит шум компьютера и побежит туда.— О ком вы говорите?— О Юсефе.— Юсефе Эке?— Да.— Как вы узнали, что это он?— Тогда я этого не знала.— Понимаю, — сказала Анья. — Продолжайте.— Я включила компьютер, а потом спряталась в ванной. Когда я услышала, что они в комнате Беньямина, я пробралась на кухню и взяла ключи. Девушка все время пыталась обмануть Юсефа и указывала, где искать, чтобы его отвлечь, я их слышала, но я, кажется, задела картину в прихожей, потому что Юсеф вдруг пошел за мной. Девушка пыталась его остановить, обхватила его ноги и…Она тяжело сглотнула.— Ну, он вырвался от нее. Тогда девушка притворилась, что ранена. Она вымазала себя кровью Сима, легла и сделала вид, что умерла.На мгновение стало тихо. Симоне дышала так, словно каждый вдох давался ей с трудом.— Продолжайте, Симоне, — тихо попросила Анья.Симоне кивнула и коротко досказала:— Юсеф увидел ее, вернулся, и когда он наклонился над ней, она воткнула нож ему в бок.— Вы видели, кто ранил Сима Шульмана?— Юсеф.— Вы это видели?— Нет.В комнате стало тихо.— Эвелин Эк спасла мне жизнь, — прошептала Симоне.— Хотите еще что-нибудь добавить?— Нет.— Тогда спасибо за сотрудничество, допрос закончен, — заключила женщина и протянула сверкавшую изморозью руку, чтобы выключить диктофон.— Подожди, — сказал Йона. — Кто звонил?Симоне посмотрела на него так, словно только что проснулась. Она как будто снова забыла о его существовании.— Кто звонил вам на мобильный?Она покачала головой.— Не знаю, я даже не знаю, куда делся мобильный, я…— Не страшно, — заметил Йона. — Мы найдем ваш телефон.Анья Ларссон немного подождала, вопросительно взирая на них, и выключила диктофон.Ни на кого не глядя, Симоне встала и медленно вышла. Эрик торопливо кивнул комиссару и последовал за ней.— Подожди, — окликнул он.Симоне остановилась и повернулась к нему.— Подожди, я только хочу…Он замолчал, увидел ее беззащитное хрупкое лицо, бледные, цвета пробки, веснушки, широкий рот и светлые зеленые глаза. Не говоря ни слова, они обнялись, усталые и печальные.— Ну вот, — сказал он. — Вот.Поцеловал ее волосы, ее светло-рыжие кудрявые волосы.— Я больше ничего не знаю, — прошептала она.— Хочешь, я спрошу, где здесь можно отдохнуть?Симоне осторожно высвободилась из его рук и покачала головой.— Мне надо поискать телефон, — серьезно сказала она. — Узнать, кто звонил, когда Шульман отвечал.Йона с пиджаком на плече вышел из комнаты для допросов.— Здесь, в управлении, есть телефон? — спросил Эрик.Йона кивнул на Анью Ларссон, которая направлялась к лифтам.— Анья должна знать, — ответил он.Эрик бросился было за ней, но комиссар жестом остановил его. Он достал мобильный телефон и набрал короткий номер.— Сокровище мое, нам нужна от тебя кое-какая бумага, — легкомысленно сказал он.Скорчив недовольную гримасу, она повернула; они пошли ей навстречу.— Анья была настоящей атлеткой, когда поступила сюда, — сообщил Йона. — Бесподобный пловец, баттерфляй, пришла восьмой на Олимпийских играх…— Что за бумага тебе нужна? Туалетная? — крикнула Анья.— Ну не сердись…— Треплешься много.— Я только чуток похвастался тобой.— Ну-ну, — ответила она усмехнувшись.— У тебя есть список предметов, которые мы отдали в лабораторию?— Еще не готов. Придется тебе самому проверить.Все вместе они пошли к лифтам. Когда они спускались, наверху гремели тросы, а кабина скрипела. Анья вышла на втором этаже и помахала им, когда двери уже закрывались.В бюро на первом этаже сидел высокий мужчина, напомнивший Эрику одного из родственников. Они торопливо прошли по коридору с дверями, досками объявлений и огнетушителями в плексигласовых шкафчиках. В лаборатории было гораздо светлее, большинство служащих — в медицинских халатах. Йона пожал руку очень толстому человеку, который представился Эриксоном и провел их в другое помещение. На столе со стальной столешницей было разложено множество предметов. Эрик узнал их. Два кухонных ножа с черными пятнами лежали в двух разных металлических ванночках. Эрик увидел знакомое полотенце, коврик из прихожей, несколько пар обуви и телефон Симоне в пластиковом чехольчике. Йона показал на телефон:— Мы хотим посмотреть на него. Его уже проверили?Толстый человек подошел к списку, висевшему над предметами, пробежал его глазами и медленно проговорил:— Думаю, да. Да, снаружи мобильный телефон проверили.Йона вынул телефон из чехла, вытер кусочком бумаги и спокойно протянул его Симоне. Она сосредоточенно вызвала список телефонных звонков, что-то бормоча. Взглянув на дисплей, она прижала ладонь ко рту, подавляя крик.— Это… это Беньямин, — запинаясь, произнесла она. — Последний звонок был от Беньямина.Они столпились вокруг телефона. Имя «Беньямин» пару раз мигнуло, потом в телефоне села батарейка.— Шульман говорил с Беньямином? — громко спросил Эрик.— Не знаю, — жалобно сказала Симоне.— Но ведь он ответил? Мне только это надо знать.— Я была в душе. Наверное, он взял телефон перед тем, как…— Черт, да ты же видишь, что звонок пропущен или…— Не пропущен, — перебила Симоне. — Но я не знаю, успел Шульман что-то услышать или сказать до того, как открыл дверь Юсефу.— Нет смысла злиться, — проговорил Эрик с деланным спокойствием. — Но мы должны узнать, сказал ли Беньямин что-нибудь.Симоне повернулась к Йоне и спросила:— Телефонные разговоры сейчас записываются?— Чтобы получить расшифровку, может понадобиться несколько недель, — ответил он.— Но…Эрик положил руку Симоне на плечо и сказал:— Мы должны поговорить с Шульманом.— Сейчас не получится, он в коме, — возмутился Йона. — Я же говорил: он в коме.— Пошли со мной, — позвал Эрик Симоне и вышел из кабинета.Глава 47Суббота, девятнадцатое декабря, вторая половина дняСимоне сидела в машине рядом с Эриком, иногда взглядывала на него, отводила глаза и смотрела в окно. Дорога с полоской коричневой грязи посредине с шумом убегала назад. Машины двигались бесконечной мигающей полосой. Уличные фонари, однообразно сверкая, проносились мимо. Симоне не стала ничего говорить насчет мусора на заднем сиденье и на полу — пустые бутылки из-под воды, коробка из-под пиццы, газеты, пластиковые стаканчики, салфетки, пустые пакеты от чипсов, оберточная бумага.Эрик аккуратно вел машину по направлению к больнице Дандерюд, где лежал в коме Шульман. Он точно знал, что сделает, когда приедет. Эрик бросил взгляд на жену. Она похудела, уголки рта скорбно опущены. Себя же он чувствовал почти пугающе собранным. События последних дней виделись кристально-прозрачными, ясными. Ему казалось, что он понимает, что и почему случилось с ним и его семьей. Когда они проезжали Крефтрикет, Эрик заговорил.— Когда мы поняли, что Юсеф не мог похитить Беньямина, комиссар велел мне порыться в памяти, — сказал он в тишине салона. — И я стал искать в своем прошлом кого-нибудь, кто мог бы захотеть отомстить мне.— И что ты нашел? — спросила Симоне.Краем глаза Эрик увидел, что она повернула к нему лицо, и понял: она готова слушать.— Нашел группу гипноза, которую оставил… Всего десять лет назад, но я никогда о ней не думал, покончил с гипнозом навсегда. И пока я вспоминал, мне стало казаться, что группа никуда не делась. Как будто мои пациенты все это время стояли в сторонке и выжидали.Эрик увидел, что Симоне кивнула. Он продолжал говорить, объяснял свою теорию группового гипноза, рассказывал о напряженных отношениях, существовавших между членами группы, о созданном им хрупком равновесии и потерянном доверии.— Я понял, что ничего не сумел, и пообещал никогда больше не заниматься гипнозом.— Ясно.— Но я нарушил обещание. Йона убедил меня, что это единственный способ спасти Эвелин Эк.— Ты думаешь, все это с нами случилось из-за того, что ты его гипнотизировал?— Не знаю…Эрик помолчал, потом сказал, что он, возможно, вызвал скрытую ненависть, ненависть, которую можно было обуздать только обещанием покончить с гипнозом.— Помнишь Эву Блау? — продолжал он. — Ее мотало то в психоз, то в нормальное состояние. Ты сама знаешь — она угрожала мне, говорила, что сломает мне жизнь.— Я никогда не понимала почему, — тихо сказала Симоне.— Она чего-то боялась. Я считал ее состояние паранойей, но теперь почти уверен, что ее запугала Лидия.— Значит, параноиков все-таки могут преследовать, — сделала вывод Симоне.Эрик свернул к голубым длинным строениям больницы Дандерюд. Дождь стучал по лобовому стеклу.— Может даже, именно Лидия и порезала ей лицо, — сказал он, в основном самому себе.Симоне дернулась и спросила:— Что она порезала на лице?— Я думал, что она сама себя порезала, это же обычное дело, — сказал Эрик. — Отрезала себе кончик носа, потому что ей нужно было почувствовать что-то, избежать того, что действительно больно…— Постой, постой-ка, — взволнованно перебила Симоне. — У нее был отрезан нос?— Кончик носа.— Мы с папой нашли мальчика, у которого был отрезан кончик носа. Папа рассказывал? Кто-то угрожал мальчику, запугал его и избил за то, что он обижал Беньямина.— Лидия.— Это она похитила Беньямина?— Да.— Чего она хочет?Эрик серьезно посмотрел на жену:— Кое-что ты уже знаешь. Лидия под гипнозом призналась, что заперла своего сына Каспера в клетке в подвале и заставляет его есть гнилье.— Каспера? — повторила Симоне.— Когда вы пересказали слова Аиды про какую-то женщину, которая звала Беньямина Каспером, я понял: это Лидия. Поехал к ней в Рутебру, проник в дом, но там ничего не было, в доме давно никто не живет.Эрик быстро проехал вдоль ряда припаркованных машин, но места не нашлось. Он развернул машину и поехал ко входу.— В подвале был пожар, он погас сам собой, — продолжал он. — Думаю, что подвал подожгли, но остатки большой клетки все еще там.— Но ведь не было никакой клетки, — сказала Симоне. — Доказали же, что у Лидии никогда не было детей.— Йона привез собаку, натасканную на трупы, и она нашла в саду останки ребенка десятилетней давности.— О боже, — прошептала Симоне.— Вот так.— Значит, так и было…— Я думаю, она убила своего сына, когда поняла, что ее раскрыли, — сказал Эрик.— Значит, ты был прав, — прошептала Симоне.— Похоже на то.— Она хочет убить Беньямина?— Не знаю… Она продолжает во всем обвинять меня. Если бы я не гипнотизировал ее, она смогла бы оставить ребенка в живых.Эрик замолчал, вспомнив голос Беньямина, когда тот звонил ему. Как он пытался показать, что ему не страшно. Вспомнил и слова «вороний замок». Наверняка Беньямин говорил про «вороний замок» Лидии. Дом, в котором она выросла, в котором совершала преступления и, вероятно, сама подвергалась насилию. И если она не привезла Беньямина в «вороний замок», она могла держать его где угодно.Эрик оставил машину перед главным больничным входом, не позаботившись ни запереть дверь, ни заплатить за стоянку. Они пробежали мимо печального заснеженного фонтана, мимо дрожащих от холода курильщиков в больничных халатах, вбежали в шипящие двери и на лифте поднялись в отделение, где лежал Сим Шульман.В палате стоял густой цветочный запах. Огромные благоухающие букеты в вазах на окне. На столе пачка открыток и писем от взволнованных коллег.Эрик посмотрел на лежащего в койке человека — ввалившиеся щеки, нос, веки. Живот мерно поднимался и опускался, повторяя ритм дыхания. Шульман был в безнадежном вегетативном состоянии, его жизнь поддерживали находившиеся в палате аппараты, без которых он отныне не мог обходиться. Из разреза на шее торчала дыхательная трубка. Питание поступало через гастростомическую трубку, зонд, вставленный прямо в желудок и закрепленный на животе.— Симоне, поговори с ним, когда он проснется, и…— Его нельзя разбудить, — резко перебила она. — Он в коме, Эрик, мозг повредился из-за потери крови. Он никогда не проснется, никогда больше не заговорит.Она вытерла слезы со щек.— Мы должны узнать, что сказал Беньямин…— Прекрати! — крикнула она и зарыдала.В палату заглянула медсестра, увидела, как Эрик обнимает дрожащую Симоне, и не стала вмешиваться.— Я сделаю ему укол золпидема, — прошептал Эрик в волосы жены. — Это сильное снотворное, оно может вывести человека из коматозного состояния.Он почувствовал, как она покачала головой.— О чем ты говоришь?— Оно действует очень недолго.— Я тебе не верю, — растерянно сказала Симоне.— Снотворное замедлит активные процессы в мозгу, которые привели к коме.— И тогда он проснется? Ты это хочешь сказать?— Он никогда не поправится, Сиксан, его мозг слишком серьезно поврежден. Но при помощи этого снотворного он, может быть, очнется на несколько секунд.— Что я должна сделать?— Иногда пациенты, которым вводят это средство, говорят несколько слов, иногда просто смотрят.— Но это же нельзя. Или можно?— Я не собираюсь просить разрешения. Сделаю укол, а ты поговоришь с ним, когда он очнется.— Поторопись, — сказала Симоне.Эрик быстро вышел, чтобы принести все необходимое для укола. Симоне стояла возле койки Шульмана, держа его за руку, и смотрела на него. Его лицо было спокойным. Резкие черты почти разгладились — так расслабилось смуглое лицо. Всегда ироничный чувственный рот молчалив. Даже серьезной морщины не было между черных бровей. Симоне осторожно погладила его лоб. Подумала, что выставит его работы, что по-настоящему хороший художник не может умереть.Эрик вернулся в палату. Он молча подошел к Шульману и, повернувшись спиной к двери, осторожно засучил рукав его больничной пижамы.— Ты готова? — спросил он.— Да, — ответила Симоне. — Готова.Эрик достал шприц, вколол его во внутривенный катетер и медленно ввел желтоватую жидкость. Она маслянисто смешалась с прозрачной жидкостью и через иглу в локте Шульмана влилась в кровь. Эрик сунул шприц в карман, расстегнул куртку, снял электроды с груди Шульмана и прилепил на свою собственную, клеммы с его пальцев надел на свои и встал рядом с Шульманом, наблюдая за его лицом.Ничего не произошло. Живот Шульмана равномерно, механически поднимался и опускался при помощи поддерживающего дыхание аппарата.У Эрика пересохло во рту, его прошиб озноб.— Пойдем? — спросила Симоне, помолчав.— Подожди, — прошептал Эрик.Медленно тикали наручные часы. Лепесток с цветка на окне с тихим стуком упал на пол. В стекло забарабанили дождевые капли. Где-то в дальней палате рассмеялась женщина.Откуда-то из тела Шульмана слышалось странное шипение, словно слабый ветер дул в полуоткрытое окно.Симоне почувствовала, как у нее взмокло под мышками и по телу потек пот. Ситуация вызвала у нее приступ клаустрофобии. Ей хотелось выскочить вон из палаты, но она не могла оторвать взгляд от горла Шульмана. Ей вдруг почудилось, что вены у него на шее запульсировали чаще. Эрик тяжело дышал; когда он наклонился над Шульманом, Симоне заметила, как он нервничает. Эрик закусил нижнюю губу и снова посмотрел на часы. Ничего. Металлически шипел респиратор. Кто-то прошел мимо двери. Взвизгнуло колесо тележки, и в палате снова стало тихо. Звук издавали только ритмично работающие аппараты.Вдруг послышалось слабое царапанье. Симоне не поняла, откуда оно исходит. Эрик отошел в сторону. Царапанье продолжалось. Симоне увидела, что оно идет от Шульмана. Его пальцы шарили по натянутой простыне. Симоне почувствовала, как у нее участился пульс; она хотела позвать Эрика, и тут Шульман открыл глаза. Он уставился прямо на нее странным взглядом. Рот растянулся в испуганной гримасе. Язык вяло шевельнулся, по подбородку потекла струйка слюны.— Это я, Сим. Это я, — сказала она и взяла его за руку. — Я спрошу тебя кое о чем очень важном.Пальцы Шульмана медленно подрагивали. Симоне понимала, что он видит ее; вдруг его глаза закатились, рот напрягся, а жилы на висках страшно набухли.— Ты отвечал, когда мне позвонил Беньямин. Помнишь?Эрик, у которого на груди были электроды Шульмана, видел на экране, как часто бьется его собственное сердце. Ноги Шульмана подергивались под простыней.— Сим, ты меня слышишь? — позвала Симоне. — Это Симоне. Ты меня слышишь, Сим?Его зрачки вернулись на место, но тут же скосились. В коридоре у двери послышались быстрые шаги, какая-то женщина что-то крикнула.— Ты отвечал по моему телефону, — повторила Симоне.Он еле заметно кивнул.— Это был мой сын, — продолжала она. — Беньямин звонил…Его ноги снова задергались, глаза закатились, язык вывалился изо рта.— Что сказал Беньямин? — спросила Симоне.Шульман сглотнул, медленно двинул челюстями, веки опустились.— Сим? Что он сказал?Он покачал головой.— Ничего не сказал?— Ничего… — просвистел Шульман.— Что ты сказал?— Не Бенья… — выговорил он почти беззвучно.— Он ничего не сказал? — спросила Симоне.— Не он, — сказал Шульман тонким испуганным голосом.— Что?— Усси…— Как ты сказал? — переспросила Симоне.— Юсси звонил…У Шульмана задрожали губы.— Откуда он звонил? — подсказал Эрик. — Спроси, откуда звонил Юсси.— Где он был? — спросила Симоне. — Ты знаешь?— Дома, — тонким голосом ответил Шульман.— Беньямин тоже был в доме?Голова Шульмана перекатилась набок, рот ослаб, кожа на подбородке сложилась в складки. Симоне нервно посмотрела на Эрика — она не знала, что делать.— Лидия была там? — спросил Эрик.Шульман глянул вверх, зрачки скосились в сторону.— Лидия была там? — повторила Симоне.Шульман кивнул.— Юсси говорил что-нибудь о…Шульман тонко застонал, и Симоне замолчала. Она погладила его по щеке. Внезапно он взглянул ей в глаза, совершенно отчетливо спросил:— Что случилось? — и снова провалился в кому.Глава 48Суббота, девятнадцатое декабря, вторая половина дняАнья вошла в кабинет комиссара и молча протянула ему папку и чашку грога. Он посмотрел на ее круглое розовое лицо. Анья не улыбнулась ему, что было на нее не похоже.— Ребенка идентифицировали, — коротко пояснила она и ткнула пальцем в папку.— Спасибо.Ненавижу две вещи, подумал Йона, глядя на коричневую картонную папку. Во-первых, когда заставляют бросать дело, уходить от неидентифицированных тел, ненайденных насильников, грабителей, безнаказанных побоев и убийств. А во-вторых — противоположное: когда нераскрытые дела раскрываются. Потому что когда находишь ответ на старую загадку, он редко оказывается таким, как тебе хотелось.Йона открыл папку и стал читать. Тело ребенка, найденное в саду Лидии Эверс, принадлежало мальчику, убитому в возрасте пяти лет. Причиной смерти стал, по-видимому, перелом темени вследствие удара тупым предметом. Кроме того, на скелете обнаружено множество заживших и полузаживших повреждений, указывавших на многократные жестокие побои. «Побои?» приписал судебный медик, поставив вопросительный знак. Побои такие жестокие, что стали причиной перелома костей и трещин в скелете. По всей видимости, избиению тяжелым предметом подвергались в первую очередь спина и плечи. Кроме того, плохое состояние костей свидетельствовало о том, что ребенка морили голодом.Комиссар немного посидел, глядя в окно. К этому он так и не смог привыкнуть. Он говорил себе: в день, когда я привыкну к таким вещам, я перестану быть комиссаром уголовной полиции. Йона запустил руки в густые волосы, с трудом сглотнул и снова вернулся к чтению.Итак, ребенка идентифицировали. Его звали Юхан Самуэльссон, родители заявили о его пропаже тринадцать лет назад. Мать, Исабелла Самуэльссон, по ее собственным словам, находилась с сыном в саду, когда в доме зазвонил телефон. Она пошла в дом одна и за те двадцать-тридцать секунд, пока она поднимала трубку и удостоверялась, что на том конце ей никто не отвечает, ребенок пропал.Юхану было два года, когда он пропал.Ему было пять, когда его убили.После этого его останки десять лет лежали в саду Лидии Эверс.От запаха грога, поднимавшегося от чашки, вдруг затошнило. Йона встал и приоткрыл окно. Глянул вниз, на внутренний двор управления: пустой мокрый асфальт, деревья у ограды растопырили ветки.Лидия держала ребенка у себя три года, подумал комиссар. Три года хранила тайну. Три года побоев, голода и страха.— Йона, с тобой все нормально? — спросила Анья, просовывая голову в дверь.— Поеду поговорю с родителями.— Это может сделать и Никлассон.— Нет.— Де Геер?— Это же мое дело. Поеду…— Понятно.— Можешь пока проверить несколько адресов?— Ну конечно могу, милый, — ответила она с улыбкой.— Это касается Лидии Эверс. Я бы хотел знать, где она жила последние тринадцать лет.— Лидия Эверс? — повторила Анья.Йона с тяжелым чувством надел меховую шапку, зимнюю куртку и отправился сообщить Исабелле и Юакиму Самуэльссонам, что их сына Юхана, к сожалению, нашли.Анья позвонила ему, когда он проезжал через шлагбаум.— Быстро ты. — Комиссар постарался, чтобы это прозвучало весело, но у него ничего не вышло.— Сердце мое, я как раз с этим работаю, — прощебетала Анья.Он услышал, как она вздохнула. Стая черных птиц поднялась с покрытого снегом поля. Йона заметил их краем глаза, они показались ему тяжелыми каплями. Он вспомнил две фотографии Юхана, лежавшие у него в папке, и ему захотелось громко выругаться. На одной фотографии был изображен хохочущий во весь рот лохматый парнишка в костюме полицейского. На другой — остатки костей, разложенные на металлическом столе, аккуратно снабженные бирками с номером.— Вот дерьмо, — буркнул он себе под нос.— Ну ты!— Извини, Анья, тут просто другая машина…— Ладно, ладно. Но вообще я не люблю, когда ругаются.— Да, я знаю, — устало сказал Йона. Спорить у него не было сил.Кажется, Анья наконец поняла, что ему не до шуток, и доложила ровным тоном:— Дом, где нашли останки Юхана Самуэльссона, — это дом родителей Лидии Эверс. Она в нем выросла, это ее единственный адрес.— Семьи у нее нет? Родители? Братья, сестры?— Погоди, прочитаю. Вроде нет… Отец неизвестен, мать умерла. Кажется, она не слишком долго воспитывала Лидию.— Братьев-сестер нет? — снова спросил Йона.— Нет, — ответила Анья, и он услышал, как она шуршит бумагами. — Хотя подожди, — воскликнула она. — У нее был младший брат, но он, кажется, умер совсем маленьким.— Лидии тогда было… сколько ей тогда было лет?— Десять.— Она всегда жила в этом доме?— Я так не говорила, — возразила Анья. — Она жила в другом месте, даже несколько раз…— В каком? — терпеливо спросил Йона.— Уллерокер, Уллерокер, Уллерокер.— В психушке?— Это называется психиатрическая клиника. Но в общем — да.Йона свернул на узкую дорогу в Сальтшёбаден, где все еще жили родители Юхана Самуэльссона. Он сразу увидел их дом — кирпично-красный дом восемнадцатого века с двускатной крышей. В саду стоял ветхий домик для игр, за холмистым участком угадывалась тяжелая черная вода.Комиссар провел ладонями по лицу, прежде чем вылезти из машины. Как он все это ненавидел. Обочина выровненной граблями гравийной дорожки аккуратно выложена булыжниками. Йона подошел к двери и позвонил, подождал, еще раз позвонил. Наконец за дверью послышался чей-то голос:— Открываю!Щелкнул замок, и девочка-подросток распахнула дверь. Глаза накрашены черными тенями, лиловые волосы.— Здравствуйте, — удивленно сказала она и уставилась на Йону.— Меня зовут Йона Линна, я из Государственной уголовной полиции. Мама или папа дома?Девочка кивнула и повернулась, чтобы позвать родителей. Женщина средних лет уже стояла внизу, в прихожей, и внимательно смотрела на Йону.— Аманда, — испуганно сказала женщина, — спроси его… спроси, что ему надо.Йона покачал головой.— Мне бы не хотелось говорить то, что я должен сказать, стоя на крыльце. Можно войти?— Да, — прошептала мать Аманды.Йона шагнул через порог и закрыл входную дверь. Посмотрел на девочку — у нее задрожала нижняя губа. Потом посмотрел на мать, Исабеллу Самуэльссон. Та сложила руки на груди, лицо было мертвенно-бледным. Йона глубоко вздохнул и тихо сказал:— Мне очень, очень жаль. Мы нашли останки Юхана.Мать прижала кулак ко рту и тихо, тонко завыла.Она оперлась было о стену, но съехала и опустилась на пол.— Папа! — закричала Аманда. — Папа!Мужчина сбежал вниз по лестнице. Увидев рыдающую жену на полу, он медленно, осторожно приблизился. С его лица и губ словно стерлись краски. Мужчина посмотрел на жену, на дочь, потом на Йону.— Юхан, — только и выговорил он.— Мы нашли останки, — вполголоса ответил комиссар.Они сели в гостиной. Девочка обнимала безутешно рыдавшую мать. Отец все еще казался странно спокойным. Комиссару и раньше случалось видеть подобное. Таких мужчин, а иногда, хотя и редко, женщин — вяло реагировавших, продолжавших говорить и задавать вопросы, их по-особому звучащий голос, бессмысленное уточнение подробностей.Йона знал: это не равнодушие. Это борьба. Отчаянная, безуспешная попытка продлить оставшиеся до прихода боли мгновения.— Как вы его нашли? — прошептала мать между приступами рыданий. — Где вы его нашли?— Мы искали другого ребенка в доме, где живет человек, которого мы подозреваем в похищении людей, — объяснил Йона. — Наша собака учуяла… она обозначила место в саду… он, Юхан, умер десять лет назад, так определил судмедэксперт.Юаким Самуэльссон поднял глаза.— Десять лет?Он покачал головой и прошептал:— Но Юхан пропал тринадцать лет назад.Йона кивнул и, чувствуя себя совершенно измотанным, объяснил:— У нас есть основания думать, что человек, похитивший ребенка, три года держал его взаперти…Посмотрел на свои колени, заставил себя успокоиться и снова поднял голову.— Юхана три года держали в подвале, — продолжил он, — до того, как преступник лишил его жизни. Юхану было пять лет, когда он умер.У отца перекосилось лицо. Его железные попытки сохранить спокойствие разлетелись вдребезги, словно тонкое стекло. Видеть это было невыносимо. Он не отрывал глаз от Йоны, в то время как его лицо сжалось и слезы полились по щекам, в открытый рот. Грубые страшные всхлипывания разорвали воздух.Йона рассматривал дом. На стенах — фотографии в рамках. Комиссар узнал фотографию из своей папки — двухлетний малыш Юхан в костюме полицейского. Фотография девочки с конфирмации. Вот родители, смеясь, поднимают новорожденного перед объективом. Йона сглотнул и отвернулся. Как же он ненавидел такие дела. Но он еще не закончил.— Мне надо выяснить еще кое-что, — сказал он и терпеливо подождал, когда они достаточно успокоятся, чтобы понять, о чем он спрашивает. — Вы когда-нибудь слышали о женщине по имени Лидия Эверс?Мать удивленно покачала головой. Отец несколько раз закрыл и открыл глаза, потом быстро проговорил:— Нет, никогда.Аманда прошептала:— Это она… это она похитила моего брата?Йона серьезно посмотрел на нее и ответил:— Мы думаем — да.Когда он поднялся, ладони у него были мокрыми, по бокам струился пот.— Мне очень жаль, — снова сказал он. — Мне правда, правда очень жаль.Он положил свою визитку на стол перед ними и оставил телефон куратора и группы поддержки.— Позвоните мне, если что-нибудь вспомните или просто захотите поговорить.Комиссар направился к выходу и вдруг краем глаза увидел, что отец встал.— Подождите… я должен знать. Вы поймали ее? Поймали?Йона стиснул зубы, повернулся к нему и ответил, сложив ладони:— Нет, мы еще не взяли ее. Но мы идем за ней по пятам. Скоро мы ее возьмем. Я поймаю ее, я это знаю.Сев в машину, Йона первым делом набрал номер Аньи. Она взяла трубку после первого же гудка.— Все нормально? — спросила она.— Такое не бывает нормальным, — сквозь зубы ответил Йона.На мгновение в трубке стало тихо.— Тебе нужно что-нибудь конкретное? — осторожно спросила Анья.— Да.— Помнишь, что сегодня суббота?— Мужчина врет, — продолжал Йона. — Он знает Лидию. Он сказал, что никогда о ней не слышал, но это неправда.— Откуда ты знаешь, что он врет?— Его глаза, его глаза, когда я спросил. В этом я был прав.— Я тебе верю, ты всегда прав. Правда?— Да, я всегда прав.— Если тебе не поверить, придется потом выслушивать твое «что я говорил».Йона улыбнулся.— Я смотрю, ты меня хорошо знаешь.— Ты когда-нибудь говорил еще что-нибудь, кроме «я прав»?— Да. Что я еду в Уллерокер.— Сейчас? Ты знаешь, что сегодня вечером рождественская вечеринка?— Разве сегодня?— Йона, — наставительно сказала Анья. — Праздник для сотрудников, рождественское угощение в Скансене. Ты не забыл?— Обязательно на него идти? — спросил Йона.— Обязательно, — отрезала Анья. — И посидишь рядом со мной, правда?— Если не начнешь приставать после пары рюмок.— Потерпишь.— Если хочешь быть ангелочком, позвони в Уллерокер и устрой, чтобы мне было с кем поговорить о Лидии. Тогда можешь делать со мной почти все, что хочешь.— О-о, уже звоню, — радостно завопила Анья и положила трубку.Глава 49Суббота, девятнадцатое декабря, вторая половина дняКлубок в животе у Йоны почти рассосался. Комиссар переключился на пятую скорость и с шумом помчался по слякоти ведущей в Уппсалу трассы Е-4. Психиатрическая клиника Уллерокер продолжала работать, несмотря на серьезные попытки экономить на принудительном психиатрическом лечении. Это попытки последовали за реформами начала девяностых годов. Огромное количество психически больных людей оказалось перед необходимостью выживать самостоятельно после того, как эти люди провели в больнице всю жизнь. Им предоставили жилье, из которого вскоре вышвырнули — они никогда не платили по счетам, забывали выключать газ и не могли управиться с дверями. Число больных в клиниках сокращалось — и в той же пропорции увеличивалось число бездомных. Последствием новолиберального пути стал глубокий финансовый кризис. У ландстингов вдруг не оказалось средств, чтобы снова отправить всех этих людей под присмотр. В Швеции осталась всего пара действующих психиатрических лечебниц, и Уллерокер была одной из них.Анья, как всегда, постаралась на славу. Едва Йона вошел, как тут же по взгляду девушки за стойкой регистратуры понял, что его ждут. Она только спросила:— Йона Линна?Он кивнул и показал свое полицейское удостоверение.— Доктор Лангфельдт ждет вас. По лестнице наверх, направо по коридору, первый кабинет.Йона сказал «спасибо» и стал подниматься по широкой каменной лестнице. Вдалеке слышались шум и крики. Пахло сигаретным дымом, где-то работал телевизор. На окнах решетки. За окнами раскинулся похожий на кладбище парк с прибитыми дождем, почерневшими кустами, поврежденными сыростью шпалерами, на которых вились спутанные растения. Как уныло, подумал Йона. Вряд ли здесь выздоравливают — это место заточения людей. Он поднялся по лестнице и осмотрелся. Слева, за застекленной дверью, тянулся длинный узкий коридор. Йона мельком подумал, что где-то уже видел его, а потом сообразил, что это точная копия коридора в изоляторе тюрьмы Кроноберг. Ряды запертых дверей, висячие металлические ручки. Замочные скважины. Из одной двери вышла пожилая женщина в длинном платье. Она тупо уставилась на него через стекло. Комиссар коротко кивнул ей и открыл дверь, ведущую в другой коридор. Там сильно пахло моющим средством — острый запах, напоминавший хлорку.Доктор Лангфельдт уже ждал в дверях, когда Йона подошел к его кабинету.— Это вы из полиции? — задал он риторический вопрос и протянул Йоне широкую мясистую ладонь. Пожатие было удивительно мягким — наверное, самое мягкое пожатие, на какое комиссару случалось отвечать.Доктор Лангфельдт, не шевельнув бровью, сделал скупой жест и сказал:— Прошу в мой кабинет.Кабинет доктора Лангфельдта был необычайно просторным. Тяжелые книжные полки, пестрящие всевозможными обложками, закрывали стены. Никаких украшений — ни картин, ни фотографий. Единственным художественным изображением в кабинете был детский рисунок на двери. Головоногое существо, нарисованное зелеными и синими мелками. Обычно так людей рисуют трехлетние дети. Сразу от лица — с глазами, носом и ртом — тянулись руки и ноги. Толковать рисунок можно было двояко: или что у головоногих нет туловища, или что голова и есть их туловище.Доктор Лангфельдт подошел к своему столу, почти полностью заваленному кипами бумаг. Он убрал со стула для посетителей старый телефон и снова сделал приглашающий жест. Комиссар истолковал его как предложение сесть.Доктор посмотрел на него, словно в чем-то сомневаясь; лицо у него было тяжелое и морщинистое. В чертах сквозило что-то безжизненное, словно Лангфельдт страдал параличом лица.— Спасибо, что уделили мне время, — начал Йона. — Сегодня праздник, и…— Я знаю, о чем вы хотите спросить, — перебил доктор. — Вам нужна информация о Лидии Эверс, моей пациентке.Йона открыл было рот, но доктор вскинул руку, не давая ему заговорить.— Полагаю, вы слышали о врачебной тайне и неразглашении информации о болезни, — продолжал Лангфельдт, — и…— Я знаю законы, — перебил его комиссар. — Если расследуемое преступление предполагает наказание в два и более года тюремного заключения…— Да-да-да, — пробормотал Лангфельдт.Взгляд врача не был ускользающим — он был безжизненным.— Конечно, я могу вызвать вас на допрос, — мягко заметил комиссар. — В эту самую минуту прокурор готовит требование о заключении Лидии Эверс под стражу. Тогда, конечно, появится и распоряжение насчет истории болезни.Доктор Лангфельдт побарабанил кончиками пальцев друг о друга и облизал губы.— Прекрасно, — сказал он. — Я только хочу… — Он помолчал. — Я только хочу гарантий.— Гарантий?Лангфельдт кивнул.— Я хочу, чтобы мое имя не упоминалось.Йона встретился с ним глазами и понял, что этого безжизненного человека на самом деле переполняет страх.— Этого я не могу обещать, — жестко сказал он.— Но я прошу вас?— Я упрямый, — объяснил Йона.Доктор откинулся на спинку стула. Углы рта дернулись. За все время, что комиссар сидел перед Лангфельдтом, это был единственный признак того, что доктор нервничает или вообще жив.— Так что вы хотите знать? — спросил Лангфельдт.Йона наклонился вперед и сказал:— Все. Я хочу знать все.Через час Йона вышел из кабинета доктора. Взглянул на противоположный коридор, но женщины в длинном платье не было. Торопливо спускаясь по каменной лестнице, комиссар заметил, что уже совсем стемнело, парка и шпалер больше не видно. Девушка-дежурная, наверное, ушла домой, ее рабочий день закончился. За стойкой было пусто, входная дверь заперта. В здании стояла тишина, хотя Йона знал, что в лечебнице сотня пациентов.Дрожа от холода, он забрался в машину и выехал с большой больничной парковки.Его кое-что беспокоило, что-то ускользало от него. Комиссар попытался вспомнить, когда именно он начал испытывать беспокойство.…Доктор взял папку — точно такую же, как остальные папки на полке. Легонько постучал по передней обложке:— Вот она.На фотографии была довольно красивая женщина с крашенными хной недлинными волосами, с поразительным улыбающимся взглядом: ярость, скрытая под беззащитной внешностью.В первый раз Лидию забрали в больницу, когда ей было всего десять лет. Она убила своего младшего брата, Каспера Эверса. Однажды в воскресенье она разбила ему голову деревянной палкой. Врачу девочка объяснила, что мама заставляла ее нянчиться с братишкой. Лидия отвечала за Каспера, когда мать была на работе или спала. Она должна была воспитывать братишку.Лидию отправили в лечебницу, мать села в тюрьму за дурное обращение с детьми. Касперу Эверсу было три года.— Лидия потеряла свою семью, — прошептал Йона и включил «дворники» — встречный автобус окатил его машину водой от колес до крыши.Доктор Лангфельдт прописал Лидии сильные транквилизаторы, не проводя никакой терапии. Он считал, что поступок девочки объясняется притеснениями со стороны матери. По его заключению Лидию поместили в муниципальный интернат для несовершеннолетних преступников. В восемнадцать лет Лидия перестала числиться в списках интерната. Она переехала в родительский дом и стала жить там с парнем, которого встретила в интернате. Ее имя снова всплыло в документах через пять лет: ее, в соответствии с ныне упраздненным законом, отправили на принудительное лечение за то, что она несколько раз избила какого-то малыша.Доктор Лангфельдт снова встретился с Лидией, и на этот раз она стала его пациенткой. Суд направил ее на принудительное лечение в психиатрическую клинику.Хриплым и как бы безразличным голосом доктор рассказал, что Лидия приходила на игровую площадку, выбирала одного и того же мальчика лет пяти, подманивала его, уводя от остальных, и избивала. Она успела побывать на площадке несколько раз, прежде чем ее заметили. В последний раз она избила малыша так жестоко, что он едва не умер.— Лидия пробыла в клинике шесть лет. Все это время она проходила курс лечения, — объяснил Лангфельдт и безрадостно улыбнулся. — Вела себя примерно. Единственная проблема — Лидия постоянно заключала союзы с другими больными, создавала группки вокруг себя. Группки, от которых она требовала абсолютной лояльности.Она создает семью, подумал Йона и свернул по направлению к Фридхемсплан, как вдруг вспомнил про вечеринку в Скансене. Комиссар решил было отговориться тем, что забыл. Но он чувствовал себя должником Аньи и понял, что ехать надо.…Лангфельдт закрыл глаза и, массируя виски, продолжал:— Шесть лет без инцидентов — и Лидия получила разрешение ненадолго покидать лечебницу.— Вообще без инцидентов? — спросил Йона.Лангфельдт подумал.— Был один случай, но его так и не смогли доказать.— А что произошло?— Одна пациентка поранила лицо. Утверждала, что сама порезалась ножницами, но ходили слухи, что это сделала Лидия Эверс. Насколько я помню, это были просто сплетни, ничего серьезного.Лангфельдт поднял брови, словно хотел продолжить свой отчет.— Продолжайте, — попросил Йона.— Ей разрешили вернуться домой. Она продолжала лечиться, жила самостоятельно. Не было никаких, совершенно никаких причин сомневаться в том, что она действительно хочет выздороветь. Через два года курс лечения закончился. Лидия выбрала форму терапии, которая тогда была в моде. Она начала проходить групповую терапию у…— Эрика Марии Барка, — вставил Йона.Лангфельдт кивнул.— Похоже, эта затея с гипнозом не принесла ей пользы, — высокомерно сказал он. — Кончилось тем, что Лидия пыталась совершить самоубийство. Она попала ко мне в третий раз…Йона перебил доктора:— Она рассказала вам о срыве?Лангфельдт покачал головой:— Насколько я понимаю, в нем был виноват гипнотизер.— Вам известно, что она призналась Барку в убийстве ребенка? — жестко спросил Йона.Лангфельдт пожал плечами:— Я об этом слышал, но ведь гипнотизер может заставить человека признаться в чем угодно. Я так считаю.— Значит, вы не принимаете признания Лидии всерьез? — уточнил комиссар.Лангфельдт скупо улыбнулся.— Она была развалиной, с ней невозможно было вести разговор. Я применял электрошок, тяжелые нейролептики… Каких трудов мне стоило снова собрать ее как личность!— То есть вы даже не попытались выяснить, почему она призналась в убийстве ребенка?— Я считал, что ее признания связаны с чувством вины перед младшим братом, — натянуто ответил Лангфельдт.— А теперь вы ее выпустили? — спросил комиссар.— Два месяца назад, — сказал Лангфельдт. — Она, без сомнения, здорова.Йона поднялся, и его взгляд снова упал на единственную картинку в кабинете доктора Лангфельдта — головоногое существо на двери. Ходячая голова, подумал он вдруг. Только мозг. Без сердца.— Это ведь вы. — Йона указал на картинку. — Правда?Когда комиссар выходил из кабинета, у доктора Лангфельдта был растерянный вид.Пять часов дня, солнце зашло два часа назад. Темный, непроглядный как смола, холодный воздух. Туманно светят редкие фонари. От Скансена город виделся пятном дымного света. В лавочках сидят стеклодувы и ювелиры. Йона прошел через рождественский базар. Горят костры, фыркают лошади, жарятся каштаны. Дети бегают в каменном лабиринте; иные стоят и пьют горячий шоколад. Играет музыка, семьи водят хоровод вокруг высокой елки на круглой танцплощадке.Зазвонил телефон; Йона остановился возле киоска с колбасой и олениной.— Да.— Это Эрик Барк.— Здравствуйте.— Я думаю, что Лидия держит Беньямина в старом доме Юсси, где-то возле Доротеи, в лене Вестерботтен, в Лапландии.— Вы думаете?— Я почти уверен, — жестко сказал Эрик. — Больше на сегодня планов нет. Вам не обязательно ехать, но я заказал три билета на завтра, на утро.— Хорошо, — сказал Йона. — Пришлите, пожалуйста, мне на телефон всю информацию об этом Юсси, я свяжусь с полицией Вестерботтена.Идя по узкой гравийной дорожке к ресторану «Соллиден», комиссар услышал у себя за спиной детский смех и дернулся. Красивый желтый ресторан украшали гирлянды и еловые ветки. В зале были накрыты четыре огромных длинных стола. Комиссар сразу увидел своих коллег: они расселись возле огромных окон, из которых открывался великолепный вид на воды Нюбрувикена и на Сёдермальм, на увеселительный парк Грёна Лунд с одной стороны и на корабль-музей «Baca»[24] с другой.— Мы тут! — окликнула его Анья.Она встала и помахала рукой. Йону обрадовало ее воодушевление. Его не отпускало неприятное свербящее чувство после встречи с врачом в Уллерокере.Йона поздоровался и сел рядом с Аньей. Напротив сидел Карлос Элиассон. На голове у него был красный колпачок, он радостно кивнул Йоне.— Мы уже выпили по рюмочке, — доверительно сообщил он. Его обычно изжелта-бледная кожа приобрела здоровый румянец.Анья хотела взять Йону под руку, но он поднялся, объяснив, что отправляется за едой.Пробираясь между столами, за которыми беседовали едоки, комиссар думал, что никак не может прийти в по-настоящему праздничное настроение. Словно часть его все еще сидит в гостиной родителей Юхана Самуэльссона. Или словно он все еще перемещается по психиатрической клинике Уллерокер — вверх по каменной лестнице, к запертой двери, за которой тянется длинный, напоминающий тюремный, коридор.Йона взял с подноса тарелку и, дожидаясь своей очереди взять селедки, издалека смотрел на коллег. Анья втиснула свое круглое ухабистое тело в платье из красной ангорки. На ней все еще были зимние сапоги. Петтер не закрывая рта болтал с Карлосом; он недавно обрил голову, и его темя в свете люстр сверкало от пота.Йона положил себе селедки матье, селедки с горчицей и маринованной селедки и остался стоять. Он смотрел на женщину, пришедшую с другой компанией. На женщине было узкое светло-серое платье, две красиво постриженных девочки вели ее к сладкому столу. За ними торопливо шел мужчина в коричнево-сером костюме с младшей девочкой в красном платьице.В латунной кастрюле кончилась картошка. Йона довольно долго ждал, пока официантка принесет новую. Любимого блюда, финской брюквенной запеканки, он не нашел. Комиссар протиснулся со своей тарелкой между полицейскими в разгар четвертой перемены. У стола пятеро техников-криминалистов распевали тост, подняв граненые стаканчики. Йона сел и тут же почувствовал на ноге Аньину руку. Анья улыбнулась ему.— Помнишь, ты обещал, что мне можно будет тебя пощекотать, — пошутила она, нагнулась и громко прошептала: — Хочу, чтобы вечером ты танцевал со мной танго.Карлос услышал ее и завопил:— Анья Ларссон, ты будешь танцевать танго со мной!— Я танцую с Йоной, — решительно ответила она.Карлос свесил голову набок и пробормотал:— Записываюсь в очередь.Анья пригубила пива.— Ну и как там, в Уллерокере? — спросила она.Йона скривился, и Анья рассказала про свою тетку, которая была не то чтобы особенно больна, но которую пичкали лекарствами, потому что персоналу так было проще.Йона кивнул и сунул было в рот кусочек копченого лосося, но вдруг замер. Он вспомнил то важное, что узнал от Лангфельдта.— Анья, — сказал он. — Мне нужен рапорт.Она фыркнула:— Прямо сейчас?— Завтра утром, как можно раньше.— Что за рапорт?— Случай жестокого обращения. Лидию Эверс задержали за жестокое обращение с ребенком на игровой площадке.Анья достала ручку и записала все на лежащем перед ней чеке.— Завтра воскресенье, я собиралась поваляться в кровати, — недовольно сказала она.— Придется плюнуть на это.— Тогда потанцуешь со мной?— Обещаю, — прошептал Йона.Карлос спал, сидя на стуле в гардеробе. Петтер с приятелями отправились в город, чтобы продолжить вечер в «Кафе Опера». Йона с Аньей обещали присмотреть за Карлосом, чтобы он добрался домой без приключений. В ожидании такси они прохаживались на холодном воздухе. Йона увел Анью на танцплощадку, предупредив, что на деревянном полу, похоже, толстый слой льда.Они танцевали, и Йона тихонько напевал:— Миллойн, миллойн, миллойн…[25]— Женись на мне, — прошептала Анья.Йона не ответил. Он подумал о Дисе, о ее печальном лице. Подумал, как они дружили все эти годы и как он разочаровал ее. Анья попыталась приподняться и лизнуть его в ухо; он осторожно отвел голову.— Ты так хорошо танцуешь, — захныкала Анья.— Знаю, — шепнул он и закружил ее.Пахло дровами и грогом, Анья прижималась все крепче; комиссар подумал, что трудно будет вести Карлоса вниз, к стоянке такси. Еще немного — и пора спускаться к эскалатору.Вдруг в кармане у комиссара зазвонил телефон. Анья взвыла от разочарования, когда он отстранил ее и ответил:— Йона Линна.— Здравствуйте, — произнес сдавленный голос. — Это я. Юаким Самуэльссон. Вы сегодня были у нас…— Да, я вас узнал, — сказал Йона.Он вспомнил, как у Юакима Самуэльссона расширились зрачки, когда он спросил о Лидии Эверс.— Я подумал — не могли бы мы увидеться? — сказал Самуэльссон. — Хочу кое-что рассказать.Йона посмотрел на часы. Половина десятого.— Мы можем увидеться сейчас? — спросил Юаким и зачем-то прибавил, что жена с дочерью уехала к родителям.— Вполне, — ответил Йона. — Сумеете приехать к полицейскому управлению, подъезд напротив Польхемсгатан, минут через сорок?— Хорошо, — сказал Юаким бесконечно усталым голосом.— Извини, милая, — сказал Йона Анье, которая стояла посреди площадки, дожидаясь его. — На сегодня танцы закончились.— Я тебе это припомню, — кисло отозвалась она.— Не выношу спиртного, — печалился Карлос, когда они вели его к эскалаторам и дальше к выходу.— Смотри не наблюй, — угрюмо предупредила Анья. — Я тогда потребую повысить зарплату.— Анья, Анья, — горестно вздохнул Карлос.Юаким сидел в белом «мерседесе» на другой стороне улицы, прямо напротив входа в Государственное полицейское управление. В салоне горел тусклый свет, и лицо Юакима казалось утомленным и одиноким. Когда Йона постучал в стекло, он дернулся, словно полностью ушел в свои мысли.— Здравствуйте, — сказал Юаким. — Садитесь.Йона сел на пассажирское сиденье. Подождал.В машине слабо пахло псиной. На заднем сиденье расстелен мохнатый плед.— Знаете, — начал Юаким, — когда я вспоминал, каким был, когда родился Юхан… я как будто думал о незнакомом человеке. У меня было детство так себе, приют, мать меня бросила… Но я встретил Исабеллу и взялся за ум, засел учиться. Сдал экзамен на инженера в тот год, когда родился Юхан. Вспомнил, как мы ездили в отпуск — я до этого никогда не бывал в отпуске. Мы ездили в Грецию, Юхан как раз научился ходить и…Юаким Самуэльссон покачал головой.— Это было так давно. Он был очень похож на меня… такие же…В машине стало тихо. Мокрая серая крыса, покачиваясь, пробежала по темному тротуару и скрылась в замусоренных кустах.— Что вы хотели мне рассказать? — помолчав, спросил Йона.Юаким потер глаза.— Вы уверены, что это сделала Лидия Эверс? — еле слышно спросил он.Йона кивнул:— Больше чем уверен.— Вот как, — прошептал Самуэльссон и тяжело сглотнул. — Там, в приюте… Лидии было всего четырнадцать, когда выяснилось, что она беременна. Там, конечно, все черт знает как перепугались и заставили ее сделать аборт. Хотели всё замять, но… Было много осложнений, в матку занесли тяжелую инфекцию, она захватила яичники. Но Лидия принимала пенициллин и выздоровела.Юаким положил дрожащие руки на руль.— После приюта я стал жить с Лидией. Мы жили в ее доме в Рутебру, хотели родить ребенка, у нее это была просто идея фикс. Но у нас никак не получалось. И она решила сходить к гинекологу. Никогда не забуду, как она вернулась от врача и сказала, что после того аборта у нее не будет детей.— Это от вас она забеременела в приюте, — уточнил Йона.— Да.— Значит, вы задолжали ей ребенка, — сказал Йона, больше самому себе.Глава 50Утро воскресенья, двадцатое декабря, четвертое воскресенье АдвентаГусто-густо падал снег. Сугробы лежали на зданиях терминала в Арланде. Приезжали машины, подметали посадочные полосы и снова уезжали. Эрик стоял возле большого окна и смотрел на ленту дорожных сумок, въезжавшую в большой нарядный самолет.Симоне принесла кофе и тарелку с шафранным кренделем и пряным печеньем. Поставила перед Эриком два стаканчика с кофе и уткнулась лбом в стекло, за которым виднелись самолеты. Симоне с Эриком смотрели, как стюардессы поднимаются по трапу. Девушки были в красных рождественских колпачках; их, как видно, страшно беспокоила слякоть под туфельками.На подоконнике аэропортовского кафетерия стоял механический гномик, ритмично качавший бедрами. Батарейка садилась, движения становились судорожными, дергаными. Эрик перехватил взгляд Симоне. Она иронически подняла брови при виде совокупляющегося с пустотой гнома.— Нас угостили булочками, — сказала она и уставилась в пустое пространство. Потом вспомнила: — Четвертый Адвент. Сегодня четвертое воскресенье Адвента.Они посмотрели друг на друга, не зная, что сказать. Вдруг Симоне дернулась со страдальческим видом.— Что случилось? — спросил Эрик.— Фактор, — простонала она. — Мы забыли… если он там, если он живой…— Симоне, я…— Так много времени прошло… он не сможет стоять на ногах…— Симоне, я взял фактор, — сказал Эрик. — Он у меня с собой.Симоне посмотрела на мужа воспаленными глазами.— Правда?— Кеннет напомнил, он звонил из больницы.Симоне вспомнила, как она привезла Кеннета домой и он у нее на глазах вылез из машины и повалился прямо в снежное месиво. Симоне решила, что отец споткнулся, но когда она подбежала поднять его, он едва понимал, что происходит. Она отвезла его в больницу; его несли на носилках, рефлексы были слабыми, зрачки реагировали медленно. Врач считал, что во всем виновато сочетание последствий сотрясения мозга и чудовищного напряжения.— Как он? — спросил Эрик.— Спал, когда я вчера была в больнице. Врач считает, что особой опасности нет.— Прекрасно. — Эрик посмотрел на механического гнома, молча взял красную праздничную салфетку и накрыл фигурку.Салфетка ритмично заколыхалась, как привидение. Симоне рассмеялась, крошки печенья полетели Эрику на куртку.— Извини, — пискнула она, — у него вид как у больного. Гномик — сексуальный маньяк…Симоне согнулась пополам от второго приступа смеха и тут же заплакала. Вскоре она успокоилась, высморкалась, вытерла лицо и взялась за чашку.У нее снова задрожали губы, и тут к их столику подошел Йона Линна.— Туда уже едет полиция Умео, — не тратя времени сообщил он.Эрик тут же спросил:— У вас есть радиоконтакт с ними?— Не у меня. Они на связи с…Йона замолчал на полуслове, увидев салфетку, качавшуюся на танцующем гномике. Из-под бумажного края торчали коричневые пластмассовые сапоги. Симоне отвернулась и затряслась от смеха, или рыданий, или того и другого сразу. Как будто поперхнулась. Эрик встал и торопливо потащил жену прочь.— Пусти, — выговорила она между спазмами.— Я тебе просто помогу. Пойдем, выйдем.Они открыли дверь на балкон и постояли на холодном воздухе.— Теперь лучше. Спасибо, — прошептала она.Эрик стряхнул снег с перил и положил ее холодное запястье на холодный металл.— Как быстро стало лучше, — повторила Симоне. — Быстро… лучше.Она закрыла глаза и пошатнулась. Эрик подхватил ее. Увидел, как Йона ищет их взглядом в кафетерии.— Ну как? — спросил Эрик.Она, прищурившись, посмотрела на него.— Никто не верит мне, когда я говорю, что устала.— Я тоже устал, я тебе верю.— У тебя с собой таблетки?— С собой, — ответил он, даже не думая оправдываться.У Симоне искривилось лицо, и Эрик вдруг почувствовал, как по его щекам текут теплые слезы. Может быть, это из-за того, что он покончил с таблетками; исчезла броня, он стал беззащитным, уязвимым.— Все это время, — выговорил он трясущимися губами, — я думал только об одном: не допустить, чтобы он умер.Они стояли обнявшись, совершенно неподвижно. На них падали большие мохнатые снежинки. Вдали с натужным гулом взлетел отливающий серым самолет. Когда Йона постучал в балконное стекло, оба вздрогнули. Эрик открыл, и Йона вышел к ним. Откашлялся.— Думаю, вам надо знать: мы идентифицировали тело, которое нашли у Лидии в саду.— И кто это?— Это не ее ребенок… мальчик пропал из семьи тринадцать лет назад.Эрик кивнул и подождал. Йона тяжело вздохнул:— Остатки экскрементов и мочи показывают, что…Он покачал головой:— Показывают, что мальчик прожил там довольно долго, вероятно, три года, прежде чем его лишили жизни.Комиссар замолчал. С тихим шелестом падал снег, вокруг было темно. Направляясь в небеса, ревел самолет.— Иными словами, Эрик, вы были правы… У Лидии в клетке сидел ребенок, которого она считала своим.— Да, — беззвучно ответил Эрик.— Она убила его, когда поняла, что она рассказала под гипнозом и какие будут последствия.— Если честно, я думал, что ошибался, смирился с этой мыслью, — глухо сказал Эрик и посмотрел на припорошенную снегом посадочную полосу.— Поэтому и покончили с гипнозом? — спросил Йона.— Да.— Вы уверились, что совершили ошибку, и обещали никогда никого не гипнотизировать.Симоне дрожащей рукой провела по лбу и тихо произнесла:— Лидия увидела тебя, когда ты нарушил обещание. Она увидела Беньямина.— Нет. Она должна была преследовать нас все время, — прошептал Эрик.— Лидию выпустили из клиники Уллерокер два месяца назад, — сказал Йона. — Она подкрадывалась к Беньямину постепенно — может быть, ее сдерживало ваше обещание покончить с гипнозом.Комиссар подумал: Лидия считала Юакима Самуэльссона виновным в аборте, после которого она осталась бесплодной, и поэтому похитила его сына Юхана. А через несколько лет обвинила погрузившего ее в гипноз Эрика в том, что ей пришлось убить Юхана. Поэтому когда Эрик устроил сеанс гипноза, она похитила Беньямина.Лицо у Эрика было мрачно-серьезное, тяжелое и замкнутое. Он открыл было рот, чтобы объяснить, что он, нарушив обещание, возможно, спас Эвелин, но передумал: к ним вышел помощник полицейского.— Нам пора, — коротко сказал он. — Самолет взлетает через десять минут.— Вы говорили с полицией Доротеи? — спросил Йона.— Они не могут связаться с патрулем, который поехал в тот дом, — ответил полицейский.— Почему?— Не знаю. Сказали — с ними пытаются связаться уже пятьдесят минут.— Черт, — выругался Йона, — туда надо посылать подкрепление.— Я так и сказал, но они хотели подождать.Когда они шли к самолету, который должен был унести их на юг Лапландии, Эрик вдруг ощутил странное мимолетное облегчение: все это время он был прав.Эрик поднял лицо к снегопаду. Мело, снег завихрялся, густой, но легкий. Симоне обернулась и взяла мужа за руку.Глава 51Четверг, семнадцатое декабряБеньямин лежал на полу, слушая липкое поскрипывание гнутых полозьев кресла-качалки на блестящем пластиковом коврике. Страшно болели суставы. Кресло медленно качалось взад-вперед. Оно скрипело, и ветер дул над жестяной крышей. Вдруг тяжело-металлически заныли пружины входной двери. В коридоре послышались тяжелые шаги. Кто-то оббивал снег с сапог. Беньямин поднял голову, пытаясь рассмотреть, кто входит в комнату, но ошейник с поводком потянули его назад.— Лежать, — проворчала Лидия.Беньямин опустил голову, снова чувствуя, как длинные острые ворсинки мохнатого коврика колют щеку, как в нос лезет сухой запах пыли.— Через три дня — четвертый Адвент, — сказал Юсси. — Хорошо бы испечь печенье.— Воскресенья даны для покаяния и ни для чего больше, — ответила Лидия, продолжая раскачиваться.Марек чему-то усмехнулся, но тут же затих.— Ну, смейся, — сказала Лидия.— Да это так, пустяки.— Я хочу, чтобы моя семья радовалась, — сдавленным голосом произнесла Лидия.— Мы и радуемся, — ответил Марек.На полу было холодно, холодом тянуло вдоль стен, между проводами за телевизором перекатывались клочья пыли. На Беньямине была все та же пижама. Он вспомнил, как его привезли в «вороний замок» Юсси. На земле уже лежал снег, и снег шел после этого, растаял, потом снова подморозило. Марек провел его через автопарк перед домом, мимо старых заснеженных автобусов и автомобильных остовов. Снег обжигал босые ноги Беньямина. Он шел между огромными заснеженными машинами словно по рву с водой. В доме горел свет. Юсси вышел на крыльцо; на плече у него висело ружье, с какими охотятся на лосей, но едва он увидел Лидию, из него словно вытекла вся сила. Юсси не ждал ее, не был рад ее приходу — но не мог сопротивляться. Он подчинился ее воле, смирился, как смиряется домашняя скотина. Юсси только покачал головой, когда Марек забрал у него ружье. Потом послышались шаги, и показалась Аннбритт. Юсси промямлил: это моя подружка, отпустите ее. Увидев на шее Беньямина ошейник, Аннбритт побелела, хотела броситься назад и запереть дверь. Марек опередил ее, сунув ствол ружья в незакрывшуюся дверь, и с усмешкой спросил, можно ли им войти.— Может, обсудим, что приготовить на Рождество? — неуверенно предложила Аннбритт.— Самое главное — селедка и зельц, — заявил Юсси.Лидия раздраженно вздохнула. Беньямин посмотрел на потолок, на золотой вентилятор с четырьмя золотыми лампочками. Тени от неработающих лопастей казались серым цветком на белых плитах потолка.— Мальчику, наверное, можно дать тефтелей, — сказал Юсси.— Посмотрим, — ответила Лидия.Марек плюнул в цветочный горшок и посмотрел в темноту.— Есть охота, — буркнул он.— В холодильнике много лосятины, и есть мясо косули, — ответил Юсси.Марек подошел к столу, пошарил в корзинке с хлебом, отломил кусок хлебца и сунул в рот.Когда Беньямин глянул вверх, Лидия дернула поводок. Беньямин закашлялся и снова лег. Ему хотелось есть, он устал.— Мне скоро будут нужны лекарства, — сказал он.— Переживешь, — отрезала Лидия.— Мне обязательно делают один укол в неделю, а прошло уже больше недели после…— Замолчи.Лидия с такой силой дернула поводок, что Беньямин заверещал от боли. Он заплакал, и она снова дернула поводок, чтобы он утих.Марек включил телевизор. Раздался треск, что-то заговорил далекий голос. Кажется, шла спортивная передача. Марек попробовал переключать каналы, но картинки не было, и он выключил телевизор.— Надо было мне взять телевизор из другого дома, — сказал он.— Здесь нет кабельных каналов, — пояснил Юсси.— Идиот, — бросила Лидия.— А почему спутниковая антенна не работает? — спросил Марек.— Не знаю, — ответил Юсси. — Здесь иногда дует сильный ветер, ее все время перекашивает.— Ну так зафиксируй ее, — сказал Марек.— Сам зафиксируй!— Прекратили грызню, — велела Лидия.— Все равно по ящику черт знает что показывают, — проворчал Юсси.— Мне нравится «Потанцуем?», — заявил Марек.— Можно мне в туалет? — тихо спросил Беньямин.— На улице пописаешь, — сказала Лидия.— Ладно.— Марек, выведи его, — велела Лидия.— Юсси выведет, — отмахнулся тот.— Один сходит, — сказал Юсси. — Не сбежит. Пять градусов мороза, а до…— Иди с ним, — оборвала Лидия. — А я пока присмотрю за Аннбритт.У Беньямина закружилась голова, когда он сел. Он увидел, как Юсси берет у Лидии поводок. Колени у Беньямина окостенели; при первых же шагах бедра пронзила стреляющая боль. Каждый шаг был невыносимым, но он стиснул зубы и молчал. Он не хотел докучать Лидии, не хотел ее разозлить.На стенах коридора висели дипломы. С потолка светила латунная лампа с заиндевелым абажуром. Пластиковый мешок из ICA с надписью «Качество, забота, сервис» стоял на светло-коричневом линолеуме.— Пойду посру, — сказал Юсси и отпустил поводок. — Как вернешься, подожди в сенях.Юсси схватился за живот и, тяжело дыша, скрылся в туалете. Беньямин оглянулся, увидел в приоткрытую дверь толстую круглую спину Аннбритт и услышал, как Марек рассказывает про греческую пиццу.В коридоре Лидия повесила на крючок темно-зеленую стеганую куртку. Беньямин пошарил в ее карманах, нашел ключи от дома, желтый кошелек и свой собственный мобильный телефон. Сердце забилось быстрее, когда он увидел, что на один звонок батарейки точно хватит. Беньямин прокрался в дверь с замком-защелкой, выбрался в сени, мимо кладовки и вышел на мороз, от которого тут же отнялись руки и ноги. Связь оказалась плохой. Беньямин пошел по очищенной от снега дорожке, которая вела к дровяному сараю. В темноте он угадывал круглые сугробы на старых автобусах и машинах, собранных во дворе. Руки окоченели и дрожали на морозе. Первым в записной книжке оказался мобильный Симоне. Беньямин набрал номер и, дрожа, приложил телефон к уху. Он уже слышал первые сигналы, прерываемые помехами, как вдруг из дома кто-то вышел. Юсси. Они посмотрели друг на друга. Беньямину и в голову не пришло спрятать телефон. Наверное, надо было бежать, но он не знал куда. Юсси большими шагами приближался к нему, лицо у него было бледное и затравленное.— Ты уже всё? — громко спросил он.Юсси продолжал надвигаться на Беньямина, глядя ему в глаза; это было немое соглашение — Юсси забрал у него телефон и пошел дальше к дровяному сараю. Тут из дома вышла Лидия.— Вы чем там занимаетесь? — спросила она.— Я еще прогуляюсь, — крикнул Юсси и спрятал телефон в куртку.— Я все, — сказал Беньямин.Лидия, стоя в дверях, впустила его в дом.Едва войдя в сарай, Юсси взглянул на телефон и увидел на голубом дисплее слово «мама». Несмотря на холод, он чувствовал запах дерева и живицы. В сарае было почти черно. Единственный свет исходил от телефона. Юсси приложил его к уху и тут же услышал, как ему отвечают.— Алло, — сказал какой-то мужчина. — Алло?— Это Эрик? — спросил Юсси.— Нет, это…— Меня зовут Юсси. Передайте, пожалуйста, Эрику, это важно, мы в моем доме — я, Лидия, и Марек, и…Юсси замолчал на полуслове — мужчина на том конце вдруг хрипло закричал. Разговор прервался. Юсси смотрел на телефон и думал, не позвонить ли еще раз; он начал было просматривать номера, но тут села батарейка. Дисплей погас, в тот же миг открылась дверь, и в сарай заглянула Лидия.— Я видела твою ауру сквозь щели в двери, она совершенно синяя, — сказала она.Юсси спрятал телефон за спину, сунул его в карман и стал класть дрова в корзину.— Иди домой, — велела Лидия. — Я сама все сделаю.— Спасибо, — ответил он и вышел из сарая.Поднимаясь к дому по тропинке, Юсси смотрел, как кристаллики льда на снегу искрятся в свете, падающем из окна. Под сапогами сухо поскрипывало. Сзади послышались неровные шаги и тяжелое дыхание. Юсси успел вспомнить свою собаку, Кастро. Вспомнил, как Кастро был щенком. Как он разрывал свежий снежок, охотясь за мышами. Юсси улыбался своим воспоминаниям, когда удар по затылку заставил его рухнуть вперед. Он упал бы на живот, но у него в затылке засел топор, тянувший его назад. Юсси постоял, взмахивая руками. Лидия взялась за топорище, качнула и выдернула топор. Юсси почувствовал, как кровь льется по шее на спину. Он упал на колени, повалился вперед, ощутил снег на лице, посучил ногами и перевернулся на спину, чтобы встать. Поле зрения быстро сужалось, но в последние секунды он успел увидеть и осознать, что Лидия заносит над ним топор.Глава 52Утро воскресенья, двадцатое декабря, четвертое воскресенье АдвентаБеньямин сидел, сжавшись в комок, у стены за телевизором. У него страшно кружилась голова, с трудом фокусировался взгляд. Но хуже всего была жажда. Так пить ему не хотелось еще никогда в жизни. Голод немного утих, он не пропал, остался облаком, слабой болью, поднимающейся от кишок, но гораздо сильнее была жажда — жажда и боль в суставах. Беньямин задыхался от жажды, его горло было словно покрыто ранами. Мальчик едва мог глотать, во рту не осталось слюны. Он вспоминал дни, проведенные в этом доме на полу, вспоминал, как Лидия, Марек, Аннбритт и он сам, ничего не делая, сидели в этой комнате — единственной комнате, где была мебель.Беньямин слушал, как снег с тихим шелестом ложится на крышу. Он вспоминал, как Лидия вторглась в его жизнь, как она побежала за ним однажды, когда он возвращался из школы.— Ты забыл вот это. — Какая-то женщина протянула ему шапку.Он остановился и сказал «спасибо». Женщина странно посмотрела на него и спросила:— Ты ведь Беньямин, верно?Беньямин спросил, откуда она знает, как его зовут. Женщина погладила его по голове и сказала, что родила его. Потом добавила:— Но я окрестила тебя Каспером. Я хочу называть тебя Каспером.Она дала ему маленький голубой, вязанный крючком костюмчик и прошептала:— Я связала его тебе, когда ты лежал у меня в животе.Он стал объяснять, что его зовут Беньямин Петер Барк и что он не может быть ее сыном. Все это было очень печально, и он старался говорить с ней спокойно и вежливо. Она слушала улыбаясь, а потом грустно покачала головой и сказала:— Спроси у своих родителей, спроси у них, действительно ли ты их ребенок. Ты можешь спросить, но они не скажут правды. У них не может быть детей. Ты заметишь, что они лгут. Лгут, потому что боятся потерять тебя. Ты не их настоящий ребенок. Я скажу тебе, кто ты. Ты мой. Это — правда. Разве ты не видишь, как мы похожи? Меня заставили отдать тебя на усыновление.— Меня не усыновляли, — возразил Беньямин.— Я знала… знала, что они тебе ничего не скажут, — проговорила женщина.Беньямин поразмыслил и понял, что ее слова вполне могут быть правдой. Он уже давно чувствовал себя другим.Лидия улыбаясь смотрела на него.— Я не могу тебе этого доказать, — снова заговорила она. — Ты должен доверять своим собственным чувствам, должен сам во всем разобраться. Тогда ты поймешь, что это правда.Они простились, но на следующий день Беньямин снова встретил Лидию. Они зашли в кондитерскую и долго проговорили. Лидия рассказала, как ее вынудили отдать его на усыновление, но что она никогда не забывала его. Она думала о нем каждый день с того дня, как он родился и его отняли у нее. Тосковала по нему каждую минуту своей жизни.Беньямин рассказал обо всем Аиде, и они условились ни о чем не говорить Эрику и Симоне, пока он, Беньямин, не обдумает все как следует. Он хотел сначала познакомиться с Лидией, хотел разобраться, может ли ее рассказ быть правдой. Лидия связывалась с ним через электронную почту Аиды. На ее адрес она и послала Беньямину изображение семейной могилы.— Я хочу, чтобы ты знал, кто ты, — пояснила Лидия. — Здесь покоится твоя родня, Каспер. Когда-нибудь мы вместе съездим туда — только ты да я.Беньямин почти начинал ей верить. Он хотел верить ей, такой загадочной и интересной. Удивительно, что по нему так тоскуют, так любят его. Лидия дарила ему собственные детские безделушки, давала деньги, подарила несколько книг и фотоаппарат, а он отдавал ей рисунки, вещи, которые хранил с детства. Лидия даже позаботилась о том, чтобы Вайлорд прекратил приставать к нему. Однажды она вручила Беньямину бумагу, на которой Вайлорд написал, что дает слово: он никогда больше не подойдет ни к Беньямину, ни к его друзьям. Родители Беньямина не сумели бы сделать ничего подобного. Беньямин все больше уверялся в том, что его родители — люди, которым он верил всю свою жизнь — ведут себя как лжецы. Его раздражало, что они никогда не говорили с ним, никогда не показывали ему, что он для них значит.Какой же он был дурак.Лидия стала заговаривать о том, что хочет прийти к нему домой, в гости. Она попросила ключи. Беньямин не очень понял, зачем они ей. Сказал, что откроет дверь, когда она позвонит. Лидия рассердилась. Сказала, что ей придется его наказать, если он не будет слушаться. Беньямин вспомнил, как он тогда опешил. Лидия объяснила, что еще когда он был совсем маленьким, она подарила его приемным родителям розгу в знак того, что они должны воспитывать сына как следует. Потом вытащила ключи у Беньямина из рюкзака и заявила, что сама решит, когда ей навестить свое дитя.Тогда он сообразил, что она вряд ли вполне здорова.На следующий день, когда Лидия ждала его, он подошел к ней и сказал, стараясь быть очень спокойным: пусть она вернет ему ключи, он больше не хочет с ней видеться.— Ну что ты, Каспер, — ответила она, — разумеется, вот твои ключи.И она отдала ему ключи. Он пошел дальше, она — за ним. Беньямин остановился и спросил: разве она не поняла, что он больше не хочет с нею видеться?Беньямин, прищурившись, посмотрел вниз, на свое тело. Увидел, что на колене расплылся огромный синяк. Если бы мама увидела, у нее бы истерика началась, подумал он.Марек, как всегда, стоял у окна и смотрел во двор. Он втянул сопли и харкнул на стекло — в том месте, где на снегу лежал Юсси. Аннбритт сжалась у стола. Она старалась не плакать, давилась, кашляла и икала. После того как Аннбритт вышла из дому и увидела, что Лидия убила Юсси, она рыдала до тех пор, пока Марек не наставил на нее ружье и не объяснил, что пристрелит ее, если она еще хоть раз шмыгнет носом.Лидии нигде не было видно. Беньямин, волоча ноги, сел и хрипло сказал:— Марек, я хочу тебе кое-что сказать…Марек посмотрел на Беньямина черными, как горошины перца, глазами, лег на пол и начал отжиматься.— Чего тебе, обсосок? — спросил он кряхтя.Беньямин сглотнул израненным горлом.— Юсси сказал мне, что Лидия хочет убить тебя, — соврал он. — Сначала убьет его, потом Аннбритт, а потом — тебя.Марек продолжал отжиматься, потом со вздохом встал.— Смешной ты.— Она так сказала, — настаивал Беньямин. — Ей нужен один я. Она хочет остаться только со мной. Правда.— Да ну?— Да. Юсси говорил — она рассказала, что сделает. Сначала убьет его, и вот она его…— Заткнись, — оборвал Марек.— Так и будешь сидеть и ждать своей очереди? — спросил Беньямин. — Ты ей ни для чего не нужен. Она хочет, чтобы в ее семье были только она и я.— Юсси точно говорил, что она убьет меня? — спросил Марек.— Честное слово. Она…Марек захохотал, и Беньямин замолчал.— Я слышал все, что люди говорят, лишь бы избежать боли, — сказал Марек с усмешкой. — Все клятвы и все выверты, все уговоры и хитрости.И он равнодушно отвернулся к окну. Беньямин вздохнул и хотел продолжить, но тут вошла Лидия. Рот был сжат и походил на щель, лицо бледное. Лидия что-то держала за спиной.— Вот и прошла неделя, снова у нас воскресенье, — торжественно произнесла она и закрыла глаза.— Четвертый Адвент, — прошептала Аннбритт.— Я хочу, чтобы вы расслабились и хорошенько подумали о прошедшей неделе, — медленно проговорила Лидия. — Три дня назад Юсси покинул нас, его больше нет среди живых, его душа вознеслась в один из семи небесных кругов. За свое предательство он будет изношен до лоскутьев, ему предстоит тысяча реинкарнаций в образах животных, которых забивают на мясо, и насекомых.Она замолчала.— Вы подумали? — немного погодя спросила она.Они кивнули, и Лидия с довольным видом улыбнулась.— Каспер, поди сюда, — сдавленным голосом велела она.Беньямин попытался подняться. Он изо всех сил старался не скривиться от боли, но Лидия все-таки спросила:— Рожи мне корчишь?— Нет, — прошептал он.— Мы — семья, мы уважаем друг друга.— Да, — ответил Беньямин. Слезы подступили к горлу.Лидия улыбнулась и достала то, что прятала за спиной. Ножницы, грубые портновские ножницы с широкими лезвиями.— В таком случае тебе нетрудно принять наказание, — спокойно сказала она с непроницаемым лицом и положила ножницы на стол.— Я же ребенок. — Беньямин покачнулся.— Стой спокойно, — рявкнула Лидия. — Наказаний никогда не будет достаточно, тебе этого не понять. Я бьюсь, стараюсь изо всех сил, я работаю на износ, чтобы все было как следует. Чтобы вы прилично выглядели. Я хочу настоящую семью.Беньямин заплакал, опустив лицо, тяжело, хрипло всхлипывая.— Разве мы не семья? Разве нет?— Семья, — ответил он. — Мы семья.— Тогда почему ты так себя ведешь? Прячешься у нас за спинами, предаешь нас и врешь нам, воруешь у нас, оговариваешь нас, вредишь… почему ты так поступаешь со мной? Суешь нос в чужие дела, сплетничаешь и двурушничаешь.— Не знаю, — прошептал Беньямин. — Простите.Лидия взяла ножницы. Теперь она тяжело дышала, лицо покрылось потом. По щекам и шее пошли красные пятна.— Ты примешь наказание, и мы обо всем забудем, — легко и деловито сказала она.Лидия постояла, переводя взгляд с Аннбритт на Марека.— Аннбритт, поди сюда.Аннбритт, сидевшая лицом к стене, медленно подошла. Глаза затравленно бегали, узкий подбородок дрожал.— Отрежь ему нос, — велела Лидия.Лицо Аннбритт болезненно покраснело. Она посмотрела на Лидию, потом на Беньямина. Помотала головой.Лидия с силой ударила ее по щеке. Потом схватила за плотную руку и толкнула к Беньямину.— Каспер совал нос куда не надо, и теперь он его потеряет.Аннбритт с почти безразличным видом потерла щеку, потом взяла ножницы. Марек подошел и крепко взял Беньямина за голову, повернул его лицо к Аннбритт. Кольца ножниц металлически поблескивали перед мальчиком, он видел испуганное лицо женщины, видел, как у нее подергиваются глаза и рот, как начинают трястись руки.— Да стриги же! — зарычала Лидия.Аннбритт стояла с поднятыми ножницами, громко плача.— У меня заболевание крови, — пискнул Беньямин, — если вы это сделаете, я умру. У меня…Аннбритт щелкнула лезвиями в воздухе перед ним и уронила ножницы на пол.— Я не могу, — всхлипнула она. — Так нельзя… У меня руки болят от ножниц, я не могу их удержать.— Это — семья, — строго-устало произнесла Лидия, тяжело нагибаясь за ножницами. — Ты слушаешься и уважаешь меня, поняла?— Я же говорю — у меня болят руки! Ножницы слишком большие…— Замолчи, — оборвала Лидия и сильно ударила ее по губам кольцами ножниц. Аннбритт замычала, отступила, неуверенно прислонилась к стене и прижала руку к окровавленному рту.— Воскресенья даны для покаяния, — задыхаясь, произнесла Лидия.— Не надо, — умоляющим голосом сказала Аннбритт. — Пожалуйста… не надо.— Иди сюда, — нетерпеливо велела Лидия.Аннбритт только помотала головой и что-то прошептала.— Что ты сказала? Обозвала меня падлой?— Нет, нет, — зарыдала та и протянула руку. — Хорошо, — всхлипнула она. — Я отрежу ему нос. Я вам помогу. У меня ничего не болит, все уже прошло.Лидия с довольным видом подала ей ножницы. Аннбритт подошла к Беньямину, погладила его по голове и быстро прошептала:— Не бойся. Просто беги, беги быстрее.Беньямин вопросительно взглянул на нее, пытаясь прочитать что-нибудь в испуганном взгляде и дрожащих губах. Аннбритт подняла ножницы, но развернулась к Лидии и ударила вполсилы. Беньямин увидел, как отшатнулась Лидия, как Марек перехватил и сломал сильную руку Аннбритт, державшую ножницы. Аннбритт закричала от боли. Беньямин успел выбежать из комнаты. Лидия подняла с пола ножницы и села Аннбритт на грудь. Та извивалась, стараясь освободиться.Беньямин прошел холодные сени и на крыльце, на обжигающем морозе услышал крик Аннбритт, потом она закашлялась.Лидия вытерла кровь со щеки и огляделась, ища мальчика.Беньямин быстро шел по расчищенной дорожке.Марек снял со стены ружье Юсси, но Лидия остановила его.— Это хорошее наказание, — сказала она. — У Каспера нет обуви, на нем одна пижама. Он замерзнет и вернется к маме.— Иначе умрет, — ухмыльнулся Марек.Беньямин поел снега и, не обращая внимания на боль, побежал между машин и автобусов. Поскользнулся, встал, пробежал еще немного и перестал чувствовать ноги. Марек прокричал что-то из дома ему вслед. Беньямин понимал, что не сможет убежать от Марека — он слишком маленький и слабый. Лучше всего спрятаться в темноте, а потом, когда все успокоится, ощупью спуститься к озерцу. Может, там окажется какой-нибудь любитель подледного лова со своим сверлом и ящиком. Юсси говорил, что лед на Юпчарнен установился всего неделю назад, начало зимы было мягким.Беньямин остановился, прислушался, не скрипит ли снег под чьими-нибудь шагами. Постоял, опершись на ржавый пикап, поднял глаза на черную лесную опушку и пошел дальше. Он не сможет уйти далеко — тело горит от боли и холода. Мальчик споткнулся, прополз под замерзшим брезентом, закрывавшим трактор, пополз дальше среди замерзшей высокой травы, пролез под следующей машиной и встал. Понял, что стоит между двумя автобусами. На ощупь двинулся дальше, нашел в одном из них открытое окно, сумел вскарабкаться на высокое колесо автобуса и заполз внутрь. Огляделся в темноте, обнаружил на сиденье несколько старых ковриков и завернулся в них.Глава 53Утро воскресенья, двадцатое декабря, четвертое воскресенье АдвентаКрасный аэропорт Вильхельмины в белом, широко раскинувшемся поле казался неприветливым и заброшенным. Было десять утра, но в это воскресенье, четвертый Адвент, за окном царили густые сумерки. Прожекторы освещали бетонные посадочные полосы. После полутора часов полета самолет медленно выруливал к зданию терминала.В зале ожидания было тепло и на удивление комфортно. Из динамиков звучали рождественские песенки, аромат кофе струился из магазинчика, сочетавшего в себе газетный киоск, информационный стенд и кафетерий. Возле магазинчика стояли высокие стойки с так называемыми саамскими промыслами: ножики, деревянные ковши и берестяные туеса. Симоне пустым взглядом смотрела на саамские шапки на болванках. Ей на миг стало жаль этой древней охотничьей культуры, которая теперь существовала в виде пестрых шапок с красными кисточками на потребу охочим до глупых шуток туристам. Время изгнало саамских шаманов, люди вешают ритуальные бубны с магическими рисунками над диваном, а оленеводство скоро превратится в аттракцион для туристов.Йона достал телефон и набрал номер, и тут же Эрик указал на автобус, ждавший возле пустого выхода. Йона покачал головой и заговорил с кем-то с возрастающим раздражением. Эрик с Симоне слушали, как глухой голос в трубке рычит что-то в ответ. Когда Йона захлопнул телефон, лицо у него было решительное. Светло-серые глаза — напряженные и серьезные.— Что случилось? — спросил Эрик.Йона, вытянув шею, посмотрел в окно.— Полицейские, которые поехали в дом, так и не вышли на связь, — рассеянно сказал он.— Плохо, — тихо заметил Эрик.— Надо поговорить с участком.Симоне попыталась потянуть Эрика за собой.— Мы не можем просто сидеть и дожидаться их.— Мы и не будем, — ответил Йона. — Нам обещали прислать машину, она уже должна быть здесь.— Господи, — вздохнула Симоне, — как же все долго.— Здесь совсем другие расстояния, — заметил Йона, сверкнув глазами.Симоне пожала плечами. Все трое пошли к выходу. На улице в лицо ударил совершенно другой, сухой мороз.Вдруг перед ними остановились два синих автомобиля. Из них вышли двое мужчин в оранжевой форме горных спасателей.— Йона Линна? — спросил один из них.Йона коротко кивнул.— Нас послали пригнать вам машину.— Горные спасатели, — нервно сказал Йона. — А где полиция?Один из мужчин вытянулся и серьезно объяснил:— Здесь это не такая уж большая разница. Полиция, таможня, горные спасатели — мы сотрудничаем при необходимости.Вмешался второй:— Народу сейчас не хватает — Рождество на дворе…Оба замолчали. У Эрика был вид отчаявшегося человека. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Йона опередил его:— Вы что-нибудь слышали о патруле, который поехал в дом?— В последний раз — вчера утром, в семь, — ответил один из спасателей.— Сколько туда ехать?— Ну, на час-два надо рассчитывать, если ехать в Сутме.— Два с половиной, — добавил второй. — Учитывая время года.— Какая машина наша? — нетерпеливо спросил Йона, направляясь к автомобилям.— Да не знаю, — ответил один из мужчин.— Дайте ту, в которой больше бензина, — попросил Йона.— Проверить уровень бензина? — спросил Эрик.— В моей машине сорок семь литров, — быстро сказал один из спасателей.— Тогда у тебя на десять литров больше, чем у меня.— Отлично, — сказал Йона, открывая дверцу.Они сели в прогретый салон. Йона взял у спасателя ключи и попросил Эрика ввести направление в новенький GPS-приемник.— Подождите! — окликнул Йона спасателей, уже садившихся во вторую машину.Те остановились.— Патрульные, которые уехали к дому вчера утром, — они тоже были горные спасатели?— Ну… в общем, да.Они поехали на северо-запад, вдоль Вольгшён, чтобы отыскать Бреннбек и потом, всего через несколько километров, подняться на магистраль Е-45, по прямой проехать милю на запад, оказаться на кривой дороге — чуть больше восьми миль по петляющему отрезку к югу от Климпфьелль, и повернуть к Даимадален.Ехали молча. Оставив Вильхельмину далеко позади и оказавшись на шоссе, ведущем к Сутме, они заметили, что небо над ними как будто светлеет. Удивительный мягкий свет словно открывал вид. Вокруг угадывались контуры гор и озер.— Смотри, — сказал Эрик, — просветлело.— Светло не будет еще несколько недель, — ответила Симоне.— Снег в тучах не пропускает свет, — объяснил Йона.Симоне прижалась лбом к окошку. Они ехали через покрытые снегом леса, которые сменились гигантскими белыми вырубками, темными пятнами болот и озер, раскинувшихся, словно равнины. Проехали указатели с названиями «Етнеме», «Тролльклинтен», проехали длинную Лонгселеон. В темноте угадывалось невероятно красивое озеро, называвшееся, как гласил указатель, Меваттнет, — с обрывистым берегом, холодное и накрепко замерзшее, темно искрящееся в снежном свете.Часа через полтора езды то на север, то на запад дорога начала сужаться и почти наклоняться в огромное озеро — Бургашён. Они находились в коммуне Доротеа, приближались к норвежской границе, за окном появились высокие островерхие горы. Внезапно встречный автомобиль засигналил им, ослепив светом фар. Они съехали на обочину; автомобиль постоял и задом двинулся к ним.— Горные спасатели, — сухо сказал Йона — машина была похожа на их собственную.Йона опустил окошко, и ледяной воздух с шорохом выдул из салона тепло.— Это вы стокгольмские? — с сильным финским акцентом крикнул им один из мужчин, сидевших в машине.— Мы, — ответил Йона по-фински. — Нольвосьмые.[26]Оба посмеялись, потом Йона перешел на шведский:— Это вы ездили в дом? С вами никак не могли связаться.— Радиотень, — объяснил мужчина. — А бензина жалко было. Там ничего нет.— Ничего? Никаких следов вокруг дома?Мужчина покачал головой.— Мы прошли через слои снега.— Как это? — спросил Эрик.— После двенадцатого было пять снегопадов, так что мы искали следы в пяти слоях снега.— Молодцы, — похвалил Йона.— Это заняло кое-какое время.— Но там ничего не было? — спросила Симоне.Мужчина покачал головой.— После двенадцатого — не было, я уже говорил.— Вот черт, — тихо выругался Йона.— Будете возвращаться? — спросил спасатель.Йона мотнул головой.— Мы из Стокгольма приехали, так что сейчас возвращаться не будем.Мужчина пожал плечами.— Ну, как хотите.Они помахали спасателям и свернули на восток.— Радиотень, — прошептала Симоне. — Но ведь Юсси звонил из дома.Они продолжали ехать в молчании. Симоне думала о том же, что и все: поездка могла оказаться роковой ошибкой, их, может быть, заманили на ложный путь, прямо в кристальный мир снега и льда, в болота и тьму — а Беньямин между тем лежит в каком-нибудь совершенно другом месте, без защиты, без лекарств. Может быть, его уже нет в живых.Была середина дня, но чем дальше на север, чем глубже в леса Вестерботтена, тем больше день в это время года напоминал ночь. Непроглядную ночь, без обещания рассвета. Ночь такую могущественную и суровую, что ее сумеречная тень раскинулась почти на весь декабрь и январь.К дому Юсси подъехали в глухой тяжелой темноте. Ледяной воздух был неподвижным и ломким. Последний отрезок пути прошли по насту. Йона вытащил оружие, подумав, что давным-давно не видел настоящего снега. От крепкого мороза пересохло в носу.Три домика были расположены полукругом. Снег пышными сугробами лежал на крышах, снежные барханы намело у стен до самых окошек. Эрик вылез и огляделся. Отчетливо виднелись параллельные колеи от колес машины спасателей, за ними — множество человеческих следов вокруг строений.— О боже! — прошептала Симоне и рванулась вперед.— Подождите, — сказал Йона.— Здесь никого нет, здесь пусто, мы…— Нам кажется, что здесь пусто, — перебил Йона. — Это единственное, что мы знаем.Симоне, дрожа от холода, ждала, пока Йона шел к дому по скрипящему снегу. Он остановился возле одного из низких окошек, нагнулся, разглядел деревянный ларь и несколько половиков. Стулья на обеденном столе, холодильник с открытой дверью, вычищенный и выключенный.Симоне посмотрела на Эрика — он вдруг повел себя странно. Порылся в снегу, провел рукой по губам, остановился посреди двора и несколько раз огляделся. Она хотела было спросить его, в чем дело, но тут он громко и отчетливо сказал:— Это не здесь.— Здесь никого, — устало отозвался Йона.— Я хотел сказать, — произнес Эрик странным, почти пронзительным голосом, — я хотел сказать, что вороний замок — не здесь.— Как это?— Это не тот дом. Вороний замок Юсси — светло-зеленый, я слышал, как он его описывал. Кладовая в прихожей, крыша с ржавыми гвоздями, антенна возле конька, а во дворе полно старых машин, автобусов, тракторов…Йона взмахнул руками:— Но это его адрес, он здесь записан.— Но место не то.Эрик еще раз прошелся вдоль дома, потом серьезно посмотрел на Симоне и Йону и упрямо сказал:— Это не вороний замок.Йона выругался, достал телефон и чертыхнулся еще раз, вспомнив, что они находятся в зоне радиотени.— Здесь мы вряд ли найдем, у кого спросить, так что придется ехать, пока не поймаем сигнал снова, — сказал он и сел в машину. Они задом выбрались на въезд и как раз собирались вывернуть на магистраль, когда Симоне увидела между деревьями темную фигуру. Фигура стояла неподвижно, опустив руки, и смотрела на них.— Там! — закричала Симоне. — Там кто-то был.На опушке с другой стороны дороги густо росли деревья, там было темно, снег плотно лежал между стволами, деревья казались тяжелыми, обремененными снегом. Симоне выскочила из машины, услышала, как Йона просит подождать. Дальний свет фар отразился в окнах дома. Симоне пыталась рассмотреть что-нибудь между деревьями. Ее догнал Эрик.— Я видела какого-то человека, — прошептала она.Йона остановил машину, торопливо достал оружие и подбежал к ним. Симоне быстро пошла к опушке. Она снова увидела мужчину между деревьями, немного дальше.— Э-эй, подождите! — закричала она.Пробежала несколько шагов и остановилась, встретившись с ним взглядом. Это был старик с морщинистым и совершенно спокойным лицом. Малорослый, едва доходящий ей до груди, он был один одет в толстый, застывший на морозе анорак и джинсы. В руке у старика был бледно-голубой мобильный телефон. Старик закрыл его и сунул в карман.— Простите, что помешала, — извинилась Симоне.Старик неразборчиво ответил, опустил глаза и что-то пробурчал. Осторожно подошли Эрик и Йона. Йона успел спрятать пистолет.— Он говорит как будто по-фински, — сказала Симоне.— Подождите, — попросил Йона и повернулся к старику.Эрик услышал, как Йона представился, увидел, как тот показывает на автомобиль и произносил имя Юсси. Финская речь звучала протяжно и негромко. Старик медленно кивнул и вытащил пачку сигарет. Потом, слушая, поднял лицо, словно что-то высматривал. Вытряхнул сигарету, посмотрел на нее, о чем-то спросил мягким, мелодичным воркующим голосом, получил от Йоны ответ и с сожалением покачал головой. С состраданием посмотрел на Эрика и Симоне и протянул им пачку. Эрик хладнокровно вытащил сигарету, поблагодарил, взял у хозяина зажигалку с изображением Бетти Буп.Саам оторвал фильтр у своей сигареты, сунул ее в рот и закурил. Симоне слушала, как он что-то обстоятельно объясняет Йоне. Старик сломал ветку и что-то нарисовал на снегу. Йона склонился над снежной картой, показывая и спрашивая. Достал из куртки блокнот и зарисовал карту. Симоне прошептала «спасибо», и они повернули к машине. Старичок обернулся, указал куда-то в лес и скрылся на тропинке, между деревьями.Они быстро пошли к машине, двери которой остались открытыми. Сиденья успели так замерзнуть, что обжигали спину и ноги.Йона протянул Эрику листочек, на котором зарисовал карту старика.— Он говорил на странном уме,[27] так что я не все понял. Рассказывал о месте, где жили семейства Кроик.— Но он знает Юсси?— Да. Если я все понял правильно, у Юсси есть еще один дом, охотничий домик в самом лесу. На запад отсюда будет озеро. Добираемся до места с тремя большими камнями, их поставили в память о старой летней стоянке саамов. Дальше снег не расчищен. Надо будет двигаться на север по насту, пока не увидим старый трейлер.Йона иронически посмотрел на Эрика, на Симоне и добавил:— Старичок сказал, что если мы провалимся под лед на Юпчарнен, значит, мы задержались в пути.Через сорок минут сбросили скорость, потом остановились перед тремя одинаковыми камнями, высеченными и установленными по заказу коммуны Доротеа. Свет фар делал все серым, погруженным в тень. Камни несколько секунд посветились и снова исчезли в темноте.Йона оставил машину на опушке, сказал, что хорошо бы ее замаскировать, срезать несколько веток, но времени нет. Он коротко глянул вверх, в звездное небо, и быстро зашагал по насту. Эрик с Симоне побежали за ним. Наст лежал на высоком пористом снегу тяжелой застывшей плитой. Все трое старались двигаться тихо. Рисунок, сделанный старичком, оказался точным: через полкилометра они увидели проржавевший до дыр трейлер в снегу. Они свернули с тропинки и заметили, что дорожка утоптана. Внизу стоял утонувший в сугробах дом. Из трубы поднимался дым. В свете, падавшем из окна, были видны мятно-зеленые стены.Вот дом Юсси, подумал Эрик. Вот «вороний замок».На широком дворе виднелись темные контуры. Занесенный снегом автопарк выглядел, как сказочный лабиринт.Поскрипывая снегом, они медленно двигались к дому. Шли по узким проходам между покореженными, занесенными снегом автомобильными остовами, автобусами, комбайнами, тракторами и скутерами.В окне яростно жестикулировала какая-то фигура, в доме что-то происходило, там угадывалось суетливое движение. Эрик не мог больше ждать и побежал к дому, наплевав на последствия. Он должен найти Беньямина, а там будь что будет. Симоне, задыхаясь, бросилась за ним. Вместе они пробежали по насту и остановились у края расчищенной дорожки. В снег возле дома были воткнуты лопата и алюминиевый тобоган. Послышался приглушенный крик. Быстрые звуки, похожие на стук. Что-то промелькнуло мимо окна. На лесной опушке сломалась ветка. Дверь в дровяной сарай заперта. Симоне тяжело дышала. Они приблизились к дому. Человек в окне исчез. Ветер ходил по кронам деревьев. По насту вихрился легкий снежок. Внезапно дверь распахнулась, и их ослепил свет. Кто-то направил на них яркий луч фонарика. Оба прищурились и прикрыли глаза руками, чтобы что-нибудь рассмотреть.— Беньямин? — вопросительно окликнул Эрик.Когда конус света упал на землю, он увидел, что перед ними стоит Лидия. В руке она держала большие ножницы. Свет фонарика лег на сидящую в снегу фигуру. Это был Юсси. Его лицо замерзло и было серо-голубым, глаза закрыты, в груди засел топор, все тело покрывала замерзшая кровь. Симоне молча стояла возле Эрика; по ее короткому испуганному дыханию он понял, что она тоже увидела труп. В тот же миг он сообразил, что с ними нет Йоны. Наверное, побежал другой дорогой, подумал Эрик. Он проскользнет у Лидии за спиной, если я сумею отвлечь ее.— Лидия! — сказал Эрик. — Как же я рад вас видеть!Лидия стояла неподвижно и смотрела на них, не говоря ни слова. Поблескивая, качались ножницы. Свет фонарика блестел на серой дорожке.— Мы приехали за Беньямином, — спокойно пояснил Эрик.— Беньямин, — повторила Лидия. — Кто это?— Это мой сын, — сдавленным голосом сказала Симоне.Эрик сделал жене знак, чтобы она молчала. Наверное, Симоне увидела его жест — она немного отступила назад и попыталась дышать ровнее.— Я не видела других детей, кроме своего собственного, — медленно проговорила Лидия.— Лидия, послушайте меня, — начал Эрик. — Если вы вернете Беньямина, мы уедем отсюда и обо всем забудем. Обещаю никогда больше никого не гипнотизировать…— Я его не видела, — повторила Лидия и посмотрела на ножницы. — Здесь только я и мой Каспер.— Позвольте, позвольте нам хотя бы дать ему лекарство, — попросил Эрик. Он сам услышал, как задрожал его голос.Лидия сейчас стоит очень удобно — спиной к дому, лихорадочно подумал он. Йоне достаточно проскользнуть с той стороны, обойти дом и напасть на нее сзади.— Я хочу, чтобы вы ушли, — коротко сказала Лидия.Эрику почудилось какое-то движение за домом, возле машин и автобусов. В сердце плеснуло облегчение. Внезапно взгляд Лидии сделался внимательным, она подняла фонарик и посветила на дровяной сарай и снег перед ним.— Касперу нужно лекарство, — сказал Эрик.Лидия снова опустила фонарь. Ее голос был сдержанным и холодным:— Я его мать, я знаю, что ему нужно.— Вы правы, — быстро согласился Эрик. — Но если вы позволите нам сделать Касперу укол… вы сможете воспитывать его, приучать к порядку. Ведь сегодня воскресенье…Эрик невольно замолчал, увидев, что сзади к дому приближается свет.— По воскресеньям, — продолжал он, — вы обычно…Из-за дома показались два человека. Йона двигался скованно и через силу. За ним шел Марек, приставив к его спине дуло ружья.Лидия растянула в улыбке рот и перешла с расчищенной тропинки на наст.— Пристрели их, — коротко распорядилась она и кивнула на Симоне: — Займись сначала ей.— В ружье всего два патрона, — ответил Марек.— Придумай что хочешь, но убей их.— Марек, — сказал Эрик, — меня отстранили от лечения. Я только хотел помочь вам…— Заткнись, — оборвал тот.— Вы начали говорить о том, что случилось в большом доме в Зеница-Добой.— Я могу приказать что хочу. — Марек посмотрел на Симоне спокойными блестящими глазами.— Ну давай же, — раздраженно вздохнула Лидия.— Ложись, — приказал Марек Симоне. — И снимай штаны.Симоне не шевельнулась. Марек навел на нее ружье, и она попятилась. Эрик шагнул вперед, и Марек быстро прицелился в него.— Я выстрелю ему в живот, — пригрозил он, — и он сможет посмотреть, как мы забавляемся.— Давай, — поторопила Лидия.— Сейчас, — сказала Симоне и стала расстегивать джинсы.Марек сплюнул на снег и шагнул к ней. Он словно не понимал, что делает. Он продолжал смотреть на Эрика, поводя ружьем в его сторону. Симоне не смотрела ему в глаза. Марек прицелился в нее, направил дуло на ее голову, потом на живот.— Не делайте этого, — попросил Эрик.Марек снова опустил ружье и приблизился к Симоне. Лидия отступила. Симоне принялась стаскивать джинсы и колготки.— Подержи ружье, — тихо сказал Марек Лидии.Лидия медленно подошла к нему, и вдруг среди занесенных снегом машин послышался скрип. Что-то металлически стукнуло несколько раз подряд. Йона кашлянул. Стук продолжался, и вдруг раздался шум, резкий звук работающих поршней — это завели мотор. Наст осветился, снег засиял белизной. Взревел мотор, завизжала коробка передач, взметнулся снег. Старый автобус с брезентом поверх крыши вылетел из сугроба, распорол наст и покатил прямо к ним.Марек перевел взгляд на автобус. Комиссар прыгнул на него и дернул ствол ружья к себе. Марек крепко держал ружье, но ему пришлось сделать шаг вперед. Йона сильно ударил его в грудь и сделал подсечку, но Марек не упал. Он попытался направить дуло на комиссара. Приклад задел Йону по голове, скользнул по макушке. У Марека так замерзли пальцы, что он выпустил ружье. Оно, крутясь, пролетело по воздуху и приземлилось прямо перед Лидией. К нему бросилась Симоне, но Марек схватил ее за волосы и дернул назад.Автобус увяз возле елочки, ревел мотор. Вокруг автобуса стояло облако выхлопных газов и поднятого снега. Передние двери с шипением открывались и закрывались.Обороты все учащались, деревце гнулось во все стороны, с темных веток сыпался снег. Автобус с глухим металлическим звуком раз за разом утыкался в ствол, сдирая с елки кору. Колеса вертелись, противоснежные цепи дребезжали.— Беньямин! — кричала Симоне. — Беньямин!Растерянное лицо Беньямина показалось за ветровым стеклом окутанного дымом автобуса. Из носа шла кровь. Лидия бежала к автобусу с ружьем. Эрик бросился за ней. Лидия ворвалась в дверь, что-то крикнула Беньямину и столкнула его с водительского места. Эрик опоздал. Автобус откатился назад, круто развернулся и со скрежетом покатил вниз по склону, к озеру. Эрик закричал Лидии, чтобы она остановилась, и бросился за автобусом по проломленной в насте колее от колес.Марек все еще не выпускал Симоне. Она вопила и пыталась схватить его за руки. Йона скользнул вбок, опустил плечи, развернулся всем телом и с силой ударил Марека кулаком под мышку. Рука дернулась будто оторванная. Марек выпустил Симоне, та рванулась и заметила большие ножницы, лежавшие в снегу. Марек замахнулся другой рукой, но Йона уклонился и всем весом наискось ударил его правым локтем в основание шеи. Ключица сломалась с глухим хрустом. Марек с криком упал на землю. Симоне бросилась к ножницам, но Марек пнул ее в живот. Действующей рукой он схватил ножницы и широким полукругом махнул ими назад. Симоне закричала, увидев, как у Йоны застыло лицо: лезвия воткнулись ему в правое бедро. Кровь брызнула на снег. Комиссар удержался на ногах и ударил Марека приготовленными наручниками в левое ухо. Удар оказался сильным. Марек замер, удивленно глядя перед собой и пытаясь что-то сказать. Из ушей и носа полилась кровь. Йона, задыхаясь, наклонился над противником и надел наручники на его обмякшие руки.Эрик, хватая ртом воздух, бежал в темноте за автобусом. Светились красные габаритные огни, по стволам прыгал бледный свет фар. Послышался удар — это зеркало заднего вида задело ствол.Эрик подумал, что холод спасет сына: от мороза температура тела снизится на пару десятых градуса. Этого будет достаточно, чтобы кровь Беньямина загустела — может быть, настолько, что ему удастся продержаться еще какое-то время, хотя он и ранен.За домом участок круто уходил вниз. Эрик споткнулся, потом снова поднялся. Рощицы и холмы покрыты снегом. Автобус превратился в тень далеко впереди, силуэт, распространяющий вокруг себя неясный свет.Эрик подумал — не попытается ли Лидия проехать по берегу, обогнуть озерцо и добраться до старой лесовозной дороги. Автобус притормозил, но, вместо того чтобы ехать по берегу, свернул на лед. Эрик закричал, чтобы Лидия остановилась.Свободный конец троса застрял в досках причала и сорвал брезент с крыши автобуса.Эрик подбежал к берегу, пахло дизелем. Автобус уже проехал по озеру метров двадцать.Эрик съехал вниз по откосу. Он с трудом дышал, но продолжал бежать.Внезапно автобус остановился. Эрик с ужасом смотрел, как красные огни уходят вверх, словно кто-то медленно поднимает взгляд.С покрытого льдом озера донеслись глухой грохот и треск. Эрик остановился у самого льда, пытаясь что-нибудь рассмотреть. Он понял: лед проломился и автобус проваливается. Колеса завертелись назад, но только еще больше увеличили полынью.Эрик рванул к себе спасательный круг, висевший на причале, и с колотящимся сердцем побежал по льду. В салоне все еще горел свет, и автобус светился, как замерзшая теплица. Слышался плеск, толстые ледяные пластины ломались и переворачивались в черной воде.Эрику показалось, что он видит белое лицо в водовороте позади автобуса.— Беньямин! — крикнул он.Волны плеснули на лед, под ногами стало скользко. Эрик схватил веревку, прикрепленную к спасательному кругу, обернул вокруг пояса и завязал, чтобы не выпустить из рук. Бросил круг к автобусу, ничего больше не видя в темной воде. С шумом работал передний мотор. Красный свет задних огней разливался по подтаявшему льду и снегу.Передняя часть автобуса опустилась еще глубже, теперь была видна только крыша. Фары исчезли под водой. Мотор замолчал, стало почти тихо. Хрустел и шуршал лед, негромко булькала вода. Внезапно Эрик увидел, что оба, и Беньямин, и Лидия, находятся в автобусе. Пол накренился, они покатились назад. Беньямин вцепился в поручень. Крыша над передними местами почти сровнялась со льдом. Эрик побежал к проруби и прыгнул на автобус. Железная туша загудела под ним. Далеко позади что-то кричала Симоне, она уже успела спуститься на берег. Эрик подполз к люку на крыше, поднялся и выбил его ногой. Осколки со звоном посыпались на сиденья и пол. Эрик думал только о том, как вытащить Беньямина из тонущего автобуса. Он сполз вниз, повисел на руках; ему удалось упереться ногами в спинку сиденья и опуститься. Беньямин выглядел напуганным до смерти. На нем была одна пижама, кровь лилась из носа и из ранки на щеке.— Папа, — прошептал он.Эрик следом за ним посмотрел на Лидию. Она стояла в конце прохода с отсутствующим лицом. Окровавленный рот, в руках — ружье. Все передние сиденья ушли под воду. Автобус продолжал тонуть, и пол накренился еще круче. Через резиновые прокладки средних дверей просачивалась вода.— Надо выбираться из автобуса, — крикнул Эрик.Лидия медленно покачала головой.— Беньямин, — сказал Эрик, не спуская с нее глаз, — заберись на меня и вылезай в люк на крыше.Беньямин молча сделал, как велел отец. Неверными ногами встал на сиденье, потом забрался Эрику на плечи. Когда он дотянулся руками до люка, Лидия подняла ружье и выстрелила. Боли Эрик не почувствовал — лишь удар в плечо, такой сильный, что он упал навзничь. Только поднявшись, он ощутил боль и почувствовал, как течет теплая кровь. Беньямин повис в люке. Эрик подошел и помог ему действующей рукой, хотя видел, что Лидия снова наводит на него ружье. Беньямин уже был на крыше, когда раздался второй выстрел. Лидия промахнулась. Пуля прошла возле бедра Эрика; большое стекло рядом с ним разбилось, и ледяная вода с брызгами хлынула внутрь. Теперь она прибывала очень быстро. Эрик попытался дотянуться до люка в крыше, но автобус перевернулся набок, и он оказался под водой.Шок от ледяной воды был таков, что Эрик на несколько секунд потерял сознание. Он в панике забил ногами, вынырнул на поверхность и вдохнул полные легкие воздуха. Автобус продолжал медленно погружаться в черную воду, металлически потрескивая. В ушах шумело, тело окружал непостижимый холод. В окно Эрик увидел свет фар далеко между деревьями. Тяжело билось сердце. Лицо и голову сжало. Вода была ошеломляюще холодной, Эрик не мог пошевелиться. Под водой он увидел Лидию — она вцепилась в поручень, прижавшись спиной к заднему сиденью автобуса. Увидел открытый люк в крыше и разбитое выстрелом окно, осознал, что автобус тонет, что он должен выплыть, времени мало, он должен бороться, а руки не слушаются. Эрик был почти невесомым, но не чувствовал ног. Он хотел поплыть, но было трудно координировать движения.Теперь Эрик увидел, что его окружает облачко крови из раны в плече.Внезапно он встретил взгляд Лидии, она спокойно смотрела ему в глаза. Оба неподвижно висели в холодной воде, пристально глядя друг на друга.Волосы Лидии колыхались от движения воды, маленькие пузырьки воды, словно нитка жемчуга, поднимались из ее ноздрей.Хотелось сделать вдох, горло напряглось, но Эрик сопротивлялся борьбе легких за глоток кислорода. В висках стучало, в голове сверкнула белая вспышка.Температура тела катастрофически понизилась, он терял сознание. Звон в ушах нарастал, громкий и раскачивающийся.Эрик подумал о Симоне, о том, что Беньямин выживет. Это было как сон — свободно перемещаться в ледяной воде. С удивительной отчетливостью он понял, что умирает, и от страха заурчало в животе.Эрик больше не ориентировался в пространстве, утратил чувство собственного тела, чувство света и тьмы. Вода казалась теплой, почти горячей. Он подумал, что скоро откроет рот, сдастся, позволит концу наступить, пусть легкие наполнятся водой. Новые, странные мысли проплывали у него в голове, и вдруг что-то изменилось. Эрик почувствовал, как натянулась веревка на талии. Он и забыл, что обвязался канатом от спасательного круга. Теперь веревка за что-то зацепилась, его тяжело тащило в сторону. Остановиться не получалось, у Эрика совсем не осталось сил. Веревка неумолимо волокла его вперед; Эрика ударило о столб и потащило наискось, через люк в крыше. Эрик ударился затылком, с ноги соскользнул ботинок, и Эрик оказался в черной воде. Он выплыл на поверхность и увидел, как автобус уходит все глубже, ощутил, как Лидия в светящейся клетке падает на дно лесного озерца.Глава 54Четверг, двадцать четвертое декабряСимоне, Эрик и Беньямин въехали в серый Стокгольм, под уже потемневшее небо. Воздух был тяжелым от дождя, почти пурпурная дымка окутывала город. На елках и на балконных перилах горели разноцветные гирлянды. В окнах висели рождественские звезды, в витринах среди сверкающих украшений стояли гномы.На таксисте, который высадил их у отеля «Биргер Ярль», был красный колпак. Таксист мрачно помахал им рукой в зеркало заднего вида, и они увидели, как он ставит пластмассового гнома на «гребешок» такси.Симоне бросила взгляд на вестибюль и темные окна гостиничного ресторана и сказала:— Странно, наверное, жить в гостинице, если до дома двести метров. Но домой мне не хочется, — добавила она.— Естественно, — подтвердил Эрик.— Совсем не хочется.— Мне тоже, — сказал Беньямин.— Что будем делать? — спросил Эрик. — Пойдем в кино?— Я хочу есть, — тихо сказал Беньямин.Когда Эрика вертолетом доставили в госпиталь Умео, у него было сильное переохлаждение; рана от выстрела оказалась неопасной, полуоболочечная пуля прошла навылет через левое плечо и лишь слегка оцарапала кость. После операции его положили в одну палату с Беньямином, которому прописали лекарства, процедуры и компенсацию жидкости. Серьезных кровотечений у Беньямина не было, и он быстро пошел на поправку. Уже через день он заныл, что хочет домой. Сначала Эрик с Симоне не соглашались. Они хотели, чтобы из-за своей болезни он остался на обследование, хотели найти кого-то, кто помог бы мальчику справиться с пережитым.У психолога Керстин Бенгтссон был подавленный вид; казалось, она не понимает, какой ужас пережил Беньямин. Поговорив с ним сорок минут, она встретилась с Эриком и Симоне и коротко объявила: мальчик после случившегося чувствует себя хорошо, надо подождать, дать ему время прийти в себя.Эрик и Симоне решили, что психолог просто хочет успокоить их. Они понимали, что Беньямину необходима помощь, видели, что он роется в воспоминаниях так, словно решил не обращать внимания на некоторые из них. Если оставить его одного, он заключит произошедшее в себе, как скальный грунт заключает в себе ископаемые.— Я знаю двух отличных психологов, — сказал Эрик. — Поговорю с ними, как только вернемся домой.— Прекрасно.— Ты сама как себя чувствуешь?— Я слышала про одного гипнотизера, который…— Берегись его.— Знаю, — улыбнулась Симоне.— А серьезно, — сказал Эрик, — мы поработаем над тем, что случилось, вместе.Симоне кивнула, ее взгляд стал задумчивым.— Малыш Беньямин, — ласково произнесла она.Эрик подошел к койке, стоявшей рядом с койкой Беньямина, и снова лег; Симоне села на стул между ними. Оба смотрели на сына, бледного и исхудавшего. Не могли оторвать взгляд от его лица, словно он только что родился.— Ну как ты? — осторожно спросил Эрик.Беньямин отвернулся и посмотрел в окно. Темнота за окном превратила стекло в подрагивающее под порывами ветра зеркало.…Выбравшись с помощью Эрика на крышу, Беньямин услышал второй выстрел. Мальчик поскользнулся и чуть не свалился в воду. В тот же миг он увидел в темноте, у края обширной полыньи, Симоне. Она кричала, что автобус сейчас утонет, что ему нужно выбраться на лед. Беньямин увидел в черной неспокойной воде за автобусом спасательный круг и прыгнул. Схватился за круг, надел его и поплыл к кромке льда. Симоне легла на лед и поползла к полынье. Она дотянулась до сына, вцепилась в круг и вытащила его. Сняла куртку и закутала Беньямина, обняла его и сказала, что вертолет уже летит к ним.— Там остался папа, — заплакал Беньямин.Автобус быстро затонул, с треском ушел под воду, и стало темно. Плескали потревоженные волны, с бульканьем поднимались большие пузырьки воздуха. Симоне встала и посмотрела туда, где пластины льда уже ложились спокойно в покачивающейся воде.Она крепко прижала Беньямина к себе, и вдруг он дернулся всем телом. Мальчика выдернуло из ее рук, он хотел встать, но поскользнулся. Веревка спасательного круга, конец которой уходил в воду, натянулась на льду, как струна. Беньямина потащило к полынье. Он упирался, скользил босыми ногами и кричал. Симоне вцепилась в него, и они вместе поехали к воде.— Это папа! — вопил Беньямин. — У него веревка вокруг живота!Лицо у Симоне сделалось твердое и решительное. Она схватилась за круг обеими руками, пытаясь упираться пятками в лед. Беньямин кривился от боли; они съезжали к полынье. Канат натянулся так, что когда он терся о кромку льда, слышался глухой звук. Внезапно перетягивание каната прекратилось: веревка все еще была туго натянута, но Симоне с Беньямином смогли отползти назад, подальше от полыньи. Потом натяжение совсем исчезло. Они вытащили Эрика через люк в крыше, и теперь он медленно поднимался на поверхность. Через несколько секунд Симоне смогла вытянусь его на лед. Эрик лежал вниз лицом, кашлял, а под ним расплывалось красное пятно.Когда полицейские и врачи «скорой помощи» прибыли к домику Юсси, комиссар лежал в снегу с импровизированной повязкой на бедре, а рядом с ним вопил и рычал Марек. Перед крыльцом сидел посиневший труп Юсси с топором в груди. В доме полицейские и горные спасатели обнаружили живого человека. Это была подружка Юсси, Аннбритт. Она пряталась в платяном шкафу в спальне. Вся в крови, женщина по-детски скорчилась под свисающей с вешалок одеждой. Санитары на носилках перенесли ее в вертолет, первую помощь оказали уже во время полета.Через два дня водолазы из службы горных спасателей спустились в прорубь, чтобы найти тело Лидии. На глубине шестидесяти четырех метров стоял шестиколесный автобус — он словно остановился на автобусной остановке, чтобы выпустить и принять пассажиров. Водолаз вошел в переднюю дверь и осветил фонарем пустые пассажирские места. Ружье лежало на полу почти в конце прохода. Лидию водолаз увидел, только направив свет вверх. Она всплыла и теперь прижималась спиной к потолку автобуса, руки свисали вниз, голова опущена. Кожа на лице уже начала размягчаться и отставать. Течение мягко колыхало рыжие волосы, рот был спокоен, а глаза закрыты, как у спящей.Беньямин понятия не имел, где находился в первые сутки после похищения. Может быть, Лидия держала его у себя или у Марека; после инъекции снотворного мальчик пребывал в бессознательном состоянии и не мог сообразить, что происходит. Возможно, ему делали уколы каждый раз, когда он приходил в себя. Первые сутки были покрыты мраком и стерлись из памяти.Беньямин пришел в сознание в машине, по дороге на север. Он нашел свой мобильный, позвонил Эрику, и тут о нем вспомнили. Должно быть, похитители услышали его голос.Потом потянулись долгие страшные дни. Это было все, что Эрику с Симоне удалось вытянуть из сына. Они поняли только, что в доме Юсси его заставляли лежать на полу, с ошейником на шее. Судя по его состоянию он несколько суток не получал ни еды, ни воды. Одна нога обморожена, но должна восстановиться. Юсси и Аннбритт помогли мне убежать, сказал он и помолчал. Потом Беньямин стал объяснять, как Юсси спас его, попытавшись позвонить домой, как он бежал по снегу и слышал, как кричит Аннбритт, которой Лидия отстригла нос. Беньямин прополз между старыми машинами, надеясь спрятаться, и вполз в открытое окно одного из заснеженных автобусов. Там он нашел несколько ковриков и заплесневелый плед, которые, вероятно, и не дали ему замерзнуть насмерть. В автобусе он уснул, скорчившись на переднем сиденье. Проснулся через несколько часов, услышав голоса мамы и папы.— Я и не знал, что жив, — прошептал Беньямин.Потом он услышал, как Марек угрожает им, сел и уставился на ключ, торчавший в зажигании. Не долго думая, мальчик попробовал завести автобус, увидел, как зажглись фары, услышал хриплый бешеный рев мотора — и помчался прямо туда, где, как ему показалось, был Марек.Беньямин замолчал, и на его ресницах повисли большие слезы.Через два дня, проведенных в госпитале, Беньямин достаточно окреп и снова начал ходить. Вместе с Эриком и Симоне он навестил комиссара, лежавшего в послеоперационном отделении. Комиссар серьезно пострадал от ножниц, которые Марек воткнул в него, но через три недели покоя должен был поправиться. Когда они вошли, возле Йоны сидела красивая женщина с мягким светлым каре и читала вслух. Она представилась Дисой, старинным другом Йоны.— У нас клуб книголюбов, так что вот читаю, чтобы он не отставал, — с финским акцентом проговорила Диса и положила книгу.Симоне заметила, что она читала «На маяк» Вирджинии Вульф.— Я сняла квартирку у службы горных спасателей, — улыбнулась Диса.Комиссар сообщил Эрику:— Из Арланды вас будет сопровождать полицейский эскорт.Симоне с Эриком попытались уклониться от эскорта. Они чувствовали, что им надо побыть с сыном, что они больше не хотят видеть никаких полицейских. Когда Беньямина выписали на четвертый день во время обхода, Симоне тут же заказала билеты на самолет и пошла за кофе, но больничный кафетерий оказался закрыт. В комнате отдыха были только кувшин с апельсиновым соком и какие-то сухарики. Симоне вышла в город, чтобы найти кафе, но все выглядело безлюдным, все везде словно заперли. Тишина и покой разливались по городу. Симоне остановилась у железной дороги — да так и осталась стоять, провожая взглядом светлые рельсы, снежок над шпалами и насыпью. Вдали в темноте угадывалась широкая пестрая Умеоэльвен — белый лед, черная вода.Только теперь внутреннее напряжение стало ослабевать. Симоне подумала: все закончилось. Они вернули Беньямина.Приехав в аэропорт Арланды, они увидели, что их ожидает эскорт, обещанный Йоной, а десятки терпеливых журналистов приготовили камеры и микрофоны. Не говоря ни слова, все трое вышли через другие двери, обошли сборище сзади и влезли в такси.Теперь они, постояв в нерешительности перед отелем «Биргер Ярль», двинулись вдоль Тулегатан, потом по Оденгатан, остановились на углу Свеавеген и огляделись. На Беньямине был великоватый ему спортивный комбинезон из полицейского бюро находок, саамская шапка — вариант для туристов, — которую Симоне купила ему в аэропорту, и вязаные варежки. Васастан был пустынным и безлюдным. Все казалось закрытым — станция метро, автобусные остановки, полутемные рестораны покоились в строгой тишине.Эрик посмотрел на часы. Четыре часа дня. Вверх по Оденгатан спешила какая-то женщина с большим пакетом в руках.— Сочельник, — вдруг сказала Симоне. — Сегодня сочельник.Беньямин удивленно посмотрел на нее.— Ах вот почему все говорят «С Рождеством!» — улыбнулся Эрик.— Что будем делать? — спросил Беньямин.— Вопрос открыт, — сказал Эрик.— Может, поужинаем в «Макдональдсе»? — предложила Симоне.Пошел дождь. Редкие ледяные капли падали на них, когда они торопливо шли к ресторану, расположенному где-то возле рощи Обсерватории. Это было неприятное низкое строение, прижавшееся к земле под охряным барабаном библиотеки. За прилавком стояла женщина лет шестидесяти. Они оказались единственными посетителями.— Я бы хотела бокал вина, — сказала Симоне, — но нельзя, я понимаю.— Молочный коктейль, — попросил Эрик.— Ванильный, клубничный или шоколадный? — кисло спросила женщина.У Симоне был такой вид, словно она едва удерживает истерический хохот. Подавив смех, она с нарочитой серьезностью сказала:— Клубничный, мне клубничный.— Мне тоже, — вставил Беньямин.Женщина короткими сердитыми движениями выбила чек.— Все? — спросила она.— Возьми себе от каждого, — сказала Симоне Эрику. — Мы пока пойдем сядем.Они с Беньямином пошли между пустых столиков.— Столик у окна, — прошептала Симоне и улыбнулась Беньямину.Она села рядом с сыном, прижала его к себе и почувствовала, как слезы текут по щекам. За окном тянулся длинный, неудачно расположенный бассейн, осушенный на зиму и заваленный мусором. Одинокий скейтбордист со скрежетом и грохотом раскатывал между заледенелыми лужами. На скамейке возле канатного лаза на окраине детской площадки за Школой экономики одиноко сидела женщина. Рядом стояла пустая тележка из супермаркета. Палуба в основании лаза гудела под порывами ветра.— Замерз? — спросила Симоне.Беньямин не ответил. Он просто уткнулся ей в куртку лицом и замер, позволяя ей целовать себя в голову.Эрик тихо поставил поднос на стол, ушел и принес еще один. Потом сел и начал выставлять на стол коробки, бумажные пакеты и картонные стаканчики.— Здорово, — сказал Беньямин и сел прямо.Эрик протянул ему фигурку из «Хэппи мил».— С Рождеством.— Спасибо, пап, — улыбнулся Беньямин и посмотрел на пластиковую коробочку.Симоне не отрываясь смотрела на свое дитя. Мальчик страшно похудел. Но есть еще кое-что, подумала она. В нем словно повисла какая-то тяжесть, что-то вторгается в его мысли, заполняет их помимо его воли. Он не здесь. Он словно смотрит в себя, думала Симоне, как в отражение на темном окне.Глядя, как Эрик гладит сына по щеке, она снова заплакала. Отвернулась, прошептала «простите», увидела, как из мусорного бачка ветром выдуло целлофановый пакет и прижало к окну.— Перекусим? — предложил Эрик.Беньямин разворачивал большой гамбургер, когда у Эрика зазвонил мобильный. Он посмотрел на дисплей. Комиссар.— С Рождеством, Йона, — сказал он.— Вы уже в Стокгольме? — спросил Йона.— У нас как раз праздничный ужин.— Помните, я говорил, что мы найдем вашего сына?— Помню.— Иногда вы сомневались…— Да.— Но я знал, что все будет хорошо, — продолжал Йона со своим финским акцентом, придававшим его словам серьезность.— А я — нет.— Знаю, я это заметил. Поэтому мне надо вам кое-что сказать.— Да?— Что я говорил?— Простите?— Я был прав, верно?— Верно, — ответил Эрик.— С Рождеством, — сказал Йона и отключился.Эрик пораженно уставился на телефон, потом перевел взгляд на Симоне. Он смотрел на ее прозрачную кожу, большой рот. За последние недели вокруг глаз легли бесчисленные морщинки. Симоне улыбнулась мужу, оба повернулись к Беньямину.Эрик долго рассматривал сына. От сдерживаемых слез стало больно в горле. Беньямин с серьезным лицом ел жареную картошку. Он весь ушел в свои мысли. Глаза были пустыми, его затянули воспоминания и пустота между ними. Эрик протянул здоровую руку, обхватил пальцы сына. Мальчик поднял глаза.— С Рождеством, папа, — улыбаясь сказал он. — На, возьми у меня картошки.— Может, заберем еду с собой и поедем к дедушке? — предложил Эрик.— Ты правда хочешь туда поехать? — спросила Симоне.— Думаешь, в больнице так уж здорово?Симоне улыбнулась ему и вызвала такси. Беньямин пошел к кассирше и попросил пакет, чтобы сложить еду.Когда машина медленно проезжала мимо Оденплан, Эрик увидел отразившуюся в окне свою семью — и одновременно огромную нарядную елку на площади. Словно в хороводе, они скользили вокруг елки — высокой и раскидистой, с сотней разноцветных лампочек, которые спиралью поднимались вверх, к сияющим звездам.

Книга II. КОНТРАКТ ПАГАНИНИСлово «музыка» означает «искусство муз» и связано с греческим мифом о девяти музах. Все девять были дочерями бога Зевса и титаниды Мнемозины, богини памяти.Музу поэзии и музыки, Эвтерпу, обычно изображают с двойной флейтой; имя богини значит «Увеселяющая».У дара, называемого музыкальностью, нет общепринятого определения. Некоторые не способны уловить, как меняется частота звуковых колебаний, но есть люди с врожденной музыкальной памятью и абсолютным музыкальным слухом, благодаря которому они могут определить звук, не заглядывая в ноты.Прошедшие века породили целую плеяду выдающихся музыкантов; иные обрели величайшую известность. Таковы Вольфганг Амадей Моцарт, который с шестилетнего возраста выступал при дворах европейских монархов, и Людвиг ван Бетховен, создававший шедевры даже после того, как его поразила глухота.Легендарный Никколо Паганини, скрипач-самоучка и композитор, родился в 1782 году в итальянском городе Генуя. Даже в наше время лишь самые выдающиеся скрипачи способны справиться с темпом и сложностью произведений Паганини. До самой смерти Паганини преследовали слухи о том, что за свой дар, за свою исключительную виртуозность он продал душу дьяволу.Летней ночью на борту дорогой безлюдной яхты, дрейфующей в шхерах Стокгольма, находят утопленницу в сухой одежде.На следующий день в апартаментах в богатом районе Эстермальм умирает мужчина. Как ему удалось повеситься на ламповом крюке в абсолютно пустой комнате с очень высокими потолками, где не на что взобраться? И все-таки комиссар полиции уверен: это самоубийство.Стремительно раскручивается цепь мрачных событий. Странным образом они связаны со скрипкой, принадлежавшей великому Паганини, и губительным контрактом, осененным его именем. И напрасно двое влюбленных пытаются найти спасение на обманчиво приветливых островках среди фьордов — бесстрастный убийца, методично идущий по их следу, вездесущ и несокрушим, он движется к своей цели буквально по трупам.ПредисловиеШтиль. Большая прогулочная яхта дрейфует сквозь светлую ночь по заливу Святой Девы, у южных Стокгольмских шхер. У воды сонный серый цвет, она движется плавно, как туман.Сидящий в лодке старик несколько раз окликает тех, кто на яхте, хотя уже понимает: ответа не будет. Он почти час наблюдал с берега, как медленное течение несет яхту вперед кормой.Старик подводит лодку как можно ближе к яхте. Бросает якорь, пристает к кормовой платформе и по металлической лесенке взбирается на борт. Посреди кормы стоит розовый шезлонг. Какое-то время старик ждет, прислушиваясь. Ничего не услышав, он открывает застекленную дверь и спускается в салон. По обшивке из лакированного тика, по синему дивану разливается тусклый свет, проникающий в большие окна. По крутой лестнице с блестящими деревянными панелями, миновав темную кухоньку и ванную, старик спускается еще ниже и оказывается возле широкой кровати. Слабый свет, просачивающийся сквозь окошки под потолком, падает на двуспальное ложе с подушкой-валиком в изголовье. На кровати сидит молодая женщина в джинсовой куртке: ссутулилась, вяло привалилась к спинке, ноги широко разведены, одна рука покоится на розовой подушке. Женщина смотрит старику прямо в глаза, на ее лице — тревожное удивление.Старик мгновенно понимает, что женщина мертва.В ее длинных черных волосах — гребень в виде голубя, птицы мира.Когда старик касается щеки мертвой женщины, ее голова запрокидывается и изо рта на подбородок вытекает тонкая струйка воды.Глава 1ПредчувствиеПо спине побежали мурашки, сердце вдруг заколотилось. Пенелопа оглянулась через плечо. Ее словно бы охватило предчувствие — предчувствие того, чему суждено было случиться уже вечером этого дня.В студии было тепло, однако щеки Пенелопы ощущали прохладу. Девушка все еще сидела в гримерной. К коже приложили холодную губку с тональным кремом, из волос вынули гребень в виде голубя, птицы мира. На волосы нанесли мусс — из кудрей следовало соорудить длинные локоны.Наконец Пенелопу Фернандес, председателя Шведского общества мира и арбитража, бесшумно проводили в студию новостей. Пенелопа села под свет студийных прожекторов. Напротив нее оказался Понтус Сальман, генеральный директор акционерного общества «Силенсиа Дефенс», компании, производящей боеприпасы и оружие.Ведущая, Стефани фон Сюдов, сменила тему; взглянув в камеру, она заговорила об увольнениях, последовавших после того, как британский оборонный концерн «Системз Лимитедз» купил акционерное общество «Буфорс», и повернулась к Пенелопе:— Пенелопа, во время нескольких дебатов вы весьма критически высказались по поводу шведского экспорта оружия. Вы даже упомянули скандал «Анголагейт», который разразился во Франции. Нескольких высокопоставленных политиков и бизнесменов привлекли тогда к ответственности за взятки и контрабанду оружия и приговорили к длительным тюремным срокам… но ведь в Швеции такого не было?— Этому может быть два объяснения, — начала Пенелопа. — Или наши политики действуют как-то иначе, или как-то иначе работает наша система правосудия.— Вы отлично знаете, — сказал Сальман, — что в Швеции существует долгая традиция…— Согласно шведским законам, — перебила Пенелопа, — согласно шведским законам производство и экспорт вооружения запрещены.— Вы неправы, — заметил Сальман.— Параграфы 3 и 6 закона «Об оружии», — уточнила Пенелопа.— Но «Силенсиа Дефенс» получила предварительное разрешение, — улыбнулся Сальман.— Да. Иначе бы речь пошла о колоссальных нарушениях в экспорте оружия…— Но теперь у нас есть поддержка, — перебил Сальман.— Не забудьте, для чего предназначено оружие…Стефани остановила Пенелопу и кивнула Сальману — тот поднял руку, давая понять, что еще не закончил.— Все сделки внимательнейшим образом проверяются, — пояснил он. — Либо правительством, либо Агентством по контролю за экспортом оружия, если вам таковое известно…— Во Франции тоже есть аналогичные организации, — перебила Пенелопа. — И все же оружие и боеприпасы ценой в восемь миллиардов крон каким-то образом попали в Анголу — несмотря на эмбарго ООН, несмотря на абсолютный запрет…— Мы сейчас говорим о Швеции.— Я понимаю, что никому не хочется потерять работу. Но можно ли услышать, как вы объясните экспорт огромного количества оружия в Кению? Эта страна…— Вам просто нечего возразить, — перебил Сальман, — абсолютно нечего. Или все же есть?..— К сожалению, я…— Вы можете сказать что-нибудь конкретное? — вмешалась Стефани фон Сюдов.— Нет. — Пенелопа опустила глаза. — Но…— Тогда я бы на вашем месте извинился, — сказал Сальман.Пенелопа посмотрела ему в глаза. Почувствовала, как поднимаются в душе злость и раздражение, но пересилила себя и извинилась. Сальман обиженно улыбнулся и стал рассказывать о фабрике в Трольхеттане. Когда «Силенсиа Дефенс» получила разрешение начать производство, там было создано двести рабочих мест. Затем Сальман принялся объяснять, что такое предварительное разрешение. Он так неспешно распространялся об этом, что у его оппонента явно не оставалось времени для возражений.Пенелопа слушала, пытаясь изгнать из сердца опасную гордыню. Она представляла себе, как они с Бьёрном совсем скоро поднимутся на борт его яхты. Будут спать в кровати с высоким валиком в изголовье — той, что стоит в носовой части судна, набьют едой холодильник и крошечный морозильник. Водка будет поблескивать в ледяных стопках, а они станут есть селедку — маринованную, с горчицей, и свежую картошку, а еще вареные яйца и хлебцы. Пришвартуются у островка в шхерах, накроют стол на корме и несколько часов просидят в лучах вечернего солнца.* * *Пенелопа Фернандес вышла из здания телестудии и двинулась в сторону Вальхаллавеген. Она почти два часа просидела на полукруглом диванчике в ожидании продолжения, после чего продюсер сообщил, что им пришлось отказаться от ее выступления: понадобилось освободить время для пяти советов, как быстро обзавестись к лету плоским животиком.В парке Ердет виднелся большой разноцветный шатер «Сиркус Максимум». Служитель поливал двух слонов водой из шланга. Один слон поднял хобот, и тугая струя воды полилась ему прямо в рот.Пенелопе было двадцать четыре года. Кудрявые черные волосы чуть ниже плеч. На шее поблескивала короткая серебряная цепочка с маленьким распятием — Пенелопа носила его со дня конфирмации. Золотисто-смуглая кожа. «Словно оливковое масло или мед», как выразился один мальчик, когда они в старших классах должны были описывать друг друга. Большие серьезные глаза. Пенелопе не раз приходилось слышать, что она поразительно похожа на Софи Лорен.Пенелопа достала телефон и позвонила Бьёрну — сказать, что она уже идет, сядет сейчас в метро на «Карлаплан». Бьёрн озабоченно спросил:— Пенни, что-нибудь случилось?— Нет, а что?— Я оставил запись у тебя на автоответчике. Все готово, не хватает только тебя.— Но ведь мы не спешим?Когда длинный крутой эскалатор потащил Пенелопу вниз, на платформу метро, ее сердце забилось быстрее от смутно-тревожного чувства, и она прикрыла глаза. Лестница уходила вниз, сужалась, воздух становился все холоднее.Пенелопа Фернандес родилась в Ла Либертаде — одном из самых больших департаментов Сальвадора. Мать Пенелопы, Клаудия Фернандес, во время гражданской войны попала в тюрьму, и Пенелопа родилась в камере, где пятнадцать арестанток, как могли, помогали ее матери. Клаудия была врачом и активисткой кампании за народное просвещение. Она пыталась распространить профсоюзное право на представителей коренного населения и потому оказалась в тюрьме.Пенелопа открыла глаза, только когда нужно было ступить с эскалатора на платформу. Чувство, что ее изолировали от прочих людей, исчезло. Она снова подумала о Бьёрне, который ждал ее возле клуба моторных лодок на острове Лонгхольмен. Пенелопа любила нырять голой с его яхты — окунаться в воду и видеть перед собой только море и небо.Поезд, раскачиваясь, мчался вперед, солнце ударило в окна, когда вагоны вырвались из туннеля и подкатили к станции «Гамла Стан».Пенелопа Фернандес ненавидела войну, насилие и оружие. Именно эта жгучая ненависть заставила ее сдать экзамен на степень магистра политологии в Упсале и заняться вопросами мира и конфликтов. Она работала в группе французских добровольцев «Аксьон Контр ля Фем»[28] в Дарфуре вместе с Джейн Одуйя. Писала в «Дагенс Нюхетер»[29] обращавшие на себя внимание статьи о женщинах-беженках и об их попытках наладить будничную жизнь после очередного акта насилия. Два года назад Пенелопа сменила Фриду Блум на посту председателя Шведского общества мира и арбитража.На станции «Хорнстулл» Пенелопа вышла из метро на солнечный свет. Внезапно она вновь почувствовала необъяснимую тревогу и побежала вниз по склону Польсундбакен, к набережной Сёдер Меларстранд; быстро перейдя по мосту на Лонгхольмен, она свернула налево, к гавани, где швартовались небольшие суда. В безветренном воздухе пыль от гравия висела как туман.Яхта Бьёрна стояла в тени, прямо под мостом Вестербрун. Солнечные блики, отражаясь от воды, рисовали на стальных балках моста пляшущий сетчатый узор.На корме Пенелопа увидела Бьёрна в ковбойской шляпе. Он стоял неподвижно, ссутулившись, обхватив плечи руками.Пенелопа сунула два пальца в рот и свистнула. Бьёрн дернулся, и на его лице отразился смертельный испуг. Он глянул на дорогу и увидел Пенелопу. Когда он подходил к трапу, глаза у него были все еще встревоженные.— Что случилось? — спросила она, спускаясь к лодкам.— Ничего. — Бьёрн поправил шляпу и попытался улыбнуться.Они обнялись, и Пенелопа почувствовала, что руки у него ледяные, а рубашка на спине промокла.— Ты весь вспотел, — сказала она.Бьёрн опустил глаза:— Волновался из-за отплытия.— Ты захватил мою сумку?Он махнул в сторону каюты. Палуба чуть гудела под ногами. Пенелопа ощущала запах нагретого солнцем пластика и лакированного дерева.— Э-эй! — позвала Пенелопа. — Где витаешь?Соломенные волосы Бьёрна были заплетены в спутанные дреды и торчали во все стороны. По-детски ясные синие глаза уже улыбались.— Я тут, — ответил он и опустил взгляд.— О чем ты все время думаешь?— О том, что мы будем вместе. — Бьёрн обнял ее за талию. — О сексе на природе.Он провел губами по ее волосам.— Так ты на это надеешься? — прошептала Пенелопа.— Да.Пенелопу рассмешила его прямота.— Очень многие… женщины, по крайней мере, считают, что секс на природе малость переоценен, — сообщила она. — Лежишь на земле среди муравьев, камней…— Это все равно что купаться голышом, — не сдавался Бьёрн.— Ну-ка попробуй меня переубедить, — подзадорила Пенелопа.— И попробую!— Это каким же образом, интересно? — рассмеялась она, и в этот момент в ее сумке зазвонил телефон.Бьёрн словно окаменел, его лицо побелело. Пенелопа взглянула на экранчик: звонила ее младшая сестра.— Это Виола, — пояснила она Бьёрну, а потом сказала в трубку: — Привет, сестричка.В трубке загудела машина, Виола крикнула на кого-то, а потом буркнула уже в микрофон:— Идиот.— Что там у тебя?— Все кончено, — ответила сестра. — Я бросила Сергея.— Опять, значит… — прокомментировала Пенелопа. Виола тихо согласилась:— Да.— Прости, — повинилась Пенелопа. — Тебе грустно, я понимаю.— Все не так страшно… Слушай, мама говорила, вы собираетесь в шхеры на яхте, вот я и подумала… я бы с удовольствием присоединилась к вам… если можно.Сестры помолчали.— Присоединилась… — повторила Пенелопа без особого воодушевления. — Вообще-то мы с Бьёрном хотели немного побыть вдвоем, но…Глава 2ПреследовательПенелопа в воздушном голубом саронге и белом бикини стояла у руля. Через окошко в потолке на нее лилось летнее солнце. Пенелопа осторожно обогнула маяк в Кунгсхамне, потом обогнала большую моторную лодку.Сестра поднялась с розового шезлонга, стоявшего на корме. Весь последний час она провела сидя в ковбойской шляпе Бьёрна и огромных зеркальных очках и куря травку, сигарету с которой подносила к губам медлительно и сонно.Виола сделала пять ленивых попыток подцепить с пола пальцами ноги коробок спичек, но потом сдалась. Пенелопа не смогла удержаться от улыбки. Сестра открыла стеклянную дверь салона и спросила, не сменить ли Пенелопу.— Если не надо, то я спущусь и сделаю «маргариту», — сказала она и пошла вниз по лестнице.На палубе на купальной простыне растянулся Бьёрн. Карманное издание «Метаморфоз» Овидия он пристроил под голову вместо подушки.Пенелопа заметила, что основание поручней проржавело. Яхту Бьёрн получил от отца на двадцатилетие, но у него не было средств содержать ее. Большая прогулочная яхта была единственным отцовским подарком, не считая путешествия. Когда отцу Бьёрна исполнилось сорок, он пригласил Бьёрна с Пенелопой в один из своих шикарных отелей, «Камайя Ресорт», на восточном побережье Кении. Пенелопа высидела в отеле всего два дня, а потом отправилась в лагерь беженцев в дарфурском Куббуме в Южном Судане, где находилась группа французских добровольцев «Аксьон Контр ля Фем».Яхта подошла к мосту через Скюрусунд, и Пенелопа сбросила скорость с восьми до пяти узлов. По мосту плотным потоком шли машины, но до Пенелопы не долетало ни звука. Когда судно скользнуло в тень под мостом, Пенелопа увидела возле его бетонного основания черную надувную лодку. Она была похожа на лодку с военного корабля. RHIB[30] с фибергласовым каркасом и мощными моторами.Яхта уже выходила из-под моста, когда Пенелопа заметила, что в лодке кто-то есть. Какой-то мужчина сгорбился в густой тени, повернувшись спиной к яхте. Пенелопа не поняла, почему при случайном взгляде на этого человека у нее участился пульс. Что-то было в его затылке и черной одежде. Пенелопа почувствовала себя так, словно за ней следят, хотя человек и сидел отвернувшись.Когда Пенелопа снова оказалась под ярким солнцем, она была покрыта гусиной кожей, а по рукам еще долго бегали мурашки.Проходя мимо района Дувнес, она прибавила скорость до пятнадцати узлов. Оба мотора грохотали, винты взбивали пену, яхта летела вперед по гладкой воде.Зажужжал телефон; на дисплее высветился номер матери. Наверное, она посмотрела дебаты по телевизору. У Пенелопы мелькнула мысль: мать звонит, чтобы сказать, что она держалась отлично. Несбыточные мечты.— Привет, мама.— …вет, — прошелестела в ответ мать.— Что случилось?— Спина… мне нужно к мануальному терапевту. — Судя по звуку, Клаудия налила в стакан воды из-под крана. — Я только хотела спросить, говорила ли с тобой Виола.— Она со мной на яхте. — Пенелопа услышала, как мать пьет воду.— Она с тобой, как славно… Я подумала, что ей это будет полезно.— Конечно, полезно, — уныло согласилась Пенелопа.— Что вы будете есть?— Вечером — маринованную селедку, картошку, яйца…— Она не любит селедку.— Мама, Виола позвонила и…— Я знаю, ты не рассчитывала, что она поедет с вами, — перебила Клаудия. — Поэтому и спрашиваю.— Я приготовила тефтели, — терпеливо сказала Пенелопа.— А их хватит на всех?— На всех? Ну, если…Пенелопа замолчала, глядя на сверкающую воду. Потом скрепя сердце сказала:— Я могу отказаться от своей порции.— Только если вам всем не хватит. Я это имела в виду.— Понятно.— Тебя нужно пожалеть? — В голосе матери звучало сдерживаемое раздражение.— Мама… Виола уже взрослая, и…— Ты меня разочаровываешь.— Извини.— Ты приходишь ко мне на тефтели в Рождество и летом на Мидсоммар…[31]— Могу не приходить.— Вот и ладно, — резко сказала мать. — Договорились.— Я только хотела сказать, что…— Не приходи на Мидсоммар, — сердито оборвала Клаудия.— Мама, почему?..В трубке щелкнуло — мать положила трубку. Пенелопа замолчала. Она ощутила, как внутри все дрожит от обиды, посмотрела на телефон и выключила его.Яхта медленно плыла по воде, зеленой от отражавшихся в ней зеленых холмов. Дверь кухоньки заскрипела, и через мгновение оттуда, покачиваясь, вышла Виола с бокалом «маргариты» в руке.— Мама звонила?— Да.— Боится, что я останусь голодной? — улыбнулась Виола.— Не останешься.— Мама не верит, что я самостоятельный человек.— Она просто волнуется.— За тебя она что-то не волнуется, — заметила сестра.— Ну, что со мной может случиться?..Виола отпила из бокала и взглянула в окно. Потом сказала:— Я смотрела дебаты по телевизору.— Утром? С Понтусом Сальманом?— Нет, которые были… на прошлой неделе. Ты разговаривала с каким-то спесивым типом… у него еще такая благородная фамилия…— Пальмкруна.— Точно, Пальмкруна…— Я тогда разозлилась, покраснела и чуть не заплакала. Хотелось запеть «Мастеров войны» Дилана или выскочить и хлопнуть дверью.Виола посмотрела, как Пенелопа тянется, чтобы открыть окошко в потолке.— Не думала, что ты бреешь подмышки, — беспечно заметила она.— Я же часто бываю на телевидении…— Тщеславие наносит удар? — поддразнила Виола.— Не хочу, чтобы меня записали в занудные «синие чулки» из-за нескольких волосков под мышками.— А как насчет линии бикини?— А вот так…И Пенелопа приподняла саронг. Виола захохотала.— Бьёрну нравится, — улыбнулась Пенелопа.— С его-то дредами пусть вообще помалкивает.— Зато ты-то уж бреешься во всех местах, — съязвила Пенелопа. — Ради своих женатых мужиков и качков-придурков…— Я знаю, я безмозглая, — перебила Виола. — И никогда ничего не делала как следует.— Тебе надо было только исправить оценки…Виола повела плечами:— Я недавно сдавала вступительные…Яхта плавно резала прозрачную воду, за ней неслись чайки.— Ну и как? — спросила наконец Пенелопа.— По-моему, было нетрудно, — сказала Виола и слизнула соль с ободка бокала.— Значит, все хорошо?Виола кивнула и отставила бокал.— Насколько хорошо? — Пенелопа толкнула сестру в бок.— Высший балл, — сообщила Виола, скромно потупившись.Пенелопа завопила от радости и крепко обняла сестру.— Ты понимаешь, что это значит?! — возбужденно кричала она. — Ты сможешь учиться где хочешь, в любом университете — выбирай хоть школу экономики, хоть медицинский, хоть журналистику!..Сестра, покраснев, рассмеялась, и Пенелопа снова кинулась обнимать ее, так что та потеряла шляпу. Старшая гладила младшую по голове, поправляя ей волосы — как в детстве, а потом вынула из собственной прически гребень с голубем мира и воткнула его в волосы сестре. Посмотрела на нее и радостно улыбнулась.Глава 3Залив Святой ДевыСудно летело вперед, с громким плеском вспарывая гладкую поверхность залива. Большие медленные волны с шелестом набегали на берег. Яхта круто повернула, волны ударили в борта, полетели брызги. Пенелопа правила в пролив между шхерами. Нос судна поднялся, за кормой тянулись две полосы белой пены.— Ты что, дура? — Виола выдернула гребень из волос. Совсем как в детстве, именно в тот момент, когда прическа была уже готова.Бьёрн проснулся, когда они остановились возле острова Госё. Купили мороженое и взяли по чашке кофе. Виола захотела сыграть в мини-гольф на маленьком поле, так что отплыли они уже ближе к вечеру.По левую руку расстилался залив — словно головокружительно огромный, бесконечный каменный пол.Компания собиралась пристать к Кастшеру — длинному и пустынному, с тонким перешейком маленькому островку в шхерах. С южной его стороны зеленел залив, где можно было бросить якорь, искупаться, поджарить что-нибудь на ужин и заночевать.— Спущусь, посплю немного, — сказала Виола зевая.— Иди, — улыбнулась Пенелопа.Виола ушла вниз, в каюту. Пенелопа, внимательно глядя вперед, сбросила скорость; на подходе к Кастшеру она не отрывала взгляд от электронного буйка, предупреждавшего о подводных мелях. Яхта быстро приближалась к мелководью, до него оставалось метров сорок.В рулевую рубку вошел Бьёрн. Он поцеловал Пенелопу в шею и спросил:— Я начну накрывать?— Виоле нужно бы вздремнуть часок.— Ты сейчас говоришь как твоя мать, — мягко заметил он. — Она уже звонила?— Да.— Чтобы проверить, с нами ли Виола?— Да.— Поругались?Пенелопа покачала головой.— Что с тобой? Плохое настроение?— Нет. Это из-за того, что мама…— Что мама?Пенелопа с улыбкой вытерла слезы и призналась:— Она не хочет, чтобы я приходила к ней на Мидсоммар.Бьёрн обнял ее.— Наплюй!— Да я и наплевала.Медленно-медленно Пенелопа вела яхту по заливу. Глухо грохотал мотор. Судно шло так близко к берегу, что Пенелопа чувствовала запах травы и деревьев.Девушка бросила якорь, и яхта медленно подплыла к скалистому берегу. Бьёрн, взяв конец каната, спрыгнул на крутой склон и обмотал его вокруг ствола дерева.Земля была покрыта мохом. Бьёрн посмотрел на Пенелопу. Заслышав скрежет якорной цепи, какие-то птицы шумно завозились в кронах деревьев.Пенелопа натянула спортивные штаны, надела белые кроссовки и, опираясь на руку Бьёрна, спрыгнула на землю. Бьёрн обнял ее.— Пойдем смотреть остров?— Кажется, ты собирался меня в чем-то убедить… — протянула Пенелопа.— В преимуществах всеобщего права на доступ к природным угодьям.Она с улыбкой кивнула. Бьёрн отвел волосы с ее лица, скользнул пальцем по выступающим скулам и густым широким бровям.— Ну почему ты такая красивая?Он легонько поцеловал ее в губы и потянул за собой в лесок.Посреди острова отыскалась полянка — вся в кочках, поросших высокой травой. Над цветами летали бабочки и шмели. Солнце пекло вовсю, между деревьями на северной стороне острова поблескивала вода. Пенелопа с Бьёрном постояли, раздумывая, оставаться здесь или идти дальше, улыбнулись друг другу; потом оба посерьезнели.— А вдруг кто-нибудь сюда забредет? — спросила Пенелопа.— Здесь никого нет, кроме нас.— Уверен?— Сколько островов в Стокгольмских шхерах? Три тысячи? Наверняка больше.Пенелопа сняла лифчик, сбросила кроссовки, стащила трусики вместе со штанами и вдруг оказалась в траве совершенно голой. Неловкость почти сразу сменилась ощущением чистой радости. Она подумала: как это возбуждает, когда кожу овевает морской ветер, а тело чувствует идущее от земли тепло.Бьёрн пробормотал, что он не сексист, но ему хочется смотреть и смотреть на нее. Высокая женщина с мускулистыми, но гладкими руками, узкой талией и полными бедрами походила на любвеобильную античную богиню.Трясущимися руками Бьёрн стащил футболку и купальные шорты в цветочек. Он был моложе Пенелопы — безволосое мальчишеское тело, загорелые плечи.— А теперь я хочу посмотреть на тебя, — сказала Пенелопа.Он покраснел и шагнул к ней, широко улыбаясь.— Нельзя?Бьёрн покачал головой, зарылся лицом в ее волосы.Они начали целоваться — просто стояли, тесно прижавшись друг к другу, и целовались. Пенелопа ощутила его теплый язык у себя во рту, и внутри все задрожало от счастья. Она согнала с лица широкую улыбку, которая мешала целоваться. Оба задышали чаще. Пенелопа почувствовала, как напрягся Бьёрн, как гулко бьется его сердце. Они, нетерпеливые, упали в траву, нашли место между кочками. Бьёрн скользнул губами по ее груди, по коричневым соскам, поцеловал живот, раздвинул бедра…Юноша подумал, что их тела словно бы светятся изнутри в лучах вечернего солнца. Все вдруг стало невероятно близким и хрупко-нежным. Влагалище Пенелопы уже увлажнилось и набухло, когда он начал лизать его, осторожно и медленно; вскоре ей пришлось оттолкнуть его голову. Пенелопа свела ноги вместе и улыбнулась; под глазами у нее легли красноватые тени. Она прошептала «Давай», прижала его к себе, руками направила пенис и позволила ему скользнуть в нее. Бьёрн тяжело задышал ей в ухо, и Пенелопа перевела взгляд на розовеющее небо.Потом она постояла голая среди теплой травы, потянулась, сделала несколько шагов и пристально посмотрела на деревья.— Что там? — низким голосом спросил Бьёрн. Он сидел на земле голый и улыбался Пенелопе.— У тебя плечи обгорели.— Они каждое лето обгорают.Он осторожно провел рукой по красной коже у себя на лопатках.— Возвращаемся, есть хочется, — сказала Пенелопа.— Я только немножко поплаваю.Она снова натянула трусы и штаны, надела кроссовки и помедлила с лифчиком в руке. Скользнула взглядом по безволосому торсу Бьёрна, по его мускулистым рукам, татуировке на плече — и улыбнулась этому взъерошенному, одновременно загорелому и белокожему, беззаботному парню:— В следующий раз снизу будешь ты.— В следующий раз! — с энтузиазмом повторил он. — Ага, подсела, так я и знал!Пенелопа, смеясь, отмахнулась от него. Бьёрн с улыбкой лег на спину и стал смотреть в небо. Идя через лесок к узкой полоске песка у воды, где стояла на якоре яхта, Пенелопа слышала, как он насвистывает.Прежде чем спуститься к яхте, Пенелопа остановилась и надела лифчик.Интересно, неужели Виола еще спит? Поколебавшись, Пенелопа все же решила, что сестра поставила вариться картошку с двумя-тремя веточками петрушки, и отправилась помыться и переодеться. Странно только, что доски на корме мокрые, как после дождя. Виола, наверное, зачем-то помыла палубу. На яхте вообще как будто что-то изменилось. Пенелопа не могла сказать, почему ей так кажется, но от неприятного чувства по коже у нее побежали мурашки. Кругом было тихо, птицы уже перестали петь. Слышался только плеск воды, да канат с глухим поскрипыванием терся о дерево. Пенелопа вдруг начала осознавать каждое свое движение. Она спустилась по лестнице на корму и увидела, что дверь в гостевую каюту открыта. Свет там горел, но Виолы не было. Пенелопа дрожащей рукой постучала в дверь маленького туалета. Заглянула туда, снова вернулась на корму. Посмотрела на берег и увидела, что Бьёрн шагает к воде. Пенелопа помахала ему, но он не заметил.Пенелопа открыла стеклянную дверь салона, прошла мимо синих диванчиков, тикового столика и рулевого колеса.— Виола? — тихо позвала она.Затем девушка спустилась в кухню, взяла было кастрюлю, но тут же отставила ее: так сильно забилось сердце. Заглянула в просторную ванную, прошла в носовую часть, где они с Бьёрном обычно спали. Открыла дверь, взглянула на стоящую в полутьме кровать и сначала подумала, что видит себя в зеркале.Виола неподвижно сидела на краю кровати, ее рука покоилась на розовой подушке-валике.— Что ты здесь делаешь?Слушая себя как бы со стороны, Пенелопа вдруг осознала: что-то не так. У Виолы было грязно-белое мокрое лицо, влажные волосы висели сосульками.Пенелопа шагнула к сестре, обхватила ее лицо, тихо заскулила, а потом крикнула:— Виола! Виола, что с тобой?!Но она уже все поняла. Сестра не дышала, ее кожа не излучала тепло, от Виолы ничего не осталось. Свечу задуло. Тесная каюта потемнела, сомкнулась вокруг Пенелопы. Пенелопа громко, не своим голосом, застонала, спотыкаясь, попятилась, порвала одежду, больно ударилась плечом о дверной косяк, повернулась и бросилась вверх по лестнице.Оказавшись снова на палубе, Пенелопа перевела дыхание, словно только что едва не задохнулась. Она откашлялась и огляделась, холодея от ужаса. В сотне метров, на берегу, она увидела незнакомца в черном. Каким-то образом Пенелопа свела все воедино. Именно этот человек притаился в тени под мостом в военной надувной лодке — он еще отвернулся, когда они проходили мимо. Именно он убил Виолу — и на этом не остановится.Незнакомец стоял на песке и махал Бьёрну, который плавал метрах в двадцати от берега. Он что-то кричал и поднимал обе руки. Бьёрн услышал его, встал в воде и зашарил взглядом по берегу.Время как будто замерло. Пенелопа бросилась к рулю, опрокинула ящик с инструментами, схватила нож и бросилась на корму.Она увидела, как Бьёрн медленно плывет, как по обе стороны от него струится вода. Бьёрн удивленно смотрел на человека в черном. Незнакомец махал ему, подзывая к себе. Бьёрн неуверенно улыбнулся и поплыл к берегу.— Бьёрн! — закричала Пенелопа что было сил. — Уплывай оттуда!Человек на берегу повернулся к ней. Потом побежал к яхте. Пенелопа перерезала канат, поскользнулась на мокрых досках палубы, вскочила, спотыкаясь, бросилась к штурвалу и завела мотор. Не оглядываясь, подняла якорь и тут же дала задний ход.Бьёрн, должно быть, услышал ее — он развернулся и поплыл к яхте. Пенелопа направила судно ему навстречу и тут же заметила, что человек в черном теперь бежит вверх по склону на другую сторону острова. Пенелопа мгновенно сообразила: незнакомец оставил свою черную лодку с северной стороны.И обогнуть ее — невозможно.Мотор гудел; Пенелопа развернула яхту навстречу Бьёрну. Окликнула его, приблизилась, замедлила ход и протянула багор. Вода уже стала холодной. У Бьёрна был испуганный, измученный вид, голова то и дело исчезала под водой. Пенелопа больно задела его острием багра, по лбу потек ручек крови.— Хватайся! — крикнула она.Резиновая лодка уже огибала остров, Пенелопа ясно слышала звук мотора. Бьёрн скривился от боли. После нескольких попыток он наконец вцепился в багор. Пенелопа торопливо потащила его к кормовой платформе. Бьёрн ухватился за ее край. Пенелопа выпустила багор и увидела, как тот исчезает в воде.— Виолу убили! — крикнула она, слыша в своем голосе отчаяние и панику.Едва Бьёрн вскарабкался на ступеньку, Пенелопа кинулась к рулю и дала полную скорость.Бьёрн перевалился через поручень и крикнул Пенелопе, чтобы она держала курс прямо на Орнес.[32] Быстроходная лодка ревела где-то совсем близко. Пенелопа резко развернула судно, под винтом загудело.— Он убил Виолу, — расплакалась она.— Впереди скалы, — предупредил Бьёрн, лязгая зубами.Резиновая лодка обогнула Кастшер и, увеличив скорость, понеслась по гладкой воде.По лицу Бьёрна текла кровь.Они быстро приближались к большому острову. Бьёрн повернулся и увидел, что надувная лодка метрах в трехстах от них.— Давай к причалу!Пенелопа развернула яхту, задев кормой о причал, и заглушила мотор, когда нос со стуком ткнулся в бревна. Яхта всем бортом проскребла по влажному дереву. Волны с шипением нахлынули на берег и откатились. Яхта завалилась набок, ступени причала разнесло в щепки. Вода переливалась через поручни. Пенелопа и Бьёрн бросились бежать. Позади на волнах покачивалась, ударяясь о причал, разбитая яхта. Быстроходная лодка с ревом приближалась. Пенелопа споткнулась, коснулась рукой земли и, задыхаясь, начала карабкаться на крутой берег, к поляне. Мотор надувной лодки замолчал где-то внизу, и Пенелопа вдруг сообразила, что не знает, куда бежать. Они с Бьёрном кинулись к деревьям, углубляясь в лес; мысли Пенелопы метались в панике, а взгляд искал место, где можно было бы спрятаться.Глава 4ВисящийПараграф 21 Закона о полиции описывает, как именно полицейский должен входить в дом, комнату или иное помещение, если есть основания полагать, что там находится человек, который скончался, потерял сознание или же по какой-то причине не в состоянии позвать на помощь.В ту июньскую субботу патрульный полицейский Йон Бенгтссон получил задание обследовать квартиру на верхнем этаже дома номер два по улице Гревгатан, где проживал генеральный директор Агентства по контролю за экспортом оружия Карл Пальмкруна, и выяснить, почему последний отсутствовал на рабочем месте и не явился на встречу с министром иностранных дел.Не в первый раз Бенгтссон входил в жилище, чтобы обнаружить там убитого или раненого. В большинстве случаев полицию вызывали родственники, заподозрившие самоубийство. Притихшие, объятые страхом родители, которым приходилось ждать на лестнице, пока он обследовал комнату. Иногда он находил молодых людей, у которых едва прослушивался пульс после передозировки героина, а иногда обнаруживал женщин, забитых до смерти прямо в гостиной, перед телевизором.Когда Бенгтссон входил в подъезд, при себе у него были набор для вскрытия замков и пистолет-отмычка. Он поднялся на лифте на пятый этаж и позвонил в дверь. Немного подождав, он поставил тяжелую сумку на пол и попробовал замок металлической двери. Вдруг он услышал шарканье на лестничной клетке этажом ниже. Кто-то спускался — тихо, почти крадучись. Бенгтссон какое-то время прислушивался, а потом нажал на дверную ручку. Дверь оказалась незапертой, ее колесики мягко прокатились по всем четырем рельсам.— Есть кто дома? — крикнул полицейский.Он немного повременил, затем втащил сумку в квартиру, закрыл за собой дверь, вытер ноги о коврик и шагнул в глубь просторной прихожей.Из соседней комнаты доносилась тихая музыка. Бенгтссон постучал и вошел. Он оказался в небольшой, по-спартански обставленной гостиной: три мальмстеновских дивана,[33] низенький стеклянный столик и небольшое изображение парусника в штормящем море. Плоский прозрачный музыкальный центр испускал голубоватое свечение. Из колонок лилась печальная, удивительная скрипичная музыка.Бенгтссон прошел через всю комнату, открыл двойные двери и заглянул в салон с высокими окнами в стиле модерн. Летнее солнце проникало в помещение через их верхние секции.Посреди белой комнаты висел человек.Картина была совершенно сверхъестественная.Йон стоял и смотрел на мертвеца. Прошла целая вечность, прежде чем полицейский заметил бельевую веревку, привязанную к крюку от люстры.Хорошо одетый мужчина висел неподвижно, словно высоко подпрыгнул, да так и застыл. Вытянутые запястья опущены, носки ботинок смотрят в пол.Мужчина свисал с потолка… да, но тут крылось что-то еще. Что-то, что не укладывалось в общую картину, было неправильным.Бенгтссон не имел права переступать порог — на месте преступления ничего нельзя трогать. Его сердце быстро забилось; в ушах загудело, стало трудно глотать, но он не мог оторвать взгляда от мужчины, висевшего в пустой комнате.В голове Бенгтссона, словно кто-то нашептывал ему, зазвучало имя: «Йона. Надо поговорить с Йоной Линной».Комната была пустой, не считая повешенного. Вне всякого сомнения, это и есть Карл Пальмкруна, генеральный директор Агентства по контролю за экспортом оружия.Веревка, привязанная к крюку, торчащему посреди потолочной розетки.Бенгтссон подумал, что ему не по чему было залезть. Высота потолка — метра три с половиной, не меньше.Бенгтссон попытался успокоиться, собраться с мыслями и зафиксировать все, что видит. Лицо повешенного побледнело, как размокший сахар, и Бенгтссону показалось, что он замечает роковые следы точечного кровотечения в вылезших из орбит глазах. Мужчина был одет в легкий плащ и светло-серый костюм с галстуком, на ногах — ботинки. Черный чемоданчик и мобильный телефон лежали на паркете рядом с лужей мочи, прямо под трупом.Внезапно повешенный дернулся.У Бенгтссона перехватило дыхание.На потолке что-то громыхнуло, с чердака послышался удар молотка. Наверху кто-то ходил; снова раздался грохот, и тело Пальмкруны дрогнуло. Дрель заработала, потом замолчала. Кто-то что-то поднял, крикнул: «Мне нужен еще провод! Удлинитель давай!»Бенгтссон пошел назад, чувствуя, как выравнивается пульс. Дверь в прихожую была открыта. Бенгтссон немного постоял, размышляя, уверенный, что закрывал ее, однако решил все же, что мог ошибиться. Полицейский вышел из квартиры; прежде чем связаться со своим участком, он достал мобильник и позвонил Йоне Линне из уголовной полиции.Глава 5Государственная комиссия по расследованию убийствШла первая неделя июня. Уже почти месяц жители Стокгольма просыпались по утрам раньше обычного. Солнце всходило в половине четвертого, и почти круглые сутки было светло. Поздняя весна выдалась необычайно теплой. Черемуха и сирень распустились одновременно. Аромат от тяжелых соцветий плыл от парка Кронебергспарк до самого входа в полицейское управление.Государственная уголовная полиция — единственный полицейский орган Швеции, служащие которого могут расследовать тяжкие преступления и в самой стране, и за ее пределами.Шеф уголовной полиции, Карлос Элиассон, стоял у невысокого окна на восьмом этаже; из окна открывался вид на крутые склоны Кронебергспарка. Элиассон взял телефон, набрал номер Йоны Линны, в очередной раз услышал сигнал голосовой почты, положил трубку на стол и взглянул на часы.В кабинет Карлоса вошел Петтер Неслунд; он осторожно кашлянул и привалился к плакату «Бдим. Предотвращаем. Раздражаем».Из соседней комнаты доносился усталый голос. Телефонный разговор вертелся вокруг европейского ордера на арест и Шенгенской информационной системы.— Поллок со своими ребятами скоро будет, — сказал Петтер.— У меня есть часы, — миролюбиво отозвался Карлос.— Бутерброды во всяком случае готовы.Карлос выдавил из себя улыбку и спросил:— Ты слышал, что в Комиссию по расследованию убийств сейчас набирают людей?Петтер покраснел и опустил глаза, но быстро овладел собой и снова взглянул на Карлоса:— Я бы… У тебя есть кандидатура получше?Государственная комиссия по расследованию убийств состояла из пяти экспертов, которые оказывали помощь в расследовании преступлений по всей стране. Комиссия работала по системе, обозначенной аббревиатурой ПРТП — полицейское расследование тяжких преступлений.Нагрузка на постоянных членов Комиссии по расследованию убийств была чудовищной. Их буквально рвали на части, и им очень редко удавалось собраться вместе в полицейском управлении.Когда Неслунд ушел, Карлос уселся на стул и принялся рассматривать парадизок в аквариуме. В тот момент, когда он потянулся к банке с кормом, зазвонил телефон.— Слушаю!— Поднимаются, — доложил с поста дежурного Магнус.— Спасибо.Карлос сделал последнюю попытку связаться с Йоной Линной; потом встал со стула, глянул на себя в зеркало и пошел к двери. Когда он выходил из кабинета, раздался мелодичный звон, и двери лифта бесшумно разъехались. Карлос взглянул на членов Комиссии, и в памяти тут же всплыл концерт «Роллинг Стоунз», на который он пару лет назад ходил с двумя-тремя коллегами. Музыканты напоминали бизнесменов на отдыхе. На всех были темные костюмы с галстуками — точь-в-точь как на членах Государственной комиссии по расследованию убийств.Первым шел Натан Поллок — седые волосы стянуты в хвост; за ним следовал Эрик Эрикссон в солнечных очках со стразами. Из-за этих очков его прозвали Элтоном. Затем плелись Никлас Дент с П. Г. Бондессоном; замыкал же шествие техник-криминалист Томми Кофоэд. Он был чем-то недоволен и сутулился, уставившись в пол.Карлос жестом пригласил их в комнату для совещаний. Оперативный шеф Бенни Рубин уже сидел за круглым столом с чашкой черного кофе в руке и ждал их. Томми Кофоэд взял из вазы яблоко и с громким хрустом вгрызся в него. Поллок с улыбкой поглядел на коллегу и покачал головой; тот с удивленным видом прекратил жевать.— Проходите, садитесь, — начал Карлос. — Я очень рад, что все нашли время и возможность. У нас на повестке дня несколько важных тем.— А Линна разве не придет? — спросил Кофоэд.— Придет, наверное…— Линна поступает как хочет, — негромко пояснил Поллок.— Йона пару лет назад раскрыл убийства в Тумбе. И я вот все думаю — насколько же он был в себе уверен… точнехонько угадал, в каком порядке произошли убийства.— Причем против всякой логики, — улыбнулся Элтон.— Я собаку съел в криминалистике, — подхватил Томми Кофоэд. — А Йона просто ходил и смотрел на кровавые следы. Не понимаю…— Он словно бы увидел убийство целиком, — сказал Поллок. — Градус жестокости, напряжение… и по следам определил, что убийца, явившись в дом, уже побывал в раздевалке и успел устать.— Я так и не могу в это поверить, — пробормотал Томми Кофоэд.Карлос откашлялся и опустил глаза на листок с повесткой дня.— Сегодня утром поступило сообщение от морской полиции, — начал он. — Какой-то рыбак обнаружил мертвую женщину.— В сетях?— Нет. Он увидел, как большая спортивная яхта дрейфует возле Даларё, подгреб поближе, поднялся на борт и нашел ее сидящей на кровати в форпике.— Ну, Комиссии тут вряд ли есть что делать, — усмехнулся Неслунд.— Ее убили? — спросил Поллок.— Самоубийство? — быстро предположил Петтер.— Пока неясно, — ответил Карлос и взял кусочек бисквита. — Однако я все-таки счел нужным упомянуть об этом.— Что еще? — хмуро спросил Кофоэд.Карлос сказал:— У нас запрос из полиции Вестра Гёталанд. Письменный отчет — на столе.— Я не собираюсь брать это дело, — заявил Поллок.— У вас у всех полно работы, я знаю, — сказал Карлос и неспешно смахнул крошки со стола. — Может, нам сменить тему и поговорить о… о наборе в Государственную комиссию по расследованию убийств?Бенни Рубин цепко оглядел присутствующих и заговорил о том, что руководству известно об их колоссальной нагрузке и поэтому оно постаралось найти средства и привлечь в Комиссию по расследованию убийств еще одного служащего.— Приступим к обсуждению! — предложил Карлос.— А не лучше будет дождаться Йону и потом уже обсуждать? — спросил Томми Кофоэд. Он перегнулся через стол и выбрал себе парочку завернутых в целлофан бутербродов. Карлос сказал негромко:— Неизвестно, придет ли он.— Можно пока устроить перерыв на кофе. — Эрикссон поправил свои сверкающие очки.Томми развернул бутерброд с лососем, вытащил оттуда укроп, выдавил каплю лимонного сока и развернул салфетку с ножом и вилкой.Дверь в просторную комнату для совещаний вдруг открылась, и вошел Йона Линна — светлые волосы взъерошены и топорщатся.— Syö tilli, pojat,[34] — с улыбкой произнес он.— Точно, — рассмеялся Поллок. — Он же полезный.Натан и Йона радостно посмотрели друг на друга. Кофоэд покраснел и с улыбкой покачал головой.— Tilli, — повторил Натан Поллок и захохотал, когда Йона вернул вынутую укропную веточку на бутерброд Кофоэда.— Может, продолжим обсуждение? — предложил Петтер.Йона пожал руку Поллоку, потом подошел к свободному стулу, повесил свой темный пиджак на спинку и сел. И произнес негромко:— Прошу прощения.— Тебе всегда рады, — сказал Карлос.— Спасибо.— Мы как раз говорили о наборе в Комиссию, — пояснил Карлос. Неслунд заерзал на стуле, а Карлос, пощипав губу, решил: — Передам-ка я, пожалуй, слово Натану.— Окей, с удовольствием продолжу. Я сейчас говорю не только от своего лица, — начал тот. — Мы все… все надеемся, Йона, что ты присоединишься к нам.В комнате для совещаний воцарилась тишина. Никлас Дент и Эрик Эрикссон кивнули. Петтер Неслунд, сидевший против солнца, казался силуэтом, вырезанным из черной бумаги.— Нам бы очень этого хотелось, — сказал Кофоэд.— Я ценю ваше предложение, — заговорил Йона, запустив пятерню в свои густые волосы. — Все вы специалисты высочайшего класса, я уважаю вашу работу…Собравшиеся улыбнулись, глядя в стол.— Но я… я не могу работать по методу Комиссии, — закончил он.— Мы это знаем, это понятно, — быстро сказал Кофоэд. — Наши методы не очень гибкие, но они могут быть полезными, оказалось же, что…Он замолчал.— Мы бы все-таки хотели попросить тебя! — поднажал Поллок.— Вряд ли мне это подходит.Собравшиеся опустили глаза, кто-то кивнул; Йона извинился — у него зазвонил телефон. Он встал из-за стола и вышел из комнаты. Через пару минут он вернулся и снял со стула пиджак.— Мне очень жаль. Я бы остался, но…— Что-то серьезное? — спросил Карлос.— Звонил Йон Бенгтссон, патрульный. Он только что обнаружил Карла Пальмкруну.— Обнаружил? — не понял Карлос.— Повешенным, — пояснил Йона.Его лицо с правильными чертами посерьезнело, глаза сверкнули, как серое стекло.— Кто такой Пальмкруна? — спросил Натан Поллок. — Имя мне ни о чем не говорит.— Генеральный директор Агентства по контролю за экспортом оружия, — быстро ответил Томми Кофоэд. — Отвечает за шведский экспорт оружия.— Разве то, чем занимается Агентство, не относится к секретной информации? — спросил Карлос.— Относится.— Тогда пусть Пальмкруной занимается кто-нибудь из Службы безопасности.— Но сейчас я обещал Бенгтссону прийти, — сказал Йона. — Там кое-что непонятное.— Что? — заинтересовался Карлос.— Это… Нет, сначала я сам должен посмотреть.— Звучит интригующе, — заметил Кофоэд. — Можно с тобой?— Если хочешь.— Я тоже смотаюсь, — быстро заявил Поллок.Карлос попытался напомнить, что собрание не закончено, но понял, что это бесполезно. Все трое оставили залитую солнцем комнату для совещаний и вышли в прохладу коридора.Глава 6Как пришла смертьЧерез двадцать минут комиссар уголовной полиции Йона Линна припарковал свой черный «вольво» на Страндвеген. Сзади остановился серебристо-серый «линкольн-таункар». Йона вылез из машины и подождал обоих коллег из Государственной комиссии по расследованию убийств. Все трое завернули за угол и вошли в дверь дома номер два по Гревгатан.Пока старый лифт, погромыхивая, вез их на верхний этаж, Томми Кофоэд — с всегдашней своей угрюмостью — спросил Йону, что тот вообще знает об этом деле.— Агентство по контролю за экспортом оружия заявило об исчезновении Карла Пальмкруны, — начал Йона. — Семьи у него не было, никто из коллег не знал его близко. Но когда он не объявился на работе, в патрульном отделении пообещали проверить, в чем дело. Йон Бенгтссон пошел к нему на квартиру, нашел его повешенным и позвонил мне. Сказал — подозревает, что тут пахнет преступлением и чтобы я сам все проверил.Обветренное лицо Поллока помрачнело:— С чего он заподозрил преступление?Лифт остановился, Йона отодвинул решетку. Бенгтссон, стоявший у двери в квартиру Пальмкруны, сунул в карман книжку. Йона пожал ему руку и сказал:— Это Томми Кофоэд и Натан Поллок из Государственной комиссии по расследованию убийств.Они обменялись приветствиями.— Когда я приехал, дверь была не заперта, — начал Йон. — Я услышал музыку и увидел, что Пальмкруна повешен в одной из больших комнат. Я за время службы много чего повидал, и тут… тут вряд ли самоубийство. Учитывая, какое положение Пальмкруна занимал в обществе…— Ты правильно сделал, что позвонил, — сказал Йона.— Вы обследовали мертвеца? — хмуро спросил Кофоэд.— Я даже не входил в комнату.— Отлично, — пробормотал Кофоэд и принялся вместе с Бенгтссоном расставлять номерки.Вскоре Йона с Поллоком смогли войти в прихожую. Бенгтссон ждал на синем диване. Он указал на двойные двери, приоткрытые в светлую комнату. Йона перешагнул через метку и толкнул обе створки.Жаркий солнечный свет лился сквозь ряд высоких окон. Карл Пальмкруна висел посреди просторной комнаты. На нем были светлый костюм, плащ-пыльник и тонкие ботинки. Мухи кишели на его побелевшем лице, вокруг глаз и в уголках рта, откладывали желтые яички и жужжали над лужей мочи и щегольским «дипломатом» на полу. Тонкая бельевая веревка глубоко врезалась Пальмкруне в шею, борозда от нее была темно-красной, кровь просочилась через кожу и стекала на рубашку на груди.— Казнь, — констатировал Томми и содрал с рук резиновые перчатки.Из его голоса и с его лица исчез даже намек на недовольство. Он с улыбкой опустился на колени и стал фотографировать висящее посреди комнаты тело.— Скорее всего, мы найдем повреждения на позвоночнике, — Поллок указал на труп.Йона взглянул на потолок, потом на пол.— Следовательно, мы имеем дело с демонстрацией, — с энтузиазмом продолжил Кофоэд, и фотоаппарат в его руках сверкнул вспышкой. — Убийца не пытался скрыть преступление. Наоборот, он хотел о чем-то заявить.— Именно так я и подумал, — горячо подтвердил Бенгтссон. — Комната пустая — ни стульев, ничего, на что можно залезть.Кофоэд опустил фотоаппарат и принялся изучать истекающий мочой труп.— Повешение связано с предательством, — заметил он. — Иуда Искариот…— Подожди-ка, — тихо перебил Йона и странным жестом указал на пол.— Что такое? — спросил Поллок.— По-моему, это самоубийство, — сказал Йона.— Типичное самоубийство, — съязвил Томми Кофоэд, его смешок прозвучал несколько громковато. — Он взлетел…— Портфель. Если бы он поставил портфель вертикально, то смог бы дотянуться до петли.— Но не до потолка, — вмешался Поллок.— Он мог привязать веревку раньше.— Мог. И все же, по-моему, ты ошибаешься.Йона пожал плечами и буркнул:— Музыка, узел…— Может, просто посмотрим, что в портфеле? — сосредоточенно спросил Поллок.— Сначала мне надо проверить, что на портфеле, — сказал Кофоэд.Все молча смотрели, как коротенький Томми, согнувшись, осторожно подбирается к «дипломату», расстилает на полу черную пленку с тонким слоем желатина, а потом аккуратно прижимает пленку резиновым валиком.— Достаньте, пожалуйста, пару биопакетов и большую коробку, — попросил он, указывая на свою тканевую сумку.— Гофрокартон?— Спасибо! — Кофоэд поймал биопакет, который Поллок бросил ему высокой передачей.Он взял анализы всего, что было на полу, и позвал Поллока в комнату.— На торце ты найдешь отпечатки подошв, — предсказал Йона. — Портфель опрокинулся, и тело повисло.Поллок молча подошел к кожаному портфелю и опустился на колени. Серебристо-седой хвостик лег ему на плечо, когда Поллок потянулся вперед и поставил «дипломат» вертикально. На черной коже отчетливо виднелись светло-серые отпечатки ботиночных подошв.— Ну, что я говорил? — спросил Йона.— Да пошел ты, — беззлобно отмахнулся Томми Кофоэд и улыбнулся всем своим усталым лицом.— Самоубийство, — пробормотал Поллок.— Во всяком случае — чисто технически, — заметил комиссар.Они стояли и смотрели на висящее тело.— Ну и что у нас есть? — спросил Кофоэд, все еще улыбаясь. — Покончил с собой человек, принимающий решения о продаже оружия за границу.— Для нас — ничего, — вздохнул Поллок.Томми Кофоэд стащил с себя перчатки, указал на покойника и спросил:— Так что там с узлами и музыкой?— Двойной морской. — Йона указал на узел. — Который я увязываю с флотской карьерой Пальмкруны.— А музыка?Йона помолчал, задумчиво глядя на него, и спросил:— А что ты сам думаешь о музыке?— Не знаю. Какая-то соната для скрипки, — сказал Кофоэд. — Начало девятнадцатого века или…Он замолчал: в дверь позвонили. Все четверо переглянулись.Йона двинулся в прихожую, остальные пошли следом за ним, однако замерли в салоне, чтобы их не было видно с лестничной площадки. Йона подошел к двери, поколебался, не посмотреть ли в «глазок», однако не стал. Ощутил поток воздуха из замочной скважины, когда протянул руку и положил ее на дверную ручку. Тяжелая дверь подалась. На лестничной клетке было темно. Временное освещение успело потухнуть, а свет, сочившийся через красно-коричневые окна подъезда, был слабым. Вдруг Йона услышал, как кто-то медленно дышит — совсем рядом. Шумное сопение стоящего за дверью человека. Рука Йоны потянулась к пистолету; он осторожно заглянул за приоткрытую дверь. В луче света, упавшем из квартиры, неподвижно стояла высокая женщина лет шестидесяти. Крупные руки, на щеке — большой пластырь телесного цвета. Седые волосы коротко подстрижены, девичья прическа «паж». Без намека на улыбку женщина взглянула Йоне прямо в глаза.— Вы его сняли? — спросила она.Глава 7Люди, которые всегда готовы помочьК часу Йона рассчитывал успеть на встречу с членами Комиссии по расследованию убийств.Они с Дисой собрались пообедать в саду Росендаль[35] на Юргордене.[36] Йона пришел слишком рано и какое-то время стоял на солнцепеке, разглядывая пар, повисший над маленьким виноградником. Наконец он увидел Дису с тряпочной сумкой на плече. Маленькое умное лицо усеяно веснушками, а волосы, обычно заплетенные в две лохматые косички, ради торжественного момента распущены по плечам. Диса нарядилась: на ней было летнее платье в цветочек и босоножки на танкетке.Они сдержанно обнялись.— Привет, — сказал Йона. — Прекрасно выглядишь.— Ты тоже.Они взяли еду в кафетерии и уселись за столик на улице. Йона заметил, что Диса сделала маникюр. Она была руководителем археологической группы и обычно коротко стригла ногти, под которые иначе забивалась земля. Йона перевел взгляд на фруктовый сад.Диса принялась за еду и с набитым ртом проговорила:— Герцог Курляндский подарил королеве Кристине леопарда. И она держала зверя здесь, в Юргордене.— Надо же.— Я читала в дворцовых записях, что налоговая палата заплатила 40 далеров серебром за помощь в погребении служанки, которую разорвал леопард.Диса откинулась на спинку стула, взяла бокал и с иронией заметила:— Йона Линна, ты болтаешь не закрывая рта.— Прости. Я…Йона замолчал и вдруг почувствовал слабость.— Что?— Пожалуйста, расскажи еще. Про леопарда.— У тебя грустный вид.— Подумал про маму… вчера был ровно год, как она умерла. Съездил на могилу, оставил белые ирисы.— Мне тоже не хватает Ритвы.Диса отложила вилку и помолчала.— Знаешь, что она сказала в последний раз, как мы с ней виделись? Взяла меня за руку и заявила, что я должна соблазнить тебя и от души постараться залететь.— Могу себе представить, — рассмеялся Йона.Солнце преломилось в бокале, заиграло в удивительных темных глазах Дисы.— Я ответила, что вряд ли у меня получится, и она велела мне уходить и не показываться больше ей на глаза, уходить и не возвращаться.Йона кивнул, не зная, что сказать.— И ты останешься совсем один, — продолжала Диса. — Большой одинокий финн.Он погладил ее пальцы.— Мне этого совсем не хочется.— Чего?— Остаться большим одиноким финном, — ласково сказал он. — Я хочу быть с тобой.— А мне хочется укусить тебя, и довольно больно. Можешь объяснить, почему? Когда я тебя вижу, у меня зубы чешутся, — улыбнулась Диса.Йона протянул руку, чтобы дотронуться до нее. Он уже опоздал на встречу с Элиассоном и комиссией, но продолжал болтать с Дисой. Надо сходить в Музей северных стран — посмотреть на саамский свадебный венец.* * *Пока Йоны не было, Карлос Элиассон рассказал членам Комиссии о женщине, найденной мертвой на спортивной яхте в Стокгольмских шхерах. Бенни Рубин записал в протоколе, что расследование несрочное и что делом должна заниматься морская полиция.Йона немного опоздал и едва успел присоединиться к обсуждению, когда позвонил Бенгтссон из патрульного подразделения. Они были знакомы давно, больше десяти лет играли во флорбол друг против друга. Йон Бенгтссон был приятным человеком, но растерял почти всех друзей, когда у него обнаружился рак простаты. Бенгтссон поправился, но, подобно многим ощутившим всесилие смерти, стал очень чувствительным и медлительным.Йона стоял в коридоре возле комнаты для совещаний и слушал медленную речь Бенгтссона. В голосе Бенгтссона звучала чудовищная усталость, которая всегда наваливалась на него после сильного стресса. Бенгтссон только что обнаружил генерального директора Агентства по контролю за экспортом оружия свисающим с потолка его, директора, собственной квартиры.— Самоубийство? — спросил Йона.— Нет.— Убийство?— Может, просто приедешь? Йона, тело парит над полом.* * *Едва Йона успел согласиться с Натаном Поллоком и Томми Кофоэдом, что речь идет о самоубийстве, как в квартиру Пальмкруны позвонили. На темной лестничной площадке стояла высокая женщина с пластиковыми пакетами в больших руках.— Вы его сняли? — спросила она.— Сняли? — повторил Йона.— Директора Пальмкруну, — деловито пояснила женщина.— Что значит «сняли»?— Извините, я всего лишь домработница. Я думала…Женщина смутилась и пошла вниз по лестнице, но сразу остановилась, когда Йона ответил на ее первый вопрос:— Он еще висит.— Вот как. — Женщина повернула к комиссару равнодушное лицо.— Вы сегодня уже видели, что он висит?— Нет.— Тогда почему вы спросили, сняли ли мы его? Вы заметили что-нибудь необычное?— Веревку с петлей на крюке от люстры в маленьком салоне.— Вы видели петлю?— Естественно.— И вас не напугало, что Пальмкруна может ею воспользоваться?— Умереть — это не бог весть что, — со сдержанной улыбкой ответила женщина.— Как вы сказали?Но женщина только покачала головой.— Как, по-вашему, он умер? — спросил Йона.— Петля затянулась на горле, — тихо ответила женщина.— А как петля попала на горло?— Не знаю… наверное, ей помогли туда попасть, — задумчиво сказала женщина.— Что значит «помогли»?Глаза домработницы закатились, и Йона решил, что она сейчас упадет в обморок, но женщина оперлась рукой о стену, взглянула ему в лицо и произнесла слабым голосом:— В мире полно людей, которые всегда готовы помочь.Глава 8НоленВ бассейне полицейского управления было тихо и пусто, за стеклянной стеной темнота, в кафетерии — никого. Большой голубой бассейн был почти неподвижен. Вода снизу подсвечивалась, и блики медленно покачивались на стенах и потолке. Комиссар проплывал дорожку за дорожкой, удерживая темп и следя за дыханием.В памяти всплыло лицо Дисы — вот она говорит «Когда я тебя вижу, у меня зубы чешутся».Йона подплыл к стенке бассейна, повернулся под водой, оттолкнулся и начал новую дорожку. Ему показалось, что он поплыл быстрее, когда в мыслях снова оказался в квартире Карла Пальмкруны на Гревгатан. Комиссар снова видел висящее тело, лужицу мочи, мух на лице. Самоубийца не снял верхнюю одежду — ни плащ, ни ботинки, — но потратил время на то, чтобы включить музыку.Все это заставляло Йону думать, что поступок был одновременно и спонтанным, и хорошо спланированным, что делало его совершенно не похожим на обычное самоубийство.Комиссар поплыл быстрее, повернулся, еще увеличил скорость. Он видел себя идущим через прихожую Пальмкруны; вот он открывает дверь после неожиданного звонка. Вот видит высокую женщину с крупными руками — она стоит за дверью, в темноте лестничной площадки.Йона остановился у края бассейна и, тяжело дыша, схватился за пластмассовую решетку над желобом. Дыхание скоро выровнялось, хотя мускулы рук отяжелели от молочной кислоты. В зал вошла группа полицейских в спортивных костюмах. Они принесли с собой две куклы, которых надо было «спасать» — куклу-ребенка и куклу, изображавшую толстяка.«Умереть — это не бог весть что», — сказала с улыбкой та грузная женщина.Йона вылез из бассейна странно напряженный. Непонятно почему, но он не мог отделаться от мыслей о смерти Пальмкруны. Перед глазами стояла пустая светлая комната. Умиротворяющая скрипичная музыка — и рои гудящих мух.Йона знал, что это самоубийство, и твердил себе, что Государственной уголовной полиции здесь делать нечего. Но ему все же хотелось помчаться на место преступления и снова все осмотреть, хотелось пройти каждую комнату, проверить, не упустил ли он чего.Говоря с домработницей, он решил, что та разволновалась, что потрясение сомкнулось вокруг нее, как густой туман, отчего женщина стала нервной, подозрительной и давала странные бессвязные ответы. Но теперь Йона решил зайти с другого конца. А вдруг она вовсе не разволновалась, не испытала потрясения, а старалась как можно точнее отвечать на его вопросы? Домработница Эдит Шварц утверждала, что Пальмкруне помогли соорудить петлю — нашлись добрые руки и люди, которые всегда готовы помочь. И тогда он покончил с собой не по собственной воле, не в одиночку он организовал свою смерть.Во всем этом просматривалось что-то странное. Комиссар знал, что прав, но не мог определить — в чем именно.Йона вошел в мужскую раздевалку, отпер свой шкафчик, достал телефон и позвонил главному патологоанатому, Нильсу Олену.— Я еще не закончил, — сразу заявил Нолен.— Я насчет Пальмкруны. Каково твое первое впечатление, даже если ты…— Я еще не закончил.— … даже если ты еще не закончил. — Йона довел мысль до конца.— Загляни в понедельник.— Я приду сейчас.— В пять мы с женой идем выбирать диван.— Буду через двадцать пять минут. — Комиссар нажал «отбой». Он не стал дожидаться, пока Нолен снова скажет свое «Я еще не закончил».Когда Йона принял душ и переоделся, послышались смех и говор детей. Комиссар понял, что скоро начнется занятие по плаванию — полицейское управление проводило такие занятия.Что же на самом деле означает это странное самоубийство генерального директора Агентства по контролю за экспортом оружия? Человек, имевший право решающего голоса во всем, что касалось шведского производства и экспорта оружия, мертв.«А если я ошибся? Что, если это все же убийство?» — думал Йона. Надо поговорить с Поллоком перед тем как ехать к Нолену — может, они с Кофоэдом уже успели взглянуть на отчет об осмотре места преступления.Йона широкими шагами прошел по коридору, сбежал вниз по лестнице и позвонил своему ассистенту Анье Ларссон. Он хотел знать, нет ли Поллока в полицейском управлении.Глава 9Ближний бойГустые волосы Йоны еще не до конца высохли, когда он открывал дверь в аудиторию номер одиннадцать, где Натан Поллок проводил занятие с группой избранных, специализировавшихся на ситуациях с заложниками и побегах из тюрем.За спиной у Поллока висела анатомическая таблица — изображение человеческого тела, которое проецировалось через компьютер. На столе лежали семь образцов огнестрельного оружия — от маленького серебристого «зиг-зауэра»-Р238 до матово-черного автомата «хеклер-и-кох» с 40-миллиметровой насадкой для гранат.Перед Поллоком стоял молоденький полицейский. Поллок спрятал за спину нож, метнулся к полицейскому и «полоснул» его по горлу, пояснив:— Недостаток подобного ранения в том, что враг может закричать, вы не сумеете контролировать его движения, да к тому же умрет он не сразу — известное время займет кровотечение, поскольку рассеченной окажется только одна артерия.Он снова подошел к полицейскому и сгибом локтя зажал молодому человеку рот:— Но если я сделаю вот так, то заглушу крик, поверну голову жертвы и одним движением вскрою обе артерии.Поллок выпустил полицейского и заметил, что у дверей стоит Йона. Комиссар, наверное, вошел, когда Поллок демонстрировал захват. Молодой полицейский провел рукой по губам и сел на свое место. Поллок широко улыбнулся и махнул Йоне, приглашая его войти, но комиссар покачал головой и тихо сказал:— Натан, на пару слов.Кое-кто из полицейских обернулся и посмотрел на Йону. Поллок подошел, они с комиссаром пожали друг другу руки. У Йоны намок пиджак — после душа вода все еще текла по шее.— Томми Кофоэд занимался отпечатками подошв из квартиры Пальмкруны, — начал комиссар. — Мне надо знать, нашел ли он что-нибудь неожиданное.— Я думал, это не срочно, — вполголоса заметил Натан. — Мы, конечно, сфотографировали все отпечатки, но еще не анализировали результаты. Я пока не делал никаких выводов, хотя…— Что ты видел?— Когда я загрузил изображения в компьютер… это может оказаться просто узором, еще слишком рано…— Просто скажи — и все. Мне нужно идти.— Там как будто есть отпечатки двух разных пар обуви, они идут двумя кругами возле тела, — сказал Натан.— Пошли к Нолену.— Прямо сейчас?— Я должен быть там через двадцать минут.— Черт, я не могу. — Нолен[37] жестом указал на свою группу. — Но если тебе нужно будет что-то спросить — у меня включен телефон.— Спасибо. — Йона повернулся к двери, чтобы выйти.— А… ты не хочешь сказать «привет» честной компании? — спросил Натан.Слушатели уже повернулись в их сторону, и Йона коротко кивнул им.— Это тот самый Йона Линна, о котором я рассказывал, — громко объявил Поллок. — Я пытаюсь уговорить его прочитать вам лекцию о ближнем бое.Стало тихо. Все воззрились на Йону.— Большинство из вас знает о борьбе больше, чем я, — произнес комиссар, усмехнувшись. — Единственное, что я усвоил, — это… короче, когда все по-настоящему, правила меняются. Бой перестает быть спортом и становится дракой.— Слушайте, слушайте! — настойчиво посоветовал Поллок.— Победить можно, только если ты способен принять новые обстоятельства и извлечь из них выгоду. Учитесь использовать обстоятельства… например, вы находитесь в машине или на балконе. Помещение может быть заполнено слезоточивым газом. Пол — усыпан битым стеклом. Можно применить огнестрельное оружие, нож. Никогда не знаешь, как будут развиваться события — все только начинается или уже заканчивается. Скорее всего, вам придется беречь силы, чтобы работать дальше, всю ночь… так что о нескольких пинках или эффектных пируэтах, как в кино, речь не идет.Кое-кто из ребят засмеялся.— При ближнем бое без оружия — смиритесь с мыслью, что будет больно, только так вы сможете быстро закончить схватку… все, на сегодня хватит.Йона вышел из аудитории. Двое полицейских захлопали. Дверь закрылась, и в кабинете стало тихо. Поллок улыбнулся про себя, потом вернулся к столу.— Честно говоря, я хотел приберечь это на потом, — сказал он и защелкал мышкой. — Эта пленка уже стала классикой… Трагедия с заложниками в банке «Нордеа» на Хамнгатан, девять лет назад. Двое грабителей. Йона Линна уже вывел заложников, обезвредил одного из грабителей, вооруженного «узи». Была яростная перестрелка. Второй преступник, вооруженный только ножом, спрятался. Грабители залили спреем все камеры слежения, но эту пропустили… Запись длится всего несколько секунд, так что я пущу ее в замедленном темпе.Поллок снова щелкнул мышкой, и на экране медленно задвигались фигуры. Зернистое изображение, съемка — из верхнего угла банковского зала. Таймер внизу картинки отсчитывал секунды. Мебель перевернута, бумаги и бланки разбросаны по полу. Йона медленно отходит в сторону, в вытянутой руке — пистолет. Движения медленные, словно под водой. Грабитель с ножом прячется за дверью, ведущей к сейфам. Внезапно он кидается вперед, резко выбросив перед собой руку с ножом. Комиссар наводит на него пистолет, целится в грудь и нажимает курок.— Осечка, — прокомментировал Поллок. — Пистолет заклинило из-за бракованного патрона.Зернистое изображение зарябило. Йона отступает, человек с ножом наступает. Оба двигаются беззвучно, как привидения, скользящими шагами. Йона выбрасывает магазин, железка падает на пол, крутится. Комиссар тянется за новым, но понимает, что не успеет. Он перехватывает бесполезный пистолет так, чтобы дуло стало продолжением руки.— Не поняла, — сказала какая-то женщина.— Он превратил пистолет в тонфу, — пояснил Поллок.— Во что?— Это вроде дубинки… как у американских полицейских. Увеличивает радиус действия и силу удара благодаря уменьшению поверхности, на которую приходится удар.Человек с ножом продолжает наступать на Йону. Широкие замедленные шаги. Лезвие поблескивает, рука с ножом совершает полукруг в направлении груди комиссара. Другая рука поднята, следует за разворачивающимся корпусом. Йона вроде бы и не смотрит на нож — он движется вперед, перехватывает руку с лезвием и в тот же миг наносит прямой удар. Дулом пистолета попадает преступнику в шею, прямо под адамово яблоко.Нож, медленно крутясь, как во сне, ударяется о пол, грабитель падает на колени, широко раскрывает рот, хватается за шею и валится лицом вниз.Глава 10УтопленницаЙона ехал в Сольну, в Каролинский институт. Сидя в машине, он думал о свисающем с потолка теле Карла Пальмкруны, о натянувшейся веревке, о портфеле на полу.К этому следовало прибавить два круга следов вокруг мертвеца.Дело не закончено.Йона свернул на Кларастрандследен. На деревьях уже завязывались плоды; ветки нависли над гладкой зеркальной поверхностью воды.Перед его внутренним взором снова предстала домработница Эдит Шварц… каждая деталь, вены на больших руках, держащих пластиковые пакеты… и как она произносит: «В мире полно людей, которые всегда готовы помочь».Отделение судебной медицины располагалось между зеленеющими деревьями и ухоженными газонами обширного кампуса Каролинского института. Здание из красного кирпича, дом номер пять по Ретциусвег, со всех сторон окружали высокие корпуса.Йона свернул на пустую парковку для посетителей. Он увидел, что патологоанатом Нильс Олен, которого все звали Нолен, переехал через бордюр и припарковал свой белый «ягуар» прямо посреди аккуратного газона возле главного входа.Йона помахал дежурной; та в ответ оттопырила большой палец. Комиссар прошел по коридору, постучал в дверь Нолена и вошел. В кабинете, как всегда, не было ничего лишнего.Жалюзи опущены, однако солнечные лучи пробиваются через узкие пластины. Свет сияет на белых поверхностях, но тонет в серых полях начищенной стали.У Нолена очки-«авиаторы» с белыми дужками, под медицинским халатом — белая рубашка-поло.— Я сунул штрафную квитанцию в неправильно припаркованный «ягуар», машина возле входа, — сообщил Йона.— Молодец.Комиссар остановился посреди кабинета и посерьезнел, глаза приобрели цвет темного серебра.— Как он умер? — спросил он.— Пальмкруна?— Да.Зазвонил телефон. Нолен подтолкнул Йоне отчет о вскрытии и сказал, берясь за трубку:— Тебе не обязательно было приезжать, чтобы получить ответ.Йона уселся напротив него на стул, обтянутый белой кожей. Вскрытие тела Карла Пальмкруны было завершено. Йона полистал отчет и пробежал глазами первые попавшиеся несколько пунктов.«74. Общий вес почек — 290 гр. Поверхность гладкая. Ткани серо-красные. Плотные, эластичные. Рисунок отчетливый.75. Мочевыводящие пути выглядят нормально.76. Мочевой пузырь пустой. Слизистая оболочка бледная.77. Предстательная железа нормального размера. Ткани бледные».Нолен поправил очки на тонком крючковатом носу, положил трубку и взглянул на Йону.— Ничего неожиданного, как видишь, — зевая, сказал он. — Причина смерти — асфиксия, то есть удушение… но при полноценном повешении речь редко идет об удушении в обычном смысле. Скорее, о прекращении артериального снабжения.— Мозг «задохнулся» из-за нехватки кислорода — прекратился ток крови.Нолен кивнул:— Двустороннее сдавливание сонных артерий — все произошло очень быстро, потеря сознания через несколько секунд…— Но в момент повешения он не был мертвым?— Нет.Узкое лицо Нолена было идеально выбритым и угрюмым.— А с какой высоты он падал? — спросил Йона.— Перелома позвоночника нет, основания черепа — тоже… думаю, сантиметров тридцать-сорок.Йона подумал о «дипломате» с отпечатками подошв Пальмкруны. Комиссар снова перелистал протокол — до того места, где говорилось о внешнем осмотре, обследовании кожи шеи, измеренных углах. Нолен спросил:— Что ты об этом думаешь?— Может быть так, что его удавили, а потом повесили на той же веревке?— Нет.— Почему?— Почему? Потому что есть только одна борозда, и она идеальная, — начал объяснять Нолен. — Когда кого-нибудь вешают, веревка той или иной толщины врезается в горло…— Преступник мог знать об этом, — перебил Йона.— Воспроизвести такое специально почти невозможно… при идеальном повешении петля оставляет на шее борозду в форме капли. С кончиком, направленным вверх, к узлу…— Тяжесть тела стягивает петлю.— Именно… и поэтому самый глубокий отрезок борозды находится точно напротив острия «капли».— Значит, он умер от повешения, — констатировал Йона.— Без сомнения.Длинный тощий патологоанатом покусал нижнюю губу.— А его могли принудить к самоубийству? — спросил Йона.— Только не силой. На теле нет следов насилия.Йона закончил просматривать отчет, тихо побарабанил по нему пальцами и подумал, что объяснения домработницы о том, что в смерти Пальмкруны замешаны другие люди, были просто словами сильно взволнованного, сбитого с толку человека. И все-таки у комиссара из головы не шли следы от двух разных пар обуви, найденные Томми Кофоэдом.— Значит, ты точно установил причину смерти? — спросил Йона, глядя Нолену в глаза.— А ты чего ожидал?— Именно этого, — медленно ответил Йона и положил руку на папку с отчетом о вскрытии. — Я ожидал именно этого, но все равно не могу избавиться от одной мысли.Нолен растянул узкие губы в улыбке:— Возьми отчет с собой, почитай на ночь вместо сказки.— Возьму.— Но по-моему, ты можешь забыть про Пальмкруну… вряд ли ты раскопаешь тут что-то поинтереснее самоубийства.Улыбка Нолена увяла, он опустил глаза, однако взгляд Йоны оставался острым и сосредоточенным.— Конечно, ты прав, — сказал он.— Конечно. И могу немного порассуждать, если хочешь… Карл Пальмкруна пребывал в депрессии. Ногти не стрижены и грязные, он несколько дней не чистил зубы, не брился.— Понимаю.— Да вот сам посмотри.— Не нужно, — ответил комиссар и тяжело поднялся.Нолен подался вперед и сказал настойчиво, словно ждал этого момента:— Сегодня утром я нашел кое-что поинтереснее. У тебя есть несколько минут?Он встал и кивком пригласил комиссара с собой. Йона вышел в коридор. Заблудившаяся там голубая бабочка порхнула следом за ними.— Парень уволился? — спросил Йона.— Какой?— Этот, который был здесь. С хвостиком…— Фриппе? Скажешь тоже — «уволился». У него выходной. Вчера в «Глобен» играли «Мегадеш», а на разогреве были «Энтомбенд».Они прошли через темный зал, в центре которого стоял прозекторский стол из нержавеющей стали. Резко пахло дезинфицирующим средством. Комиссар с Ноленом вошли в прохладное помещение, где в морозильных ящиках хранились трупы.Нолен щелкнул выключателем. Свет мигнул и лег на белые кафельные стены и длинное пластиковое покрытие прозекторского стола с двойными мойками и желобами для воды.На столе лежала молодая очень красивая женщина.Загорелая кожа; длинные черные волосы вились густыми блестящими кудрями по лбу и плечам. Покойница смотрела в пространство со смешанным выражением нерешительности и удивления.Углы рта были слегка приподняты, как у тех, кто часто улыбается и смеется.Но из больших темных глаз ушел блеск. На белках уже начали появляться коричневатые пятнышки.Йона рассматривал женщину, лежащую на столе. Он подумал, что ей вряд ли больше девятнадцати-двадцати. Совсем недавно она была маленькой девочкой и спала с родителями. Потом стала школьницей-подростком, а теперь вот мертва.На коже под шеей женщины виднелась нечеткая, сантиметров тридцати длиной, выгнутая линия, похожая на растянутый в улыбке рот. Йона указал на нее и спросил:— Что это?— Понятия не имею. Может, след от цепочки, может — от воротника майки. Потом уточню.Йона внимательно посмотрел на безжизненное тело, глубоко вздохнул и, как всегда перед лицом несомненного факта смерти, почувствовал, что печаль затапливает все прочие чувства, заполняет все бесцветным одиночеством.Как чудовищно хрупка жизнь.Ногти на руках и ногах покойной были покрыты розовато-бежевым лаком.— Так что в ней такого необычного? — помолчав, спросил комиссар.Нолен серьезно взглянул на него, потом, блеснув очками, повернулся к телу и начал:— Ее привезла морская полиция. Нашли сидящей на кровати в форпике прогулочной яхты, которая дрейфовала в шхерах.— Мертвую?Нолен взглянул комиссару в глаза, и его голос вдруг сделался мелодичным:— Она утонула, Йона.— Утонула?Нолен кивнул и улыбнулся дрогнувшими губами.— Утонула на борту яхты.— Значит, кто-то обнаружил ее в воде и поднял на борт.— Если бы это было так, я бы не стал отнимать у тебя время, — сказал Нолен.— Тогда в чем дело?— На теле не было воды. Я отправил одежду на анализ, но лаборатория в Линчёпинге ничего не найдет.Нолен замолчал, полистал отчет о предварительном внешнем осмотре, а потом искоса взглянул на Йону — удалось ли ему разбудить в комиссаре любопытство? Тот смотрел на мертвое тело острым, все замечающим взглядом. Внезапно он достал из коробки и натянул латексные перчатки. Нолен с довольным видом наблюдал, как Йона склоняется над девушкой, осторожно поднимает ее руки, изучает их.— Ты не найдешь никаких следов насилия, — прошелестел Нолен. — Это не укладывается в голове.Глава 11На форпикеМорская полиция отбуксировала большую спортивную яхту на стоянку Даларё. Ослепительно-белая, она покачивалась между двумя полицейскими катерами.Высокие стальные ворота гавани были открыты. Йона медленно проехал по гравийной дорожке, мимо фургончика и подъемника с ржавой лебедкой. Припарковался, вылез из машины и подошел ближе.Брошенная яхта дрейфует в шхерах, подумал он. На кровати сидит утонувшая девушка. Судно плывет, а легкие девушки полны соленой морской воды.Йона рассматривал яхту — все еще с некоторого расстояния. Она была серьезно повреждена; глубокие царапины — следы мощного столкновения — тянутся вдоль штевня, краска ободрана, поломаны детали из стекловолокна.Комиссар набрал номер Леннарта Юханссона из морской полиции.— Лэнс! — послышался бодрый голос.— Я говорю с Леннартом Юханссоном?— Да, я слушаю.— Меня зовут Йона Линна. Государственная уголовная полиция.В трубке замолчали. Потом как будто плеснула вода.— Я насчет спортивной яхты, которую вы задержали. Куда она врезалась?— Врезалась?— Носовая часть повреждена.Йона сделал несколько шагов по направлению к яхте и услышал, как Юханссон с отчаянием в голосе говорит:— Бог ты мой, если бы мне доплачивали за каждого пьяницу, который во что-то врезался…— Мне нужно взглянуть на яхту, — перебил Йона.— В общем и целом мы имеем вот что, — пустился в объяснения Юханссон. — Подростки из… откуда там… из Сёдертелье. Сперли яхту, подцепили пару девиц, носились туда-сюда, слушали музыку, развлекались, пиво — рекой. В разгар вечеринки на что-то налетели, сильный толчок, девушка падает в воду. Мальчишки останавливают яхту, дают задний ход, находят девицу, поднимают на борт. Обнаруживают, что она мертва, пугаются и удирают.Леннарт замолчал и стал ждать, что скажет Йона.— Неплохая версия, — медленно произнес комиссар.— Правда? — весело сказал Леннарт. — Соглашайтесь с ней, тогда вам не придется ехать на Даларё.— Поздно. — И Йона пошел к яхте.Катер военного образца был пришвартован к яхте кормой. Мужчина лет двадцати пяти с обнаженным загорелым торсом стоял на палубе, прижав к уху телефон.— Suit yourself,[38] — пригласил он. — Осталось позвонить и заказать экскурсию.— Я уже здесь… и, кажется, вижу вас, если это вы стоите на полицейском катере…— Я похож на серфингиста?Загорелый, улыбаясь, посмотрел на комиссара и поскреб грудь.— В общем и целом, — сказал Йона.Они разъединились и пошли навстречу друг другу. Леннарт Юханссон натянул форменную рубашку с короткими рукавами и застегнул ее, спускаясь по сходням.Йона оттопырил большой палец и мизинец — знак серфингистов. Леннарт улыбнулся — на загорелом лице сверкнули белые зубы:— Я встаю на доску, если есть хоть одна волна. Поэтому меня зовут Лэнс.[39]— Понятно.Они подошли к яхте и остановились на причале возле сходней.— «Стуребру 36, Рояйл Круизер», — сказал Леннарт. — Хорошее корыто, только изношенное. Зарегистрирована на Бьёрна Альмскуга.— Вы связались с ним?— Еще не успели.Комиссар и Юханссон рассмотрели повреждения на носу яхты поближе. Повреждения, похоже, были свежими — между нитями стекловолокна не было водорослей.— Я вызвал сюда эксперта. Он скоро появится, — сказал Йона.— Крепко поцеловалась, — заметил Лэнс.— Кто поднимался на борт, когда яхту нашли?— Никто, — быстро ответил Юханссон.Йона терпеливо улыбнулся.— Ну я, конечно, — протянул Леннарт. — И Сонни, мой коллега. И ребята со «скорой», которые забирали тело. И наш криминалист, но у него были метки и защитная одежда.— Все?— Еще — старик, который обнаружил яхту. И все.Йона молча посмотрел вниз, в сверкающую воду, и подумал о девушке, лежавшей на столе в отделении судебной медицины.— Криминалист точно проверил все поверхности?— Он обследовал пол и сфотографировал место преступления.— Я поднимаюсь на борт.Между причалом и яхтой лежали узкие потертые сходни. Йона шагнул на палубу, постоял на корме. Потом медленно огляделся и не торопясь двинулся по палубе, рассматривая предметы. Он осматривал место преступления так, словно до него здесь никого не было. Каждая деталь, которую он фиксировал, могла оказаться решающей. Туфли, перевернутый шезлонг, купальная простыня, какое-то карманное издание, желтевшее на солнце, нож с красной пластмассовой ручкой, ведро на веревке, пакет с углем для гриля, бадья с «мокрым» гидрокостюмом, флаконы с кремом от солнца и лосьонами.За большим окном угадывался салон с рулевым колесом и лакированной обшивкой. Заглянув в окно под острым углом, комиссар заметил на стеклянной двери отпечатки пальцев — помогло уходящее солнце: чьи-то руки толчком открыли дверь, снова закрыли, оперлись, когда яхта качалась.Йона вошел в маленький салон. Предвечернее солнце сияло на лакированных и хромированных поверхностях. На диване с темно-синими подушками лежали ковбойская шляпа и солнечные очки.Вода плескала в остов яхты.Йона скользнул взглядом по полу салона и дальше, по узкой лестнице, ведущей в носовую часть. Внизу было темно, как в колодце, и комиссару пришлось зажечь карманный фонарик. Осветился узкий пустой проход. Красное дерево влажно светилось, словно человеческие внутренности. Йона двинулся вниз по заскрипевшим ступенькам, думая о девушке. Осталась на яхте одна, нырнула с борта, ударилась головой о камень; в легкие попала вода, но девушка сумела подняться на борт, стащить влажный купальник и переодеться в сухое. Может быть, потом она почувствовала усталость и прилегла, не понимая, что серьезно ранена, не сознавая, что у нее кровотечение, из-за которого внутричерепное давление резко подскочило.Но тогда Нолен нашел бы на ее теле следы соленой воды.Не сходится.Комиссар спустился еще ниже, прошел мимо кухоньки и ванной… Его все еще преследовало ощущение, что смерть здесь, на яхте, хотя покойницу уже отправили к патологоанатому в Сольну. Это ощущение повторялось каждый раз. Предметы молча смотрят ему вслед; крики, звуки борьбы, тишина покрывают их толстым ковром.Вдруг яхта странно заскрипела и как будто легла набок. Йона подождал, прислушался, однако пошел дальше к форпику.Лучи летнего солнца пробивались сквозь люки в потолке, освещая двуспальную кровать с полукруглым валиком в изголовье. На этой кровати девушку и нашли. Расстегнутая спортивная сумка на полу, ночная сорочка в горошек развернута. У двери валяются джинсы и кофточка. Сумочка висит на крючке.Яхта снова качнулась, и стеклянная бутылка покатилась по палубе над головой у комиссара.Йона сфотографировал сумку на мобильный телефон в разных ракурсах. Из-за вспышки тесное помещение как будто съёжилось, стены, пол и потолок словно бы на миг шагнули друг к другу.Комиссар осторожно снял сумочку с крючка и понес с собой наверх. Лестница поскрипывала под его тяжестью. Снаружи слышалось металлическое позвякивание. Когда он поднялся в салон, по стеклянной двери скользнула неожиданная тень. Йона тут же отступил назад, вниз, в темноту лестницы.Глава 12Странная смертьЙона замер в самом низу лестницы, ведущей к кухне и спальне. Со второй ступеньки ему было видно нижнюю часть стеклянной двери и кусок кормы. По пыльному стеклу проплыла тень, неожиданно появилась рука. Кто-то медленно двигался вперед. В следующую секунду комиссар узнал Эрикссона. Толстяк укладывал у двери желатин, по пухлым щекам стекали капли пота.Поднявшись в салон, комиссар осторожно перевернул принесенную из спальни сумочку над дорогим деревянным столиком и высыпал ее содержимое. Ручкой раскрыл красный бумажник. В нем оказались водительские права в поцарапанной пластиковой обложке. Комиссар увидел красивое серьезное лицо, освещенное вспышкой: фотография была сделана в кабинке-автомате. Девушка сидела немного откинувшись, глядя вверх, словно кто-то рассматривал ее. Темные курчавые волосы. Комиссар узнал девушку из прозекторской: прямой нос, те же глаза, латиноамериканские черты.«Пенелопа Фернандес» — прочитал он на водительских правах и подумал, что где-то слышал это имя.Йона мысленно вернулся в прозекторскую. Обнаженное тело на столе в комнате с кафельными стенами и трупным запахом, умиротворенные черты, лицо человека, который уже не проснется.Снаружи, в лучах солнца, дециметр за дециметром перемещалось массивное тело Эрикссона — криминалист снимал отпечатки пальцев с поручней: возил кисточкой с дактилоскопическим порошком, клеил скотч. Осторожно осушал влажные поверхности, капал специальный реагент, фотографировал проявляющиеся отпечатки. Толстяк вздыхал так тяжко, словно каждое движение давалось ему ценой мучительного напряжения, словно он вконец обессилел.Йона, прищурившись, посмотрел на палубу и увидел ведро с привязанной веревкой, рядом валялась кроссовка. Возле кухни пахло подгнившими картофельными очистками.Комиссар снова взглянул на фотографию в водительских правах. Посмотрел на рот молодой женщины, на губы, вроде бы с трещинками, и вдруг понял: чего-то не хватает.Он как будто что-то видел, хотел сказать об увиденном — но совершенно забыл, что именно он видел.Комиссар дернулся — в кармане зажужжал телефон. Звонил Нолен.— Йона.— Это Нильс Олен, главный патологоанатом отделения судебной медицины в Стокгольме.Йоне стало смешно. Они знали друг друга двадцать лет, и он узнавал голос Нолена безо всяких церемоний.— Она ударилась головой? — спросил комиссар.— Нет, — удивленно ответил Нолен.— Я подумал — может, она нырнула и наткнулась на камень.— Нет, ничего подобного. Она утонула, это и стало причиной смерти.— Ты уверен? — настаивал Йона.— Я нашел пенистый грибок в ноздрях, разрывы слизистой в горле — возможно, из-за сильных рвотных спазмов. В бронхах и трахее — бронхиальная секреция. Легкие нашей покойницы — типичные легкие утонувшего человека, они наполнены водой, тяжелее обычного и… да.Оба замолчали. Комиссар услышал скребущий звук — как будто что-то ударилось о железную опору — и спросил:— Ты что-то хотел?— Да.— Может, расскажешь?— У нее в моче повышенное содержание тетрагидроканнабинола.— Марихуана?— Да.— Но не от этого же она умерла.— Не от этого, — спокойно ответил Нолен. — Просто я подумал, что ты как раз пытаешься реконструировать развитие событий… и что в головоломке есть неизвестная тебе небольшая деталь.— Погибшую звали Пенелопа Фернандес.— Очень приятно, — буркнул Нолен.— Что-нибудь еще нашел?— Нет.Нолен засопел в трубку.— Ну, говори, — подбодрил его Йона.— Понимаешь, это не обычная смерть.Нолен замолчал.— Так что же ты нашел?— Ничего. Но у меня есть ощущение…— Браво, — похвалил Йона. — Моя школа.— Ну да, звучит глупо, я знаю, но… То есть ясно, что речь идет о mors subita naturalis, совершенно естественной смерти… Но если это и естественная смерть, то это весьма странная естественная смерть.Разговор закончился, однако слова Нолена mors subita naturalis засели у Йоны в голове. В смерти Пенелопы Фернандес было что-то загадочное. Ее тело не просто кто-то заметил в воде и поднял на борт яхты. Она лежала на палубе. Разумеется, можно предположить, что обнаруживший девушку человек хотел позаботиться о ней. Но в таком случае он отнес бы ее в салон и положил на диван.Единственно возможным комиссару представлялось следующее: о женщине позаботился кто-то, кто любил ее, кто хотел уложить несчастную в ее собственную каюту, в ее собственную кровать.Но ведь она сидела на кровати. Сидела.Может быть, Нолен ошибся? Может быть, она была еще жива, когда ее подняли на борт? А потом кто-то отнес или отвел ее в каюту… Допустим, легкие женщины серьезно пострадали и помочь ей было уже невозможно. Она почувствовала себя плохо, захотела прилечь, и ее не стали тревожить.Но почему ее одежда не была мокрой, почему не было воды на теле?Здесь есть душевая с пресной водой, вспомнил Йона и решил обследовать яхту до конца, заглянуть в каюту на корме, в ванную и кухню. Многое еще предстояло ввести в уравнение, прежде чем что-то станет вырисовываться.Эрикссон поднялся и сделал несколько шагов; яхта закачалась под тяжестью его огромного тела.Йона еще раз заглянул в салон через стеклянную дверь, и снова его взгляд наткнулся на ведро с веревкой. Оно стояло возле цинковой бадьи для стирки, в которую кто-то сунул гидрокостюм. Возле поручней лежали водные лыжи. Комиссар заставил себя взглянуть на ведро. Посмотрел на веревку, узлом завязанную на ручке. Круглый край бадьи сверкал на солнце, сиял, как серп луны.Вдруг Йону осенило. Он понял все с ясностью, от которой бросило в дрожь. Комиссар подождал, пока сердце перестанет колотиться, и еще раз прокрутил в уме всю цепочку событий. Теперь он точно знал, что прав.Женщина, которую идентифицировали как Пенелопу Фернандес, захлебнулась в стиральной бадье.Перед глазами у Йоны возникла изогнутая отметина на ее теле, которую он заметил в прозекторской и которая так напоминала улыбающийся рот.Женщину убили и посадили на кровать в ее каюте.Мысли побежали быстрее, в кровь хлынула адреналиновая волна. Женщину утопили в соленой морской воде и перенесли на кровать.Необычное убийство, необычный убийца.В голове у комиссара зазвучал странный голос, торопливый и настойчивый. Голос все быстрее и громче повторял два слова: уходи с яхты, уходи с яхты.Йона посмотрел в окно на Эрикссона. Тот сунул ватную палочку в пакетик, заклеил его и пометил шариковой ручкой.— Ку-ку, — улыбнулся Эрикссон.— Сходим на землю!— Я не люблю лодки, они все время качаются. Но я только начал…— Прервись ненадолго, — жестко перебил Йона.— Да что с тобой?— Пошли, пошли. И не притрагивайся к мобильнику.Они сошли на пристань, и Йона отвел Эрикссона подальше от яхты. Он ощущал тяжесть в ногах, чувствовал, как пылают щеки и по телу растекается спокойствие.— На борту может быть бомба, — негромко сказал он.Эрикссон присел на край бетонного цоколя. По лбу толстяка струился пот.— Ерунду болтаешь.— Это необычное убийство. Есть риск…— Убийство? С чего вдруг убийство?— Дослушай. Я уверен, что Пенелопу Фернандес утопили в бадье, которая стоит на палубе.— Утопили? Ты чего несешь?— Она захлебнулась морской водой, которая была в бадье, а потом ее посадили на кровать. И я думаю, что по плану преступника яхта должна была затонуть.— Но…— И тогда… и тогда Фернандес должны были найти в затопленной каюте с водой в легких.— Но яхта же не затонула, — удивленно возразил Эрикссон.— Вот поэтому я и подумал, что на борту может быть взрывное устройство, которое по какой-то причине не сработало.— Скорее всего, оно заложено в топливном баке или газовых трубах на кухне, — медленно сказал Эрикссон. — Надо оцепить район и вызвать саперов.Глава 13Следственный экспериментВ семь часов вечера пятеро серьезных мужчин встретились в кабинете номер тринадцать отделения судебной медицины Каролинского института. Комиссар уголовной полиции Йона Линна собирался расследовать смерть женщины, найденной на яхте в Стокгольмских шхерах. Была суббота, однако он пригласил на следственный эксперимент своего непосредственного начальника Петтера Неслунда и прокурора Йенса Сванейельма. Комиссар хотел убедить их, что расследовать придется именно убийство.Лампа дневного света на потолке мигала, и на ослепительно-белых кафельных стенах подергивался холодный свет.— Надо поменять выключатель, — тихо сказал Нолен.— Надо, — согласился Фриппе.Стоящий у стены Петтер Неслунд что-то буркнул. Его широкое, с крупными чертами лицо как будто подрагивало в мигающем свете лампы. Рядом с ним ждал прокурор Йенс Сванейельм — на молодом лице застыло раздраженное выражение. Он словно обдумывал, насколько это рискованно — поставить кожаный портфель на пол и прислониться к стене плечом опрятного костюма.В помещении стоял сильный запах дезинфекции. Яркие лампы освещали мойку из нержавеющей стали с двумя кранами и глубокой раковиной. На полу — светло-серое пластиковое покрытие. Цинковая бадья, похожая на ту, что была на яхте, уже наполовину полна. Йона Линна наливал в ведро воду из крана, вделанного в стену возле слива, и выливал в бадью. Ведро за ведром.— Когда на яхте находят утонувшего, это не обязательно преступление, — нетерпеливо сказал Сванейельм.— Точно, — подтвердил Петтер.— Может быть, это несчастный случай, о котором еще не заявили, — развил свою мысль прокурор.— Вода в легких — та же самая, по которой плыла яхта, но ее нет ни на одежде, ни на теле, — пояснил Нильс Олен.— Странно, — сказал Сванейельм.— Этому обязательно найдется рациональное объяснение, — улыбнулся Петтер.Йона вылил в бадью последнее ведро, поставил его на пол, потом разогнулся и поблагодарил четверку за то, что они нашли время прийти.— Я знаю, что сегодня выходной и всем хочется домой, — сказал он. — Но мне кажется, я кое-что обнаружил.— Ты сказал, что это важно. Естественно, мы пришли. — Сванейельм все-таки поставил свой портфель на пол, между ног.— Преступник поднялся на борт прогулочной яхты, — начал Йона. — Спустился по лестнице в форпик, где спала Пенелопа Фернандес. Вернулся на корму, взял ведро с веревкой и стал наполнять бадью на корме.— Пять-шесть ведер, — вставил Петтер.— Когда бадья наполнилась, он спустился вниз и разбудил Пенелопу. Вытащил ее на палубу и утопил в бадье.— Кто мог это сделать? — спросил Сванейельм.— Пока не знаю. Какие-нибудь садисты, пытка водой…— Месть? Ревность?Комиссар склонил голову набок и задумчиво сказал:— Это не простой убийца. Возможно, преступник хотел получить от жертвы какую-то информацию, заставить ее что-то рассказать или в чем-то признаться — перед тем как в последний раз макнуть ее головой в бадью и держать, пока у жертвы не кончится воздух в легких и она не сделает инстинктивный вдох.— Что скажет главный патологоанатом? — спросил Сванейельм.Нолен покачал головой:— Если ее утопили… Тогда я должен был бы найти следы насилия на теле — синяки и…— Давайте пока подождем с возражениями, — перебил Йона. — Я бы хотел показать вам, как я вижу преступление, как оно произошло. А потом мы все вместе осмотрим тело и увидим, подтверждается ли моя теория доказательствами.— Почему ты все делаешь не по-людски? — поинтересовался Петтер.— Еще немного — и мне надо будет идти, — предупредил прокурор.Комиссар взглянул на него — в светлых глазах блеснул лед. В уголке рта появилась улыбка — улыбка, которая никак не вязалась с серьезным взглядом.— Пенелопа Фернандес, — начал он, — сидела на корме и курила марихуану. День был жаркий; ее разморило, она спустилась отдохнуть и уснула, не сняв джинсовую куртку.Он махнул юному ассистенту Нолена, ждавшему у дверей.— Фриппе обещал помочь мне с экспериментом.Фриппе, широко улыбаясь, шагнул вперед. Черные крашеные волосы колтунами свисали на спину, потертые кожаные штаны украшали заклепки. Он тщательно застегнул джинсовую куртку, надетую поверх черной футболки с эмблемой рок-группы «Европа».— Смотрите, — мягко предложил Йона. Одной рукой он захватил рукава куртки, заведя Фриппе руки за спину, а другой крепко взял его за волосы. — Теперь я полностью контролирую движения Фриппе — а на его теле не появится ни единого синяка.Йона еще сильнее стиснул руки молодого человека. Фриппе охнул и согнулся.— Потише, — засмеялся он.— Ты, конечно, крупнее жертвы, но я все же смогу сунуть тебя головой в бадью.— Осторожнее, — предупредил Нолен.— Я только попорчу ему прическу.— Ничего, — улыбнулся Фриппе.Началась молчаливая, с сопением, борьба. Нолен выглядел встревоженным, Сванейельм — озабоченным. У Петтера вырвалось тихое ругательство. Без особых усилий комиссар макнул Фриппе головой в бадью, немного подержал под водой, выпустил и отступил назад. Фриппе, пошатываясь, выпрямился, и Нолен поспешил к нему с полотенцем.— Достаточно было описать словами, — недовольно заметил он.Когда Фриппе вытерся, все в молчании перешли в соседнюю комнату. В прохладном воздухе плыл тяжелый запах разложения. Одну стену занимали расположенные в три яруса холодильные камеры из нержавеющей стали. Нолен открыл камеру номер шестнадцать и вытащил ящик. На узком поддоне лежала молодая женщина. Обнаженное тело стало бесцветным, вокруг шеи — коричневая сетка кровеносных сосудов. Йона указал на тонкую выгнутую линию над грудью покойницы и сказал Фриппе:— Сними футболку.Фриппе расстегнул куртку и стащил с себя футболку. На его груди виднелась светло-розовая отметина от края бадьи — выгнутая линия, похожая на радостно улыбающийся рот.— Вот черт, — сказал Петтер.Нолен подошел поближе и осмотрел шею убитой. Потом взял фонарик и направил луч на бледную кожу под волосами.— Вижу без микроскопа — кто-то крепко держал ее за голову.И он засунул фонарик в карман своего медицинского халата.— Иными словами… — подсказал Йона.— Иными словами, тут ты безусловно прав, — признал патологоанатом и поаплодировал.— Убийство, — вздохнул прокурор.— Впечатляет, — заметил Фриппе и стер со щеки потек черной краски.— Спасибо, — с отсутствующим видом поблагодарил комиссар.Нолен вопросительно взглянул на него:— Ты еще что-то увидел?— Это не она.— Что?Комиссар встретился взглядом с Ноленом, а потом указал на тело.— Это не Пенелопа Фернандес, это кто-то другой, — сказал он и посмотрел в глаза прокурору. — Убитая — не Пенелопа. Я видел ее водительские права и уверен что это не она.— Но как же…— Возможно, Пенелопа Фернандес тоже мертва. Однако в таком случае нам еще предстоит найти ее.Глава 14ВечеринкаСердце было готово выскочить из груди. Пенелопа пыталась дышать тихо, но воздух со свистом рвался в горло. Пенелопа сползла по неровной скале, ободрав влажный мох, пролезла через густой ельник. Ее трясло от страха. Пенелопа сама слышала, как постанывает, думая о Виоле. Бьёрн тихо сидел в темноте под ветками, обхватив себя за плечи, и время от времени что-то бормотал.Они бежали в панике, не глядя по сторонам, спотыкались, падали, поднимались, перелезали через поваленные деревья, ранили колени и руки, но все же бежали все дальше и дальше.Пенелопа не знала, далеко ли их преследователь, видит ли он их или решил пока прекратить гонку и затаиться.Они бежали, но Пенелопа понятия не имела — почему. Она не понимала, почему их преследуют как дичь.Наверное, все это — просто ошибка, думала она. Чудовищная ошибка.Скачущий пульс выровнялся.Пенелопу замутило, чуть не вырвало. Стало тяжело глотать.— О боже, боже, — повторяла она, — что же это? Нам обязательно помогут. Скоро яхту найдут, полиция начнет искать нас…— Ш-ш-ш, — прошипел Бьёрн, испуганно вытаращив глаза.У Пенелопы дрожали руки. В мозгу одна за другой проносились разные картины. Она зажмурилась, чтобы не видеть их, затем попыталась сосредоточить взгляд на своих белых кроссовках, на коричневых сосновых иголках на земле, на грязных, ободранных до крови коленях Бьёрна, но образы все же пробивались: убитая Виола сидит на кровати, широко раскрыв глаза, с непроницаемым взглядом; лицо у нее смутно-белое и влажное, мокрые волосы висят сосульками.Там, на яхте, Пенелопа каким-то образом поняла, что мужчина, стоявший на берегу и подзывавший Бьёрна, убил ее сестру. Она почувствовала это, сцепила детали в единое целое и мгновенно осознала смысл увиденного. Их обоих могут вот-вот убить.И Пенелопа стала звать Бьёрна. Они потеряли время, все происходило слишком медленно, и еще она поранила Бьёрна острием багра, прежде чем сумела поднять его на борт.Надувная лодка обогнула шхеру Стура Кастшер и, увеличив скорость, вышла в спокойное открытое море.Пенелопа направила яхту прямо к старому деревянному причалу, дала задний ход и заглушила мотор, когда нос врезался в опору. Яхта с треском завалилась набок, и они в панике покинули судно, не успев захватить даже телефоны. Пенелопа поскользнулась на склоне холма, оперлась на руку, обернулась и увидела, как человек в черном поспешно подвел свою резиновую лодку к причалу.Пенелопа с Бьёрном побежали в ельник, бок о бок, огибая деревья, обегая темные камни. Бьёрн вскрикивал, когда его голые ноги наступали на острые ветки.Пенелопа тянула его за собой, преследователь не отставал от них.Оба ни о чем не думали, не имели плана — просто бежали сломя голову, путаясь в густом папоротнике и кустиках черники.На бегу Пенелопа плакала и сама слышала свой плач. Плакала — и не узнавала своего голоса.Толстая ветка больно хлестнула ее по ноге, пришлось остановиться. У Пенелопы перехватило дыхание, она захныкала, дрожащими руками отвела ветку и увидела чуть позади Бьёрна. Боль отдалась в бедре. Пенелопа двинулась дальше, снова побежала и не оборачиваясь углубилась в густой лес.С мыслями охваченного паникой человека что-то происходит. Паника не постоянна — время от времени она уступает место доводам разума. Как будто в голове выключают шум и в установившейся тишине человек мгновенно осознает ситуацию. Потом снова накатывает страх, мысли возвращаются в ту же колею и начинают носиться по кругу. Хочется только бежать, чтобы оказаться как можно дальше от преследователя.Пенелопа надеялась, что они обязательно наткнутся на какую-нибудь компанию — вечером на острове Орнё должно быть полно народу. Надо добраться до домов на юге острова; там им с Бьёрном помогут, дадут телефон, вызовут полицию.Они было спрятались в густом кустарнике, но очень скоро невыносимый страх погнал их дальше.Пенелопа бежала, снова чувствуя присутствие черного человека, ей казалось, что она слышит его длинные быстрые шаги. Она знала, что он-то не останавливался ни на минуту. Если они не найдут помощи, не доберутся до людей, он настигнет их.Снова холм; из-под ног вниз по склону посыпались камешки.Они должны встретить людей, где-то поблизости должны быть дома. У Пенелопы началась истерика. Хотелось остановиться и кричать, просто звать на помощь, но Пенелопа заставила себя бежать дальше, вверх.Позади закашлялся Бьёрн, тяжело задышал, опять закашлялся.А что, если Виола не умерла? Что, если ей нужна была помощь? Страх сдавил Пенелопе виски. Она поняла, что думает так, потому что правда была слишком страшной. Пенелопа знала, что сестра мертва, но эта мысль была невыносимой, от нее словно разливалась непроглядная тьма. Пенелопа не хотела ничего понимать, не могла, не хотела даже пытаться понять.Беглецы снова карабкались по крутому склону, между густых сосен, камней и ягодных кустиков. Опираясь на руки, Пенелопа забралась на вершину. Бьёрн поднялся следом; он пытался что-то сказать, но запыхался и просто потянул ее за собой. Лес по ту сторону холма выходил к западному берегу острова. Между темными деревьями виднелась светлая полоска воды. До нее было недалеко, и они бросились бежать к морю. Пенелопа поскользнулась и поехала вниз, упала и больно ударилась о землю, стукнулась ртом о колено, отдышалась и закашлялась.Она попыталась подняться, надеясь, что ничего не сломала, и вдруг услышала музыку, громкие голоса и смех. Опираясь о влажную землю, Пенелопа встала, вытерла губы, посмотрела на кровь на запястье.Бьёрн потянул ее за руку и показал куда-то пальцем: там была вечеринка. Пенелопа и Бьёрн взялись за руки и побежали на звук. Между темных деревьев виднелись ряды разноцветных лампочек, развешанных на веранде.Они перешли на шаг, присматриваясь.Возле красивого красного домика на берегу стоял стол, за которым сидели люди. Небо было светлым, однако Пенелопа понимала, что уже полночь. Ужин давным-давно закончился, но кофейные чашки, десертные тарелки и пустые миски все еще стояли на столе.Люди за столом пели, разговаривали, наливали в бокалы красное вино из пакетов. Над грилем еще дрожал горячий воздух. Дети, наверное, спали в доме, накрывшись пледами. Сидящие за столом показались Пенелопе и Бьёрну существами из другого мира. Их лица были светлыми и спокойными. Дружба окружала их, как стеклянный купол.Только один человек был вне этого круга. Он стоял чуть поодаль, повернувшись к лесу, как будто ждал гостей. Пенелопа вдруг замерла, вцепившись Бьёрну в руку. Они опустились на землю и поползли, прячась за низкими ветками. У Бьёрна был испуганный непонимающий вид. Преследователь угадал, куда они направятся, и добрался до домика раньше них. Он знал: беглецы не смогут устоять перед светом и звуками праздника — они, словно майские мушки, найдут путь сюда, — и поджидал их, следил за ними из-за темных деревьев, хотел встретить их на краю опушки. Человек в черном не боялся, что сидящие за столом услышат крики. Он понимал, что в такое время люди не рискнут углубиться в лес.Когда Пенелопа нашла в себе силы оглянуться, он уже исчез. Ее трясло от избытка адреналина. А вдруг преследователь решил, что ошибся, подумала она и внимательно посмотрела по сторонам.Может, он побежал в другом направлении.Но едва Пенелопа подумала, что им с Бьёрном больше не надо ни от кого бежать и что они могут спуститься к людям и вызвать полицию, как снова заметила его.Черный человек стоял возле дерева, недалеко от них.Четким движением преследователь поднес к глазам черный бинокль с зеленоватыми линзами.Пенелопа ползла рядом с Бьёрном, борясь с желанием вскочить и помчаться сломя голову. Она увидела, как человек в черном подносит оптику к глазам, и подумала, что это тепловая камера или прибор ночного видения.Пенелопа опять взяла Бьёрна за руку и, согнувшись, потянула его за собой, прочь от дома и музыки, назад, подальше в лес. Через некоторое время она позволила себе выпрямиться. Теперь они бежали по склону к вершине, давным-давно закругленной ледником километровой толщины, некогда покрывавшим всю Северную Европу. Беглецы продрались сквозь густой кустарник, обогнули валун и оказались наконец на усыпанной острыми камнями вершине. Бьёрн тут же схватился за толстую ветку и осторожно поехал вниз. Сердце Пенелопы отчаянно колотилось, мышцы ног дрожали, она пыталась дышать тихо, но слишком запыхалась. Она тоже съехала по жесткой неровной скале, таща за собой мох и блошник, и оказалась перед густым ельником. На Бьёрне были только купальные трусы до колен; его лицо стало бледным, а губы почти побелели.Глава 15ОпознаниеПод окном главного патологоанатома Нильса Олена кто-то бросал мячик о стену. Олен и комиссар уголовной полиции Йона Линна в молчании ждали Клаудию Фернандес. Этим ранним воскресным утром ее пригласили в прозекторскую на опознание убитой.Когда Йона позвонил Клаудии и произнес: «Боюсь, ваша дочь Виола скончалась», та на удивление спокойно ответила:— Это невозможно, Виола сейчас в шхерах со своей сестрой.— На яхте Бьёрна Альмскуга?— Да, я сама сказала ей позвонить Пенелопе и спросить, нельзя ли ей отправиться с ними. Я подумала, что девочке нужно немного развеяться.— На яхте был кто-нибудь еще?— Бьёрн, конечно.Комиссар молчал несколько секунд, пытаясь справиться с тяжестью в душе. Потом кашлянул и негромко сказал:— Клаудия, вам надо приехать в отделение судебной медицины в Сольне.— Зачем?…И вот Йона сидел на неудобном стуле в кабинете главного патологоанатома. Нолен прикрепил маленькую фотокарточку Фриппе на рамку своей свадебной фотографии. Вдалеке слышались удары мяча о стену, гулкие и одинокие. Йона вспомнил, как изменилось дыхание Клаудии, когда она начала понимать, что ее дочь, возможно, погибла. Йона осторожно изложил ей обстоятельства: что женщину — ее младшую дочь, как они опасаются, — нашли мертвой на брошенной в Стокгольмских шхерах яхте.В Густавсберге Клаудия Фарнандес уже села в заказанное такси. Через несколько минут она будет на опознании.Нолен сделал вялую попытку завести легкую беседу, но сдался, поняв, что комиссар даже не собирается отвечать.Обоим нестерпимо хотелось, чтобы все закончилось как можно скорее. Во время опознания всегда наставал один беспощадный момент. При виде трупа рушились последние надежды, и невыносимую легкость неизвестности уносил ураган боли.В коридоре послышались шаги. Комиссар и патологоанатом одновременно встали со стульев.При виде мертвого тела родственника человек получает неумолимое подтверждение своих худших опасений. Но в то же время это — важный, необходимый момент в работе скорби. Йона много читал о том, что опознание приносит своего рода освобождение. Конец безумным надеждам на то, что любимый человек жив, — надеждам, после которых остаются лишь пустота и разочарование.Но все это — слова и ничего больше, подумал Йона. Смерть страшна и ничего не отдает назад.Клаудия Фернандес, женщина лет шестидесяти, остановилась в дверях.Она выглядела испуганной. На лице следы рыданий и тревоги; женщина сутулилась и держалась скованно.Йона приветливо сказал:— Здравствуйте, меня зовут Йона Линна. Я комиссар уголовной полиции, мы говорили с вами по телефону.Нолен едва слышно представился, коротко пожал женщине руку и тут же повернулся спиной, притворившись, что роется в папках. Он производил впечатление человека брюзгливого и недоброжелательного, но комиссар знал, что на самом деле ему сейчас очень тяжело.— Я звонила, но мои девочки не отвечают, — прошептала Клаудия. — Они…— Ну что, идемте? — перебил Нолен, словно не слыша ее последних слов.Они молча двигались по знакомым коридорам. С каждым шагом комиссару как будто становилось труднее дышать — не хватало воздуха. Клаудия Фернандес не спешила навстречу приближающемуся моменту. Она шла медленно, на несколько метров отстав от Нолена, чья долговязая угловатая фигура торопливо двигалась перед ними. Йона попробовал улыбнуться Клаудии, но, встретив ее взгляд, прогнал улыбку. Паника, мольба, попытка договориться с Господом.Они будто бы втащили Клаудию в холодное помещение, где хранились трупы.Нолен что-то недовольно проворчал и нагнулся, чтобы отпереть ячейку и выкатить ящик из нержавеющей стали.Показалось тело молодой женщины, накрытое белой простыней. Тусклые глаза полузакрыты, щеки запали.Волосы черным венком лежали на красивой голове.Маленькая бледная кисть покоилась возле бедра.Клаудия быстро задышала. Она подалась вперед, осторожно тронула руку и тихо, жалобно застонала. Глубокий стон, словно в этот момент она сломалась, словно у нее разорвалась душа.Клаудия затряслась всем телом, упала на колени, прижала безжизненную руку дочери к губам и зарыдала:— Нет, нет… Боже, милостивый Боже, не Виола. Не Виола…Йона встал у нее за спиной. Плечи Клаудии тряслись от плача, отчаянные рыдания становились все громче, потом понемногу утихли.Клаудия вытерла слезы и поднялась с пола, прерывисто дыша.— Вы можете подтвердить, что это она? — сухо спросил Нолен. — Что перед нами Виола…Голос у него прервался. Нолен сердито прокашлялся.Клаудия кивнула и осторожно дотронулась кончиками пальцев до щеки дочери.— Виола, Виола…Она отвела дрожащую руку, и Йона медленно произнес:— Пожалуйста, примите мои искренние соболезнования.Клаудия готова была упасть, но оперлась о стену, повернулась к комиссару и прошептала:— В субботу мы собираемся в цирк, это мой сюрприз Виоле…Они посмотрели на убитую, на ее бледные губы, кровеносные сосуды на шее.— Я забыла, как вас зовут, — потерянно сказала Клаудия и взглянула на Йону.— Йона Линна.— Йона Линна, — протяжно повторила женщина. — Я расскажу вам о Виоле. Она моя младшая девочка, моя маленькая, моя…Клаудия взглянула на белое лицо Виолы и покачнулась. Нолен подвинул стул, но женщина лишь помотала головой.— Простите, — сказала она. — Это из-за того, что… моя старшая дочь, Пенелопа… ей пришлось повидать много ужасного в Сальвадоре. Когда я думаю о том, что со мной делали в тюрьме, когда вспоминаю, как Пенелопа боялась, как она плакала и звала меня… часами напролет, но я не могла ей ответить, не могла защитить ее…Клаудия взглянула Йоне в глаза, шагнула к нему, и он осторожно приобнял ее за плечи. Она прижалась лицом к его груди, тяжело вздохнула, отошла, избегая смотреть на мертвую дочь, нашарила спинку стула и села.— Моя гордость… я так гордилась тем, что малышка Виола родилась в Швеции. У нее была прелестная комнатка с розовой лампой, с игрушками и куклами, она ходила в школу, смотрела фильмы про Пеппи Длинныйчулок… Не знаю, поймете ли вы, но я гордилась тем, что ей не пришлось голодать или бояться. Не то что нам… мне и Пенелопе. Мы-то просыпались по ночам, готовые к тому, что кто-нибудь придет и обидит нас.Она помолчала, а потом прошептала:— Виола всегда так радовалась жизни…Клаудия согнулась, закрыла лицо руками и тихо заплакала. Комиссар ласково положил руку ей на плечо.— Я пойду, — сказала она, все еще плача.— Не надо спешить.Клаудия было успокоилась, но потом ее лицо снова исказилось от плача.— Вы говорили с Пенелопой? — спросила она.— Нам не удалось связаться с ней, — тихо произнес комиссар.— Я сказала вам, что звонила?..У нее прервался голос. Лицо снова побледнело, и Клаудия взглянула на комиссара.— Я просто подумала, что она не хочет отвечать на мои звонки, потому что я… я… я сказала отвратительное, но я совсем не хотела, не хотела…— Мы уже начали поиски Пенелопы и Бьёрна Альмскуга с вертолета, но…— Пожалуйста, скажите, что она жива, — прошептала Клаудия. — Скажите это, Йона Линна!Комиссар стиснул зубы, погладил Клаудию по плечу:— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы…— Она жива, скажите это, — перебила Клаудия. — Она должна быть жива.— Я найду ее. Обещаю.— Скажите, что Пенелопа жива!Йона неуверенно молчал. Потом взглянул в темные глаза Клаудии; в голове вихрем пронеслись мысли, мысли мгновенно сложились в комбинации, и вдруг он услышал свой собственный голос:— Она жива.— Жива, — прошептала Клаудия.Комиссар опустил глаза. Он уже не понимал, что заставило его изменить себе и сказать Клаудии, что ее старшая дочь жива.Глава 16ОшибкаКомиссар проводил Клаудию Фернандес до ожидавшего ее такси, помог сесть, постоял на разворотном круге, пока машина не исчезла из вида, и только потом принялся рыться в карманах в поисках телефона. Поняв, что где-то забыл его, он поспешил назад в отделение судебной медицины, вошел в кабинет Нолена, схватил телефон с подставки, уселся в кресло у стола, набрал номер Эрикссона и подождал гудка.— Дай же людям поспать, — пробурчал Эрикссон. — Воскресенье сегодня.— Признавайся, ты на яхте.— Я на яхте, — признался Эрикссон.— Значит, взрывчатки не было.— В обычном смысле — не было, но ты прав. Яхта могла взорваться в любой момент.— А точнее?— Изоляция проводов основательно повреждена, как будто специально… контакта с металлом нет, тут все безопасно, но провода голые… при запуске мотора очень скоро возник бы избыток зарядов… и электрические дуги.— И что тогда?— У этих дуг температура выше трех тысяч градусов. Из-за них должно было загореться сиденье старого стула, которое кто-то туда запихал. А потом огонь добрался бы до топливного шланга…— Мгновенное возгорание?— Ну да… образование дугового заряда может занять минут десять, может чуть дольше… но потом все должно было произойти очень быстро — огонь, еще огонь, взрыв, яхта почти тут же наполнится водой и затонет.— То есть пожар и взрыв должны были произойти почти сразу после запуска мотора?— Да. Но специально подстраивать было ничего не нужно.— Значит, провода могли испортиться случайно? И сиденье тоже попало туда случайно?— Ну да.— Но ты ведь так не думаешь? — усмехнулся Йона.— Нет.Комиссар подумал о яхте, обнаруженной, когда она дрейфовала в заливе Святой Девы, кашлянул и задумчиво сказал:— Если убийца сделал такое…— …то это необычный убийца, — закончил за него Эрикссон.Йона несколько раз повторил эти слова про себя. Им приходится иметь дело с необычным убийцей. Обычные убийцы действуют в состоянии аффекта, даже если спланировали преступление заранее. Деяние подразумевает сильные чувства, и убийство всегда несет отпечаток истерии. Окончательный план начинает оформляться уже потом, и тогда преступник пытается скрыть следы и обеспечить себе алиби. Но в этот раз у преступника, кажется, с самого начала была точно рассчитанная стратегия.И все же он допустил ошибку.Комиссар взял блокнот Нолена и решительно написал «Виола Фернандес». Обвел имя кружком, ниже написал «Пенелопа Фернандес» и «Бьёрн Альмскуг». Женщины — сестры. Пенелопа и Бьёрн состоят в близких отношениях. Бьёрн — владелец яхты. В последний момент Виола спросила, можно ли ей отправиться с ними.Выявить мотив убийства будет нелегко. Комиссар помнил о своей недавней мысли — «Пенелопа Фернандес жива». Он решил так не потому, что на что-то надеялся, и не потому, что хотел подарить утешение. К тому же это было не более чем ощущение; мысль вильнула хвостом и пропала.Если придерживаться следственных методов Комиссии, подозрение должно сразу пасть на приятеля Виолы и, возможно, на Пенелопу и Бьёрна, так как они находились на яхте. Следовало учитывать алкоголь и наркотики. Возможно, они поссорились — тяжелая драма ревности. Лейф Г. В. Перссон[40] скоро будет восседать в телестудии и рассказывать, что убийца — кто-то из близкого окружения Виолы, возможно — приятель или бывший приятель.Йона подумал о намерении преступника устроить взрыв и пожар и попытался уловить его логику. Преступник утопил Виолу в бадье на корме яхты, отнес девушку вниз и посадил на кровать.Мыслям стало тесно. Комиссар подумал, что пора притормозить и решить для себя, что известно наверняка, а на какие вопросы пока нет ответа.Он еще раз обвел имя Виолы и начал сначала.Известно, что Виолу Фернандес утопили в стиральной бадье и поместили на кровать в форпике и что Пенелопу Фернандес и Бьёрна Альмскуга пока не нашли.Но это еще не все, сказал он себе и начал новый лист.Детали.Комиссар написал в блокноте: «Штиль».Стоял штиль. Когда яхту обнаружили, она дрейфовала мимо Кастшера.У судна был поврежден нос — как после довольно сильного столкновения. Эксперты уже сняли отпечатки и проверили их.Йона швырнул блокнот Нолена в стену, закрыл глаза и прошептал:— Perkele.[41]Что-то снова ускользнуло от него — что-то, что уже было у него в руках. Он почти поймал главное, что-то почувствовал, почти понял, но снова потерял мысль.Виола, думал комиссар. Ты умерла на корме яхты. Зачем тебя после смерти перенесли на нос? Кто перенес тебя? Убийца или кто-то другой?Тот, кто нашел ее бездыханное тело, мог бы попытаться вернуть ее к жизни, мог позвонить в службу SOS Alarm — так обычно и поступают. А если этот человек понял, что она мертва, что уже слишком поздно и девушка не оживет, тогда он, наверное, не оставил бы ее лежать на палубе, отнес бы тело вниз и накрыл пледом. Но нести покойника тяжело и неудобно, даже если несут двое. Отнести же погибшую в салон не составило бы труда. Потребовалось бы преодолеть расстояние всего в пять метров — пройти в стеклянные двери и спуститься по лестнице.С этим можно справиться и это можно сделать, поддавшись порыву.Но никто не потащил бы труп вниз по крутой лестнице, по узкому коридору и не стал бы усаживать тело на кровать в каюте.Это можно было сделать только с одной целью: чтобы женщину нашли на затопленной яхте захлебнувшейся в собственной каюте.— Именно, — пробормотал комиссар и встал.Он выглянул в окно, увидел иссиня-черного жука, ползущего по белой жести, увидел, как женщина на велосипеде исчезает между деревьями, и вдруг потерянная деталь головоломки встала на свое место.Йона снова сел и побарабанил пальцами по столу. Не Пенелопу они нашли убитой на яхте, а ее сестру Виолу. Которую обнаружили не на ее собственной кровати и не в ее собственной каюте, а в форпике, на кровати Пенелопы.Убийца мог допустить ту же ошибку, что и я, подумал Йона и передернул плечами.Он решил, что убил Пенелопу Фернандес.Вот почему он усадил ее на кровать в форпике.Это — единственное объяснение.И такое объяснение означает, что Пенелопа Фернандес и Бьёрн Альмскуг невиновны в гибели Виолы — не они усадили Виолу не на ту кровать.Йона дернулся — дверь кабинета хлопнула. Спиной вперед ввалился Нолен. Он пятился, таща в руках большую длинную коробку. На передней стороне коробки пылало нарисованное пламя и значилось Guitar Hero.— Мы с Фриппе начнем…— Ш-ш, — перебил Йона.— В чем дело? — осведомился Нолен.Комиссар быстро ответил:— Ни в чем. Мне просто надо подумать.Йона поднялся со стула и вышел, ничего больше не добавив. Он прошел через холл, не слыша, что говорит ему сияющая дежурная. Вышел на утреннее солнце и остановился на гравии парковки.Некто не знакомый с сестрами убил Виолу, думая, что убил Пенелопу. Это значит, что когда Виола погибла, Пенелопа еще была жива, иначе бы он не сделал ошибки.Может быть, вторая сестра еще жива, подумал Йона. А может, лежит мертвая где-нибудь в шхерах, на каком-нибудь острове или на дне морском. Надо надеяться на лучшее. Шансы на то, что она жива, велики, а если она жива, мы скоро ее найдем.Йона широкими шагами двинулся к машине, еще не зная, куда поедет. Его телефон лежал на крыше автомобиля — должно быть, комиссар забыл его, когда запирал машину. Комиссар взял горячую от солнца трубку и позвонил Анье Ларссон. Никто не ответил. Йона сел в машину и пристегнул ремень безопасности, однако не тронулся с места. Он пытался обнаружить ошибку в своих рассуждениях.Было душно, но густой яркий аромат сирени, росшей возле парковки, наконец прогнал из ноздрей запах брожения, оставшийся после прозекторской.Телефон у него в руке зазвонил. Комиссар взглянул на дисплей и ответил.— Я как раз говорила с твоим врачом, — сообщила Анья.— Зачем? — удивился Йона.— Януш говорит, что ты не явился на осмотр, — осуждающе продолжала она.— У меня не было времени.— Но лекарство-то ты принимаешь?— Очень уж оно противное, — улыбнулся комиссар.— А если серьезно… он звонил, потому что волнуется за тебя.— Я поговорю с ним.— Хочешь сказать — когда раскроешь это дело?— У тебя есть бумага и ручка? — спросил Йона.— А как же.— Женщина, которую нашли на яхте, — не Пенелопа Фернандес.— Ее зовут Виола, я знаю. Мне сказал Петтер.— Хорошо.— Ты ошибся, Йона.— Да, я знаю…— Скажи это вслух!— Вечно я ошибаюсь, — тихо сказал комиссар.Оба немного помолчали.— На эту тему не шутят? — осторожно спросила Анья.— Ты успела узнать что-нибудь насчет яхты и Виолы Фернандес?— Виола и Пенелопа — родные сестры. Пенелопа и Бьёрн Альмскуг состоят в связи, или как там это называется, уже четыре года.— Примерно так я и думал.— Ах вот оно что! Мне продолжать — или это необязательно?Йона не ответил. Он откинул голову на подголовник и заметил, что лобовое стекло покрыто пыльцой какого-то дерева.— Они не собирались брать Виолу с собой, — продолжила Анья. — Утром Виола поссорилась со своим парнем, Сергеем Ярушенко, звонила матери и плакала. Именно мать попросила Пенелопу, чтобы она разрешила Виоле отправиться с ними на яхте.— Что ты знаешь о Пенелопе?— Ну, я в первую очередь занималась жертвой, Виолой Фернандес, потому что…— Преступник думал, что убил Пенелопу.— Погоди, Йона, как это?— Он допустил ошибку. Хотел скрыть убийство, устроить так, чтобы убитая выглядела утонувшей, но посадил Виолу на кровать Пенелопы.— Потому что думал, что Виола — это Пенелопа.— Мне нужно знать все о Пенелопе Фернандес и ее…— Она — мой кумир, — перебила Анья. — Активист борьбы за мир, живет на Санкт-Паульсгатан, номер три.— Мы уже прогнали ее и Бьёрна Альмскуга через компьютерную сеть. Морские спасатели проверяют район возле Даларё, туда отправили два вертолета. Но спасателям надо бы скооперироваться с морской полицией, — заметил комиссар.— Посмотрим, что получится.— Плюс кто-то должен допросить парня Виолы и Билла Перссона, рыбака, который обнаружил ее на яхте. И еще надо получить отчет криминалистов об осмотре судна и поторопить лабораторию с результатами.— Позвонить в Линчёпинг?— Я поговорю с Эрикссоном, у него там знакомые. Все равно мне с ним сейчас встречаться — мы идем осматривать квартиру Пенелопы.— Говоришь как руководитель предварительного следствия. Тебя уже назначили?Глава 17Опасный человекЛетнее небо выгнулось высоко, но воздух становился душным, как будто собиралась гроза.Йона с Эрикссоном припарковались возле старого магазина рыболовных принадлежностей, в окне которого, как всегда, выставили фотографию рыбака, поймавшего на этой неделе самого большого лосося в Стокгольме.Зажужжал телефон. Комиссар увидел, что звонит Клаудия Фернандес. Он отошел в тенек, к фасаду, нажал кнопку и услышал слабый голос:— Вы сказали, что я могу позвонить.— Конечно.— Я понимаю, вы всем так говорите, но я подумала… моя дочь, Пенелопа. Я хочу сказать… мне нужно знать, нашли ли вы что-нибудь, даже если она…Голос Клаудии прервался.— Алло? Клаудия?— Простите, — прошептала она.— Я полицейский следователь… моя задача — понять, с каким преступлением мы имеем дело. Пенелопу ищут морские спасатели.— Когда ее найдут?— Начинают обычно с того, что обследуют район с вертолета… одновременно прочесывают местность, но это не занимает много времени… так что сначала вертолеты. — Объясняя, Йона слышал, как Клаудия пытается подавить рыдания.— Я не знаю, что делать, я… мне нужно знать, могу ли я что-то сделать, может, поговорить с ее друзьями.— Вам лучше всего оставаться дома. На случай, если Пенелопа попытается связаться с вами…— Она мне не звонит, — перебила Клаудия. — Я всегда была слишком сурова с Пенни, сердилась на нее, не знаю почему… я… я не хочу потерять ее, я не могу потерять Пенни, я…Клаудия заплакала в трубку, попыталась справиться с собой, торопливо извинилась и отсоединилась.Дом номер три по Санкт-Паульсгатан, в котором жила Пенелопа, располагался прямо напротив магазина рыболовных принадлежностей. Йона пошел к Эрикссону, стоявшему возле витрины с японскими комиксами и картинками манга. На полках теснились сотни фигурок «Хелло, Китти», головастых кукол-кошек с невинными мордочками. Переливчатая витрина разительно контрастировала с грязно-бурым фасадом.— Маленькое тельце и огромная голова, — прокомментировал Эрикссон, указывая на «Хелло, Китти», когда Йона подошел к нему.— Очень мило, — пробормотал Йона.— А у меня пропорции другие: большое тельце и маленькая голова, — пошутил Эрикссон.Йона, улыбаясь, коротко глянул на него и открыл широкую дверь подъезда. Оба стали подниматься по лестнице, рассматривая таблички с фамилиями, сверкающие выключатели и мусоропроводные люки. На лестничной клетке пахло нагретой пылью и овощными очистками. Перила заскрипели — это Эрикссон ухватился за них, идя следом за Йоной. Наконец оба поднялись на третий этаж. У Эрикссона от напряжения дрожали щеки, он утер пот со лба, прошептав извиняющимся тоном:— Мне так неловко.— Сегодня душно.Возле звонка были следы клея, эмблема борцов с ядерными станциями, логотип Справедливой торговли[42] и пацифистский знак. Йона коротко взглянул на Эрикссона; серые глаза сузились. Комиссар прижался ухом к двери и прислушался.— Что там? — прошептал Эрикссон.Йона позвонил, не переставая вслушиваться. Немного подождал, потом достал из внутреннего кармана футляр и осторожно вскрыл замок отмычкой, проговорив:— Может, и ничего.Комиссар открыл дверь, но как будто передумал входить и снова закрыл ее. Он, сам не зная почему, знаком велел Эрикссону остаться возле двери. Снаружи донесся сигнал машины, развозящей мороженое. У Эрикссона сделался встревоженный вид, эксперт провел ребром ладони по шее. Йона передернул плечами, однако открыл дверь и спокойно вошел в квартиру. Газеты, рекламные листовки и письмо из Партии левых на коврике в прихожей. Воздух застоявшийся, тяжелый. Перед платяным шкафом — бархатная занавеска. Что-то загудело в водопроводных трубах, защелкало под обоями.Комиссар даже не знал, почему потянулся за оружием. Он коснулся пистолета, но доставать его из кобуры не стал. Взгляд скользнул по кроваво-красным занавескам, потом переместился в коридор. Сдерживая дыхание, комиссар пытался разглядеть предметы за волнистым стеклом двери, ведущей в гостиную.Он шагнул вперед, но ему тут же захотелось покинуть квартиру; чутье подсказало, что нужно запросить подкрепление. За волнистым стеклом что-то темнело.Латунные трубочки занавески-«дождика» покачивались без звона. Йона увидел, как пылинки в воздухе изменили направление, поплыли в другую сторону.Он в квартире Пенелопы не один.Сердце забилось быстрее. В комнате только что кто-то побывал. Комиссар перевел взгляд на кухонную дверь и быстро двинулся вперед. Скрипнул деревянный пол. Послышался ритмичный звук, похожий на быстрое пощелкивание. Дверь в кухню была полуоткрыта. Йона глянул в щель между дверными петлями и заметил движение. Он плотно прижался к стене. Кто-то ловко двигался в полутьме. Видно было только лопатку, плечо и руку. Фигура быстро приблизилась и развернулась. Йона успел заметить нож — как белый язык. Что-то косо мелькнуло снизу вверх. Угол оказался таким неожиданным, что комиссар не успел отбить удар. Острое лезвие распороло одежду, кончик уткнулся в пистолет. Комиссар попытался ударить нападавшего, но его рука скользнула в пустоту. Он услышал, как нож снова просвистел в воздухе, и бросился в сторону. На этот раз лезвие прошло точно снизу вверх. Йона ударился головой о дверь ванной. Увидел, как длинная щепка отделяется от дверного косяка: нож воткнулся в дерево. Йона чуть не упал, повернулся, наугад пнул нападающего и во что-то попал — кажется, в колено. Откатился в сторону, рванул из кобуры пистолет, одновременно сняв его с предохранителя. Входная дверь так и стояла открытой; с лестницы донеслись быстрые шаги — кто-то бежал вниз. Комиссар вскочил, бросился было за неизвестным, но остановился, услышав у себя за спиной громкий свист и шипение. Он мгновенно понял, что это, и метнулся в кухню. Микроволновая печь была включена. Слышалось потрескивание, за стеклом поднимались черные искры. Все четыре крана старой газовой плиты были открыты, и газ лился в помещение. Время вдруг понеслось с небывалой быстротой; Йона прыгнул к микроволновке. Прилежно тикал круглый таймер. Потрескивание усиливалось. В печке на стеклянном блюде крутился баллончик спрея от насекомых. Комиссар выдернул шнур из розетки; стало тихо, только из газовых конфорок доносилось монотонное шипение. Комиссар закрыл краны. От запаха химикатов мутило. Он открыл окно и внимательно посмотрел на баллончик в печи. Баллон раздулся и мог взорваться от малейшего прикосновения.Комиссар покинул кухню и торопливо прошелся по квартире. Комнаты пусты, никого. Воздух все еще тяжелый от газа. На лестничной клетке возле двери сидел Эрикссон с сигарой в зубах.— Не зажигай! — крикнул Йона.Эрикссон улыбнулся и устало махнул рукой.— Она шоколадная, — прошептал он.Эрикссон тяжело закашлялся, и Йона вдруг увидел под ним лужу крови.— Ты ранен!— Ничего страшного. Не знаю как, но он порезал мне ахиллово сухожилие.Йона вызвал «скорую помощь» и сел рядом с Эрикссоном. Тот был бледен, по щекам катился пот. Ему, видно, было очень плохо.— Резанул прямо на ходу… набежал, как бешеный паук.Оба замолчали, комиссар думал о молниеносных движениях за дверью и о том, как взлетело лезвие ножа, вспомнил дурноту, какой еще никогда не испытывал.— Она в квартире? — просипел Эрикссон.— Нет.Эрикссон с облегчением улыбнулся, потом посерьезнел:— Но он хотел тут все взорвать?— Наверняка собирался избавиться от любых следов, которые могут привести к нему.Эрикссон попытался развернуть шоколадку, но уронил ее и на мгновение зажмурился. Его щеки стали серо-белыми.— Я понимаю, ты не рассмотрел его лица… — сказал Йона.— Не рассмотрел, — слабо отозвался Эрикссон.— Но что-то же мы видели. Невозможно ничего не видеть…Глава 18ПожарРебята из «скорой помощи» еще раз заверили Эрикссона, что не уронят его.— Я могу идти сам, — сказал Эрикссон и закрыл глаза.Когда его несли вниз, у него при каждом шаге санитаров дрожал подбородок.Комиссар вернулся в квартиру Пенелопы Фернандес. Он открыл все окна, выветрил газ и уселся на удобный диван абрикосового цвета.Если бы квартира взорвалась, то скорее всего все списали бы на утечку газа.Йона знал: от него не ускользнул ни один момент, ничто из виденного не забылось. Надо только извлечь все это из глубин памяти, словно предметы с затонувшего корабля.Но что же я видел?Ничего. Только быстрые движения белого лезвия.Вот что я видел, вдруг подумал Йона. Я видел ничего.Он сказал себе: то, что он ничего не видел, как раз и подтверждает его предположение о необычном убийце.Они имеют дело с профессиональным убийцей, ликвидатором-«гробом».Эта мысль и раньше приходила комиссару в голову, но после встречи с противником Йона окончательно убедился в своей правоте.Он был уверен — тот, кого он встретил в прихожей, и убил Виолу. Целью этого человека было убить Пенелопу, потопить яхту и представить все как несчастный случай. Тот же сценарий он собирался повторить и здесь, но его застали врасплох. Он хочет остаться невидимым, хочет обделать свои делишки, но скрыть их от полиции.Комиссар медленно огляделся и стал сводить все увиденное в единое целое.В верхней квартире дети катали по полу мячики. Если бы Йона не выдернул штепсель вовремя, они оказались бы в огненном аду.Комиссар никогда еще не подвергался такому целенаправленному и опасному нападению. Теперь он знал точно: человек, находившийся в доме исчезнувшей активистки борьбы за мир Пенелопы Фернандес, не был озлобленным неприятелем из лагеря правых экстремистов. Эта публика, безусловно, виновна во многих актах изощренного насилия, но напавший на комиссара человек был прошедшим выучку специалистом, профессиональным убийцей из отряда, оставившего правоэкстремистские группировки далеко позади.«Так что же ты здесь делал? — подумал Йона. — Что нужно ликвидатору от Пенелопы Фернандес, во что она замешана, что же на самом деле происходит?»Он вспомнил непредсказуемые движения человека, мастерство, с каким тот управлялся с ножом. Такие асы умеют предвидеть обычные ответные удары — в том числе и те, каким учат в полиции и в армии.Комиссара снова замутило — он представил, как нож вошел бы ему в печень, не виси у него на правом боку пистолет, а со вторым ударом лезвие вонзилось бы в темя, не отпрыгни он назад.Йона поднялся с дивана и перешел в спальню. Осмотрел аккуратно застеленную постель, распятие над изголовьем.Ликвидатор думал, что убил Пенелопу, и собирался представить ее смерть как несчастный случай.Но яхта не затонула.Вероятно, преступнику помешали или он покинул место преступления, чтобы вернуться потом и завершить начатое. Но он наверняка не рассчитывал, что морская полиция обнаружит дрейфующую яхту с утопленницей на борту. Что-то пошло не так, либо планы злоумышленника внезапно поменялись — возможно, он получил новый приказ… так или иначе, но через сутки с лишним после убийства Виолы он оказался в квартире Пенелопы.У тебя должно было быть очень веское основание посетить ее квартиру. Что заставило тебя пойти на такой риск? Было ли в квартире что-то, что связывает тебя или твоего заказчика с Пенелопой?Ты что-то делал здесь, убирал отпечатки пальцев, стирал записи с жесткого диска, удалял сообщения с автоответчика или же что-то принес, думал Йона.У тебя была какая-то цель, но, кажется, я помешал тебе.Может, ты хотел уничтожить следы, устроив поджог?Возможно.Йона пожалел, что рядом нет Эрикссона. Без криминалиста он не сумеет исследовать место преступления, у него нет необходимого оборудования, он может повредить отпечатки, если начнет обследовать квартиру самостоятельно, может перемешать ДНК и оборвать невидимые ниточки.Комиссар подошел к окну и посмотрел на улицу, на пустой тротуар перед закусочной.Надо поехать в управление и поговорить с шефом, Карлосом Элиассоном, добиться, чтобы его, Линну, назначили руководителем следствия. Это единственный способ заполучить нового криминалиста, который поможет ему, пока Эрикссон в больнице.Телефон Йоны ожил как раз в тот момент, когда комиссар решил, что немедленно поговорит с Карлосом, с Йенсом Сванейельмом и соберет небольшую следственную группу.— Привет, Анья.— Хочу попариться с тобой.— Попариться?— Да, давай вместе попаримся в бане? Покажешь мне настоящую финскую сауну.— Анья, — осторожно сказал комиссар, — я почти всю жизнь живу в Стокгольме.Он вышел в прихожую и двинулся к двери.— Ты шведский финн, я знаю. — Анья не унималась. — Скукотища. Почему ты не родился, например, в Сальвадоре? Читал статьи Пенелопы Фернандес? Ты наверняка ее видел — на днях она по телевизору изругала всех шведских продавцов оружия.Выходя из квартиры Фернандес, Йона слышал, как Анья дышит в трубку. Лестничная клетка была вся в кровавых следах. Затылок на миг сдавило, когда комиссар вспомнил, как Эрикссон сидел под дверью с широкой раной на ноге и как его лицо бледнело с каждой минутой.Вероятно, ликвидатор решил, что убил Пенелопу Фернандес. Эту часть задания он выполнил. Другая часть состояла в том, чтобы зачем-то проникнуть в жилище Пенелопы. Если она еще жива, то надо скорее найти ее — профессионал быстро сообразит, что допустил ошибку, и возобновит охоту.— Бьёрн и Пенелопа живут отдельно, — сообщила Анья.— Я уже понял.— Но и живя отдельно, люди любят друг друга. Совсем как мы с тобой.— Угу.Йона вышел на жгучее солнце. Воздух был тяжелым, духота все сгущалась.— Продиктуешь адрес Бьёрна?Послышались легкие щелчки — это пальцы Аньи забегали по клавиатуре.— Альмскуг, Понтоньяргатан, сорок семь, второй этаж…— Сначала поеду туда, а потом…— Погоди, — вдруг сказала Анья. — Не выйдет. Послушай-ка, я проверила адрес… В пятницу в этом доме был пожар.— Что с квартирой Бьёрна?— Выгорел весь этаж.Глава 19Пейзаж, нарисованный пепломКомиссар поднялся по ступенькам и замер на пороге черной комнаты. Пол, стены и потолок были покрыты сажей. Резкий запах. От внутренних, не несущих, стен почти ничего не осталось. С потолка свисают черные сталактиты. Обугленные остатки балок торчат из пепельных барханов. Пейзаж, нарисованный пеплом.Через дыру в настиле можно заглянуть в нижнюю комнату. Определить, где именно находилась квартира Бьёрна Альмскуга, теперь уже невозможно.Зияющий оконный проем затянут фольгой. За окном — летний день и зеленый фасад на противоположной стороне улицы.В пожаре в доме номер сорок семь по Понтоньяргатан не пострадал ни один человек. Это объяснялось тем, что когда бушевал огонь, большинство жильцов были на работе.Первый тревожный звонок поступил в пять минут двенадцатого. Пожарная часть Кунгсхольмена находилась совсем рядом с горящим домом, но огонь распространялся с такой скоростью, что до приезда пожарных четыре квартиры успели сгореть дотла.Расследованием причин пожара занимался человек по имени Хассан Сукур. Он присвоил пожару высший балл по шкале Государственной криминалистической лаборатории и объяснил Йоне: все говорит о том, что возгорание произошло в квартире соседки Бьёрна Альмскуга, восьмидесятилетней Лисбет Вирен. Старушка отправилась в ближайший магазин, чтобы обменять небольшой выигрыш на два новых лотерейных билета, и забыла выключить утюг. Огонь распространился очень быстро; по тому, что осталось от утюга и гладильной доски, было ясно: пожар возник в ее гостиной.Комиссар быстро прошел по черным квартирам. Искореженные металлические детали, оставшиеся от мебели, обломки холодильника, остов кровати, покрытая сажей ванна.Йона снова спустился. Стены и потолок лестничной клетки густо покрывала копоть. Комиссар остановился возле ленты, преграждавшей вход на сгоревший этаж, повернулся и взглянул в черноту.Пролезая под лентой, он увидел, что пожарные следователи оставили на полу пару двойных пакетов для упаковки горючих веществ. Йона вышел в зеленоватую, в черных разводах дверь подъезда и двинулся в сторону полицейского управления. На ходу достал телефон и еще раз позвонил Хассану Сукуру. Хассан быстро взял трубку и убавил громкость радио.— Вы что, нашли следы горючих жидкостей? — спросил Йона. — Вы забыли пару двойных пакетов, и я подумал…— Значит, так. Если злоумышленник обливает что-нибудь горючей жидкостью, то она и есть причина пожара. Но… обычно я нахожу ее следы. Жидкость затекает в щели между досками пола, попадает на настил, на стекловату или под доски настила, которые могут уцелеть.— А здесь следов жидкости нет? — Йона уже шагал по Хантверкаргатан.— Нет, ничего похожего.— Но если знать, где следователи станут искать следы горючей жидкости, то можно остаться нераскрытым.— Разумеется… если бы я был пироманом, то не дал бы следователям ни единого шанса, — рассмеялся Хассан.— И вы уверены, что пожар произошел из-за утюга?— Да, это несчастный случай.— Итак, вы закончили расследование? — заключил Йона.Глава 20ДомПенелопа почувствовала, что ее снова охватывает паника, как будто страх в ней просто отдышался и закричал снова. Пенелопа вытерла слезы и попыталась подняться. Холодный пот лился между грудей и из подмышек. Мышцы во всем теле болели и дрожали от напряжения. Сквозь грязь на ладонях сочилась кровь.— Нам нельзя оставаться здесь, — прошептала она и потянула Бьёрна за собой.В лесу было темно, однако ночь уже повернула на утро. Беглецы снова торопливо шли к берегу, на юг от дома и вечеринки.Подальше, как можно дальше от преследователя.Сознавая, что им нужна помощь, нужен телефон.Лес понемногу спускался к воде, и они опять побежали. Между деревьями показался еще один дом, до него было с полкилометра, а может, и меньше. Где-то вдалеке стрекотал вертолет.Бьёрн, кажется, был готов упасть в обморок. Видя, как он опирается то о землю, то о ствол дерева, Пенелопа всякий раз пугалась, что он больше не сможет бежать.Где-то сзади хрустнула ветка, как будто сломавшись под тяжестью человека.Пенелопа со всех ног кинулась через лес.Деревья поредели, и она снова увидела дом, всего в нескольких метрах. Свет, падавший из окна, сиял на красном лаке стоящего под этим окном «форда».Заяц проскакал по мху, через можжевельник.Тяжело дыша, беглецы с опаской двинулись по гравийной дорожке.Они остановились, чтобы оглядеться; от напряжения закололо в икрах. Поднялись на крыльцо, открыли дверь и вошли.— Здравствуйте! Нам нужна помощь! — крикнула Пенелопа.После солнечного дня в доме было тепло. Бьёрн споткнулся, его босые ноги оставляли на полу прихожей кровавые следы.Пенелопа пробежала по комнатам, но в доме никого не оказалось. Наверное, хозяева заночевали у соседей после вечеринки, подумала она и остановилась у окна, скрывшись за занавеской. Пенелопа немного подождала, но никого не увидела ни в лесу, ни на газоне у дома, ни на подъездной дорожке. Может, человек в черном наконец сбился со следа, а может, поджидает их у другого дома. Пенелопа вернулась в прихожую. Бьёрн сидел на полу, рассматривая раны на ногах.— Найди себе обувь, — сказала она.Бьёрн посмотрел на нее пустым взглядом, словно разучился понимать слова.— Еще не конец. Тебе нужно во что-нибудь обуться.Бьёрн принялся рыться в гардеробе, выбрасывая оттуда пляжные шлепанцы, резиновые сапоги и старые сумки.Стараясь избегать окон, Пенелопа принялась искать телефон. Посмотрела на столике в прихожей, в портфеле на диване, заглянула в миску, стоявшую на журнальном столике, поискала среди ключей и документов на разделочном столе в кухне.Снаружи донесся какой-то звук. Пенелопа замерла и прислушалась.Наверное, почудилось.В окно проникли первые лучи восходящего солнца.Пригибаясь, Пенелопа прокралась в просторную спальню и принялась выдвигать ящики комода. Среди белья лежал снимок в рамочке — семейный портрет, снятый в ателье: муж, жена и две дочери-подростка. Другой ящик оказался пустым. Пенелопа открыла платяной шкаф, сняла с вешалки кое-какие вещи, взяла черную куртку с капюшоном — гардероб подростка — и вязаный свитер.Услышав, как в кухне полилась вода, Пенелопа бросилась туда. Бьёрн нагнулся над раковиной и пил воду. На ногах у него были поношенные спортивные туфли на пару размеров больше.Мы должны найти кого-нибудь, кто нам поможет, подумала она. Что за ерунда, здесь же должно быть полно народу.Пенелопа протянула Бьёрну свитер, и тут в дверь постучали. Бьёрн испуганно улыбнулся, натянул свитер и пробормотал, что им, кажется, повезло. Пенелопа вышла в прихожую, убрала волосы с лица. Она уже почти открыла дверь, когда увидела за мутным стеклом силуэт.Пенелопа замерла, глядя на тень сквозь затуманенное окошко. Протянуть руку и открыть дверь вдруг стало невозможно. Она узнала фигуру, форму головы и очертания плеч.Из легких будто выкачали воздух.Пенелопа медленно попятилась в кухню, ее передернуло, телу захотелось бежать. Она уставилась на стекло, на неясное лицо с маленьким подбородком. У Пенелопы закружилась голова; девушка снова попятилась, топча сумки и сапоги и опираясь рукой о стену. Пальцы зашарили по обоям, покосилось зеркало.Рядом встал Бьёрн, сжимая в руке разделочный нож с широким лезвием. Щеки побелели, рот полуоткрыт, глаза не отрываются от окошка.Пенелопа уперлась задом в кухонный стол и тут же заметила, как дверная ручка медленно опускается. Пенелопа метнулась в ванную, открыла краны и громко крикнула:— Входите, открыто!Бьёрн вздрогнул, в ушах застучала кровь. Он выставил нож перед собой, готовясь защищаться или нападать. Однако преследователь осторожно отпустил ручку. Силуэт в окошке исчез, через пару секунд послышались шаги — человек шел по гравийной дорожке возле дома. Бьёрн взглянул вправо. Пенелопа вышла из ванной. Бьёрн указал на окно комнаты, где стоял телевизор; оба перешли в кухню и тут же услышали, как человек в черном ходит по террасе. Вот прошел мимо окна, вот подходит к двери. Пенелопа попыталась представить себе, что видит преследователь, позволяют ли угол и освещение рассмотреть разбросанную по прихожей обувь, кровавые следы ног Бьёрна на полу. Доски снаружи снова скрипнули — человек двинулся к лестнице, спускающейся на задний двор. Он обошел дом и направляется к кухонному окну. Бьёрн и Пенелопа легли на пол и прижались к стене прямо под окном, стараясь не шевелиться и едва дыша. Услышали, как человек подошел к окну, пошарил руками по жестяному подоконнику, и они поняли: он заглядывает в кухню.Тут Пенелопа заметила, что в стекле духовки отражается окно. В отражении было видно, как преследователь старается рассмотреть, что происходит в кухне. Когда он посмотрит на стекло духовки, то увидит ее, Пенелопы, глаза. И сразу поймет, что они затаились где-то здесь.Лицо в окне исчезло, шаги снова донеслись с террасы, потом захрустел гравий. Когда входная дверь открылась, Бьёрн метнулся к кухонной двери, тихо отложил нож, повернул ключ в замке, толкнул дверь и выскочил.Пенелопа бросилась следом, в прохладный утренний сад. Они пробежали по лужайке, мимо кучи компоста и дальше в лес. Сумерки еще не рассеялись, но между деревьями уже пробивался жидкий свет восходящего солнца. Страх гнал Пенелопу вперед, в груди бушевала паника. Пенелопа уворачивалась от толстых веток, перепрыгивала через низкие кусты, через камни. Где-то сбоку бежал Бьёрн, она слышала его частое дыхание. А за спиной Бьёрна угадывался безостановочный бег того, другого, ощущаемого как тень. Он следовал за ними и, Пенелопа знала, хотел убить их, как только догонит. Она вспомнила когда-то читанное: одна женщина-тутси в Руанде пережила геноцид, спрятавшись от убийц-хуту под порогом и потом бежав. Она не знала покоя в течение всех тех месяцев, что продолжалась резня. Прежние соседи и друзья гнались за ней с мачете. Мы подражали антилопам, писала эта женщина. Мы, выжившие в джунглях, подражали антилопам, убегающим от хищников. Мы бежали, выбирая неожиданные дороги, мы разделялись и меняли направление, чтобы сбить преследователей с толку.Пенелопа сообразила, что они с Бьёрном убегают неправильно. Они бегут без плана, бессмысленно, и это на руку не им, а их преследователю. Их бегство наивно. Они хотят найти дом, помощь, хотят позвонить в полицию. Все это известно преследователю, он понимает, что они станут искать спасения у людей, станут искать дома на острове.Пенелопа зацепилась за упавшую ветку и порвала штаны. По инерции пролетела несколько шагов, согнувшись, потом снова выпрямилась, побежала, просто отметив, как боль обожгла ногу.Нельзя останавливаться. Привкус крови во рту. Бьёрн споткнулся, запутавшись в кустарнике. Беглецы свернули возле вывороченного дерева, в яму от которого налилась вода.И пока Пенелопа неслась рядом с Бьёрном, страх вдруг извлек из памяти воспоминание, воспоминание о таком же страхе. Пенелопа вспомнила, как была в Дарфуре, вспомнила глаза людей, вспомнила отличия между взглядами тех, кто больше не мог сопротивляться, и тех, кто продолжал бороться, кто отказывался сдаваться. Она никогда не забудет детей, явившихся ночью в Куббум с заряженными револьверами. Она никогда не забудет страх, который тогда испытала.Глава 21Служба государственной безопасностиШтаб-квартира Службы государственной безопасности располагалась на третьем этаже полицейского управления, попасть в которое можно было с Польхемсгатан. На стоянке вертолетов, устроенной на крыше следственной тюрьмы, кто-то свистнул в свисток. Отделом, ответственным за меры безопасности, руководил Вернер Санден, высокий длинноносый мужчина с угольно-черными глазками и глубоким басом. Сейчас он сидел за своим столом, широко расставив ноги и подняв руку в успокаивающем жесте. Тусклый свет падал через выходящее во внутренний двор окошко. Пахло пылью и накалившимися лампочками. В этом необыкновенно тоскливом кабинете стояла молодая женщина по имени Сага Бауэр. Она уже дослужилась до комиссара и специализировалась на борьбе с терроризмом. Саге было всего двадцать пять; в длинных светлых волосах сверкали зеленые, желтые и красные ленты, что придавало ей вид лесной феи, стоящей на полянке в луче света. Под мышкой висел крупнокалиберный пистолет. На Саге была шапочка и расстегнутая спортивная кофта с логотипом боксерского клуба «Нарва».— Я вела это дело больше года, — умоляюще говорила она. — Я занималась им без выходных, по ночам не спала…— Тут другое, — с улыбкой перебил шеф.— Ну пожалуйста… Вы не можете опять обойти меня.— Не могу? Криминалист из уголовной полиции серьезно ранен, напали на комиссара, квартира могла взорваться.— Я знаю. Мне нужно туда…— Я уже отправил Йорана Стуне.— Йорана Стуне? Я работаю здесь три года, мне ни одно дело не дают довести до конца, это же моя экспертная область. Йоран не разберется…— Он хорошо показал себя в подземных коридорах.Сага с трудом сглотнула, потом ответила:— Это тоже было мое дело, это я нашла связь между…Вернер серьезно возразил:— Но оно стало опасным, и я продолжаю считать, что поступил правильно.Сага покраснела, опустила глаза, собралась и заговорила, стараясь оставаться спокойной:— Я хорошо справляюсь, меня же учили как раз этому…— Да, но я принял другое решение.Санден подергал себя за нос, вздохнул и положил ноги на корзину для бумаг, стоявшую под столом.— Вы же знаете, что я здесь не потому, что меня направил сюда Комитет по вопросам женского равноправия, — медленно проговорила Сага. — Я здесь не по какой-то квоте, я лучше всех в группе прохожу все проверки, я отлично стреляю, я расследовала двести десять разных…— Я просто боюсь за тебя, — сказал Санден и взглянул в ее голубые глаза.— Я не кукла, не принцесса и не фея.— Но ты такая… такая…Вернер покраснел до корней волос и беспомощно поднял руки:— Ладно, черт с тобой, договорились. Ты ведешь следствие, но Стуне будет работать с тобой, подстрахует, если что.— Спасибо. — Сага с облегчением улыбнулась.— Но не забывай, мы не в игрушки играем, — пробасил Санден. — Сестра Пенелопы Фернандес убита, ее казнили, саму Пенелопу никто не может найти…— Сейчас активизировались левоэкстремистские группировки. Мы проверяем, не стоит ли «Революционный Фронт» за кражей взрывчатки в Ваксхольме.— Уточните, способны ли они на немедленные действия.— И радикалы подняли голову, — как-то слишком уж настойчиво продолжала Сага. — Я только что говорила с Данте Ларссоном из МАСТ. Он сказал, что этим летом они ожидают диверсий.— Сосредоточимся на Пенелопе Фернандес, — улыбнулся Вернер. — Всякие технические моменты мы будем решать совместно с уголовной полицией, но в остальном легавых стоит держать в стороне.Сага Бауэр кивнула, немного помолчала, потом спросила:— Я закончу это расследование? Оно важно для меня, потому что…— Пока ты в седле, — перебил шеф. — Но мы понятия не имеем, где закончится это дело. Мы даже не знаем, где оно начинается.Глава 22«Что вам нужно?»Неподалеку от Решюльгатан в Вестеросе стоит длинный, ослепительно белый дом. Его жильцам рукой подать до школы, футбольного поля и теннисного корта.Из подъезда номер одиннадцать вышел юноша с мотоциклетным шлемом в руке. Юношу звали Стефан Бергквист; ему скоро должно было исполниться семнадцать. Стефан учился в техническом колледже и жил вместе с матерью и ее приятелем.Длинные светлые волосы, серебряная сережка в нижней губе, черная футболка, штанины мешковатых джинсов спускаются под пятки кроссовок.Стефан не спеша спустился на парковку, повесил шлем на руль своего мотоцикла и медленно покатил по дорожке вокруг дома, потом вдоль железнодорожных путей, проехал под виадуком и оказался в большой промышленной зоне. Там он остановился возле большого то ли сарая, то ли склада, покрытого синими и серебристыми граффити.Здесь Стефан обычно встречался с приятелями; они наперегонки носились по дорожке вдоль железнодорожной насыпи, переезжали запасные пути, а потом возвращались на Терминалвеген.Четыре года назад они нашли среди разросшегося позади здания репейника ключ от склада и с тех пор устраивали здесь сходки. На складе никто не появлялся уже лет десять. По какой-то причине его забросили, предварительно потратив немало времени и сил на строительство.Стефан слез с мотоцикла, отпер висячий замок, сдвинул стальной засов и открыл деревянную дверь. Вошел, закрыл дверь, глянул на часы в телефоне и увидел, что звонила мама.Мальчик не заметил, что за ним наблюдал человек лет шестидесяти в серой замшевой куртке и светло-коричневых брюках. Мужчина стоял за мусорным контейнером возле низенького нежилого строения по ту сторону путей.Стефан прошел в кухоньку, вытащил из раковины пакет чипсов, вытряхнул последние крошки в ладонь и отправил в рот.Свет попадал в сарай через два грязных зарешеченных окна.В ожидании друзей Стефан принялся рыться в кипе старых газет, валявшихся на чертежном столе. На первой полосе «Лектюр» под заголовком «Вас оближут, да еще и заплатят!» красовалась молодая женщина с обнаженной грудью.Мужчина в замшевой куртке спокойно покинул свое укрытие, прошел мимо электроопоры и перебрался через рельсы на бурой насыпи. Потом подошел к мотоциклу Стефана, выбил подпорку и подкатил его к складу.Оглядевшись, он положил мотоцикл на землю и придвинул его к двери, намертво заклинив выход. Потом открыл бак, и бензин полился на землю.Стефан продолжал рыться в старых газетах, рассматривая выцветшие фотографии из женской тюрьмы. Светловолосая женщина сидела в камере, широко расставив ноги и демонстрируя охранникам влагалище. Стефан уставился на картинку и дернулся, только услышав позвякивание снаружи. Он прислушался; ему показалось, что там кто-то ходит, и он торопливо сложил газету.Человек в замшевой куртке взял забытую мальчишками красную канистру и принялся поливать бензином землю вокруг здания. Первые крики он услышал уже на заднем дворе. Мальчик колотил в дверь, пытаясь открыть ее; его шаги затопали по полу, потом в грязном окне появилось испуганное лицо.— Откройте дверь, не смешно, — громко сказал он.Человек в замшевой куртке обошел вокруг склада, вылил остатки бензина и поставил канистру на место.— Вы что делаете?! — завопил мальчик.Он попытался высадить дверь, но она не поддалась. Мальчик кинулся звонить матери, но ее телефон оказался выключен. Сердце тяжело билось от страха; Стефан перебегал от одного окна к другому, стараясь разглядеть что-нибудь через стекло в серых потеках.— Вы что, дурак?!Он учуял резкий запах бензина, и желудок свело от ужаса.— Э-эй! — испуганно позвал Стефан. — Я знаю, вы здесь!Мужчина достал из кармана коробок спичек.— Что вам нужно? Ну пожалуйста, скажите, что вам нужно!— Ты ни в чем не виноват, но ночной кошмар должен сбыться, — не повышая голоса ответил человек и зажег спичку.— Выпустите меня! — закричал мальчик.Мужчина бросил спичку на сырую траву. Раздался тихий хлопок, словно бы огромный парус вдруг наполнился воздухом. Синеватое пламя вздулось с такой силой, что мужчина попятился. Мальчик звал на помощь. Пламя окружило склад. Мужчина продолжал отступать; ему в лицо повеяло жаром, он слышал крики смертельно испуганной жертвы.В несколько секунд огонь охватил строение полностью, стекла за решеткой полопались от жара.Мальчик завыл — у него занялись волосы.Человек в замшевой куртке перешел железнодорожные пути и остановился возле какого-то хозяйственного строения. Старый склад полыхал, словно факел.Через несколько минут послышался грохот — с севера приближался товарный состав. Он медленно катился по рельсам; коричневые вагоны со скрежетом и скрипом двигались мимо пылающего склада, а человек в серой замшевой куртке исчез где-то на Стенбюгатан.Глава 23КриминалистыНесмотря на выходной день, шеф уголовной полиции Карлос Элиассон находился в своем кабинете. Элиассон становился все нелюдимее и оттого с удвоенной силой сопротивлялся неожиданным посещениям. Дверь была заперта, горела красная лампочка «Не входить!». Йона открыл дверь, постучав на ходу.— Морская полиция что-нибудь нашла?Карлос отодвинул книгу, лежавшую на столе, и спокойно ответил:— На вас с Эрикссоном напали, вы пережили шок. Вам нужно поберечь себя.— Побережем.— Поиски с вертолета прекращены.Йона окаменел.— Как прекращены? И сколько они успели?..— Не знаю, — перебил Карлос.— А кто глава следственной группы?— Уголовная полиция здесь ни при чем. Это дело морской полиции.— Не мешало бы знать, сколько убийств мы расследуем — одно или два, — огрызнулся комиссар.— Ты пока ничего не расследуешь. Я поговорил с Йенсом Сванейельмом. Мы создаем группу вместе со Службой безопасности. От уголовки туда войдет Петтер Неслунд.— А у меня какое задание?— Взять отпуск на недельку.— Нет.— Тогда съезди в Высшую школу полиции, прочитай лекцию.— Нет.— Уперся как баран, — посетовал Карлос. — Твое упрямство мне не нравится.— Плевать мне на тебя. Пенелопа…— Плевать на меня? — поразился Элиассон. — Да ты что? Я же твой начальник…— Пенелопа Фернандес и Бьёрн Альмскуг могут быть еще живы, — твердо сказал Йона. — Квартиру Альмскуга сожгли, квартира Фернандес сгорела бы, не окажись там меня. Убийца искал что-то, что у них было. По-моему, он хотел заставить Виолу говорить, прежде чем утопить ее…— Большое спасибо, — раздраженно перебил Карлос. — Спасибо за интересные мысли, но у нас… Нет, минуточку. Я знаю, тебе трудно с этим согласиться, но кроме тебя, Йона, есть и другие полицейские. И да будет тебе известно, большинство из них — опытные люди с головой на плечах.— Согласен. И тебе стоит их поберечь, — недобро заметил комиссар и посмотрел на бурые пятна на рукавах своей рубашки. Кровь Эрикссона.— В смысле?— Я уже столкнулся с преступником. Боюсь, в этом расследовании погибнет не один полицейский.— Вы не ожидали нападения, я понимаю, в какой ад вы попали…— Ладно, — тяжело сказал Йона.— Томми Кофоэд сейчас работает на месте преступления. А я позвоню Бриттис в полицейскую школу, скажу, что ты сегодня заедешь к ним, а на следующей неделе прочитаешь лекцию.* * *На улице комиссара сразу окатило жарким воздухом. Йона снял пиджак и заметил, что сзади к нему кто-то приближается — из тенистого парка, по улице между припаркованными машинами. Йона повернулся и увидел мать Пенелопы, Клаудию Фернандес.— Господин Линна… — сдавленным голосом произнесла Клаудия.— Что с вами, Клаудия? — серьезно спросил комиссар.Клаудия только покачала головой. Глаза у нее были красные, лицо — умоляющее.— Найдите ее, найдите мою девочку! — И она протянула комиссару пухлый конверт.Конверт оказался набит деньгами. Комиссар попытался отдать его Клаудии, но та взмахнула руками.— Пожалуйста, возьмите. Это все, что у меня есть. Но я достану еще, я продам дом, только найдите ее.— Клаудия, я не возьму ваших денег.Ее умоляющее лицо сморщилось:— Прошу вас…— Мы делаем все, что можем.Наконец комиссару удалось сунуть Клаудии конверт. Она с отсутствующим видом зажала его в руке, пробормотав, что пойдет домой и будет ждать звонка. Потом остановила комиссара и снова принялась объяснять:— Я сказала ей, что она может не приходить… она никогда не позвонит мне.— Клаудия, вы просто поссорились. Это же не на всю жизнь.— Но как у меня язык повернулся?! — Она ударила себя по лбу. — Как можно говорить такие вещи собственным детям?— Вы просто…Йона вдруг замолчал, по спине потек пот. Комиссар постарался прогнать проснувшиеся воспоминания.— Я не переживу этого, — тихо пробормотала Клаудия.Йона пожал ей руку и сказал, что сделает все, что сможет.— Ваша дочь вернется к вам, — прошептал он.Клаудия кивнула, и они разошлись. Йона торопливо зашагал к машине, щурясь и посматривая в небо. День был солнечный, но в воздухе как будто висела дымка, к тому же стояла духота. Комиссар вспомнил, как прошлым летом сидел в больнице и держал за руку мать. Они говорили по-фински. Йона обещал, что, как только матери станет лучше, они вместе поедут в Карелию. Она родилась там в маленькой деревеньке, которую, в отличие от многих других, русские не сожгли во время Второй мировой войны. Мать ответила: будет лучше, если он поедет в Карелию с кем-нибудь, кто ждет его.Комиссар купил бутылку «Пеллегрино» в «Иль кафе» и глотнул воды, прежде чем садиться в нагретую машину. Руль раскалился, сиденье обжигало спину. Вместо того чтобы ехать в полицейскую школу, комиссар отправился в дом номер три по Санкт-Паульсгатан, в квартиру пропавшей Пенелопы Фернандес. Он думал о человеке, с которым там столкнулся. В движениях нападавшего были удивительная быстрота и точность, нож как будто жил собственной жизнью.Перед дверью подъезда была натянута бело-синяя лента со словами «Полиция» и «Проход запрещен».Йона предъявил удостоверение и пожал руку полицейскому в форме. Они иногда встречались, но вместе не работали.— Жарко сегодня, — сказал Йона.— Да уж.— Сколько экспертов на месте? — Йона кивнул на лестницу.— Один от наших и трое от Службы безопасности, — радостно сообщил дежурный. — Хотят поскорее собрать ДНК.— Они ничего не найдут, — предсказал комиссар скорее самому себе и пошел вверх по лестнице.Возле двери квартиры на третьем этаже стоял Мелькер Янос, немолодой полицейский. Йона помнил его еще по полицейской школе как человека нервного и высокомерного. Тогда карьера Мелькера шла в гору, но тяжелый развод и периодические запои сделали свое дело — Мелькер постепенно скатился до патрульного. Завидев комиссара, Мелькер сухо и раздраженно поздоровался и с ироническим поклоном открыл ему дверь. Йона сказал «спасибо», не ожидая ответа.Почти на пороге он увидел Томми Кофоэда, координатора техников-криминалистов из Комиссии по расследованию убийств. Кофоэд, доходивший комиссару только до груди, сутулился и по обыкновению был чем-то недоволен. Когда их взгляды встретились, рот Кофоэда растянулся в радостной детской улыбке.— Йона, как я рад тебя видеть! А я думал, ты поехал в полицейскую школу.— Я перепутал поворот.— Здорово.— Нашли что-нибудь?— Мы проверили отпечатки подошв в прихожей.— И они совпадают со следами моих ботинок, — сказал комиссар, пожимая руку Кофоэду.— И ботинок нападавшего. — Кофоэд улыбнулся еще шире. — Мы сняли несколько замечательных отпечатков. Он двигался невероятно ловко, правда?— Правда, — коротко ответил Йона.В прихожей лежали специальные метки, не дававшие спутать уже проверенные отпечатки с непроверенными. На штативе торчала камера с направленным в пол объективом. Мощная лампа с алюминиевым экраном лежала в углу, шнур был скручен. Эксперты искали невидимые отпечатки при помощи рассеянного света. Потом техники обрабатывали следы электростатическим съемником — это позволяло понять, как преступник передвигался по кухне и прихожей.Йона подумал, что виртуозы-криминалисты работают зря. Скорее всего преступник уже сжег и обувь, и перчатки с одеждой.— Как же он бегал? — спросил Кофоэд, указывая на отметки на полу. — Там, там… наискосок туда, потом ничего, а потом — здесь и здесь.— Ты пропустил один след, — улыбнулся Йона.— Голову даю на отсечение.— Вон там, — показал комиссар.— Где?— На стене.— Зараза.Сантиметрах в семидесяти от пола на светло-серых обоях виднелся след подошвы. Томми Кофоэд позвал еще одного техника и попросил его снять желатиновый отпечаток.— Теперь можно ходить по полу? — спросил Йона.— Только по стенам не бегай, — фыркнул Кофоэд.Глава 24Что же он искал?В кухне стоял какой-то человек в джинсах и светло-коричневом пиджаке с кожаными заплатами на локтях. Он время от времени поглаживал светлые усы и что-то громко говорил, указывая на микроволновую печь. Йона прошел в кухню и увидел, как техник-криминалист в респираторе и защитных перчатках кладет в бумажный пакет покореженный баллончик, складывает пакет вдвое, заклеивает скотчем и что-то пишет на нем.— Вы Йона Линна, правильно? — сказал человек со светлыми усами. — Если вы и вправду такой гений, как говорят, то давайте к нам.Они пожали друг другу руки.— Йоран Стуне, Служба безопасности, — довольным голосом сообщил мужчина.— Это вы руководите предварительным следствием?— Да, я… хотя формально — Сага Бауэр… статистики ради, — криво улыбнулся Стуне.— Я видел Сагу Бауэр, — сказал Йона. — Она производит впечатление способной…— …на что? — Стуне захохотал и тут же зажал себе рот.Йона выглянул в окно, подумал о дрейфующей яхте и попытался представить себе убийцу, которому могли отдать приказ о ликвидации. Он сознавал, что расследование еще только началось, что еще рано делать выводы, но восстановить ход событий было бы полезно. Скорее всего, единственной целью преступника была Пенелопа. Убивать же Виолу он наверняка не собирался, поскольку не знал, что она вообще может оказаться на яхте. Ее присутствие было для убийцы досадной случайностью, подумал комиссар и перешел в спальню.Постель застелена, на сливочно-белом покрывале ни морщинки. На подоконнике комиссар увидел ноутбук; рядом стояла Сага Бауэр из Службы безопасности (это она распоряжалась компьютером) и говорила по телефону. Комиссар помнил ее по семинару по борьбе с терроризмом.Йона сел на кровать и попробовал снова собраться с мыслями. Вызвал в воображении образы Виолы и Пенелопы, возле них поместил Бьёрна. Наверняка Пенелопы с Бьёрном не было на яхте, когда была убита Виола, иначе преступник не совершил бы ошибки. Он убил бы всех троих, рассадил бы трупы по правильным кроватям и потопил судно. Ошибка исключала присутствие Пенелопы на яхте. Значит, Пенелопа с приятелем должны были находиться в каком-то другом месте.Йона поднялся и перешел в гостиную. Он скользнул взглядом по укрепленному на стене телевизору, дивану с красным пледом, по модному столику, заваленному журналами «Урдфронт» и газетами «Эксит». Подошел к книжному шкафу, занимавшему всю стену, вспомнил провода в машинном отделении яхты — через несколько минут от электрической дуги должна была вспыхнуть набивка сиденья, — и подтянутый поближе шланг топливного насоса. Но яхта не затонула. Видимо, мотор работал недостаточно долго.Речь больше не шла о случайности.Квартира Бьёрна сгорела дотла. В тот же день убивают Виолу. Яхта взорвалась бы, если бы люди не бросили ее.Потом убийца попытался устроить взрыв газа в квартире Пенелопы.Квартира Бьёрна, яхта, квартира Пенелопы.Убийца искал что-то, что было у Бьёрна и Пенелопы. Начал, обыскав квартиру Бьёрна, и, не найдя нужного, сжег ее. Потом последовал за яхтой, обыскал и яхту, ничего не нашел, пытался вынудить Виолу говорить и, не получив ответа на свой вопрос, отправился в квартиру Пенелопы.Йона позаимствовал у техников пару латексных перчаток, снова подошел к книжным полкам и принялся рассматривать тонкий слой пыли на них. Он заметил, что на некоторых корешках пыли нет. Значит, в последние пару недель кто-то вытаскивал эти книги.— Мне не нравится, что вы здесь, — сказала Сага Бауэр за спиной у комиссара. — Это мое расследование.— Я сейчас уйду, только уточню кое-что.— У вас пять минут.Комиссар обернулся:— Можете сфотографировать книги?— Уже сфотографировали, — сухо ответила Сага.— Немного сбоку и сверху, чтобы было видно пыль, — невозмутимо пояснил Йона.Сага поняла, что он имеет в виду. Не меняя выражения лица, она взяла фотоаппарат у одного из экспертов и сфотографировала все полки, до которых дотянулась, а потом разрешила комиссару осмотреть книги на пяти нижних полках.Йона вытащил «Капитал» Маркса, пролистал книгу — множество подчеркнутых строк и примечаний на полях. Заглянул в пустое место, оставшееся после книги, но ничего не заметил. Комиссар вернул «Капитал» на полку и стал рассматривать остальные книги. Биография Ульрики Майнхоф,[43] антология под названием «Основные тексты женщин-политиков», избранные произведения Брехта.На второй снизу полке комиссар неожиданно обнаружил книги, которые явно недавно вытаскивали. Перед ними не было пыли.«Как спасались антилопы» — свидетельства очевидцев резни в Руанде, томик Пабло Неруды Cien sonetos de amor и «Исторические корни шведской идеи расовой биологии».Йона пролистал книги одну за другой. Когда он открыл «Идеи расовой биологии», оттуда выпало фото. Комиссар поднял снимок. Черно-белая фотография изображала серьезную черноволосую девочку с косичками. Йона сразу узнал Клаудию Фернандес. Ей здесь было лет пятнадцать, и она поразительно походила на своих дочерей.Но кто способен положить фотографию своей матери в книгу о расовой биологии, подумал комиссар и посмотрел на оборот снимка.Там кто-то написал карандашом: No estés lejos de mí un solo día.Без сомнения, это была строка из стихотворения «Не уходи ни на единый день».Йона снова достал томик Неруды и скоро нашел строфу целиком: No estés lejos de mí un solo día, porque cómo, porque, no sé decirlo, es largo el día, y te estaré esperando como en las estaciones cuando en alguna parte se durmieron los trenes.[44]Вот где должна была лежать фотография. В книге Неруды.Это ее место, подумал комиссар.И если убийца что-то искал в книге, фотография могла выпасть.Он стоял здесь, рассуждал Йона, смотрел на пыльные полки, совсем как я, и торопливо пролистывал книги, которые брали с полки в последние несколько недель. Внезапно убийца обнаруживает, что фотография выпала и лежит на полу; он подбирает ее, но кладет не в ту книгу.Йона прикрыл глаза.Вот так все и было, подумал он.Ликвидатор рылся в книгах.Он знал, что ищет, и этот предмет находился между страницами книги.Так что же это было?Письмо, завещание, фотография, признание?Компакт-диск, карта памяти или сим-карта?Глава 25Девочка на лестницеЙона заглянул в ванную, которую как раз подробно фотографировали эксперты, потом вышел на лестничную клетку и остановился у двери соседней квартиры.Перед частой решеткой лифтовой шахты переминался с ноги на ногу Мелькер.Комиссар постучал, подождал. Вскоре в квартире послышались шаги. Полная женщина за шестьдесят приоткрыла дверь и выглянула.— Да?— Здравствуйте, меня зовут Йона Линна, я комиссар уголовной полиции…— Но я уже говорила, что не видела его лица, — перебила женщина.— Полиция уже была здесь? Я не знал.Женщина распахнула дверь. Две кошки, лежавшие на телефонном столике, спрыгнули на пол и исчезли в глубине квартиры.— На нем была маска Дракулы, — нетерпеливо сказала женщина, словно уже объясняла это бессчетное число раз.— На ком?— На ком-на ком… — пробурчала хозяйка квартиры, ушла и через минуту вернулась с пожелтевшей газетной вырезкой.Йона вполглаза просмотрел статью двадцатилетней давности. В ней говорилось об эксгибиционисте, пугавшем женщин в Сёдермальме.— Ниже пояса на нем не было ни лоскутка…— И вы думаете…— Я, конечно, туда и не смотрела, — продолжила она. — Хотя я уже все рассказала вашим.Йона улыбнулся.— Я хотел спросить совсем о другом.Женщина удивленно уставилась на него:— Что ж вы сразу не сказали?— Вы хорошо знаете Пенелопу Фернандес, вашу соседку?..— Она мне как внучка, — затараторила женщина. — Такая чудесная, такая милая…Женщина вдруг замолчала, потом тихо спросила:— Она умерла?— Почему вы так решили?— Потому что пришли из полиции и задают всякие вопросы.— Вы не видели — к ней на днях не приходили необычные гости?— Я, конечно, старуха. Но у меня нет привычки шпионить и записывать, кто когда к кому ходит.— Я подумал — может, вы случайно что-то видели.— Не видела.— Может, что-нибудь было? Что-то необычное?— Совершенно ничего. Она разумная прилежная девочка.Комиссар поблагодарил, сказал, что, возможно, зайдет еще с вопросами, и отодвинулся, чтобы женщина смогла закрыть дверь.На площадке третьего этажа квартир больше не было. Комиссар стал подниматься по лестнице, но на полпути увидел, что на ступеньке сидит девочка. Лет восьми, похожа на мальчика: волосы коротко подстрижены, наряд — джинсы и потертая флисовая кофта. На коленях у девочки лежал пакет: бутылка минеральной воды «Рамлоса» с почти отставшей этикеткой и полбулки.Йона остановился рядом с девочкой, робко смотревшей на него, и сказал:— Привет. Как тебя зовут?— Миа.— А меня — Йона.Комиссар заметил грязь у девочки под подбородком, на тонкой шейке.— А у вас есть пистолет? — спросил ребенок.— Почему ты решила, что у меня есть пистолет?— Вы сказали Элле, что вы полицейский.— Правильно. Я комиссар.— У вас есть пистолет?— Да, есть, — нарочито равнодушно сказал Йона. — Хочешь пострелять?Девочка уставилась на него раскрыв рот:— Да ладно!Йона улыбнулся, и девочка рассмеялась.— Почему ты сидишь на лестнице? — спросил комиссар.— Мне тут нравится. Можно слушать всякое.Йона сел рядом с девочкой и неторопливо спросил:— Что же ты слышала?— Ну, я слышала, что вы полицейский и что Элла вам наврала.— О чем наврала?— Что она прямо ужас как любит Пенелопу, — пояснила Миа. — А сама сует кошачьи какашки ей в почтовый ящик.— Зачем?Девочка пожала плечами и провела пальцем по пакету.— Не знаю.— А тебе нравится Пенелопа?— Она всегда говорит мне «Привет!».— Но ты ее не знаешь?— Нет.Йона огляделся.— Ты что, живешь тут, на лестнице?Девочка застенчиво улыбнулась:— Нет, я живу на первом этаже с мамой.— Но ты целями днями сидишь на лестнице.Миа пожала плечами:— Ну да.— И спишь здесь?Девочка поколупала пальцем этикетку «Рамлосы» и коротко ответила:— Иногда.— В пятницу, — медленно начал Йона, — рано утром Пенелопа вышла из дома. Села в такси.— Бьёрну ужасно не повезло, — заторопилась девочка. — Он немножко опоздал, пришел, когда она уже ушла. Я сказала ему, что Пенелопа уехала.— И что он ответил?— Что ничего страшного, что он просто кой-чего забыл.— Кой-чего забыл?Миа кивнула.— Я часто прошу у него телефон, поиграть в игры, но в тот раз он торопился, просто зашел в квартиру и сразу вышел, запер дверь и побежал вниз по лестнице.— Ты не видела, что он нес?— Нет.— А что было потом?— Ничего не было. Без пятнадцати девять я пошла в школу.— А после школы, вечером? Вечером что-нибудь было?Миа пожала плечами:— Мамы не было, я сидела дома. Съела макароны, посмотрела, что по телевизору.— А вчера?— Вчера ее тоже не было, и я осталась дома.— Значит, ты не видела, кто ходил по лестнице?— Не видела.Комиссар достал визитную карточку, написал телефоны.— Посмотри сюда, Миа, — сказал он. — Вот это — отличные телефонные номера. Один — мой. — Он указал пальцем на выпуклые цифры на визитке с эмблемой полиции. — А второй номер, 0200–230 230 — это Служба помощи детям. Можешь позвонить и поговорить о чем хочешь.— Ладно, — прошептала Миа и взяла карточку.— Не выбрасывай карточку, как только я уйду. Даже если ты не станешь звонить сейчас, потом она может тебе пригодиться.— У Бьёрна была рука вот так, когда он уходил, — сказала Миа и прижала руку к животу.— Как будто у него болит живот?Глава 26ЛадоньЙона обошел и другие квартиры, однако выяснил только, что Пенелопа была соседкой тихой и почти застенчивой, принимала участие в ежегодной уборке и присутствовала на годовых собраниях. Закончив опрос, комиссар снова спустился на третий этаж.Дверь в квартиру Пенелопы была открыта. Техник из Службы безопасности вырезал дверной замок и положил задвижку в бумажный пакет.Йона вошел, остановился и стал наблюдать за криминалистами. Ему всегда нравилось следить за работой экспертов, смотреть, как они последовательно фотографируют все, что видят, фиксируют следы и заносят в протокол каждый этап. Работа на месте преступления становилась чем дальше, тем кропотливее. Ведь место преступления постепенно, участок за участком, подвергается изменениям, порядок нарушается. Очень важно сохранить его так, чтобы ни одна улика, ни один ключ к цепи событий не были потеряны.Йона обвел взглядом чисто прибранную квартиру Пенелопы Фернандес. Что делал здесь Бьёрн Альмскуг? Он явился, как только Пенелопа вышла на улицу. Как будто прятался за дверью подъезда, дожидаясь, когда хозяйка уйдет.Может быть, это всего лишь совпадение, но не исключено, что Бьёрн хотел избежать встречи с подружкой.Бьёрн вбежал, увидел на лестнице девочку… он так торопился, что не поболтал с ней, сказал, что ему надо кое-что найти. В квартире оставался всего несколько минут.Вероятно, он пришел забрать что-то, как он сказал девочке. Забыл ключи от яхты или что-то, что можно сунуть в карман.А может быть, он, наоборот, что-то оставил. Или ему надо было что-нибудь посмотреть, проверить информацию, уточнить телефонный номер.Йона прошел в кухню и огляделся.— Холодильник проверили?Молодой человек с козлиной бородкой посмотрел на него и спросил по-далекарлийски[45] тягуче:— Есть захотели?— В холодильнике хорошо прятать мелкие вещи, — сухо ответил комиссар.— Мы пока не занимались кухней.Йона вернулся в гостиную. Сага наговаривала что-то на диктофон, стоя в углу комнаты.Томми Кофоэд приладил скотч на прозрачную пленку и взглянул вверх, на Йону.— Нашли что-нибудь неожиданное? — спросил Йона.— Неожиданное? Нашли. Отпечаток подошвы на стене.— Больше ничего?— Все важное всегда приходит из лаборатории в Линчёпинге.— Заключение будет через неделю?— Если мы встанем у них над душой с хлыстом. — Кофоэд пожал плечами. — А я как раз собирался осмотреть место в косяке, куда воткнулся нож, хотел сделать слепок лезвия.— Да ну, не надо, — пробормотал комиссар.Кофоэд решил, что это шутка, и рассмеялся, потом снова посерьезнел:— Ты успел заметить нож? Углеродистая сталь?— Нет, лезвие было светлее. Может, сплав вольфрама и карбида, многим нравится. Но это нам ничего не даст.— Почему?— Сейчас мы не найдем ни ДНК, ни отпечатков пальцев, которые привели бы к преступнику.— Так что же нам делать?— Думаю, преступник явился сюда, чтобы что-то забрать. Видимо, ему помешали и он не успел найти, что хотел.— Хочешь сказать — то, что он искал, все еще здесь? — спросил Кофоэд.— Очень возможно.— Но ты понятия не имеешь, что это за предмет?— Он умещается в книге.Гранитно-серые глаза комиссара встретились с карими глазами Кофоэда. Йоран Стуне из Службы безопасности фотографировал дверь ванной — обе стороны и косяк. Потом уселся на полу и стал фотографировать белый потолок ванной. Вспышка сработала в тот момент, когда комиссар собрался открыть дверь гостиной, чтобы попросить Стуне заснять газеты на журнальном столике. Вспышка ослепила Йону, он замер на месте. Перед глазами стало черно, потом по черноте проплыли четыре белые черточки, за ними последовала блестящая, как смазанная маслом, голубая ладонь. Йона заозирался, не понимая, откуда она взялась.— Йоран! — крикнул он прямо через стеклянную дверь. — Сделай снимок!Все вскочили. Парнишка-далакарлиец высунул голову из кухни, человек, стоявший у двери, с интересом взглянул на комиссара. Томми Кофоэд сдвинул респиратор и почесал шею. У Йорана, так и сидевшего на полу, на лице появилось вопросительное выражение.— Сделай снимок, как только что, — показал Йона. — Сфотографируй потолок ванной еще раз.Стуне пожал плечами, поднял камеру и сделал еще один снимок потолка. Снова сверкнула вспышка, Йона почувствовал, как сокращаются зрачки и вот-вот польются слезы. Он закрыл глаза и снова увидел черный квадрат. Комиссар понял, что это: стеклянная вставка двери. Из-за вспышки она превратилась в негатив.Посреди квадрата виднелись четыре белых пятна, рядом с ними проступила голубая ладонь.Комиссар понял, что уже видел и пятна, и ладонь. Йона сморгнул, снова обрел зрение и подошел к стеклянной двери. Четыре обрывка скотча образовывали прямоугольник, рядом с ними на стекле был отпечаток руки.Томми Кофоэд встал рядом с Йоной и сказал:— Отпечаток руки.— Можешь заснять?— Йоран, — позвал Кофоэд. — Нам нужен снимок вот этого.Стуне поднялся с пола, напевая, подошел к двери и посмотрел на отпечаток.— Да, кто-то ее заляпал, — довольным голосом сказал он и несколько раз щелкнул фотоаппаратом.Йоран отошел в сторону и подождал, пока Кофоэд обработает отпечаток цианакрилатом, связывающим соли и жидкости, и раствором Basic Yellow 40. Потом приблизился и сделал два новых снимка.— Попался, — прошептал Кофоэд отпечатку и осторожно приложил к нему пленку.— Можешь сразу его проверить? — спросил Йона.Томми взял пленку с отпечатком и отправился на кухню. Йона принялся изучать четыре обрывка скотча на стекле. Под одним из них остался кусочек бумаги. У человека, оставившего отпечаток руки, не было времени аккуратно отклеить липкую ленту. Он просто сорвал бумагу с двери, и один уголок застрял.Йона присмотрелся к обрывку внимательнее. Он сразу определил, что это не просто бумага. Это фотобумага. Фотография.Фотографию приклеили на стекло, чтобы подумать над ней, получше изучить. И если кто-то спешил, то просто не смог отклеить ее аккуратно. Этот кто-то подбежал к двери, оперся на стекло рукой и сорвал фотографию.— Бьёрн, — тихо сказал комиссар.Вот что унес Бьёрн — фотографию. Он прижимал руку не потому, что у него болел живот, а чтобы спрятать фотографию под курткой.Йона посмотрел сбоку; свет отражался так, что след руки на стекле был заметен — тонкие линии на отпечатках пальцев.Подушечки человеческих пальцев не меняются, не стареют. В отличие от ДНК, отпечатки пальцев разнятся даже у однояйцевых близнецов.Йона услышал быстрые шаги и обернулся.— Ну все, хорош! — крикнула Сага Бауэр. — Это мое расследование. Хрена вы вообще тут делаете?— Я только…— Помолчите. Я только что говорила с Неслундом. Вам здесь нечего делать, вам нельзя здесь быть, никто вам не разрешал приходить сюда.— Знаю. Я сейчас уйду, — пообещал Йона и снова посмотрел на стекло.— Многоуважаемый господин Линна, — спокойно сказала Сага, — кто дал вам право являться сюда и ковыряться в обрывках липкой ленты?..— На стекле была фотография. Кто-то сорвал ее. Перегнулся через стул, оперся рукой и дернул снимок к себе.Сага мрачно посмотрела на него (комиссар заметил у нее на левой брови белый шрам) и недовольным голосом сообщила:— Я вполне в состоянии сама вести расследование.— Это наверняка отпечаток Бьёрна Альмскуга.— Мимо, Йона.Комиссар, не обращая на нее внимания, направился на кухню.— Это мое расследование! — крикнула Сага.Эксперты устроили себе рабочее место посреди комнаты. Два стула, стол с компьютером, сканером и принтером. Томми Кофоэд стоял за спиной у Стуне, который копировал фотографии в компьютер. Они загрузили отпечаток руки и теперь сравнивали его с уже проверенными.Сага пошла следом за Йоной.— Что нашли? — спросил комиссар, не обращая на нее внимания.— Не отвечайте ему, — вмешалась Сага.Кофоэд поднял глаза.— Сага, не дури, — попросил он и повернулся к Йоне: — На этот раз нам не повезло. Отпечаток принадлежит Бьёрну Альмскугу, приятелю Пенелопы.— Его данные есть в полицейском реестре, — пояснил Стуне.— И в чем он обвинялся?— Участие в беспорядках, нападение на полицейского.— Вот злодей, — усмехнулся Кофоэд. — Наверняка участвовал в демонстрации.— Очень смешно, — кисло сказал Стуне. — Мы здесь все не в восторге от левацких затей вроде уличной бузы…— Говори за себя, — оборвал Кофоэд.— Туда полицейских нагнали. Вот это уж точно говорит за себя, — ухмыльнулся Стуне.— А в чем дело? — спросил Йона. — Я не в курсе. Куда нагнали полицейских? Что случилось?Глава 27ЭкстремистыШеф государственной уголовной полиции Карлос Элиассон дернулся, и в аквариум посыпался лишний корм, когда Йона распахнул дверь.— Почему отменили прочесывание? — угрюмо спросил комиссар. — Речь идет о жизни двух человек, а нам не дают катеров.— Ты прекрасно знаешь, что у морской полиции собственное мнение. Они проверили весь район с вертолета и пришли к выводу, что Пенелопа Фернандес и Бьёрн Альмскуг либо мертвы, либо скрылись… а никакая другая гипотеза не предполагает спешки и прочесывания.— Убийце что-то было нужно, и я думаю…— Строить предположения бессмысленно… Йона, мы не знаем, что произошло. Служба безопасности считает, что ребята ушли в подполье. Они могли сесть на поезд до Амстердама…— Да перестань ты! — комиссар почти кричал. — Нельзя идти на поводу у Службы безопасности, когда речь о…— Это их расследование.— Почему? Почему это их расследование? Бьёрн Альмскуг подозревался в участии в беспорядках. Это ничего не значит, абсолютно ничего!— Я говорил с Вернером Санденом. Он сказал, что Пенелопа Фернандес связана с левоэкстремистскими группировками.— Может быть. Но я уверен, что в этом случае левые группировки ни при чем.— Естественно! Естественно, ты уверен! — завопил Карлос.— Человек, которого я встретил в доме Пенелопы, был профессиональным убийцей, а не каким-нибудь…— По-моему, Служба считает, что Пенелопа с Бьёрном готовили покушение.— Пенелопа Фернандес — террористка? — изумился Йона. — Да ты читал ее статьи? Она пацифист и очень далека от…— Вчера, — перебил его Карлос, — вчера Служба безопасности схватила человека из Бригады, который как раз направлялся в ее квартиру.— Что еще за Бригада такая?— Военизированная левая группировка… Они отчасти связаны с антифашистами и Революционным Фронтом, но независимы… считают себя идеологически близкими Красной Армии и хотят быть оперативными, как Моссад.— И все равно не сходится.— Потому что ты не хочешь, чтобы сходилось. Но это уже другой вопрос, — сказал Карлос. — В свое время будет и прочесывание, мы составим карту течений и посмотрим, как именно дрейфовала яхта. Тогда можно будет начать обследовать дно — может быть, привлечем водолазов.— Ладно, — прошептал Йона.— Осталось только понять, почему их убили… или почему они скрываются.Йона открыл было дверь в коридор, но снова повернулся к Карлосу:— А что с тем парнем из Бригады? Которого взяли у дома Пенелопы?— Его отпустили.— Узнали, что он там делал?— Хотел заглянуть в гости.— Заглянуть в гости, — вздохнул Йона. — Это все, что узнала Служба?— У тебя нет полномочий расследовать деятельность Бригады, — внезапно забеспокоился Карлос. — Надеюсь, ты это понимаешь?Выйдя в коридор, Йона достал телефон. Карлос крикнул ему в спину, что это приказ, что он не разрешает вторгаться в расследование Службы безопасности. Йона на ходу набрал номер Поллока и подождал.— Поллок, — ответил Натан.— Что ты знаешь о Бригаде? — Йона уже входил в лифт.— Служба несколько лет собирала информацию о воинствующих левых группировках в Стокгольме, Гётеборге и Мальмё. Не знаю, так ли опасна Бригада, но Служба, кажется, думает, что у них есть оружие и взрывчатка. Во всяком случае, некоторые члены Бригады угодили в школы для несовершеннолетних нарушителей или побывали под судом.Лифт с тихим шипением пошел вниз.— Я так понял, что Служба взяла человека, напрямую связанного с Бригадой, возле дома Фернандес.— Зовут Даниэль Марклунд, входит в состав ядра.— Что ты о нем знаешь?— Немного. Получил приговор за вандализм и хакерство.— Что он делал у Пенелопы?Лифт остановился, двери открылись.— Оружия при нем не было, — стал рассказывать Натан. — На предварительном допросе потребовал адвоката, отказался отвечать на вопросы. В тот же день его отпустили.— Выходит, мы ничего не знаем?— Ничего.— Где я могу его найти?— У него нет домашнего адреса, — объяснил Поллок. — Если верить Службе, он квартирует вместе с другими основателями Бригады в номере «Синсенсдамм».Глава 28БригадаРазмашисто шагая к гаражу возле парка у ратуши, Йона вспомнил о Дисе, и ему вдруг страшно захотелось увидеть ее. Дотронуться до гладких рук, вдохнуть запах мягких волос. Он испытывал странный покой, когда она болтала о своих археологических находках, осколках костей, не имеющих отношения к преступлению, об останках живших давным-давно людей.Йона торопливо подумал, что нужно поговорить с Дисой, что давным-давно надо было сделать кучу дел. Он спустился в гараж; идя между рядами машин, он заметил какое-то движение за бетонной опорой. Кто-то стоял возле его «вольво». Фигура, еле видная за фургоном. Из-за грохота тяжелых грузовиков ничего не было слышно.— Быстро ты! — крикнул Йона.— Телепортация.Йона остановился рядом с ним, прикрыл глаза и схватился за виски.— Башка трещит? — посочувствовал Поллок.— Не выспался.Они сели в машину, захлопнули дверцы. Йона повернул ключ зажигания, из динамиков полилось танго Пьяццоллы. Поллок немного прибавил звук: две скрипки словно кружились в танце.— Я тебе пока ничего не говорил, — начал Поллок, — но только что появилась информация, что Служба собирается использовать вторжение Марклунда в жилище Пенелопы, чтобы нанести удар по их штаб-квартире.— Нам нужно встретиться с ним до этого.— Тогда поторапливайся.Йона сдал назад, развернулся и поехал вверх, к выезду из гаража.— Насколько мне нужно торопиться? — спросил он, поворачивая направо, на Кунгсхольмсгатан.— Думаю, ребята из Службы уже в пути.— Покажи, как туда добираться, а потом можешь возвращаться в управление и делать вид, что ничего не происходит.— Какой у тебя план?— У меня? План? — шутливо переспросил Йона.Натан рассмеялся.— Я хочу понять, что Марклунд делал у дома Пенелопы, — объяснил комиссар. — Может, он в курсе того, что творится.— Но…— Не знаю, случайно или нет Бригада решила заглянуть к ней в квартиру именно сейчас. Служба, похоже, считает, что левые экстремисты готовят покушение…— Они всегда так считают, это их работа, — усмехнулся Поллок.— В любом случае мне нужно поговорить с Марклундом до того, как у меня заберут дело.— Имей в виду: даже если ты опередишь ребят из Службы, не факт, что Бригада захочет разговаривать с тобой.Глава 29Группа специального назначенияСага Бауэр загнала тринадцать патронов в магазин и вставила его в большой черный пистолет — «глок-21» 45-миллиметрового калибра.Служба безопасности собиралась штурмовать штаб-квартиру Бригады в Сёдермальме.Сага и трое ее коллег сидели в мини-автобусе на Хурнсгатан, возле Народной оперы. Все четверо были в гражданском; через пятнадцать минут им предстояло перейти в закусочную «Нагем» и ждать там спецназовцев. В последнее время Служба безопасности все чаще докладывала, что в Стокгольме активизировались левые экстремисты. Самые опытные специалисты Службы считали, что вооруженные группировки готовят крупную диверсию, хотя и не исключали совпадений. Опасались даже террористических действий — все помнили об ограблении склада взрывчатки в Ваксхольме.Убийство Виолы Фернандес и попытку взорвать квартиру Пенелопы Фернандес специалисты связывали с предстоящим покушением.Бригада считалась самой опасной военизированной группировкой на крайнем левом фланге. Даниэль Марклунд входил в ее ядро. Его схватили, когда он пытался проникнуть в квартиру Пенелопы Фернандес; специалисты Службы полагали, что он вполне может оказаться человеком, напавшим на комиссара Йону Линну и его эксперта.Йоран Стуне, надевая тяжелый бронежилет, улыбнулся:— Наконец-то мы возьмем этих трусливых гадов.Андерс Вестлунд нервно рассмеялся:— До чего же я надеюсь, что они станут сопротивляться! Уж я не упущу возможности кастрировать какого-нибудь коммуниста.Сага Бауэр думала о задержании Марклунда. Ее шеф, Вернер Санден, решил, что допрос будет вести Йоран Стуне. Стуне начал довольно агрессивно, рассчитывая спровоцировать Марклунда, однако это привело лишь к тому, что Марклунд потребовал защитника и весь допрос промолчал.Дверца отъехала, и в автобус влез Роланд Эрикссон с банкой кока-колы и пакетиком бананового суфле.— Начну стрелять, как только увижу оружие, — напряженно сказал он. — Увижу — и выстрелю…— Будем действовать, как решили, — перебил Стуне. — И если что, не обязательно стрелять только по ногам…— … а прямо в рот! — закончил Роланд.— Успокойся.— Моему брату лицо…— Да знаем мы, знаем! — нервно выкрикнул Андерс.— Сраная зажигательная граната прямо в лицо! Одиннадцать операций — и он может…— Ты точно сумеешь участвовать в штурме? — резко оборвал Йоран.— Да, — без раздумий ответил Роланд.— Уверен?— На все сто.Роланд выглянул в окно и быстро поскреб пальцем коробочку со снюсом.Сага открыла дверь, чтобы немного проветрить машину. Она была согласна, что время для штурма выбрано удачно — дальше ждать не стоило. Но в то же время Сага не понимала, каким образом Пенелопа Фернандес связана с левыми экстремистами и почему убили ее сестру. Слишком много неясностей. Надо было допросить Даниэля Марклунда до штурма, надо было смотреть ему в глаза и задавать прямые вопросы. Сага пыталась объяснить это своему шефу, говорила, что после штурма, возможно, допрашивать будет уже некого…Это все еще мое расследование, подумала Сага, вылезая из машины в уличный зной.— Группа идет здесь, здесь и здесь, — говорил Стуне, показывая направления на схеме. — Мы стоим здесь; может быть, придется пройти через театр…— Куда это Бауэр направилась? — удивился Роланд.— Перетрусила. Или прокладку забыла, — ухмыльнулся Андерс.Глава 30БольПрипарковавшись на Хурнсгатан, Йона с Поллоком коротко взглянули на плохое, распечатанное на компьютере изображение Даниэля Марклунда. Вылезли из машины, перебежали прямо через проезжую часть и поднялись на крыльцо маленького театра.«Трибунален» был свободной театральной труппой, цены на билеты зависели от сборов. Театр ставил все, от «Орестеи» до «Коммунистического манифеста».Оказавшись в театре, Йона с Натаном торопливо спустились по широкой лестнице и пошли вдоль барной стойки, объединенной с билетной кассой. Женщина с прямыми черными волосами и серебряным колечком в носу улыбнулась им. Комиссар и Поллок, не останавливаясь, вежливо кивнули в ответ. Когда они двинулись вверх по железной лестнице, женщина громко спросила:— Вы кого-то ищете?— Да, — почти беззвучно ответил Поллок.Они вошли в захламленный кабинет с копировальным аппаратом, письменным столом и доской, к которой были пришпилены газетные вырезки. За компьютером сидел тщедушный человек со спутанными волосами и прилипшей к губе сигаретой.— Здравствуй, Рикард, — сказал Поллок.— Вы кто? — вяло поинтересовался человек и снова уставился в монитор.Йона с Поллаком пошли по актерским уборным. Аккуратно развешенная одежда, гримерные столики, ванная комната.Букет роз в вазе на столе.Поллок огляделся, ткнул пальцем по направлению к железной двери с надписью «Распределительный блок» и сказал:— Все произойдет здесь.— В театральном распределительном блоке?Поллок, не отвечая, взломал замок. Они заглянули в тесную комнатенку: электросчетчик, предохранители и множество картонных коробок с вещами, как при переезде. Лампа на потолке не горела, но Йона пробрался через завалы ящиков, прошелся по мешкам со старой одеждой и за удлинителем разглядел еще одну дверь. Открыв ее, он оказался в коридоре с голыми бетонными стенами. Натан последовал за ним. Воздух в коридоре был затхлым, почти лишенным кислорода. Пахло мусором и влажной землей. В отдалении слышалась музыка — трудноуловимый фоновый ритм. На полу валялась листовка с Че Геварой. Из головы у вождя повстанцев на рисунке торчал подожженный запальный шнур.— Бригада прячется здесь года два, — тихо сказал Поллок.— Надо было захватить им печенья.— Будь осторожен.— А вдруг Марклунда тут нет?— Он тут. Говорят, сидит в своей норе безвылазно.— Спасибо, Натан. Теперь я сам.— Может, мне лучше пойти с тобой? — спросил Поллок. — У тебя всего несколько минут. Когда спецназ начнет штурм, тут может стать опасно.Серые глаза Йоны сузились, но голос был безмятежным:— Я только зайду поздороваюсь.Натан вернулся в театр и закашлялся, закрывая за собой дверь. Йона немного постоял без движения, один в темном проходе; вытащил пистолет, убедился, что магазин полон, и двинулся к железной двери в конце коридора. Дверь оказалась запертой, и пару драгоценных секунд пришлось потратить на замок.На голубой краске кто-то мелкими буквами нацарапал «Бригада». Слово было не длиннее двух сантиметров.Комиссар нажал ручку, приоткрыл дверь, и ему в уши хлынула громкая скрежещущая музыка.Музыка напоминала электронное переложение Machine Gun Джимми Хендрикса. В ней тонули все остальные звуки, визгливые гитарные вопли накатывали волнами.Йона закрыл дверь и почти вбежал в помещение, забитое всяким хламом. Стопки книг и старых газет громоздились чуть не до потолка.Было темно, но Йона сообразил, что груды книг образуют систему проходов, лабиринт, ведущий к новым дверям.Вскоре комиссар оказался в бледном свете лампочки. Проход раздваивался; комиссар свернул было направо, но тут же вернулся.Ему показалось, что он что-то заметил. Какое-то быстрое движение.Тень, которую он уловил боковым зрением.Йона не понял, что он увидел и увидел ли вообще что-нибудь.Комиссар двинулся вперед, но остановился на углу, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть. С потолка свисала голая электрическая лампочка. Сквозь музыку Йона внезапно расслышал крик. Где-то за глушившей звуки стеной кричал человек. Комиссар немного отступил и стал всматриваться в узкий проход. На полу валялась куча соскользнувших журналов.Заболела голова; Йона подумал, что надо было взять с собой какую-нибудь еду, хотя бы пару кусочков горького шоколада.Он прошел прямо по рассыпавшимся журналам и оказался возле винтовой лестницы, ведущей на нижний этаж. Пахло сладковатым дымом. Комиссар крепко взялся за перила; он старался красться вниз как можно быстрее, но железная лестница все равно скрипела. Оказавшись на нижней ступеньке, комиссар остановился перед черными бархатными занавесями и положил руку на пистолет в кобуре.Здесь музыка была глуше.Красный свет падал на комиссара через щель в занавесях, через ту же щель сочился слабый запах пота и конопли. Йона попытался что-нибудь разглядеть, но щель оказалась слишком узкой. В углу стоял пластмассовый клоун с красной лампочкой вместо носа. Йона пару секунд поколебался, потом шагнул в комнату, скрытую за бархатными портьерами. Пульс участился, голова разболелась еще сильнее. Комиссар обвел помещение взглядом. На шероховатом бетонном полу валялись двуствольный дробовик и открытая коробка с патронами — тяжелыми свинцовыми шариками, оставляющими болезненные раны. На конторском стуле сидел голый человек. Он курил, закрыв глаза. Это не Даниэль Марклунд, констатировал Йона. На матрасе у стены полусидела, набросив на бедра армейское одеяло, светловолосая женщина с обнаженной грудью. Встретив взгляд Йоны, она сложила губы в поцелуй, после чего отхлебнула пива из банки.Из единственной двери донесся новый крик.Комиссар, не спуская с парочки глаз, подобрал дробовик, упер дуло в пол и всей тяжестью наступил на него. Дуло согнулось.Женщина отставила пивную банку и с отсутствующим видом почесала подмышку.Комиссар осторожно положил дробовик на пол, прошел мимо женщины и оказался в проходе с низким потолком из проволочной сетки поверх стекловаты. В воздухе плавал тяжелый сигарный дым. В глаза ударил яркий свет, и комиссар закрылся от него рукой. В конце коридора висели широкие пластмассовые щиты. Из-за резкого света Йона не мог как следует понять, что происходит, — он только улавливал какое-то движение и неясно слышал чей-то испуганный голос. Вдруг кто-то громко закричал — совсем рядом. Крик шел из самых глубин человеческого существа; кричавший часто, неровно дышал. Йона быстро пошел вперед, мимо ослепившей его лампы — и неожиданно для себя сумел заглянуть в комнату за толстым щитом.В комнате было сильно накурено, слои дыма медленно колыхались в стоячем воздухе.Мускулистая низкорослая женщина в маске-чулке, черных джинсах и коричневой футболке стояла перед мужчиной в кальсонах и носках. Голова мужчины была выбрита, на лбу вытатуировано «Белая сила». Мужчина кусал собственный язык. Кровь стекала по подбородку, шее и толстому животу.— Не надо, — прошептал он, мотая головой.Йона увидел в руке женщины дымящуюся сигару. Неожиданно женщина качнулась к пленнику, прижала горящий конец сигары к татуировке на его лбу, и сидящий завопил. Пивной живот и вислая грудь затряслись. Он обмочился, темное пятно расползлось по голубым кальсонам, моча потекла по голым ногам.Комиссар вытащил пистолет и приблизился к щели в пластмассовом щите, одновременно пытаясь понять, есть ли здесь еще кто-нибудь. Никого не разглядев, он уже собрался крикнуть: «Полиция!» — как вдруг увидел, что его пистолет падает на пол.Пистолет зазвенел, ударившись о голый бетонный пол, и отлетел к пластмассовому щиту. Комиссар вопросительно посмотрел на свою руку, увидел, что она дрожит, и в следующую секунду ощутил адскую боль. В глазах потемнело; Йона почувствовал, как что-то тяжело, раздирающе ворочается во лбу. Комиссар не сдержался и застонал; ему пришлось опереться о стену рукой, он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание — и одновременно слышал голоса за пластмассовым щитом.— Не ной! — прикрикнула женщина с сигарой. — Лучше расскажи, что ты сделал?— Я не помню, — захныкал бритоголовый.— Что ты сделал?— Я плохо обошелся с тем парнишкой…— Точнее!— Я прижег ему глаз.— Сигаретой. Десятилетнему мальчику…— Да, но я…— За что? Что он сделал?— Мы шли за ним от синагоги…Йона не заметил, как сорвал со стены тяжелый огнетушитель. Комиссар потерял чувство времени. Предметы закружились перед глазами. Все, что осталось — это боль где-то в глубине черепа и оглушительный звон в ушах.Глава 31ИзвестиеЙона прислонился к стене, сморгнул и увидел, что перед ним кто-то стоит. Кто-то шел за ним из комнаты с голыми ребятами. Чья-то рука легла ему на спину, через черные волны боли пробилось чье-то лицо.— Что случилось? — спросила Сага Бауэр. — Ты ранен?Комиссар хотел покачать головой, но боль оказалась слишком сильной. Как будто под кожу, в череп, в самый мозг воткнули крюк.У Йоны подкосились ноги.— Выбирайся-ка отсюда, — сказала Сага.Йона чувствовал, как Сага касается его лица, но ничего не видел. Пот стекал по бокам, по шее и по спине, лицо и лоб были в поту, от пота взмокли волосы надо лбом.Сага шарила по его одежде — она решила, что это эпилептический припадок, и пыталась найти у комиссара в карманах какое-нибудь лекарство. Комиссар ощутил, как она вытаскивает его блокнот и торопливо листает его в поисках изображения горящей свечи — знака эпилептика.Скоро боль отпустила. Йона облизал губы и огляделся. Челюсти у него напряглись, и все тело скрутила судорога. Приступ мигрени.— Не врывайтесь пока сюда, — прошептал комиссар. — Мне нужно…— Да что случилось-то?— Ничего, — ответил Йона и подобрал пистолет.Он поднялся и как мог поспешно двинулся вдоль пластмассовых щитов. На стене светилась лампочка запасного выхода. Сага шла за комиссаром, вопросительно глядя на него. Йона открыл дверь выхода и увидел несколько ступенек, ведущих вверх, на улицу.— Perkele, — буркнул он.— Рассказывай, — сердито велела Сага.Йона так и не смог признаться себе в настоящей причине болезни. Он отказывался думать о том, что произошло много лет назад, о том, из-за чего его мозг начинал пульсировать от боли, которая могла полностью вырубить его на несколько минут. Его врач считал, что это — острая форма мигрени, имеющей физиологические причины.Единственным, что вроде бы помогало, был противоэпилептический препарат «Топирамат». Йоне следовало принимать его регулярно, но когда работа требовала ясности мышления, он отказывался от таблеток, поскольку из-за них делался вялым и начинал туго соображать, а это было рискованно. Комиссар мог спокойно обходиться без таблеток несколько недель, но иногда мучительные приступы следовали с интервалом всего в несколько дней. Только что он и пережил такой приступ.— Они пытали какого-то парня, по-моему, неонациста…— Пытали?— Да. Сигарой, — пояснил комиссар и пошел назад по коридору.— И что ты сделал?— Я не смог…— Послушай-ка, — решительно перебила она, — тебе нельзя… Я хотела сказать… нельзя участвовать в оперативной работе, если ты болен.Сага провела рукой по лицу и прошептала:— Вот же черт, — а потом сказала Йоне в спину: — Что ты вообще тут делаешь? Наша спецгруппа может оказаться здесь в любой момент. Они увидят, что ты вооружен, — начнут стрелять. Будет темно, тесно…— Мне нужно поговорить с Даниэлем Марклундом, — отрывисто сказал Йона.— Ты даже не должен знать, кто он такой. — Сага поднималась за ним по винтовой лестнице. — Кто тебе это разболтал?Йона двинулся было по одному из проходов, но остановился: Сага жестом указала в другую сторону. Комиссар пошел за ней; Сага побежала, Йона вытащил пистолет, завернул за угол и услышал, как она что-то говорит.Сага остановилась в дверном проеме кабинета с пятью компьютерами. В углу стоял молодой человек с бородкой и грязными волосами. Даниэль Марклунд. Влажные губы нервно шевелятся. В руке зажат русский штык-нож.— Мы из полиции. Пожалуйста, положите нож, — спокойно сказала Сага, предъявляя удостоверение.Молодой человек помотал головой и принялся рассекать штыком воздух перед собой.— Мы хотим только поговорить с вами. — Йона убрал пистолет в кобуру.— Ну говорите, — напряженно ответил Даниэль. Йона подошел поближе и взглянул в его испуганные глаза, не обращая внимания на штык. Отточенное лезвие чертило воздух.— У вас не очень хорошо получается, — с улыбкой сказал Йона.Он уловил отчетливый запах оружейной смазки, идущий от светлого клинка. Марклунд еще быстрее замахал ножом и с сосредоточенным видом пропыхтел:— Не только финны умеют…Йона внезапно схватил молодого человека за руку, вывернул ему кисть и мягко отнял штык. Затем штык тяжело лег на стол.Стало тихо. Противники смотрели друг другу в глаза, потом Марклунд пожал плечами и извиняющимся тоном сказал:— Вообще-то мое дело — компьютеры.— Скоро нас прервут, — начал Йона. — Расскажите, что вы делали дома у Пенелопы Фернандес.— Зашел поздороваться.— Даниэль, вас за этот нож гарантированно упекут в тюрьму, — хмуро сказал комиссар. — Но я хочу обсудить кое-что поважнее, так что будьте любезны уделить мне немного времени.— Пенелопа входит в Бригаду? — быстро спросила Сага.— Пенелопа Фернандес? — усмехнулся Марклунд. — Да она ярая противница Бригады.— Тогда что у вас с ней общего? — поинтересовался комиссар.— Что значит «противница»? — снова вмешалась Сага. — Разве существует борьба за власть между…— Так в Службе что, ничего не знают? — спросил Даниэль с усталой улыбкой. — Пенелопа Фернандес — абсолютная пацифистка, убежденный демократ. Ей категорически не нравятся наши методы… но нам она нравится.Он уселся на стул перед двумя компьютерами.— Нравится?— Мы ее уважаем, — пояснил Даниэль.— За что? — удивилась Сага. — Почему?— Вам не понять, как ее ненавидят… я хочу сказать — погуглите ее имя, о ней говорят весьма грубо… а теперь кое-кто вообще перешел все границы.— Как это — перешел границы?Даниэль испытующе взглянул на них.— Вы ведь знаете, что она пропала?— Разумеется.— Вот и хорошо. Хорошо. Но я почему-то не верю, что полиция и вправду будет напрягаться, чтобы найти Пенелопу. Поэтому я и заглянул к ней. Хотел проверить ее компьютер, разузнать, кто за этим стоит. Движение шведского сопротивления[46] в апреле делало рассылку своим, неофициальную… с призывом похитить коммунистическую проститутку Пенелопу Фернандес и сделать из нее секс-рабыню на радость всем. Посмотрите-ка вот на это…Даниэль Марклунд постучал по клавишам одного из компьютеров и развернул экран к Йоне:— Арийское братство.[47]Йона пробежал глазами чудовищно вульгарный чат; речь шла об истинно арийских членах и о том, у какого ветеринара следует усыпить Пенелопу.— И все-таки они не имеют отношения к исчезновению Пенелопы Фернандес, — сказал он.— Разве? А кто тогда? Нордический союз?[48] — нервно спросил Даниэль. — Да ладно! Надеюсь, еще не слишком поздно.— Что значит «не слишком поздно»?— Это значит, что обычно полиция начинает шевелиться, когда уже слишком поздно… но на автоответчике ее матери я отловил одно сообщение. Мне пришлось проверить ее компьютер…— Отловил сообщение? — перебил Йона.— Вчера утром она пыталась дозвониться матери. — Молодой человек нервно почесал грязную голову.— Пенелопа?— Да.— Что она сказала? — быстро спросила Сага.— Прослушивать телефоны умеют не только эсбешники, — ухмыльнулся Марклунд.— Что сказала Пенелопа? — Йона повысил голос.— Что за ней гонятся, — твердо ответил Даниэль.— Что она сказала, дословно?Даниэль глянул на Сагу и спросил:— Сколько осталось до штурма?Сага посмотрела на часы:— Минуты три-четыре.— Тогда еще успеете послушать, — решил Марклунд, нажал пару кнопок на другом компьютере и открыл звуковой файл.В динамиках зашипело, потом щелкнуло, прозвучала приветственная запись голосовой почты Клаудии Фернандес. Послышались три гудка, потом что-то сильно затрещало — связь была плохая. Откуда-то из-за помех пробился слабый голос. Говорила женщина, но слова было невозможно разобрать. Через пару секунд мужской голос произнес «Найди работу», потом снова раздался щелчок, и все стихло.— Простите, — пробормотал Даниэль. — Надо наложить фильтры.— Время идет, — напомнила Сага.Даниэль пощелкал кнопками, повернул регулятор, взглянул на пересекающиеся звуковые кривые, изменил кое-какие цифры, а потом снова запустил запись:«Это Клаудия. Сейчас я не могу вам ответить, но если вы оставите сообщение, я перезвоню, как только смогу».Три гудка прозвучали по-другому, а от треска остался только слабый металлический призвук.Внезапно послышался отчетливый женский голос:— Мама, мне нужна помощь, за мной гонится…— Найди работу, — сказал какой-то мужчина, и стало тихо.Глава 32Настоящие полицейскиеСага Бауэр быстро взглянула на часы и сказала, что им пора. Марклунд пошутил, что останется на баррикадах, но глаза у него были испуганные.— Штурмовать будем жестко. Убери нож, не оказывай сопротивления, сдайся сразу, не делай резких движений, — коротко проинструктировала Сага, и они с Йоной ушли.Даниэль остался сидеть на стуле. Он поглядел им вслед, потом взял свой штык-нож и выбросил его в мусорную корзину.Йона и Сага выбрались из лабиринтов Бригады и вышли на Хурнсгатан. Сага вернулась к одетым в гражданское людям Йорана Стуне, в молчании евшим жареную картошку в «Нагем Фаст Фуд». Глаза обедавших были пустыми — все ждали приказа от руководителей операции.Через две минуты пятнадцать тяжеловооруженных спецназовцев посыпались из четырех черных фургонов. Полицейские ворвались сразу во все входы, по помещениям пополз слезоточивый газ. Пятерых молодых людей, в том числе и Даниэля Марклунда, обнаружили сидящими на полу с поднятыми руками. Их, кашляющих, вывели на улицу с руками, «закованными» в пластиковые наручники.Произведенный Службой безопасности обыск показал: Бригада была вооружена так себе. Полицейские изъяли старый пистолет марки «кольт», мелкокалиберную винтовку, дробовик с гнутым дулом, коробку патронов, четыре ножа и два сюрикена.* * *Проезжая по набережной Сёдер Меларстранд, Йона набрал номер шефа уголовной полиции. Карлос ответил после двух гудков, ручкой ткнув кнопку громкой связи:— Ну, как в Полицейской школе?— Я не в школе.— Знаю, потому что…— Пенелопа Фернандес жива, — перебил Йона. — Ее преследуют, она спасается бегством.— Откуда такие сведения?— Она оставила сообщение у матери на автоответчике.В трубке стало тихо, потом Карлос глубоко вздохнул:— Но если мы найдем фотографию, то все наверняка закончится. Потому что… если мы, полицейские, увидим фотографию, то тайну сохранить не удастся, так что смысла убивать дальше уже не будет.— Надеюсь, что все так просто.— Йона, я… я не могу забрать расследование у Петтера, но предлагаю…— Чтобы я поехал в Полицейскую школу и прочитал лекцию.— Это я и хотел услышать, — рассмеялся Карлос.Направляясь назад, на Кунгсхольмен, Йона слушал автоответчик на мобильном телефоне. Там оказалось несколько сообщений от Эрикссона. Сначала эксперт сообщал, что преспокойно может работать из больницы; тридцать минут спустя требовал, чтобы его снова включили в рабочую группу, а еще через двадцать семь вопил, что от безделья вот-вот сойдет с ума. Комиссар перезвонил ему. После двух гудков утомленный голос Эрикссона буркнул:— Квак.— Я опоздал? — спросил Йона. — Ты уже сошел с ума?Эрикссон в ответ только икнул.— Не знаю, насколько ты вменяем, — начал комиссар, — но нам надо спешить. Вчера утром Пенелопа Фернандес оставила сообщение на автоответчике матери.— Вчера? — живо повторил Эрикссон.— Она сказала, что за ней гонятся.— Ты сейчас ко мне в больницу? — спросил Эрикссон.Йона услышал, как эксперт вопросительно сопит в трубку, и рассказал, что в ночь на пятницу Пенелопа и Бьёрн спали каждый у себя. В шесть сорок Пенелопа села в такси и уехала в телецентр, где должна была принимать участие в дебатах. Всего через несколько минут после того, как такси выехало с Санкт-Паульсгатан, в квартиру явился Бьёрн. Йона поведал Эрикссону об отпечатке на стеклянной двери, о кусочках липкой ленты и оторванном уголке. Бьёрн где-то выжидал, пока Пенелопа не покинет квартиру. Он хотел как можно быстрее забрать фотографию без ведома хозяйки.— И я считаю, что на нас с тобой напал ликвидатор. Он искал фотографию, когда мы ему помешали, — добавил Йона.— Может быть, — почти прошептал Эрикссон.— У него не было цели убить нас. Он просто хотел убраться из квартиры.— Иначе мы бы с тобой уже были покойниками, — заметил Эрикссон.В телефоне что-то затрещало, и Эрикссон попросил кого-то оставить его в покое. Комиссар услышал, как женский голос твердит, что пора делать лечебную гимнастику, а Эрикссон в ответ шипит, что у него личный разговор.— Сейчас мы знаем только, что ликвидатор не нашел фотографию, — продолжил Йона. — Если бы он нашел фотографию на яхте, то не стал бы обыскивать квартиру Пенелопы.— А у Пенелопы ее не было, потому что ее забрал Бьёрн.— Думаю, попытка взорвать и сжечь квартиру говорит о том, что ликвидатор не хотел забирать фотографию. Он хотел ее уничтожить.— А почему фотография висела у Фернандес на двери гостиной, если она так уж важна? — спросил Эрикссон.— Причин может быть несколько. Самая правдоподобная — это что Бьёрн с Пенелопой сделали снимок, который что-то доказывал, но при этом сами не поняли, насколько все серьезно.— Точно! — энергично подтвердил Эрикссон.— Для них эта фотография — то, что следует хранить, но не то, за что можно убить.— Но Бьёрн, возможно, изменил свое мнение.— Вероятно, он что-то узнал. Может быть, понял, что фотография опасна, потому и забрал ее, — рассуждал комиссар. — Очень многого мы не знаем; единственный способ получить все ответы — это добросовестная полицейская работа.— Точно! — почти завопил Эрикссон.— Ты можешь собрать все телефонные звонки за последнюю неделю? Все эсэмэски, выписки со счетов и прочее? Квитанции, автобусные билеты, собрания, мероприятия, рабочее время…— Да-а, черт меня возьми!— Хотя нет. Забудь о моей просьбе.— Забыть? Это еще почему?— А как же лечебная гимнастика? — хихикнул Йона. — Тебе же пора делать лечебную гимнастику.— Издеваешься? — В голосе Эрикссона звучало еле сдерживаемое возмущение. — Лечебная гимнастика! В безработные меня записываешь?— И вообще, тебе надо отдохнуть, — дразнил его Йона. — Есть другой эксперт, он тоже…— У меня тут мозги плавятся!— Ты всего шесть часов как на больничном.— И уже на стенку лезу, — пожаловался Эрикссон.Глава 33ПрочесываниеЙона ехал на восток, к району Густавсберг. Белая собака, неподвижно сидевшая на обочине, коротко глянула на автомобиль. Йона подумал, что можно позвонить Дисе, но вместо этого набрал номер Аньи.— Мне нужен адрес Клаудии Фернандес.— Мариагатан, номер пять, — немедленно ответила Анья. — Недалеко от старой фарфоровой фабрики.— Спасибо.Однако Анья не отсоединилась.— Я жду, — игриво сказала она.— Чего ты ждешь?— Скажи, что мы поплывем на «Силья Галакси» в Обу и снимем на берегу домик с баней.— Звучит заманчиво, — осторожно отозвался комиссар.Стоял серый летний день, пасмурный и душный. Йона припарковался возле дома Клаудии Фернандес. Выйдя из машины, комиссар учуял горьковатый запах самшита, смородиновых кустов и с минуту постоял неподвижно, захваченный воспоминаниями. Их туман развеялся, когда он позвонил в дверь; на деревянной табличке буквами, выжженными как будто детской рукой, значилось «Фернандес».Звонок мелодично запел в глубине дома. Комиссар подождал. Вскоре послышались медленные шаги.У Клаудии было озабоченное лицо. Увидев Йону, она отступила в прихожую. Пальто упало с крючка.— Нет, — прошептала Клаудия. — Не Пенни…— У меня нет плохих новостей, — торопливо сказал комиссар.Клаудия не выдержала и села на пол, среди туфель и свисающей с крючков одежды, дыша, как испуганное животное.— Что случилось? — со страхом спросила она.— Мы почти ничего не знаем, только то, что вчера утром Пенелопа звонила вам.— Она жива!— Да, она жива.— Слава богу, — зашептала Клудиа. — Слава богу!..— Мы обнаружили сообщение на вашем автоответчике.— На моем?.. Как это? — Клаудия встала.— Там куча помех! Чтобы расслышать голос, нужно специальное оборудование.— Единственное сообщение у меня на автоответчике — от какого-то мужчины. Он велел мне найти работу.— Да, это оно и есть. А до него говорила Пенелопа, но ее не слышно.— Что она сказала?— Что ей нужна помощь. Морская полиция скоро организует прочесывание.— А если отследить звонок? Ведь…— Клаудия, — спокойно сказал Йона. — Мне нужно задать вам несколько вопросов.— Каких?— Давайте присядем.Они прошли по коридору и оказались на кухне.— Господин Линна, можно сначала я у вас кое-что спрошу?— Спрашивайте, но я не знаю, смогу ли ответить.Клаудия поставила на стол две кофейные чашки. Ее руки слегка дрожали. Клаудия села напротив комиссара, долго смотрела на него, потом задала свой вопрос:— У вас есть семья?В светлой желтой кухне стало тихо.— Вы помните, когда в последний раз были дома у Пенелопы? — спросил наконец комиссар.— На прошлой неделе, в четверг. Она помогала мне подогнать брюки для Виолы.Йона увидел, что у Клаудии дрожат губы — она сдерживалась, чтобы не зарыдать.— Теперь подумайте хорошенько, — сказал он и наклонился вперед. — Была ли у нее на стеклянной двери какая-нибудь фотография?— Да.— Что на ней было? — Йона старался, чтобы его голос звучал спокойно.— Не знаю, я не присматривалась.— Но вы точно помните, что снимок был? В этом вы уверены?— Да.— На нем могли быть люди?— Я не знаю. Я решила, что это как-то связано с ее работой.— На фотографии было помещение? Или снимок сделали на улице?— Понятия не имею.— Попытайтесь восстановить ее в памяти.Клаудия закрыла глаза, но потом покачала головой:— Не могу.— Постарайтесь, это важно.Клаудия опустила взгляд, задумалась, потом снова покачала головой.— Я только помню, как подумала — странно, что она приклеила на дверь фотографию, это некрасиво.— Почему вы решили, что снимок связан с ее работой?— Не знаю, — прошептала Клаудия.Йона извинился — в кармане пиджака ожил телефон. Комиссар увидел, что звонит Карлос, и ответил:— Да.— Я только что говорил с Лэнсом из морской полиции Даларё. Он сказал, что завтра они организуют прочесывание. Триста человек и почти пятьдесят катеров.— Отлично. — Комиссар увидел, что Клаудия идет в прихожую.— И еще я звонил Эрикссону, узнать, как он себя чувствует.— Ну, он вроде держится, — нейтральным тоном произнес Йона.— Йона, я не знаю, что вы там задумали… но Эрикссон предупредил, что мне придется признать, что ты был прав.Закончив разговор, Йона вышел в прихожую. Клаудия уже надела куртку и теперь натягивала резиновые сапоги.— Я слышала ваш разговор, — пояснила она. — Я буду помогать, могу искать всю ночь… — И она открыла дверь.— Клаудия, пусть полиция делает свою работу.— Моя дочь звонила мне, просила о помощи.— Я знаю, что просто сидеть и ждать — это невыносимо…— Ну почему мне нельзя с вами? Я не буду мешаться под ногами. Могу готовить еду, отвечать на звонки, вам не нужно будет на это отвлекаться.— Разве у вас нет никого, кто мог бы побыть с вами? Родственники, друзья?..— Мне никто не нужен. Мне нужна только Пенни.Глава 34Кафе DreambowЭрикссон сидел в кресле-каталке. На коленях у эксперта лежали папка и большой конверт, доставленные в его палату, а у лица жужжал ручной вентилятор. Йона вез Эрикссона по больничному коридору.Сухожилие бедняге сшили. Вместо гипса ногу фиксировало нечто вроде сапога, из которого торчали пальцы. Эрикссон бурчал, что если кто захочет посмотреть «Лебединое озеро», то пускай наденет ему на другую ногу пуант.Йона дружелюбно кивнул двум старушкам, сидевшим на диване и державшимся за руки. Они фыркнули, зашептались и помахали ему, как школьницы.— Утром в тот день, когда они собирались отплыть, — рассказывал Эрикссон, — Бьёрн купил на Центральном вокзале конверт и две марки. В его бумажнике нашли квитанцию из «Прессбюро». Бумажник остался на яхте, и я заставил вокзальную охрану переслать мне пленку с камер наблюдения. Без сомнения, тут речь о фотографии, про которую ты все время твердил.— Значит, он ее кому-то отправил?— У меня не получается разобрать, что он написал на конверте.— Он мог отправить письмо на свой собственный адрес.— Но его квартира сгорела дотла, там даже двери не осталось, — сказал Эрикссон.— Свяжись с почтой.Когда они въехали в лифт, Эрикссон принялся делать странные движения руками, словно плыл. Йона спокойно смотрел на него, не задавая вопросов.— Ясмин говорит, мне это полезно, — объяснил Эрикссон.— Ясмин?— Мой инструктор по лечебной гимнастике… она похожа на кусочек пирожного, но такая строгая… «Не болтайте, сядьте прямо, хватит ныть». Она даже назвала меня толстуном, — застенчиво улыбнулся Эрикссон. — Знаешь, сколько они учатся?Они выехали из лифта и свернули в молитвенную комнату с гладким деревянным крестом на метровом возвышении и простым алтарем. На стене — драпировка с фигурой Христа в окружении светлых цветных треугольников.Йона зашел в подсобку в коридоре и взял большую подставку с блокнотами и фломастерами. Вернувшись в молельную, он увидел, как Эрикссон ничтоже сумняшеся обрывает драпировку и вешает ее на крест, который он переставил в угол.— Мы точно знаем, что цена этой фотографии — несколько человеческих жизней, — сказал Йона.— Да, но вот почему?Эрикссон пришпилил на стену выписки со счета Бьёрна Альмскуга, список телефонных звонков, копии автобусных билетов, квитанции из его бумажника и расшифровки оставленных голосовых сообщений.— Скорее всего, фотография разоблачает кого-то, кто хотел бы остаться в тени, она должна содержать важную информацию вроде промышленных секретов. Какой-то конфиденциальный материал, — начал Йона и стал отмечать в блокноте время.— Так, — согласился Эрикссон.— А теперь попробуем найти фотографию, чтобы покончить с этим.И комиссар, взяв фломастер, записал в большом блокноте:06.40 Пенелопа уезжает из дома на такси.06.45 Бьёрн является в квартиру Пенелопы.06.48 Бьёрн покидает квартиру, забрав фотографию.07.07 Бьёрн приходит на Центральный вокзал и отправляет фотографию.Эрикссон откатился назад и посмотрел на пункты, одновременно обдирая обертку с шоколадки.— Пенелопа Фернандес покинула телецентр и через пять минут позвонила Бьёрну, — сказал он, указывая на список звонков. — Ее проездной талон отмечен в метро в десять тридцать. В десять сорок пять позвонила младшая сестра, Виола. В это время Пенелопа, вероятно, уже была с Бьёрном на стоянке малых судов на Лонгхольмене.— Но что же делал Бьёрн?— Это нам и предстоит узнать, — довольным голосом сказал Эрикссон и вытер руки белым носовым платком.Он подъехал к стене и ткнул пальцем в один из листков:— Бьёрн выходит из квартиры Пенелопы, унося с собой фотографию. Тут же садится в метро и уже в семь минут восьмого покупает на «Т-Сентрален» конверт и две марки.— И отправляет письмо, — прибавил Йона.Эрикссон откашлялся и продолжил:— Следующая отметка — трансакция по его «Визе», двадцать крон в интернет-кафе Dreambow на Ваттугатан в семь тридцать пять.— Тридцать пять минут восьмого, — сказал Йона и занес интернет-кафе в свой список.— Так. Ну и где у нас эта Ваттугатан?— Узкая улочка в нижней части старого квартала Клараквартерен.Эрикссон кивнул и стал рассуждать дальше:— Думаю, с этим же билетом Альмскуг поехал до Фридхемсплан. Потому что потом у нас — телефонный звонок с его городского телефона, из квартиры на Понтоньяргатан 47. Звонил он отцу, Грегеру Альмскугу, звонок остался без ответа.— Надо поговорить насчет этого с отцом.— Следующий пункт — очередная отметка на проездном талоне, ровно в девять. Вероятно, он сел на «четверку» и отправился на Лонгсхольмен, на яхту.Йона записал последние слова. Просмотрел свои записи, внимательно проверил схему утренних передвижений.— Бьёрн торопился забрать фотографию, — медленно произнес он. — Но не хотел встречаться с Пенелопой утром, и ему пришлось ждать, когда она уедет. Потом он бросается в квартиру, срывает с двери фотографию, покидает квартиру и едет на вокзал, в «Прессбюро». Надо взглянуть на записи с камер видеонаблюдения.— После «Прессбюро» Бьёрн отправляется в ближайшее интернет-кафе, — продолжил Эрикссон. — Там он оставался около получаса, после чего поехал…— Вот оно, — перебил Йона и пошел к двери.— Что?— И у Пенелопы, и у Бьёрна есть дома интернет.— Тогда зачем было идти в интернет-кафе? — спросил Эрикссон.— Я еду туда.Глава 35Уничтоженные данныеНа площади Брукенбергсторг комиссар Линна свернул на Ваттугатан позади театра «Стадстеатерн», остановил машину и вылез. Потом прошел в железную дверь без вывески и широкими шагами стал спускаться по пологому бетонному полу коридора.В интернет-кафе Dreambow было очень спокойно. Полы недавно вымыты, в помещении — запах лимона и пластика. Светлые плексигласовые стулья возле небольших компьютерных столов. На экранах медленно плавали заставки — только они здесь и двигались.Толстячок с торчащей черной бородой сгорбился над высокой стойкой, потягивая кофе из большой кружки с надписью «Леннарт — значит лев». Мешковатые джинсы, на кроссовке «Рибок» развязался шнурок.— Мне нужен компьютер, — заговорил Йона, едва войдя в зал.— Становитесь в очередь, — пошутил хозяин и широким жестом указал на пустые стулья.— Особый компьютер, — продолжал Йона, блеснув глазами. — В прошлую пятницу тут был один мой друг, и мне нужен компьютер, за которым он сидел.— Не знаю, можно ли…Хозяин замолчал, когда Йона опустился на колено и завязал ему шнурок.— Это важно.— Я проверю записи за пятницу, — сказал хозяин. На щеках у него проступили красные пятна. — Как его зовут?— Бьёрн Альмскуг.— Номер пять, в углу. Можно взглянуть на ваше удостоверение?Йона предъявил удостоверение. Хозяин с озадаченным видом записал имя и личный номер в конторскую книгу.— Можете приступать.— Спасибо, — добродушно отозвался Йона и направился к компьютеру.Комиссар позвонил Юхану Йонсону — парнишке из отделения, занимавшегося компьютерными преступлениями.— Подождите, — сказал хриплый полупридушенный голос, — я вдохнул обрывок салфетки. Сморкался и случайно втянул, когда захотелось чихнуть… нет, не могу объяснить. Кстати, а кто это звонит?— Йона Линна, комиссар уголовной полиции.— Во черт, привет, Йона, как здорово!— Тебе уже явно получше.— Все, я ее проглотил.— Мне нужно посмотреть, что один парень делал на компьютере в прошлую пятницу.— Say по more![49]— Это срочно, я сейчас в интернет-кафе.— Есть доступ к нужному компьютеру?— Я за ним сижу.— Уже проще. Попробуй зайти в историю посещений. Ее наверняка стерли, компьютеры обычно чистят после каждого клиента, но на жестком диске всегда что-нибудь остается. Надо только… а вообще, лучше и быстрее всего забрать блок и проверить жесткий диск программой, которую я разработал…— Встретимся через пятнадцать минут в больнице Святого Йорана, в молельной. — Йона выключил компьютер, взял блок под мышку и направился к двери.Человек с кофейной кружкой, раскрыв рот, посмотрел на него и попытался преградить путь.— Компьютеры нельзя выносить…— Он арестован, — беззлобно сказал Йона.— А в чем его подозревают?..Побледневший бородач уставился на комиссара. Йона помахал ему свободной рукой и вышел на залитую солнцем улицу.Глава 36СвязьПарковка перед больницей Святого Йорана раскалилась, воздух был пугающе душным.Эрикссон маневрировал по молельной в своем кресле. Он установил работающую базовую станцию и теперь безостановочно названивал по трем разным телефонам.Йона внес компьютер и поставил его на стул. На диванчике уже сидел Юхан Йонсон — двадцать пять лет, одет в черный, скверно сидящий спортивный костюм. Бритая голова, густые, сросшиеся на переносице брови. Молодой человек поднялся навстречу Йоне, пожал ему руку и передвинул со спины на живот сумку для ноутбука.— Ei saa peittää,[50] — сказал он и вынул плоский ноутбук.Эрикссон взял термос и разлил фанту по ломким стаканчикам из серой бумаги.— Обычно, когда жесткий диск сбоит, я его замораживаю на пару часов, — объяснил Юхан. — И подключаю только АТА/SATA. Все работают по-разному. У меня в Ibas есть кореш, который занимается дистанционным восстановлением данных — так он даже клиентов не видит, только вычищает всякое дерьмо прямо через специальную интернет-линию. Так можно восстановить большую часть информации, но мне не нужна большая часть, мне нужно все — это мое, мое, каждая крошка, и тогда на помощь приходит программа под названием «Ангар-18»…Он запрокинул голову и изобразил смех безумца-ученого:— Ах-ха-ха-ха-ха-ха… Я сотворил ее сам. Программа — цифровой пылесос. Тащит в себя практически все и расписывает информацию по часам, с точностью до микросекунды.Юхан уселся на алтарь и подключил один компьютер к другому. Его ноутбук тихонько заурчал. Юхан принялся в безумном темпе строчить команды, читать написанное на экране, прокручивать страницы и вводить новые команды.— Сколько времени это займет? Много? — спросил Йона немного погодя.— Не знаю, — пробормотал Юхан. — Не больше месяца.Он буркнул что-то себе под нос, ввел новую команду и уставился на экран с проносящимися по нему цифрами.— Я пошутил.— Это я понял, — терпеливо ответил Йона.— Через пятнадцать минут мы узнаем все, что удастся вытянуть, — пообещал Йонсон и глянул на клочок бумаги, на котором Йона написал число и время визита Альмскуга в интернет-кафе.— Похоже, тут вычистили все одним махом. Это несколько усложняет дело…На бледном от солнца экране появился фрагмент графического рисунка. Йонсон с отсутствующим видом сунул пакетик снюса за губу, вытер руки о штаны и стал ждать, одним глазом посматривая на экран.— Здесь прибрали и навели порядок, — протяжно сказал он. — Но стереть все не удалось, тайн не останется… потому что «Ангар-18» найдет даже то, чего не существует.В его компьютере вдруг что-то запищало. Молодой программист ввел какую-то команду, прочитал длинный столбец цифр. Снова защелкал клавишами, и писк прекратился.— Что случилось? — спросил Йона.— Ничего особенного. Просто заморочки с этими современными брандмауэрами, сандбоксами и поддельными антивирусами… Странно, что компьютер вообще работал, с таким-то количеством защит.Йонсон покачал головой и слизнул табачную крошку с нижней губы.— У меня никогда не было ни одной вирусной программы… Помолчи-ка, — оборвал он собственное словоизвержение.Йона подошел ближе и заглянул ему через плечо.— Ну-ка, ну-ка, — протянул программист, — так что у нас тут?Молодой человек откинулся на спинку стула, потер шею, что-то настучал одной рукой, нажал Enter и улыбнулся сам себе.— А у нас тут вот что, — проговорил он.Йона и Эрикссон уставились на экран.— Секундочку… все не так просто. Данные идут понемногу, мелкими фрагментами…Йонсон прикрыл экран рукой и подождал. На экране медленно появлялись буквы и обрывки графики из интернета.— Глядите, дверь приоткрывается… посмотрим, что Бьёрн Альмскуг делал на этом компьютере.Эрикссон поставил свою коляску на тормоз и наклонился вперед, чтобы разглядеть что-нибудь на экране.— Да здесь только какие-то черточки! — пожаловался он.— Посмотри в углу.В правом нижнем углу экрана повис разноцветный флажок.— У него Windows. Очень оригинально…— Хотмейл, — сказал Йона.— Логин, — отозвался Йонсон.— Становится интересно, — подхватил Эрикссон.— Можешь прочитать? — спросил Йона.— Система действует не очень… просто перемещается по времени. — Йонсон прокрутил колонки цифр вниз.— Что там было? — показал Йона.— Мы сейчас в папке отправленных писем.— Он отправил письмо? — напряженно спросил комиссар.На экране появились разрозненные обрывки рекламы дешевых туров… Милан, Нью-Йорк, Лондон, Париж. А в нижнем углу виднелись светло-серые циферки — время: 07.44.42 РМ.— Так, кое-что есть, — обрадовался программист.На экране его компьютера появился новый фрагмент:ьте я иса ва— Рекламная рассылка, — фыркнул Эрикссон. — Никто на такое не ведется. Я сам…Он вдруг замолчал. Юхан осторожно прокрутил непонятные обрывки графики, резко остановился и с широкой улыбкой отъехал от компьютера.Йона встал на его место, прищурился — ему мешал солнечный свет — и принялся читать. Посреди экрана значилось:Карл Пальмкрлал фот граф дьте я писал ваЙона почувствовал, как волоски на шее встают дыбом. Дрожь прошла по спине. Пальмкруна, подумал комиссар, снова и снова перечитывая появившиеся на экране обрывки слов. Комиссар пригладил волосы и отошел к окну. Он попытался мыслить ясно и дышать спокойно. Мигрень дала о себе знать легким уколом и тут же отступила. Эрикссон не отрывался от экрана, ругаясь сквозь зубы.— Ты уверен, что это написал Бьёрн Альмскуг? — спросил Йона.— Наверняка, — ответил Йонсон.— Точно?— Если в указанное время за компьютером сидел он, то это его письмо.— Да, значит, это его письмо, — согласился Йона. Его мысли уже неслись в другом направлении.— Ну и ну, — прошептал Эрикссон.Юхан уставился на фрагмент адреса crona@isp.se и хлебнул фанты прямо из термоса. Эрикссон подался вперед и на секунду прикрыл глаза.— Пальмкруна, — сосредоточенно, как бы для себя сказал Йона.— Да ну, что за ерунда, — заявил Эрикссон. — Причем здесь, на хрен, Пальмкруна?Йона в задумчивости направился к двери. Молча вышел из молельной, молча оставил здание больницы и обоих коллег. Пересек парковку и, широко шагая, вышел на жгучее солнце, к своему черному «вольво».Глава 37В одной лодкеЙона быстро прошел по коридору к кабинету шефа. Комиссар собирался рассказать о том, что Бьёрн Альмскуг писал Пальмскруне. К его удивлению, дверь кабинета была распахнута. Карлос Элиассон выглянул в окно, после чего снова сел за стол.— Она все еще здесь, — сообщил он.— Кто?— Мать этой девушки.— Клаудия? — Йона тоже подошел к окну.— Она там стоит уже час.Йона выглянул, но Клаудии не увидел. Прошел какой-то папа в синем костюме, с королевской короной на голове. Папа вел девочку, одетую в розовое платье принцессы.И тут, прямо напротив широких дверей Управления полиции, комиссар увидел ссутулившуюся женщину, стоявшую возле немытого пикапа «мазда». Клаудия Фернандес. Женщина стояла неподвижно, не отрывая взгляда от входа в Управление.— Я вышел и спросил, кого она ждет. Подумал, что ты договорился с ней встретиться и забыл…— Нет, — тихо ответил Йона.— Она сказала, что ждет свою дочь, Пенелопу.— Карлос, давай поговорим.Однако Йона не успел приступить к рассказу о письме Альмскуга. В дверь легонько постучали, и вошел Вернер Санден, шеф отдела, ответственного за меры безопасности.— Рад видеть, — произнес рослый гость, пожимая Карлосу руку.— Здравствуй, здравствуй.Вернер поздоровался с Йоной, потом быстро оглянулся и пробасил:— Куда делась Сага?Сага медленно вошла в кабинет. Ее хрупкая светлая фигурка словно бы отражала серебристое сияние аквариума.— Я и не заметил, что ты отстала, — улыбнулся Вернер.Карлос повернулся к Саге. Похоже, он сомневался, удобно ли это — пожать руку лесной фее, и потому ограничился тем, что отступил на шаг и сделал приглашающий жест.— Добро пожаловать к нашему шалашу, — натужно-витиевато произнес он.— Спасибо.— С Йоной Линной вы уже знакомы.Длинные волосы Саги блестели, но взгляд был жестким, а зубы крепко стиснуты. На лице выделялся белый шрам, пересекавший бровь.— Чувствуйте себя как дома! — добавил Карлос. Ему почти удалось изобразить радушие.Сага села на стул рядом с Йоной; держалась она скованно. Карлос выложил на стол блестящую папку, на которой значилось — «О совместной работе отделов полиции». Вернер в шутку по-ученически поднял руку, и в кабинете раздался его низкий голос:— С формальной точки зрения расследование целиком принадлежит Службе безопасности. Но если бы не уголовная полиция и Йона Линна, мы бы так и топтались на месте.Вернер указал на папку, и Сага покраснела до корней волос.— Мы и с уголовной полицией не очень-то далеко продвинулись, — буркнула она.— Что? — Вернер повысил голос.— Йона всего лишь нашел отпечаток ладони и обрывок фотографии.— И теперь у тебя… благодаря ему ты получила информацию о том, что Пенелопа Фернандес жива и ее преследуют. Я не утверждаю, что это исключительно его заслуга, но…— Да фигня все это! — закричала вдруг Сага и сбросила бумаги на пол. — Какого черта мы сидим тут и его нахваливаем?! Ему вообще нечего там было делать, ему даже нельзя было знать, что Даниэль Марклунд…— Но он уже это знает! — перебил Вернер.— Это был засекреченный материал! — не унималась она.— Тебе тоже не следовало там быть! — жестко сказал Вернер.— Да, но тогда бы…Сага внезапно замолчала.— Теперь мы можем продолжить обсуждение? — спросил Вернер.Сага с полминуты смотрела на шефа, потом повернулась к Карлосу:— Извините. Мне очень стыдно, что я сорвалась.Она нагнулась и принялась подбирать с пола разбросанные документы. Ее лоб покрылся злыми красными пятнами. Карлос попросил ее оставить бумаги лежать на полу, но Сага подобрала все, сложила по порядку и вернула на стол.— Мне ужасно стыдно, простите, — повторила она.Карлос кашлянул и медленно повернулся к ней:— Мы все же надеемся, что вклад Йоны Линны… или как это еще можно назвать… позволит вам подключить комиссара к расследованию.— Говоря серьезно, — сказала Сага Вернеру, — мне совершенно не хочется отзываться о ком-то плохо, но я не понимаю, почему надо вводить Йону в состав следственной группы. Он нам не нужен. Да, благодаря ему мы сдвинулись с мертвой точки, но…— Я готов согласиться с Сагой, — вмешался Йона. — Я уверен, что вы нашли бы отпечаток руки и обрывок фотографии и без моей помощи.— Возможно, — согласился Вернер.— Я могу идти? — сосредоточенно спросила Сага у своего шефа и поднялась.— Но вот чего вы точно не знаете, — настойчиво продолжал комиссар, — так это того, что в день убийства Виолы Бьёрн Альмскуг тайком связывался с Карлом Пальмкруной.В кабинете воцарилась тишина. Сага снова тихо села на стул. Вернер подался вперед, дал мыслям улечься, откашлялся и спросил своим приятным низким голосом:— Так что же, смерть Пальмкруны имеет какое-то отношение к гибели Виолы Фернандес?— Йона? — вопросительно поинтересовался Карлос.— Да, две эти смерти связаны.— Все сложнее, чем мы думали, — почти прошептал Вернер. — Это же…— Отличная работа, — несколько неестественно улыбаясь, похвалил Йону Карлос.Сага Бауэр скрестила на груди руки и уставилась в пол. На ее лбу опять выступили красные пятна.— Йона, — Карлос осторожно кашлянул, — я не могу действовать через голову Петтера, он все-таки руководит предварительным следствием. Но я могу, например, одолжить тебя Службе безопасности.— Что скажешь, Сага? — спросил Йона.— Это было бы замечательно, — быстро ответил Вернер.— Руководитель расследования — я, — сообщила Сага, поднялась со стула и вышла.Вернер извинился и последовал за ней.Серые глаза Йоны холодно сверкнули. Карлос, по-прежнему сидевший на стуле, кашлянул и сказал:— Она еще молодая, попробуй… я хочу сказать — не надо ее обижать. Позаботься о ней.— По-моему, она сама вполне может о себе позаботиться, — сухо ответил комиссар.Глава 38Сага БауэрСага Бауэр задумалась о деле Пальмкруны и успела увернуться только благодаря шестому чувству. Удар — низкий хук — пролетел над левым плечом, и тяжелая перчатка угодила Саге в ухо, задев щеку. Сага покачнулась. Защитный шлем съехал на сторону, она почти ничего не видела, но понимала, что сейчас удар повторится, поэтому опустила голову и обеими руками заслонила лицо. За мощным ударом последовал еще один, прямо в верхнее ребро. Сагу отшвырнуло назад, на канаты. Судья бросился к ней, но Сага уже крепко стояла на ногах. Она двинулась вбок, к центру ринга, одновременно успев оценить противницу. Светлана Кране из Фальчёпинга, крепко сбитая женщина лет сорока, с эмблемой Guns N’Roses на покатом плече. Светлана дышала ртом и, топая, двигалась следом за Сагой, рассчитывая нокаутировать ее. Сага мягко отпрыгнула назад, закружилась, словно осенний лист по земле. Драться так просто, подумала она и вдруг ощутила, как сердце наполнилась радостью. Сага резко остановилась и улыбнулась так широко, что едва не потеряла капу. Она знала, что превосходит противницу, но, решив выиграть бой по очкам, не собиралась отправлять Светлану в нокаут; однако услышав, как приятель Светланы вопит: «Расквась ей морду, сучке блондинистой!», передумала.Светлана быстро двинулась через ринг, ее правая рука была готова к удару — слишком готова. Кране так увлеклась желанием одолеть Сагу, что больше не думала о том, что они — партнеры, а приготовилась закончить бой одним или несколькими прямыми ударами справа. Она решила, что Сага достаточно измотана и пробить ее оборону можно без труда. Но Сага была очень собрана. Она слегка пританцовывала на месте, ожидая, когда противница бросится на нее, даже подняла руки в перчатках к лицу, словно собираясь лишь защищаться. Выждав удобный момент, она, ловко двигаясь, ушла с линии нападения, оказалась сбоку и вложила всю силу инерции в один сокрушительный удар — прямо в солнечное сплетение.Светлана согнулась пополам, Сага ощутила через перчатку ее ребра. Следующий удар оказался не очень: Сага попала по темени, зато третий был просто идеальным — снизу, прямо в зубы и очень сильным.Голова Светланы мотнулась назад, брызнули пот и сопли. Вывалилась синяя капа. Колени Светланы подогнулись, она плашмя рухнула на пол, перекатилась и какое-то время лежала неподвижно.После боя Сага стояла в женской раздевалке, чувствуя, как постепенно расслабляется тело. Во рту был странный привкус — смесь крови и клея. Сага зубами отодрала изоленту, закреплявшую шнуровку перчаток. Дверца ячейки с ее одеждой была открыта, замочек лежал на скамейке. Сага посмотрелась в зеркало и быстро вытерла слезы. В носу свербило и хлюпало после жестокого удара, которым она наградила противницу. В начале боя Сага думала о другом. О разговоре со своим шефом и шефом Государственной уголовной полиции и об их решении — чтобы она и Йона Линна работали вместе.На дверце ячейки была наклейка «Сёдертелье Рокетс» с изображением ракеты, смахивавшей на разозленную акулу.Непослушными руками Сага стащила с себя шорты, бандаж и трусы, черную майку и лифчик с защитной прокладкой. Дрожа от холода, прошла в выложенную кафелем душевую и встала под душ. На шею и спину полилась вода. Сага прогнала мысли о Йоне и несколько раз сплюнула в слив — слюна была смешана с кровью.Когда Сага вернулась в раздевалку, там было уже человек двадцать — закончились занятия в группе восточной гимнастики. Сага не замечала, что женщины при виде ее ненадолго замирают и взгляд у них делается пустым. Сага Бауэр была очень красива. Ее красота смягчала, ослабляла смотрящего. Сага была в родстве с иллюстратором сказок Йоном Бауэром — может быть, поэтому, глядя на нее, люди начинали думать об эльфах и феях. Хорошенькое, с правильными чертами, ненакрашенное лицо, огромные глаза — голубые, как летнее небо. Рост — метр семьдесят, изящные руки и ноги, несмотря на крепкие мускулы и синяки. Большинство, наверное, сейчас приняли бы ее за балерину, а не за боксера элитного дивизиона и комиссара полиции.У легендарного художника-иллюстратора Йона Бауэра было два брата, Яльман и Эрнст. Дедом Саги был младший, Эрнст. Она до сих пор помнила, как дедушка рассказывал о своем отце и как он горевал, когда его обожаемый старший брат Йон вместе с женой Эстер и маленьким сыном утонули ноябрьской ночью в озере Веттерн, всего в паре сотен метров от пристани Хестхольмена.Через три поколения рисунки Йона Бауэра воплотились в реальности. Сага напоминала всем мерцающую принцессу Тувстарр, бесстрашно стоящую перед большими мрачными троллями.Сага знала, что она отличный полицейский, хотя ей ни разу не довелось закончить расследование самой. Она привыкла, что ее отодвигают в сторону, привыкла, что ее отстраняют после того, как она отдаст делу несколько недель своей жизни, привыкла, что ее опекают и не допускают к оперативным мероприятиям.Все это она знала. И ей это совсем не нравилось.Сага успешно окончила Высшую полицейскую школу. Потом, уже в Службе безопасности, специализировалась на борьбе с терроризмом и успела дослужиться до комиссара, занимаясь и следственной, и оперативной работой. При этом Сага не прекращала учиться новому и уделяла много времени спорту. Ежедневные тренировки, не реже двух раз в неделю — боксерские поединки и еженедельно — учебная стрельба из «глока-21» и снайперской винтовки.Жила Сага со Стефаном Юханссоном, пианистом джаз-группы «Ред Боп Лейбл», записавшей семь пластинок на «Эй-Си-Ти Мьюзик». Группе присудили «Грэмми» за пластинку печальных импровизаций «Год без Эсбьёрна».[51] Вернувшись домой с работы или после тренировки, Сага ложилась на диван, грызла конфеты и смотрела кино с выключенным звуком, а Стефан часами разучивал пьесы или играл упражнения.Сага вышла из здания клуба и увидела свою противницу — та поджидала ее возле бетонного цоколя.— Вот, хотела поздравить и сказать спасибо за бой, — проговорила Светлана.Сага остановилась.— И тебе спасибо.Светлана слегка покраснела:— Ты классно дерешься!— Ты тоже.Светлана опустила глаза и улыбнулась. На парковке у входа, между подстриженных кубами кустов, валялся мусор.— Ты на электричке? — спросила Сага.— Да, мне пора.Светлана взяла сумку, но не двинулась с места. Она хотела сказать что-то еще, но не решалась.— Сага… — сказала она наконец. — Прости, мне так стыдно за моего парня. Не знаю, слышала ты его вопли или нет. Во всяком случае, больше он со мной не пойдет.Светлана кашлянула и пошла прочь.— Погоди, — позвала Сага. — Если хочешь, могу подбросить тебя до станции.Глава 39Как можно дальшеПенелопа бежала вверх по склону. Она споткнулась о камни, скользнула вниз, оперлась на руку, что-то хрустнуло в плече и спине; Пенелопа увидела длинную царапину и часто задышала. Руку пронзила боль. Пенелопа задохнулась, закашлялась и посмотрела назад, вниз, в темноту между стволов, боясь снова увидеть того, кто гнался за ней.Подбежал Бьёрн. Пот катился по его щекам, глаза были красными от напряжения и загнанными. Бормоча что-то, он помог ей встать, потом прошептал:— Останавливаться нельзя.Они больше не знали, где преследователь — гонится за ними по пятам или потерял след. Всего несколько часов назад они лежали на полу кухни, а человек в черном заглядывал в окно.И вот они бегут вверх, уворачиваясь от сучьев, ощущая теплый аромат хвои, — бегут вперед, держась за руки.В зарослях что-то треснуло, и Бьёрн вскрикнул от страха. Он дернулся в сторону, и ветка хлестнула его по лицу.— Не знаю, надолго ли меня хватит, — просипел он.— Не думай об этом.Они одолели еще с сотню метров. Ступни и колени ныли. Беглецы продрались через густой подлесок, прошли по шуршащим листьям, вниз, в овраг, выбрались из бурьяна и оказались на гравийной дорожке. Бьёрн огляделся, прошептал «Идем!» и побежал на юг, к самой населенной части Шиннардаля. Дома, должно быть, были совсем близко. Пенелопа, спотыкаясь, двинулась за Бьёрном. Гравийная дорожка с торчащими между камешками стеблями травы шла посреди колеи, оставленной колесами, и огибала березовую рощу. Пенелопа с Бьёрном вдруг увидели между белыми стволами двух людей — девушку лет двадцати в короткой теннисной юбке и парня с красным мотоциклом. Пенелопа застегнула молнию на тесной куртке и попыталась дышать через нос, спокойнее.— Здравствуйте, — сказала она.Парень с девушкой воззрились ни них, и Пенелопа поняла почему — они с Бьёрном были в крови и грязи.— Мы попали в аварию, — быстро проговорила она, судорожно дыша. — Одолжите, пожалуйста, телефон.Бабочки-крапивницы пролетели над зарослями лебеды и хвоща и скрылись в овраге.— Ладно. — Молодой человек достал телефон и протянул его Пенелопе.— Спасибо. — Бьёрн взглянул на дорогу и дальше, в лес.— А что случилось? — спросил парень.Пенелопа не знала, что отвечать. Она тяжело сглотнула, и по грязным щекам полились слезы.— Несчастный случай, — объяснил Бьёрн.— Я ее узнала, — объявила девушка в теннисной юбке. — Во черт, мы же ее видели по телику.— Кого?— Эту, которая обгадила наш экспорт.Пенелопа попыталась улыбнуться ей, одновременно набирая номер матери. Руки слишком дрожали, она нажала не ту кнопку и начала заново. Девица зашептала что-то на ухо своему приятелю.В лесу опять треснула ветка, и Пенелопе показалось, что она видит кого-то между деревьями. Она не сразу поняла, что ей померещилось, и успела подумать: преследователь сейчас обнаружит их, он шел за ними от самого дома. Руки до того дрожали, что, прижимая телефон к уху, она боялась уронить аппарат.— Вот что я тебе скажу, — сухо обратилась к Пенелопе девушка. — По-твоему, те, кто работает изо всех сил, по шестьдесят часов в неделю, должны платить за тех, кто не желает работать, а только торчит перед телевизором?Пенелопа не понимала, что у девушки на уме, почему она разозлилась, она не могла сосредоточиться на ее вопросах, не могла сообразить, при чем тут все это. Мысли неслись по кругу, Пенелопа снова принялась высматривать черную фигуру между деревьями и тут услышала в телефоне гудки — далекие, прерываемые потрескиванием.— Работать что, невыгодно? — В голове девушки зазвучало раздражение.Пенелопа взглянула на Бьёрна, надеясь, что он ей поможет, скажет девице что-нибудь, что ей понравится. Вздохнула, когда из трубки послышался голос матери:«Это Клаудия. Сейчас я не могу вам ответить, но если вы оставите сообщение, я перезвоню, как только смогу…»Слезы полились по щекам, колени подогнулись — так ужасно она устала. Пенелопа подняла руку, чтобы девушка поняла, что она, Пенелопа, не может сейчас говорить с ней.— Мы покупаем телефоны на заработанные деньги, — заявила девица. — Заработай сама и купи себе телефон…В трубке затрещало, связь была плохая. Пенелопа чуть отошла, но стало еще хуже, телефон икнул, стало тихо — Пенелопа не поняла, прервалась связь или нет, и заговорила:— Мама, мне нужна помощь. За мной гонится…Девица вдруг выругалась, выхватила у нее из рук телефон и отдала парню.— Найди себе работу, — сказал он.Пенелопа покачнулась, растерянно взглянула на парочку. Девушка уже сидела на мотоцикле позади парня, обхватив его за пояс.— Пожалуйста, — просила Пенелопа, — нам правда нужно…Ее голос потонул в треске мотоцикла, из-под заднего колеса полетели камешки — мотоцикл тронулся с места. Бьёрн закричал: «Подождите!» Они побежали за парочкой, но мотоцикл исчез в направлении Шиннардаля.— Бьёрн… — Пенелопа остановилась.— Бежим!Пенелопа едва дышала; она смотрела на дорогу, думая, что они совершают ошибку. Бьёрн остановился, посмотрел на нее, задыхаясь, постоял, уперев руки в колени, потом пошел.— Подожди. Он угадал, что мы собираемся делать, — серьезно сказала Пенелопа. — Надо придумать что-то еще.Бьёрн пошел медленнее, обернулся и посмотрел на нее, однако не остановился.— Нам надо найти помощь, — сказал он.— Не сейчас.Бьёрн вернулся к Пенелопе и взял ее за плечи.— Пенни, до ближайшего дома — минут десять, ты дойдешь, я тебе помогу…— Придется вернуться в лес, — перебила она. — Я знаю, что это правильно.Пенелопа стащила с волос ленту, бросила на дорогу, а сама свернула прямо в лес, прочь от домов.Бьёрн еще раз взглянул на дорогу и последовал за Пенелопой, перепрыгнув овражек. Пенелопа слышала за собой его дыхание. Бьёрн нагнал ее и взял за руку.Они бежали бок о бок, не слишком быстро, но с каждой минутой удаляясь от дороги, уходя все дальше от людей и помощи.Внезапно путь им преградила полоска воды метров в сорок шириной. Беглецы, задыхаясь, перешли речушку вброд — вода доходила им до бедер.Оказавшись на другом берегу, они снова побежали. Обувь промокла насквозь.Через десять минут Пенелопа перешла на шаг. Остановилась, сдерживая дыхание, подняла глаза и оглянулась. В первый раз ее оставило леденящее ощущение того, что преследователь где-то рядом. Бьёрн вытер рот рукой и подошел к ней.— Когда мы были в доме… зачем ты сказала этому, чтобы он входил? — спросил он.— Иначе он просто открыл бы дверь и вошел. А приглашения войти он не ожидал.— Но…— Он всегда на шаг впереди. Мы напуганы, а он знает, как ведут себя испуганные люди.— Они вряд ли станут кричать «Входите!». — На лице Бьёрна появилась усталая улыбка.— Поэтому нам нельзя в Шиннардаль. Надо все время менять направление, бежать в лес, в никуда.— Верно.Пенелопа взглянула на его измученное лицо, на пересохшие белые губы.— Нужно продолжать, пока хватает сил. Думать по-другому… не пытаться выбраться с острова на большую землю, а забраться в шхеры, подальше от материка.— Так уж точно никто не станет делать.— Ты продержишься еще немного? — тихо спросила Пенелопа.Бьёрн кивнул, и они побежали в чащу, все дальше и дальше от дороги, домов и людей.Глава 40ПреемникАксель Риссен медленно расстегнул на накрахмаленных манжетах запонки и положил их в бронзовую раковину на бюро. Запонки достались ему в наследство от отца, адмирала Риссена, но рисунок на них был вполне гражданский — орденский знак, изображавший перекрещенные пальмовые веточки.Риссен посмотрелся в зеркало, висящее рядом с дверью гардеробной. Распустил галстук, потом прошел на другую половину комнаты и сел на кровать. В радиаторе зашумело; Акселю показалось, что он уловил фрагмент мелодии, звучащей за стеной.Музыка доносилась с половины младшего брата. Скрипка, подумал Аксель и тут же в уме продолжил музыкальную фразу. Где-то в себе он услышал Баха — Первую соль-минорную сонату для скрипки, первую часть, адажио, но гораздо медленнее, чем в распространенных трактовках. Аксель слышал внутренним слухом не только мелодическую линию; он наслаждался каждым обертоном, каждым звуком, который издавала случайно задетая струна.Его пальцы задрожали, когда изменился темп, рукам страстно хотелось взять скрипку. Когда-то, давным-давно, музыка струилась и через его пальцы, текла по струнам, по грифу.Зазвонил телефон, и музыка в голове Акселя замолчала. Он поднялся с кровати и потер глаза. Как же он устал. Как будто не спал последние несколько недель.Определитель номера доложил, что звонят из правительственной канцелярии. Аксель откашлялся и спокойно произнес в трубку:— Аксель Риссен.— Меня зовут Йорген Грюнлихт. Я председатель правительственной Комиссии по вопросам внешней политики. Вероятно, о Комиссии вы слышали.— Добрый вечер.— Прошу прощения за поздний звонок.— Я еще не ложился.— Мне говорили, что вы могли бы… — Йорген Грюнлихт немного помолчал, потом продолжил: — У нас только что закончилось экстренное совещание. Мы приняли решение пригласить вас на должность генерального директора Агентства по контролю за экспортом оружия.— Понимаю.В трубке стало тихо. Потом Грюнлихт торопливо сказал:— Полагаю, вам известно, что случилось с Карлом Пальмкруной.— Я читал в газетах.Грюнлихт тихонько кашлянул и что-то неразборчиво пробормотал. Аксель понял его, только когда тот заговорил громче:— Вы в курсе нашей деятельности и теоретически могли бы — если примете наше предложение — в скором времени приступить к работе.— Мне нужно закончить дела в ООН.— Есть проблемы? — забеспокоился Грюнлихт.— Нет.— Конечно, вы должны ознакомиться с условиями, но, уверяю вас, нет ничего, что мы не могли бы обсудить. Не стану скрывать — нам очень хочется, чтобы вы вошли в нашу команду.— Я хотел бы подумать над предложением.— Мы можем встретиться завтра утром?— Это настолько срочно?— Обычно мы стараемся не торопиться, — принялся объяснять Грюнлихт, — но учитывая происшедшее… Мы уже получили от министра торговли несколько напоминаний касательно одного затянувшегося дела.— Какого дела?— Ничего особенного… речь идет о разрешении на экспорт. Предварительное решение — положительное, Совет по контролю за экспортом все проверил, документы об отправке товара готовы, но Пальмкруна не успел их подписать.— А был должен?— Только генеральный директор может одобрить экспорт военных материалов или продукции двойного назначения, — пояснил Грюнлихт.— Но ведь правительство само дает добро на подобные сделки?— Лишь в том случае, если генеральный директор Агентства принял решение передать дело правительству.— Понимаю.Одиннадцать лет проработал Аксель Риссен инспектором по контролю за военными материалами в прежней системе, в министерстве иностранных дел, до того как к нему начали обращаться из органа ООН под названием UNODA — Управление ООН по вопросам разоружения. Сейчас он был чем-то вроде старшего консультанта в экспертно-аналитическом отделе. Риссену исполнился всего пятьдесят один год, подернутые сединой волосы были еще густы. Черты лица симметрично-неброские. После отпуска в Капстадене он загорел. Там он арендовал яхту и в одиночку ходил под парусом вдоль головокружительно крутого берега.Аксель прошел в библиотеку, сел в кресло, закрыл глаза (под веками ощущалось жжение) и задумался о смерти Пальмкруны — о том, что директор Агентства ушел из жизни, писали в «Дагенс Нюхетер». Трудно было понять, что именно случилось, но в статье содержался намек на странную внезапность этой смерти — во всяком случае, Пальмкруна не был болен. Аксель подумал, что все эти годы они с Пальмкруной довольно часто встречались. К ним обоим обращались как к экспертам, когда речь шла о подготовке решения, предваряющего заключение риксдага об объединении Комиссии по надзору за продукцией военного назначения и правительственной Комиссии по контролю за военным экспортом в единый орган — Агентство по контролю за экспортом оружия.И вот Пальмкруна умер. Аксель мысленно увидел длинного бледного человека с коротким военным ежиком, человека, окруженного ореолом одиночества.На Акселя накатило беспокойство. Почему здесь так тихо? Он поднялся и выглянул в общий коридор этажа, прислушался.— Беверли? — негромко окликнул он. — Беверли?Беверли не отвечала. Акселю стало страшно. Он быстро прошел по комнатам и спустился в холл, собираясь взять пиджак и отправляться на поиски, как вдруг услышал Беверли — она что-то напевала, выходя босиком из кухни. Когда девушка увидела его встревоженное лицо, ее глаза расширились.— Аксель, — произнесла она своим тонким голоском, — ты чего?— Я волновался. Вдруг ты ушла, — пробормотал он.— В этот опасный мир, — улыбнулась Беверли.— Я только говорю, что не стоит доверять всем подряд.— Я и не доверяю всем подряд. Просто смотрю на людей, на свет, — объяснила девушка. — Если вокруг них есть свет — я понимаю, что они хорошие.Аксель не знал, что ответить, и сказал только, что купил ей чипсы и большую бутылку фанты.Беверли как будто не услышала его. Аксель попытался угадать, о чем она думает. Определить по ее лицу, не становится ли она беспокойной, подавленной или замкнутой.— Мы поженимся, правда? — спросила Беверли.— Правда, — соврал Аксель.— Но из-за цветов я начинаю думать про мамины похороны и вспоминаю папино лицо, когда…— Значит, обойдемся без цветов.— Хотя ландыши я люблю.— Я тоже, — слабо отозвался Аксель.Беверли радостно покраснела, и Аксель услышал, как она притворно зевает — для него.— Как спать хочется, — сказала она и уже из коридора спросила: — Хочешь спать?— Нет, — сказал себе Аксель, но поднялся и пошел следом за Беверли.Он шел по комнатам с ощущением, что его собственное тело пытается остановить его. Он чувствовал себя неуклюжим и странно медлительным, идя за Беверли по коридору, по мраморному полу, поднимаясь по лестнице, минуя два салона и комнаты, где привык приходить в себя по вечерам.Беверли была худенькой и маленькой, она не доставала Акселю до груди. Волосы у нее на голове уже начали отрастать после того, как на прошлой неделе она побрилась наголо. Беверли быстро обняла его. У нее изо рта приятно пахло карамелью.Глава 41БессонницаАксель Риссен встретил Беверли Андерссон за десять месяцев до этой ночи. Причиной всему была жестокая бессонница — после одного события тридцатилетней давности Акселю было трудно засыпать. Он жил на снотворном и спал искусственным сном без сновидений, сном, не дающим отдыха.Но — спал.Чтобы спать и дальше, пришлось увеличить дозу. От таблеток в голове висел сонный туман, в котором тонули все мысли. Аксель пристрастился к лекарству и стал смешивать капли с дорогим выдержанным виски. Однажды брат нашел его, к тому времени уже лет двадцать усиленно употреблявшего виски со снотворным, в холле. Аксель был без сознания, из носа текла кровь.В больнице Каролинского института диагностировали далеко зашедший цирроз.Хроническое поражение клеток оказалось столь обширным, что Акселя поставили в очередь на трансплантацию печени сразу после обязательного обследования. Но у Акселя была нулевая группа крови и довольно редкий тип тканей, что катастрофически сокращало число возможных доноров.Младший брат был готов отдать часть собственной печени, но он страдал сердечной аритмией и не перенес бы сложной операции.Надежда найти донора была почти неосуществимой, но при отказе от алкоголя и снотворного у Акселя был шанс выжить. При приеме равных доз конакиона, индерала и спиронолактона печень функционировала, и он мог жить вполне нормальной жизнью.Проблема была в том, что пропал сон. Теперь Аксель спал не больше часа за ночь. Он лег в Центр нарушений сна в Гётеборге, ему сделали полисомнограмму и поставили диагноз «бессонница». Так как снотворные были исключены, Аксель стал искать спасения в разных техниках сна, медитировать, попробовал гипноз и аутотренинг. Ничего не помогало.Через четыре месяца после катастрофы с печенью у него выдался период, когда он бодрствовал девять суток подряд и пережил психический срыв.Аксель добровольно лег в психиатрический Центр Сердца святой Марии.Там-то он и встретил Беверли, которой тогда было четырнадцать лет.Аксель, как обычно, лежал в своей палате без сна. Было часа три ночи и совершенно темно, когда Беверли открыла дверь. Она была беспокойным духом, walker’ом, бродившим по ночам по коридорам Центра.Может быть, она просто искала с кем остаться.Когда девушка вошла, бессонница уже довела Акселя до отчаяния. Беверли остановилась перед ним, длинная ночная рубашка волочилась по полу.— Я увидела, что здесь горит свет, — прошептала девушка. — Этот свет идет от тебя.И забралась к нему в кровать. Аксель, измотанный недосыпанием, не знал, что делает, обнял ее — слишком крепко — и прижал к себе.Она ничего не сказала, просто лежала рядом.Аксель вцепился в тщедушное тельце девочки, прижался лицом к ее шее — и вдруг провалился в сон.Провалился в сны, в сонную воду.В первый раз это продлилось всего несколько минут, но потом Беверли приходила к нему каждую ночь.Он прижимал ее к себе — и засыпал весь в поту.Его нервозность растаяла, как туман от дыхания на стекле, а Беверли прекратила бродить по коридорам.Аксель Риссен и Беверли Андерссон решили выписаться из Центра. То, что происходило дальше, было результатом отчаянного молчаливого соглашения между ними.Оба понимали, что истинная причина должна оставаться тайной. Внешне все выглядело так: Беверли получила от отца разрешение жить в специально отведенной ей комнате в доме Акселя Риссена в ожидании места в студенческом общежитии.Сейчас Беверли Андерссон исполнилось пятнадцать, и ей поставили диагноз «расстройство границ «я»». Она не знала, что такое остановиться в отношениях с другими людьми, у нее отсутствовала способность соблюдать границы. Отсутствовал инстинкт самосохранения.Раньше девушек вроде Беверли запирали в желтые дома, принудительно стерилизовали или лоботомировали, опасаясь их не поддающейся контролю сексуальности и излишне свободного образа жизни.В наше время девушки, подобные Беверли, оказываются в гостях у негодяев или безоглядно доверяют тем, кто совсем не желает им добра.Однако Беверли повезло: она встретила Акселя Риссена. Он то и дело повторял себе: я не педофил, я не причиняю ей зла, не продаю за деньги. Она нужна мне только ради сна, ради того, чтобы не пойти на дно.Беверли часто говорила о том, что когда она станет совершеннолетней, он женится на ней.Аксель позволял девочке мечтать о свадьбе — это доставляло ей удовольствие и делало спокойной. Он убеждал себя, что таким образом защищает Беверли от внешнего мира, но сознавал, что использует ее. Ему было стыдно, но он не мог найти выхода. Аксель панически боялся бессонницы.Беверли показалась в дверях, изо рта торчала зубная щетка. Девушка кивнула на три скрипки, висевшие на стене, и спросила:— Почему ты не играешь?— Не могу, — улыбнулся Аксель.— Они висят просто так? Тогда отдай их кому-нибудь, кто играет.— Я люблю эти скрипки. Это подарок Роберта.— Ты почти никогда не рассказываешь про брата.— Это сложно…— У него мастерская, он делает скрипки, — подсказала девушка.— Да, Роберт делает скрипки… и играет в камерном оркестре.— А он может сыграть на нашей свадьбе? — спросила Беверли и вытерла зубную пасту с углов рта.Аксель посмотрел на нее и сказал, надеясь, что девушка не заметит неестественного выражения у него на лице:— Прекрасная мысль.Накатила усталость, разлилась по всему телу, сковала мозг. Аксель прошел мимо девушки в спальню и опустился на край кровати.— Ужасно хочется спать…— Так жалко тебя, — серьезно сказала Беверли.Аксель покачал головой, чувствуя, что сейчас заплачет:— Мне просто нужно поспать.Он встал и достал розовую хлопчатобумажную рубашку.— Беверли, надень, пожалуйста, вот это.— Если хочешь.Она остановилась, рассматривая большую, написанную маслом картину Эрнста Биллгрена, изображавшую одетую лису. Лиса сидела в кресле в гостиной дома, похожего на крепость.— Жуткая картина, — сказала Беверли.— Правда?Она кивнула и начала раздеваться.— Ты не могла бы переодеться в ванной?Беверли пожала плечами; когда она стащила с себя розовый топ, Аксель встал, чтобы не видеть, как она оголится окончательно. Он подошел к картине с лисой, посмотрел на нее, потом снял и поставил на пол изображением к стене.* * *Аксель спал крепким тяжелым сном, лицо пошло морщинами, зубы стиснуты. Он крепко прижимал к себе девушку. Внезапно Аксель проснулся, выпустил ее и судорожно глотнул воздуха, как тонущий. Он весь взмок, сердце колотилось от страха. Аксель зажег ночник. Беверли спала безмятежно, как ребенок — рот раскрыт, лоб влажный.Аксель снова вспомнил Пальмкруну. В последний раз они встречались в Дворянском собрании. Пальмкруна напился и вел себя несколько агрессивно, хныкал об эмбарго ООН на поставку оружия и закончил словами, потрясшими слушателей:«Если все катится к чертям, не страшно стать вторым Альгерноном — лишь бы ночной кошмар не стал реальностью».Аксель потушил свет и лег поудобнее, размышляя о словах Пальмкруны «не страшно стать вторым Альгерноном». Что он имел в виду? На что намекал? Действительно ли он так сказал?«Лишь бы ночной кошмар не стал реальностью».Судьба Карла-Фредерика Альгернона была для Швеции загадкой. Альгернон до последнего дня жизни служил в министерстве иностранных дел инспектором по надзору за экспортом военной продукции. Как-то в январе он встретился с руководителем концерна «Нобель Индастриз» Андерсом Карлбергом и рассказал о своем тогдашнем расследовании, указав, что одно из подразделений концерна занимается контрабандой оружия в страны Персидского залива. В тот же день, чуть позже, Карл-Фредерик Альгернон выпал из поезда метро, несшегося к станции «Т-Сентрален».Мысли Акселя, все более смутные, текли дальше, вращаясь вокруг обвинений в контрабанде оружия и во взяточничестве, предъявленных акционерному обществу «Буфорс». Перед внутренним взглядом предстала картина: человек в плаще спиной вперед падает из летящего стрелой поезда.Медленно-медленно падает человек; развеваются полы плаща.Потом Аксель попал под действие мягкого дыхания Беверли и успокоился. Он повернулся к ней и обнял ее маленькое тело.Когда он подвинул девушку к себе, она вздохнула.Аксель крепко обнимал Беверли; сон собирался, как облака, мысли редели и уплывали.Остаток ночи он спал чутко и проснулся около пяти от того, что судорожно стиснул худенькие плечи Беверли. Ее короткие волосы щекотали ему губы; Акселю остро хотелось принять снотворное.Глава 42Агентство по контролю за экспортом оружияБыло шесть часов утра, когда Аксель вышел на террасу, которую делил с братом. В восемь он встречается с Йоргеном Грюнлихтом в кабинете Карла Пальмкруны в Агентстве по контролю за экспортом оружия.Воздух уже прогрелся, но было еще не знойно. Младший брат, Роберт, раскрыл двери своей террасы и сидел в шезлонге. Роберт еще не побрился и просто сидел, свесив руки и созерцая по-утреннему влажную листву каштана.— Доброе утро, — сказал он.Аксель кивнул, не глядя на брата.— Я наладил скрипку Фиорини[52] для Чарльза Гриндирка, — объявил Роберт, пытаясь завязать разговор.— Он будет счастлив, — вполголоса сказал Аксель.Роберт поднял на него глаза:— Нервничаешь?— Немного, если честно. Похоже, мне предстоит сменить работу.— Что ж, почему бы и нет, — рассеянно отозвался Роберт.Аксель посмотрел на дружелюбное лицо брата, на глубокие морщины, голое темя. Подумал, что их отношения могли бы сложиться совсем по-другому.— Как сердце? — спросил он. — Пока не остановилось?Роберт схватился рукой за грудь:— Пока еще нет…— Отлично.— А как твоя бедная печень?Аксель пожал плечами и повернулся к дому.— Вечером мы играем Шуберта, — сказал Роберт.— Хорошо вам.— Я подумал — может, ты…Роберт замолчал, поглядел на брата и сменил тему:— Девочка из комнаты наверху…— Да… Беверли.— Как долго она будет жить здесь? — Роберт прищурился.— Не знаю. Я разрешил ей пожить у меня, пока она не найдет место в студенческом общежитии.— Верно. Ты всегда опекал раненых пчелок, лягушек и…— Она — человек, — оборвал Аксель.Он открыл высокие двери террасы; его отражение скользнуло по выпуклому стеклу. Спрятавшись за гардиной, он наблюдал за Робертом: тот поднялся с шезлонга, почесал живот и стал спускаться с лестницы, которая вела с террасы позади дома к маленькому саду и ателье. Когда Роберт скрылся из виду, Аксель вернулся к себе и принялся осторожно будить Беверли, все еще спавшую с открытым ртом.* * *Агентство по контролю за экспортом оружия — государственное учреждение, основанное в 1996 году. Оно занимается всем, что связано с экспортом оружия и продукцией двойного назначения.Офисы Агентства расположены на пятом этаже розоватого здания — дома номер девяносто по Кларабергсвиадуктен.Выйдя из лифта, Алекс увидел, что Йорген Грюнлихт из министерства иностранных дел уже ждет его у больших стеклянных дверей. Грюнлихт нетерпеливо кивнул, хотя было только без двух минут восемь, сунул магнитную карту в щель, набрал код и впустил Акселя. Грюнлихт оказался долговязым человеком с пигментацией на лице — крупными белыми пятнами, которые светились на красноватой коже странным узором.Они прошли в кабинет Пальмкруны — угловое помещение с двумя большими окнами, из которых открывался вид на бегущие на юг дороги позади Центрального вокзала, на озеро Клара и темную махину ратуши.Несмотря на примечательный адрес, в помещениях Агентства было нечто аскетичное. На полу — пластиковое покрытие, простая, без затей, белая сосновая мебель. Как будто служащие напоминают себе, что экспорт оружия — дело с моральной точки зрения сомнительное, подумал Аксель и вздрогнул.Странно и жутко было очутиться в кабинете Пальмкруны так скоро после его смерти.От ламп дневного света в потолке исходил высокий звук — будто кто-то ткнул клавишу фортепиано и неприятная нота все тянется и тянется. Аксель вдруг вспомнил, что слышал подобный долгий звук во время исполнения Первой сонаты Джона Кейджа.Грюнлихт закрыл дверь и пригласил Акселя располагаться. Несмотря на приветливую улыбку, он выглядел напряженно.— Хорошо, что вы смогли прийти так быстро. — И Грюнлихт протянул Акселю папку с контрактом.— Конечно, — улыбнулся Аксель.— Садитесь, читайте. — Грюнлихт сделал жест по направлению к письменному столу.Аксель сел на жесткий стул, положил папку перед собой и поднял глаза:— Я просмотрю ее и сообщу о своем решении на следующей неделе.— Это весьма выгодная сделка, но предложение не будет ждать нас вечно.— Я помню, что вы торопитесь.— Правление очень хочет видеть вас на посту генерального директора. Ваша карьера, репутация — лучшей кандидатуры не найдешь… но мы не можем допустить, чтобы дело простаивало.Аксель раскрыл папку, пытаясь прогнать неприятное чувство, что его заманивают в ловушку. Грюнлихта что-то подгоняло — что-то странное, не дававшее ему покоя.Если Аксель подпишет контракт, он — генеральный директор Агентства по контролю за экспортом оружия. Он единолично будет принимать решения о шведском экспорте вооружения. В ООН Аксель работал над разоружением очагов войны, над снижением поставок конвенционного оружия и с удовольствием продолжил бы заниматься тем же в качестве главы Агентства.Аксель внимательно прочитал договор, который оказался хорошим, даже слишком хорошим. Читая, Аксель несколько раз покраснел.— Добро пожаловать в команду, — улыбнулся Грюнлихт и протянул ему ручку.Сказав «спасибо», Аксель поставил в договоре свою подпись и поднялся; повернулся спиной к Грюнлихту и посмотрел в окно. Увидел три короны ратуши — они почти исчезли в солнечном мареве.— Отсюда неплохой вид, — проговорил Грюнлихт. — Лучше, чем из моего кабинета в министерстве.Аксель повернулся к нему.— В настоящий момент у вас на руках три контракта, из которых кенийский — самый срочный. Сделка крупная и очень важная. Советую просмотреть этот контракт не откладывая, лучше всего — прямо сейчас. Карл успел проделать всю подготовительную работу, так что…Грюнлихт замолчал, подтолкнул документы к Акселю и посмотрел на него со странным блеском в глазах. У Акселя появилось чувство, что Грюнлихт сейчас силой втиснет ручку ему в пальцы и будет водить его рукой по бумаге.— Я уверен, что вы станете прекрасным преемником Карла.Не дожидаясь ответа, он похлопал Акселя по плечу и быстро пошел к выходу. В дверях он обернулся и коротко сказал:— Встреча с рабочей группой — сегодня в три часа.Аксель остался в кабинете один. Вокруг него сгустилась глухая тишина. Он снова сел за стол и просмотрел документы, которые Карл Пальмкруна оставил неподписанными. Документы оказались проработаны тщательно и очень подробно. Контракт касался поставки миллиона с четвертью единиц боеприпасов 5.56×4.45 мм в Кению. Агентство по контролю за экспортом проголосовало «за», предварительное заключение Пальмкруны было положительным, да и акционерное общество «Силенсиа Дефенс» — серьезное уважаемое предприятие.Но поставки не могли начаться до тех пор, пока генеральный директор Агентства по контролю за экспортом оружия не даст своего разрешения на сделку.Аксель откинулся на спинку стула. Он снова вспомнил непонятные слова Пальмкруны об Альгерноне, о том, что не страшно умереть, лишь бы ночные кошмары не стали реальностью.Глава 43КлонЙоран Стуне улыбнулся Йоне, достал из сумки конверт, открыл его и вытряхнул затребованный ключ в сложенную горстью руку. Сага Бауэр все еще стояла у дверей лифта, опустив глаза. Все трое находились на этаже Карла Пальмкруны, в доме номер два по Гревгатан.— Наши эксперты прибудут завтра, — сказал Стуне.— Во сколько? — спросил Йона.— Сага, во сколько?— Я думаю, мы…— Думаешь? — оборвал Йоран. — Ты должна точно знать, во сколько.— В десять, — тихо ответила Сага.— Ты передала, что я лично хочу, чтобы они начали с компьютера и телефона?— Да, сказала, что…Йоран жестом велел ей замолчать — у него зазвенел телефон. Йоран ответил, спустился на несколько ступенек и встал в нише у окна с красными и коричневыми стеклами, чтобы поговорить.Йона повернулся к Саге и спросил вполголоса:— Разве не ты руководишь предварительным следствием?Сага покачала головой.— А что случилось?— Не знаю, — устало ответила она. — Вечно одно и то же. Йоран вообще не имеет к этому отношения, он никогда не занимался борьбой с террористами.— И что ты собираешься предпринять?— Ничего…Сага замолчала — Стуне закончил разговор и поднимался к ним. Сага протянула руку за ключом от двери Пальмкруны:— Ключ.— Что?— Расследование веду я.— Ну, и как тебе это нравится? — рассмеялся Стуне, поворачиваясь к комиссару.— Йоран, ты ни в чем не виноват, — начал Йона. — Но я только что с собрания, там были наши шефы. Они решили, что я буду работать вместе с Сагой Бауэр.— Ну ладно, пускай тоже войдет.— В качестве руководителя расследования, — пояснила Сага.— Хотите от меня отделаться? Да что вообще происходит? — изумился Стуне, пытаясь выдавить улыбку.— Если хочешь, идем с нами, — спокойно сказал Йона.Сага вынула ключ из руки Йорана.— Я звоню Вернеру. — Стуне зашагал вниз по лестнице.Сага и Йона услышали, как он звонит шефу и как его голос становится все раздраженнее. Под конец он так завопил в трубку «б… ство!», что по подъезду пошло эхо.Сага подавила улыбку, сунула ключ в замок, два раза повернула и открыла тяжелую дверь.Полицейское ограждение убрали, когда стало ясно: преступления не было. Предварительное следствие прекратили сразу же, как только был готов отчет патологоанатома Нильса Олена; каждый пункт этого отчета подтверждал предположение комиссара Линны о самоубийстве. Карл Пальмкруна повесился у себя дома на бельевой веревке, закрепленной на крюке от люстры. Исследование места преступления прекратили, а анализы отпечатков и прочего, взятые на месте преступления и отправленные в Государственную криминалистическую лабораторию в Линчёпинг, так и не были сделаны.Однако теперь выяснилось, что за день до того, как Пальмкруна повесился, Бьёрн Альмскуг написал ему письмо.Вечером того же дня на яхте Альмскуга убили Виолу Фернандес.Бьёрн — вот нить, связывающая два преступления. Две смерти — самоубийство и несчастный случай. Если бы яхта затонула, никто так и не узнал бы, что они связаны между собой.В прихожей стало ясно: почта не приходила. В квартире пахло душистым мылом. Сага с Йоной прошли по просторным комнатам. В окна лился солнечный свет. Сияла красная черепица дома на другой стороне Гревгатан. Из эркера можно было взглянуть на блестящую гладь залива Нюбрувикен.Метки, расставленные экспертами, убрали, пол под крюком в пустом салоне чисто вымыли.Комиссар с Сагой медленно шли по скрипящему паркету. Удивительно, но в жилище Пальмкруны больше не ощущалось, что здесь кто-то повесился.Квартира вовсе не казалась необитаемой. Йона и Сага подумали об одном и том же. Большие, почти без мебели комнаты были полны домашнего спокойствия.— Она все еще ходит сюда, — вдруг сказала Сага.— Точно, — отозвался комиссар и улыбнулся. Домработница. Она была здесь, убрала, проветрила, забрала почту, перестелила постель…Когда кто-то внезапно умирает, такое поведение не так уж необычно. Нелегко смириться с мыслью о том, что жизнь изменилась, и вместо того, чтобы принять перемены, люди цепляются за привычное поведение.Прозвенел дверной звонок. Сага немного встревожилась, но пошла за Йоной в прихожую.Человек с бритой головой, одетый в черный мешковатый комбинезон, успел уже открыть входную дверь.— Йона велел бросить гамбургер и ехать прямо сюда, — объяснил Юхан.— Это Юхан Йонсон из IT-отдела, — объяснил комиссар.— Йо-она ме-ечет стрел-лы, — проговорил Юхан с утрированным финским акцентом. — Дорога может свернуть в сторону, комиссар — никогда.— Это Сага Бауэр, комиссар Службы безопасности, — представил Йона.— Поболтаем или косячок? — спросил Йонсон.— Перестаньте, — оборвала его Сага.— Надо посмотреть компьютер Пальмкруны. Это долго?Все трое двинулись к кабинету. По дороге Юхан спросил:— То, что мы найдем, можно будет использовать как доказательство?— Да.— Значит, вы хотите, чтобы я клонировал компьютер?— А сколько времени это займет?— Успеешь рассказать пару анекдотов Службе безопасности. — Йонсон остановился.— Да что с вами? — разозлилась Сага.— А вы с кем-нибудь встречаетесь? — смущенно улыбаясь, спросил Юхан.Сага посмотрела ему в глаза и серьезно кивнула. Юхан опустил взгляд, что-то пробормотал и скрылся в кабинете Пальмкруны.Йона одолжил у Саги перчатки и приоткрыл щель почтового ящика, однако там не оказалось ничего особенного — пара писем из банка и от аудитора, письмо из правительственной канцелярии, результаты обследования у вертебролога больницы «Софиахеммет»[53] и протокол заседания жилищного кооператива.Они вернулись в комнату, где, когда Пальмкруну нашли мертвым, играла музыка. Йона сел на диван и осторожно повел рукой перед тонкими голубоватыми лучами, идущими от музыкального центра. Из динамиков неожиданно полилась музыка — скрипичное соло. Виртуоз выводил высокую воздушную мелодию со страстностью нервной птицы.Йона посмотрел на часы, оставил Сагу возле музыкального центра и вышел в кабинет. Йонсона там не было. Программист сидел на кухне, на столе перед ним стоял плоский ноутбук.— Ну как? — спросил Йона.— Что?— Скопировал компьютер Пальмкруны?— Все готово. Это — компьютер-клон, — ответил молодой человек с таким видом, словно не вполне понял вопрос.Комиссар обошел стол и посмотрел на экран.— Перейди, пожалуйста, к почте.Юхан сказал «та-дам!» и открыл программу.— Посмотрим переписку за последнюю неделю.— Начнем с входящих?— Да-да. С них.— Как думаешь, я понравился Саге? — вдруг спросил Юхан.— Нет.— Любовь начинается со ссоры.— Попробуй дернуть ее за косичку, — посоветовал Йона и указал на экран.Йонсон открыл папку входящих и провел рукой по губам.— Jackpot-voitto, — объявил он.Комиссар увидел три письма с обратным адресом skuns@hotmail.com и прошептал:— Открой.Юхан щелкнул по первому, и письмо Бьёрна Альмскуга развернулось на весь экран.— Jesus Christ Superstar, — тихо протянул Юхан и отъехал в сторону.Глава 44ПисьмоКомиссар прочитал письмо, немного постоял без движения, открыл оба других, перечитал их дважды и пошел к Саге, все еще сидевшей перед музыкальным центром.— Нашли что-нибудь? — спросила она.Йона кивнул:— Второго июня на электронную почту Карла Пальмкруны пришло письмо от шантажиста, Бьёрна Альмскуга, отправленное с анонимного адреса.— Значит, все сводится к шантажу, — вздохнула Сага.— Не уверен, — мотнул головой Йона и стал рассказывать о последних днях Карла Пальмкруны.Пальмкруна вместе с Джеральдом Джеймсом из Научно-технического совета уехал на военную фабрику «Силенсиа Дефенс» в Тролльхеттене. Письмо Альмскуга он прочитал, видимо, только вернувшись вечером домой, так как ответил лишь в 18.25. В своем письме Пальмкруна предупреждал шантажиста о серьезных последствиях. На следующий день около полудня Пальмкруна отправил шантажисту еще одно письмо, по которому было видно, как он подавлен. После этого он, вероятно, приделал петлю к крюку от люстры и попросил домработницу оставить его. Когда она ушла, Пальмкруна включил музыку в салоне, поставил «дипломат» стоймя, взобрался на него, надел петлю на шею и перевернул портфель ногой. Сразу после смерти несчастного пришло второе письмо от Альмскуга, а на следующий день — третье.Комиссар разложил на столе все пять писем по порядку; Сага встала рядом и начала читать переписку.Первое письмо Бьёрна Альмскуга. Среда, второе июня, 11.37:Уважаемый г-н Пальмкруна,настоящим письмом сообщаю, что стал обладателем оригинала фотографии весьма щекотливого содержания. На ней вы сидите в частной ложе и пьете шампанское вместе с Рафаэлем Гуиди.Я знаю, что фотография может доставить вам неприятности, и готов продать ее вам за один миллион крон. Как только вы переведете указанную сумму на транзитный счет № 837–9 222701730, фотография будет выслана вам, а вся информация о нашей переписке — уничтожена.С уважением,Скунс.Ответ Карла Пальмкруны. Среда, второе июня, 18.25:«Я не знаю, кто вы, но знаю одно: вы не понимаете, во что ввязались. Вы не имеете ни малейшего представления о положении дел. Предупреждаю вас, что это очень опасно, и умоляю: пожалуйста, отдайте мне фотографию, пока не поздно».Второе письмо Карла Пальмкруны. Четверг, третье июня, 14.02:Слишком поздно. Нам обоим вынесен смертный приговор.Третье письмо Бьёрна Альмскуга. Четверг, третье июня, 16.02:Я отступаюсь от своих требований и готов отдать вам фотографию.Третье письмо Бьёрна Альмскуга. Пятница, пятое июня, 07.45:Уважаемый г-н Пальмкруна, я выслал фотографию. Пожалуйста, забудьте, что я когда-либо писал вам.С уважением,Скунс.Сага дважды перечитала письма, серьезно взглянула на Йону и объявила, что теперь суть трагедии ей ясна:— Бьёрн Альмскуг хочет продать Пальмкруне некую компрометирующую фотографию. Очевидно, что Пальмкруна верит в существование фотографии. Так же очевидно, что фотография эта гораздо опаснее, чем полагает Бьёрн. Пальмкруна предупреждает Бьёрна. У него и в мыслях нет предлагать деньги, но он, кажется, уверен, что само существование фотографии грозит опасностью им обоим.— И что, по-твоему, происходит дальше?— Пальмкруна ждет ответа — по электронной или по обычной почте. Не дождавшись, отправляет второе письмо, в котором предсказывает, что они оба — и он, и Бьёрн — погибнут.— А потом вешается, — дополнил комиссар.— Явившись в интернет-кафе и прочитав второе письмо Пальмкруны — «Слишком поздно. Нам обоим вынесен смертный приговор», — Бьёрн пугается и пишет в ответ, что готов отдать фотографию без денег.— Не зная, что Пальмкруна уже мертв.— Именно. Уже слишком поздно, и что бы он ни сделал — все будет напрасно.— Бьёрн как будто запаниковал после второго письма Пальмкруны. Отказался от шантажа… теперь он хочет только одного — убраться подальше.— Но проблема в том, что фотография находится в квартире Пенелопы.— И он может забрать ее, только когда Пенелопа уедет в телецентр, — продолжал комиссар. — Он ждет на улице, видит, как Пенелопа садится в такси, бросается в дом, где на лестнице встречает девочку, вбегает в квартиру, срывает фотографию с двери, спускается в метро, посылает фотографию Пальмкруне. Отправляет ему электронное сообщение, едет к себе домой на Понтоньяргатан, хватает сумку, садится на автобус до Сёдермальма и торопится в Лонгхольмен, где стоит его яхта.— Так почему ты думаешь, что это нечто большее, чем обычный шантаж?— Квартира Бьёрна сгорела дотла примерно через три часа после его ухода. Пожарные уверены, что пожар начался из-за забытого соседкой утюга, но…— Когда я занялась этим делом, то перестала верить в случайные совпадения.— Я тоже, — улыбнулся Йона.Они еще раз просмотрели переписку, и комиссар указал на оба письма Пальмкруны:— Вероятно, между первым и вторым письмом Пальмкруна с кем-то поговорил. Первое письмо содержит предупреждение. Во втором говорится «уже поздно». И он, и шантажист погибнут. Думаю, что, получив письмо с требованием денег, Пальмкруна кому-то позвонил. Он смертельно испугался, но надеялся на помощь. И только когда понял, что его не спасут, написал второе письмо, в котором просто констатировал свою и шантажиста скорую гибель.— Надо засадить кого-нибудь за список его звонков, — сказала Сага.— Эрикссон уже занимается этим.— Что еще?— Надо проверить человека, которого Бьёрн упоминает в первом письме.— Рафаэля Гуиди? — удивилась Сага.— Ты про него знаешь?— Все зовут его «Архангел Рафаил». Итальянский бизнесмен, заключает сделки на поставку оружия в Африку и на Ближний Восток.— Торговля оружием, — пробормотал Йона.— Рафаэль основал компанию в тридцать лет и построил настоящую империю, но он вряд ли замешан в нашем деле. У Интерпола никогда ничего на него не было. Попадал под подозрение, но не более.— То, что Карл Пальмкруна и Рафаэль встречались, это странно? — спросил Йона.— Наоборот. Это была часть работы Пальмкруны, даже учитывая, что ему вряд ли стоило пить с Гуиди шампанское.— Но из-за этого не кончают с собой и из-за этого не убивают, — заметил комиссар.— Конечно, нет.— Значит, фотография заключает в себе нечто более серьезное, нечто опасное.— Если Бьёрн отправил фотографию Пальмкруне, она должна быть где-то в квартире.— Я заглядывал в почтовый ящик, но…Комиссар внезапно замолчал. Сага вопросительно взглянула на него, и комиссар сказал:— В ящике были только личные письма. Ни рекламы, ни счетов. Кто-то сортирует все, что приходит на его адрес.Глава 45АвтострадаУ Эдит Шварц, домработницы, не было телефона. Жила она милях в семи к северу от Стокгольма, возле Нивсты. Йона молча сидел рядом с Сагой, которая не спеша вела машину по Свеавеген. Они выехали из города через Норртулл и поехали по автостраде, миновав съезд к Каролинской больнице.— Служба безопасности закончила работать на месте преступления в квартире Пенелопы, — говорила Сага. — Я просмотрела материалы. В них нет ничего, что указывало бы на связь Фернандес с левыми экстремистами. Наоборот. Пенелопа держится от них подальше, она убежденный пацифист и не согласна с методами левых. И я посмотрела то, что у нас есть на Бьёрна Альмскуга. Работает в «Дебасер» на Медбургарплатсен, политически неактивен, хотя однажды его задержала полиция. На уличном празднике, который организовала Reclaim the City.Теперь машина ехала быстрее. За окном промелькнули черная ограда Северного кладбища и густая зелень Хагапаркена.— Я просмотрела наш архив, — задумчиво сказала Сага, — все, что у нас есть на левых и правых экстремистов Стокгольма… просидела почти всю ночь. На материалах, конечно, гриф секретности, но тебе нужно знать, что Служба ошиблась: Пенелопа и Бьёрн не замешаны ни в диверсиях, ни в чем-либо подобном. Они почти до смешного невинны.— Значит, по этому следу ты больше не идешь?— Да. Мы расследуем дело, которое лежит совсем в другом поле, далеко от экстремизма, что левого, что правого… и, возможно, выходит за рамки деятельности и Службы, и уголовной полиции. Смерть Пальмкруны, пожар в квартире Бьёрна, смерть Виолы и так далее… мы имеем дело с чем-то, что не имеет отношения к уличным боям.Сага замолчала, а комиссару вспомнилась домработница — как она посмотрела ему в глаза и спросила, сняли ли они Пальмкруну.«Что значит «сняли»?» — «Извините, я всего лишь домработница. Я думала…»Он тогда спросил, не видела ли она чего-нибудь странного. Женщина ответила: «Петлю на крюке от люстры в салоне».«Вы видели петлю?» — «Естественно».Естественно, подумал Йона и взглянул на автостраду. Справа тянулась красная ограда, защищавшая от шума частные домики и футбольное поле. Это «естественно», уверенно произнесенное домработницей, крепко засело у комиссара в голове и звучало снова и снова. Он вспомнил, какое у нее было лицо, когда он объявил, что ей придется пойти в полицию. Она не разволновалась, как он ожидал, а лишь кивнула.Они проехали Ротебру, где нашли пролежавшие в земле десять лет останки Юхана Самюэльссона. Тело обнаружили в саду Лидии Эверс, когда искали Беньямина, сына Эрика-Марии Барка.[54] Тогда была зима, сейчас зелень ковром покрывала бурые от ржавчины рельсы, парковки и землю до таунхаусов и частных домов.Йона позвонил Натану Поллоку в Комиссию по расследованию убийств. После двух гудков послышался слегка гнусавый голос:— Натан.— Вы с Томми Кофоэдом осматривали круги следов под телом Пальмкруны.— Расследование закрыто, — ответил Поллок, и Йона услышал, как он что-то печатает на компьютере.— Да, но теперь…— Знаю, — перебил Поллок. — Я говорил с Карлосом, он рассказывал о твоих подвигах.— Ты можешь еще раз посмотреть, что там со следами?— Как раз смотрю.— Отлично, — обрадовался Йона. — Когда будет готово?— Уже готово. Следы принадлежат Пальмкруне и его помощнице по хозяйству — Эдит Шварц.— Других следов нет?— Нет.Сага гнала машину со скоростью 140 километров в час; они ехали на север по шоссе Е4.…Йона с Сагой сидели в управлении полиции, слушали запись допроса Эдит Шварц и одновременно читали рукописные заметки Йона Бенгтссона.Сейчас комиссар прокручивал беседу с Эдит Шварц в голове. После обычных формальностей Бенгтссон объяснил, что полиция не считает, что было совершено преступление, но он надеется, что госпожа Шварц поможет пролить свет на обстоятельства гибели Карла Пальмкруны. Потом стало тихо; из вентиляционной системы доносился слабый шелест, поскрипывал стул, ручка царапала по бумаге. В протоколе Бенгтссон написал, что он предпочел дожидаться первых слов Эдит, так как женщина выказывала совершенное безразличие к происходящему.Прошло больше двух минут, прежде чем Эдит заговорила. Две минуты — это очень долго для человека, сидящего за столом напротив полицейского в полной тишине.— Господин Пальмкруна снял плащ? — наконец спросила Эдит.— Почему вы об этом спрашиваете? — доброжелательно отозвался Бенгтссон.Эдит снова замолчала. Оба ничего не говорили с полминуты, потом Йон первым нарушил тишину:— На нем был плащ, когда вы видели его в последний раз?— Да.— Вы говорили комиссару Линне, что видели, как с потолка свисает веревка с петлей.— Да.— Как вы думаете, зачем она там оказалась?Эдит не ответила.— Как долго она там висела? — спросил Йон.— Со среды, — спокойно ответила Эдит.— Итак, вы увидели веревку с петлей вечером второго июня, потом поехали домой. На следующее утро, третьего июня, вернулись, опять увидели петлю, поговорили с Пальмкруной, ушли, вернулись пятого июня в половине третьего… и встретили комиссара Линну.В расшифровке было написано, что Эдит пожала плечами.— Попробуйте рассказать об этих днях собственными словами, — попросил Бенгтссон.— Я поднялась к господину Пальмкруне в шесть часов утра в среду. Мне разрешено пользоваться ключами только по утрам, потому что Пальмкруна спит до половины седьмого. Он всегда встает в одно и то же время, не залеживается, даже по воскресеньям. Я смолола кофе, отрезала два куска хлеба, намазала их маслом «Бреготт» сильного соления, положила сверху два ломтика печеночного паштета с трюфелями, маринованные огурцы и рядом — ломтик сыра «чеддер». Накрыла стол накрахмаленной скатертью и поставила летний сервиз. Подготовила утренние газеты — из них надо убирать рекламные и спортивные вкладки, а сгиб должен быть слева.Эдит исключительно подробно рассказала о приготовлении телячьих отбивных в сливочном соусе, имевшем место в среду, и о приготовлениях к обеду следующего дня.Добравшись до момента своего возвращения в четверг с продуктами на выходные, она снова умолкла.— Понимаю, что вам нелегко, — сказал Бенгтссон, помолчав, — но я слушал все, что вы говорили. Вы рассказали о среде и четверге, вспомнили каждую деталь, однако никак не упомянули о внезапном уходе Карла Пальмкруны из жизни.Эдит, молчала, никак не реагируя на его слова.— Я вынужден просить вас снова вспомнить этот день, — терпеливо продолжал Бенгтссон. — Когда вы звонили в дверь, вы уже знали, что Карл Пальмкруна мертв?— Нет.— Разве вы не спросили комиссара Линну «он еще висит?»? — Йон слегка повысил голос.— Спросила.— Вы уже видели Пальмкруну мертвым?— Нет.— Что за ерунда, — явно рассердился Йон. — Разве нельзя просто рассказать, что вы знаете? Что заставило вас спросить, сняли Пальмкруну или нет? Вы спросили об этом! Зачем вы спрашивали, если не знали, жив он или нет?В отчете Бенгтссон написал, что, к сожалению, допустил ошибку, позволив Эдит спровоцировать себя уклончивыми ответами, и что его брань подействовала на женщину, как рогатина на медведя.— Меня в чем-то обвиняют? — сухо спросила она.— Нет.— Тогда мы закончили.— Нам бы очень помогло, если бы вы…— Я ничего больше не помню! — заявила Эдит и встала.Йона глянул на Сагу. Та сидела, не отрывая взгляда от убегающей под колеса машины дороги и мчащейся впереди тяжелой фуры.— Я все думаю про допрос домработницы, — начал он.— Я тоже.— Йон на нее разозлился, решил, что она сама себе противоречит. Он утверждал, что, звоня в дверь, она уже знала о смерти Пальмкруны.— Верно, — согласилась Сага, не глядя на комиссара.— Но она говорила правду. Она не знала, что Пальмкруна умер. Предполагала, но не знала наверняка. Потому и отказалась отвечать.— Эдит Шварц — непростая женщина.— По-моему, она хочет что-то скрыть от нас, но так, чтобы не пришлось врать, — заключил Йона.Глава 46ФотографияКомиссар с Сагой не знали, удастся ли им выжать из Эдит Шварц какие-нибудь полезные для следствия сведения, но надеялись, что она сможет привести их к фотографии. Тогда этот эпизод можно было бы закрыть.Сага включила правый поворотник, съехала с автострады и сбросила скорость. Теперь они ехали по шоссе № 77, по виадуку под автострадой, по направлению к Нивсте, однако вскоре свернули на узкую гравийную дорогу и поехали параллельно автостраде.На окраине пашни виднелся невысокий еловый лесок. Каменный забор возле коллектора удобрений в одном месте разрушился, жестяная крыша покосилась.— Вроде приехали, — сказала Сага, взглянув на навигатор.Они медленно подкатили к ржавому засову на ограде и остановились. Шум с автострады в этом месте ощущался как безжизненный изменчивый гул.Метрах в двадцати виднелся одноэтажный дом из грязного кирпича, с наглухо закрытыми ставнями и поросшей мохом цементной плиткой на крыше.Когда они подходили к дому, послышался странный свистяще-воющий звук.Сага взглянула на Йону, и они осторожно двинулись к входной двери. За домом что-то лязгнуло, и металлическое завывание послышалось снова.Звук быстро приближался — и вот к ним кинулась большая собака. Она, раскрыв пасть, остановилась на задних лапах в метре от Саги. Потом ее дернуло назад; собака припала на передние лапы и зло залаяла. Огромная овчарка с неопрятной шерстью. Потом собака мотнула головой и отбежала в сторону; стало видно, что ее поводок привязан к длинному тросу. Когда овчарка бегала, трос натягивался, свистя и позванивая.Собака повернулась и кинулась на Йону; поводок удержал ее и дернул назад. Собака зашлась было лаем, но замолчала, как только из дома раздался женский голос:— Нильс!Собака заскулила и заходила кругами, поджав хвост. В доме скрипнул пол, и вскоре дверь открылась. Собака кинулась за дом, оставляя за собой свистящий звук. Эдит вышла на крыльцо в сиреневом махровом халате в катышках и взглянула на гостей.— Нам нужно поговорить с вами, — сказал комиссар.— Я уже рассказала все, что знаю.— Можно войти?— Нет.Комиссар заглянул ей за спину, в темноватый дом. В прихожей было полно кастрюль и тарелок, на полу — серый шланг пылесоса, одежда, обувь и ржавые банки из-под консервированных крабов.— Можно и здесь остаться, — покладисто сказала Сага.Йона раскрыл блокнот и стал задавать вопросы, чтобы проверить детали, которые он слышал в записи допроса. Это обычный способ обнаружить ложь или искажения: нелегко держать в памяти все детали, которые ты выдумал.— Что Пальмкруна ел в среду?— Телячьи котлеты в сливочном соусе.— С рисом? — уточнил Йона.— С картошкой. С вареной картошкой, как всегда.— Во сколько вы пришли на работу в четверг?— В шесть.— Почему вы в четверг рано ушли из квартиры Пальмкруны?— Он отпустил меня на выходные.Комиссар взглянул ей в глаза, не зная, как перейти к самому важному.— В среду Пальмкруна уже повесил веревку с петлей?— Нет.— Нашему коллеге, Йону Бенгтссону, вы говорили, что повесил, — заметила Сага.— Нет.— У нас есть запись допроса… — начала было Сага со сдерживаемым раздражением, но тут же осеклась.— Вы что-нибудь спрашивали у Пальмкруны про петлю? — продолжал Йона.— Мы не обсуждали друг с другом личные дела.— Разве не странно оставлять кого-то в доме, где с потолка свисает веревка с петлей? — поинтересовалась Сага.— Не могу сказать, что я бы с удовольствием осталась посмотреть, что будет, — усмехнулась Эдит.— Понимаю, — спокойно согласилась Сага.Тут Эдит в первый раз взглянула на девушку повнимательнее. Не испытывая неловкости, медленно рассмотрела ее волосы лесной феи с разноцветными лентами, ненакрашенное лицо, линялые джинсы и кроссовки.— И все-таки. — Сага явно устала. — Нашему коллеге вы сказали, что видели петлю в среду. А мне сейчас говорите совершенно противоположное.Йона заглянул в блокнот и перечитал, что ответила Эдит на вопрос Саги о веревке.— Эдит, — сказал он, — мне кажется, я понял.— Отлично, — тихо отозвалась женщина.— Вы ответили «нет» на вопрос, повесил ли Пальмкруна веревку с петлей в среду, потому что веревку повесил не он.Пожилая женщина сурово посмотрела на него и хрипло сказала:— Он попробовал, но у него не получилось. Зимой ему сделали операцию, и спина у него гнулась с трудом… Поэтому он попросил меня привязать веревку.Стало тихо. Деревья неподвижно стояли в солнечном свете.— Так значит, это вы в среду прикрепили веревку с петлей к крюку? — спросил Йона.— Он приготовил ее, сделал узел и держал лестницу, а я полезла привязывать.— После этого вы убрали лестницу и вернулись к своим обычным обязанностям, а в среду вечером помыли посуду после ужина и ушли домой.— Да.— Вернулись на следующий день утром. Вошли, как обычно, приготовили завтрак и накрыли на стол.— Откуда вы знали, что он уже не висел в петле? — вмешалась Сага.— Я убиралась в малом салоне, — ответила Эдит, и нечто вроде язвительной улыбки на секунду появилось на ее испитом лице.— Вы уже говорили, что Пальмкруна позавтракал как обычно. Но в это утро он не поехал на работу.— Он просидел в музыкальной комнате не меньше часа.— Слушал музыку?— Да.— Перед обедом он кому-то звонил, разговор был недолгий, — сказала Сага.— Про это я не знаю, он сидел в кабинете с закрытой дверью. Но перед тем как сесть за стол, а на обед был тушеный лосось, он попросил меня заказать такси на два часа.— Он собирался ехать в аэропорт Арланда? — уточнил Йона.— Да.— Пальмкруна куда-нибудь звонил без десяти два?— Да. Он уже надел плащ и разговаривал в прихожей.— Вы не слышали, что именно он говорил? — спросила Сага.Эдит постояла, почесала свой пластырь и взялась за дверную ручку.— Умереть — это не самое страшное, — тихо сказала она.— Я спросила — не слышали ли вы, что именно он говорил.— Прошу прощения, — коротко сказала Эдит и собралась закрыть дверь.— Подождите, — попросил Йона.Дверь неожиданно осталась полуоткрытой; хозяйка глядела на комиссара через щель, но шире дверь не открывала.— Вы успели сегодня рассортировать почту Пальмкруны? — спросил Йона.— Естественно.— Принесите, пожалуйста, все, кроме рекламы.Эдит кивнула, закрыла дверь и вскоре вернулась с синим пластмассовым ведерком, полным конвертов и бумаг. Комиссар забрал ведерко, сказав «спасибо».Эдит закрыла и заперла дверь. Через несколько секунд снова засвистел поводок. Подходя к машине, комиссар с Сагой услышали у себя за спиной злобный лай.Сага завела мотор и тронула машину с места. Йона надел резиновые перчатки и стал рыться в почте; наконец он вытащил белый конверт с написанным от руки адресом, вскрыл его и осторожно вынул фотографию, которая стоила жизни двум людям.Глава 47ЧетвертыйСага свернула на обочину и остановила машину. Высокая трава заглядывала в окошко. Йона сидел неподвижно, рассматривая фотографию.Что-то заслоняло верх картинки, но в остальном она была на удивление четкой. Вероятно, фотоаппарат был спрятан, снимок делали тайком.На снимке четыре человека стояли в просторной ложе концертного зала. Трое мужчин и женщина. Лица были отчетливо видны. Один отвернулся, но лицо все же не было скрыто.Шампанское в ведерке, накрытый стол — можно есть, беседовать и слушать музыку.Йона сразу узнал Пальмкруну с конусом бокала в руке, а Сага — двоих из трех оставшихся.— Это Рафаэль Гуиди, торговец оружием, о котором говорится в письме шантажиста, — она указала на мужчину с жидкими волосами. — Тот, который отвернулся, — это Понтус Сальман, директор «Силенсиа Дефенс».— Оружие, — тихо сказал Йона.— «Силенсиа Дефенс» — серьезное предприятие.В свете софитов на сцене за спиной собравшихся в частной ложе был виден струнный квартет — две скрипки, альт и виолончель. Все музыканты — мужчины, сидят полукругом, лицом друг к другу, лица спокойные, сосредоточенные. Рассмотреть их глаза невозможно. То ли музыканты смотрят в ноты из-под полуопущенных век, то ли с закрытыми глазами слушают чужие партии.— Кто эта женщина, четвертая? — спросил Йона.— Минутку, — задумчиво сказала Сага. — Знакомое лицо, но… вот черт…Сага замолчала, пристально глядя на лицо женщины.— Надо узнать, кто она.— Надо.Сага тронула машину с места. Поворачивая на шоссе, она быстро сказала:— Агата аль-Хайи. Военный советник президента Омара аль-Башира.— Судан.— Да.— И давно она служит военным советником?— Пятнадцать лет, может, больше. Не помню.— Так что же там особенное на фотографии?— Не знаю, пока не знаю. Я хочу сказать… в том, что эти четверо встретились и обсуждают возможность заключить сделку, нет ничего странного, — начала рассуждать Сага. — Наоборот. Такие встречи — в порядке вещей. Пожалуй, даже лучший способ что-то сделать. Встретиться, рассказать о планах и, может быть, попросить у Пальмкруны предварительное решение.— А положительное предварительное решение означает, что Агентство скорее всего даст окончательное разрешение на экспорт?— Именно. Решение директора Агентства — показатель.— Разве Швеция продает оружие Судану? — спросил Йона.— Нет, вряд ли. Надо поговорить с каким-нибудь специалистом по этому региону. Раньше, я знаю, Китай и Россия были самыми крупными поставщиками, но не уверена, что и сейчас так. В Судане с 2005 года мир, значит, с этого времени рынок полностью открыт.— Так что же это за фотография? Почему Пальмкруна из-за нее покончил с собой? Единственное, что мы пока видим — это что он встречался в ложе вот с этими людьми.Они в молчании ехали на юг по пыльному шоссе. Комиссар рассматривал фотографию. Перевернул ее, посмотрел на оборванный уголок и задумался, потом спросил:— Так значит, фотография сама по себе совершенно не опасна?— По-моему, нет.— А вдруг Пальмкруна решил, что человек, сделавший эту фотографию, может раскрыть его тайну, и потому покончил с собой? Может быть, фотография — это просто предупреждение? Может быть, Пенелопа и Бьёрн важнее фотографии?— Ни фига мы не знаем.— Почему, кое-что знаем, — не согласился Йона. — Беда в том, что нам не удается соединить фрагменты, которые мы успели найти. Мы можем пока только догадываться, какое именно задание дали ликвидатору. Но похоже, что он искал фотографию, чтобы уничтожить ее, и что он убил Виолу Фернандес, думая, что она — Пенелопа.— Фотографию вполне могла сделать Пенелопа. Но «гроб» не удовлетворился тем, что просто убил женщину.— Вот и я начинаю так думать. Мы не знаем, что за чем следует… Фотография ли приведет нас к фотографу, которого считают безусловной угрозой? Или фотограф — к фотографии, которую считают безусловной угрозой?— Первой целью ликвидатора стала квартира Бьёрна.С полчаса, до самого полицейского управления на Кунгсхольмене, они ехали в молчании, потом Йона принялся снова рассматривать фотографию. Четыре деловых человека в ложе, еда, четверо музыкантов на сцене у них за спиной, инструменты, тяжелый занавес, бутылка шампанского, высокие бокалы.— Смотрю я на фотографию, — сказал Йона, — вижу четыре лица… и думаю: один из тех, кто находится в этой ложе, стоит за убийством Виолы Фернандес.— Согласна. Пальмкруна мертв, так что его можно исключить. Остаются трое… двух из которых мы не сможем допросить, они для нас вне досягаемости.— Надо разговорить Сальмана, — заключил Йона.— Вызовем его на допрос?Глава 48ВенецДозвониться до «Силенсиа Дефенс» оказалось нелегко. Все доступные телефонные номера вели в один и тот же лабиринт тонального набора и автоответчиков. Но в конце концов Сага нашла выход: нажала девятку и «звездочку» и позвонила в отдел продаж. Ее соединили с секретарем отдела. Сага пропустила мимо ушей вопросы секретарши и сразу перешла к делу. Секретарша помолчала, потом объяснила Саге, что та набрала неверный номер и что время, отведенное для телефонных звонков, закончилось.— Пожалуйста, перезвоните завтра утром с девяти до одиннадцати…— Передайте Понтусу Сальману, что сегодня в два часа дня к нему приедут из Службы безопасности, — перебила Сага.В трубке послышалось тихое пощелкивание — секретарша что-то набирала на компьютере.— К сожалению, он весь день на совещании.— Но не в два часа, — сказала Сага помягче.— И в два тоже, он…— Потому что иначе я сама его сейчас отыщу! — снова перебила Сага.— Я передам ваше пожелание.— Большое спасибо. — Сага попрощалась и через стол взглянула на Йону.— В два? — спросил он.— Да.— Томми Кофоэд хочет посмотреть на фотографии. Заглянем к нему после обеда, перед тем как ехать.Пока комиссар обедал с Дисой, эксперты из уголовной полиции портили фотографию.Лицо одного из четырех человек расплылось, и его стало невозможно опознать.* * *На кухне у Йоны Диса тихо улыбнулась, выложив рис из кастрюли. Протянула тарелку с рисом Йоне и стала смотреть, как он смачивает руки, чтобы проверить, достаточно ли рис остыл и можно ли начинать лепить из него шарики.— Тебе известно, что в Сёдермальме есть собственная голгофа? — спросила она.— Голгофа? Это разве не?..— Голгофа, как в Иерусалиме, — кивнула Диса, открыла кухонный шкафчик, достала два бокала и налила белого вина в один и воды — в другой.У Дисы было умиротворенное лицо. Веснушки стали ярче, растрепанные волосы заплетены в нетугую косу. Йона вымыл руки и взял чистое полотенце. Диса обняла его. Он зарылся лицом в ее волосы, вдохнул ее запах, почувствовал, как ее теплые руки гладят его по спине и затылку.— Может, попробуем? — прошептала она. — Ведь можно же просто попробовать?— Диса… — тихо ответил он.Она крепко-крепко прижала его к себе и тут же высвободилась из его объятий.— Иногда ты меня просто бесишь, — буркнула она и отвернулась.— Я такой, какой есть.— Хорошо все-таки, что мы не живем вместе, — перебила она и вышла.Йона услышал, как она заперлась в ванной. Ему хотелось пойти за ней, постучать в дверь, но он знал, что Дису нужно ненадолго оставить в покое. Поэтому он продолжил готовить. Положил на ладонь кусочек рыбы, полил васаби.Через несколько минут дверь ванной открылась и Диса вернулась в кухню. Встала в дверях, наблюдая, как Йона готовит суши.— Помнишь, — посмеиваясь, сказала она, — как твоя мама всегда вытаскивала лосося из суши, жарила, а потом снова совала в рис?— Да.— Я начну накрывать?— Если хочешь.Диса перенесла тарелки и палочки для еды в большую комнату, встала у окна и посмотрела на Валлингатан. Деревья светились светлой летней зеленью. Ее взгляд соскользнул с красивых домов квартала возле гостиницы «Норра Банторгет», где Йона жил уже год.Диса расставила приборы на молочно-белом столе, вернулась на кухню и выпила вина. Оно потеряло терпкость — слишком долго простояло в тепле. Диса подавила желание сесть на лакированный деревянный пол и спросить, нельзя ли им пообедать на полу, руками, забравшись под стол. Вместо этого она объявила:— Мне сделали предложение.— Предложение?Диса кивнула. Ей на мгновение захотелось одновременно и позлить Йону, и не делать этого.— Расскажи, — спокойно попросил Йона и понес поднос с суши в большую комнату.Диса снова взяла бокал и легко сказала:— Ну, один человек из музея полгода назад спросил меня, не поужинаю ли я с ним как-нибудь вечером.— Неужели в наше время еще так делают? Приглашают дам на ужин?Диса усмехнулась:— Ревнуешь?— Не знаю… немножко. — Йона подошел к ней. — Приятно, когда приглашают на ужин.— Приятно.Диса запустила пальцы в его густые волосы.— Он красивый? — спросил Йона.— Ну… довольно красивый, да.— Здорово.— Но он мне не нужен, — рассмеялась Диса.Йона не ответил. Он отвернулся и замер.— Ты знаешь, чего я хочу, — ласково сказала Диса. Комиссар вдруг странно побледнел, на лбу выступили крупные капли пота. Он медленно поднял взгляд на Дису; что-то стало с его глазами — они сделались черными, бездонными, смотрели тяжело.— Йона, — поспешно сказала она, — давай забудем. Прости…Йона открыл рот, словно желая что-то сказать, шагнул к ней, и у него подогнулись колени.Диса закричала, взмахнула рукой, бокал полетел на пол. Она опустилась на пол рядом с Йоной, обняла его и зашептала, что все скоро пройдет.Через минуту-другую по лицу Йоны скользнула тень, и выражение боли стало таять, словно его снимали слой за слоем.Диса подмела осколки, потом оба в молчании сели за стол.— Ты не принимаешь лекарство, — констатировала Диса.— Я от него сплю на ходу. А мне нужно думать. Именно сейчас мне необходимо мыслить ясно.— Ты обещал принимать таблетки.— Обязательно буду, — согласился комиссар.— Ты же сам знаешь, как опасно не лечиться, — прошептала она.— Я начну пить таблетки, как только раскрою это дело.— А если не раскроешь?* * *Издалека Музей северных стран напоминает безделушку слоновой кости, но на самом деле он построен из песчаника и известняка. Изящная мечта о временах Ренессанса, множество зубцов, башен и башенок. Музей был призван прославлять независимость северных народов, но когда его открывали дождливым днем лета 1907 года, союз с Норвегией уже распался, а король был при смерти.Йона быстро прошел через огромный холл музея. Поднявшись по лестнице, он сначала долго стоял, глядя в пол и собираясь с мыслями, а потом медленно двинулся вдоль освещенных витрин. Взгляд ни за что не цеплялся. Йона просто шел мимо с отсутствующим видом, погрузившись в свои мысли.Хранитель уже ждал его возле одной из витрин.Комиссар сел и стал рассматривать похожий на сложенные ладони саамский свадебный венец с восемью зубцами. Венец мягко золотился в освещенной витрине. В ушах у комиссара зазвучал голос, перед глазами встало лицо, улыбавшееся ему, когда он в тот день сидел за рулем. Шел дождь, и лужи сияли на солнце, словно их подсвечивали из-под земли. Комиссар обернулся, чтобы проверить, хорошо ли сидится Люми на заднем сиденье.Венец, сплетенный как будто из светлых веток, кожи или волос. Обещание любви и радости. Глядя на него, комиссар вспоминал серьезный рот своей жены, ее волосы цвета песка, падавшие ей на лицо.— Ну, как дела?Йона с изумлением посмотрел на хранителя. Тот работал здесь уже давно. Человек средних лет, с бородкой; он все время тер глаза, от чего те были красными.— Трудно сказать, — промямлил Йона и встал.Когда он уходил из музея, в памяти ощущением потери держалось воспоминание о маленькой руке Люми. Он просто обернулся проверить, хорошо ли ей сидеть, — и вдруг почувствовал ее прикосновение.Глава 49Неясное лицоЙона с Сагой ехали в головной офис «Силенсиа Дефенс», говорить с Понтусом Сальманом. С собой они везли фотографию, испорченную техниками-криминалистами. Оба молчали, направляясь по семьдесят третьей дороге, грязной колеей бежавшей вниз, к Нюнесхамн.Два часа назад комиссар рассматривал замечательно четкое изображение четырех человек в ложе: Рафаэль — спокойное лицо и жидкие волосы; Пальмкруна — расслабленная улыбка и очки в металлической оправе; Понтус Сальман — благовоспитанный мальчик; Агата аль-Хайи — морщины на щеках, тяжелый умный взгляд.— Мне вот что пришло в голову… — заговорил Йона, взглянув на Сагу. — Если мы подпортим фотографию, изменим картинку так, чтобы Сальмана стало трудно рассмотреть…Он замолчал и погрузился в размышления.— И чего мы этим добьемся? — спросила Сага.— Он не знает, что у нас есть четкий оригинал, так?— Может не знать. Он наверняка предположит, что мы постарались улучшить изображение, а не наоборот.— Именно. Мы сделали все, чтобы идентифицировать четырех человек на фотографии, но нам удалось определить только троих. Четвертый отвернулся, и лица вообще не видно.— То есть мы должны дать ему возможность солгать? Солгать и сказать, что это не он, что он никогда не встречался ни с Пальмкруной, ни с аль-Хайи и Рафаэлем.— Потому что если Сальман начнет отрицать, что был на встрече, значит, сама встреча — предмет весьма деликатный.— И если он начнет врать, то угодит в ловушку.Сразу за Ханденом они свернули на дорогу, ведущую к Юрдбру, и въехали в промышленную зону, окруженную тихим лесом.Главный офис «Силенсиа Дефенс» оказался безликим бетонным зданием и имел вид стерильный, почти девственный.Йона внимательно оглядел серую махину, скользнул взглядом по черным окнам с тонированными стеклами и в который раз подумал о фотографии — четыре человека в ложе, о фотографии, положившей начало цепи насилия, фотографии, погубившей девушку и ставшей причиной материнского горя. Может быть, Пенелопу Фернандес и Бьёрна Альмскуга тоже убили из-за фотографии. Комиссар вышел из машины. При мысли о Понтусе Сальмане — человеке с загадочного снимка, сидящем сейчас в этом здании, — он стиснул зубы.Фотографию скопировали, оригинал отправили в Линчёпинг, в Государственную криминалистическую лабораторию. Томми Кофоэд искусственно состарил копию, у нее не хватало одного уголка, на остальных были видны следы липкой ленты. Кофоэд сделал так, чтобы лицо и рука Сальмана попали в тень, как будто в момент съемки он двигался.Сальман должен поверить, что ему — именно ему — удалось остаться неузнанным. Ничто не может связать его с Рафаэлем Гуиди, Карлом Пальмкруной и Агатой аль-Хайи. Чтобы остаться в стороне, Сальману надо только отрицать, что он — это он. Не узнать себя на размытой фотографии — это не преступление, не помнить, что встречал тех или иных людей, — тоже.Комиссар двинулся к крыльцу.Если он станет отпираться, мы поймем, что он лжет, хочет что-то утаить.Было жарко, душно.Проходя в тяжелые сверкающие двери, Сага серьезно кивнула Йоне.А если Сальман начнет врать, подумал Йона, мы позаботимся о том, чтобы он врал и дальше, пока не увязнет окончательно.Они вошли в просторный прохладный холл.Когда Сальман взглянет на снимок и скажет, что никого не узнает, мы ответим: жаль, что вы не смогли помочь нам, продолжал размышлять комиссар. Встанем, как будто собрались уходить, но задержимся и попросим его в последний раз посмотреть на фотографию через увеличительное стекло. Техник сделал так, чтобы на пальце был виден перстень-печатка. Спросим Сальмана, не узнает ли он одежду, ботинки. Может быть — перстень на мизинце. Ему, конечно, и тут придется сказать «нет, не узнаю», и его очевидная ложь даст нам повод забрать его в полицию на допрос, повод надавить на него.Позади стойки дежурного была красная эмблема с названием предприятия и логотипом — стилизованной змеей и рунической надписью.— «Он сражался, пока у него было оружие», — прочитал Йона.— Ты читаешь руны? — скептически осведомилась Сага.Комиссар указал на табличку со шведским текстом и повернулся к дежурному. За стойкой сидел бледный мужчина с тонкими сухими губами.— К Понтусу Сальману, — коротко сказал Йона.— Вы договаривались о встрече?— На два часа.Дежурный порылся в бумагах и что-то там вычитал.— Да, верно, — тихо произнес он и поднял взгляд. — Понтус Сальман оставил сообщение о том, что не сможет встретиться с вами.— Мы не получали этого сообщения, — сказала Сага. — Нам нужна помощь Сальмана, чтобы…— Мне очень жаль.— Позвоните ему и скажите, что произошла накладка, — предложила Сага.— Я поищу его, но он вряд ли… он сейчас на совещании.— На четвертом этаже, — вмешался Йона.— На пятом, — машинально поправил дежурный.Сага уселась в кресло. Солнце светило в большие окна и огнем горело у нее в волосах. Комиссар остался стоять, а дежурный приложил трубку к уху и отметил какой-то номер в компьютере. Гудок следовал за гудком; дежурный с сожалением покачал головой.— Ну ладно, — сказал вдруг Йона. — Застанем его врасплох.— Врасплох? — с сомнением переспросил дежурный.Йона открыл стеклянную дверь, ведущую в коридор, и улыбнулся:— Мы поднимаемся. Предупреждать Сальмана не обязательно.На лице молодого дежурного выступили красные пятна. Сага вскочила и последовала за Йоной.— Подождите, — повысил голос дежурный, — я проверю…Однако Сага с Йоной уже шли по коридору. Войдя в лифт, Сага нажала кнопку пятого этажа; двери закрылись, и лифт беззвучно поехал вверх.Когда двери открылись, перед ними стоял Понтус Сальман. Он оказался человеком лет сорока с неподвижным, несколько изможденным лицом.— Добро пожаловать, — негромко сказал он.— Спасибо.Сальман окинул своих гостей взглядом и констатировал:— Комиссар и сказочная принцесса.Идя за ним по длинному коридору, Йона снова задумался о том, как сработает ловушка с затененным лицом на фотографии.Комиссара вдруг пробрал озноб — словно Виола Фернандес в эту минуту открыла глаза в своем морозильном ящике в морге и выжидательно уставилась на него.В коридоре были тонированные темные окна, отчего создавалось ощущение, что время остановилось. Кабинет Сальмана оказался просторным, с письменным столом из вяза и светло-серыми мягкими стульями вокруг черного стеклянного стола.Все уселись в кресла. Сальман безрадостно улыбнулся, сложил кончики пальцев и спросил:— О чем вы хотели поговорить?— Вам известно, что Карл Пальмкруна из Агентства по контролю за экспортом оружия погиб? — начала Сага.Сальман кивнул раз, другой:— Самоубийство, насколько я слышал.— Расследование не закончено, — спокойно сказала Сага. — Сейчас мы изучаем фотографию, которую нам удалось найти, и нам очень хотелось бы установить, кто именно стоит возле Пальмкруны на этой фотографии.— Трое видны хорошо, но четвертый вышел нечетко, — пояснил Йона.— Мы хотели бы, чтобы на фотографию взглянули ваши сотрудники, вдруг кто-нибудь узнает его. Одна рука, например, отчетливо видна.— Понимаю. — Сальман выпятил губы.— Может быть, кто-то узнает фигуру. Во всяком случае, попытаться стоит.— Мы уже ездили в «Патриа»[55] и «Сааб Буфорс Динамикс»,[56] но никто не опознал этого человека, — посетовал комиссар.Изможденное лицо Сальмана ничего не выражало. Йона подумал — не принимает ли он таблетки, которые придают ему спокойствия и уверенности в себе. Во взгляде Сальмана было что-то странно безжизненное, отсутствовала связь между эмоциями и мимикой; нечто ускользающее в самой сути этого человека придавало его лицу отстраненное выражение.— Вероятно, для вас это важно. — Сальман положил ногу на ногу.— Важно, — подтвердила Сага.— Так можно наконец взглянуть на эту примечательную фотографию? — равнодушно-легко спросил Сальман.— Кроме Пальмкруны, мы опознали торговца оружием Рафаэля Гуиди, — пустился в объяснения Йона, — и Агату аль-Хайи, она военный советник президента аль-Башира… но четвертого человека пока не установили.Йона достал папку, вытащил из пластикового кармашка фотографию. Сага указала на фигуру с затененным лицом, стоящую у барьера ложи. Йона заметил, каким острым стал ее взгляд. Сага готова была ловить каждое изменение мимики, каждое нервное подергивание, когда Сальман начнет врать.Сальман облизал губы, побледнел, потом улыбнулся, постучал по фотографии пальцем и сказал:— Это же я!— Вы?— Да! — Он рассмеялся так, что стали видны резцы — как у ребенка.— Но…— Мы встречались во Франкфурте, — с довольной улыбкой продолжал Сальман. — Слушали замечательный… я сейчас не помню, что играли, Бетховена, кажется…Комиссар попытался осмыслить это неожиданное признание. Он кашлянул и уточнил:— Вы уверены?— Да.— Ну вот все и выяснилось, — тепло сказала Сага, ничем не выдав, что они с Йоной просчитались.— Наверное, мне стоит перейти в Службу безопасности, — пошутил Сальман.— Можно спросить, по поводу чего была встреча? — поинтересовался комиссар.Сальман рассмеялся:— Конечно. Снимок сделали весной 2008 года. Мы обсуждали отправку боеприпасов в Судан. Агата аль-Хайи представляла суданское правительство. Нужно было стабилизировать регион после заключения мира в две тысячи пятом году. Мы уже давно вели переговоры, но после того, что там произошло летом две тысячи девятого, все пошло прахом. Нас это потрясло, понимаете… Разумеется, после случившегося мы разорвали все сделки с Суданом.Комиссар посмотрел на Сагу — он понятия не имел, что произошло летом две тысячи девятого года. Лицо Саги было совершенно нейтральным, и он решил ни о чем подобном не спрашивать, а вместо этого поинтересовался:— Сколько раз вы встречались?— Была только эта встреча. Так что тот факт, что директор Агентства по контролю за экспортом оружия выпил бокал шампанского, может и удивить.— Вы так думаете? — подняла брови Сага.— Праздновать-то было нечего… но, может быть, ему просто хотелось пить, — улыбнулся Сальман.Глава 50УбежищеПенелопа и Бьёрн не знали, сколько времени они провели в молчании, прячась в глубокой расщелине. До самой ночи они просидели скорчившись в тени сломанной сосны.У них больше не осталось сил бежать; тело не отдыхало. Беглецы немного поспали, по очереди охраняя друг друга.Прежде преследователь предвидел каждый их шаг, но теперь ощущение его близкого присутствия пропало, он до странного долго не давал о себе знать. Тянущее ощущение в спине, леденящее чувство того, что кто-то дышит в затылок, исчезло, как только беглецы сошли с ведущей к жилому району дороги, сделав ненадежный выбор — повернуть в лес, прочь от людей и большой земли.Пенелопа так и не поняла, удалось ли ей оставить сообщение у матери на автоответчике.Скоро кто-нибудь найдет яхту Бьёрна, думала она. И тогда полиция примется искать их.Единственное, что им нужно, — сидеть в укрытии, чтобы преследователь не нашел их первым.Покатую горку покрывал зеленый мох, но в расщелине были одни голые камни, из некоторых сочилась вода.Пенелопа и Бьёрн слизывали эту воду и снова заползали в тень. Днем было жарко, они, задыхаясь, сидели без движения, но к вечеру, когда горячее солнце скрылось за деревьями, оба уснули.В сонном сознании Пенелопы перепутались сны и воспоминания. Она услышала, как Виола играет «Ты мигай, звезда ночная» на детской скрипочке с клеевыми метками аппликатуры, потом увидела, как сестра, втянув щеки перед зеркалом, накладывает на веки розовые тени.Проснувшись, Пенелопа тяжело перевела дух.Бьёрн сидел, обхватив руками колени, и дрожал.На исходе третьей ночи они не выдержали. Голодные, ослабевшие, они выбрались из убежища и пошли дальше.Ранним утром Бьёрн и Пенелопа добрались до берега. Красные солнечные лучи, пробивавшиеся через длинные облака, были похожи на сияющее шоссе без обочины. Вода на рассвете была тихая и светлая. По водной глади бок о бок плыли два лебедя-шипуна. Они скользили прочь от берега, медленно гребя лапками.Бьёрн протянул руку, чтобы помочь Пенелопе спуститься к воде. Внезапно ноги у него подкосились от усталости, он покачнулся, скользнул вниз, оперся о камень и снова выпрямился. Пенелопа, уставившись перед собой пустым взглядом, сняла кроссовки, связала их шнурками и повесила себе на шею.— Давай, — прошептал Бьёрн. — Мы переплывем. Не думай, просто плыви.Пенелопе захотелось попросить его подождать, она сомневалась, хватит ли у нее сил, но Бьёрн уже спускался к воде. Пенелопа, дрожа от холода, посмотрела на противоположный берег, на остров в Стокгольмских шхерах.Она тоже вошла в воду, ощущая, как холод охватывает лодыжки. Потом бедра. Дно было каменистым и скользким; очень скоро стало глубоко. Пенелопе не хватило времени на сомнения; она просто скользнула в воду вслед за Бьёрном.Руки болели, одежда намокла и отяжелела; Пенелопа плыла к другому берегу. Бьёрн был уже далеко впереди.Пенелопа плыла из последних сил. Каждое движение причиняло боль, мышцы требовали одного — отдыха.Остров Чюммендё виднелся вдалеке полоской песка. Пенелопа бессильно шевелила ногами, с трудом продвигаясь вперед и поднимая голову над водой. Внезапно ее ослепили первые солнечные лучи, появившиеся над деревьями, они ударили прямо в глаза, и Пенелопа остановилась. Судороги не было, однако руки отказались двигаться. Девушка пробыла без движения всего несколько секунд, но намокшая одежда успела утянуть ее под воду, прежде чем руки снова стали слушаться. Переводя дыхание, Пенелопа поняла, как испугалась — адреналин подскочил, она часто дышала и сбилась с курса, вокруг было бесконечное море. Не зная, что делать, она закружилась в воде, сумела удержаться от крика и наконец заметила голову Бьёрна — метрах в пятидесяти впереди. Пенелопа поплыла дальше, не зная, дотянет ли до острова.Кроссовки, висевшие на шее, мешали плыть; она попыталась избавиться от них, но шнурки зацепились за нательный крест. Тонкая цепочка порвалась, и распятие исчезло в воде вместе с кроссовками.Она поплыла дальше, чувствуя, как колотится сердце, и понимая, что Бьёрн уже выбирается на берег.В глаза попала вода; Пенелопа проморгалась и увидела, что Бьёрн стоит на берегу. Вместо того чтобы спрятаться, он оглядывался на нее. Преследователь мог сейчас находиться на северном берегу острова Урнё, стоять где-нибудь у них за спиной и смотреть на остров в бинокль.Движения Пенелопы становились все более медленными и вялыми, она ощущала тяжесть и усталость в ногах — по мышцам распространялась молочная кислота. Плыть было тяжело, последний отрезок казался непреодолимым. У Бьёрна были испуганные глаза; когда она подплывала к берегу, он вошел в воду навстречу ей. Пенелопа готова была сдаться, но продолжала упорно грести — и наконец почувствовала под ногами дно. Бьёрн схватил ее за руку и потащил за собой, вверх по каменистому берегу.— Давай спрячемся, — задыхаясь, проговорила Пенелопа.Бьёрн помог ей пробраться сквозь ветки. Пенелопа не чувствовала ног и так замерзла, что вся тряслась. Они бежали все глубже в лес и остановились только тогда, когда море скрылось из виду. Опустились на мох и кусты черники, обнялись и сидели так, пока не восстановилось дыхание.— У нас ничего не выйдет, — заплакала Пенелопа.— Мы поможем друг другу.— Я замерзла, нужно достать сухую одежду. — Пенелопа, стуча зубами, прижалась к Бьёрну.Наконец они поднялись. Пенелопа оперлась на Бьёрна, и оба на негнущихся ногах пошли через лес. Промокшие кроссовки Бьёрна хлюпали при каждом шаге. Голые ступни Пенелопы светились белым на земле. Холодные мокрые штаны свисали с нее мешком. Оба молча двигались на восток, прочь от Урнё. Через двадцать минут они добрели до противоположного берега. Солнце уже стояло высоко, гладкое море ослепительно сияло. Воздух прогрелся. Пенелопа остановилась перед теннисным мячиком, лежавшим в высокой луговой траве. Желто-зеленый мячик показался ей предметом из другого мира.Пенелопа подняла глаза и увидела дом. Почти полностью скрытый кустами сирени маленький красный домик с красивой верандой, выходящей к морю. Шторы во всех окнах были опущены, в беседке висел гамак без подушек. Лужайка заросла травой, надломленные ветви старой яблони нависали над дорожкой, выложенной светло-серой плиткой.— Дома никого нет, — прошептала Пенелопа.Они подкрались поближе, готовые услышать собачий лай или сердитый окрик. Заглянули в щель между шторами, пошли дальше и осторожно толкнули входную дверь. Дверь оказалась запертой, и Пенелопа заозиралась.— Нам надо войти, отдохнуть, — сказал Бьёрн. — Придется разбить окно.Возле стены стоял глиняный горшок, в котором рос кустик с мелкими бледно-зелеными листочками. Нагнувшись, чтобы вытащить из горшка камень, Пенелопа ощутила сладкий аромат лаванды. «Камень» оказался пластмассовым, внизу была крышка. Пенелопа открыла ее, вытащила ключ и положила «камень» назад, в горшок.Они отперли дверь и вошли в прихожую с сосновым полом. Пенелопа чувствовала, как у нее дрожат ноги, вот-вот подогнутся. Она нашарила опору. Стены были оклеены обоями с крупным бархатистым рисунком. Пенелопа устала и проголодалась; дом казался ей сказочным, как пряничный домик. По всей прихожей висели застекленные фотографии с подписями — автографы и добрые пожелания, написанные золотистым гелем или черной тушью. На Бьёрна и Пенелопу смотрели знакомые лица телеведущих: Сиверт Эхольм, Бенгт Бедруп, Кьелль Лённо, Арне Хегерфорс, Магнус Херенстам, Малена Иварссон, Якоб Далин.Бьёрн и Пенелопа, тревожно озираясь, миновали прихожую, гостиную и оказались в кухне.— Лучше тут не задерживаться, — прошептала Пенелопа.Бьёрн подошел к холодильнику и открыл дверцу. На полках оказалось полно еды. Значит, они ошиблись, думая, что хозяева покинули дом. Бьёрн вытащил сыр, полбатона салями и пакет молока. Пенелопа нашла в буфете длинный батон и пачку кукурузных хлопьев. Беглецы торопливо порвали хлеб руками, поделили сыр и принялись запихивать в рот огромные куски, с трудом пережевывая хлеб. Бьёрн большими глотками пил молоко из пакета, оно текло у него по подбородку и шее. Пенелопа грызла салями и хлопья, потом тоже отхлебнула молока, поперхнулась, закашлялась и снова стала пить. Они испуганно улыбались друг другу, то и дело поглядывали в окно и снова ели. Немного погодя беглецы успокоились.— Сначала найдем одежду, — предложила Пенелопа.Бродя по дому в поисках одежды, они испытали странно-щекочущее чувство — как будто согрелись от еды. Телу стало легче двигаться, сердце сильно билось, ныл живот, кровь быстрее бежала по жилам.В просторной спальне со стеклянными дверями, выходящими на беседку в сиреневых кустах, обнаружился гардероб с зеркальными дверцами. Пенелопа подбежала к нему и откатила дверь.— Это еще что?Шкаф оказался набит поразительной одеждой. Золотые пиджаки, черные корсеты, расшитые блестками, желтый смокинг и пышный меховой жакет до пояса. Пенелопа с удивлением рылась в грудах плавок-стрингов — прозрачных, в тигриную полоску, в камуфляжных пятнах; попадались даже вязанные крючком мужские трусы.Она открыла вторую дверцу. Нашла одежду попроще — свитера, пиджаки, брюки, быстро выбрала подходящее. Поколебавшись, стащила с себя насквозь мокрые штаны, трусики, тесную куртку и грязный лифчик.И вдруг увидела себя в зеркале. Разноцветные синяки по всему телу, волосы свисают черными прядями, на лице ссадины, на лодыжках царапины и синяки; из раны над коленом все еще течет кровь, бедра расцарапаны после падения с обрыва.Пенелопа натянула на себя какие-то мятые брюки, футболку с надписью «Ешьте больше каши» и вязаный свитер. Свитер оказался ей велик и доставал до колен. Стало еще теплее, телу захотелось расслабиться. Пенелопа вдруг заплакала, но быстро успокоилась, вытерла слезы и пошла в прихожую, чтобы найти обувь. Отыскала синие резиновые сапоги и вернулась в спальню. Там Бьёрн натягивал на мокрые грязные ноги сиреневые бархатные штаны. Израненные, все в земле ступни выглядели чудовищно; там, где Бьёрн ходил, на полу оставались кровавые следы. Бьёрн нашел себе синюю футболку и узкий синий кожаный пиджак с широкими лацканами.Пенелопа вдруг снова заплакала, слезы лились ручьем, выплескивались из нее — она слишком устала, у нее не хватало сил удерживать плач. В этих слезах был весь ужас панического бегства.— Что же это такое? — стонала она.— Не знаю…— Мы не видели его лица. Что ему нужно? Ну что?! Ничего не понимаю. Почему он за нами гонится? Почему он хочет убить нас?Она вытерла слезы рукавом и продолжала:— Я думаю… мне кажется… а вдруг Виола сделала какую-нибудь глупость? Потому что, знаешь, ее парень, Сергей, ну, с которым она порвала… вдруг он бандит. Я знаю, что он работал охранником.— Пенни…— Я хотела сказать — Виола, она такая… может, она сделала что-то, чего не следовало делать.— Нет, — прошептал Бьёрн.— Почему «нет», мы же ничего не знаем. Не надо меня утешать.— Я должен…— Он… человек, который преследует нас… может, он просто хочет нам что-то сказать. Я знаю, что это не так, я просто подумала… я уже не знаю, что думать.— Пенни, — серьезно сказал Бьёрн. — Это я во всем виноват.Он посмотрел на Пенелопу. Вокруг его глаз лежали темные круги, на бледных щеках проступили красные пятна.— Что? Что ты такое говоришь?.. — тихо спросила она.Бьёрн тяжело сглотнул и продолжил:— Пенни, я сделал кое-что такое, что оказалось глупой и страшной ошибкой.— Что ты сделал?— Фотография. Все это — из-за фотографии.— Какая фотография? Та, с Пальмкруной и Рафаэлем Гуиди?— Да. Я написал Пальмкруне. Рассказал про снимок, сказал, что хочу денег, но…— О боже, — вдруг прошептала Пенелопа.Она попятилась, уставясь на Бьёрна, и перевернула столик, на котором стояли стакан с водой и радиочасы.— Пенни…— Молчи, — громко перебила она. — Я вообще не понимаю, о чем ты. О чем ты, черт тебя подери, говоришь?! Как ты… как… Ты что, свихнулся? Ты требовал денег у Пальмкруны? Ты воспользовался…— Ну послушай же! Я знаю, что виноват, знаю. Он получил снимок, я отправил ему фотографию.Он замолчал. Пенелопа пыталась осмыслить его слова. Мысли заметались. Пенелопа отказывалась понять то, в чем только что признался Бьёрн.— Это же мой снимок, — медленно проговорила она, пробуя собраться с мыслями. — Он может оказаться важным. Может быть, он действительно важный. Мне прислал его человек, который не назвал себя — может быть, этот человек что-то знает…— Я только хотел сделать так, чтобы не пришлось продавать яхту, — прошептал Бьёрн. Казалось, он готов заплакать.— Я все равно не понимаю… Ты отправил фотографию Пальмкруне?— Мне пришлось, Пенни. Я понял, что сделал глупость… мне пришлось отдать ему фотографию.— Но… она нужна мне. Ты что, не понимаешь? А вдруг тот, кто мне ее прислал, захочет забрать ее? Речь идет о важных вещах, о шведском экспорте оружия. Речь не о твоих деньгах, Бьёрн, тут все по-серьезному.Пенелопа в отчаянии посмотрела на него, потом заговорила, и ее голос становился все пронзительнее:— Речь идет о людях, о человеческих жизнях. Я не знала, что ты такой. Я тебя избить готова, я больше не могу.— Пенни, я же не знал. Откуда мне было знать? Ты мне ничего не говорила, просто сказала, что этому снимку Пальмкруна не обрадуется. Ты не говорила, что…— Какая теперь разница.— Я просто подумал…— Хватит! — выкрикнула она. — Мне не нужны твои оправдания, ты — шантажист, жадный гаденыш, мы больше не знакомы.Некоторое время они молча стояли друг против друга. Над водой с криком пролетела чайка, потом ее крик звенящим эхо подхватили другие.— Нам пора, — вяло сказал Бьёрн.Пенелопа кивнула и в следующую секунду услышала, как открылась входная дверь. Оба, не глядя друг на друга, попятились в спальню. Кто-то вошел, послышались шаги. Бьёрн хотел открыть дверь веранды, но она оказалась заперта. Пенелопа отодвинула задвижки на окне, но бежать было уже поздно.Глава 51ПобедительПенелопа перевела дух. В дверях спальни стоял какой-то мужчина. Бьёрн озирался в поисках чего-нибудь, чем можно защититься.— Какого черта вы здесь делаете? — хрипло спросил мужчина.Пенелопа сообразила: это не преследователь. Вероятно, явился хозяин дома. Низенький, слегка полноватый человек. Его лицо почему-то казалось Пенелопе знакомым, словно она знала его уже много лет.— Наркоманы? — с интересом осведомился хозяин.Пенелопа вдруг сообразила, кто это. Они влезли в дом к Оссиану Валленбергу. Десять лет назад он был настоящей телезвездой. Валленберг вел развлекательные передачи, которые показывали в конце недели — «Золотая пятница», «Выше крыши», «Вечер со львом». Викторины, призы, спрятанные за сверкающими окошками, и широкие жесты. Каждая «Золотая пятница» заканчивалась тем, что Оссиан поднимал своего гостя на руках. Покрасневшее улыбающееся лицо. Пенелопа вспомнила картинку из детства — Оссиан Валленберг поднимает мать Терезу. Хрупкая старушка казалась насмерть перепуганной. Валленберг был известен своими золотистыми волосами, экстравагантными нарядами, а также изощренной стервозностью.— С нами произошел несчастный случай, — пояснил Бьёрн. — Нужно вызвать полицию.— Понятно, — равнодушно отозвался Валленберг. — К сожалению, у меня только мобильный телефон.— Дайте позвонить, пожалуйста. Это срочно.Оссиан достал телефон, посмотрел на него — и выключил.— Что вы делаете?! — воскликнула Пенелопа.— Пошла ты! Что хочу, то и делаю.— Но нам правда очень нужно одолжить у вас телефон.— Тогда вам придется ввести мой пин-код, — улыбнулся Валленберг.— Зачем вы так с нами?Валленберг прислонился к косяку и с минуту смотрел на них.— Надо же, наркоманы. Вломились ко мне, маленькому.— Мы не…— Да кто вам поверит, — оборвал Оссиан.— Давай плюнем, — сказала Пенелопа Бьёрну.Ей хотелось выбраться отсюда, но Бьёрн еле стоял на ногах. Щеки и губы у него побелели, он обеими руками опирался о стену.— Нам жаль, что мы к вам влезли, — сделал еще одну попытку Бьёрн. — Мы заплатим за то, что взяли, но сейчас нам очень нужен ваш телефон, ситуация ужасная…— Как тебя зовут? — улыбаясь перебил Оссиан.— Бьёрн.— Тебе очень идет этот пиджак, Бьёрн, а галстуков ты разве не заметил? Там есть подходящий.Валленберг подошел к гардеробу, вытащил синий кожаный галстук того же оттенка, что и пиджак, и медленно завязал его у Бьёрна на шее.— Позвоните в полицию сами, — предложила Пенелопа. — Скажите, что к вам влезли двое грабителей и вы застали их на месте преступления.— Не смешно, — угрюмо отозвался Оссиан.— Так чего же вы хотите? — напряженно спросила она. Валленберг отступил на пару шагов и начал придирчиво рассматривать непрошеных гостей.— Она мне не нравится, — сообщил он Бьёрну. — Ты в моем пиджаке сама элегантность. А она в этом мерзком свитере вылитая сова Хельга.[57] И на шведку не похожа…— Перестаньте, — попросил Бьёрн.У Оссиана стало злое лицо. Он подошел к Бьёрну и замахнулся, делая вид, что сейчас ударит его кулаком в лицо.— Я знаю, кто вы, — сказала Пенелопа.— Вот и отлично, — усмехнулся Оссиан.Бьёрн вопросительно посмотрел на нее, потом на хозяина дома. Пенелопе стало дурно. Она села на кровать и постаралась дышать спокойно.— Погодите, — сказал Оссиан. — Ты тоже… я видел тебя по телевизору. Я тебя узнал.— Я участвовала в теледебатах.— А теперь ты умерла, — с улыбкой закончил Валленберг.От этих странных слов ее тело напряглось, как струна. Пенелопа старалась понять, что он имел в виду, одновременно ища куда бежать. Бьёрн съехал по стене на пол. Он весь побелел и явно потерял дар речи. Пенелопа сказала:— Если вы не хотите помочь, мы попросим кого-нибудь еще…— Я хочу помочь, а то как же! — перебил Оссиан.Он вышел в прихожую, вернулся с пакетом, вытащил из него пачку сигарет и вечернюю газету. Швырнул газету на кровать и ушел на кухню с пакетом и сигаретами. На первой полосе Пенелопа увидела свое лицо. Фотографии покрупнее изображали Виолу и Бьёрна. Над фотографией Виолы значилось «погибла», над их с Бьёрном — «не найдены».«Трагедия на борту яхты. Полиция опасается, что трое человек погибли», — гласил заголовок.Пенелопа представила себе мать — смертельно напуганную, обессилевшую от слез. Вот она стоит неподвижно, обхватив себя за плечи, как в тюрьме.Скрипнул пол — Валленберг вернулся в спальню.— Сыграем в игру. Викторина! — с энтузиазмом объявил он.— Что значит?..— Черт, ну что может значить слово «викторина»?— Викторина? — с неуверенной улыбкой повторил Бьёрн.— Ты не знаешь, что такое викторина?— Знаю, но…Пенелопа смотрела на Валленберга, понимая, насколько они уязвимы, пока никто не знает, что они живы, пока никто не знает, где они и что с ними. Он мог бы убить их — ведь все и так уже уверены, что они мертвы. Пенелопа сказала:— Он хочет посамоутверждаться.— Если мы согласимся играть, вы дадите нам телефон и пин-код? — спросил Бьёрн.— Если выиграете. — У Валленберга заблестели глаза.— А если проиграем? — спросила Пенелопа.Глава 52ПредложениеАксель Риссен подошел к окну столовой, остановился и поверх розовых кустов взглянул на железную ограду, на улицу и лестницу церкви Энгельбректа.[58]Поставив на договоре свою подпись, он в тот же миг унаследовал все рабочие дела и обязательства Карла Пальмкруны.Аксель улыбнулся тому, как неожиданно повернулась жизнь, — и вдруг сообразил, что забыл про Беверли. В животе немедленно заныло от беспокойства. Однажды она сказала, что ей надо в магазин, но когда через четыре часа она не вернулась, Аксель сдался и отправился на поиски. Два часа спустя он нашел ее в каком-то флигеле возле Обсерватории. У Беверли был обескураженный вид, от нее пахло спиртным; нижнее белье отсутствовало. Кто-то склеил ей волосы жвачкой.Беверли объяснила, что встретила в парке мальчишек:— Они бросались камнями в раненого голубя. Я подумала, что если дать им денег, они перестанут. Но у меня было всего двенадцать крон. Этого не хватило. Они хотели, чтобы я еще кое-что сделала. Сказали, что если я этого не сделаю, они растопчут голубя.Она умолкла, на глазах выступили слезы.— Я не хотела, — прошептала она. — Но мне было так жалко голубя.Аксель взял телефон и набрал номер Беверли.Слушая гудки, он смотрел на улицу, на здание, которое раньше принадлежало китайскому посольству, и на темный дом, где помещалась штаб-квартира католической организации «Опус Деи».Братья Аксель и Роберт Риссены делили большой дом на Брагевеген. В этом элитном районе, между Эстермальмом и Васастаном, все дома обманчиво похожи, словно братья.Резиденция Риссенов состояла из двух просторных трехэтажных зданий с общей стеной.Отец братьев, Эрлуфф Риссен, умерший двадцать лет назад, служил послом сначала в Париже, потом в Лондоне, а дед, Торлейф Риссен, был выдающимся пианистом, выступавшим в бостонском «Симфони-Холле» и в Обществе любителей музыки в Вене. Благородное семейство Риссен состояло по большей части из дипломатов и музыкантов филармонии. Две профессии, которые в основе своей очень похожи друг на друга: обе требуют отличного слуха и абсолютной преданности делу.Супруги Алиса и Эрлуфф Риссен заключили странное, но логичное соглашение. Они почти сразу решили, что старший сын, Аксель, посвятит себя музыке, а младший, Роберт, пойдет по стопам отца и станет дипломатом. Но когда Аксель совершил роковую ошибку, все пришлось переиначить. В семнадцать лет Аксель оставил занятия музыкой. Его отправили в военную школу, а музыкальную карьеру передали Роберту. Аксель принял наказание. Он счел его заслуженным и с тех пор не брал скрипку в руки.После случившегося, после того черного дня тридцать четыре года назад, мать порвала с Акселем. Она не захотела говорить с ним, даже лежа на смертном одре.После девяти гудков в трубке наконец послышался кашель Беверли.— Алло.— Ты где?— Я…Она куда-то отвернулась, и Аксель не услышал продолжения.— Не слышу, — сказал он. Из-за сильного волнения его голос прозвучал хрипло и напряженно.— Ты сердишься?— Скажи наконец, где ты, — взмолился Аксель.— Ты чего? — спросила она смеясь. — Я здесь, у себя. Это плохо?— Я просто начал волноваться.— Да ну, я всего-то смотрю передачу про Викторию.Беверли отключилась. По неопределенным интонациям ее голоса Аксель угадал: беспокойство девушки никуда не делось.Он посмотрел на телефон, размышляя, не позвонить ли еще раз. Трубка вдруг зажужжала, и он ответил:— Риссен.— Это Йорген Грюнлихт.— Здравствуйте, — несколько удивленно отозвался Аксель.— Как прошла встреча с рабочей группой?— Думаю, с пользой.— Надеюсь, вы всерьез занимались кенийским вопросом.— И вопросом о голландских покупателях. На повестке было много всего, и я понял, что не буду принимать решения, пока не разберусь…— Так что там с Кенией? — перебил Грюнлихт. — Вы до сих пор не подписали разрешение на экспорт? У меня тут Сальман интересуется, какого рожна вы тянете?! Это дьявольски важная сделка, с которой мы и так запаздываем. Агентство уже дало ей положительную оценку, процесс запущен. Товар произведен, его привезли из Тролльхеттена в Гётеборг, владелец завтра приводит в гавань контейнерное судно из Панамы. В течение дня оно разгружается и на следующий день будет готово принять наш груз.— Йорген, я все понимаю. Я посмотрел документы, и конечно… естественно, я подпишу, но я только что вступил в должность, и мне важно во всем досконально разобраться.— Я сам занимался этой сделкой, — резко сказал Йорген, — и не усмотрел никаких неясностей.— Да, но…— Где вы сейчас?— Дома, — удивленно ответил Аксель.— Я пошлю к вам курьера, — сухо сказал Йорген. — Пусть он подождет, а вы подпишете контракт. Так мы не потеряем время.— Нет, я посмотрю его завтра.Через двадцать минут Аксель вышел в прихожую, чтобы встретить курьера. Аксель был обеспокоен агрессивной настойчивостью Грюнлихта, но не видел причины задерживать сделку.Глава 53ПодписьАксель открыл дверь и поздоровался с курьером. Вместе с приятно прохладным вечерним воздухом в дом потекла гудящая музыка. Выпускной в Архитектурном институте.Аксель взял папку и почему-то смутился при мысли, что он станет подписывать контракт при посыльном, словно стоит на него чуть надавить — и он тут же сделает что угодно.— Дайте мне пару минут, — попросил Аксель и оставил курьера в холле.Он миновал нижнюю библиотеку и направился на кухню. Прошел мимо сверкающих поверхностей из темного камня, черных блестящих шкафчиков, подошел к двойному холодильнику с мороженицей. Достал бутылочку минеральной воды, выпил, ослабил узел галстука, уселся за высокую барную стойку и раскрыл папку.Все было в порядке и выглядело безупречно, все приложения на месте, заключение Совета по контролю за экспортом, классификация товара, предварительное решение, копии в Консультативный совет министерства иностранных дел и уведомление о предложении.Аксель просматривал документы — разрешение на экспорт, окончательное решение об экспорте — и наконец дошел до строки, где генеральный директор Агентства по контролю за экспортом оружия должен был поставить свою подпись.И тут его прошиб озноб.Многомиллионная сделка, очень важная для торгового баланса Швеции, рутинное дело, которое затянулось из-за самоубийства Карла Пальмкруны. Аксель понимал, что Сальман оказался в трудной ситуации; если дело еще затянется, его предприятие рискует потерять этот контракт.В то же время Аксель понимал: на него давят, чтобы он одобрил поставку боеприпасов в Кению, не давая ему возможности лично гарантировать правильность решения.Аксель кое-что решил для себя и тут же почувствовал облегчение.Он посвятит этому делу ближайшие несколько дней и подпишет разрешение на экспорт.Он это сделает, обязательно сделает, но не сейчас. Грюнлихт и прочие будут злиться, раздражаться — наплевать. Решения принимает он, Риссен, он — генеральный директор Агентства по контролю за экспортом оружия.Аксель взял ручку и там, где ожидалась его подпись, нарисовал улыбающуюся рожицу с «пузырем», как в комиксах.Потом, сделав серьезное лицо, вернулся в прихожую, передал папку курьеру и поднялся в салон. Интересно, Беверли и правда наверху или просто не решилась сказать, что удрала?Что если она незаметно выскользнула и потерялась?Аксель взял пульт и запустил сборник ранних песен Дэвида Боуи.Музыкальный центр напоминал слабо светящийся стеклянный слиток. Беспроводной, динамики встроены в стены и не видны.Аксель подошел к серванту, открыл выгнутые стеклянные дверцы и посмотрел на блестящие бутылки.Поразмыслил, взял бутылку виски — «Хазелберн», произведение вискарни «Спрингбэнк Дистиллери». «Дистиллери» — это в Шотландии, в районе Кэмпбелтауна. Аксель был там; он вспомнил столетний чан с выжимками — этот чан все еще использовался. Изношенный, выкрашенный в алый цвет и даже без крышки.Аксель вытащил пробку и вдохнул аромат виски: насыщенно-земляной и темный, как грозовое небо. Он снова заткнул бутылку пробкой, медленно поставил бутылку на полку и услышал, что случайный выбор включил песню с пластинки Hunky Dory.— But her friend is nowhere to be seen. Now she walks through her sunken dream, to the seat with the clearest view, and she’s hooked to the silver screen, — пел Дэвид Боуи.В доме брата хлопнула дверь. Аксель выглянул в широкое панорамное окно, выходящее в тесный садик. Подумал, не зайдет ли Роберт к нему, и в дверь тут же постучали.— Входи! — крикнул он брату.Роберт открыл дверь и вошел в салон с озабоченным лицом.— Ты, конечно, слушаешь всякий хлам, чтобы позлить меня, но…Аксель улыбнулся и запел вместе с Боуи:— Take a look at the Lawman, beating up the wrong guy. Oh man! Wonder if he’ll ever know: he’s in the best selling show…Брат сделал несколько танцевальных па, потом подошел к открытому серванту и посмотрел на бутылки.— Угощайся, — сухо пригласил Аксель.— Хочешь взглянуть на моего Штроссера? Я выключу ненадолго…Аксель пожал плечами. Роберт нажал на паузу, и музыка плавно утихла.— Ты уже закончил с ним?— Всю ночь сидел, — с широкой улыбкой сообщил Роберт. — Сегодня утром натянул струны.Братья замолчали. Когда-то давным-давно их мать решила, что Аксель станет знаменитым скрипачом. Алиса Риссен сама была профессиональным музыкантом, десять лет играла вторую скрипку в оркестре Королевской оперы. Она не скрывала, что первенец, Аксель, — ее любимчик.Все пошло прахом, когда Аксель учился в Высшей музыкальной школе и вышел в финал конкурса имени Йохана Фредрика Бервальда[59] для молодых солистов. Этот конкурс считался игольным ушком, сквозь которое молодой скрипач мог пролезть прямо в мировую музыкальную элиту.После конкурса Аксель покончил с музыкой и перешел в Военную академию Карлберг. Его младшему брату, Роберту, пришлось занять в семье место музыканта. Как и многие окончившие Королевскую музыкальную школу, Роберт не стал звездой. Он играл в камерном ансамбле, а самое главное — приобрел репутацию прекрасного скрипичного мастера, и заказы к нему шли со всех концов света.— Покажи мне скрипку, — помолчав, попросил Аксель.Роберт кивнул и принес инструмент — изящную скрипку, покрытую огненно-красным лаком и с полосатой, как тигровая шкура, кленовой нижней декой.Он остановился напротив брата и заиграл переливчатый пассаж из Бартока. Акселю нравился этот композитор. Барток открыто противостоял нацистам и был вынужден покинуть Венгрию. Он был композитором-философом, иногда ему удавалось передать другим короткие мгновения счастья. Чуть печальная народная музыка звучит среди развалин, оставшихся после катастрофы, подумал Аксель. Роберт закончил играть.— Хорошо звучит, — одобрил Аксель. — Только надо передвинуть душку, потому что выходит глуховато…Лицо брата сделалось холодным, замкнутым. Роберт сухо пояснил:— Даниэль Штроссер сказал, что… он хочет, чтобы скрипка звучала так. Чтобы у скрипки был голос, как у молодой Биргит Нильссон.— Тогда надо было сдвинуть душку очень основательно, — улыбнулся Аксель.— Ты не понимаешь, я только хотел…— А так все изумительно, — поспешил сказать Аксель.— Ты же слышал, как она звучит — сухо, резко…— Я не хотел тебя обидеть, — невозмутимо продолжил Аксель. — Я просто сказал, что в звуке есть что-то неживое…— Неживое? На скрипке будет играть знаток Бартока, — взорвался Роберт. — Мы говорим о Бартоке, а Барток несколько отличается от Боуи.— Наверное, слух меня подвел.Роберт открыл было рот, чтобы ответить, но тут в дверь постучала его жена Анетта, и он осекся.Анетта улыбнулась, увидев мужа со скрипкой.— Ты проверял скрипку Штроссера? — энергично спросила она.— Да, — резко ответил Роберт, — но Акселю не понравилось.— Неправда, — запротестовал Аксель. — Я абсолютно уверен, что заказчик будет доволен. И говорил об этом. Наверное, просто у меня в голове…— Не слушай его, он ничего не понимает, — раздраженно перебила Анетта.Роберт хотел уйти и увести жену с собой, чтобы избежать скандала. Но Анетта не собиралась оставлять Акселя в покое.— Признайся, ты просто хотел придраться, — сварливо сказала она.— Я не придирался, хотя душка…— Ты когда в последний раз брал скрипку в руки? Тридцать, сорок лет назад? Еще мальчишкой. По-моему, ты должен извиниться.— Не обращай внимания, — посоветовал Роберт.— Извинись! — настаивала Анетта.— Ладно. Прошу прощения. — Аксель почувствовал, что краснеет.— За свое вранье. Ты соврал, потому что завидуешь Роберту, завидуешь похвалам, которые достанутся его новой скрипке.— Да-да, прости, я соврал.Аксель снова включил музыку — довольно громко. Сначала зазвучала простенькая перекличка двух гитар, и певец словно бы искал мелодию, слабо повторяя: Goodbye love, goodbye love…Анетта буркнула что-то о бездарности Акселя; Роберт попросил ее прекратить и увел из комнаты. Аксель еще прибавил громкость; ударные и бас направили вывернутую наизнанку музыку в нужное русло: Didn’t know what time it was, the lights were low oh oh. I leaned back on my radio oh oh…Аксель закрыл глаза, чувствуя, как горит темнота под веками. Он очень устал. Иногда ему удавалось поспать полчаса, иногда он не спал вообще, даже если рядом лежала Беверли. В такие ночи он отбрасывал одеяло, садился на застекленной веранде, уставившись в сад, на прекрасные деревья, освещенные влажным рассветным светом. Разумеется, Аксель Риссен понимал, где кроется корень его бед. Аксель закрывал глаза и возвращался мыслями к тем нескольким дням, которые изменили его жизнь.Глава 54ВикторинаПенелопа и Бьёрн переглянулись. У обоих был усталый и сосредоточенный вид. За закрытой дверью Валленберг запел «Хотите увидеть звезду», подражая Царе Леандер.[60] При этом он переставлял мебель.— Мы можем с ним справиться, — прошептала Пенелопа.— Наверное.— Давай попробуем!— А потом? Что мы будем делать потом? Пытать, чтобы выведать пин-код?— Он скажет его нам, как только увидит, что мы сильнее.— А если не скажет?Пенелопа снова пошатнулась от слабости, однако, подойдя к окну, вялыми непослушными пальцами попыталась все же справиться с задвижками. Она посмотрела на свои руки, освещенные солнцем. Грязь под сломанными ногтями, серые от земли и грязи пальцы покрыты засохшей кровью.— Нас тут никто не спасет, надо выбираться. Если мы опять окажемся на берегу, то…Пенелопа замолчала и посмотрела на Бьёрна. Он сгорбился на кровати в чужом синем кожаном пиджаке.— Ладно, — сказал он. — Давай.— Я тебя не брошу.— Пенни, я не могу, — проговорил Бьёрн, не глядя на нее. — Ноги. Я не смогу бежать. Может, пройду с полчаса. Кровь еще даже не остановилась.— Я тебе помогу.— Может, на острове больше нет телефонов, мы же не знаем.— Я не собираюсь участвовать в его тошнотворных…— Пенни, мы… нам надо дозвониться в полицию. Нам нужен его телефон.Широко улыбаясь, Оссиан распахнул дверь. Он нарядился в леопардовый пиджак и такую же юбочку. Изящным движением хозяин указал Пенелопе и Бьёрну на огромный диван. Шторы были задернуты, а мебель Валленберг сдвинул к стенам, чтобы в комнате можно было двигаться свободно. Оссиан вышел под свет двух торшеров и повернулся.— Дорогие телезрители, в веселье время летит быстро, — заговорил он и подмигнул. — Пора начинать нашу «Викторину». Приветствую приглашенных телезвезд! Сегодня наши гости — коммунистка-мокрощелка и ее малолетний любовник. Спросите меня — и я скажу: «Весьма негармоничная пара». Мегера и юноша с накачанными бицепсами.Оссиан рассмеялся и напружинил мускулы перед воображаемой камерой.— Итак! — провозгласил Валленберг и затрусил на месте. — Прыгнем выше крыши! Все пристегнулись? Предлагаю вам… «Правду и молчание»![61] Оссиан Валленберг бросает вызов — Ведьме и Красавчику!Оссиан положил на пол пустую винную бутылку и раскрутил ее. Бутылка описала несколько кругов вокруг своей оси, а потом застыла, указывая на Бьёрна.— Красавчик! — с улыбкой завопил Оссиан. — Сначала снимем стружку с Красавчика! А вот и вопрос. Ты готов говорить правду и ничего, кроме правды?— Готов, — вздохнул Бьёрн.У Оссиана на кончике носа выступил пот. Открыв конверт, шоумен громко прочитал:— О чем ты думаешь, когда трахаешь Ведьму?— Здорово, — буркнула Пенелопа.— Если я отвечу, то получу телефон? — сосредоточенно спросил Бьёрн.Оссиан по-детски надул губы и покачал головой.— Нет, но если публика поверит тебе, ты заработаешь первую цифру пин-кода.— А если я выберу молчание?Пенелопа взглянула на Бьёрна, стоящего в ярком свете торшеров — грязное лицо, щетина, волосы висят сосульками. В ноздрях черно от засохшей крови, вокруг уставших глаз — красные круги.— Когда мы с Пенелопой занимаемся любовью, я думаю о ней, — тихо ответил Бьёрн.Оссиан заулюлюкал, изображая недовольство, и протрусил под свет «юпитеров».— Какая же это правда! — воскликнул он. — Даже и близко — нет. Никто из публики не поверит, что ты думаешь о Ведьме, когда спишь с ней. Отнимаю у Красавчика одно, два, три очка.Он снова раскрутил бутылку, и она почти сразу остановилась, указывая в этот раз на Пенелопу.— О-о-о! — возопил Валленберг. — Фирменное блюдо! И что это значит? Да, именно! Переходим прямо к молчанию! Наше блюдо — не какое-нибудь порошковое картофельное пюре с дешевой приправой. Возьмемся же за него! Открою окошко и послушаю, что прошепчет бегемот.Оссиан взял со стола темного бегемота из лакированного дерева, поднес его к уху, послушал и кивнул.— Ты имеешь в виду Ведьму? — спросил он и снова прислушался. — Я понял, господин бегемот. Огромное спасибо.Валленберг аккуратно поставил статуэтку на место и, улыбаясь, повернулся к Пенелопе.— Ведьма потягается с Оссианом! Тема — «стриптиз»! Если она сможет зажечь публику лучше, чем Оссиан, то получит все цифры пин-кода. А иначе Красавчику придется пнуть ее в задницу изо всех сил.Оссиан с места прыгнул к музыкальному центру, нажал на кнопку, и через секунду зазвучала Teach Me Tiger.— Однажды я предложил это состязание Лое Фалькман,[62] — театрально прошептал Оссиан, раскачивая бедрами в такт музыке.Пенелопа поднялась с дивана, сделала шаг вперед и осталась стоять — в резиновых сапогах, брюках в тонкую полоску и большом вязаном свитере.— Вы что, хотите, чтобы я разделась? — спросила она. — Ради этого все и затеяли? Чтобы увидеть меня голой?Оссиан прекратил подпевать, остановился, разочарованно скривился и холодно посмотрел на Пенелопу.— Если бы мне было интересно поглядеть на щелку заезжей проститутки, я бы вышел в интернет.— А какого хрена тебе тогда интересно?Оссиан отвесил ей затрещину. Пенелопа покачнулась, едва не упала, но удержалась на ногах.— Повежливее, ты! — мрачно велел он.— Ладно.Валленберг принялся с усмешкой объяснять:— Я — человек, который играет с телезнаменитостями… а тебя я успел увидеть по телевизору… до того как переключился на другой канал.Пенелопа смотрела в его красное от злости лицо.— Так вы не дадите нам телефон?— Я пообещал, правила есть правила. Вы получите телефон, если я получу то, что хочу.— Вы знаете, что мы в безвыходном положении, и пользуетесь этим…— Да, именно так! — закричал Валленберг.— Ладно, черт с вами, договорились. Мы немножко изображаем стриптиз, и я получаю телефон.Повернувшись спиной к Оссиану, она стащила с себя свитер и футболку. В ярком свете выделялись царапины на лопатках и бедрах, синяки и грязь. Пенелопа повернулась и обеими руками прикрыла грудь.Бьёрн захлопал и засвистел; вид у него был подавленный. Лицо Валленберга блестело от пота; он взглянул на Пенелопу и тоже встал на освещенное место перед Бьёрном. Вильнул бедрами и неожиданно сорвал с себя леопардовую юбочку, раскрутил ее, пропустил между ног, а потом швырнул в Бьёрна.Послал ему воздушный поцелуй и изобразил, что подносит к уху телефонную трубку.Бьёрн снова захлопал в ладоши и засвистел погромче, поглядывая, как Пенелопа берет из подставки возле камина чугунную кочергу.Совок для золы закачался и слабо звякнул о большие клещи.Оссиан плясал в своих сияющих пайетками золотых трусах.Пенелопа, обеими руками держа кочергу, приближалась к Оссиану сзади. Тот продолжал крутить бедрами перед Бьёрном.— На колени, — прошипел он. — На колени, Красавчик!Пенелопа замахнулась тяжелой кочергой и изо всех сил ударила его по ноге. Раздался чмокающий звук, и Оссиан, заорав, упал навзничь. Он схватился за ляжку и, мыча, завертелся от боли. Пенелопа подошла к музыкальному центру, четырьмя основательными ударами разнесла его на куски, и наконец стало тихо.Теперь Валленберг лежал неподвижно, быстро дыша и постанывая. Пенелопа подошла к нему; Оссиан испуганно уставился на нее. Пенелопа стояла над поверженным врагом, медленно раскачивая тяжелую чугунную кочергу.— Господин бегемот нашептал мне, что ты должен отдать нам телефон и сказать пин-код, — спокойно произнесла она.Глава 55ПолицейскийВ доме Оссиана Валленберга было жарко и давяще душно. Бьёрн то и дело подходил к окну и смотрел на воду и мостки. Пенелопа сидела на диване с телефоном в руке и ждала, когда ей перезвонят из полиции. В участке приняли звонок о помощи и обещали связаться с ней, когда катер морской полиции будет на подходе. Хозяин сидел в кресле с большим стаканом виски в руках и наблюдал за ними. Он принял болеутоляющее и приглушенным голосом сообщил, что выживет.Сигнал телефона стал слабее, но все еще хорошо ловился. Очень скоро позвонят из полиции. Пенелопа откинулась на спинку дивана. Чудовищная духота. От пота футболка промокла насквозь. Пенелопа закрыла глаза и вспомнила Дарфур, жару в автобусе по дороге в Куббум — Пенелопа ехала присоединиться к Джейн Одуйя и группе Action Contre la Faim.Она уже шла к баракам, где размещалась администрация движения, как вдруг остановилась. Пенелопа увидела детишек, игравших в странную игру. Они лепили глиняные фигурки прямо на дороге, а потом ждали, когда какая-нибудь машина их раздавит. Пенелопа незаметно подошла поближе, чтобы разобраться в игре. Когда очередная фигурка оказывалась раздавлена, дети хохотали:— Я убил еще одного! Дядьку!— А я убил фора!Какой-то мальчишка выбежал на дорогу и быстро поставил две фигурки. Большую и маленькую. Когда маленькая исчезла под колесами телеги, мальчишка торжествующе завопил:— Сдох! Ублюдок сдох!Пенелопа подошла к детям и спросила, во что они играют, но они не ответили, а просто разбежались. Пенелопа стояла и смотрела на обломки глины, лежащие на выжженной докрасна земле.Форы — народ, давший имя провинции Дарфур. Древнее африканское племя, которое исчезает из-за террора джанджавида.[63]Африканцы традиционно занимаются земледелием, и между ними и кочевыми племенами с незапамятных времен происходят столкновения. Но настоящей причиной резни оказалась нефть. На земле, населенной старыми африканскими племенами, нашли нефть, и понадобилось побыстрее убрать их поселения из нефтеносных районов.Так как на бумаге гражданская война закончилась, джанджавиды просто продолжили свои рейды, насилуя женщин, убивая мужчин и мальчиков и сжигая поселения дотла.Пенелопа посмотрела вслед детишкам и собралась уже унести последние фигурки с дороги, когда кто-то позвал ее:— Пенни! Пенни!Она испуганно дернулась, обернулась и увидела Джейн Одуйя. Пенелопа помахала подруге. Джейн была полной и невысокой, ходила в застиранных джинсах и желтой куртке. Пенелопа едва узнала ее. Всего за несколько лет лицо Джейн стало морщинистым и постарело.— Джейн!Подруги крепко обнялись.— Лучше не разговаривай с мальчишками, — проворчала Джейн. — Они как все остальные. Ненавидят нас потому, что мы черные… в голове не укладывается. Ненавидят черную кожу.Джейн и Пенелопа пошли к лагерю беженцев. Люди собирались группками, ели, пили. Запах пригоревшего молока мешался с вонью отхожих мест. Везде виднелись синие пластиковые покрывала ООН, их использовали повсюду — в качестве занавесок и простыней, для защиты от ветра. Сотни белых палаток Красного Креста выгибались под ветром, продувавшим лагерь.Пенелопа вошла следом за Джейн в медицинскую палатку. Солнечный свет, проходя сквозь белую ткань, становился серым. Через пластиковое окошко Джейн заглянула в хирургическое отделение.— Мои медсестры стали опытными хирургами, — спокойно сказала она. — Самостоятельно проводят ампутации и операции попроще.Двое мальчишек лет тринадцати внесли в палатку большую картонку с бинтами, марлей и пластырями и осторожно поставили ее возле других коробок. После этого мальчишки подошли к Джейн; та поблагодарила их и попросила помочь только что пришедшим женщинам — им нужна была вода, чтобы промыть раны.Мальчишки ушли и вскоре вернулись, таща большие пластиковые бутыли с водой.— Они служили в арабской милиции. — Джейн кивнула на мальчишек. — Но теперь стало спокойнее. Стрелять нечем, оружия нет — жизнь кое-как выровнялась. Люди не очень понимают, что им делать, так что многие начали помогать нам. У нас школа для мальчиков — там в классе есть несколько ребят из милиции.Лежавшая на койке девушка застонала; Джейн поспешила к ней, погладила по лбу и щекам. На вид девушке не было и пятнадцати; она была на последних сроках беременности, одна нога ампутирована.Пенелопа весь день работала бок о бок с Джейн, делала, что велят, не задавая вопросов, ни о чем не говоря — просто старалась, чтобы медицинские знания и способности Джейн принесли максимальную пользу. Старалась спасти как можно больше людей.Красивый чернокожий мужчина лет тридцати с мускулистыми руками почти подбежал к Джейн с маленькой белой коробочкой.— Еще тридцать доза антибиотик, — улыбаясь, сказал он.— Точно?Он кивнул, все так же улыбаясь.— Молодец!— Я немного надавил на Росс. Он обещал, что передать нам ящик с тонометры на этой неделе.— Это Грей, — сказала Джейн. — Вообще он учитель, но без него я тут не справлюсь.Пенелопа протянула мужчине руку и встретила его веселый лукавый взгляд.— Пенелопа Фернандес.— Тарзан, — представился он и несильно пожал ей руку.— Когда он пришел сюда, то захотел, чтобы его звали Тарзаном, — рассмеялась Джейн.— Тарзан и Джейн, — опять улыбнулся мужчина. — Я — ее Тарзан.— По-настоящему его зовут Грейсток. Но все остальные решили, что Грейсток — это не выговорить, так что приходится ему зваться Греем.На углу палатки вдруг загудел грузовик, и они все втроем выбежали наружу. Вокруг ржавой машины стояла туча красноватой пыли. В открытом кузове лежали семеро человек с огнестрельными ранами. Грузовик привез их с запада, из деревни, где возле колодца возникла перестрелка.Остаток дня делали неотложные операции. Один из раненых умер. В какой-то момент Грей остановил Пенелопу и протянул ей бутылку воды. Пенелопа измученно помотала головой, но он спокойно улыбнулся и сказал:— Успеешь выпить.Она поблагодарила, выпила воды, а потом помогала ему укладывать одного из раненых на койку.Вечером Пенелопа и Джейн сидели на веранде жилого барака и ужинали. Обе измучились. Было все еще очень тепло. Подруги болтали и поглядывали на дорогу между домами и палатками, на людей, занимавшихся вечерними делами. На лагерь опускалась темнота.И одновременно с темнотой ширилась угрожающая тишина. Сначала Пенелопа слышала, как люди расходятся по палаткам, слышала шорох из сортиров, слышала, как кто-то крадется в темноте. Но вскоре стало тихо, даже дети не плакали.— Они боятся, что сюда ворвутся джанджавиды, — объяснила Джейн, собирая тарелки.Подруги вошли в барак, заперли входную дверь и задвинули засов, вымыли посуду. Пожелали друг другу спокойной ночи, и Пенелопа отправилась в гостевую комнату в конце коридора.Два часа спустя она вдруг проснулась, словно ее тряхнули за плечо. Пенелопа легла спать одетой и теперь лежала, вслушиваясь в величественную ночь Дарфура. Она и сама не могла сказать, что ее разбудило. Сердце уже начинало биться спокойнее, как вдруг на улице послышался крик. Пенелопа подошла к зарешеченному окошку и выглянула. Луна освещала улицу. Где-то продолжался громкий нервный разговор. Посреди улицы шли трое подростков. Они явно служили в джанджавидской милиции. У одного в руках был револьвер; мальчишки кричали что-то о мертвых рабах. Пожилой африканец, который обычно жарил над огнем батат и продавал его по две монеты за штуку, сидел на своем одеяле перед кладовкой. Мальчишки подошли к старику и стали плевать в него. Потом самый маленький поднял револьвер и выстрелил старику в лицо. Эхо от выстрела разнеслось между домами. Мальчишки завопили, похватали батат, несколько штук съели, а остальное бросили в пыль на земле возле убитого.Они пошли по улице, оглядываясь и тыча пальцами в направлении барака, где жили Пенелопа и Джейн. Пенелопа вспомнила, как задержала дыхание, услышав, как они топочут по веранде, возбужденно переговариваются и колотят кулаками в дверь.Пенелопа задохнулась и открыла глаза. Кажется, она задремала на диване у Оссиана Валленберга.Прогремел гром — глухо, с треском. Небо потемнело.Бьёрн стоял у окна, Оссиан тянул свой виски.Пенелопа взглянула на телефон. Никто не звонил.Морской полиции уже пора быть здесь.Гром прогремел ближе. Свет погас, вентилятор на кухне перестал жужжать — произошел обрыв линии. По крыше и подоконнику застучало, и вдруг полил дождь.Сигнал мобильного телефона пропал окончательно.Молния осветила комнату, и тут же оглушительно грохнуло.Пенелопа откинулась на спинку, слушая дождь, вдыхая прохладный воздух, снова задремала, но проснулась — Бьёрн что-то сказал.— Что? — спросила она.— Катер. Полицейский катер.Пенелопа подбежала к окну. Вода как будто кипела под струями ливня. Большой катер уже подходил к причалу. Пенелопа взглянула на телефон. Сигнал все еще не ловился.— Скорее, — позвал Бьёрн.Он пытался отпереть дверь террасы. Руки дрожали. Катер приближался, взвыла сирена.— Не подходит, — нервно сказал Бьёрн. — Не тот ключ.— Какая жалость, — ухмыльнулся Оссиан и вытащил связку ключей. — Наверное, он здесь.Бьёрн схватил ключ, вставил его в скважину, повернул; послышался металлический щелчок — задвижка замка отошла.В струях ливня трудно было рассмотреть катер; он уже начал отплывать от причала, когда Бьёрн наконец открыл дверь.— Бьёрн! — закричала Пенелопа.Мотор затарахтел; катер оставлял за собой белый пенный след. Бьёрн замахал руками и со всех ног побежал через дождь по дорожке, ведущей вниз по склону.— Эй, на катере! — кричал он. — Мы здесь!Насквозь промокший Бьёрн сбежал на причал; грохотал мотор, рывками вращались винты. На корме стоял чемоданчик для оказания первой помощи. В окне Бьёрн разглядел полицейского. Молния опять осветила небо. Оглушительно грохнул гром. Полицейский в окне как будто говорил по рации. Дождевые брызги отскакивали от крыши катера. Волны плескали на берег. Бьёрн кричал и махал руками изо всех сил. Катер плавно развернулся и левым бортом пристал к причалу.Бьёрн схватился за мокрые перила и прыгнул на палубу, сбежал в нижний коридор и оказался у металлической двери. Катер качнулся. Бьёрн споткнулся, открыл тяжелую дверь и шагнул через порог.Сладкий металлический запах, похожий на запах мазута и пота, наполнял рубку.Загорелый полицейский лежал на полу с размозженной головой. Глаза широко открыты. Под ним растекалась лужа почти черной крови. Бьёрн тяжело задышал и зашарил взглядом по темной рубке — полицейское снаряжение, дождевики, журнал о серфинге. Сквозь грохот мотора Бьёрн расслышал голос. Оссиан Валленберг вопил что-то, идя по дорожке. Он, постоянно оступаясь, приближался к причалу; над головой у него был желтый зонтик. У Бьёрна застучало в висках; он понял, что ошибся, попал в ловушку. Увидел кровавые отпечатки на стекле и стал нащупывать дверную ручку. Лестница, ведущая к каюте, скрипнула; Бьёрн обернулся. Из темноты выходил преследователь. Теперь он был в полицейской форме; лицо внимательное, почти любопытное. Бьёрн понял, что бежать поздно. Чтобы защититься, он схватил с полки отвертку. Преследователь взялся за перила, спустился в рулевую, мигнул от яркого света, потом перевел взгляд на окно, за которым виднелся берег. Дождевые капли стучали по стеклу. Бьёрн быстро повернулся. Он нацелился отверткой в сердце, выставил ее перед собой — и не понял, что происходит. Просто рука вдруг задрожала и утратила чувствительность от косого встречного удара. Руки как будто больше не было. Отвертка упала на пол и закатилась за алюминиевый ящик с инструментами. Преследователь продолжал держать Бьёрна за безжизненную руку, потом дернул его к себе, перевернул, пнул под колени и направил так, что жертва повалилась лицом прямо на основание руля. От удара затылок сломался с глухим хрустом. Бьёрн ничего не почувствовал — только увидел странные искры, сноп огоньков, поднимавшихся из темноты — медленно и призывно. Лицо Бьёрна дрогнуло, и через несколько секунд он был уже мертв.Глава 56ВертолетПенелопа стояла у окна. Снова полыхнула молния, над морем раскатился гром. За окном лило. Бьёрн поднялся на борт полицейского катера и пропал в рулевой рубке. Вода вспенивалась под потоками ливня. Пенелопа смотрела, как Оссиан тащится к морю, раскрыв над головой желтый зонтик. Металлическая дверь рубки открылась, и на палубу вышел полицейский в форме. Полицейский спрыгнул на причал и пришвартовал катер.Пенелопа поняла, кто это, лишь когда полицейский стал подниматься по дорожке.Он, не отвечая на приветствие Оссиана, тяжело ударил его в челюсть левой рукой.Пенелопа сама не заметила, как выронила телефон.От резкого удара «полицейского» голова Оссиана мотнулась в сторону. Желтый зонтик упал на землю и покатился вниз. Все произошло в несколько секунд. Почти не останавливаясь, преследователь свободной рукой вытащил короткий нож, еще немного повернул Оссиану голову и молниеносно ударил его в шею, прямо в основание черепа. Словно ужалила змея. Оссиан упал на землю уже мертвым.Преследователь в полицейской форме большими шагами приближался к дому. Бледный свет молнии вдруг озарил его лицо, и Пенелопа встретила его взгляд через дождь. До того, как снова стало темно, она успела заметить на его лице обеспокоенность. Усталые печальные глаза и рот с глубоким шрамом наискосок. Загремел гром. Мужчина не останавливаясь шагал к дому. Пенелопа замерла у окна. Она часто дышала, но не двигалась с места — ее как будто парализовало.Дождь все так же барабанил по подоконнику и стеклу. Внешний мир странным образом отдалился. За спиной у идущего по дорожке человека вдруг вспыхнул другой, абсолютно желтый свет. Над полицейским катером, словно огненный дуб, вырос столб пламени. Металлические детали взлетели в воздух. Столб увеличивался, пульсируя оранжевым. Волны жара подожгли камыш и причал. Грохот взрыва докатился до дома.Оконное стекло треснуло от края до края, и Пенелопа наконец очнулась. Дождевые потоки низвергались в черный дым, клубившийся над остатками катера за спиной у преследователя. Тот большими шагами приближался к дому. Пенелопа пробежала через комнату, перелезла через отодвинутое кресло, вышла в холл с надписанными фотографиями, открыла дверь и побежала через сырую запущенную лужайку. Поскользнулась и побежала дальше под дождем, подальше от дома, по тропинке, вокруг березовой рощи, через луг… Ей навстречу попалась семья с детьми, все в оранжевых надувных жилетах, в плащах и с удочками. Пенелопа просто пробежала через группку людей, стремясь дальше, к воде. Она задыхалась, хватала ртом воздух, ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Она остановилась, не зная, куда метнуться, потом заползла за сарайчик. Там ее вырвало в крапиву, и она зашептала «Патер ностер». Гром гремел уже в отдалении. Пенелопа тряслась всем телом, но все-таки поднялась и вытерла рукавом дождевые капли, повисшие на ресницах. Осторожно выглянула за угол, на луг. Преследователь как раз огибал березовую рощу; остановился возле семьи, и родители тут же показали, куда бежала Пенелопа. Она снова спряталась за сарай, прокралась вниз и помчалась вдоль кромки воды, по берегу. Там, где она ступала по песку, ее следы светились белым. Затем — по понтонному мосту, лишь бы уйти подальше. Внезапно она услышала треск вертолетных лопастей. С моста Пенелопе было видно, как преследователь бежит по роще к берегу. Со спасательного вертолета по канату спустился человек в оранжевом, он встал далеко на понтоне, вокруг плескалась вода. Пенелопа подбежала к нему по скользкому мосту, он велел ей остановиться, закрепил на ней спасательные ремни и сделал знак пилоту. Они вместе сделали шаг, пролетели над самой водой и поднялись вверх и в сторону. Последним, что Пенелопа увидела на берегу, прежде чем его закрыли деревья, был преследователь, опустившийся на колено. Возле него лежал черный рюкзак. Преследователь медленно собирал винтовку. Больше Пенелопа его не видела. Только частые зеленые деревья. Под ее ногами торопилась назад водная поверхность. Внезапно она услышала короткий хлопок и одновременный треск наверху. Трос дернуло, и Пенелопу замутило. Мужчина у нее за спиной что-то крикнул пилоту. Их рвануло в другую сторону, вертолет резко сменил курс, и Пенелопа поняла, что случилось. Преследователь с берега застрелил пилота. Ни о чем не думая, она открутила предохранительный болт на пряжке, открыла замочек, выпуталась из ремней и спрыгнула вниз. Пока она летела по воздуху, вертолет потерял высоту и начал переворачиваться. Трос со спасателем опасно завертелся. Раздался оглушительный треск, потом послышался двойной хлопок — у вертолета отвалился пропеллер. Пенелопа пролетела метров десять, потом долго с гулким бульканьем погружалась в холодную воду, а потом началось движение наверх.Пенелопа оттолкнулась ногами, выплыла, набрала в легкие воздуха, огляделась и направилась прочь от острова, в открытое море.Глава 57НепогодаЙона с Сагой вышли из здания «Силенсиа Дефенс».Они готовили Сальману ловушку, но тот удивил их: немедленно узнал себя и рассказал, что фотографию сделали весной 2008 года в концертном зале во Франкфурте.Сальман объяснил, что он и люди на фотографии обсуждали отправку боеприпасов в Судан. Контракт был давным-давно подписан, но летом 2009 года от него пришлось отказаться. Сальман, видимо, считал, что Йона с Сагой понимают, на что он намекает.По его словам, это была единственная встреча с суданской стороной, а потом переговоры пришлось прервать.— Ты поняла, о чем говорил Сальман? — спросил Йона. — Что там с девятым годом?Перед поворотом на Нюнесвеген Сага достала телефон и позвонила своему сослуживцу Симону Лоуренсу.— Я так понимаю, ты звонишь не по пустякам, — растягивая слова, сказал Симон.— У тебя на столе карта Африки. Так что ты наверняка в курсе, что произошло в Судане в две тысячи девятом году.— Откуда вдруг такой вопрос?— После этого Швеция почему-то перестала поставлять оружие в Судан.— Ты что, газет не читаешь?— Читаю, — тихо ответила Сага.— В июле 2009 года Международный уголовный суд в Гааге выдал ордер на арест президента Судана Омара аль-Башира.— Президента?— Да.— Впечатляет.— Его обвинили в грабежах, насилии, принудительном переселении, пытках, убийствах и истреблении трех этнических групп в Дарфуре. Он сам всем этим хвастался.— Понятно.Затем Лоуренс коротко обрисовал ситуацию в Судане.— Так что там было? — спросил Йона.— Гаагский международный суд выдал ордер на арест президента аль-Башира, — объяснила Сага и со значением посмотрела на комиссара.— Я не знал.— В две тысячи четвертом ООН ввела эмбарго на поставку оружия джанджавиду и прочим военизированным группировкам Дарфура.Теперь они ехали по Нюнесвеген, на север. Летнее небо потемнело и как будто стало ниже.— Продолжай.— Президент аль-Башир все время отрицал связи с джанджавидской милицией. А после эмбарго ООН сделки можно было заключать только с правительством Судана и больше ни с кем.— Потому что правительство не связано с милицией Дарфура?— Именно. В 2005 году воюющие заключили Найвашское соглашение, которое означало конец гражданской войны в Африке. Теперь ничто не мешало продавать шведское оружие суданской армии. И роль Пальмкруны сводилась к тому, чтобы решать, насколько такие поставки соответствуют политике безопасности Швеции.— Но международный уголовный суд, видимо, решил по-другому, — хрипло сказал Йона.— Совершенно по-другому… Суд усмотрел прямую связь между президентом и вооруженной милицией. Его хотели посадить за насилие, применение пыток и геноцид.— Что было потом?— В апреле аль-Башир все еще был президентом, а Судан даже не думал подчиняться Гааге. Но на сегодняшний день любые поставки оружия в Судан запрещены окончательно, и также запрещено вести дела с Омаром аль-Баширом и Агатой аль-Хайи.— Как и говорил Сальман, — заметил Йона.— Поэтому они разорвали договор.— Нам необходимо найти Пенелопу Фернандес, — сказал комиссар. Первые капли дождя упали на ветровое стекло.Машина въехала под ливень, видимость сразу ухудшилась. По стеклам лило, над крышей машины грохотал гром. На шоссе Йоне пришлось сбросить скорость до пятидесяти километров. Стало темно, иногда небо освещалось разрядами далеких молний. «Дворники» мотались туда-сюда.У Йоны вдруг ожил телефон. Петтер Неслунд, непосредственный начальник, нервно сообщил, что двадцать минут назад полицейская станция приняла тревожный звонок от Пенелопы Фернандес.— Почему мне ничего не сказали?— Я решил, что будет лучше отправить туда морскую полицию, ребята уже в пути. Еще я запросил у морских спасателей вертолет, чтобы побыстрее доставить Фернандес домой.— Отлично, — одобрил комиссар. Сага вопросительно взглянула на него.— Я знаю, ты захочешь поговорить с Фернандес и Альмскугом, как только их привезут.— Конечно.— Я позвоню тебе, когда узнаю, в каком они состоянии.— Спасибо.— Ребята из морской полиции будут у острова через… Погоди, там что-то случилось. Подожди секунду.Петтер отложил телефон, и Йона услышал, как он с кем-то разговаривает. Голос Петтера становился все взволнованнее. Наконец Неслунд закричал: «А вы ищите, ищите!» — после чего снова взял трубку и угрюмо сказал:— Мне пора.— Что там? — спросил Йона.Громовой разряд грохнул и с треском раскатился над машиной.— Мы не можем связаться с полицейскими на катере. Они не отвечают. Это все чертов Лэнс, он должен был проверить волну.— Слушай, Петтер, — серьезно сказал Йона, — сейчас надо действовать очень быстро. Мне кажется, катер захватили…— Тебе теперь все равно…— Замолчи и слушай. Боюсь, наши коллеги из морской полиции убиты. У тебя есть несколько минут, чтобы собрать группу и взять на себя руководство операцией. Звони в Комиссию по расследованию убийств по одному телефону и Бенгту Уноффсону — по другому, найди две группы спецназовцев. И потребуй у ближайшей флотилии военный вертолет.Глава 58НаследникГроза накрыла Стокгольм. Гремел гром, небо озарялось внезапными вспышками, дождь лил как из ведра, барабанил в окна большой квартиры Карла Пальмкруны. Томми Кофоэд и Натан Поллок снова начали прерванное техническое обследование.Было так темно, что им пришлось зажечь свет.В одном из высоких, до потолка, шкафов в гардеробной Пальмкруны, под шеренгой серых, синих и черных костюмов, Поллок увидел светлую кожаную папку.— Томми, — позвал Поллок.Вошел ссутуленный хмурый Кофоэд.— Что?Натан легонько похлопал по папке рукой в перчатке и сказал:— Думаю, мы тут что-нибудь найдем.Они подошли к высокой и глубокой оконной нише, Поллок бережно расстегнул клапан и раскрыл папку.— Давай, — прошептал Кофоэд.Поллок осторожно поднял тонкий первый лист, на котором значилось: «Последняя воля Карла Пальмкруны».Читали в тишине. Документ был подписан первого марта, три года назад. В завещании Пальмкруна оставлял все имущество своему единственному сыну — Стефану Бергквисту.— Что еще за Стефан Бергквист? — спросил Кофоэд, когда они дочитали завещание. — Насколько я знаю, у Пальмкруны не было ни родни, ни друзей. У него никого не было.— Стефан Бергквист живет в Вестеросе… если верить этому документу, — заметил Поллок. — Вестерос, Решюльгатан, одиннадцать…Поллок вдруг осекся, поднял глаза и сказал:— Он еще совсем мальчик. Согласно личному коду, ему всего шестнадцать лет.Завещание было заверено адвокатом Пальмкруны из фирмы «Висельгреен и сыновья». Поллок полистал приложение, уточнявшее, чем владеет Пальмкруна. Четыре пенсионных фонда, сданный в аренду лес — всего два гектара, садик в Сёрмланде, который вот уже десять лет как сдавался внаем, и дорого заложенная квартира в доме номер два по Гревгатан. По-настоящему ценным имуществом был счет в «Чартеред Банк» в Джерси. Сальдо Пальмкруны составляло почти девять миллионов евро.— Похоже, Стефан стал состоятельным человеком, — сказал Поллок.— Ага.— Но почему?..Томми пожал плечами:— Некоторые вообще завещают все своей собачке или тренеру по гимнастике.— Я ему позвоню.— Мальчику?— А что еще прикажешь делать?Поллок вытащил телефон, набрал номер, попросил, чтобы его соединили со Стефаном Бергквистом, проживающем в Вестеросе, в доме номер одиннадцать по Решюльгатан, узнал, что по тому же адресу живет Сив Бергквист — вероятно, мать мальчика. Натан смотрел на проливной дождь и на переполненные желоба.— Сив Бергквист, — надломленным голосом ответила женщина.— Меня зовут Натан Поллок, я комиссар уголовной полиции… вы — мать Стефана Бергквиста?— Да, — прошептала женщина.— Я могу поговорить с ним?— Что?— Вам не о чем беспокоиться, мне только надо спросить…— Убирайтесь к черту! — закричала женщина и бросила трубку.Поллок снова набрал номер, но ему не ответили. Он посмотрел на блестящий тротуар и опять позвонил.— Микке, — раздался холодный мужской голос.— Меня зовут Натан Поллок, я…— Какого черта вам надо?Натан услышал, как в комнате плачет женщина; она что-то сказала мужчине, и он ответил, что разберется.— Нет, я сама…Мужчина положил трубку на стол, послышались шаги.— Алло, — тихо произнесла женщина.— Простите, мне нужно…— Стефан умер, — зло сказала женщина. — Зачем? Зачем вы звоните и заявляете, что вам нужно с ним поговорить? Я не могу…Она зарыдала в трубку, что-то упало на пол, загремело.— Простите, — сказал Поллок, — я не знал, я…— Я не могу, — плакала женщина, — я больше не могу.Послышались шаги, мужчина снова взял трубку и сказал:— Все, хватит.— Подождите, — торопливо попросил Поллок. — Вы можете рассказать, что случилось? Это важно.Томми, внимательно слушавший разговор, смотрел на Натана. Тот кивал чьему-то голосу в телефонной трубке, бледнел и дергал себя за серебряно-седой хвостик.Глава 59Смысл жизниПо коридору управления, в котором собрались полицейские, разливалась тревога. Все нетерпеливо ждали новых сообщений. Сначала исчезла связь с полицейским катером, потом был потерян контакт со спасательным вертолетом.Наверху, в уголовном отделе, Йона в своем кабинете читал открытку, которую Диса прислала ему с конференции на Готланде. «Предсказываю: в скором будущем вы получите любовное письмо от таинственной обожательницы. Целую. Диса». Йона прикинул в уме, удалось ли ей найти открытку, от которой его точно передернет. Он стиснул зубы и перевернул карточку. На картинке красовались тисненые слова Sex on the beach, а под ними — белый пудель в солнечных очках и розовом бикини. Собака сидела в шезлонге, перед ней стоял высокий бокал с красным коктейлем.В дверь постучали. Улыбка Йоны угасла, когда он встретил серьезный взгляд Поллока.— Карл Пальмкруна завещал все своему сыну, — начал Натан.— Я думал, у него нет родных.— Мальчик погиб. Ему было всего шестнадцать, вчера произошел несчастный случай.— Вчера? — повторил Йона.— Стефан Бергквист пережил своего отца на три дня, — медленно произнес Натан.— Что с ним случилось?— Я не очень понял — что-то с его мотоциклом. Я запросил предварительный отчет…— Что тебе пока известно?Долговязый седой Поллок уселся на стул.— Я провел несколько туров переговоров с его матерью, Сив Бергквист, и ее приятелем Микке Юханссоном… Выяснилось, что Сив одно время заменяла секретаршу Пальмкруны, когда он служил в Четвертой военной флотилии. У них была короткая связь. Сив забеременела. Когда она сказала об этом Пальмкруне, тот предложил аборт. Сив вернулась в Вестерос, родила и всем твердила, что отец неизвестен.— Стефан знал, что Карл Пальмкруна — его отец?Натан покачал головой. Он вспомнил слова матери: «Я говорила Шмелю, что его папа умер, умер еще до того, как Шмель родился».В дверь постучали. Вошла Анья Ларссон и положила на стол только что распечатанный, еще теплый, отчет.— Несчастный случай, — сказала Анья, не вдаваясь в объяснения, и вышла.Йона взял папку и стал читать отчет, начав с заключения криминалистов. Из-за высокой температуры смерть наступила не от отравления угарным газом, а от ожогов. Еще у живого, у Стефана кожа полопалась, как от глубоких порезов, а мышцы сморщились. Череп и кости треснули от жара. Патологоанатом зафиксировал ожоговые гематомы, скопление крови между черепом и твердой мозговой оболочкой: кровь у несчастного буквально закипела.— Ужас, — буркнул комиссар.Пожарным пришлось нелегко — от заброшенного склада, где нашли Стефана, почти ничего не осталось. Все было покрыто тлеющим пеплом: черные металлические части и колючие останки обуглившегося тела, скорчившегося возле двери. Предварительная версия полиции основывалась на показаниях единственного свидетеля, машиниста, вызвавшего пожарную команду. По результатам экспертиз выходило, что шестнадцатилетний Стефан Бергквист находился в сарае, когда его мотоцикл неудачно упал и заблокировал дверь. Крышка бензобака оказалась закрыта плохо, и бензин вытек. Отчего загорелся бензин — из отчета было неясно. Скорее всего, от сигареты.— Пальмкруна умирает, — задумчиво сказал Поллок. — Оставляет все свое состояние сыну — и через три дня сын тоже умирает.— Все переходит матери?— Да.Оба замолчали. В коридоре послышались медленные неуверенные шаги, и в кабинет вошел Томми Кофоэд.— Я открыл сейф Пальмкруны, — хмуро сказал он. — Там ничего не было, только вот это.У него в руках появилась книжка в красивом кожаном переплете.— Что это? — спросил Поллок.— Автобиография. Для людей его класса — обычное дело.— В смысле — дневник?Кофоэд пожал плечами.— Скорее — скромные мемуары, не для публикации. Так, добавить кое-что к семейной истории. Написаны от руки… Начинаются генеалогической таблицей, изложена карьера отца, потом печальное описание собственных школьных лет, экзамены, военная служба и карьера в министерстве иностранных дел… Сделал несколько неудачных вложений, финансовые дела сильно ухудшились, продавал землю и имущество. Все описано очень сухо…— А сын?— Связь с Сив Бергквист коротко характеризуется как несчастный случай. — Томми глубоко вздохнул. — Но Пальмкруна довольно скоро начал упоминать в дневнике о Стефане, а в последние восемь лет и вовсе писал только о нем. Он наблюдал жизнь мальчика на расстоянии, знал, в какую школу тот ходит, знал о его увлечениях, друзьях. Несколько раз упоминал, что наследство надо восстановить. Он как будто копил деньги, чтобы положить их на счет сына. Под конец Пальмкруна писал лишь о том, что хочет встретиться с сыном, когда тому исполнится восемнадцать. Писал, что надеется, что сын его простит, что они наконец, после стольких лет, познакомятся. Только об этом и думал… А теперь оба погибли.— Кошмар какой, — пробормотал Поллок.— Как ты сказал? — Йона вскинул на него взгляд.— Я говорю: какой-то дурной сон, — удивленно ответил Поллок. — Пальмкруна был готов на все ради сына — а сын пережил отца всего на три дня. Он даже не узнал, кто его отец.Глава 60Еще чуть-чутьКогда Аксель вошел в спальню, Беверли уже лежала в кровати. Прошлой ночью он проспал всего два часа, и от усталости у него кружилась голова.— Сколько времени Эверту сюда ехать? — ясным голосом спросила Беверли.— Твоему папе? Часов шесть.Она встала и пошла к двери.— Ты куда? — спросил Аксель.Беверли обернулась:— Я подумала — может, он сидит в машине, ждет меня.— Ты же знаешь, он не ездит в Стокгольм.— Я просто выгляну в окно. На всякий случай.— Можно позвонить ему. Давай позвоним?— Я уже звонила.Аксель протянул руку и осторожно погладил ее по щеке. Беверли снова села на кровать.— Ты устал? — спросила она.— Чувствую себя больным.— Хочешь, поспим вместе?— Да. Пожалуйста.— Наверное, папа поговорит со мной завтра утром, — тихо сказала она.Аксель кивнул:— Утро вечера мудренее.Большие глаза Беверли засияли, и она показалась Акселю еще моложе, чем была.— Тогда ложись, — предложила она. — Ложись, Аксель, и ты сможешь уснуть.Он устало мигнул ей. Беверли осторожно улеглась на свою сторону кровати. От ее ночной рубашки пахло хлопком. Когда Аксель лег рядом с ней, ему захотелось заплакать. Захотелось сказать, что он найдет ей психолога, поможет выбраться из этой беды, что все пойдет на лад, все всегда идет на лад.Он бережно обнял ее за плечо, другую руку положил ей на живот; когда он привлек ее к себе, она что-то пробормотала. Аксель прижался лицом к ее шее, влажно задышал ей в волосы. Обнял крепче. Через минуту услышал, что ее дыхание стало легким. Оба лежали неподвижно, обоим было жарко, они вспотели — но Аксель не выпускал ее из объятий.* * *Утром Аксель встал рано. Он проспал четыре часа; болели мышцы. Аксель постоял у окна, любуясь темными гроздьями сирени.Входя в свой новый кабинет, он все еще чувствовал себя замерзшим и усталым. Вчера он едва не подписал контракт мертвеца. Готов был отдать свою честь в руки повешенного, положиться на его мнение и отказаться от своего собственного.Приняв решение подождать, Аксель почувствовал огромное облегчение, хотя рисовать рожицу в договоре было, конечно, глуповато.Аксель понимал, что в ближайшие дни должен одобрить отправку оружия в Кению. Он открыл папку с материалами и стал читать об обороте шведских товаров в Африке.Через час дверь в кабинет Риссена распахнулась; Грюнлихт вошел, придвинул стул к столу и сел. Он открыл папку, вынул контракт, пролистал его до того места, где должна была стоять подпись, и встретился глазами с Акселем.— Доброе утро, — сказал Аксель.Грюнлихт невольно улыбнулся — рожица с торчащими волосами напоминала самого Акселя, а в пузыре, нарисованном возле рта, как раз и было написано «Доброе утро!».— Доброе утро.— Пока еще рано, — объяснил Аксель.— Я понял. Никто не собирается на вас давить, хотя, если честно, мы немного торопимся. Мне опять звонил министр торговли, из «Силенсиа Дефенс» звонят по нескольку раз в день. Но знаете, я вас понимаю. Вы здесь человек новый… хотите все делать как следует.— Именно.— Это неплохо. А если вы почувствуете себя неуверенно, то в любой момент сможете передать дело правительству.— Я вполне уверен в себе. Просто я еще не готов давать оценку.— Ясно… с их точки зрения, дело тянется по-дурацки долго.— Я отложу прочие вопросы. Могу пока сказать, что договор выглядит прекрасно. Я не собираюсь советовать «Силенсиа Дефенс» отменять погрузку товара, но я еще не готов дать свое заключение.— Я передам сторонам, что вы настроены положительно.— Да, можете передать… если я не обнаружу ничего, на что придется обратить особое внимание.— Не обнаружите. Я сам читал все документы.— Значит, договорились, — мягко сказал Аксель.— Ну, не буду мешать. — Йорген встал со стула. — Когда примерно вы будете готовы?Аксель снова посмотрел на папку с документами:— Рассчитывайте на пару дней. Может быть, мне придется самому запросить информацию из Кении.— Конечно, — улыбнулся Грюнлихт и вышел.Глава 61То, о чем он всегда думалУже в девять Аксель вышел из здания Агентства — он собрался работать дома и забрал с собой все материалы, касавшиеся экспорта. От усталости ему было зябко и хотелось есть; Аксель завернул в «Гранд-Отель» и купил бранч на двух персон. Дома он понес купленное на кухню. Беверли сидела на столе и листала журнал «Амелия. Свадебные наряды».— Хочешь есть? — спросил Аксель.— Не знаю, хочу ли я белое платье на свадьбу. Может, бледно-розовое…— Мне нравится белое, — промямлил Аксель.Аксель поставил завтрак на поднос, и они поднялись в салон, где было высокое окно и стоял небольшой красный гарнитур в стиле рококо. Они сели возле восьмиугольного столика восемнадцатого века. Столешница свидетельствовала о тогдашнем пристрастии к инкрустациям: сад с павлинами и женщина, играющая на китайской цитре.Аксель поставил на стол семейный фарфор с серебряным гербом, положил серые льняные салфетки, достал тяжелые бокалы. Налил в бокал Беверли кока-колы, а в свой — минеральной воды, бросил туда дольку лимона.У Беверли тонкая шейка и милый подбородок. Короткая стрижка подчеркивала плавную округлость затылка. Беверли выпила кока-колу и вяло потянулась. Красивое детское движение. Аксель подумал, что так же она будет потягиваться, когда станет взрослой женщиной; может быть, это движение останется у нее до старости.— Расскажи еще про музыку, — попросила Беверли.— На чем мы остановились? — Аксель направил пульт на стереосистему.Из динамиков зазвучала удивительно чувственная «Алина» Арво Пярта. Играл Александер Мальтер. Аксель опустил глаза. В его стакане быстро поднимались вверх пузырьки, и ему вдруг страшно захотелось, чтобы он снова мог пить, как раньше. Шампанское к спарже, а потом — пропаван и стезолид перед сном.Аксель налил Беверли еще кока-колы. Она взглянула на него и тихо сказала «спасибо». Аксель засмотрелся в ее большие темные глаза и не заметил, как газировка перелилась через край бокала и вспенилась на столешнице. Китайский рисунок потемнел, словно на солнце набежало облако, от сырости парк с павлинами заблестел.Аксель поднялся и увидел отражение Беверли в окне. Увидел линию подбородка и вдруг понял, что она похожа на Грету.Поразительно, как он раньше этого не замечал.Акселю захотелось повернуться и выбежать из комнаты, из дома, но он заставил себя принести тряпку. Сердце тем временем успокоилось.Беверли напоминала Грету больше, чем просто портретным сходством.Аксель остановился и провел по губам дрожащими пальцами.Он думал о Грете каждый день. Он пытался не думать о ней каждый день.Его преследовали те дни — та неделя до финала конкурса.Это было тридцать четыре года назад. Все в его жизни тогда померкло, он был так молод — всего семнадцать лет, но многое уже осталось позади.Глава 62Сладкий сонКонкурс Йохана Фредрика Бервальда, без сомнения, самый престижный в Северной Европе конкурс юных скрипачей. Благодаря ему очень многие виртуозы попали прямо в ослепительный свет рампы и завоевали мировую известность. На этот раз в финал вышли всего три солиста. В каждом из шести туров перед молчаливым жюри играло все меньше конкурсантов, но финал должен был проходить перед многочисленной публикой в Концертном зале, вместе с концертом, на котором дирижировал Герберт Блумстедт.[64] Концерт собирались показывать по телевизору.В музыкальных кругах сенсацией стали два финалиста — Аксель Риссен и Грета Стирнлоод из Королевской высшей музыкальной школы. Третьим финалистом был Широ Сасаки из Японии.Для Алисы Риссен, профессиональной скрипачки, не сделавшей блестящей карьеры, успех ее сына Акселя был невероятным триумфом. Особенно с учетом того, что директор школы несколько раз жаловался ей, что Аксель начал пропускать занятия, стал рассеянным и небрежным.После того как Аксель с Гретой прошли в третий тур, их освободили от занятий, чтобы они могли посвящать все свое время репетициям. За время конкурса молодые люди познакомились, радовались успехам другого, а перед самым финалом начали встречаться дома у Акселя, чтобы помогать друг другу.На последнем этапе конкурсанты должны были исполнить пьесу, выбранную самостоятельно или по совету преподавателя.Аксель и его младший брат Роберт обитали в семи комнатах большого дома в Леркстадене. Аксель занимался не слишком усердно. Он больше любил поиграть на скрипке, посмотреть новые пьесы, испробовать звучание, какого раньше не слышал; иногда он засиживался со скрипкой глубоко за полночь и пробовал струны, пока кончики пальцев не начинали гореть.Оставался всего один день. Завтра Акселю и Грете предстояло играть на финальном концерте. Аксель сидел и смотрел на конверты пластинок, разбросанных по полу возле проигрывателя. Дэвид Боуи — Space Oddity, Alladin Sane и Hunky Dory.Мама постучала в дверь и вошла с бутылкой кока-колы, двумя бокалами с кусочками льда и дольками лимона. Аксель немного удивленно сказал «спасибо», взял поднос и поставил его на журнальный столик.— Я думала, вы занимаетесь. — Алиса огляделась.— Грета пошла домой обедать.— Но ты мог бы позаниматься один.— Я подожду ее.— Аксель, завтра финал. — Алиса села рядом с сыном. — Я занимаюсь не меньше восьми часов в день, а случалось работать и по десять.— Да у меня весь день — меньше десяти часов. Остальное время я сплю, — отшутился Аксель.— Аксель, у тебя талант.— Откуда ты знаешь?— Знаю. Но таланта недостаточно. Одного таланта ни для чего недостаточно.— Мама, я вкалываю как ненормальный, — соврал Аксель.— Поиграй мне, — попросила мать.— Нет, — быстро сказал он.— Я понимаю, что мама — не учитель, но ты мог бы принять мою помощь, сейчас она тебе пригодится, — терпеливо продолжала Алиса. — Когда я слушала тебя в последний раз, а это было два года назад, на рождественском концерте, никто не понял, что ты играешь…— Cracked Actor Боуи.— Незрело… но очень впечатляюще, для пятнадцатилетнего, — призналась она и протянула руку, чтобы погладить сына. — Но завтра…Аксель уклонился от материнской руки:— Не надо.— Позволь узнать, какую пьесу ты выбрал?— Классическую, — широко улыбнулся он.— Слава богу.Аксель пожал плечами, стараясь не встречаться глазами с матерью. Когда в дверь позвонили, он молча вышел из комнаты и сбежал вниз по ступенькам.Уже смеркалось, но свет, падавший из окон, отражался от снега и не давал темноте сгущаться. Грета в шерстяном пальто и берете стояла на крыльце. На шее полосатый шарф, щеки покраснели от мороза, волосы рассыпались по плечам, и в них полно снежинок. Войдя, Грета осторожно положила футляр со скрипкой, сняла пальто, расшнуровала черные ботинки и достала тапочки из сумки на длинном ремне.Алиса спустилась поздороваться. Она была очень оживлена, ее щеки порозовели от радости:— Как хорошо, что вы помогаете друг другу. Будь построже с Акселем, а то он только делает вид, что работает.— Я уже заметила, — засмеялась Грета.Грета Стирнлоод была дочерью промышленника, державшего большой пакет акций, среди прочего — в «Сааб Сканиа»[65] и «Эншильда Банкен».[66] Грета росла с отцом — родители развелись, когда она была совсем маленькой, и с тех пор девочка не видела свою мать. Отец очень рано — может быть, еще до ее рождения, — решил, что дочь станет скрипачкой.Когда они поднялись в музыкальную студию Акселя, Грета подошла к роялю. Блестящие локоны рассыпались по плечам. На девушке была белая блузка и юбка из шотландки, синий вязаный жилет и полосатые колготки.Она достала скрипку из футляра, закрепила подбородник, хлопчатобумажной тряпкой стерла остававшуюся на струнах канифоль, приготовила смычок и поставила ноты на пюпитр. Быстро проверила, не расстроился ли инструмент от холода и перепада влажности.Потом они приступили к занятиям. Грета играла как всегда, полузакрыв глаза, обратив взгляд внутрь себя. Длинные ресницы бросали трепещущие тени на цветущее лицо. Аксель сразу узнал пьесу: первая партия Пятнадцатого струнного квартета Бетховена. Серьезная глубокая тема.Аксель слушал, улыбаясь и думая, как музыкальна Грета. Искренность ее интерпретаций внушала ему уважение.— Прекрасно, — сказал он, когда она закончила.Грета перевернула нотный лист и подула на ноющие пальцы.— Трудно решить… это папа выбрал, что мне играть. Он сказал, чтобы я играла Тартини, скрипичную сонату соль-минор.Она замолчала, взглянула в ноты, посчитала шестнадцатые и пропела про себя сложное легато.— Но я чувствую себя неуверенно.— Можно послушать?— У меня плохо получается. — Грета покраснела.Она с напряженным лицом сыграла последнюю фразу — прекрасную и печальную, но к концу потеряла темп, в том месте, где высокие звуки должны были взметнуться тревожным пламенем.— Черт, — прошептала она и сунула скрипку под мышку, чтобы отдохнуть. — Я нагоняла после болезни, работала как зверь. Надо было больше учить шестнадцатые и триоли…— А мне понравилось это покачивание. Как будто ты наклонила большое зеркало.— Я сыграла неверно, — перебила она и покраснела еще сильнее. — Извини, но ты просто хочешь быть любезным. Так не пойдет, я должна играть правильно. Идиотизм — я вчера весь вечер не могла решить, должна ли я выбрать пьесу полегче или бросить все силы на сложную.— Ты же можешь сыграть обе.— Нет, это рискованно. Дай мне несколько часов — часа три, и я, может быть, завтра поставлю на Тартини.— Ты не можешь выбрать Тартини только потому, что твой папа решил…— Но ведь он прав.— Нет, — сказал Аксель и медленно свернул косяк.— Я могу сыграть ту, что полегче. Но ее, боюсь, будет недостаточно. Все зависит от того, что выберете вы с тем японским парнем.— Нельзя так думать.— А как можно? Я еще ни разу не видела, как ты занимаешься. Что ты будешь играть? Ты хотя бы решил?— Равеля.— Равеля? Не занимавшись? — рассмеялась Грета и спросила: — А если серьезно?— «Цыган» Равеля — и ничего другого.— Аксель, прости, но это же безумие, сам понимаешь. Сложная пьеса, очень быстрый темп. Ты слишком самонадеян.— Я хочу играть, как Перлман, но не торопясь… потому что на самом деле здесь не нужен быстрый темп.— Аксель, в этой пьесе быстрый темп обязателен, — улыбнулась Грета.— Да, если ты заяц и за тобой гонятся… а волк может позволить себе никуда не бежать.Грета утомленно взглянула на него:— Где ты это вычитал?— Приписывают Паганини.— Ясно. Ну, тогда меня беспокоит только мой японский соперник. — Грета положила скрипку на плечо. — Ты не занимаешься, Аксель, и ты не сможешь сыграть «Цыган».— «Цыгане» не такая трудная пьеса, как считается, — сказал Аксель, зажигая папиросу.— Ну-ну, — улыбнулась Грета и снова заиграла.Однако она быстро прервалась и серьезно посмотрела на него.— Так ты будешь играть Равеля?— Да.Грета стала еще серьезнее.— Ты меня обманывал? Тайком разучивал пьесу четыре года или как?— Я решил только что. Когда ты спросила.— Ну ты и дурак!— Меня не волнует, буду я первым или последним. — Аксель улегся на диван.— А меня волнует, — просто сказала Грета.— Знаю, но так круг возможностей расширяется.— Это не по мне.Грета снова заиграла Тартини, на этот раз лучше, но все равно прервалась и стала отрабатывать сложное место.Аксель зааплодировал, поставил пластинку Боуи The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders from Mars и опустил иглу. Снова лег, закрыл глаза и запел:— Ziggy really sang, screwed up eyes and screwed down hairdo. Like some cat from Japan, he could lick’em by smiling. He could leave’em to hang…Грета поколебалась, отложила скрипку, подошла к нему и взяла у него папиросу. Несколько раз затянулась, закашлялась и снова отдала ему.— Глупый ты, — и вдруг провела пальцем по его губам.Она наклонилась и хотела поцеловать его в губы, но промахнулась и попала в щеку, прошептала «прости» и снова поцеловала. Дальше они целовались — осторожно, ищуще. Аксель стащил с Греты жилет, ее наэлектризованные волосы тихо затрещали. Коснулся ее щеки, Грета шлепнула его по руке. Оба нервно улыбнулись друг другу и снова поцеловались. Аксель расстегнул пуговицы белой отглаженной блузки, чувствуя маленькие груди Греты через простенький лифчик. Грета помогла ему снять футболку. Длинные волнистые волосы девушки пахли снегом и зимой, но ее тело было горячим, словно только что испеченный хлеб.Они перешли в спальню и опустились на кровать. Дрожащими руками Грета сняла юбку с запахом и, придерживая трусики, стащила толстые полосатые колготки.— Ты чего? — прошептал он. — Хочешь идти до конца?— Не знаю… а ты?— Не хочу, — улыбнулся он.— Я просто немножко волнуюсь, — серьезно сказала Грета.— Ты же старше.— Вот именно. Тебе всего семнадцать, так что это немного непристойно, — улыбнулась она.Сердце Акселя тяжело забилось, когда он стаскивал с нее трусики. Грета лежала неподвижно, а он целовал ее живот, маленькие груди, шею, подбородок, губы. Осторожно раздвинул ноги и лег сверху, почувствовал, как она медленно сжимает его бедра ногами. Когда Аксель скользнул в нее, ее щеки запылали. Она прижимала его к себе, гладила по шее, спине и тихо вздыхала каждый раз, как он погружался в нее.Потом они, задыхаясь, затихли — голые, в горячем поту — и лежали, крепко обняв друг друга, с закрытыми глазами. Вскоре оба уснули.Глава 63Конкурс Йохана Фредрика БервальдаКогда Аксель проснулся в день, в который ему суждено было потерять все, уже рассвело. Они с Гретой не задернули шторы — просто уснули в одной постели и проспали всю ночь, обняв друг друга, уставшие и счастливые.Аксель вылез из постели и посмотрел на Грету — она спала с совершенно спокойным лицом, завернувшись в толстое одеяло. Он остановился перед зеркалом, недолго порассматривал свое голое семнадцатилетнее тело, а потом направился в музыкальную студию. Постоял у двери спальни, подошел к роялю и вынул скрипку из футляра. Положил ее на плечо, шагнул к окну и посмотрел на зимнее утро: ветер сдувал снег с крыши, и снег летел длинной вуалью. Аксель по памяти заиграл «Цыган» Мориса Равеля.Пьеса начиналась печальной румынской мелодией, медленной и насыщенной, но потом темп убыстрялся. Мелодия становилась ускоряющимся эхом себя самой, словно секундное искристое воспоминание о летней ночи.Она летела вперед.Аксель играл, потому что был счастлив, не думая — просто позволив пальцам плескаться, танцевать в подвижном журчащем ручье.Он улыбнулся, вспомнив картину, висевшую в салоне у дедушки. Тот утверждал, что это лучшая версия «Водяного» Эрнста Юсефсона.[67] Ребенком Аксель любил истории об этом существе, которое топило людей, заманивая их своей чудесной игрой на скрипке.Акселю пришло в голову, что он сейчас похож на Водяного — нагой юноша сидит в воде и играет на скрипке. Но в отличие от Водяного с картины Юсефсона Аксель был счастлив.Смычок летал по струнам все быстрее, пока темп не сделался головокружительным. Аксель не обращал внимания на то, что конский волос развязался и свисал с порожка.Так и надо играть Равеля, подумал он. Счастливо, без экзотики. Равель — композитор счастья, композитор молодости.Аксель дал последним звукам подрожать в скрипке и унестись, словно легкому снежку с крыши за окном. Опустил смычок и собрался поклониться зиме, когда кожей почувствовал движение у себя за спиной.Он обернулся и увидел Грету, стоявшую в дверях. Она прижала к себе одеяло и смотрела на Акселя странно темными глазами.Он встревожился и серьезно взглянул ей в лицо:— Что с тобой?Грета не ответила, только тяжело сглотнула. Две большие слезы скатились по ее щекам.— Грета, что такое?— Ты говорил, что не репетировал, — вяло сказала она.— Нет, я… Я имел в виду, что мне легко разучить новую пьесу.— Поздравляю.— Это не то, что ты думаешь.Она покачала головой.— Как я могла быть такой дурой!Аксель отложил скрипку и смычок, но Грета вернулась в спальню и закрыла дверь. Он натянул джинсы, висевшие на спинке стула, подошел к двери и постучал.— Грета? Можно войти?Грета не ответила. Аксель почувствовал, как внутри растет черный тяжелый ком беспокойства. Вскоре девушка вышла, полностью одетая. Глядя в пол, она положила свою скрипку в футляр и оставила Акселя одного.* * *Концертный зал был полон. Грета играла первой. Проходя мимо Акселя, она не взглянула на него, не сказала «привет». На Грете было темно-синее бархатное платье и простая подвеска-сердечко.Алекс ждал, сидя с полузакрытыми глазами в ложе. В зале стояла тишина, только иногда что-то слабо вздыхало за пыльным пластмассовым вентилятором. В ложу вошел Роберт.— Не с мамой сядешь? — спросил Аксель.— Я волнуюсь… не могу смотреть, когда ты играешь. Лучше посижу тут, подожду.— Грета уже начала?— Да. Здорово играет.— Какую пьесу она выбрала? Не Тартини?— Нет, что-то из Бетховена.— Ясно, — промямлил Аксель.Братья замолчали. Через несколько минут в дверь постучали. Аксель поднялся и открыл женщине, которая сообщила, что скоро его очередь.— Удачи, — пожелал Роберт.— Спасибо. — И Аксель, взяв скрипку и смычок, пошел за женщиной по коридору.Со стороны сцены послышались громкие аплодисменты; Аксель успел заметить, как Грета с отцом торопливо входят в свою ложу.Коридор кончился. Теперь Аксель ждал за боковой кулисой, когда конферансье объявит его выход. Услышав свое имя, юноша вышел под свет прожекторов и улыбнулся публике. Когда он объявил, что будет играть «Цыган» Равеля, по залу прокатился вздох.Аксель положил скрипку на плечо и поднял смычок. Заиграл печальное вступление, а потом взвинтил темп до невероятного. Публика задержала дыхание. Аксель сам слышал, что играет блестяще, но на этот раз мелодия не бурлила, как вода в источнике. Не было больше счастья; теперь он играл, как настоящий Водяной. Играл с обжигающей, лихорадочной тоской. Отыграв три минуты так, что мелодия сыпалась ночным дождем, он вдруг намеренно сбился, потерял темп, слегка сфальшивил и оборвал мелодию.В зале воцарилась тишина.— Прошу прощения, — прошептал Аксель и спустился со сцены.Публика вежливо похлопала. Алиса поднялась со своего места, пошла следом за сыном и остановила его.— Иди сюда, мой мальчик. — Она положила руки ему на плечи, погладила по щеке и сказала тепло и торопливо-взволнованно: — Невероятно. Лучшая трактовка, какую мне доводилось слышать.— Прости, мама.— Нет, — ответила она, повернулась и вышла из зала. Аксель направился в ложу за одеждой, но его остановил прославленный дирижер Герберт Блумстед.— Ты играл очень хорошо, пока не сделал вид, что сфальшивил, — вполголоса сказал он.* * *Когда Аксель вернулся, дом отозвался тишиной. Был уже поздний вечер. Аксель поднялся в чердачный этаж, прошел через музыкальную студию в спальню и закрыл дверь. В голове все еще звучала музыка. Аксель снова слышал, как он разложил мелодию на звуки, как внезапно потерял темп и оборвал пьесу.Он обрывал музыку снова и снова.Аксель лег в кровать и уснул. Рядом с ним лежал скрипичный футляр.Утром Акселя разбудил телефонный звонок.Кто-то прошел по столовой, пол тихо скрипнул. Через некоторое время послышались шаги — сначала по лестнице, потом по этажу. Мать вошла к Акселю в спальню без стука и серьезно сказала:— Сядь.Аксель взглянул на нее и испугался. У Алисы посерело лицо, щеки были мокрыми.— Мама, что…— Замолчи, — тихо перебила она. — Я только что говорила с директором школы, он…— Он меня ненавидит, потому что…— Помолчи! — Алиса повысила голос.Стало тихо. Мать поднесла дрожащую руку ко рту; слезы текли по щекам.— Грета, — наконец сказала она. — Грета покончила с собой.Аксель смотрел на мать, пытаясь понять, что она говорит.— Но я…— От стыда, — перебила Алиса. — Вы должны были готовиться к финалу, ты обещал, но я знала, я же знала… Лучше бы она не приходила сюда… Аксель, я не утверждаю, что ты виноват, нет. Она сама себя подвела, она просто не выдержала…— Мама, я…— Молчи, — снова перебила Алиса. — Теперь все кончено.Мать вышла. В каком-то шумящем тумане Аксель встал с постели, пошатнулся, открыл скрипичный футляр, вынул изящный инструмент и с размаху швырнул его на пол. Гриф отлетел, куски деревянного корпуса посыпались вокруг развязавшихся струн. Аксель наступил на инструмент, и обломки разлетелись по комнате.— Аксель, что ты делаешь?!Роберт ворвался в спальню и попытался остановить брата, но Аксель оттолкнул его. Роберт ударился спиной о большой шкаф, но снова кинулся на приступ:— Аксель ты сфальшивил, ну и что? Я слышал Грету, она тоже сыграла неверно. Со всяким может…— Заткнись! — заорал Аксель. — И никогда больше не говори мне о ней!Роберт посмотрел на него, потом молча развернулся и вышел. Аксель продолжал топтать обломки; вскоре уже невозможно было угадать, что когда-то они были скрипкой.Конкурс Йохана Фредрика Бервальда выиграл Широ Сасаки из Японии. Грета выбрала несложное произведение Бетховена, но все равно сыграла неважно. Придя домой, она приняла огромную дозу снотворного, заперлась у себя в комнате и легла в постель. Девушку нашли только на следующее утро — она не спустилась к завтраку.Воспоминание потонуло, как подводный город, в иле и водорослях, уплыло из мыслей. Аксель взглянул на Беверли, которая смотрела на него большими глазами Греты. Увидел тряпку у себя в руке, лужицу на столе, блестящую инкрустацию — женщина играет на цитре.Свет из окна упал на круглый затылок Беверли, когда девушка повернулась и стала рассматривать скрипки, висящие на стене.— Вот бы мне научиться играть на скрипке!— Можем пройти курс вместе, — улыбнулся Аксель.— Мне бы этого очень хотелось, — серьезно ответила она.Аксель бросил тряпку на стол и почувствовал, как где-то внутри поднимается усталость. Звуки рояля разносились по комнате. Пианист играл без левой педали, и звуки мечтательно перетекали один в другой.— Аксель, бедный, ты хочешь спать, — сказала Беверли.— Мне надо работать, — пробормотал он, больше себе самому.— А вечером? — И Беверли поднялась.Глава 64Лифт идет внизЙона сидел у себя в кабинете и читал автобиографию Карла Пальмкруны. В записи пятилетней давности говорилось о том, как Пальмкруна ездил в Вестерос, где его сын заканчивал школу. Ученики собрались на школьном дворе под зонтиками и пели «Цветения время приходит», а отец стоял в отдалении. Пальмкруна описывал белые джинсы и белую джинсовую куртку сына, его длинные светлые волосы и что «мальчик потер нос и глаза, отчего я заплакал». Пальмкруна вернулся в Стокгольм с твердым решением: сын достоин всего, что он сделал до сих пор, и всего, что ему еще суждено сделать.Зазвонил телефон, и Йона тут же снял трубку. Петтер Неслунд звонил из головного фургона, направлявшегося на Даларё.— Я только что связался с вертолетчиками! — возбужденно выкрикнул он. — Сейчас они летят над заливом Эштавикен, и Пенелопа Фернандес — с ними.— Она жива? — Йона почувствовал, как его переполняет чувство облегчения.— Когда ее заметили, она плыла посреди моря.— Как она? Нормально?— Похоже, да. Сейчас ее везут в больницу Сёдермальма.— Это слишком опасно, — неожиданно сказал комиссар. — Лучше пусть везут ее сюда, в полицейское управление. Мы привезем врачей из Каролинского института.Он услышал, как Петтер велит кому-то связаться с вертолетом, и спросил:— О других что-нибудь известно?— Там черт знает что! Йона, мы потеряли людей. Вообще все страшно глупо.— Бьёрн Альмскуг?— Его еще не нашли… невозможно получить какую-то информацию, мы ничего пока не знаем.— Преступник исчез?— Мы скоро его возьмем, остров маленький. Ребята из спецназа работают и на земле, и в воздухе, сюда идут катера береговой охраны и морской полиции.— Блестящая операция.— Думаешь, мы его не поймаем?— Если вы не взяли преступника прямо на месте, значит, его уже нет на острове.— Это что, мой просчет?— Петтер, — спокойно и доброжелательно сказал Йона, — если бы не ты, Пенелопа Фернандес была бы уже мертва… а без нее у нас не было бы ни связи с фотографией, ни свидетеля.Через час двое врачей из Каролинского института обследовали Пенелопу Фернандес в бронированном кабинете под зданием Управления полиции. Ей перевязали раны, дали транквилизаторы и ввели препараты, компенсирующие потерю необходимых веществ и жидкости.Неслунд доложил шефу государственной уголовной полиции Карлосу Элиассону, что останки их коллег, Леннарта Юханссона и Йорана Шёдина, идентифицировали. В обломках полицейского катера был найден еще один труп — вероятнее всего, Бьёрна Альмскуга. Оссиана Валленберга обнаружили мертвым возле собственного дома; в настоящее время водолазы направляются к месту крушения вертолета, принадлежавшего морским спасателям. Петтер считал, что все трое членов экипажа погибли.Полиция пока не задержала преступника, но Пенелопа Фернандес жива.Флаг перед полицейским управлением приспустили до половины флагштока — в знак траура; комиссар окружной полиции Маргарета Виддинг и шеф государственной уголовной полиции Карлос Элиассон провели короткую пресс-конференцию в зале возле стеклянной стены на нижнем этаже.Комиссар Йона Линна не участвовал в конференции. Он вместе с Сагой Бауэр вошел в лифт и опустился на самый нижний этаж, чтобы встретиться с Пенелопой Фернандес. Пора было разгадывать загадки, пора было узнать, что стоит за всем происшедшим.Глава 65Глаза, которые видели всеНа глубине пяти этажей под самым современным корпусом полицейского управления располагаются две квартиры, восемь гостевых комнат и два спальных помещения. Их построили, чтобы гарантировать руководству полиции безопасность во время кризисных ситуаций, военного положения и катастроф. Десять лет назад в гостевых комнатах жили свидетели, в адрес которых приходили угрозы.Пенелопа лежала на койке, чувствуя, как похолодела рука — раствор из капельницы начали вводить быстрее.— Это дополнительное питание, чтобы восполнить потерю жидкости и поддержать организм, — объяснила врач, Даниэлла Рикардс.Она мягко поясняла свои действия, закрепляя катетер на руке Пенелопы.Раны Пенелопы промыли и перевязали, поврежденную ступню зашили и взяли в гипс, ссадины на спине промыли и заклеили пластырем, а на глубокую рану на бедре пришлось наложить восемь швов.— Мне нужно дать вам морфин, обезболивающее.— Мама, — прошептала Пенелопа и облизала губы. — Я хочу поговорить с мамой.— Понимаю-понимаю. Я передам.Горячие слезы потекли по щекам Пенелопы, затекли в волосы, в уши. Она услышала, как Даниэлла просит медсестру подготовить инъекцию морфина-скополамина.Комната была похожа на обычную больничную палату, только, может быть, лучше обустроенную. На тумбочке стояла ваза с простым букетом, на крашенных желтой краской стенах висели светлые картины. Симпатичная березовая полочка уставлена потрепанными книгами. Здесь у людей находилось время почитать, это ясно. Окна не было, но за драпировкой, изображавшей шторы, горела лампа. Так людей отвлекали от мысли, что они глубоко под землей.Даниэлла ласково сказала, что они на время оставят Пенелопу, но что если понадобится помощь, можно нажать на светящуюся кнопку.— Кто-нибудь все время будет находиться рядом на случай, если вам что-то понадобится или просто для компании, — добавила она.Пенелопа осталась в светлой комнате одна. Она закрыла глаза; теплый покой от морфина волнами расходился по телу, погружая ее в приятный сон.Раздался тихий хруст — это женщина в черном никабе растоптала две глиняные фигурки, высохшие на солнце. Девочка и ее младший брат под ее сандалиями обратились в обломки и пыль. Женщина с закрытым лицом несла на спине тяжелую корзину зерна и не заметила, что делает. Двое мальчишек засвистели и захохотали, завопили, что дети рабов сдохли и что остались только несколько младенцев, и что всех фуров надо перебить.Пенелопа прогнала картинку из Куббума. Перед тем как уснуть, она ощутила на себе тонны камней, глины, земли, бетона. Она словно провалилась прямиком в недра земли и все падала, падала, падала…* * *Пенелопа проснулась и не смогла открыть глаза, тело отяжелело от морфина. Она вспомнила, что лежит на койке в бронированной комнате, глубоко под зданием полицейского управления. Не надо больше ни от кого убегать. За облегчением нахлынули волны боли и тоски. Пенелопа не знала, сколько времени проспала; ей показалось, что она сейчас снова провалится в забытье, но все же открыла глаза.Она открыла глаза, но в подземной комнате стояла непроглядная чернота.Пенелопа моргнула, но ничего не увидела. Даже светящейся кнопки возле кровати. Наверное, отключили электричество. Пенелопа чуть не закричала, но заставила себя замолчать, когда стукнула дверь, ведущая в коридор. Пенелопа уставилась в темноту, слушая, как бухает сердце. Тело кололо, каждый мускул был напряжен. Кто-то дотронулся до ее волос. Почти незаметно. Она лежала неподвижно, чувствуя, что кто-то стоит рядом с ней и гладит ее по волосам, тихо-тихо. Пальцы медленно перебирают ее локоны. Пенелопа начала было молиться, но тут неизвестный крепко схватил ее за волосы и сдернул Пенелопу с кровати. Пенелопа закричала, когда ее швырнули прямо в стену — так, что раскололось стекло на картине и опрокинулась капельница. Пенелопа мешком упала на пол, вся в осколках. Человек в черном не выпускал ее волосы; он дернул ее назад, перевернул, с размаху прижал ее лицо к заднему колесику кровати и рывком выхватил нож с черным лезвием.Пенелопа проснулась от того, что упала на пол. Открылась дверь, вбежала медсестра. Горел свет, и Пенелопа поняла, что ей привиделся кошмар. Ей помогли снова лечь, медсестра успокаивающе заговорила с ней и закрепила высокие боковины кровати, чтобы Пенелопа больше не падала.Теперь Пенелопу прошиб ледяной пот; она не могла шевельнуться, по рукам побежали мурашки. Пенелопа просто лежала на спине, зажав в пальцах тревожную кнопку, и таращилась в потолок. В дверь постучали. Молодая женщина с разноцветными лентами в волосах вошла и посмотрела на нее с дружелюбной серьезностью. У нее за спиной стоял высокий мужчина со светлыми взъерошенными волосами и открытым правильным лицом.— Меня зовут Сага Бауэр, — представилась женщина, — я из Службы безопасности. А это мой коллега из уголовной полиции, Йона Линна.Пенелопа смотрела на них, не меняя выражения лица. Потом опустила глаза и посмотрела на руки, заклеенные пластырем, на ссадины и синяки, на катетер в сгибе локтя.— В последние дни вам пришлось пережить страшные вещи, мы очень сочувствуем вам, — начала женщина. — И понимаем — вам хочется, чтобы вас оставили в покое. Но нам придется поговорить с вами в ближайшие дни, а первый вопрос мы должны задать прямо сейчас.Сага Бауэр взяла стул, стоящий у письменного столика, и села рядом с койкой.— Он ведь все еще ищет меня, да? — помолчав, спросила Пенелопа.— Здесь надежно, здесь вы в безопасности.— Скажите, что он мертв.— Пенелопа, мы должны…— Вы не смогли остановить его, — еле слышно сказала Пенелопа.— Мы обязательно его схватим, — пообещала Сага. — Помогите нам.Пенелопа тяжело вздохнула и закрыла глаза.— Вам будет нелегко, но нам необходимо получить ответ на некоторые вопросы, — продолжала Сага. — Вам известно, почему все это произошло?— Спросите у Бьёрна, — пробормотала Пенелопа. — Может, он знает.— Что-что?— Я говорю — спросите у Бьёрна, — прошептала Пенелопа и медленно открыла глаза. — Спросите Бьёрна, может быть, он знает.Наверное, на Пенелопе после леса еще остались пауки и насекомые, они побежали по ее телу, она с ожесточением принялась чесать лоб… но тут Сага мягко остановила ее руку.— За вами гнались, — сказала она. — Я даже представить себе не могу, насколько вам было страшно, но все же — смогли бы вы узнать своего преследователя? Вы встречались с ним раньше?Пенелопа едва заметно покачала головой.— Мы так и думали. А какие-нибудь приметы — татуировка, что-нибудь необычное?— Нет, — прошептала Пенелопа.— Но вы, надеюсь, поможете нам составить фоторобот? Чтобы начать искать его через Интерпол, нужно не так уж много.Человек из уголовной полиции подошел к Пенелопе. Удивительно светлые серые глаза походили на камушки, брошенные в ручей.— Мне показалось, что вы только что покачали головой, — спокойно сказал он. — Когда Сага спросила, не встречались ли вы раньше с преследователем. Верно?Пенелопа кивнула.— Значит, вы должны были видеть его. Потому что иначе откуда вам знать, что вы не встречались с ним раньше.Пенелопа уставилась прямо перед собой. Она вспомнила, как двигался убийца — так, словно у него море времени, но с какой же пугающей быстротой все происходило! Увидела, как он целится, а она висит на спасательном тросе, спущенном с вертолета. Увидела, как он поднимает винтовку и стреляет. Без спешки, не суетясь. Она снова видела его лицо, освещенное молниями, вспомнила, как они смотрели друг другу прямо в глаза.— Я понимаю, что вы напуганы, — продолжал Йона. — Но…Он замолчал — вошедшая медсестра сообщила, что им пока не удалось связаться с матерью Пенелопы.— Ее нет дома, она не отвечает…Пенелопа хныкнула и отвернулась, спрятав лицо в подушку. Медсестра успокаивающе положила руку ей на плечо.— Я не хочу, — заплакала Пенелопа. — Не хочу…Вбежала еще одна медсестра, на ходу говоря, что ей пора вводить успокоительное.— Пожалуйста, выйдите, — торопливо сказала она Саге и Йоне.— Мы вернемся попозже, — пообещал Йона. — Я узнаю, где ваша мама. Я все устрою.Пенелопа перестала плакать, но все еще дышала прерывисто. Она слышала, как медсестра готовит лекарство, и думала, что комната напоминает каземат. Её мать ни за что не захочет прийти сюда. Она сжала зубы, пытаясь удержать слезы.На какой-то миг Пенелопе показалось, что она вспомнила свои первые годы жизни. Запах пропотевших грязных тел отбросил ее назад, в камеру, где она родилась, в свет лампы, которая раскачивалась над головами заключенных, к воспоминанию о том, как мать поднимает ее и передает кому-то, кто тут же начинает баюкать ее, а мать куда-то уводят охранники.Глава 66Без ПенелопыПриехав на Даларё, Клаудия Фернандес вышла из автобуса возле «Странд Отеля». Вдалеке трещал вертолет и выли сирены. Прочесывание местности еще не закончилось, полицейские продолжали поиски. В море виднелись полицейские катера. Клаудия огляделась. Ни парома у пристани, ни автомобилей в порту.— Пенелопа! — крикнула она в никуда. — Пенелопа!Она понимала, что выглядит странно, но теперь в ее жизни осталась только Пенелопа.Клаудия пошла вдоль воды. Трава была сухой, бурой, везде валялся мусор. Вдали кричали чайки. Клаудия побежала, но надолго ее не хватило, пришлось снова перейти на шаг. На склоне теснились необитаемые домики. Клаудия остановилась возле таблички со словами «Частное владение», написанными белой краской. Вышла на бетонную пристань, взглянула на высокие скалы. Безлюдно, подумала она и снова повернула к порту. Какой-то мужчина, спускавшийся по дорожке, помахал ей. Темная фигура в развевающейся куртке. Клаудия моргнула на солнечный свет. Мужчина что-то крикнул. Клаудия озадаченно смотрела на него. Он ускорил шаг, и она наконец разглядела его приветливое лицо.— Клаудия Фернандес? — окликнул он.— Это я. — Клаудия обернулась к нему.— Меня зовут Йон Бенгтссон, — сказал он, подходя к ней, — меня прислал Йона Линна. Он сказал, что вы, скорее всего, здесь.— Зачем он вас прислал? — слабо спросила Клаудия.— Ваша дочь жива.Клаудия посмотрела на Бенгтссона. Тот повторил:— Пенелопа жива, — и улыбнулся ей.Глава 67Куда идут деньгиВ полицейском управлении все были взвинчены, почти озлоблены. Последние события очень напоминали убийство полицейского в Малександере в 1999 году и позапрошлогодние зверства Юсефа Эка. Газеты писали о трагедии в шхерах, называли преступника мясником; журналисты строили версии и пытались выжать что-нибудь из своих источников в полиции.В кабинете руководителя уголовной полиции Карлоса Элиассона собрались Вернер Санден из Службы безопасности, комиссар уголовной полиции Петтер Неслунд и руководитель спецгруппы Бенни Рубин. Ждали также Натана Поллока и Томми Кофоэда из Комиссии по расследованию убийств.Йона с Сагой шли по коридору, рассуждая, сможет ли Пенелопа Фернандес помочь им продвинуться дальше.— Думаю, она скоро заговорит, — предположил комиссар.— Не уверена. Как бы она не закрылась окончательно.Анья Ларссон вышла из своего кабинета и встала в коридоре, несчастными глазами глядя на Йону с Сагой. Йона, завидев ее, широко улыбнулся, помахал и вошел в зал заседаний. Увидеть, как Анья сложила большие и указательные пальцы в сердечко, Йона уже не успел.Комиссар с Сагой закрыли за собой дверь и тихо поздоровались со всеми, кто уже сидел за столом.— Начну с того, что версия о левоэкстремистском покушении больше не рассматривается, — объявила Сага.Вернер что-то прошептал Поллоку.— Не рассматривается, верно? — громче повторила Сага.Вернер поднял на нее глаза и кивнул:— Верно.— Начните с самого начала, — попросил Карлос.— Хорошо… Пенелопа Фернандес — активный борец за мир и председатель Шведского общества мира и арбитража. Состоит в связи с Бьёрном Альмскугом, который работает барменом в клубе «Дебасер» на Медбургарплатсен. Фернандес проживает в доме номер три по Санкт-Паульсгатан, адрес Альмскуга — Понтоньяргатан, сорок семь. В квартире Пенелопы Фернандес на стеклянной двери между прихожей и гостиной прикреплена некая фотография.Сага нажала несколько кнопок на своем компьютере, и на стене появилось изображение.— Снимок сделан весной две тысячи восьмого года во Франкфурте.— Пальмкруну мы узнали, — сказал Карлос.— Итак. — Сага стала указывать поочередно на людей, сидящих в ложе. — Это Понтус Сальман, директор предприятия по производству оружия «Силенсиа Дефенс». А этот человек — Рафаэль Гуиди собственной персоной. Известный торговец оружием, долго поддерживал отношения с… в соответствующих кругах его прозвали Архангелом, дела ведет в основном в Африке и на Ближнем Востоке.— А дама, значит, на десерт? — поинтересовался Бенни Рубин.— Это Агата аль-Хайи, — без тени улыбки ответила Сага. — Военный советник суданского правительства, тесно связана с президентом Омаром аль-Баширом.Бенни с размаху хлопнул ладонями по столу и оскалил зубы, встретив раздраженный взгляд Поллока. Карлос спросил:— У них это принято? Встречаться вот так?— Думаю, да. На этой встрече обсуждалась большая поставка произведенного по лицензии оружия для суданской армии. Сделку признали не противоречащей политике безопасности, и она состоялась бы, если бы Международный уголовный суд в Гааге не выдал ордер на арест президента аль-Башира.— В две тысячи девятом? — уточнил Поллок.— Это я пропустил, — признался Карлос.— Об этом не очень писали. Президента хотели арестовать за непосредственное участие в пытках, насилии и геноциде в Дарфуре.— Значит, сделка не состоялась, — констатировал Карлос.— Не состоялась.— А фотография? С ней-то что? Ничего? — спросил Вернер. Сага ответила:— Кажется, Пенелопа Фернандес не считала ее опасной, иначе не повесила бы на дверь.— И в то же время эта фотография — не вполне пустяк. Фернандес держала ее на виду, — заметил Карлос.— Мы точно не знаем. Может быть, снимок был для Пенелопы только напоминанием о том, как все устроено на самом деле. Внизу — несколько борцов за мир, а на вершине сильные мира сего отмечают удачные сделки шампанским.— Мы надеемся, что скоро сможем услышать Пенелопу Фернандес, но почти уверены, что Бьёрн Альмскуг подставил ее, — вмешался Йона. — Возможно, он знал о фотографии больше, чем Пенелопа. Или просто решил использовать выпавший шанс. Второго июня Бьёрн отправляет с анонимного адреса из интернет-кафе сообщение, пытаясь шантажировать Карла Пальмкруну. Письмо стало началом короткой переписки: Бьёрн пишет, что понимает, что существование фотографии неудобно Пальмкруне и что он готов продать ее за один миллион крон.— Типичное вымогательство, — буркнул Поллок.Сага продолжила:— Бьёрн, говоря о фотографии, употребляет слово «неприятности». Это заставляет нас сомневаться в том, что он понимал, насколько серьезно Пальмкруна воспримет его угрозу.— Бьёрн полагал, что контролирует ситуацию, — заметил Йона. — Так что он весьма удивился, прочитав ответ Пальмкруны с предостережениями. Пальмкруна пишет Бьёрну, что тот не знает, во что ввязался, и под конец предлагает прислать ему фотографию, пока не поздно.Йона выпил воды.— А каков общий тон письма? — вдруг спросил Натан Поллок. — Ты говоришь, что письмо было серьезным. А агрессивным оно было?Йона покачал головой и раздал копии переписки.— Нет, не похоже. Просто очень серьезное и мрачное.Томми Кофоэд прочитал письма, кивнул, потер свои рябые щеки и что-то записал.— Что было потом?— Перед тем как уйти домой в среду, домработница помогла Пальмкруне привязать веревку с петлей к крюку.Петтер усмехнулся:— Почему вдруг?— Потому что ему прооперировали спину и он не мог привязать веревку сам, — объяснила Сага.— Вот как! — Карлос слегка растянул губы.— На следующий день, примерно в обед… видимо, после того, как принесли почту, — продолжал Йона, — Пальмкруна позвонил в Бордо…— Отследить номер пока не удалось, — вставила Сага.— Это мог быть номер коммутатора, а дальше звонок пошел в другую страну, другую часть мира или вернулся назад, в Швецию, — сказал Йона. — В любом случае речь идет об очень коротком разговоре, сорок три секунды. Может быть, Пальмкруна просто оставил сообщение. Вероятно, он говорил о фотографии, о содержании письма от шантажиста и просил помощи.— Через несколько минут домработница Пальмкруны звонит в «Такси Стокгольм» и заказывает для Пальмкруны машину на два часа в аэропорт Арланда. Ровно через час пятнадцать после состоявшегося короткого разговора звонит телефон. Пальмкруна уже успел надеть плащ и ботинки, но все же берет трубку и отвечает. Звонок из Бордо. С того номера, на который он звонил. Этот разговор длится две минуты. Пальмкруна отправляет шантажисту последнее письмо следующего содержания: «Слишком поздно. Нам обоим вынесен смертный приговор». Домработница получает короткий отпуск, платит шоферу такси (машина уже прибыла) и отправляется домой. Не сняв плаща, Пальмкруна идет в салон, ставит свой «дипломат» вертикально, взбирается на него и вешается.За столом воцарилась тишина.— Но это еще далеко не конец истории, — медленно произнес Йона. — Телефонный звонок Пальмкруны привел в движение некую… Короче говоря, понадобился устранитель проблем, ликвидатор с международной репутацией. Киллера отправили замести следы и разобраться с фотографией.— Как часто… я имею в виду — в Швеции… происходят заказные убийства? — скептически осведомился Карлос. — Видимо, на кону стоят очень большие деньги, если понадобилось принимать меры такого рода?Йона невыразительно посмотрел на него:— Да.— Скорее всего, Пальмкруна прочел письмо своему телефонному собеседнику. В письме содержался банковский счет, указанный Бьёрном, — сказала Сага.— Выследить кого-то по банковскому счету не особенно трудно, — пробурчал Вернер.— Примерно в то время, когда Пальмкруна переворачивал портфель, Бьёрн Альмскуг появился в интернет-кафе Dreambow, — продолжал Йона. — Зашел в свою анонимную почту и увидел, что от Пальмкруны пришли два письма. Он, конечно, надеялся, что Пальмкруна написал «я готов заплатить миллион за фотографию». Вместо этого первое письмо содержало предупреждение Пальмкруны, а во втором, коротком, сообщалось, что уже слишком поздно и что они оба погибнут.— И вот они погибли, — произнес Поллок.— Можно только догадываться, как испугался Бьёрн, — сказала Сага. — Он же не был опытным шантажистом. Просто воспользовался шансом, когда шанс подвернулся.— И что дальше?Петтер смотрел на них с раскрытым ртом. Карлос налил ему водички.— Бьёрн раскаялся. Он решил отправить фотографию Пальмкруне и прикинуться, будто ничего не было. Но Пальмкруна уже был мертв, когда Бьёрн писал ему и обещал отказаться от денег и переслать фотографию, — сказал Йона.— Сложность была в том, что фотография висела на двери в доме Пенелопы, — подхватила Сага. — А она о шантаже ничего не знала.— Альмскуг должен был завладеть фотографией так, чтобы Пенелопа не узнала о его делишках, — кивнул Кофоэд.— Мы не знаем, как он собирался объяснять Пенелопе исчезновение фотографии, — с улыбкой сказала Сага. — Наверное, он запаниковал, хотел отменить сделанное, надеялся, что все рассосется, пока они будут скрываться на яхте в шхерах.Йона поднялся и подошел к окну. Какая-то женщина с ребенком на руках толкала перед собой тележку, полную пакетов с продуктами.— На следующее утро Пенелопа садится в такси и едет в телецентр, чтобы участвовать в дебатах, — продолжила Сага. — Едва она уезжает, Бьёрн пробирается в ее квартиру, срывает фотографию, бросается на станцию метро «Слюссен», приезжает на Центральный вокзал, покупает конверт и марку в «Прессбюро», отправляет Пальмкруне злосчастный снимок, бежит в интернет-кафе и пишет Пальмкруне последнее письмо — о том, что фотография отослана. Потом возвращается домой, хватает вещи свои и Пенелопы и отправляется к месту стоянки своей яхты, на Лонгхольмен. Когда Пенелопа заканчивает дела в студии, она садится в метро на станции «Карлаплан» и, вероятно, едет прямиком до «Хорнстулля», откуда проходит последний отрезок пути до Лонгхольмена пешком. К этому времени ликвидатор уже навестил квартиру Бьёрна и устроил поджог, который полностью уничтожил весь этаж.— Но я же смотрел отчет… Следователь пришел к выводу, что причиной пожара стал забытый утюг в соседней квартире, — вмешался Петтер.— Все верно, — подтвердил Йона, а Сага добавила:— Точно так же взрыв газа должен был стать причиной пожара в квартире Пенелопы.— Ликвидатор рассчитывал замести следы, — продолжал Йона. — Не найдя фотографии в квартире Бьёрна, он спалил ее дотла и последовал за Бьёрном на яхту. Чтобы найти фотографию. Чтобы убить Бьёрна и Пенелопу и представить дело так, будто они погибли при крушении яхты. Однако преступник не знал, что планы в последнюю минуту изменились и что сестра Пенелопы, Виола, тоже окажется там.Йона умолк; перед глазами снова возникла мертвая девушка. Юное красивое лицо. Красная отметина на груди.— Думаю, было так. Молодые люди причалили к какому-нибудь острову в заливе Святой Девы неподалеку от Даларё, — продолжал он. — И Пенелопа успела зачем-то сойти на берег до появления «гроба». Когда убийца оказался на яхте, ему на глаза попалась Виола. Думая, что это Пенелопа, он утопил девушку в бадье и посадил на кровать в форпике. Дожидаясь Бьёрна, он, вероятно, обыскивает яхту и, не найдя фотографии, готовит взрыв. У вас на столе доклад Эрикссона. Мы пока не знаем в точности, что случилось, но Пенелопе с Бьёрном каким-то образом удалось уйти от «гроба».— А яхту с мертвой Виолой они бросили.— Мы не знаем, как они бежали, но в понедельник они появились на Чюммендё.Бенни дернул углом рта:— В доме Оссиана Валленберга? Какой же он был классный. Но, конечно, эта страна его не оценила.Карлос тихо кашлянул и долил себе кофе.— Когда ликвидатор понял, что упустил Пенелопу и Бьёрна, он отправился в квартиру Пенелопы — искать фотографию, — продолжил комиссар, никак не отреагировав на замечание Бенни. — Но туда неожиданно явились мы с Эрикссоном и помешали ему. Я понял, что мы имеем дело с «гробом», ликвидатором, устранителем проблем международного класса, только когда сам столкнулся с ним.— Скорее всего он сумел вторгнуться в наши системы — прослушивать переговоры по полицейскому радио и так далее, — заметила Сага.— И именно поэтому он настиг Бьёрна и Пенелопу на Чюммендё? — спросил Петтер.— Мы не знаем, — сказал Йона. — В любом случае он действовал очень быстро. Вероятно, вернулся на Даларё за Пенелопой сразу после нашей с ним стычки в доме Фернандес.— Значит когда я говорил с морской полицией, он уже был на месте. — Петтер потянулся через стол и исправил что-то в повестке дня.— И? — спросил Карлос.— Реконструкция событий только началась, — пояснил Петтер. — Убийца сумел захватить катер морской полиции. Он убивает Леннарта Юханссона и Йорана Шёдина, приплывает на Чюммендё, убивает Бьёрна Альмскуга и Оссиана Валленберга, взрывает катер, преследует Пенелопу и сбивает вертолет спасательной службы.— И скрывается, — вздохнул Карлос.— Но благодаря блестящему руководству Петтера Неслунда Пенелопу Фернандес удалось спасти, — закончил Йона. Поллок заинтересованно повернулся к Петтеру.— Развитие событий надо будет расследовать детально, — угрюмо сказал Петтер, хотя все же не смог скрыть удовольствия от похвалы. Кофоэд уныло улыбнулся:— Это займет черт знает сколько времени.— Ну а что с фотографией? Она же должна что-то означать, — напомнил Карлос.— Какая-то идиотская фотография, — вздохнул Петтер.— Из-за нее погибли семь человек, — серьезно напомнил Йона. — И будут еще жертвы, если мы не…Он замолчал, посмотрел в окно, а потом сказал:— Может быть, фотография — это замок, к которому требуется ключ.— И какой же?— Фотограф, — ответила Сага.— Снимок сделала Пенелопа Фернандес? — поинтересовался Поллок.— Если да, то это объясняет охоту на нее! — воскликнул Карлос чуть громче, чем хотел.— Вот именно, — протянула Сага.— Что не так? — спросил Бенни.— Йона не верит, будто фотографию сделала Пенелопа, — сказала Сага.Карлос стиснул зубы и уставился в стол; он счел за лучшее промолчать.— Разумеется, Пенелопа сейчас в состоянии шока, так что мы пока не выяснили, какую роль она сыграла в этом деле, — прибавила Сага.Натан Поллок кашлянул и пустил по кругу копии завещания Пальмкруны.— У Пальмкруны был счет в банке Джерси, — сообщил он.— Налоговый рай, — кивнул Неслунд и вытащил изо рта пакетик снюса. Вытер большой палец о стол, не замечая недовольного взгляда Карлоса. Вернер спросил:— Можно узнать, сколько денег на его счете?— Получить доступ к трансакциям невозможно, — ответил Йона. — Но, согласно его собственному завещанию, речь идет о девяти миллионах евро. Дела Пальмкруны шли неважно, и неясно, как он смог заработать такую сумму законно. Мы связались с «Трансперенси Интернешнл», международной организацией, которая борется с коррупцией, но у них нет данных о Пальмкруне или еще о ком-нибудь из Агентства по контролю за экспортом оружия. Ни намека. Все, что есть на счете, Пальмкруна завещал шестнадцатилетнему мальчику по имени Стефан Бергквист, который оказался его сыном, сыном, с которым он так и не встретился… мальчик погиб в огне в Вестеросе всего через три дня после того, как Пальмкруна покончил с собой.— Стефан так и не узнал, кто его настоящий отец, — добавила Сага.— В предварительном полицейском заключении говорится о несчастном случае, — заметил Карлос.— Да, но кто-нибудь из нас верит, что пожар, который погубил сына Пальмкруны через три дня после самоубийства последнего, — случайность? — спросил Йона.— Но это же идиотизм! — У Неслунда запылали щеки. — Зачем кому-то убивать сына Пальмкруны, который его даже не видел? О чем вообще речь?!— Мы постоянно возвращаемся к Пальмкруне. — Йона постучал пальцем по изображению улыбающегося человека на фотографии. — Он есть на снимке, он подвергся шантажу, его нашли повешенным, его сын погиб, и у него на счету — девять миллионов евро.— Деньги — это всегда интересно, — заметила Сага.— Но мы уже проверили его жизнь, — сказал Поллок. — У него не было ни семьи, ни увлечений, он не вкладывал деньги, не покупал акции…— Если говорить о миллионах на счете, то их приход должен быть как-то связан с его должностью генерального директора Агентства по контролю за экспортом оружия.— Он мог вести дела через подставных лиц, — предположил Вернер.— Или все-таки брать взятки, — заметила Сага.— Follow the money,[68] — прошептал Поллок.— Надо поговорить с человеком, занявшим место Пальмкруны, — Акселем Риссеном. — Йона поднялся. — Если с делами Пальмкруны что-то обстояло не так, Риссен уже должен был это обнаружить.Глава 68Есть что отпраздноватьУже на приличном расстоянии от Высшей технической школы было слышно, как трубят трубы, верещат свистульки, глухо стучат большие барабаны. Вниз по Оденгатан шла демонстрация — молодежь лет семнадцати, с антифашистскими символами. Молодые люди несли транспаранты, из которых становилось ясно: демонстранты протестуют против того, как полицейские из Службы безопасности обошлись с членами Бригады. В воздухе развевался кусок яркой ткани с изображениями радуги, серпа и молота. Демонстранты скандировали чистыми юными голосами:— От Службы несет фашизмом! В правительстве — террористы!Возбужденные выкрики, несшиеся с Оденгатан, затихли, когда Йона с Сагой свернули на идиллическую Брагевеген, крутую дугу, которая тянулась до самой церкви Энгельбректа. Они уже связались с Агентством по контролю за экспортом оружия и узнали, что сегодня во второй половине дня генеральный директор работает дома.По левую руку располагался красивый особняк, где в двух отделенных друг от друга двухэтажных квартирах жили братья Риссен. Мощный фасад из темного, «ручной» выделки кирпича, витражные окна, искусная резьба и покрытые патиной медные детали на эркере и трубах.Йона с Сагой подошли к темно блестевшей входной двери с массивной табличкой, на которой значилось имя Акселя Риссена. Сага нажала кнопку звонка. Через минуту тяжелая дверь отворилась, и на пороге возник высокий загорелый мужчина с открытым приветливым лицом.Сага представилась, сказав, что она комиссар Службы безопасности, и коротко объяснила, зачем они приехали. Аксель Риссен внимательно прочитал ее удостоверение и поднял глаза:— Не знаю, смогу ли я быть вам полезен…— И все же нам приятно заглянуть к вам на огонек, — объявил Йона.Аксель удивленно посмотрел на него, но потом улыбнулся, оценив шутку, и провел их в светлый холл с высоким потолком. На Акселе были синие брюки, голубая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей, на ногах — тапочки. Хозяин дома достал еще две пары из низенького блестящего шкафчика и предложил их гостям.— Давайте устроимся в оранжерее, там обычно прохладнее.Йона и Сага следом за Акселем прошли через обширный этаж, миновав широкую лестницу красного дерева с резными панелями и два больших салона.Оранжерея оказалась чем-то вроде большой застекленной террасы, выходящей в сад, где высокая живая изгородь давала зеленую тень и образовывала подвижную стену из листьев. Ничем не пахнущие орхидеи и душистая зелень аккуратными рядами стояли на медном столике и облицованных кафелем поверхностях.— Пожалуйста, садитесь. — Аксель приглашающим жестом указал на стулья. — Я как раз собирался выпить чаю с кексами и был бы очень рад, если бы вы составили мне компанию.— Кексов я не ела с тех пор, как ездила в Эдинбург шлифовать английский, — улыбнулась Сага.— Значит, пьем чай, — удовлетворенно сказал Аксель и вышел.Он вернулся через пару минут, неся металлический поднос. Поставил на стол чайник, блюдце с дольками лимона, сахарницу. Горячие кексы лежали в льняной салфетке рядом с масленкой. Аксель аккуратно расставил чашки и блюдца, подал ложечки, положил к каждому прибору льняную салфетку и разлил чай.Из дома через стены доносилась еле слышная скрипичная музыка.— Расскажите, чем я могу вам помочь? — попросил Аксель.Сага осторожно поставила чашку, кашлянула и чистым голосом начала:— Нам нужно задать вам несколько вопросов об Агентстве по контролю за экспортом оружия, и мы надеемся, что вы нам поможете.— Разумеется. Но тогда я должен позвонить и убедиться, что все в порядке, — дружелюбно объяснил Аксель и достал мобильный телефон.— Конечно, — ответила Сага.— Простите, я забыл, как вас зовут.— Сага Бауэр.— Сага Бауэр, позвольте мне взять ваше удостоверение.Сага протянула ему удостоверение, и Аксель вышел. Они услышали, как он с кем-то говорит; потом Аксель вернулся и, сказав «спасибо», вернул удостоверение.— В прошлом году Агентство выдавало разрешения на экспорт оружия в ЮАР, Намибию, Танзанию, Алжир и Тунис, — продолжила Сага как ни в чем не бывало. — Боеприпасы для тяжелых пулеметов, противотанковых орудий разной степени тяжести, детали для гранат…— А также истребители «Грипен», — добавил Аксель. — У Швеции давние торговые отношения с этими странами.— Но не с Суданом?Аксель снова взглянул Саге в глаза. На его лице появилось подобие улыбки:— С Суданом — вряд ли.— Я имела в виду ордер на арест президента аль-Башира.— Я понял, — хрипло ответил Аксель. — Сделка с Суданом была бы совершенно немыслимой, у нас такое называется «непреодолимое препятствие». Здесь нечего обсуждать.— Вероятно, вы уже просмотрели некоторые решения, принятые Пальмкруной, — продолжила Сага.— Естественно.— Вы не заметили ничего странного?— Что значит «странного»?— Я про решение, которое привлекло бы ваше внимание, — пояснила Сага и отпила чаю.— А есть причина думать, что нечто подобное имеется?— Об этом мы и хотели вас спросить, — улыбнулась она.— Тогда мой ответ — «нет».— Документы за какое время вы успели просмотреть?Йона слушал, как Сага со знанием дела задает вопросы о классификации, предварительном разрешении и разрешении на экспорт, и наблюдал за спокойным, внимательным лицом Акселя Риссена. Неожиданно скрипка зазвучала снова. Играли где-то в доме, музыка лилась из открытого окна в сад. Мазурка, печальные высокие звуки. Мелодия резко оборвалась, началась снова, снова затихла, потом продолжилась.Йона слушал музыку и думал о фотографии — четыре человека в частной ложе. Он рассеянно порылся в портфеле, где держал копию фотографии.Он подумал о Пальмкруне — как тот свисал с потолка с петлей на шее, о завещании и о смерти сына Пальмкруны.Сага кивнула в ответ на что-то сказанное Акселем. Зеленая тень, похожая на смычок, дрожала у Акселя на лице — что-то отражалось от стоящего на столе медного подноса.Пальмкруна моментально понял, что все серьезно, рассуждал Йона. Ему хватило одного упоминания в письме шантажиста о том, что его, Пальмкруну, сфотографировали с торговцем оружием Рафаэлем Гуиди. Карл Пальмкруна ни секунды не сомневался в подлинности фотографии.Возможно, он уже знал о ее существовании.Или осведомленность шантажиста о встрече в ложе сама по себе была доказательством того, что фотография существует. Иначе шантажист бы просто не знал о ней.Аксель долил чаю Саге. Она промокнула уголок рта.Не сходится, подумал комиссар.Понтус Сальман сумел точно определить время встречи. Фотография как будто не показалась ему поводом для беспокойства.Так почему фотография оказалась столь серьезной в глазах Пальмкруны?Аксель с Сагой обсуждали, как влияет на политику безопасности введение или отмена эмбарго.Йона кашлянул, чтобы они думали, будто он следит за разговором. Однако сейчас его больше интересовала фотография.Стол в частной ложе накрыт на четыре персоны, на снимке — четыре человека. Это значит, что пятый — тот, кто держал фотоаппарат, — не принадлежал к числу гостей, его не собирались приглашать к столу, не предложили бы бокал шампанского.Установи этого пятого — и ты получишь ответы на многие вопросы.Надо сделать так, чтобы Пенелопа Фернандес поскорее заговорила, подумал комиссар. Даже если фотографировала не она, у нее может быть ключ к разгадке.Йона мысленно вернулся к людям на снимке: Карл Пальмкруна, Рафаэль Гуиди, Агата аль-Хайи и Понтус Сальман.Когда они с Сагой ездили к Сальману, тот узнал себя на фотографии. По его мнению, примечательного в ней было только то, что Пальмкруна не отказался от шампанского, хотя праздновать на этой — первой — встрече было пока нечего.А если все-таки было что праздновать?Сердце забилось быстрее.Что если в следующий момент все четверо подняли бокалы и поздравили друг друга?Понтус Сальман нашел на фотографии себя и рассказал о том, что предшествовало встрече, о времени и месте.Время, подумал Йона. Снимок могли сделать в другое время.Мы знаем только то, что сказал Сальман. Что встреча имела место во Франкфурте весной 2008 года.Нам нужно помощь Пенелопы Фернандес.Йона посмотрел на свои руки, лежащие на портфеле, и подумал: нельзя ли опознать музыкантов на фотографии, ведь их лица хорошо видны? Кто-нибудь мог бы их узнать.А если мы установим музыкантов, то сможем подтвердить или опровергнуть время встречи. Четверо музыкантов, квартет.Может быть, эти четверо играли вместе всего однажды. Тогда можно было бы гарантированно установить точное время.Естественно, сказал себе комиссар. Вот что надо сделать. Оставить Сагу с Акселем Риссеном, самому поехать в управление и поговорить с Неслундом. Если определить, из каких музыкантов состоит квартет, это даст точное время встречи.Комиссар увидел, как Сага улыбается Акселю Риссену, спрашивая его о состоянии американской оборонной промышленности. Она назвала два новых гигантских концерна — «Рейтеон» и «Локхид Мартин».Из открытого окна снова послышалась скрипичная музыка. На этот раз играли более быструю пьесу. Мелодия резко оборвалась, потом зазвучала снова, словно скрипач пробовал разные смычки.— Кто это играет? — Йона встал.— Мой брат Роберт, — немного удивленно ответил Аксель.— Ясно. Он скрипач?— Гордость семьи… но в первую очередь он скрипичный мастер, он сейчас дома, в своем ателье с той стороны.— Как вы думаете, я мог бы спросить у него кое-что?Глава 69КвартетКомиссар шагал рядом с Акселем по мраморным плиткам террасы. Густо пахло сиренью. Аксель постучал в дверь ателье. Музыка прекратилась, и дверь открыл мужчина средних лет, с жидкими волосами и красивым умным лицом. Когда-то он был худощавым, но с возрастом стал полнеть.— С тобой хочет поговорить полиция, — сурово сказал Аксель. — Тебя подозревают в нарушении общественного спокойствия.— Готов подписать любое признание, — отшутился Роберт.— Это мне нравится, — заметил Йона.— Еще что-нибудь?— У нас есть несколько нераскрытых дел.— Я безусловно виновен.— Очень любезно с вашей стороны. — Йона пожал Роберту руку. — Йона Линна, уголовная полиция.— Так что произошло? — улыбаясь спросил Роберт.— Мы расследуем случай внезапной смерти бывшего генерального директора Агентства по контролю за экспортом оружия. Поэтому я приехал поговорить с вашим братом.— Я знаю о Пальмкруне не больше, чем писали в газетах.— Можно войти? Это ненадолго.— Конечно.— Я вернусь к вашей коллеге, — сказал Аксель и закрыл за Йоной дверь.В студии был косой низкий потолок, отчего она походила на чердак. Ее как будто встроили в чердак, откуда вниз, в мастерскую, вела деревянная лакированная лестница. Комиссару в нос ударила густая смесь запахов свеженапиленного дерева, резины и терпентина. Везде части скрипок, бруски отборного дерева, резные завитки, особые инструменты — рубанки размером с винную пробку и изогнутые ножи.— Я слышал, как вы играли, — заговорил Йона.Роберт кивнул и жестом указал на красивейшую скрипку.— Надо было поправить звук.— Вы создали ее сами?— Да.— Неимоверно красивая.— Спасибо.Роберт взял скрипку и протянул ее Йоне. Сияющий инструмент был почти невесомым. Йона повернул скрипку, понюхал ее.— Лак — мой секретный состав, — сообщил Роберт и положил скрипку в футляр, обитый изнутри винно-красной тканью.Комиссар, открыв портфель, вынул из пластикового кармашка фотографию, которую Бьёрн Альмскуг прислал Пальмкруне.— Пальмкруна, — сказал Роберт.— Да. А людей на заднем плане, музыкантов, не узнаете?Роберт еще раз посмотрел на фотографию и кивнул.— Это Мартин Бивер, — указал он. — Кикуэи Икеда… Исомура и Клайв Гринсмит, виолончель.— Знаменитые музыканты?Роберт невольно улыбнулся вопросу:— Почти легендарные… Токийский струнный квартет.— Токийский струнный квартет. Эти четыре человека — постоянный состав?— Да.— И они всегда играют вместе?— Уже очень давно. Они хорошо сыгрались.— Вы не видите на снимке ничего необычного?Роберт некоторое время внимательно рассматривал фотографию, потом сказал:— Нет.— Они играют не только в Токио?— Они играют по всему миру, но инструменты принадлежат японскому фонду.— Это обычная практика?— Да, когда дело касается особенных инструментов. — Роберт посерьезнел. — А те, что вы видите на снимке, без сомнения относятся к числу самых благородных и известных в мире.— Понятно.— Квартет Паганини, — пояснил Роберт.— Квартет Паганини, — повторил Йона и снова посмотрел на лица музыкантов.Дерево темно поблескивало, черные костюмы исполнителей отражались в полировке.— Инструменты создал Страдивари, — рассказывал Роберт. — Самый старый инструмент — «Десен», эта скрипка сделана в 1680 году… на ней играет Кикуэи Икеда. Мартин Бивер играет на скрипке, которую передал Паганини граф Коцио ди Салабуэ.Роберт помолчал, вопросительно глядя на Йону, тот кивнул ему, и Роберт продолжил:— Все четыре инструмента принадлежали Никколо Паганини — не знаю, как много вам о нем известно. Паганини был скрипачом-виртуозом, композитором… писал произведения, которые считались нелепыми, поскольку их невозможно было сыграть — до тех пор, пока Паганини сам не брал в руки скрипку. Только через сто лет после его смерти музыканты научились исполнять его произведения… а некоторые его пассажи до сих пор кажутся технически невозможными… есть много баек о скрипичных дуэлях Паганини.— Токийский квартет часто играет на этих инструментах?— Да. Они дают восемь-девять концертов в месяц.Он замолчал. Йона еще раз посмотрел на фотографию, где на заднем плане сидели на сцене четверо, посмотрел на инструменты.— Как по-вашему, когда сделана эта фотография?— Ей не больше десяти лет. Я хочу сказать — судя по виду Мартина Бивера. Я его встречал пару раз.— А нельзя ли установить время, если определить место?— «Альте Опер» во Франкфурте.— Вы уверены?— Они играют там каждый год. Иногда несколько раз в год.— Perkele, — буркнул Йона.Должно было найтись что-то, что помогло бы точно установить время съемки и либо разнести в прах, либо подтвердить слова Понтуса Сальмана.Йона собрался было убрать фотографию, думая, что Пенелопа, вероятно, единственный человек, который может пролить свет на эту историю.Он снова взглянул на снимок, на одного из скрипачей, на движение смычка, высоко взлетевший локоть, поднял глаза и посмотрел на Роберта:— Во время гастролей они играют одно и то же?— Одно и то же? Нет… они переиграли все квартеты Бетховена, а уже одно это означает довольно разнообразный репертуар. Но они исполняют и много другого, иногда Шуберта и Бартока. И Брамса, это я точно знаю. Список длинный… Дебюсси, Дворжак, Гайдн, много Моцарта и Равеля… и так далее, и так далее.Йона поднялся, глядя перед собой, прошелся по студии и повернулся к Роберту.— У меня возникла такая мысль, — начал он с неожиданным энтузиазмом. — Можно ли, посмотрев на руки музыкантов на фотографии… можно ли определить, какое именно произведение они исполняли, если присмотреться как следует?Роберт открыл рот, потом закрыл, покачал головой, но все же с улыбкой взглянул на фотографию еще раз. На сцене «Альте Опер» в ярком свете играл Токийский струнный квартет. Узкое лицо Клайва Гринсмита казалось странно хрупким, большой лоб блестел. Кикуэи Икеда взял высокую ноту — мизинец левой руки прижал струну на скрипичном грифе.— К сожалению, невозможно, это могут быть… какие угодно звуки, как я и говорил…— Но если взять увеличительное стекло… Можно увидеть пальцы, струны, шейки инструментов…— Теоретически — да, но…Он вздохнул и покачал головой.— Вы не знаете никого, кто мог бы помочь мне? — продолжал Йона. В его голосе отчетливо звякнуло упрямство. — Музыканта или преподавателя Высшей музыкальной школы, который мог бы проанализировать фотографию?— Если бы я…— Так можно определить произведение или нет? — настаивал комиссар.— Нет. Серьезно. — Роберт пожал плечами. — Если даже Аксель не сумел, то, думаю, это вообще невозможно.— Аксель? Ваш брат?— Разве вы не показывали ему фотографию? — удивился Роберт.— Нет.— Вы же говорили с ним.— Не о музыке. Ведь музыкант — вы, — улыбнулся Йона.— И все же поговорите с ним.— Зачем?..Йона замолчал — в дверь мастерской постучали. Вошла Сага Бауэр; в ее светлых волосах сияло солнце.— Аксель здесь? — спросила она.— Нет.— Еще уголовные полицейские? — улыбаясь, осведомился Роберт.— Служба безопасности, — холодно пояснила Сага.Молчание начинало затягиваться, казалось, Роберт был не в силах отвести глаз от Саги. Он не мог наглядеться на нее, на ее большие, неправдоподобно синие глаза и очаровательный нежно-розовый рот.— Я не знал, что в Службе безопасности есть отдел, где служат феи. — Его рот невольно растянулся в широкой улыбке, но в следующий момент Роберт попытался вести себя серьезнее: — Простите, я не то хотел сказать. Но вы так похожи на фею или принцессу Бауэра.— Внешность обманчива, — сухо заметила Сага.— Роберт Риссен, — и Роберт протянул руку.— Сага.Глава 70ОщущениеЙона с Сагой вышли из дома Риссенов и сели в машину. У Саги зажужжал телефон; она взглянула на сообщение и улыбнулась.— Обедать буду дома, — объявила она и тут же покраснела.— Сколько сейчас?— Половина двенадцатого. Ты останешься на работе?— Нет, поеду с другом на «обеденный концерт» в «Сёдра Театерн».— Ты не мог бы тогда подбросить меня до Сёдера? Я живу на Бастутатан.— Если хочешь, могу довезти тебя прямо до дома.…Йона направился к ателье младшего брата, Роберта Риссена, а Сага осталась с Акселем. Он как раз рассказывал о своей карьере в ООН, когда у него зазвонил телефон. Аксель взглянул на дисплей, извинился и вышел. Сага осталась сидеть и ждать, но через пятнадцать минут отправилась на поиски. Не найдя Акселя, она заглянула в ателье Роберта. Дальше они искали уже втроем и в конце концов констатировали, что Аксель покинул дом.— А чего ты хотел от брата Акселя? — спросила Сага.— У меня появилось ощущение… — начал Йона.— Вау, — буркнула Сага. — Ощущение.— Видишь ли… Мы показывали фотографию Сальману. Он узнал себя, без утайки рассказал о встрече во Франкфурте, о торговых переговорах с правительством Судана и о том, что все торговые связи были разорваны, когда Гаагский суд принял решение об аресте…У комиссара проснулся телефон. Он взял трубку и, не отрывая взгляда от дороги, произнес:— Быстро ты.— Время сходится, — сообщила Анья. — Токийский струнный квартет играл в «Альте Опер», когда Понтус Сальман был во Франкфурте.— Понятно.Он слушал, кивал и отвечал, а Сага смотрела на него. Когда он закончил, она спросила:— Значит, Сальман говорил правду?— Не знаю.— Но время подтвердилось?— Подтвердилось только то, что Сальман ездил во Франкфурт и что Токийский квартет играл в «Альте Опер»… но Сальман был во Франкфурте не один раз, а квартет играет в «Альте Опер» не реже раза в год.— Ты хочешь сказать, что он врал насчет времени, хотя ты только что получил подтверждение его слов?— Нет, но… не знаю, я же сказал — это просто ощущение. Причина соврать была бы очень существенной, если он и Пальмкруна встречались с Агатой аль-Хайи уже после выдачи ордера на арест.— Тогда это было бы преступление. Черт, это же все равно что продать оружие напрямую дарфурской милиции. Нарушение международных законов…— Мы поверили Сальману, когда он показал на снимке себя, — продолжал Йона. — Но то, что он сказал правду, не означает, что он вообще говорил только правду.— Это и есть твое «ощущение»?— Нет. Что-то было в голосе Сальмана… когда он сказал, что единственный примечательный момент — это то, что Пальмкруна не отказался от шампанского.— Потому что отмечать было нечего.— Да, так он и говорил, но что-то мне подсказывает, что для праздника был повод. Они поднимали бокалы за то, что сумели договориться.— Ни один факт не подтверждает твоих предположений.— Ты только вспомни эту фотографию, — настойчиво продолжал Йона. — Настроение людей в ложе… их лица просто сияют — контракт подписан.— Даже если и так, без Пенелопы Фернандес мы не сможем точно установить время.— Что говорят ее врачи?— Что мы очень скоро сможем побеседовать с ней, но что она все еще психически не восстановилась.— Мы понятия не имеем, что ей известно.— И как нам, черт возьми, продолжать расследование?— Фотография, — быстро сказал Йона. — На заднем плане видны четыре музыканта. Если бы можно было по положению их рук понять, что они играют, мы смогли бы установить точное время.— Йона, — вздохнула Сага. Комиссар в ответ улыбнулся. — Совершенно завиральная мысль, ты же сам понимаешь.— Роберт сказал, что теоретически это возможно.— Придется подождать, пока Пенелопе не станет лучше.— Я позвоню. — Йона достал телефон, набрал номер в управлении полиции и попросил, чтобы его соединили с кабинетом U-12.Сага смотрела на его безмятежное лицо.— Меня зовут Йона Линна, я…Он замолчал, потом по его лицу расплылась широкая улыбка.— Конечно, я узнал и вас, и ваше красное пальто. — На том конце что-то ответили. — Да, но… Я подумал — может, вы предложите гипноз?Сага услышала, как врач рассмеялась шутке.— Нет, — сказал комиссар. — Но если серьезно — нам очень, очень надо поговорить с ней.Его лицо помрачнело.— Я понимаю, но… хорошо бы вам все же убедить ее… Ладно, мы разберемся… До свидания.Комиссар нажал «отбой», одновременно поворачивая на Белльмансгатан.— Я говорил с Даниэллой Рикардс, — пояснил он Саге.— Что она сказала?— Она думает, что через пару дней мы сможем допросить Пенелопу, но что сначала нужно подыскать ей новое жилье — Пенелопа отказывается оставаться в подземном помещении…— Ничего более надежного у нас нет.— Но она не хочет там оставаться.— Придется объяснить ей, что в других местах ей жить опасно.— Она это знает лучше нас.Глава 71Семь миллионов комбинацийДиса с Йоной сидели друг напротив друга за столиком в зале «Мосебакке Этаблисман».[69] Солнечный свет широким потоком лился в зал через огромные окна, выходящие на Старый город, Шеппсхольмен[70] и искрящуюся воду. Салака с картофельным пюре и протертая с сахаром брусника уже были съедены, и теперь на столе стояли кружки с некрепким пивом. На небольшой эстраде сидел за черным роялем Роналд Браутигам, а Изабель ван Кёлен подняла правый локоть — смычок заканчивал движение по струнам.Мелодия взвилась, звуки скрипки задрожали, дождались фортепианной партии, и пьеса закончилась громко, переливчато.После концерта Йона с Дисой вышли из ресторана на площадь и остановились.— Так что там с Паганини? — спросила Диса и поправила комиссару воротничок. — Ты опять говорил о Паганини.Йона мягко поймал ее руку.— Я просто хотел встретиться с тобой…— Чтобы мы опять поругались из-за того, что ты не принимаешь лекарство?— Нет, — серьезно ответил Йона.— А ты пьешь таблетки?— Скоро начну. — В голосе Йоны прозвучало нетерпение.Диса ничего не сказала, просто посмотрела на него светло-зелеными глазами. Потом глубоко вздохнула и предложила:— Давай пройдемся. Концерт был дивный. Музыка сливалась со светом, да так плавно. Я думала, что Паганини обычно играют… знаешь, с акробатической ловкостью и быстро… Как-то я слушала «Каприс номер пять» в Грёна-Лунд, играл Ингви Мальмстин.Взявшись за руки, они прошли по набережной Слюссен и спустились к набережной Шеппсбрун. Йона спросил:— Как по-твоему, можно по расположению пальцев на скрипке определить пьесу?— В смысле — не слыша, что играют?— По фотографии.— Примерно можно, я думаю… зависит от того, насколько хорош музыкант.— А насколько точно можно определить?— Если это важно, я могу спросить Кая.— Кая?— Кая Самюэльссона, музыковеда. Я ходила с ним в школу вождения, но вообще знаю его через папу.— Можешь позвонить прямо сейчас?— Ладно. — Диса приподняла бровь. — Значит, ты хочешь, чтобы я позвонила ему прямо сейчас?— Да.Диса выпустила его руку, взяла телефон, полистала список контактов и позвонила профессору.— Это Диса, — улыбаясь сказала она. — Я звоню посреди обеда?Йона услышал оживленный мужской голос. После дежурной болтовни Диса спросила:— Послушайте, у меня есть хороший друг, и он просил меня задать вам один вопрос.Она посмеялась какой-то шутке, а потом перешла к делу:— Можно ли определить, какие ноты играет скрипач… нет-нет… я хочу сказать — по положению пальцев.Диса слушала ответ, наморщив лоб. Откуда-то из переулков Старого города донесся марш.— Хорошо. Кай, знаете что, пусть лучше он сам поговорит с вами.И Диса молча протянула телефон Йоне.— Йона Линна.— О котором Диса столько рассказывает, — весело подхватил Кай Самюэльссон.— У скрипки всего четыре струны, — начал комиссар. — Вероятно, на них можно сыграть не так много нот…— Что значит «сыграть»? — поинтересовался профессор.— Самый низкий звук — на неприжатой струне соль, — спокойно сказал комиссар. — А есть ведь и самый высокий звук…— Верно, — перебил профессор. — Французский ученый Мерсенн издал в 1636 году книгу «Универсальная гармония». В этой работе он пишет, что лучшие скрипачи способны сыграть на неприжатой струне почти октаву. Это означает, что диапазон возрастает от соль малой октавы до ми третьей октавы… что дает нам в общей сложности тридцать четыре звука на хроматической шкале.— Тридцать четыре звука, — повторил Йона.— Но если мы перейдем к музыке более близкой к нашему времени, — оживленно продолжил Самюэльссон, — то исполнение на неприжатой струне расширилось за счет новой аппликатуры… и еще при наших подсчетах следует учесть, что теперь скрипач может добраться до ля третьей октавы, так что хроматическая шкала разрастается до тридцати девяти звуков.— Продолжайте, — попросил комиссар. Диса остановилась возле галереи, в витрине которой было выставлено несколько разрозненных неясных картин.— А когда Рихард Штраус в 1904 году пересмотрел берлиозовский трактат об инструментовке, для оркестрового скрипача стала считаться максимально возможной четвертая октава. То есть сорок девять звуков.Кай Самюэльссон посмеялся в трубку над выжидательным молчанием Йоны.— До верхней границы очень далеко, — пояснил он. — К тому же сюда надо прибавить еще целый регистр флажолетов и четвертьтонов.Комиссар с Дисой прошли мимо новенькой ладьи викингов у Дворцового причала и приближались к Королевскому саду.— А на виолончели? — нетерпеливо перебил Йона.— Пятьдесят восемь.Диса нетерпеливо глянула на него и указала на кафе под открытым небом.— Меня интересует вот что. Если вы посмотрите на достаточно четкую фотографию четырех музыкантов, две скрипки, альт и виолончель, — продолжал комиссар, — сможете ли вы только по положению пальцев на струнах и шейках инструментов определить, что именно они исполняют?Самюэльссон без раздумий отозвался:— Это может быть что угодно, вариантов — не одна тысяча…Диса пожала плечами и пошла дальше, не глядя на Йону.— Семь миллионов комбинаций, — уточнил Самюэльссон, подумав.— Семь миллионов, — повторил Йона.Самюэльссон снова замолчал.— Но на фотографии, о которой я говорю, — Йона продолжал гнуть свое, — отчетливо видны пальцы и струны, так что огромное количество комбинаций можно исключить…— Давайте я взгляну на эту вашу фотографию, — сказал профессор. — Но я не собираюсь угадывать ноты.— А что же…— А теперь представьте себе, Йона Линна, — радостно говорил Самюэльссон, — представьте себе, что вам удалось установить примерную комбинацию нот. Как вы собираетесь искать их среди тысяч струнных квартетов Бетховена, Шуберта, Моцарта…— Видимо, это невозможно.— Если серьезно — то да, невозможно.Йона сказал «спасибо» и закончил разговор. Диса ждала, сидя на бордюре фонтана. Он сел рядом, и Диса потерлась щекой о его плечо. Обнимая ее, Йона вдруг вспомнил слова, которые Роберт Риссен сказал о брате: «Если даже Аксель не сумел, то, думаю, это вообще невозможно».Глава 72ЗагадкаЙона быстро шагал вверх по Брагевеген. Со стороны Немецкой школы доносились детский смех и крики.Комиссар позвонил в дверь Акселя и услышал, как звонок мелодично отозвался где-то в глубине дома. Йона немного подождал, а потом решил обойти дом кругом. Вдруг послышался неприятный пронзительный визг. Звук струнного инструмента. В тени оливкового дерева, на мраморных плитах террасы стояла девочка со скрипкой. Девочке было лет пятнадцать. Очень коротко стриженные волосы, руки в татуировках. Возле девочки стоял Аксель Риссен; он кивал и с интересом слушал, как она возит смычком по струнам. Похоже, девочка взяла скрипку в руки в первый раз. Может быть, это дочка Акселя или внучка — Аксель не отрываясь смотрел на нее с нежной заинтересованностью.Смычок косо прошел по струнам, послышался тягучий визг.— Очень жестко, — объявила девочка, видимо, поясняя, отчего вышло так неблагозвучно.Она улыбнулась и осторожно вернула скрипку Акселю.— Игра на скрипке требует слуха, — ласково сказал Аксель. — Прислушиваешься, слышишь музыку внутри себя и просто делаешь так, чтобы она зазвучала вовне.Он положил скрипку на плечо и заиграл вступление к «Сегидилье» из «Кармен», прервался и стал показывать девочке скрипку.— Сейчас я натяну струны не очень тщательно, вот так и вот так, — сказал он и принялся крутить колки.— Зачем?— Теперь скрипка расстроена, — пояснил Аксель. — И если бы я просто упражнялся, разучивал аппликатуру — так же, как я играл только что, — оно звучало бы вот так.Он снова заиграл «Сегидилью». Звук был чудовищный, почти невыносимый.— Прекрасно, — рассмеялась девочка.— Но если послушать струны, — сказал он и нажал струну «ми», — слышишь? Низковато, но это неважно, это можно исправить, если взять звук повыше на грифе.Аксель положил скрипку на плечо и опять заиграл вступление на ненастроенной скрипке, странно прижимая струны пальцами — и совершенно чисто. «Сегидилья» вдруг зазвучала превосходно.— Ты колдун, — засмеялась девочка и захлопала в ладоши.Комиссар поздоровался и пожал руку сначала Акселю, потом девочке. Он смотрел на Акселя и на ненастроенную скрипку, которую тот держал в руках.— Впечатляет.Аксель проследил за его взглядом и покачал головой.— Я не играл тридцать четыре года, — сказал он странным голосом.— Вы ему верите? — спросил Йона девочку.Та кивнула и загадочно ответила:— Разве вы не видите свет?— Беверли! — предостерегающе произнес Аксель.Девочка с улыбкой взглянула на него и скрылась между деревьями.Комиссар кивнул Акселю:— Мне нужно поговорить с вами.— Прошу прощения, что я так внезапно пропал. — Аксель стал настраивать скрипку. — Мне пришлось срочно уехать по делу.— Ничего страшного. Я просто заехал к вам еще раз.Аксель не отрываясь смотрел на девочку, которая рвала на тенистой лужайке какие-то невзрачные цветы.— Дома есть ваза? — спросила она.— На кухне.Девочка унесла в дом свой букетик — отцветшие одуванчики, белые шарики семян.— Ее любимые цветы, — сказал Аксель и прислушался к струне «соль», подкрутил колок и отложил скрипку на мозаичный столик.— Взгляните, пожалуйста, вот на это, — попросил Йона, доставая фотографию.Они сели за стол. Аксель вытащил из нагрудного кармана очки и принялся внимательно рассматривать фотографию.— Когда ее сделали? — быстро спросил он.— Мы не знаем. Предположительно — весной 2008 года.— Та-ак, — протянул Аксель. Он явно успокоился.— Вы узнаете людей на фотографии? — тихо спросил Йона.— Разумеется. Пальмкруна, Понтус Сальман, Рафаэль Гуиди и… Агата аль-Хайи.— Если честно, я приехал, чтобы попросить вас посмотреть на музыкантов на заднем плане.Аксель вопросительно глянул на комиссара и снова стал рассматривать фотографию.— Токийский струнный квартет… таланты, — произнес он нейтральным тоном.— Да, но меня интересует… я подумал: может ли знающий человек определить… определить по фотографии, какое произведение они играют?— Интересный вопрос.— Можно ли хотя бы предположить, более или менее точно? Кай Самюэльссон в этом сомневается, а ваш брат Роберт, взглянув на снимок, сказал, что это совершенно невозможно.Йона наклонился к собеседнику, и глаза на попавшем в тень лице смягчились и потеплели:— Ваш брат твердо сказал: если вы не справитесь с этой задачей, остальным это тем более не под силу.Аксель вдруг улыбнулся:— Он правда так сказал?— Да. Но я не понял, что он имел в виду…— Я тоже, — признался Аксель.— И все же я хотел бы, чтобы вы рассмотрели фотографию под увеличительным стеклом.— Вы полагаете, что таким образом можно точно установить время встречи людей на снимке? — Аксель снова посерьезнел.Йона кивнул, достал из портфеля лупу и протянул Акселю:— Вам нужно посмотреть на их пальцы.Йона молча наблюдал за тем, как Аксель рассматривает фотографию. Если снимок сделан до того, как в июле 2009 года против суданского президента Омара аль-Башира было выдвинуто обвинение, то предчувствие завело Йону совсем не туда. Но если фотография сделана уже после выдачи ордера, то комиссар прав и речь идет о преступлении.— Да, я вижу пальцы, — медленно произнес Аксель.— А вы сможете определить, какие ноты берут музыканты? — вполголоса спросил комиссар.Аксель вздохнул, протянул фотографию с лупой Йоне и вдруг пропел четыре такта. Тихо, но отчетливо. Немного прислушался к себе, взял с мозаичного стола скрипку и небрежно сыграл две высоких трели. Комиссар встал.— Развлекаетесь?Риссен взглянул ему в глаза:— Мартин Бивер играет «до» третьей октавы, Кикуэи — «до» второй. У Кацухиде Исомуры пауза, а Клайв играет четырехзвучное пиццикато. Все это я и спел — ми большой октавы, ля большой октавы, ля малой октавы и до-диез первой октавы.Йона записал и спросил:— Насколько точна ваша догадка?— Это не догадка.— А как часто встречается такая последовательность нот? Я хочу сказать… Получится ли, исходя из этих звуков, очертить круг произведений, которые мог бы исполнять Токийский квартет в момент, когда была сделана фотография?— Такой звукоряд есть только в одном месте.— Откуда вы знаете?Аксель внимательно посмотрел на него. Тень от листьев подрагивала на стеклах его очков.— Продолжайте, пожалуйста.— Конечно, я слышал далеко не все, что они играют…Аксель виновато пожал плечами.— Но вы хотите сказать, что сможете по последовательности нот определить произведение? — настаивал комиссар.— Такая последовательность есть только в одном известном мне отрывке. Сто пятьдесят шестой такт в первой партии Второго струнного квартета Белы Бартока.Он снова положил скрипку на плечо.— Tranquillo… музыка становится чудесно-спокойной, как плеск волн. Послушайте первые такты, — попросил он и заиграл.Пальцы двигались нежно, звуки вибрировали, мягко покачиваясь, светлые, плавные. Сыграв четыре такта, Аксель остановился.— Звуки двух скрипок следуют друг за другом, одни и те же звуки, но в разных октавах, — пояснил он. — Это почти невыносимо прекрасно, но диссонирует с виолончельными аккордами ля-мажор… хотя этот диссонанс не воспринимается, потому что скрипичные мелодии — что-то вроде переходной партии…Он прервался, замолчал и отложил скрипку.Йона посмотрел на него и тихо спросил:— Вы абсолютно уверены, что музыканты на снимке играют струнный квартет Бартока?— Да.Йона сделал несколько шагов по террасе, остановился под гроздьями сирени, прятавшимися в листве. Он сказал себе: я услышал, что хотел. Теперь я могу точно установить время встречи.Комиссар улыбнулся, постаравшись скрыть улыбку, обернулся, взял из вазы на мозаичном столике красное яблоко и встретил удивленный взгляд Акселя.— Значит — «да»? — снова спросил он. — Вы точно уверены?Аксель кивнул. Йона отдал ему яблоко, извинился, достал из кармана пиджака телефон и позвонил Анье.— Анья, у меня сейчас мало времени…— Мы можем сходить в баню в выходные, — перебила она.— Мне нужна твоя помощь.— Знаю, — фыркнула Анья.Йона постарался унять волнение в голосе:— Ты можешь проверить репертуар Токийского струнного квартета за последние десять лет?— Уже проверила.— Посмотри, пожалуйста, когда они за эти десять лет играли в «Альте Опер» во Франкфурте.— Они там каждый год выступают, иногда — несколько раз в год.— Они когда-нибудь играли там Второй струнный квартет Белы Бартока?После минутного размышления Анья ответила:— Да, один раз играли. Опус номер семнадцать.— Опус номер семнадцать, — повторил Йона, встретился взглядом с Акселем, и тот кивнул в ответ.— А что? — спросила Анья.— Когда? — сосредоточенно спросил Йона. — Когда именно они играли Бартока?— Тринадцатого ноября две тысячи девятого года.— Точно?Люди на фотографии встретились через четыре месяца после того, как был выдан ордер на арест суданского президента, подумал комиссар. Сальман солгал. Они встретились в ноябре две тысячи девятого. Вот почему случилось все, что случилось. Кто-то погиб, кому-то, может быть, еще суждено погибнуть.Йона протянул руку и дотронулся до лиловых соцветий сирени. Где-то в соседнем саду что-то жарили на гриле. Комиссар подумал, что надо связаться с Сагой Бауэр, рассказать ей об открытии.— Это все? — спросила Анья.— Да.— А волшебное слово?— Конечно-конечно, прости… kiitokseksi saat pusun, благодарю и целую, — сказал Йона и отключился.Сальман наврал, снова подумал он. Когда Сальман встречался с Пальмкруной, Гуиди и Агатой аль-Хайи, полное эмбарго на ввоз оружия уже вовсю действовало. Все сделки такого рода были запрещены, ни исключений, ни лазеек.Но Агата аль-Хайи хотела купить оружие, а остальные хотели заработать деньги. Им дела не было до прав человека или международных законов.Понтус Сальман хладнокровно солгал насчет времени встречи. Решил, что неожиданная правда, подмешанная в объяснения, скроет ложь. Он без колебаний признает, что присутствует на снимке, — и мы успокоимся и проглотим ложь насчет времени встречи.Перед глазами у комиссара встал Понтус Сальман — серо-бледное неподвижное лицо с глубокими морщинами. Сальман хорошо разыграл откровенность, когда указывал на себя и называл время.Контрабанда оружия, прошептал кто-то в голове у комиссара. Все вертится вокруг контрабанды оружия — фотография, шантаж и убийства.Он увидел, как Сага Бауэр поднимается после свидетельства Сальмана и отпечатки всех пяти ее пальцев остаются на столешнице, как туманное напоминание.В июле 2009 года Гаагский уголовный суд выдал ордер на арест президента Судана Омара аль-Башира за непосредственное участие в геноциде трех этнических групп Дарфура. После этого были остановлены все до той поры изобильные поставки оружия из-за границы. У суданской армии остались лишь собственные пулеметы и автоматы, которые очень скоро пришли в негодность. Первой ощутила нехватку оружия, конечно, дарфурская милиция. И Карл Пальмкруна, Понтус Сальман, Рафаэль Гуиди и Агата аль-Хайи поставили себя над международными законами. Они встретились в ноябре, хотя о том, что президент участвовал в резне, стало известно за четыре месяца до этого.— Вы что-нибудь узнали? — Аксель поднялся.— Что?— Удалось установить точное время?— Да, — коротко ответил Йона.Аксель попытался заглянуть ему в глаза.— Что-то не так? — спросил он.— Мне пора, — пробормотал комиссар.— Неужели они встретились уже после выдачи ордера на арест аль-Башира? Нет, он не мог так поступить. Если это правда, я должен знать!Йона взглянул Акселю в лицо. Спокойные глаза блестели.Глава 73Последний вопросСага Бауэр, закрыв глаза, лежала на светлом потертом коврике. Стефан медленно целовал ее спину. Светлые волосы Саги сияющим ореолом рассыпались по ковру. Горячее лицо Стефана терлось о ее кожу.Продолжай, подумала она.Губы Стефана щекотали ей спину между лопатками. Сага заставляла себя лежать спокойно, вздрагивая от удовольствия.Из динамиков лился эротический дуэт Карла Унандера-Шарина — виолончель и меццо-сопрано. Обе партии ритмично наплывали друг на друга, словно медлительные блики в темном ручье.Сага лежала неподвижно, ощущая, как нарастает возбуждение. Она дышала полуоткрытым ртом и время от времени облизывала губы.Руки Стефана скользнули ей на талию, обняли бедра и приподняли ее легко, как перышко.Ни один мужчина не касался меня так ласково, подумала Сага и улыбнулась.Стефан посмотрел на нее, и она развела ноги. Внутри стало горячо, вздулось ядро влажно-скользкого, ритмично стучащего жара.Она сама услышала, как застонала, ощутив тяжесть мужчины.Он осторожно перевернул Сагу. На ее животе отпечатались полоски от ковра.— Продолжай, — прошептала она.— Иначе ты меня пристрелишь.Она кивнула и открыто, счастливо улыбнулась. Черные волосы Стефана закрыли его лицо, короткий хвостик лег ей на грудь.— Ну, давай же, — позвала Сага.Она прижала губы Стефана к своим, поцеловала, ощутила его язык, горячий и влажный.Стефан стянул с себя брюки и голый лег на нее. Сага согнула ноги, чувствуя, как он вторгается в нее, протяжно застонала и быстро задышала, когда они на мгновение замерли. От близости захватывало дух. Мягкие толчки. Медленно двигались худые бедра Стефана. Сага водила пальцами по его лопаткам, пояснице, ягодицам.Вдруг зазвенел телефон. Ну конечно, успела подумать Сага. Спокойная мелодия Blue Jeans Blues доносилась из кучи одежды на диване, из-под рубашки, трусов, джинсов с вывернутыми штанинами.— Пускай звонят, — прошептала она.— Это твой рабочий телефон.— Наплевать. Ничего важного, — пробормотала Сага и хотела обнять его покрепче.Но Стефан встал на колени и порылся в карманах ее джинсов. Телефона он не нашел, и блюз продолжал приглушенно звучать. Наконец Стефан перевернул штаны и просто вытряхнул телефон на пол. Аппарат замолчал.Тихий сигнал возвестил, что оставлено голосовое сообщение.* * *Двадцать минут спустя Сага уже рысью бежала по коридору уголовного отдела. Концы ее волос были влажными — принимать душ пришлось быстро. Она все еще ощущала зуд неудовлетворенного желания. Трусы и джинсы сидели как-то не так.Подбегая к кабинету Йоны, Сага успела заметить круглое вопросительное лицо Аньи Ларссон. Он уже ждал ее, стоя посреди кабинета с фотографией в руке. Сага встретила его ледяной острый взгляд, и по ее спине пополз неприятный холодок.— Закрой дверь.Сага тут же закрыла дверь и повернулась к Йоне. Она быстро, тихо дышала.— Аксель Риссен помнит всю музыку, какую ему доводилось слышать, каждый звук, сыгранный на любом инструменте в симфоническом оркестре…— Объясни?..— Он сумел рассмотреть, какое произведение исполнял квартет, когда был сделан снимок. Второй струнный квартет Белы Бартока.— Ладно, ты оказался прав, — быстро сказала Сага. — Определить пьесу получилось, но…— Фотографию сделали тринадцатого ноября две тысячи девятого года, — неожиданно жестко перебил комиссар.— Значит, эти сволочи вели дела с Суданом уже после того, как аль-Баширу предъявили обвинение, — сосредоточенно сказала Сага.— Да.— Они знали, что оружие пойдет в Дарфур, — прошептала она.Йона кивнул и двинул желваками.— Пальмкруна не должен был находиться в этой ложе, — сказал он. — Сальман не должен был там находиться. Никто не должен был там быть.— Но вот они все, на фотографии. — Сага с трудом сдерживала рвение. — Рафаэль Гуиди провернул отличную сделку с Суданом.— Да. — Комиссар посмотрел в голубые, как летнее небо, глаза Саги.— Самая крупная рыба, как всегда, оказалась самой гнусной, — констатировала Сага. — Сколько раз об этом говорили, большинство обо всем догадывается… но самые главные преступники вечно уходят от наказания.Они молча рассматривали лица четырех человек в ложе «Альте Опер», шампанское и музыкантов со старинными инструментами Паганини.— Значит, мы разгадали первую загадку. — Сага перевела дух. — Фотография сообщила нам о попытке Судана купить оружие, несмотря на запрет.— Пальмкруна был там. Деньги на его счете, безусловно, взятка, — медленно проговорил Йона. — Но в то же время… Пальмкруна так и не дал согласия на экспорт оружия в Судан, так что…Он резко замолчал — в кармане пиджака вдруг зажужжал телефон. Йона коротко поговорил и взглянул на Сагу.— Это Аксель Риссен, — сказал он. — Утверждает, что понял, о чем говорит фотография.Глава 74Продуманный планНа заднем дворе Финской церкви одиноко сидел, положив локти на поднятые колени, железный мальчик сантиметров пятнадцати в высоту. В трех метрах от мальчика стоял, прислонившись к стене охряного цвета, Аксель Риссен и ел лапшу из картонного стаканчика. Рот у него был набит, и когда он увидел, как Йона с Сагой входят в калитку, то помахал им палочками.— Так что же вы поняли? — спросил Йона.Аксель кивнул, поставил стаканчик с лапшой на подоконник церкви, вытер рот салфеткой и пожал руку Саге, потом комиссару.— Вы сказали, что поняли, о чем фотография, — напомнил Йона.Аксель опустил глаза, тяжело вздохнул, потом снова посмотрел на них.— Кения, — сказал он. — Четверо в ложе пили шампанское, потому что договорились насчет большой поставки оружия в Кению.Он замолчал.— Продолжайте, — попросил Йона.— Кения покупает миллион с четвертью единиц произведенных по лицензии боеприпасов калибра 5.56×45 миллиметров.— Для автоматических карабинов, — прокомментировала Сага.— Партия отправляется в Кению, — тяжело продолжал Аксель, — но не Кения получит оружие. Оно пойдет дальше — в Судан, дарфурской милиции. Я вдруг все понял. Совершенно очевидно, что оружие предназначено для отправки в Судан — ведь покупателя представляет Агата аль-Хайи.— А при чем тут Кения? — спросил Йона.— Смотрите: четверо в ложе встретились уже после того, как был выдан ордер на арест президента аль-Башира. Второй струнный квартет Бартока исполнялся всего один раз. Поставки в Судан запрещены — в Судан, но не в Кению, страну, граничащую с Суданом на юге.— Почему вы в этом так уверены? — поинтересовалась Сага.— После самоубийства Карла Пальмкруны я унаследовал его дела. Свое последнее дело он не довел до конца. Я обещал сегодня подписать разрешение на экспорт, — сосредоточенно ответил Аксель.— То же оружие, та же сделка. После того как в Гааге выдали ордер на арест президента, стороны просто вычеркнули «Судан» и вписали «Кения», — сделала вывод Сага.— Абсолютно очевидно.— До того, как кто-то сфотографировал тех, кто пришел на встречу, — уточнил Йона.— Когда Пальмкруна покончил с собой, рабочая группа была уже готова. Видимо, все думали, что он успел подписать разрешение на экспорт.— Ну и огорчились же они, когда поняли, что он ничего не подписал, — улыбнулся комиссар.— Сделка повисла в воздухе, — прибавила Сага.— Меня взяли на эту должность очень быстро, — продолжал Аксель. — Просто втиснули ручку мне в пальцы, чтобы заставить подписать контракт.— Но?— Я хотел составить собственное суждение.— И вы его составили.— Да.— Все выглядело законно? — спросила Сага.— Да… я пообещал подписать контракт. И я бы его непременно подписал, если бы не увидел фотографию и не связал ее с Кенией.Все трое молча смотрели на железного мальчика, самую маленькую скульптуру в Стокгольме. Йона протянул руку и погладил мальчика по маленькой голове. После целого дня на солнце металл был теплым, как живое тело.— Сейчас товар грузят на судно в Гётеборге, — тихо сказал Аксель.— Я поняла. Но без разрешения на экспорт…— … оружие не покинет Швецию, — быстро закончил Аксель.— Вы сказали — от вас ждут, что вы сегодня подпишете разрешение, — напомнил комиссар. — Вы можете как-нибудь задержать дело? Для нашего расследования очень важно, чтобы вы ничего никому не сообщали.— Они не собираются просто сидеть и ждать.— Скажите, что вы еще не вполне готовы, — предложил Йона.— Хорошо, хотя это будет сложно. Сделка и так задерживается из-за меня, но я попытаюсь.— Здесь дело не только в расследовании, но и в вашей безопасности, — пояснил комиссар.Аксель улыбнулся и скептически спросил:— Думаете, мне будут угрожать?Йона улыбнулся в ответ и ответил:— Они ждут положительного решения. Если вы скажете «нет», люди потеряют огромные вложения. Я и представить себе не могу, какие взятки пришлось дать правильным людям в Кении, чтобы они закрыли глаза на сделку.— Я не смогу тянуть с разрешением до бесконечности. Понтус Сальман целый день пытается связаться со мной. Это большие люди в военной промышленности, у меня не выйдет дурачить их, — сказал Аксель, и в этот момент зазвонил его мобильный телефон.Он быстро глянул на дисплей и чертыхнулся:— Проклятье, кажется, это снова Сальман.— Ответьте, — велел Йона.— Ладно.— Я звонил вам несколько раз, — процедил Сальман. — Погрузка закончена, простой в гавани стоит денег, владелец судна тоже пробовал дозвониться до вас. Кажется, они так и не получили разрешения на экспорт.— Сожалею, — ответил Аксель и оглянулся на Йону с Сагой. — Мне не хватило времени, чтобы прочитать…— Я разговаривал с правительственной канцелярией. Вы должны были подписать контракт сегодня.Аксель поколебался, его мысли неслись сразу в разных направлениях. Больше всего ему хотелось просто оборвать разговор, но он тихо кашлянул, извинился и соврал:— Возникли вопросы по еще одной сделке.Аксель сам услышал, насколько фальшиво прозвучал его голос. Он уже готов был сказать правду — что никакого разрешения не будет, потому что речь идет о контрабанде оружия в Дарфур.— А у меня сложилось впечатление, что дело решится самое позднее сегодня. — Сальман не скрывал раздражения.— Это ваши риски.— В каком смысле?— Без разрешения на экспорт судно не сможет покинуть порт.— Но ведь мы уже… Простите.— Вы получили разрешение на производство боеприпасов, вы получили предварительное разрешение, я тоже склонен решить вопрос положительно, но это пока все.— Слишком многое поставлено на карту, — сказал Сальман уже миролюбивее. — Что мне передать судовладельцу? Вы можете сказать приблизительно, насколько все затянется? Хозяину надо знать, сколько еще времени судно простоит в порту, это вопрос логистики.— Я по-прежнему не против сделки, но мне нужно в последний раз просмотреть все документы. Я дам вам знать, когда закончу.Глава 75ПриманкаСага Бауэр пятьдесят минут прыгала через скакалку в гимнастическом зале, когда хмурый сослуживец подошел к ней и спросил, как она себя чувствует. Лицо у нее было потным и сосредоточенным, но ноги как будто неподвижно висели над быстро пролетающей скакалкой.— Ну чего ты себя так истязаешь, — сказал он.Сага продолжила скакать, стиснув зубы.Через двадцать пять минут в зал явился Йона. Он подошел к Саге и уселся на покосившуюся скамейку возле штанги.— Вот суки, — сказала Сага, не переставая прыгать. — Собираются закачать оружие в Дарфур, а мы ни черта не можем сделать.— Во всяком случае мы теперь знаем, в чем суть, — спокойно заметил Йона. — Знаем, что они пытаются протащить оружие через Кению.— И что нам делать?! — Сага не останавливалась. — Притащить сюда эту сволочь Сальмана? Связаться с Европолом насчет Гуиди?— Мы пока ничего не можем доказать.— Это дело огромно, оно гораздо больше, чем видится. Даже нам не хочется, чтобы оно оказалось настолько велико, — рассуждала Сага, а скакалка то и дело взлетала у нее над головой и со щелканьем задевала пол. — От Швеции в нем замешаны Карл Пальмкруна, Понтус Сальман… Рафаэль Гуиди — гигант… да еще кто-то из правительства Кении, иначе сделка сразу была бы невозможной… а может, и кто-то из нашего правительства…— Мы не сможем добраться до всех, — констатировал Йона.— Закрыть дело было бы самим ловким выходом.— Так и поступим.Сага посмеялась шутке и продолжала прыгать, сцепив зубы.— Вероятно, Пальмкруна брал взятки не один год, — задумчиво сказал комиссар. — Но, получив письмо от Бьёрна Альмскуга, испугался, что празднику конец… позвонил кому-то, я думаю — Рафаэлю… Однако во время разговора понял, что его сдали… и что и он сам, и фотография сделались проблемой. Он стал проблемой для людей, которые вложили деньги в сделку. Они были не готовы терять вложения и рисковать собой ради Пальмкруны.— Вот почему он покончил с собой. — И Сага запрыгала еще быстрее.— Итак, его нет… остались только фотография и шантажист.— И они наняли киллера международного уровня, — задыхаясь, проговорила Сага.Йона кивнул. Сага начала прыгать, сильно поджимая ноги.— Если бы Виола не присоединилась к ним в последнюю минуту, он убил бы Бьёрна и Пенелопу и потопил бы яхту, — рассуждал комиссар.Сага еще ускорила темп, а потом остановилась и, тяжело дыша, сказала:— Мы бы… мы бы списали все на несчастный случай. Он забрал бы фотографию, удалил всю информацию из компьютеров — и никаких следов не осталось бы. Вообще никаких.— По-моему, он не боится, что его раскроют. Просто он практичный. Проблемы проще решать, если полиция не сует в них нос, но как раз на проблемах он концентрируется… иначе зачем ему поджигать квартиры. Поджог притягивает внимание, но «гроб» хочет все сделать основательно, он предпочитает основательность всему остальному.Сага стояла согнувшись, уперевшись руками в бедра, с ее лица капал пот.— Ясно же, что рано или поздно мы связали бы пожары с затонувшей яхтой. — Она разогнулась.— Но к тому времени заказ был бы уже выполнен, все следы и все свидетели ликвидированы.— А теперь и фотография, и Пенелопа у нас, — улыбнулась Сага. — Устранитель проблем не устранил проблему.— Пока не устранил…Сага слабо ткнула боксерскую грушу, словно испытывая ее, и задумчиво посмотрела на комиссара.— Когда я училась, нам показывали фильм об ограблении банка, где ты обезвредил грабителя при помощи нестреляющего пистолета.— Мне повезло.— Ага.Йона рассмеялся; Сага шагнула к нему, попробовала удар ногой, обошла комиссара и остановилась. Протянула руки, глядя ему в глаза, и поманила его к себе. Ей хотелось побороться с ним. Йона понял шутку и, улыбаясь, взмахнул рукой, изображая Брюса Ли. Покачал головой, не спуская взгляда с Саги.— Я видел, как ты двигаешься.— Значит, в курсе, — коротко отозвалась Сага.— Двигаешься быстро, и, может быть, первый удар будет удачным, но потом…— Потом я исчезаю, — вставила она.— Хорошая тактика…Сага снова поманила его, на этот раз с нетерпением.— Но ты… — Йона вдруг охрип, — ты вроде бы бьешь слишком резко.— Нет.— Что ж, попробуй, сама поймешь, — спокойно предложил комиссар.Сага махнула ему рукой, но комиссар, не обращая на нее внимания, повернулся и пошел к двери. Сага быстро двинулась за ним, догнала и ударила правым хуком. Йона дернулся — удар пришелся по голове. Словно продолжая это движение, он легко развернулся, выхватил пистолет, тут же пнул Сагу под колени и повалил.— Я хотела кое-что сказать!— Например, что я был прав.— Не воображай. — Сага встала, сердито сверкнув глазами.— Когда бьют слишком сильно…— Я не била сильно. Я именно что притормозила, потому что мне в голову пришла одна важная мысль.— Я понял.— Наплевать мне, что ты там понял! Но я придумала, что Пенелопу нужно использовать как приманку.— Ты это о чем?— Я вспомнила, что она перебирается в другое жилье, и прямо перед тем, как я тебя ударила, мне в голову пришла идея. Я притормозила, потому что тебя нельзя было вырубать — нам надо поговорить.— Ну говори, — беззлобно согласился комиссар.— Я сообразила, что Пенелопа все равно будет приманкой для ликвидатора, хотим мы того или нет. Она будет притягивать его.Йона перестал улыбаться и только задумчиво кивал.— Продолжай.— Мы не знаем, слушает ли «гроб» наши радиосообщения, если ему, как говорят, RAKEL не помеха… но, похоже, слушает, потому что он нашел Пенелопу на Чюммендё.— Похоже на то.— Так или иначе, но он ее найдет, я уверена. И его не остановит, что она под защитой полиции. Мы сделаем все, чтобы сохранить в тайне место, где она живет, но ведь защищать ее, не переговариваясь по рации, невозможно.— Значит, он ее найдет.— Вот об этом я и подумала… Пенелопа станет приманкой, вопрос только в том, будем мы готовы, когда он явится, или нет. Естественно, ее будут защищать как обычно, но если отправить туда оперативную спецгруппу, то, может быть, нам удастся взять нашего ликвидатора.— Верно-верно… правильно мыслишь.Глава 76Безопасная квартираКарлос, Сага и Йона торопливо прошли по длинному коридору, ведущему во владения Службы безопасности. Вернер Санден уже ждал их, сидя на мягком диване. Когда они вошли, он, не тратя времени на приветствия, заговорил, едва они успели закрыть за собой дверь:— Мы подключили Клару Улофсдоттер из Международной ассоциации прокуроров… Это большое подспорье для уголовной полиции и Службы безопасности, но кого хоть вы ловите?— Мы мало что знаем, — вздохнула Сага. — Мы даже не знаем, работает ли преступник в одиночку или нет. Он может оказаться из профессионалов бельгийских или бразильских, или бывшим кагэбистом, он вообще мог заявиться из любой страны бывшего Восточного блока.— Прослушивать наши радиопереговоры не так уж и сложно, — заметил Карлос.— «Гроб», конечно, знает, что Пенелопу Фернандес охраняют и проникнуть к ней будет трудно, — сказал Йона. — Но иногда двери все же открываются, телохранители теряют бдительность, Пенелопе нужно приносить еду, она будет встречаться с матерью, психологом, Никласом Дентом, он будет составлять психологический профиль преступника…Йона замолчал — у него зазвонил телефон. Комиссар торопливо глянул на высветившийся номер, но отвечать не стал.— Конечно, мы в первую очередь защищаем Пенелопу, — сказала Сага. — Но при этом еще получаем возможность взять человека, который убил нескольких наших коллег.— Я не стану напоминать, насколько он опасен, — добавил Йона. — Ни с кем опаснее мы еще не сталкивались.* * *Охраняемая квартира располагалась в доме номер один по Стургатан; окна выходили на Сибюллегатан и площадь Эстермальмсторг. Ближайший жилой дом находился метрах в ста, а то и дальше.Сага Бауэр придерживала дверь, а доктор Даниэлла Рикардс осторожно выводила Пенелопу из сине-серого полицейского автобуса. Их окружали вооруженные полицейские из Службы безопасности.— Это самое надежное наземное жилище во всем Стокгольме, — объясняла Сага.Пенелопа никак не отозвалась на ее слова. Она просто шла за Даниэллой к лифту. По всему подъезду, на всех лестничных площадках были расположены скрытые камеры. В лифте Сага продолжала:— Мы установили датчики движения, новейшую сигнализацию и два телефона, соединенных напрямую с центром связи.На третьем этаже Пенелопу провели в мощную бронированную дверь, и девушка оказалась в своеобразной прихожей, где сидел телохранитель в форме. Сага открыла еще одну дверь, и все вошли внутрь.— Квартира полностью защищена от пожаров. Автономное энергоснабжение, собственная вентиляционная система, — продолжала Сага.— Здесь вы в безопасности, — подхватила Даниэлла.Пенелопа подняла голову и посмотрела на врача пустым взглядом. Помолчала, потом почти беззвучно проговорила:— Спасибо.— Если хотите, я могу остаться.Пенелопа помотала головой, и Даниэлла вышла из квартиры следом за Сагой.Пенелопа тщательно заперла за ними дверь и встала перед окном с пуленепробиваемым стеклом. Окно выходило на Эстермальмсторг. Что-то вроде пленки на стекле делало окно непрозрачным для тех, кто смотрел с улицы. Пенелопа выглянула в окно. Она подумала, что среди людей, ходивших по площади, наверняка есть переодетые полицейские.Она осторожно подвинулась. В комнате не было слышно уличных звуков.Вдруг в дверь позвонили.Пенелопа дернулась; сердце тяжело заколотилось.Она подошла к двери и нажала кнопку монитора. Женщина-полицейский, сидевшая в тамбуре возле квартиры, посмотрела в камеру и объяснила, что к Пенелопе пришла мать.— Пенни, Пенни! — беспокойно звала Клаудия, стоявшая за спиной у женщины.Пенелопа со щелчком отперла замок, открыла тяжелую стальную дверь и сказала:— Мама. — Ей казалось, что ее голос не проникает сквозь плотную тишину, царящую в квартире.Пенелопа впустила мать, снова заперла замок, но так и осталась стоять перед дверью, пощипывая губы и чувствуя, что начинает дрожать. Она постаралась сделать лицо бесстрастным.Она коротко посмотрела на мать, избегая ее взгляда. Пенелопа знала: мать явилась обвинять ее. Ведь она, Пенелопа, не уберегла сестру.Клаудия осторожно шагнула в коридор и выжидательно огляделась.— Они заботятся о тебе, Пенни?— Все нормально.— Тебя обязаны защищать.— Меня и защищают. Здесь безопасно.— Этого достаточно, — почти беззвучно сказала Клаудия.Пенелопа проглотила слезы. Почувствовала спазм и боль в горле.— Столько всего нужно сделать, — продолжала мать, отвернувшись. — Я… я не могу понять, просто не могу осознать, что надо устраивать похороны Виолы.Пенелопа медленно кивнула. Мать вдруг протянула руку и коснулась ее щеки. Пенелопа невольно дернулась, и мать быстро отвела руку.— Полицейские говорят, что скоро все кончится, — проговорила Пенелопа. — Они собираются схватить того человека… который… убил Виолу и Бьёрна.Клаудия кивнула и повернулась к дочери. Ее лицо было беззащитно-открытым; Пенелопа с изумлением увидела, что мать улыбается.— Ты жива, — сказала Клаудия. — Ты есть у меня. Все остальное не имеет значения. Только это…— Мама.— Девочка моя.Клаудия снова протянула руку. На этот раз Пенелопа не отшатнулась.Глава 77Группа специального назначенияЙенни Йоранссон, шеф оперативной группы специального назначения, сидела на третьем этаже дома номер четыре «А» по Нюбругатан и ждала. Шли часы, никто ни о чем не докладывал. Все было тихо. Она взглянула вниз, на площадь, потом вверх, на крышу над квартирой Пенелопы, выглянула на крышу дома номер двадцать семь по Сибюллегатан. С крыши взлетели голуби.Там Сонни Янссон. Наверняка передвигается по позиции и спугнул птиц.Йенни связалась с ним, и он подтвердил, что переместился, чтобы заглянуть в квартиру.— Мне показалось, что я видел драку, но там играют в Wii. Стоят перед экраном и машут руками.— Возвращайся на место, — сухо сказала Йенни.Она взяла бинокль и снова всмотрелась в темный участок между киоском и вязом — участок, который вызывал у нее беспокойство.Еще один спецназовец, Блумберг, одетый в коричневый тренировочный костюм, бегал по Сибюллегатан. Он вызвал Йенни по рации и напряженно сказал:— Я что-то вижу на кладбище возле церкви.— Что именно?— Кто-то движется под деревьями, метрах в десяти от ограды.— Держи участок под контролем. Будь осторожен.Блумберг пробежал мимо Военного музея и медленно потрусил на кладбище. Летняя ночь была теплой, зеленой. Блумберг бесшумно двинулся по обочине гравийной дорожки, подумал было, что надо остановиться где-нибудь и притвориться, что он делает растяжку, но все-таки пошел дальше. Еле слышно шелестели листья. Ветки казались тенями на фоне светлого неба, между надгробиями держались сумерки. Внезапно Блумберг заметил чье-то лицо, почти у земли. Девушка лет двадцати. Выкрашенные в красный цвет волосы взъерошены, рюкзак защитного цвета валяется возле головы. Девушка блаженно улыбалась, а другая девушка стаскивала с нее свитер, целуя ей грудь.Блумберг осторожно попятился и доложил Пенни:— Ложная тревога. Просто парочка.Прошло три часа. Блумберг продрог; похолодало, земля покрылась росой. Блумберг сделал круг и оказался прямо перед женщиной средних лет, с увядшим лицом. Она казалась вдребезги пьяной и стояла пошатываясь, держа на сворке двух пуделей. Собаки с энтузиазмом принюхивались, они рвались вперед, но хозяйка сердито дергала их назад.Вдоль ограды кладбища шла женщина, одетая как стюардесса, колесики ее синего чемодана стучали по асфальту. Женщина равнодушно взглянула на Блумберга; тот сделал вид, что не заметил ее, хотя они работали вместе уже семь лет.Мария Ристонен с чемоданом направилась дальше, к входу в метро, чтобы проверить, что за человек прячется там за дверями. Она подходила все ближе, одинокий стук ее каблуков отдавался между стен. Чемодан наехал на бордюр и покосился; женщине пришлось остановиться. Мария внимательно разглядывала человека в метро. Хорошо одет, но выражение лица очень странное. Как будто что-то ищет; он нервно взглянул на женщину. Сердце Марии тяжело заколотилось, она повернулась и услышала в наушнике голос шефа группы, Йенни Йоранссон:— Блумберг тоже его видит, он уже на подходе. Дождись Блумберга, Мария. Дождись Блумберга.Мария поправила чемодан, но дальше тянуть было нельзя, и она пошла к входу. Пытаясь идти как можно медленнее, «стюардесса» приближалась к человеку с нервным лицом. Ей придется пройти мимо него, а потом оказаться к нему спиной. Чем ближе она подходила, тем старательнее человек прятался. Он сунул руку за пазуху. Мария почувствовала, как подскочил адреналин в крови, когда человек вдруг шагнул ей навстречу и вынул предмет, который до этого прятал под плащом. У него за спиной Блумберг вскинул оружие, готовясь выстрелить, но остановился — Йенни крикнула ему в наушник, что это ложная тревога, человек в метро безоружен, в руке у него всего лишь бутылка пива.— С-сука, — прошипел человек и облил Марию пивом.— О боже, — вздохнула в наушнике Йенни. — Мария, иди к метро.Ночь продолжалась без событий: закрылись последние клубы… показались одинокие собачники и собиратели бутылок… пропали… им на смену явились газетчики, новые собачники и утренние бегуны. Йенни Йоранссон начинала томиться — ее должны были сменить в восемь часов. Она еще раз взглянула на церковь Хедвиг-Элеоноры, на непрозрачные окна Пенелопы Фернандес, посмотрела вниз, на Стургатан, потом в сторону дома приходского священника, где вырос Ингмар Бергман. Йенни сунула в рот никотиновую жвачку и стала изучать площадь, лавочки в парке, деревья, скульптуру — мужчина и женщина, широко расставив ноги, держат на плечах огромный кусок мяса.Внезапно Йенни почудилось движение у высокой железной решетки в дверях большого крытого рынка Эстермальма. Было темно, но слабые отсветы на стекле заслонило быстрое движение. Йенни вызвала Карла Швирта. Швирт сидел с двумя мешками пустых банок на скамейке между деревьями там, где раньше был вход в Народный театр.— Ни черта не вижу, — признался он.— Оставайся на месте.Йенни подумала: может быть, пусть Блумберг оставит свой пост у церкви и пробежится к парку Хумлегорден, проконтролирует, что там и как.Она снова посмотрела на двери. Там как будто кто-то сидел, согнувшись у темной решетки. Таксист-бомбила, нарушив правила, свернул на Нюбругатан. Йенни схватила бинокль и ждала, пока свет автомобильных фар скользил по красной кирпичной стене рынка. Свет упал на дверь, но Йенни ничего не увидела. Машина остановилась, потом дала задний ход.— Придурок, — пробормотала Йенни, когда он заехал колесом на тротуар.Внезапно свет фар упал на витрину чуть в стороне и отразился прямо в двери.Возле высокой решетки кто-то был.Йенни понадобилась всего секунда, чтобы понять: у прятавшегося возле двери человека было оружие, и он отлаживал прицел.Йенни быстро отложила бинокль и вызвала по рации полицейский центр связи.— Состояние боевой готовности, я вижу оружие, — почти закричала она. — Армейское оружие с прицелом, мужчина в дверях большого крытого рынка… Повторяю: снайпер на первом этаже, угол квартала, перекресток между Нюбругатан и Хюмлегордсгатан!Человек прятался за дверями, у самой решетки. Он внимательно изучил пустую площадь, подождал, пока собиратель банок наконец уберется со скамейки, однако, поняв, что тот собрался заночевать в парке, решил не обращать на него внимания. Под покровом темноты он вытащил складной приклад со смягчающей отдачу насадкой для Modular Sniper Rifle — полуавтоматической винтовки песочного цвета. Дальность боя — почти два километра, боеприпасы — для снайперской стрельбы. Человек спокойно прикрутил титановый глушитель, вставил магазин и опустил треногу.Вчера вечером он зашел в здание рынка перед самым закрытием, спрятался на складе, дождался, когда рынок закроется и по помещениям пройдет охрана. Когда стало темно и тихо, он выбрался в вестибюль.Отключив сигнализацию на высоких и широких внутренних дверях, он прошел к внешним, с основательной решеткой.За решеткой было много места, и снайпер сидел там как в маленькой комнате, защищенный со всех сторон. При этом пространство перед ним хорошо просматривалось. Если он будет сидеть спокойно, его никто не заметит. Если кто-нибудь подойдет к дверям, он просто отвернется в темноту.Снайпер развернул дуло винтовки в сторону дома, где находилась Пенелопа Фернандес, навел на окна электрооптический инфракрасный прицел. Он действовал медленно и методично. Снайпер ждал долго; приближалось утро, и очень скоро ему придется покинуть укрытие. Тогда он дождется следующей ночи. Снайпер знал: рано или поздно жертва подойдет к окну взглянуть на площадь, уверенная, что покрытые пленкой стекла защищают ее.Он навел прицел, и тут на него упал свет автомобильных фар. Снайпер ненадолго отвернулся, а потом снова принялся наблюдать за окнами квартиры. Почти сразу его приборы уловили тепловое излучение за темным окном. Изображение оказалось слабым и зернистым — мешали расстояние и бронированное стекло. Этого снайпер не учел. Он попробовал закрепить расплывчатые контуры изображения и найти центр. Бледно-розовая тень сделалась бледно-лиловой, с провалами, истончилась, потом снова стала плотной.Внезапно прямо перед ним, на площади, что-то произошло: двое полицейских в штатском побежали к нему, на бегу выдергивая пистолеты из нательной кобуры.Глава 78ПерестрелкаПенелопа проснулась рано. Она долго лежала, пытаясь снова уснуть, но потом все же встала и поставила чайник. Такой уровень охраны полиция сможет поддерживать всего несколько дней, думала Пенелопа. Потом это станет нерентабельно. Если бы преступник не убил нескольких полицейских, спецгруппы вообще бы здесь не было. Не нашлось бы средств.Пенелопа сняла закипевший чайник с плиты, налила воды в заварочный чайник, опустила в него два пакетика лимонного чая. Взяла чайник и чашку с собой в темную гостиную, поставила поднос в нишу, зажгла лампу с зеленым стеклянным абажуром, висевшую в окне, и выглянула на пустынную площадь.Вдруг по брусчатке внизу пробежали два человека, упали и остались лежать неподвижно. Пенелопа насторожилась и быстро выключила свет. Лампа закачалась, постукивая по стеклу. Пенелопа снова выглянула — и тут же отшатнулась от окна. Полицейские из оперативной группы бежали по Нюбругатан; Пенелопа увидела вспышку у входа в торговый центр, и в ту же секунду по окну словно шлепнули мокрой тряпкой. Пуля прошила стекло со специальным покрытием и ударила в стену за спиной Пенелопы. Пенелопа бросилась на пол и поползла в сторону. Осколки стекла от лампы валялись на полу, но Пенелопа даже не заметила, что порезала ладони.Стива Биллгрена совсем недавно перевели со спокойной работы в оперативную группу Специального отдела уголовной полиции. Сейчас он сидел на пассажирском сиденье рядом со своим непосредственным начальством, Мирой Карлссон, в машине «альфа», полицейском автомобиле без мигалки и надписи «полиция», медленно катившем вверх по Хюмлегордсгатан. Стив еще никогда не был на задержании, но часто представлял себе, как будет действовать. При мысли о задержании преступника ему делалось тревожно, особенно с тех пор, как на прошлой неделе его подружка вышла из ванной и с улыбкой показала ему тест на беременность.Стив устал после футбольного матча; боль от непривычной физической нагрузки отдавалась тяжестью в мускулах ног.Откуда-то донеслись глухие хлопки. Мира глянула в боковое окно и буркнула:— Это что еще за…И тут же замолчала — чей-то голос в рации прокричал, что на Эстермальмсторг застрелили двух полицейских и что группа номер пять должна подойти со стороны Хюмлегордсгатан.— Мы его засекли, — громко сказал оперативный координатор из Службы безопасности. — Черт, в рынке четыре входа…— Вы уверены? — перебила Йенни Йоранссон.— Одна дверь на Нюбругатан, одна — на углу и две на Хюмлегордсгатан.— Пришлите подкрепление, побольше людей! — прокричал кому-то Брулин.— Мы уже запросили план рынка.— Отправить группы один и два к передним дверям! — закричал другой голос. — Вторая группа входит, первая — контролирует двери.— Быстрее, быстрее!— Группа номер три — к боковым проходам, поддерживает четвертую группу, — сосредоточенно распоряжалась Йенни. — Пятая группа уже получила приказ войти в рынок. Придется привлечь полицейских в «альфе», они там, поблизости.Руководитель оперативного центра Рагнар Брулин вызывал «альфу». Стив беспокойно глянул на Миру и ответил. Нервный голос Брулина велел ехать до Майорсгатан и дожидаться дальнейших указаний. Брулин коротко объяснил, что район проведения операции расширился и, вероятно, им придется оказать группе номер пять огневую поддержку.Руководитель несколько раз повторил, что положение очень серьезное, что подозреваемый преступник находится в крытом рынке.— Черт, — прошептал Стив. — На хрена меня сюда понесло…— Успокойся, — велела Мира.— Моя девушка беременна, я узнал это на прошлой неделе, я стану папой.— Поздравляю.Стив тяжело дышал и грыз ноготь большого пальца, уставясь перед собой. В боковое окошко Мира увидела, как трое тяжеловооруженных полицейских бегут от площади вниз по Хюмлегордсгатан.Полицейские остановились возле первого бокового входа в рынок и выломали решетку. Двое сняли с предохранителей автоматы с лазерным прицелом и вошли. Третий побежал ко второму боковому входу и перелез через решетку.Стив Биллгрен перестал грызть ноготь и совершенно побелел, когда Брулин снова вызвал их машину:— Патрульная «альфа», прием!— Ответь, — сказала Мира.— «Альфа», машина «альфа», — нетерпеливо вызывал начальник центра.— Прием!— «Альфа» на месте, — через силу доложил Стив.— Мы не успеваем переместить людей, — почти кричал Брулин. — Идем на штурм прямо сейчас, а вы поддержите группу номер пять. Повторяю, мы идем на штурм, вы поддерживаете пятую группу. Все понятно?— Да, — выдавил Стив, чувствуя, как колотится сердце.— Проверь оружие, — напряженно распорядилась Мира.Как в дурном сне, он вытащил служебный пистолет, вынул магазин и проверил патроны.— Почему…— Иди. — Мира нервничала.Стив замотал головой, забормотал:— Он шлепает полицейских, как мух…— Быстро! — жестко велела она.— Я стану папой… может, надо было…— Я сама пойду, — перебила Мира. — Встань за машиной, не спускай глаз с двери, будь на связи и приготовься к штурму.Мира Карлссон сняла свой «глок» с предохранителя и вылезла из машины, не глядя на напарника. Она добежала до ближайшей двери с выломанной решеткой, быстро заглянула внутрь и отступила. На верхней ступеньке ее уже ждал полицейский из пятой группы. Мира перевела дух, чувствуя, как страх сковывает тело, и шагнула в узкие двери. За дверью было темно; из помещения под рынком пованивало отбросами. Полицейский взглянул Мире в глаза и жестами велел ей следовать за ним и обеспечивать линию огня справа. Он выждал несколько секунд, потом показал на пальцах обратный отсчет: три, два, один. С замкнутым сосредоточенным видом он повернулся к зданию рынка, вбежал внутрь и укрылся за прилавком. Мира вошла следом и внимательно изучила коридор, ведущий вправо; там никто не двигался. Полицейский прижался к огромному, как капот автомобиля, прилавку с сыром и, тяжело дыша, переговаривался со штабом. Перед ним на полу дрожала красная точка лазерного прицела от его автомата. Мира двинулась к прилавку справа, пытаясь что-нибудь рассмотреть. Серая тень упала из окошка в потолке, до которого было метров двадцать. Мира вскинула пистолет и увидела за углом блестящие поверхности из нержавеющей стали. В холодильной витрине лежал огромный пласт говяжьего филе. Среди отражений что-то задвигалось, задрожало. Мире смутно привиделась тонкая фигура с раскинутыми крыльями. Ангел смерти, успела подумать она. На темных стенах замигали огоньки — стреляли из автомата с глушителем.Стив Биллгрен стоял, пригнувшись, за полицейской машиной с пуленепробиваемыми окнами и дверями. Его «зиг-зауэр» лежал на капоте, и Стив переводил взгляд с одного бокового входа на другой. Вой сирен приближался сразу с нескольких сторон. На площади перед главным входом собирались тяжеловооруженные полицейские. Внезапно из здания рынка донеслись короткие хлопки пистолетных выстрелов. Стив дернулся и стал молиться, чтобы с ним ничего не случилось. Он подумал: убегу. Просто убегу и больше не буду полицейским.Глава 79Когда это случилосьЙона проснулся в своей квартире на Валлингатан. Он открыл глаза и взглянул в светлое небо раннего лета. Комиссар никогда не задергивал шторы — ему нравился естественный свет.Было раннее утро.Комиссар повернулся на другой бок, собираясь снова заснуть, и тут зазвонил телефон.Еще не ответив, даже не сев в кровати, комиссар уже понял, что случилось. Он снял трубку; слушая четкий доклад, он открыл сейф и достал оружие — серебристый «смит-и-вессон». Подозреваемый находился в крытом рынке Эстермальма; полицейские пошли на штурм, не имея хоть сколько-нибудь продуманного плана.Тревогу объявили всего шесть минут назад; тогда же преступник скрылся в глубине здания рынка. Теперь оперативный штаб пытался организовать штурм, оцепить расширившийся район и перемещать группы полицейских, не упуская при этом из виду квартиру Пенелопы Фернандес.Новая группа проникла в здание через вход на Нюбругатан. Сразу за дверями полицейские свернули налево, мимо магазинчика, где продавался шоколад, и продолжили двигаться между столиками рыбного ресторана, среди перевернутых стульев, витрин-холодильников с омарами и палтусом на колотом льду. Быстрые шаги полицейских отдавались по всему помещению; люди пригнувшись побежали вперед, рассредоточились, укрылись за колоннами. Вдруг далеко в темноте послышались стоны. Кто-то лежал там, за мясным прилавком — тяжело раненный, в луже собственной крови.Свет с летнего неба начинал пробиваться сквозь закопченные окна в потолке. У Миры быстро билось сердце. Только что прозвучали два тяжелых выстрела, за ними последовали четыре быстрых выстрела из пистолета, потом снова — два из тяжелого оружия. Один полицейский молчал, второй кричал, что ранен в живот, что ему нужна помощь.— Кто-нибудь меня слышит? — стонал он.Мира заметила отражение в стекле — фигура двигалась за стойкой, на которой висели фазаньи тушки и оленина. Мира знаком показала коллеге, что рядом кто-то есть — перед ними и чуть в стороне. Тот вызвал штаб и тихо спросил, есть ли в среднем проходе полицейские. Мира вытерла потные руки, снова взяла пистолет, следя за странными движениями темной фигуры, и стала осторожно приближаться к ней, прижимаясь боком к прилавку с зеленью. В нос лез запах петрушки и картошки с присохшей землей. Рука с «глоком» дрожала; Мира опустила оружие и перевела дух. Она была уже у края прилавка. Коллега сделал ей знак. Он действовал вместе с тремя другими полицейскими, которые вошли со стороны Нюбругатан, и сейчас подбирался к преступнику вдоль прилавка с дичью. Внезапно послышались выстрелы из скорострельного оружия — в направлении ресторана. Мира услышала водянистый звук. Пуля прошила бронежилет полицейского, пробила бороуглеродное покрытие и вошла в мягкое тело. Совсем близко зазвенела пустая гильза скорострельного оружия, ударившись о плиты пола.Киллер видел, как его первая пуля входит полицейскому в грудь и выходит между лопаток. Полицейский умер еще до того, как его колени подогнулись. Ликвидатор не стал смотреть, как он валится на бок и в падении переворачивает столик. Солонка с перечницей полетели на пол, закатились под стул.Ликвидатор, не останавливаясь, развернулся к залу и привычно определил несколько разных линий огня. Он знал, что второй полицейский прячется за кирпичной стеной со стороны рыбного прилавка. Третий приближается с фонариком, прикрученным к винтовке, по проходу, со стен которого свисают тушки зайцев и туши оленей. Киллер повернулся и дважды быстро выстрелил, продолжая двигаться в сторону ресторанной кухни.Мира услышала два новых выстрела и увидела, как молодого коллегу отбрасывает в сторону и кровь брызжет из выходного отверстия у него в спине. Автомат упал на пол. Молодой полицейский завалился назад так беспомощно, что его шлем расстегнулся и покатился по полу. Свет от прикрученного к автомату фонарика попал прямо на Миру. Она отбежала, легла на пол и подползла к прилавку с фруктами. Неожиданно в рынок ворвались двадцать четыре полицейских, по шестеро на каждый вход. Мира хотела доложить, что происходит, но не смогла ни с кем связаться. В следующую секунду она увидела убийцу в десяти метрах от себя. Он двигался с поразительной быстротой и какой-то мягкой точностью. Он направлялся к кухне рыбного ресторана. Мира вскинула свой «глок» и трижды выстрелила.Пуля попала киллеру в левое плечо, когда он проходил через вращающиеся двери в темную кухню. Чувствуя, как горячая кровь течет по руке, он дошел до чистого разделочного стола, смахнул несколько глубоких стальных тарелок и двинулся к узкой железной двери. Пуля из пистолета, экспансивная. Рука серьезно повреждена, но артерия не задета. Не останавливаясь, даже не глядя на рану, ликвидатор открыл дверь в грузовой лифт, прошел через него, открыл дверь другого лифта, прошел по узкому коридору, ногой открыл серую железную дверь — и вот он уже стоит под утренним солнцем, в асфальтированном внутреннем дворе, где припаркованы восемь машин. Высокая длинная стена магазина была желтой, обшарпанной. Он словно оказался за театральной кулисой. Ликвидатор бросил на землю приклад, подбежал к старенькому красному «вольво» без блокировки двигателя, разбил заднее боковое окно, потянулся и открыл переднюю дверцу. Из здания доносились автоматные очереди. Убийца сел за руль, сорвал блокировку руля, выломал верхнюю часть замка зажигания и сунул в замок зажигания нож.Глава 80Ударная волнаСтив Биллгрен увидел, как двенадцать вооруженных полицейских через оба входа вбегают в здание рынка. Мира вместе с полицейским из пятой группы исчезла за дверью ближайшего входа минут десять назад, а Стив так и стоял, направив пистолет на двери. В здании у нее есть поддержка. Стив с облегчением сел на капот машины. Мигалки бросали синие отсветы на стены домов далеко по Стургатан. Стив взглянул на приборную панель. Приемник RAKEL бледно светился над обычным радио. Внезапно Стив заметил в зеркале заднего вида какое-то движение. В воротах соседнего с рынком дома показался красный «вольво». Автомобиль медленно прокатился по тротуару и свернул направо, на Хюмлегордсгатан, проехал мимо полицейских машин и свернул на Майорсгатан прямо перед машиной Биллгрена. В окошках отражалось светлое небо, и Стив не смог разглядеть человека за рулем. Молодой полицейский снова взглянул в сторону площади; руководитель спецгруппы говорила с кем-то по рации. Стив хотел подойти к ней и спросить о Мире, как вдруг ему в глаза бросились несколько странностей разом. Все произошло совершенно неожиданно. Человек в красном «вольво» бросил руль, чтобы переключить скорость. Левая рука у него не действовала. Черная куртка блестела. Намокла, подумал Стив, чувствуя, как начинает колотиться сердце. Левый рукав был мокрым, небо не отражалось в заднем стекле машины. Светлое рассветное небо, из-за которого Стив не разглядел лица водителя, не отразилось в заднем стекле, потому что стекла не было. Заднее сиденье блестело, засыпанное осколками. Разбитое окно, истекающий кровью водитель. Стив Биллгрен среагировал быстро и верно. Когда «вольво» выехал на Майорсгатан, он вызвал по рации шефа группы; не получив ответа, он двинулся за подозрительной машиной в одиночку. Не то чтобы он принял обдуманное решение — он просто реагировал, не думая больше о собственной безопасности. Когда он выворачивал на Майорсгатан, красный «вольво» прибавил газу. Водитель понял, что его преследуют. Шины взвизгнули, колеса закрутились быстрее. Обе машины прибавили скорость, проехали по узкой улочке, миновали неоготическую церковь Трефальдигхег и понеслись к перекрестку. Стив включил четвертую скорость и догнал «вольво», думая, что должен поравняться с ним и принудить водителя остановиться. Красный фасад впереди приближался с ошеломляющей быстротой. «Вольво» вильнул вправо, на Линнегатан, но так резко, что вылетел на тротуар, прямо под красные ставни. Со страшной силой машина смяла несколько столиков уличного кафе. Щепки и металлические детали полетели во все стороны. Левое крыло оторвалось и, высекая искры, царапало асфальт. Стив еще прибавил газу, проскочил узкую улицу, выехал на перекресток, притормозил и повернул… его занесло, и он выиграл на повороте несколько секунд. Наконец он нагнал красный «вольво». Обе машины понеслись вниз по Линнегатан. Бампер «вольво» оторвался и с грохотом задел лобовое стекло полицейской машины. Стив потерял было скорость, но тут же снова нажал на газ. Вслед им протяжно засигналило такси, выезжавшее с поперечной улицы. Оба выскочили на встречную полосу и пронеслись мимо двух медленно едущих машин. Стив успел отметить, что возле Эстермальмсторг неправильно выставлено ограждение. На тротуаре начали останавливаться любопытные. Возле Исторического музея улица стала шире, и Стив снова попытался вызвать центр связи.— Патрульная машина «альфа»! — прокричал он.— Слышу вас, — ответил голос.— Следую за преступником по Линнегатан в сторону Юргордена! — кричал Стив в рацию. — Он в красном «вольво»…Стив уронил рацию, и она исчезла где-то на полу перед пассажирским сиденьем, когда его машина столкнулась с деревянным шлагбаумом перед кучей песка. Правое колесо приподнялось, Стив крутнул руль влево, счастливо не попал в дыру в асфальте, отпустил сцепление, и машину опять вынесло на встречную полосу; наконец Стив справился с управлением и нажал на газ.Он гнался за «вольво» вниз по двухрядной Нарвавеген, зеленой аллеей пересекающей Линнегатан. Утренний автобус резко затормозил, пропуская «вольво». Машина вылетела на перекресток, ее заднюю часть занесло и ударило о фонарный столб. Еще один автомобиль резко вильнул перед автобусом и въехал прямо в автобусную остановку. На газон и тротуар полетели осколки стекла. Какая-то женщина отпрыгнула в сторону, упала. Водитель автобуса попытался затормозить; колесо прогремело по островку безопасности, и толстый сук распорол крышу.Стив преследовал «вольво» в направлении Бервальдохллен; поравнявшись с машиной, он увидел, как сидящий за рулем человек наводит на него пистолет.Стив резко затормозил; в тот же миг пуля разбила боковое окошко и пролетела сантиметрах в десяти от его лица. Весь салон засыпало осколками. «Вольво» смял велосипед, прикованный цепочкой к рекламному щиту возле кафе «Линдас». Послышался удар, велосипед грянулся о капот и крышу «вольво» и, пролетев по воздуху, упал перед машиной Стива. Под колесом что-то скрежетнуло и задело подвеску.Оба круто повернули направо, к Стрендвеген, проехали между деревьев прямо по островку безопасности. На выходе из поворота Стив прибавил газу. Взвизгнули шины. Красный «вольво» и «альфа» пролетели через первые утренние пробки; послышался визг тормозов и глухой удар — столкнулись какие-то машины; возле Бервальдхаллен повернули налево, проехали по газончику — и оказались на Даг-Хаммаршёльд-вег.Стив пристроил пистолет на пассажирское сиденье, среди осколков. Он решил догнать «вольво» на Юргордсбрюннсвеген, обойти его слева и попытаться обезвредить водителя. На скорости под сто тридцать километров в час они пролетели мимо высокой серой ограды американского посольства. Внезапно «вольво», взвизгнув, прямо за посольством Норвегии свернул с проезжей части влево и понесся по тротуару, потом — по дорожке небольшого парка. Стив чуть замешкался, ему пришлось сделать крюк, чтобы обогнуть автобус; потом он тоже выскочил на тротуар, проехал по газону и сквозь низкий кустарник. Когда он огибал Итальянский культурный институт, шины с шорохом задели бордюр. Стив переехал тротуар, свернул влево, на Ердесгатан, и тут же увидел «вольво».Машина стояла на дороге метрах в ста от него, прямо посреди перекрестка со Скарпёгатан.Сквозь заднее стекло Стив различил водителя. Снял пистолет с предохранителя и осторожно подъехал ближе. Синие мигалки полицейских машин виднелись на Вальхаллавеген позади телецентра. Одетый в черное мужчина выбрался из «вольво» и побежал вниз по дороге, мимо немецкого и японского посольств. Стив нажал на газ, и тут «вольво» взорвался, превратившись в клуб пламени и дыма. Стив всем лицом ощутил горячую волну, грохот ударил по барабанным перепонкам. В странной тишине Стив въехал на тротуар в клубящийся черный дым и поехал по горящим обломкам. Преступника нигде не было видно. Ехать было некуда. Стив прибавил скорость, проехал между высокими оградами, остановился в конце улицы, вылез из машины и побежал назад, сжимая в руке пистолет.Преступник словно испарился. В мире было по-прежнему тихо, но теперь слышался странный свист, как от сильного ветра. Посольская улица с серыми оградами хорошо просматривалась, а за такое короткое время человек в черном вряд ли мог уйти далеко. Вероятно, он скрылся на территории какого-нибудь посольства — набрал код у входа или перелез через высокую ограду.На улице появились люди — посмотреть, что взорвалось. Стив сделал несколько шагов, повернул и оглянулся. И вдруг увидел преступника во дворе немецкого посольства — тот направлялся к главному зданию. Совершенно спокойно, буднично открыл дверь — и вошел внутрь.Стив Биллгрен опустил пистолет и попытался успокоиться, дышать медленнее. В ушах звенело. Стив знал, что посольства зарубежных стран пользуются экстерриториальным правом и эта привилегия не позволит ему последовать за преступником без специального разрешения. Ему, Стиву, придется остановиться — он не может ничего сделать. Полномочия шведской полиции закончились у ворот посольства.Глава 81Немецкое посольствоКогда Йона примчался на место, перед заграждением на Стургатан возле парка Хюмлегорден уже стоял полицейский в форме. Полицейский хотел направить комиссара в объезд, но тот, не реагируя на указания, проехал вперед, свернул на обочину и остановил машину. Торопливо предъявил удостоверение, подлез под перегораживавшую дорогу пластиковую ленту и побежал вверх по Хюмлегордсгатан, к крытому рынку.Комиссар приехал через восемнадцать минут после телефонного звонка, но все уже закончилось и к месту перестрелки начали прибывать машины «скорой помощи».Руководитель оперативной группы Йенни Йоранссон как раз принимала рапорт об окончании преследования в Дипломатическом городке. Преступник сумел проникнуть на территорию немецкого посольства. Возле рынка Сага разговаривала с какой-то женщиной (тоже из полиции) в накинутом на плечи пледе. Встретив взгляд Йоны, Сага жестом попросила его подойти. Комиссар подошел к женщинам и кивнул в знак приветствия.— Я думал, что приеду первым.— Долго копаешься, Йона.— Ага, — улыбнулся он.Женщина в одеяле взглянула на Йону, поздоровалась.— Это Мира Карлссон из розыскного отдела, — пояснила Сага. — Она одной из первых вошла в рынок. Мира стреляла в преступника и говорит, что попала.— Но его лица вы не видели, — констатировал Йона.— Не видела.Йона взглянул на вход в рынок и снова повернулся к Саге.— А говорили, что обезопасили все окружающие здания, — проворчал он.— Наши специалисты думали, что расстояние слишком велико, чтобы…— Они ошиблись, — оборвал Йона.— Ошиблись, — согласилась Сага и кивнула на рынок. — Он прятался за решеткой вот этой двери и успел выстрелить по окнам Пенелопы.— Я уже знаю. Ей повезло, — тихо сказал комиссар.Территория у входа в рынок была огорожена, таблички с цифрами стояли на местах первых найденных улик: след подошвы и пустая гильза от пули с цельнометаллической оболочкой, американское приспособление для прицельной стрельбы. Поодаль, между открытых дверей, Йона заметил раскатившиеся по полу помидоры и изогнутый магазин автоматического карабина.— Стив Биллгрен, наш коллега на патрульной машине… — продолжала Сага. — Он преследовал подозреваемого до Дипломатического городка и говорит, что видел, как тот вошел в главный подъезд немецкого посольства.— Он не мог ошибиться?— Мог, наверное… Мы связались с посольством, там утверждают, что… — Сага заглянула в свой блокнот, — утверждают, что не заметили в районе посольства ничего необычного.— Ты говорила с Биллгреном?— Да.Сага серьезно взглянула на комиссара:— Произошел взрыв, и Биллгрен почти оглох, но он совершенно уверен в том, что видел. Он четко описал, как преступник вошел в посольство.— Он мог тайком выйти через задние двери.— В любом случае, наши люди окружили посольство, в воздухе — вертолет. Ждем разрешения войти в здание.Комиссар раздраженно глянул на рынок:— Мы можем долго прождать.Он достал мобильный телефон и сказал — похоже, самому себе:— Поговорю-ка я с Кларой Улофсдоттер.Клара Улофсдоттер, главный прокурор Международной ассоциации прокуроров, ответила после второго гудка.— Йона Линна, я знаю, что это вы. — Она не поздоровалась. — И я знаю, в чем дело.— Тогда вам наверняка ясно, что полицейским необходимо попасть в посольство.В голосе комиссара снова зазвучали жесткость и пугающая настойчивость.— Это не так легко. Это, с вашего позволения, весьма деликатный вопрос. Я говорила с посольским секретарем по телефону. Она утверждает, что в посольстве все в порядке.— Мы уверены, что он в здании, — упорствовал Йона.— Но как он мог туда попасть?— Он может быть гражданином Германии, который имеет право на помощь консульства, оно как раз открылось. Он может оказаться шведским наемным служащим и иметь пропуск или… какой-нибудь дипломатический статус, может быть — иммунитет. Его может кто-нибудь покрывать — этого мы пока не знаем. Может, он близкий родственник военного атташе или Иоахима Рюккера.[71]— Но вы даже не знаете, как он выглядит. Свидетелей нет. Какой смысл вам стремиться в посольство, если вы не знаете…— У меня только что появился свидетель, — перебил Йона.На миг стало тихо. Йона услышал, как Клара дышит в трубку.— Тогда я прослежу за тем, чтобы вас впустили, — сказала она наконец.Глава 82ЛицоЙона Линна и Сага Бауэр стояли в квартире-убежище на Эстермальмсторг. Свет не горел. В окно светило утреннее солнце. Пенелопа Фернандес, сидевшая на полу, спиной к стене, указала на окно.— Да, пуля попала именно сюда, — вполголоса подтвердила Сага.— Меня спасла лампа, — тихо сказала Пенелопа и опустила руку.Они посмотрели на остатки оконной лампы — свисающий шнур и обломки пластмассового основания.— Я зажгла ее, чтобы лучше видеть. Хотела рассмотреть, что происходит на площади. Лампа закачалась, и он решил, что это я, да? Он решил, что это я двигаюсь, что тепло идет от моего тела.Комиссар повернулся к Саге.— У него был прицел ночного видения?Сага кивнула:— Йенни Йоранссон говорила, что был.— Что? — воскликнула Пенелопа.— Вы правы — лампа спасла вам жизнь, — сказал Йона.— О боже, — простонала Пенелопа.Йона спокойно взглянул на нее; серые глаза блеснули.— Пенелопа, ведь вы видели его лицо? Не сегодня ночью, а раньше. Вы говорите, что не видели. Я понимаю, вы напуганы, но… кивните, если поймете, что можете описать его.Пенелопа быстро вытерла щеки, подняла глаза на долговязого комиссара и покачала головой.— Можете дать хотя бы приблизительное его описание? — осторожно спросила Сага.Пенелопа слушала, как говорит комиссар — с мягким финским акцентом, — и думала: откуда он знает, что она видела лицо убийцы? Да, она видела его, но не знала, сможет ли описать. Все произошло так быстро. Она успела лишь коротко взглянуть на киллера, в лицо тогда хлестал дождь, а за секунду до этого он убил Бьёрна и Оссиана.Что бы она дала, лишь бы извлечь из памяти все, все воспоминания до единого!Снова и снова усталое, словно бы озабоченное лицо освещалось белым светом молнии.Сага подошла к Йоне — тот отодвинулся от окна с дырой от пули в стекле. Ему на телефон прислали какое-то длинное сообщение.— Клара Улофсдоттер поговорила с главным юристом, а главный юрист — с немецким послом, — сказал он. — Через час трех человек впустят в посольство на сорок пять минут.— Тогда пора ехать.— Спешить незачем. — Йона медленно оглядел площадь.Вокруг рынка, перед ограждением теснились журналисты.— Ты предупредил прокурора, что нам может понадобиться огневая поддержка?— Это можно обсудить с немецкой охраной.— Кто пойдет в здание? Как будем обсуждать?Комиссар повернулся к Саге.— А полицейский, который преследовал убийцу…— Стив Биллгрен.— Да, Стив Биллгрен. Он сумеет узнать преступника?— Он не видел его лица, и никто не видел. — Сага подошла к Пенелопе и села рядом ней на пол.Немного посидела, тоже привалившись спиной к стене и медленно дыша, а потом спросила:— Чего он хотел от вас? Тот, который гнался за вами? Вы знаете, почему вообще все это случилось?— Нет, — осторожно ответила Пенелопа.— Ему нужна фотография, которую вы повесили у себя дома на стеклянной двери, — пояснил Йона. Он так и стоял спиной к Пенелопе.Пенелопа опустила глаза и вяло кивнула.— Вам известно, зачем ему эта фотография?— Нет. — Пенелопа заплакала.Сага немного подождала, потом продолжила:— Бьёрн пытался шантажировать Карла Пальмкруну, чтобы получить деньги…— Я ничего об этом не знаю. — Голос Пенелопы снова звучал спокойно. — Я тут ни при чем.— Мы это понимаем, — заверил ее Йона.Сага мягко взяла Пенелопу за руку и спросила:— Это вы сделали фотографию?— Я? Нет, я… Фотография просто пришла в Общество мира… а я его председатель…Пенелопа замолчала.— Фотография пришла по почте? — уточнил комиссар.— Да.— От кого?— Не знаю, — быстро сказала Пенелопа.— Может, было сопровождающее письмо, записка?— Нет, вряд ли. В смысле — я ничего такого не видела.— Только конверт с фотографией?Пенелопа кивнула.— Вы сохранили конверт?— Нет.— Что на нем было написано?— Только мое имя и адрес Общества мира… не «почтовый ящик № 2088», а просто имя и название.— Пенелопа Фернандес и «Шведское общество мира и арбитража»… — уточнила Сага.— Вы открыли конверт и вынули фотографию, — продолжал комиссар. — Что вы увидели в тот момент? О чем вам сообщила фотография?— Сообщила?— Что вы увидели, взглянув на нее? Вы узнали людей на снимке?— Да… троих, но…Она снова замолчала.— О чем вы подумали, посмотрев на фотографию?— Что кто-то видел меня по телевизору. — Пенелопе понадобилось несколько секунд, чтобы собраться и продолжать. — Я подумала — «ну разумеется». Пальмкруна должен соблюдать нейтралитет, здесь не должно быть сомнений… а он является в оперу и пьет шампанское с шефом «Силенсиа Дефенс» и торговцем оружием, который ведет дела в Африке и на Ближнем Востоке… это же скандал.— Что вы собирались делать с фотографией?— Ничего. С ней нечего делать, это просто вот такая фотография, но в то же время… Помню, как подумала… «теперь я по крайней мере знаю, где у меня Пальмкруна».— Понятно.— Снимок мне напомнил про тех идиотов из Миграционной службы — когда же это было? — которые не пустили в Швецию одну семью и потом распивали советское шампанское. Праздновали, что отказали в помощи беженцам, семье с больным ребенком…Пенелопа снова замолчала.— Вам известно, кто четвертый человек на снимке? Женщина?Пенелопа покачала головой.— Это Агата аль-Хайи, — сказала Сага.— Агата аль-Хайи?!— Да.— Но почему…Пенелопа осеклась и уставилась на Сагу большими темными глазами.— Вы знаете, где была сделана фотография? — спросила Сага.— Нет. Но ордер об аресте аль-Башира выдали в июле две тысячи девятого, и…Пенелопа снова внезапно замолчала и покраснела до корней волос.— Что такое? — почти прошептала Сага.— Фотографию ведь сделали после этого, верно? — дрожащим голосом сказала Пенелопа. — Снимок сделан после выдачи ордера об аресте президента?— Почему вы так решили?— Это правда? — настаивала Пенелопа.— Да, — подтвердил Йона.Пенелопа побелела.— Сделка с Кенией, — выговорила она трясущимися губами. — На этой фотографии — сделка с Кенией, вот в чем все дело. Фотография, контракт с Кенией, вот о чем договаривается Пальмкруна — о продаже оружия в Кению. Я знала, что тут что-то не так, знала.— Продолжайте, — попросил Йона.— У Кении постоянный договор с Великобританией. А купить оружие хотел Судан. И поставки должны идти в Судан и Дарфур через Кению.— Да, — подтвердила Сага, — мы так и подумали.— Но это запрещено, это… это же самое настоящее государственное преступление, нарушение международных законов. Это преступление против человечества…Пенелопа снова, уже в который раз, замолчала.— Так вот почему все это произошло, — тихо сказала она наконец. — Вовсе не потому, что Бьёрн пытался кого-то шантажировать.— Из-за его шантажа эти четверо просто узнали, что существует фотография, которая разоблачает их.— Я подозревала, что эта фотография кое для кого неудобна. Но не думала, что настолько, — проговорила Пенелопа.— Они встревожились, когда Пальмкруна позвонил и рассказал о шантаже, — стала объяснять Сага. — До этого они вообще не знали, что фотография существует, а из-за звонка Пальмкруны занервничали. Они не могли догадаться, насколько разоблачителен для них этот снимок, но, конечно, сообразили, что уже само его существование ставит их под удар. Мы не знаем, как именно они рассуждали. Может, решили, что их сфотографировали вы или Бьёрн.— Но…— Они не могли знать, как много вам известно. И не захотели рисковать.— Понимаю, — сказала Пенелопа. — И сейчас все обстоит точно так же, да?— Да.Пенелопа кивнула в ответ на свои мысли и сказала:— В их глазах я — единственная свидетельница сделки.— Они вложили огромные деньги в контракт с Кенией.— Нельзя, — прошептала Пенелопа.— Что вы сказали?Пенелопа подняла голову, взглянула Саге в лицо и произнесла:— Нельзя позволить им закачать оружие в Дарфур, я была там два раза…— Им это все равно, дело только в деньгах.— Нет, дело в… дело в гораздо большем. — Пенелопа отвернулась к стене. — Дело в…Она замолчала — вспомнила сухой хруст, с которым глиняные фигурки исчезали под копытцами коз. Маленькая женщина из высохшей на солнце глины превратилась в обломки. Какой-то мальчишка, хохоча, вопил, что это мерзкая мамаша Нуфи. Фуры должны умереть, их всех надо извести, кричали другие дети. На их лицах была радость.— Что вы хотели сказать? — спросила Сага.Пенелопа на несколько секунд задержала взгляд на ее лице, но не ответила. Она провалилась в воспоминания о том месяце в Кении и юго-западном Судане.После долгого путешествия по жаре она приехала в лагерь в Киббуме, к юго-западу от Ньялы. Джануб Дарфур, юг Судана. С самого первого дня она вместе с Джейн и человеком, назвавшимся Греем, помогала жертвам джанджавидов.Ночью Пенелопа проснулась. Трое подростков, служивших в милиции, кричали по-арабски, что идут убивать рабов. Мальчишки шли посреди дороги, у одного из них был револьвер. Пенелопа стояла у окна и видела, как они ни с того ни с сего застрелили старика, продававшего жареный батат.Мальчишки вышли на улицу, огляделись, ткнули пальцем в сторону барака, где жили Пенелопа и Джейн, и направились прямиком туда. Пенелопа оцепенела, услышав, как они топают по веранде и возбужденно переговариваются между собой.Внезапно они пинком распахнули дверь и вошли в коридор. Пенелопа забилась под кровать, замерла и стала читать про себя «Патер ностер». Мальчишки переворачивали мебель, колотили чем-то по полу, что-то разбили. Потом их голоса снова донеслись с улицы. Один из них смеялся и кричал, что рабы умрут. Пенелопа выползла из-под кровати и снова встала у окна. Мальчишки захватили Джейн, за волосы вытащили ее на середину улицы. Дверь в соседний барак распахнулась, оттуда вышел Грей с мачете в руках. Самый тощий подросток направился ему навстречу. Грей был сантиметров на тридцать выше его и мощнее в плечах.— Что вам надо? — спросил Грей.Его лицо было серьезным и блестело от пота.Тощий мальчишка в ответ молча поднял револьвер и выстрелил Грею в живот. Эхо от выстрела загремело между домами. Грей дернулся назад, упал на спину, попытался встать, но так и остался лежать, схватившись руками за живот.— Мертвый фур, — завопил подросток, тащивший Джейн за волосы.Другой мальчишка раздвинул ей ноги. Джейн сопротивлялась, непрерывно говоря им что-то твердым, спокойным голосом. Грей что-то крикнул подросткам. Тощий мальчишка с револьвером снова подошел к нему, заорал, приставил дуло к его виску и нажал курок. Послышался щелчок, подросток нажал еще раз, и еще раз, но барабан был пустым — прозвучало шесть щелчков. Мальчишки пришли в замешательство. Потом начали открываться двери бараков, и на улицу вышли чернокожие женщины. Мальчишки бросили Джейн и пустились бежать; за ними погнались пять женщин. Пенелопа сдернула с кровати одеяло, отперла дверь и выбежала на улицу. Бросилась к Джейн, завернула ее в одеяло, помогла встать.— Иди в дом, — сказала Джейн. — Они могут вернуться с оружием, тебе нельзя быть на улице…Остаток той ночи и все утро Джейн простояла у операционного стола. Только в десять часов она пошла к себе и легла. Теперь она была уверена, что спасла Грея. До вечера она работала как обычно, а еще через день работа в больничной палатке вошла в обычное русло. Мальчишки помладше помогали Джейн, но были себе на уме и «не слышали» ее, если им казалось, что она требует слишком многого.— Нет, — прошептала Пенелопа.— Что вы хотите сказать? — спросила Сага.Пенелопа подумала: нельзя дать им отправить оружие в Судан.— Нельзя, — проговорила она и замолчала.— В подземном помещении вы были в большей безопасности, — заметила Сага.— В безопасности? Ничто не может защитить меня.— Мы знаем, где преступник. Он в немецком посольстве, мы окружили здание…— Но вы его еще не взяли, — громко перебила Пенелопа.— Скорее всего, он ранен, у него огнестрельное ранение. Мы войдем и…— Я тоже хочу туда, — сказала Пенелопа.— Зачем?— Потому что я видела его лицо.Йона с Сагой переглянулись. Пенелопа посмотрела на комиссара.— Вы были правы. Я видела его.— Времени мало, но мы успеем составить фоторобот. — У Саги был напряженный голос.— Не имеет смысла, — заметил Йона. — Мы не можем арестовать человека в посольстве другой страны из-за того, что он похож на фоторобот.— А если на него укажет свидетель — можете. — Пенелопа встала и спокойно взглянула комиссару в глаза.Глава 83УбийцаПенелопа стояла между Сагой Бауэр и Йоной позади бронированного фургона на Скарпёгатан, возле японского посольства. Они находились в пятидесяти метрах от входа в немецкое посольство. Пенелопа ощущала тяжесть бронежилета, сдавившего ей грудь.Через пять минут три человека получат разрешение сорок пять минут пробыть на территории посольства, чтобы попробовать опознать и задержать подозреваемого.Пенелопа молча согласилась, чтобы Йона сунул еще один пистолет в кобуру у нее на спине. Он в несколько приемов отрегулировал кобуру так, чтобы выхватить дополнительное оружие можно было мгновенно.— Она не хочет, — вмешалась Сага.Пенелопа сказала:— Все нормально.— Мы не знаем, что нас ждет, — заметил комиссар. — Надеюсь, все пройдет гладко, но если что-то случится, запасное оружие может очень пригодиться.Участок возле посольства был заполнен шведскими полицейскими, агентами Службы безопасности, спецназовцами и машинами «скорой помощи».Йона рассматривал останки сгоревшего «вольво». Обугленные колеса, какие-то детали — и все. Обломки машины валялись по всему перекрестку. Эрикссон уже обнаружил запал и следы нитроаминов.— Скорее всего гексоген, — сказал Эрикссон и указательным пальцем поправил очки.— Пластит. — Йона посмотрел на часы.Овчарка повертелась у ног полицейского и улеглась на асфальт, сопя и вывалив язык.Сага, Йона и Пенелопа в сопровождении спецназовцев подошли к ограде, где их ждали четверо немецких военных полицейских с непроницаемыми лицами.— Не волнуйтесь, — мягко попросила Сага Пенелопу. — Вы просто опознаете преступника, и после этого мы проводим вас на улицу. Посольская охрана не будет брать его, пока вы не окажетесь в безопасности.Могучего сложения немец-полицейский с веснушчатым лицом открыл калитку, впустил их на территорию посольства, приветливо поздоровался и сообщил, что он — Карл Манн, начальник службы безопасности.Все вместе они прошли в двери центрального входа.Утренний воздух все еще был прохладным.— Речь идет об особо опасном убийце, — предупредил Йона.— Мы знаем, нас проинформировали, — ответил Манн. — Но я был здесь все утро. В здании только дипломаты и граждане Германии.— Можно взглянуть на список? — попросила Сага.— Мы сейчас просматриваем записи камер наблюдения. Потому что, мне кажется, ваш коллега ошибся. Полагаю, преступник прошел вдоль ограды, но заходить внутрь не стал, а обогнул посольство и пошел дальше — через газон, к Радиоцентру.— Возможно, — спокойно согласился комиссар.— Сколько посетителей сейчас в посольстве? — спросила Сага.— Сейчас приемное время, рассматривается четыре дела.— То есть в посольстве пятеро посетителей?— Да.— А сколько персонала?— Пятнадцать человек.— А дежурных, охранников?— Сейчас нас пятеро.— И больше никого?— Никого.— Ни плотников, ни маляров?..— Нет.— Итого двадцать пять человек, — подытожила Сага.— Будете осматривать здание сами? — тихо спросил Манн.Сага ответила:— Мы были бы благодарны вам за помощь.— Сколько человек вам нужно?— Как можно больше. И как можно лучше вооруженных, — проговорил комиссар.— Кажется, вы действительно считаете его опасным, — улыбнулся Манн. — Я вполне смогу обойтись без двоих своих людей.— Мы не знаем, что нас ожидает.— Вы полагаете, что он ранен в плечо, — возразил немец, — так что, мне кажется, беспокоиться особо не о чем.— Может быть, он и не входил в здание, а может быть, уже вышел, — негромко сказал Йона. — Но если он все еще там, с нашей стороны не исключены потери.Йона, Сага и Пенелопа молча, в сопровождении трех военных полицейских с автоматами и шоковыми гранатами шагали по коридору первого этажа. В посольстве несколько лет шел ремонт, и посетителей принимали на Артиллеригатан. Но весной, несмотря на то, что ремонт еще не закончили, посольство вернулось в свое здание. Здесь пахло краской и деревянной стружкой, кое-где пол все еще покрывала специальная бумага.— Сначала нам нужно встретиться с посетителями — теми, кто не относится к персоналу, — предупредил комиссар.— Ясно.Пенелопа шла между Сагой и Йоной, ощущая поразительное спокойствие. Ей почему-то казалось, что она ни за что не встретит убийцу здесь, в посольстве. Место выглядело буднично, безмятежно.Но постепенно она начала замечать, как собран комиссар, как изменились его движения. Он внимательно изучал двери и решетки вентиляции.Из-за стены вдруг донесся писк сигнализации, и они остановились. Карл Манн поднял рацию и заговорил с кем-то из коллег по-немецки.— Сигнализация на одной из дверей барахлит, — пояснил он. — Дверь заперта, но сигнализация срабатывает так, будто дверь была открыта тридцать секунд.Они пошли дальше. Пенелопа стала ощущать, как кобура при каждом шаге подпрыгивает у нее на спине.— Там дальше кабинет Мартина Шенкеля, торгового атташе, — пояснил Карл. — У него посетитель — Роланд Линдквист.— Мы бы хотели зайти к ним, — сказал комиссар.— Он просил не тревожить его до обеда.Комиссар промолчал.Сага приобняла Пенелопу за плечи. Женщины остановились, а мужчины направились к закрытой двери.— Подождите немного, — попросил немец и постучал.Ему ответили. Манн получил разрешение войти. Он шагнул в кабинет и притворил за собой дверь.Йона отвернулся и стал рассматривать кабинет без двери. В проеме висела серая полиэтиленовая пленка. За ней угадывалась груда гипсовых пластин. Пленка выгнулась, словно слабо надутый ветром парус. Комиссар шагнул к занавеске; в этот момент в закрытом кабинете торгового атташе послышались голоса и звук падения. Пенелопа дернулась назад, ей захотелось убежать отсюда.— Подождем здесь, — вполголоса сказала Сага и вытащила пистолет.Пенелопа вдруг вспомнила, что это посольство весной 1975 года захватила бригада Хольгера Майнса. Они взяли в заложники двенадцать человек и требовали, чтобы Андреаса Баадера, Ульрику Майнхоф, Гудрун Энсслин и еще двадцать три арестованных членов Красной Армии выпустили из тюрьмы в ФРГ. По этим коридорам они бежали, крича друг на друга, здесь они вцепились в волосы послу Дитриху Стёкеру, столкнули с лестницы окровавленное тело экономического атташе Хайнца Хиллегаарта. Пенелопа не помнила, как конкретно велись переговоры, но в конце концов канцлер ФРГ Гельмут Шмидт сообщил шведскому премьер-министру Улофу Пальме, что требованиям террористов не уступят, — и те, разозленные, застрелили двух заложников. Карл-Хайнц Делльво орал как безумный: мы будем убивать заложников по одному в час до тех пор, пока наши требования не выполнят!..Йона повернулся и подошел к кабинету атташе. Оба военных полицейских стояли неподвижно. Йона вытянул большой, серебристо блеснувший пистолет, снял его с предохранителя и постучал в дверь.По коридору пополз такой запах, словно у кого-то подгорел обед.Йона опять постучал, прислушался и услышал монотонный голос, как будто повторяющий одну и ту же фразу. Комиссар несколько секунд подождал, спрятал пистолет за спину и нажал на дверную ручку.Карл Манн стоял навытяжку под лампой, у бедра — автомат. Манн взглянул на Йону, повернулся к человеку, сидевшему в кресле в дальнем углу кабинета, и доложил:— Господин Шенкель, это — тот самый комиссар шведской полиции.Книги и папки с документами валялись на полу, словно их в ярости сбросили со стола. Торговый атташе Мартин Шенкель сидел в кресле, уставившись в телевизор. Прямое включение матча в Пекине — немецкая «Эльф» против сборной Китая.— Разве Роланд Линдквист не приходил к вам на прием? — холодно спросил Йона.— Он уже ушел, — ответил Шенкель, не отрываясь от экрана.Йона с Манном снова вышли в коридор. Настроение у Манна испортилось, он отдавал двум другим полицейским сухие короткие приказы. Какая-то женщина в светло-сером трикотажном платье быстро прошла по бурой бумаге, покрывавшей свеженатертый пол в коридоре.— Кто это? — спросил Йона.— Секретарь посла.— Нам надо поговорить с ней и…Внезапно громко завыла сирена; голос из динамиков сообщил по-немецки, что это не пожарные учения и что все должны немедленно покинуть здание, не пользуясь лифтом.Глава 84ПожарКарл Манн быстро обменялся с кем-то парой слов по рации и шагнул на лестничную клетку.— Горит на верхнем этаже, — коротко сообщил он.— Сильно горит? — Йона встал рядом с ним.— Пока неизвестно, но мы выводим людей из посольства. Наверху еще одиннадцать человек.Манн вынул из шкафчика с красной дверцей огнетушитель и выдернул чеку.— Я увожу Пенелопу на улицу! — крикнула Сага.— Это он устроил поджог, — сказала Пенелопа. — Хочет скрыться, пока будут тушить пожар.Йона бросился на лестницу следом за немцами. Эхо их шагов звучало между холодных бетонных стен. Мужчины молча взбежали по ступенькам и оказались в коридоре второго этажа. Их встретил сильный запах гари; под потолком плавали слои серого дыма.Манн открыл дверь и оглядел пустой офис. Йона заглянул в следующий кабинет — там тоже никого не было. Полицейские пошли дальше.— Горит вроде бы в зале Шиллера, там рядом кухня. — Манн ткнул пальцем куда-то в конец коридора.Из-под двойных дверей густо сочился черный дым. Он, как грязная вода, растекался по дверям и стенам, стлался под потолком.Где-то закричала женщина. Что-то глухо загудело, словно в глубине здания прогремел гром. Внезапно за двойными дверями что-то зазвенело, словно от жара лопнуло стекло.— Мы должны вывести людей, — сказал Йона.У Манна заработала рация, и он жестом попросил комиссара замолчать. Манн поставил огнетушитель на пол, ответил по-немецки и повернулся к остальным.— Значит, так, — твердо заговорил он. — Дежурные заметили на мониторах человека в черном. Он сейчас находится в мужском туалете, пистолет лежит в раковине.— Это убийца, — сказал Йона.Карл Манн вызвал по рации дежурного и расспросил о человеке, скрывшемся в мужском туалете.— В двух метрах от двери, направо. Сильное кровотечение из руки, он сидит на полу… однако окно открыто. Возможно, он попытается уйти через окно.Они пробежали по бурой бумаге, мимо малярной лестницы и остановились; Манн встал впереди. В этой части коридора было ощутимо жарче, струи дыма текли под потолком грязной рекой. Что-то трещало, гремело, пол как будто подрагивал под ногами.— Какое у него оружие? — вполголоса спросил Йона.— Дежурные разглядели только пистолет в раковине…— Спросите, есть ли на нем рюкзак. Потому что он носит с собой…— Операцией руковожу я! — прошипел Манн.Он дал знак одному из своих людей; они быстро проверили свои автоматы и направились через гардероб к туалету. Немцы исчезли так быстро, что Йона не успел еще раз предостеречь их. Он понимал, что обычная тактика массированного удара при попытке взять ликвидатора не сработает. Мухи, летящие в сеть паука. Очень скоро они один за другим увязнут в паутине.От дыма защипало глаза.Паук плетет паутину по-разному, подумал Йона. Липкие нити, чтобы ловить мух, и нити, по которым перемещается он сам.Паук запоминает узор и потому может бегать по собственной паутине, не увязая в ней.Йона снял с предохранителя свой «смит-и-вессон» и осторожно двинулся за немцами. Они уже заняли позиции возле двери туалета. Один из них, со свисающими из-под каски длинными светлыми волосами, сорвал чеку с шоковой гранаты. Открыл дверь, низко, почти над кафельным полом, бросил гранату и тут же закрыл дверь. Послышался глухой грохот, другой полицейский открыл дверь и направил автомат в темноту. Карл Манн жестом показал: поторапливайтесь. Ни секунды не размышляя, белокурый полицейский, подняв автомат и прижав приклад к плечу, ринулся в темный дым. У комиссара тяжело стукнуло сердце. Потом он услышал, как светловолосый полицейский что-то испуганно кричит. Беспомощно, почти по-детски. В следующую секунду раздался мощный взрыв. Полицейского в клубах дыма и вихре цементной крошки вышвырнуло из туалета. Дверь слетела с петель. Другой полицейский уронил оружие, спотыкаясь, отступил в сторону и опустился на одно колено. Ударная волна заставила комиссара отшатнуться. Белокурый полицейский лежал в коридоре на спине, открыв рот, между зубов виднелась кровь. Он был без сознания, в бедре застрял осколок гранаты. Блестящая красная струя, брызгая, толчками изливалась на пол. Комиссар бросился к полицейскому. Торопливо перетягивая рану ремнем и скрученным в жгут рукавом рубашки, он ощущал на руках горячую кровь.Один из мужчин мешком осел на пол и испуганно заплакал.Двое полицейских вели по коридору седого мужчину; лицо у того было покрыто сажей, он едва шел. Какая-то женщина замотала кофтой нижнюю часть лица и бежала по коридору, широко раскрыв глаза от ужаса.С пистолетом в руке Манн шагнул в туалет; под подошвами захрустели осколки зеркал и плитки. Ликвидатор лежал на полу, он был еще жив. Ноги подергивались, руки яростно шарили по полу. Взрывом ему разворотило нижнюю часть лица. Манн огляделся, увидел стальную проволоку и понял: убийца готовил западню, он устанавливал ручную гранату. Когда в туалете взорвалась шоковая граната, свою собственную он уронил.— Эвакуируем остальных, — прошептал себе Манн и выбежал из туалета.Йона вытер кровь, вызвал штаб-квартиру операции и попросил подогнать машину «скорой помощи». Переговариваясь с руководством, он увидел Пенелопу — она входила с лестницы в коридор. Сага шла следом. Глаза Пенелопы казались черными, словно она рыдала несколько часов подряд. Сага было приобняла ее, чтобы успокоить, но Пенелопа рывком высвободилась.— Где он? — возбужденно спросила Пенелопа. — Мне надо его увидеть.— Выбирайтесь отсюда, — крикнул ей комиссар, — скоро весь коридор будет в огне!Пенелопа вошла в туалет. Оглядела разбросанные везде осколки, заметила человека на полу, его дрожащее тело и окровавленное лицо. Что-то простонала, выбежала в коридор, прижалась к стене, случайно задела висевшее в рамочке письмо канцлера Вилли Брандта. Письмо свалилось, стекло треснуло, но рамка не упала — ее удержала стена.Пенелопа быстро дышала, внутри у нее все переворачивалось. Она сглотнула и почувствовала, как Сага снова обнимает ее и ведет на лестницу.— Это не он, — заплакала Пенелопа.— Нам надо на улицу, — убеждала ее Сага, уводя с собой.Санитары «скорой помощи» в защитных масках несли раненого — белокурого полицейского. Раздался новый взрыв, словно кто-то выдохнул волну горячего воздуха. По коридору вихрем полетели осколки стекла и щепки. Проковылял какой-то человек, упал, потом поднялся. Дым валил в открытую дверь. Мужчина крепкого сложения неподвижно стоял в коридоре, кровь лилась из носа на рубашку и галстук. Полицейские призывали всех уходить через аварийный выход. Из дверей кабинета вырвались языки пламени. Защитная бумага на полу занялась и тут же свернулась в огне. Два человека пробежали по коридору, пригнувшись и держась за руки. На какой-то женщине загорелось платье, она закричала; полицейский окатил ее пеной из огнетушителя.Йона закашлялся от дыма, однако вошел в туалет и стал рассматривать разрушения. Киллер лежал неподвижно, на его лице была временная повязка из медицинской салфетки и марли. Из дыры от пули в черной куртке толчками выбивалась темно-красная кровь. Настенная аптечка лежала на полу, пластыри и медицинские салфетки валялись по всему помещению вперемешку с грязью и обломками белого кафеля. Стены покрывала сажа, плитка кое-где отвалилась. Кабинки разворочены, зеркала разбиты, вода из разорванных труб льется на пол.В раковине лежали семь магазинов и пистолет «хеклер-и-кох». За унитазом виднелся пустой рюкзак из плотного черного нейлона.Крики, испуганные голоса и отрывистые команды. Карл Манн вместе с врачами и санитарами «скорой помощи» вошел в туалет.— Осмотрите его, — попросил Йона, кивая на ликвидатора. Санитары ремнями пристегнули раненого к носилкам.— Он умрет в машине, до больницы не доедет… — и Манн закашлялся.— Пусть с него не спускают глаз все время, пока он на территории посольства.Манн взглянул на комиссара, кивнул и приказал одному из своих людей присматривать за схваченным преступником и передать его шведской полиции.Густой черный дым клубился в коридоре, что-то громко гудело, трещало. Кричащие, задыхающиеся от кашля люди с испуганными лицами, пригнувшись, бежали по коридору. Манна вызвали по рации; он присел в дыму на корточки, коротко ответил: «Один человек еще остался, видимо, он на верхнем этаже», — и закашлялся.Йона перешагнул через валявшуюся на полу дверь, подошел к запертому кабинету и взялся за ручку. Свет мигнул и погас. Дымный коридор теперь освещали только мечущиеся по стенам отсветы пламени, из дверного проема сыпались искры.Что-то громко грохотало и скрежетало, как будто скручивался и рвался металл.Йона встретился взглядом с Манном и жестом показал ему: отступай. Затем комиссар сжал пистолет и на несколько сантиметров приоткрыл дверь; вошел в кабинет, немного подождал, потом вгляделся в темноту.Он увидел очертания мебели на фоне опущенных жалюзи. Слабое движение воздуха совсем близко к полу заставило Йону уйти с линии огня.— Освободить помещение! — закричал кто-то у него за спиной.Четверо пожарных с противодымным снаряжением пробежали по коридору; они рассредоточились и стали методично осматривать кабинеты.Прежде чем Йона успел предупредить их, один из пожарных направил яркий луч фонарика в глубину кабинета; сверкнули два глаза, и испуганно залаял лабрадор.— Теперь наша очередь, — сказал один из пожарных. — Сможете выбраться на улицу сами?— Еще одного человека не хватает, — сказал Карл.— Будьте осторожны. — Йона посмотрел молодому пожарному в глаза.— Идем! — крикнул ему Манн.— Я только взгляну кое на что.Йона закашлялся, снова вошел в мужской туалет, посмотрел на кровь на полу и стенах, вбежал в одну из кабинок и рванул к себе черный рюкзак ликвидатора.Глава 85Охота на охотникаУ Пенелопы дрожали ноги. Она стояла, уцепившись за ограду и глядя в асфальт, и пыталась подавить рвотные спазмы. Перед глазами то и дело возникала картина, виденная в туалете. Развороченное лицо, зубы и кровь.Бронежилет был тяжелым, и Пенелопа села на землю, выпрямив спину. Звуки наплывали извне волнами. Выла сирена второй «скорой помощи». Полицейские орали друг на друга, то и дело трещали рации. Пробежали санитары с носилками. На носилках был человек из туалета. Лежал на спине. Лицо закрыто, на повязке проступила кровь.К Пенелопе подошли Сага с медсестрой; медсестра объявила, что у Пенелопы шок, и набросила на нее одеяло.— Это не он, — заплакала Пенелопа.— Врач скоро вас осмотрит, — пообещала медсестра. — Но я могу дать вам успокоительное прямо сейчас. У вас все в порядке с печенью?Пенелопа кивнула, и медсестра протянула ей синюю пилюлю:— Проглотите целиком… Это ксанор.— Ксанор, — повторила Пенелопа, глядя на пилюлю в руке.— Успокоительное, совершенно безвредное, — пояснила медсестра и торопливо ушла.— Я принесу воды. — И Сага двинулась к фургону.У Пенелопы похолодели пальцы. Она опять посмотрела на свою ладонь, на маленькую синюю пилюлю.Йона все еще оставался в здании. Полицейские продолжали выводить людей, все были в саже, задыхались от дыма. Потрясенные растерянные дипломаты собирались у ограды японского посольства, ожидая, когда их отвезут в Каролинскую больницу. Какая-то женщина в темно-синей юбке и кофте осела на землю и плакала навзрыд. Над ней склонился полицейский, обнял за плечи. Забормотал что-то успокаивающее. Один из дипломатов то и дело облизывал губы и вытирал руки платком, словно никак не мог ощутить себя чистым. Пожилой человек в измятом костюме и с окаменевшим лицом говорил по телефону. Военный атташе, рыжая женщина средних лет, смахнула слезы и, сомнамбулически двигаясь, попыталась помогать врачам. С отсутствующим взглядом она взяла пакет с кровезаменителем и держала его, пока санитары вели раненого. Мужчина с обожженными забинтованными руками сидел в наброшенном на плечи одеяле, держась за лицо. Потом встал (одеяло упало на землю) и медленно, как лунатик, пошел по асфальтовой дорожке вдоль ограды.Полицейский стоял, опершись рукой о флагшток, и плакал.Человек с обожженными руками продолжал идти в ясном утреннем свете… обогнул угол и свернул направо, на Ердесгатан.Пенелопа вдруг глубоко, судорожно вдохнула. Ее словно окатили ледяной водой — она узнала человека с обожженными руками. Она не видела его лица, но видела спину. Пенелопа поняла: это он, преследователь. Он шел по направлению к району Ердет, еле передвигая ноги, удаляясь от полиции и машин «скорой помощи». Ей не обязательно было видеть лицо — она видела спину и шею этого человека раньше, с яхты, когда он сидел под мостом Скюрусундсбрун, когда Виола и Бьёрн были еще живы.Пенелопа разжала ладонь, и синяя пилюля скатилась на землю.С колотящимся сердцем Пенелопа двинулась за убийцей, свернула на Ердесгатан, одеяло сползло и с нее; Пенелопа ускорила шаг. Увидев, как он ковыляет между деревьями в рощице прямо перед ней, она побежала. Он казался слабым, наверное, страдал от потери крови из-за ранения в плечо, и Пенелопа поняла, что он не сможет убежать. Из крон деревьев вылетели галки и, хлопая крыльями, унеслись прочь. Теперь Пенелопа шагала под деревьями. Чувствуя себя полной сил, она широкими шагами шла по лужайке. Вон он, метрах в десяти, еле бредет. Остановился, ухватился за ствол дерева. Повязка сползла, висит на пальцах. Пенелопа побежала и увидела, как он отцепляется от деревца и медленно тащится на солнечный свет, на широкий газон. На бегу Пенелопа вытащила пистолет, который Йона пристроил ей на спину, сняла с предохранителя, замедлила шаг и прицелилась киллеру в ноги.— Стоять, — прошептала она и положила палец на спусковой крючок.Раздался выстрел; от отдачи дернулись рука и плечо, порох обжег руку.Пуля вылетела из дула. Пенелопа увидела, как прежний преследователь пытается бежать.Зря ты тронул мою сестру, подумала она.Человек в черном миновал пешеходную дорожку, постоял, схватившись за плечо, потом двинулся дальше.Пенелопа выбежала на солнце, пересекла ту же дорожку и опять подняла пистолет:— Стоять!Прогремел выстрел, Пенелопа увидела, как пуля взрыла землю метрах в десяти от него. Ощутила, как по телу прокатывается волна адреналина, голова была ясной. Пенелопа сосредоточилась, прицелилась в ноги и выстрелила. Услышала грохот, почувствовала порох на руках, увидела, как пуля входит под колено и выходит через чашечку. Человек в черном закричал и повалился на траву… он попытался встать, но Пенелопа уже была рядом. Большими шагами она подошла к нему и смотрела, как убийца ползет к одиноко стоящей березе.Остановись, подумала Пенелопа и опять подняла пистолет. Ты убил Виолу, утопил ее в бадье, ты убил Бьёрна.— Ты убил мою младшую сестру, — повторила она вслух и выстрелила.Пуля вошла ему в левую ногу, кровь брызнула на траву.Когда Пенелопа приблизилась к нему вплотную, он сидел, привалившись спиной к дереву; голова повисла, подбородок уперся в грудь. Из ноги лилась кровь. Убийца тяжело и прерывисто, как животное, дышал, его тело было неподвижно.Пенелопа остановилась, широко расставив ноги, в тени дерева и направила пистолет на своего врага.— Почему? — тихо спросила она. — Почему убита моя сестра, почему…Она замолчала, сглотнула, опустилась на колени, чтобы видеть его лицо.— Посмотри на меня, прежде чем я тебя застрелю.Человек в черном облизал губы и попытался поднять голову. Не сумел. Видимо, из-за потери крови он уже терял сознание. Пенелопа, не спуская с него дула пистолета, другой рукой подняла ему подбородок и посмотрела в лицо. Стиснула зубы, снова увидев усталые черты — лицо, которое она уже видела в свете молний, когда на острове Чюммендё шел дождь. Вспомнила спокойные глаза и пересекающий рот шрам. Вот и сейчас этот человек был спокоен. Пенелопа успела подумать: удивительно, он ни капли не боится меня, — как вдруг убийца схватил ее за волосы и дернул к себе. В его руках было столько силы, что Пенелопа ткнулась лбом ему в грудь. Она не успела уклониться; убийца вывернул ей руку и отнял пистолет. Пенелопа изо всех сил рванулась, оттолкнулась ногами, упала на спину — а, взглянув вверх, увидела, что на нее направлено дуло, и услышала два быстрых выстрела.Глава 86Белая березаЙона спустился, прошел по коридору первого этажа и только теперь почувствовал тяжесть в легких и жжение в глазах. Надо было выйти на воздух, продышаться. Комиссар закашлялся, оперся о стену, потом упрямо пошел дальше. На верхнем этаже снова что-то грохнуло; люстра сорвалась и упала на пол прямо перед ним. Выли сирены «скорой помощи». Комиссар быстро одолел последний отрезок коридора. Сразу за дверью на асфальтированной площадке стояли шестеро немцев-полицейских: проверка документов. Йона глубоко вдохнул чистый воздух, закашлялся и огляделся. Из двух пожарных машин в окна посольства тянулись лестницы. Возле калитки по ту сторону ограды толпились полицейские и персонал «скорой помощи». Карл Манн лежал на траве; врач «скорой» склонился над ним и выслушивал его легкие. Пенелопа Фернандес с одеялом на плечах брела вдоль ограды японского посольства.Перед тем как выбраться из горящего здания, Йона вернулся в мужской туалет и забрал засунутый за бачок рюкзак. Просто по наитию. Комиссар не мог понять, зачем ликвидатору понадобилось прятать пустой рюкзак, если он бросил пистолет с магазинами у всех на виду, в раковине.Комиссар опять закашлялся, открыл грубый нейлоновый рюкзак и заглянул в него. Рюкзак оказался не пустым. В нем лежали три разных паспорта и короткий нож со свежей кровью на лезвии.Кого же ты порезал, подумал Йона.Он еще раз взглянул на нож, на светлое лезвие из спеченной стали; кровь уже начала свертываться. Потом комиссар опять взглянул на площадку перед посольством, на машины «скорой помощи», на людей по ту сторону посольской калитки. Женщина в прогоревшем до дыр платье лежала на носилках, держа за руку другую женщину. Пожилой мужчина с пятном сажи на лбу говорил по телефону, взгляд был совершенно пустым.Йона понял, что ошибся. Он швырнул рюкзак и окровавленный нож на пол и бросился к калитке, крича охране, чтобы его пропустили.Комиссар выбежал с территории посольства, нырнул под пластиковую ленту, огораживавшую территорию, молча протолкался через толпу журналистов и бросился прямо на дорогу. Остановился возле желтой «скорой помощи», которая как раз отъезжала от посольства, и, вытаскивая удостоверение, крикнул:— Рану на плече осмотрели?— Что? — спросил водитель.— Пациент, которого во время взрыва ранило в плечо.— Вряд ли он тут самый тяжелый раненый, учитывая…— Мне надо посмотреть на рану, — оборвал Йона.Водитель «скорой» запротестовал было, но что-то в голосе Йоны заставило его замолчать.Йона обошел машину и открыл задние дверцы. Лицо человека на носилках было полностью закрыто компрессом; к носу тянулись трубочки, по которым подавался кислород, изо рта торчал отсасыватель. Санитар быстро разрезал на пациенте черную куртку и рубашку и обнажил рану на плече.Это было не огнестрельное ранение. Это была глубокая резаная рана, оставленная лезвием ножа.Йона вылез из «скорой помощи», оглянулся на территорию посольства и встретился глазами с Сагой. Она держала в руке пластиковый стаканчик с водой, но, увидев, что Йона смотрит на нее, выбросила стакан и побежала к комиссару.— Он снова ушел, — проворчал Йона. — Нельзя его упустить.Йона огляделся. Совсем недавно, выбегая к «скорой помощи», он видел, как Пенелопа с одеялом на плечах идет вдоль ограды японского посольства и сворачивает на Ердесгатан.— Возьми оружие! — крикнул он Саге.Комиссар пробежал вдоль ограды, свернул направо, огляделся. Ни Пенелопы, ни ликвидатора видно не было.Какая-то женщина пустила своих поджарых далматинов побегать по травке позади Итальянского института культуры.Йона бросился вдоль ослепительно белого фасада, на бегу доставая пистолет. Убийцу спасли из переполненного посольства вместе со всеми остальными.Сага что-то прокричала комиссару в спину, что — он не расслышал. Сердце бешено колотилось, в голове шумело.Комиссар уже несся по направлению к перелеску, как вдруг услышал стрельбу. Оступаясь, он перебрался через канаву, бегом взлетел на пригорок и оказался под деревьями.Раздались еще выстрелы, сухой острый треск.Йона продрался сквозь густые ветки и оказался на залитой солнцем лужайке. Метрах в трехстах, под березой, медленно двигалась Пенелопа. Привалившись к стволу, сидел какой-то человек с повисшей головой. Пенелопа присела перед ним на корточки, но вдруг ее дернуло вперед, потом она упала на спину. Сидевший под березой человек наставил на нее пистолет. Йона на бегу взял сидящего на мушку, но расстояние оказалось слишком велико. Комиссар остановился, сжал пистолет обеими руками — и тут «гроб» дважды выстрелил Пенелопе в грудь. Пенелопу отбросило назад, она упала и замерла. Йона бросился вперед. У ликвидатора почти не осталось сил, но он все же снова навел на женщину дуло пистолета. Йона выстрелил, но промахнулся. Подбегая ближе, он увидел, как Пенелопа отталкивается ногами, чтобы отползти в сторону. Киллер взглянул на Йону, но тут же снова перевел взгляд на Пенелопу. Посмотрел ей в глаза и прицелился в голову. Еще один выстрел — за спиной комиссара раздался громкий хлопок. Возле правого уха взвизгнула пуля, и в ту же секунду из спины ликвидатора хлынула кровь — прямо на белый ствол березы. Цельнометаллическая пуля попала убийце в грудь, прямо в сердце. Йона побежал, продолжая держать его на мушке. Прогремел второй выстрел; убийца, уже убитый, дернулся, когда пуля вошла ему в грудь на сантиметр выше первого отверстия. Комиссар опустил пистолет. На опушке, прижав к плечу снайперскую винтовку, стояла Сага Бауэр. Длинные светлые волосы сияли в лучах пробившегося сквозь листву солнца, лицо было сосредоточенным. Она опустила оружие.Пенелопа поднялась и, кашляя, вышла на солнечный свет. Уставилась на убитого. Йона подошел к ликвидатору, ногой отбросил пистолет и коснулся шеи убийцы. Надо было убедиться, что он мертв.Пенелопа расстегнула бронежилет и сбросила его на траву; она едва держалась на ногах. Комиссар обхватил ее за плечи; Пенелопа прижалась щекой к его груди, и он понял, как она устала.Глава 87Ложный следЧеловек с искалеченным лицом из немецкого посольства скончался через час после прибытия в больницу. Им оказался Дитер Грамма, секретарь атташе по культуре. При первичном осмотре главный патологоанатом, Нильс Олен, нашел на его одежде остатки липкой ленты, синяки и раны на руках и горле. Убийца приклеил к несчастному взрывчатку. Закончив первый осмотр места преступления и изучив записи камер наблюдения, полицейские смогли довольно точно восстановить ход событий. Придя к себе в кабинет на втором этаже, Дитер Грамма включил компьютер и стал читать почту. Ни на одно письмо он не ответил, но три пометил флажками как важные. Потом пошел на кухню, подготовил кофе-машину и отправился в туалет. Вероятно, он как раз открывал дверь кабинки, когда заметил у раковины человека с лицом, скрытым черной маской.Это и был раненый ликвидатор, который проник в посольство благодаря своему немецкому паспорту. Ему надо было уйти от полиции, получить фору.Убийца моментально оценил телосложение Граммы по отражению в зеркале, после чего надежно заклеил камеру слежения. Скорее всего, Дитер не успел ничего сказать: убийца приставил пистолет к его груди, заставил опуститься на колени и заклеил ему рот скотчем. Он надел на Дитриха свою черную куртку и забрал себе пиджак немца, потом привязал пленника к одной из труб, заставив сесть на корточки спиной к камере. Вынул нож, вставил острие в дыру от пули на куртке и проткнул Грамме левое плечо.От боли и страха Грамма совсем потерял голову и едва ли понимал, что происходит. Ликвидатор отрезал кусачками кусок стальной проволоки, обмотал шею Граммы проволокой и закрутил ее. В получившуюся петлю он протянул длинный трос, взял осколочную гранату, привязал ее к одному концу троса, выдернул чеку, но предохранительную вилку держал в руках. Если бы он выпустил ее, она бы спружинила и через три секунды граната бы взорвалась.Скотчем убийца надежно приклеил гранату Грамме на грудь, потом намотал трос, пропущенный сквозь петлю на шее Граммы, на трубу раковины и протянул его перед дверью, устроив растяжку.Он рассчитывал, что кто-нибудь войдет, граната взорвется, а полицейские в общем хаосе решат, что человек в пробитой пулей куртке и с изуродованным лицом и есть тот, за кем они охотятся.Наверное, «гроб» действовал не слишком быстро, ведь он потерял много крови. Однако с того момента, как Грамма вошел в туалет, до момента, когда убийца закончил устанавливать растяжку и положил пистолет с магазинами в раковину, выкинул скотч, спрятал рюкзак с окровавленным ножом, снял липкую ленту с линзы камеры, перешагнул через проволоку растяжки и покинул туалет, миновало не больше четырех минут.Ликвидатор, спотыкаясь, прошел по коридору, добрался до конференц-зала, открыл двойные двери и устроил быстро разгоревшийся пожар, после чего отправился в кабинет администратора, Давида Мейера. Мейер впустил его; убийца как раз излагал якобы важное дело, когда раздался сигнал пожарной тревоги.Дитер Грамма простоял на коленях почти двадцать пять минут, туго связанный, с гранатой на груди, прежде чем его нашли благодаря видеокамере. Вероятно, Грамма пытался что-то сказать, крикнуть так, чтобы граната не сорвалась с крепления. Вскрытие показало, что кровеносные сосуды в горле полопались и что он прокусил себе губы.Потом дверь в туалет открылась, и на кафельном полу завертелась шоковая граната — граната, от которой не разлетаются осколки и стальные шарики, как от обычной гранаты, но от которой в закрытом помещении резко возрастает давление. Граната взорвалась, Грамма ударился головой о трубу и кафельную стену и потерял сознание. Молодой полицейский Ули Шнайдер вбежал в помещение с автоматом наизготовку. После взрыва первой гранаты в туалете было полно дыма, и Шнайдер слишком поздно сообразил, что за проволоку он задел ногой.Сложная конструкция сработала. Ручная граната моментально оказалась в петле у Граммы под подбородком, немного скользнула вниз, поскольку он лежал без сознания, и взорвалась, разнеся все вдребезги.Глава 88ГостьЙону Линну, Сагу Бауэр и Пенелопу Фернандес везли по Стокгольму в бронированном полицейском автобусе — от Дипломатического городка, по Страндвеген, вдоль сверкающей воды.— Я видела его, — монотонно твердила Пенелопа. — Я знала, что он не сдастся, будет преследовать меня, преследовать… — Она помолчала, уставившись перед собой, и закончила: — И рано или поздно убьет.Она закрыла глаза и сидела неподвижно, ощущая плавный ход машины. Проехали памятник Раулю Валленбергу. Тот самый, похожий на волны с гребешками или на буквы еврейского алфавита, которые ветер гонит по земле.— Кто он? — спросила Пенелопа. — Тот, кто охотился на меня?— Киллер, — сказал Йона. — Таких зовут «ликвидатор» или «гроб». Ни у Европола, ни у Интерпола на него ничего нет.— Киллер, — медленно повторила Пенелопа. — Значит, его подослали?— Да, без сомнения. Но мы не можем найти связь между ним и его заказчиками.— Рафаэль Гуиди? — тихо спросила Пенелопа. — Это он? Или Агата аль-Хайи?— Мы думаем, что Гуиди, — сказала Сага. — Агате аль-Хайи безразлично то, что вы оказались свидетелем и будете утверждать, что она пыталась купить оружие…— Не секрет, что она замешана в этом деле, — заметил Йона.— Значит, убийцу подослал Рафаэль Гуиди, но… чего он хочет? Вы знаете? Это все из-за фотографии, да?— Гуиди уверен, что снимок сделали вы, он считает вас свидетелем. Думает, что вы видели и слышали вещи, которые его разоблачат.— И он до сих пор так думает?— Скорее всего.— Значит, он подошлет еще одного убийцу?— Мы боимся, что так и есть, — призналась Сага.— Как долго полиция будет защищать меня? Я смогу получить новое удостоверение личности… и что там еще с этим связано?— Нам придется обговорить это все, но…— За мной станут охотиться до тех пор, пока не затравят, — сказала Пенелопа.Теперь они ехали мимо офиса «Нордиска Компаниет». Трое молодых людей устроили сидячую забастовку перед элегантным входом.— Он не успокоится, — серьезно подтвердил Йона. — Вот поэтому нам и нужно раскрыть это дело. Если мы его раскроем, гоняться за вами будет незачем.— Мы понимаем, что не выйдем напрямую на Гуиди, — сказала Сага. — Но можем сделать до фига всего в Швеции, и он это почувствует на своей шкуре.— Что именно?— В наших силах притормозить сделку. Судно с оружием не выйдет из гавани Гётеборга, если Аксель Риссен не подпишет разрешения на экспорт.— А почему, по-вашему, он его не подпишет?— Никогда не подпишет, — заверил комиссар. — Потому что знает об этом деле столько же, сколько мы.— Хорошо, — прошептала Пенелопа.— Мы затормозим сделку и возьмем Сальмана и прочих, замешанных в деле, — объявила Сага.В машине стало тихо. Потом Пенелопа сказала:— Мне надо позвонить маме.— Возьмите мой телефон, — предложила Сага.Пенелопа, поколебавшись, взяла у нее телефон, набрала номер и подождала.— Мама, это я, Пенни. Человек, который…— Пенни, мне кто-то звонит в дверь…— Подожди, — напряженным голосом перебила Пенелопа. — Кто звонит?— Не знаю.— Ты кого-нибудь ждешь?— Нет…— Тогда не открывай!Мать что-то проговорила и положила телефон. Пенелопа услышала ее шаги, потом снова позвонили. Открылась дверь, послышались голоса. Пенелопа не находила себе места. Она смотрела на Сагу и Йону, которые не спускали с нее глаз. В трубке затрещало, странно загудело, потом мать снова взяла трубку.— Пенни, ты слушаешь?— Да.— Тут пришел человек, который ищет тебя.— Ищет меня?Пенелопа облизнула губы.— Ладно. Передай ему телефон.В трубке что-то щелкнуло, и Пенелопа услышала женский голос:— Пенелопа?— Да.— Нам надо встретиться.— С кем я говорю?— Это я послала вам фотографию.— Я не получала никаких фотографий.— Хороший ответ, — одобрила женщина. — Мы друг друга не знаем, но ту фотографию отправила вам я.Пенелопа молчала.— Мне надо встретиться с вами сегодня, как можно скорее. — В голосе женщины слышалось нетерпение. — Я отправила вам фотографию четырех человек в ложе, я сделала этот снимок тайком, тринадцатого ноября две тысячи девятого года. Один из этих четверых — мой муж, Понтус Сальман.Глава 89ВстречаДом Понтуса Сальмана находился на Роскюлльсвеген, на острове Лидингё. В вилле шестидесятых годов, несмотря на некоторую нынешнюю потертость, все же чувствовалось типичное для того времени качество. Они припарковались на выложенной камнем площадке перед гаражом и вылезли из машины. Кто-то мелкими изобразил на больших гаражных воротах стилизованный под детский рисунок пенис.Йона с Пенелопой остались ждать в машине, а Сага направилась к дому. Дверь была открыта, но Сага все же позвонила в большой звонок в форме львиной головы. В доме трижды приятно прозвенело, но ничего не произошло. Сага вытащила «глок», проверила магазин, сняла пистолет с предохранителя, еще раз позвонила и вошла.Дом был выстроен асимметрично, с длинной покатой крышей, после холла начиналась обширная жилая часть с кухней и столовой. Из высоких окон открывался восхитительный вид на узкий пролив возле острова.Сага прошла через кухню в пустую спальню и снова вернулась в холл, потом спустилась по лестнице и вдруг услышала музыку. Музыка доносилась из-за двери с буквами R&R на табличке. Сага открыла дверь, и музыка стала слышнее. «Травиата» Верди, с Джоан Сазерленд.В конце выложенного плиткой коридора голубовато мерцал бассейн с подсветкой.Сага стала подкрадываться, пытаясь расслышать что-нибудь за музыкой. Кто-то как будто шлепал босыми ногами по мокрым плиткам.Сага отвела руку с пистолетом за спину и пошла дальше. Плетеная мебель, пальмовые листья. Жаркий влажный воздух. К запаху хлорки примешивался аромат жасмина. Сага вышла к большому бассейну, выложенному бледно-голубой плиткой; за стеклянной стеной виднелись сад и вода пролива. Ухоженная женщина лет пятидесяти в золотистом купальнике стояла у барной стойки с бокалом белого вина в руке. Увидев Сагу, она поставила бокал и пошла ей навстречу.— Здравствуйте, меня зовут Сага Бауэр.— Из какого агентства?— Служба безопасности.Женщина рассмеялась, расцеловала Сагу в обе щеки и представилась как Мари-Луиз Сальман.— Купальник с собой? — спросила она и вернулась к бару.От ее ног на терракотовой плитке оставались длинные узкие следы. Стройная, в хорошей физической форме. Было что-то заученное в том, как эта женщина ходила — словно она хотела дать Саге возможность оценить ее.Мари-Луиз Сальман взяла бокал, обернулась и бросила любопытный взгляд на Сагу, как будто желая убедиться, что та все еще смотрит на нее.— Бокал санчерре? — светски спросила она хорошо поставленным голосом.— Нет, спасибо.— Я плаваю, чтобы поддерживать форму, хотя уже ушла из модельного бизнеса. Там легко заполучить нарциссическое расстройство. Да вы и сами знаете. Когда к твоей сигарете больше не подносят зажигалку, чувствуешь себя оскорбленной.Мари-Луиз подалась вперед и театрально прошептала:— У меня интрижка с самым молоденьким мальчиком из «Чиппендейлз».[72] Знаете, с кем? А, да ладно, все они педики.— Я пришла, чтобы поговорить о фотографии…— Я так и знала, что он не сумеет держать язык за зубами, — выдохнула хозяйка с хорошо разыгранным раздражением.— Кто?— Жан-Поль Готье.— Модельер? — уточнила Сага.— Да, модельер с полосатой макушкой, позолоченной щетиной и гадким ротиком. Он до сих пор ненавидит меня. Я знаю.Сага терпеливо улыбнулась Мари-Луиз и на всякий случай протянула ей купальный халат, заметив, что та покрылась гусиной кожей.— Мне нравится мерзнуть… я тогда становлюсь очень привлекательной. Во всяком случае, Депардье мне это говорил весной или… вот, уже не помню… или это был милашка Рено? Ах, наплевать.Вдруг в коридоре, ведущем к бассейну, послышались шаги. Мари-Луиз затравленно огляделась, явно ища, куда сбежать.— Здравствуйте! — крикнула какая-то женщина.— Сага! — позвал Йона.Сага шагнула вперед и увидела, как Йона с Пенелопой идут к бассейну, а с ними — темноволосая женщина лет пятидесяти со стильной стрижкой «под мальчика».— Мари-Луиз! — Женщина обеспокоенно улыбалась. — Ты что там делаешь?— Просто хотела поплавать. А то между ног жарко.— Я же просила тебя звонить перед уходом.— Да-да. Прости, я забыла.— Мари-Луиз — сестра Понтуса, моя золовка, — объяснила женщина, потом повернулась к Саге и представилась: — Вероник Сальман.— Сага Бауэр, Служба безопасности.— Давайте поговорим в библиотеке, — предложила Вероник и пошла назад по коридору.— Можно я искупаюсь, раз уж я здесь? — крикнула Мари-Луиз.— Только не в голом виде, — не оборачиваясь, ответила Вероник.Глава 90ФотографСледом за женщиной с мальчишеской стрижкой Сага, Йона и Пенелопа прошли по комнатам нижнего этажа и наконец оказались в библиотеке. Небольшой кабинет с витражными окнами — желтыми, коричневыми, розовыми, книги в застекленных шкафах, обитая темной кожей мебель, открытый камин и медный самовар.— Простите, что ничего не предлагаю — я тороплюсь, уезжаю через час…Вероник Сальман выглядела напряженной; говоря, она разглаживала рукой юбку на коленях.— Я должна… я хочу только сообщить то, что должна была сообщить, — вполголоса произнесла она. — Я не буду свидетельствовать на суде. Если вы попытаетесь заставить меня выступить свидетелем, я буду отрицать все, невзирая на последствия.Она поправила абажур, но руки у нее так тряслись, что абажур покосился.— Я уезжаю одна, Понтус не хочет ехать со мной. — Вероник смотрела в пол. Губы у нее дрожали; чтобы продолжать, ей пришлось сделать над собой усилие. — Пенелопа, — она посмотрела девушке в глаза, — я понимаю, что вы считаете Понтуса подонком, но он не такой, совсем не такой.— Я не говорила…— Пожалуйста, дайте мне закончить, — перебила Вероник. — Я люблю своего мужа, но я… я уже не знаю, нравится ли мне то, что он делает. Раньше я говорила себе: люди всегда торговали оружием. Сколько существует человечество — столько существует и торговля оружием. Я не искала оправданий. Я несколько лет работала в отделе политики безопасности в министерстве иностранных дел. А когда занимаешься такими вопросами, то приходится принять, что до утопии «мир без войн и конфликтов» еще очень-очень далеко. Всем странам приходится заботиться о своей безопасности, но… есть нюансы, как мне кажется…Вероник подошла к двери, открыла, выглянула в коридор и снова закрыла дверь.— Продавать оружие странам, которые ведут войну, в горячие точки, подливать масла в огонь, обеспечивая воюющих оружием, — недопустимо… Я понимаю бизнесмена Понтуса Сальмана. «Силенсиа Дефенс» необходимы контракты. Судан — большая страна, оружие туда поступает нестабильно, не хватает боеприпасов к автоматам. Суданцы покупают в основном оружие «Фабрик Насьональ»,[73] хотя официально считается, что Бельгия ничего им не поставляет. Все соблюдают свой интерес… а Швеция никогда не была колониальной державой, о нас в этом регионе хорошее мнение. Понтус увидел перспективы и начал переговоры, как только в Судане закончилась гражданская война. Рафаэль Гуиди состряпал сделку. Они собирались подписать контракт. Все было готово, и тут вдруг международный суд в Гааге выдал ордер на арест президента аль-Башира из-за его участия в бесчинствах дарфурской милиции.— Экспорт стал бы нарушением международных законов, — вставила Сага.— Это понимали все, но Рафаэль не закрыл сделку. Он только сказал, что теперь у него новые интересы. Несколько месяцев он молчал, а потом объяснил, что на оружие, от поставки которого отказались, претендует армия Кении. То же количество, та же цена и все прочее. Я пыталась поговорить с Понтусом, убедить, что оружие, яснее ясного, пойдет в Судан, но Понтус только ответил, что Кения воспользовалась случаем — хорошая сделка, а им нужно оружие. Не знаю, верил ли он сам тому, что говорил… вряд ли, но всю ответственность он возложил на Карла Пальмкруну и Агентство по контролю за экспортом оружия. Если бы Пальмкруна выдал разрешение на экспорт, все было бы в порядке.— Да уж, тогда бы все отлично устроилось, — согласилась Пенелопа.— Вот почему я их сфотографировала. Хотела знать, кто сидит в ложе. Я просто зашла в ложу и сняла их на мобильный — как будто мне надо позвонить, сказала Понтусу, что плохо себя чувствую, хочу вызвать такси и отправиться в гостиницу.— Вы очень смелая, — сказала Пенелопа.— Я не знала, насколько это опасно. Если бы знала — не стала бы снимать. Я злилась на Понтуса, хотела, чтобы он передумал. Ушла из «Альте Опер» посреди концерта, в такси рассмотрела снимок. Глупо это было. Покупателя представляла Агата аль-Хайи. Она военный советник суданского президента; я хочу сказать — оружие пошло бы прямо туда, где идет гражданская война.— Там геноцид, — прошептала Пенелопа.— Когда мы вернулись в Швецию, я сказала Понтусу, что он должен отойти в сторону от этой сделки… Никогда не забуду, как он на меня посмотрел. Сказал, что это невозможно. «Я подписал контракт Паганини» — так он сказал; а когда я увидела, какие у него глаза, то испугалась. Побоялась оставить фотографию в телефоне, распечатала ее, стерла из телефона и с жесткого диска и отправила вам.Вероник Сальман стояла перед Пенелопой; руки у нее дрожали, лицо было усталым.— Я не знала, что все это случится, — тихо произнесла она. — Откуда мне было знать? Мне так жаль, так жаль, мне не хватает слов…На мгновение в библиотеке стало тихо; где-то в отдалении шумело оборудование бассейна.— Что это — «контракт Паганини»? — спросил Йона.— Рафаэль — обладатель нескольких бесценных скрипок, — стала объяснять Вероник. — Он собирает инструменты, на которых больше ста лет назад играл Паганини. Какие-то скрипки у него всегда дома, другие он одалживает знаменитым музыкантам…Вероник нервно провела ладонью по волосам и продолжила:— Так вот, Паганини… я не очень понимаю, но Понтус рассказывал, что Рафаэль как-то связывает Паганини и заключаемый контракт. Это бессрочный контракт. Его не подписывают, он… Понтус говорил, что Рафаэль все продумал. У него в голове все цифры, он знает, куда что повезут, точно знает, как именно будет происходить сделка. Он рассказал каждому из них, что от них потребуется и сколько они смогут заработать на этой сделке. Когда ему целуют руку, пути назад больше нет. Нельзя ни улететь, ни защититься, даже умереть нельзя…— Почему? — спросил Йона.— Рафаэль такой… он… это так страшно… — У Вероник дрожали губы. — Он каким-то образом заставил… заставил всех, кто замешан в деле, рассказать… как они представляют себе свой самый страшный кошмар.— То есть? — не поняла Сага.— Понтус говорил, что у Рафаэля есть такая способность, — серьезно ответила хозяйка.— Но что значит «кошмар»? — настаивал комиссар.— Я спросила Понтуса, рассказал ли что-нибудь и он сам… конечно же, спросила. — На лице Вероник было страдание. — Но он не захотел отвечать. Не знаю, что и думать.В маленькой библиотеке стало тихо. У Вероник на белой блузке под мышками проступили большие влажные пятна.— Вы не сможете остановить Рафаэля, — помолчав, добавила она и посмотрела Йоне в глаза. — Но вы можете сделать так, чтобы оружие не попало в Дарфур.— Обязательно, — пообещала Сага.— Понимаете… чтобы беспорядки после выборов в Судане не переросли в окончательную катастрофу, надо, чтобы там было мало оружия… если там снова все взорвется, гуманитарным организациям придется покинуть Дарфур.Вероник взглянула на часы, сказала Йоне, что ей скоро ехать в аэропорт, подошла к окну и задумчиво посмотрела на улицу через разноцветное стекло.— Мой друг погиб. — Пенелопа вытерла слезы. — Сестра погибла, я не представляю, сколько еще людей умрет.Вероник Сальман повернулась к ней.— Пенелопа, я не знала, что делать. У меня была фотография, я подумала о вас, о человеке, который сможет узнать людей в ложе. Вы способны понять, как важно, что Агата аль-Хайи покупает оружие, ведь вы бывали в Дарфуре, у вас есть там связи, вы — борец за мир и…— Но вы ошиблись, — перебила Пенелопа. — Вы послали фотографию не тому человеку. Я знала про Агату аль-Хайи, но понятия не имела, как она выглядит.— Я не могла отправить снимок ни в полицию, ни в редакцию какой-нибудь газеты, они бы не поняли, что это значит, насколько ценна эта фотография. Им бы понадобилось объяснение, а я не могла объяснить, в моих обстоятельствах об этом и думать было нечего, потому что одно я уяснила точно — фотография ни в коем случае не должна быть связана со мной. Поэтому я отправила ее вам. Я хотела избавиться от нее и знала, что никто никогда не сможет раскрыть, что я имею к ней отношение.— Но сейчас вы сами именно это и сделали, — заметил комиссар.— Да, потому что я…— Почему? Что вас заставило раскрыть себя?— Я уезжаю из Швеции и должна…Она замолчала, уставившись на свои руки.— Так что случилось?— Ничего, — всхлипнула она.— Расскажите, нам можно.— Нет…— Это не опасно, — подбодрила Сага.Вероник вытерла слезы и подняла голову:— Понтус позвонил мне из нашего летнего дома. Он плакал и просил прощения. Не знаю, что он имел в виду, но он сказал, что сделает все, чтобы не дать кошмару сбыться.Глава 91Последний выходЛодочка из лакированного красного дерева тихо скользила по озеру Мальмё, скрытая длинным мысом. С востока дул ветерок, приносивший с ферм слабый запах навоза. Понтус Сальман взялся за весла, но лодка все равно делала не больше ста метров в час. Сальман пожалел, что не прихватил с собой что-нибудь выпить, хотя и знал, что застрелиться — дело долгое.На коленях у Сальмана лежал дробовик.Слышался только плеск воды о корпус лодки и слабый шум — это ветер шевелил листья деревьев.Сальман ненадолго прикрыл глаза, несколько раз вздохнул, открыл глаза и упер дробовик прикладом в пол, зафиксировав его в деревянной решетке. Взялся за нагретое солнцем дуло и попробовал направить его себе в лоб.При мысли, что его голову разнесет на куски, Сальмана замутило.Руки настолько тряслись, что пришлось немного подождать. Сальман собрался и на этот раз приставил дуло к сердцу.Ласточки теперь летали низко, охотясь за насекомыми прямо над водой.Ночью наверняка будет дождь, подумал он.По небу протянулась белая полоска — пролетел самолет. Понтус снова задумался о своем кошмаре.Озеро вдруг стало темным, как будто вода почернела изнутри.Сальман опять взялся за дробовик и сунул дуло в рот, почувствовал, как оно скребет по зубам, ощутил вкус металла.Он уже тянулся к спусковому крючку, как вдруг услышал шум автомобиля. Сердце затрепыхалось, в мозгу пронеслись самые разные мысли, однако Сальман понимал, что это жена — только она знала, что сейчас он здесь.Он снова отложил оружие, ощутил, как пульс гудит во всем теле, почувствовал, что его бьет дрожь. Попытался рассмотреть что-нибудь между деревьями, росшими перед домом.По тропинке к дому шел какой-то мужчина.Понтус мгновенно сообразил, что это тот самый комиссар, который приходил к ним в офис и показывал фотографию, сделанную Вероник.Когда Сальман узнал его, в груди поднялось совершенно новое волнение. Скажи, что еще не поздно, то и дело думал он, гребя к берегу. Скажи, что еще не поздно, скажи, что мне не придется заживо оказаться в своем кошмаре. Скажи, что еще не поздно.* * *И все же Понтус Сальман не стал приближаться к домику. Весь белый, он только потряс головой, когда Йона Линна попросил его подойти. Он не стал вылезать на берег, просто развернул лодку носом к озеру.Йона уселся на треснувшую, выбеленную солнцем деревянную лавку довольно далеко от домика. Трава и листья деревьев на берегу дышали теплом, мягко плескалась вода.— Чего вы хотите? — испуганно спросил Понтус.— Я только что говорил с вашей женой, — спокойно ответил Йона.— Говорили?— Да, и я…— Вы говорили с Вероник? — встревожился Понтус.— Мне нужны ответы на кое-какие вопросы.— Времени нет.— Здесь спешить некуда, — заметил Йона, поглядывая на дробовик в лодке.— Что вы уже знаете? — вяло спросил Сальман.Весла мягко покачивались на воде.— Что оружие, которое продавали Кении, должно пойти в Судан.Сальман промолчал.— Что тот снимок в ложе сделала ваша жена.Понтус сидел, уставившись в дно лодки. Он поднял упавшие весла; по рукам потекла вода.— Я не могу отменить сделку, — угрюмо сказал он. — Я слишком торопился, мне нужен был заказ…— И вы подписали контракт.— Все выглядело бы идеально, даже если бы раскрылось. Можно было бы стоять на том, что мы действовали, не подозревая ничего дурного, никто не оказался бы виноват.— Но все пошло не так.— Да.— Я решил подождать, не брать вас сразу…— Потому что у вас не хватало доказательств.— Я пока не разговаривал с прокурором, — продолжал Йона. — Но думаю, что можно смягчить вам наказание, если вы согласитесь свидетельствовать против Рафаэля Гуиди.— Свидетельствовать! Еще чего! Я не собираюсь свидетельствовать, — отрывисто проговорил Понтус. — По-моему, вы не поняли. Я подписал особенный контракт. Не будь я таким трусом, давно бы уже сделал, как Пальмкруна.— Если вы выступите свидетелем, полиция защитит вас.— Пальмкруне повезло, — прошептал Понтус. — Повесился. И теперь подписать разрешение на экспорт должен другой директор. Пальмкруна стал неинтересен Рафаэлю, и кошмар сбылся…На безжизненном лице Сальмана вдруг расцвела улыбка. Глядя на него, Йона подумал, что Пальмкруне не так уж повезло. Его кошмаром, вероятно, была смерть сына.— Психолог уже едет. Она попробует убедить вас, что самоубийство — не выход…Сальман стал отгребать от берега.— Понтус, мне нужны ответы! — крикнул Йона. — Вы сказали, что нынешний директор Агентства должен подписать разрешение на экспорт, но что случится, если он откажется? Может же он просто отказаться подписывать контракт Паганини? Может?Сальман прекратил грести, лодка продолжала скользить вперед, весла упали в воду.— Может, конечно, может, — спокойно ответил он. — Но не захочет…Глава 92РазоблачениеАкселя разбудил далекий телефонный звонок. Аксель заснул возле вспотевшей Беверли только под утро.Теперь он смотрел на ее юные черты и снова видел Грету, ее рот, ее веки.Беверли что-то прошептала во сне и перевернулась на живот. Аксель почувствовал, как при виде ее маленького хрупкого тела, ее отчаянно юного тела в нем поднимается волна болезненной нежности.Он сел в кровати и потянулся за тонкой книжкой, «Аварией» Дюрренматта, как вдруг в дверь спальни постучали.— Подожди, — попросил Аксель, но Роберт уже входил в комнату.— Я подумал, что ты проснулся, — начал он. — Нужно твое мнение насчет нового инструмента, который я…Брат внезапно замолчал — он увидел Беверли.— А-аксель, — заикаясь, проговорил он. — Это как понимать?Его голос разбудил Беверли. Увидев Роберта, она спряталась под одеяло. Аксель встал и набросил халат, однако Роберт уже пятился назад, к двери.— Да ты, — тихо бормотал он, — ты…— Это не то…— Так ты что, спишь с ней? — Теперь Роберт почти кричал. — С больной девочкой?!— Я сейчас объясню! — Аксель пытался перебить брата.— Негодяй! — прошипел Роберт и оттолкнул Акселя. Тот потерял равновесие, взмахнул руками и опрокинул лампу. Роберт попятился прочь из спальни.— Подожди. — Аксель пошел за ним. — Я понимаю, как это выглядит, но ты ошибаешься. Можешь спросить…— Я отвезу ее в полицию, — нервно бормотал Роберт. — Никогда не думал, что ты…Брат осекся от возмущения, глаза наполнились слезами.— Я не педофил, — вполголоса сказал Аксель. — Пойми, пожалуйста. Мне просто приходится…— Тебе просто приходится использовать ребенка, — оборвал его Роберт. У него был ошарашенный вид. — Ты пользуешься человеком, о котором обещал заботиться и которого обещал защищать.Аксель прошел в салон, встал перед ним. Роберт тяжело сел на диван, посмотрел на брата и заговорил, стараясь, чтобы голос не дрожал:— Аксель, ты же понимаешь, что я должен отвезти ее в полицию.— Да. Понимаю.Роберт избегал смотреть на брата; он провел рукой по губам, вздохнул.— Лучше сделать это сразу.— Я ее приведу. — Аксель скрылся в спальне.Беверли улыбалась, сидя в кровати, и шевелила пальцами ног.— Одевайся, — серьезно сказал Аксель. — Поедешь с Робертом.Когда он вернулся в салон, Роберт немедленно поднялся.— Оставайся дома, — тихо сказал Роберт.— Ладно, — шепнул Аксель.Через несколько минут вошла Беверли в джинсах и футболке. Она не накрасилась и выглядела еще более юной, чем всегда.Глава 93Гибель ГретыРоберт вел машину молча. Он осторожно остановился под светофором и ждал, пока загорится зеленый.— Мне так стыдно перед тобой, — вполголоса сказал он. — Мой брат обещал помочь тебе с жильем, пока ты не получишь место в общежитии. Не понимаю. Я никогда не думал, что…— Аксель не педофил, — тихо проговорила девушка.— Не надо его оправдывать, он этого не заслужил.— Он меня не трогал, а то, о чем ты думаешь, он никогда не делал.— А что он тогда делал?— Обнимал меня.— Обнимал? Ты же сказала…— Обнимал меня, чтобы уснуть, — пояснила Беверли своим тонким голоском.— В каком смысле?— Это совсем не противно. Во всяком случае, мне так казалось.Роберт вздохнул и предупредил, что ей придется обо всем рассказать полицейским. На него снова накатило болезненное отчаяние.— Все из-за его сна, — медленно произнесла Беверли. — Он не может уснуть без таблеток, а со мной успокаивается, он…— Ты несовершеннолетняя, — перебил Роберт.Беверли уставилась в окно. Светло-зеленая листва деревьев дрожала под летним ветерком. Беременные женщины с огромными животами, болтая, шли по тротуару. Пожилая дама стояла неподвижно, подставив лицо солнцу.— Почему? — спросил вдруг Роберт. — Почему он не может спать по ночам?— Он говорит, что не спит уже сто лет.— Да, он испортил печень лекарствами.— Он рассказывал одну историю в больнице. С ним кое-что случилось.Роберт остановил машину у перехода. Малыш выронил соску, но мамаша шла вперед, не замечая этого. Малыш вдруг вырвался и поковылял назад. Женщина испуганно закричала, но заметила, что Роберт их видит, и снова потащила брыкающегося ребенка через дорогу.— Историю про то, как умерла какая-то девочка, — раздумчиво произнесла Беверли.— Какая девочка?— Он не хотел об этом говорить, вот только тогда, в больнице…Она замолчала, переплела пальцы и постучала по ноге.— Расскажи подробно, что он говорил, — настойчиво попросил Роберт.— Они были вместе ночью, а потом она покончила с собой. — Беверли искоса взглянула на Роберта. — Я похожа на нее, правда?— Правда.— В больнице он говорил, что убил ее, — прошептала Беверли.Роберт вздрогнул и повернулся к ней.— Как это? — спросил он.— Он говорил, что это он сделал так, что она умерла.Роберт смотрел на девушку, открыв рот.— Он говорил… говорил, что сам во всем виноват?Беверли кивнула.— Да, виноват, — продолжала она. — Потому что они должны были заниматься, играть на скрипке, но вместо этого легли в постель, и она решила, что он одурачил ее, чтобы выиграть конкурс.— Но он ни в чем не виноват!— Конечно.Роберт сгорбился за рулем и несколько раз потер руками лицо.— О боже. Я должен…Он резко повернулся, машина закачалась, кто-то позади них нетерпеливо засигналил, и Беверли встревоженно взглянула на него:— Что случилось?— Я… я должен кое-что ему рассказать. — Роберт начал разворачивать машину. — Я стоял за сценой, когда он собирался играть, и знаю, что случилось. Грета была перед ним, она играла первой…— Ты там был?— Погоди, — перебил Роберт. — Я все слышал, я… к гибели Греты Аксель не имеет никакого отношения…Он так разволновался, что снова остановил машину. С посеревшим лицом он повернулся к Беверли и прошептал:— Прости, но мне надо…— Ты уверен?— В чем?— Ты уверен, что Аксель не виноват?— Да.— Тогда что там случилось?Роберт смахнул слезы и задумчиво открыл дверцу.— Дай мне минуту, я должен… должен поговорить с ним, — тихо сказал он, вышел и остановился на тротуаре.Могучие липы на Свеавеген бросали семена, плясавшие в лучах солнца, на машины и людей. Роберт вдруг широко улыбнулся сам себе, вынул телефон и набрал номер Акселя. После трех гудков его улыбка увяла, он снова сел в машину, не отрывая телефон от уха. Прервал вызов, чтобы проверить номер, и только тут обнаружил, что Беверли исчезла. Роберт огляделся, но ее нигде не было. Грохотали грузовые машины и автобусы, студенты на дешевых автомобильчиках с шумом проносились по площади Сергельсторг. Роберт захлопнул дверцу, завел мотор и медленно поехал вдоль тротуара, высматривая Беверли.Глава 94Шуршит белый пластикАксель не знал, как долго простоял у окна, глядя вслед Роберту и Беверли. Машина давно уже скрылась из виду. Мысли вертелись вокруг того, что случилось. Аксель заставил себя прекратить думать о прошлом, подошел к музыкальному центру, поставил пластинку Боуи, The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders from Mars, и прибавил громкость.Pushing thru the market square…Аксель подошел к бару и достал одну из самых дорогих бутылок из своей коллекции виски. «Макаллан» 1939 года — первого года войны. Аксель налил себе полстакана и сел на диван. Он слушал музыку, опустив глаза (молодой голос и небрежная партия фортепиано), и ощущал аромат тяжелой дубовой бочки и темного подвала, соломы и цитрусовых. Отпил из стакана — крепкий спирт обжег губы, наполнил рот. Напиток, вынашивая свой вкус, ждал целые поколения, пережил смену правительств, войну и заключение мира.Теперь Акселю казалось, что случившееся — к лучшему; может быть, Беверли наконец получит помощь, в которой нуждается. Ему остро захотелось позвонить брату, сказать, как он его любит, но тут же губы разъехались в улыбке — очень уж патетической показалась эта мысль. Он не собирается покончить с собой — он просто встретит то, что уже совсем близко, и попытается удержаться на ногах.Аксель взял бутылку и перешел в спальню, взглянул на незастеленную кровать. Он как раз услышал, как зажужжал мобильный телефон в кармане пиджака, висевшего на спинке стула, когда скрип половиц в салоне под чьими-то шагами заставил его обернуться.— Беверли, — удивился он.Лицо у девушки было в пыли, в руке она держала одуванчик.— Мне не захотелось говорить с полицейскими…— Где Роберт?— Меня подвезли, — пояснила Беверли. — Совсем не опасно, все нормально.— Зачем ты убежала?— Не сердись, я ничего такого не сделала. Мне только надо было сказать тебе кое-что страшно важное.Снова зажужжал телефон в кармане пиджака.— Подожди, Беверли, мне надо ответить.Он порылся в карманах, нашел телефон и быстро сказал:— Аксель Риссен.Послышался далекий голос:— Алло?— Здравствуйте.— Это Рафаэль Гуиди, — произнес голос. Мрачный, грубый английский. — Прошу прощения за помехи на линии, я сейчас в открытом море.— Ничего, — вежливо ответил Аксель. Беверли уселась на кровать.— Перейду прямо к делу, — продолжал Гуиди. — Я звоню, чтобы узнать, успели ли вы подписать разрешение на экспорт оружия в Кению. Я рассчитывал, что к сегодняшнему дню судно с грузом уже покинет гавань.Аксель, прижимая телефон к уху, прошел в салон, слушая больше собственное дыхание, чем далекий голос. Ему вспомнилась фотография: Рафаэль Гуиди, Карл Пальмкруна, Агата аль-Хайи и Понтус Сальман. Пальмкруна держал бокал с шампанским и смеялся, и десны у него были влажные.— Вы слышите меня? — сквозь трескучие помехи спросил Гуиди.— Я не буду подписывать разрешение, — ответил Аксель. По спине прошел озноб.— Возможно, я поспособствую тому, чтобы вы передумали. Подумайте, есть ли что-нибудь, что я мог бы предложить вам.— Я ничего не хочу.— Полагаю, вы ошибаетесь. Когда я подписываю контракт…Аксель нажал кнопку, и стало тихо. Он вернул телефон в карман пиджака; его наполняло неприятнейшее чувство, почти дурное предчувствие. Аксель двинулся к двери, ведущей в коридор и к лестнице. Выглянув в окно, он заметил в парке какое-то движение — к дому через кусты как будто приближалась прозрачная тень. Аксель повернулся к другому окну, но ничего не увидел. На нижнем этаже что-то звякнуло, словно от жары треснуло стекло. Аксель подумал, что это абсурд, но уже понял, что происходит. Сердце заколотилось, тело захлестнула адреналиновая волна, сознание прояснилось; Аксель двигался быстро, но удерживался от того, чтобы побежать. Прекрасный солнечный свет лился в щель между шторами. Словно нарядная дорожка из стекла, прямо в комнату, достигая самых ног Беверли. Девушка разделась и лежала в неубранной постели с романом Дюрренматта на животе.— Аксель, я пришла рассказать кое-что хорошее…— Только не пугайся, — сосредоточенно перебил он, — но ты должна немедленно спрятаться под кровать. Полезай и пролежи там не меньше часа.Беверли немедленно послушалась и, не задавая вопросов, заползла под кровать. Аксель услышал на лестнице быстрые шаги. Ему показалось, что там не меньше двух человек. На кресле валялись джинсы и футболка Беверли. Аксель метнулся и затолкал одежду под кровать. Сердце тяжело колотилось; он огляделся, не зная, что делать. Мысли неслись с невероятной скоростью. Аксель вынул телефон из пиджака и бросился из спальни в салон. За спиной, в коридоре, раздались шаги — незваные гости приближались к библиотеке. Дрожащими руками он включил телефон, одновременно слыша, как скрипит пол, по которому кто-то мягко бежит. Звонить было уже некогда. Аксель хотел добраться до окна, позвать на помощь, но кто-то уже схватил его за руки, одновременно прижав к его шее что-то прохладное. Он даже не успел сообразить, что это электрошокер. Сквозь тело прошли шестьдесят девять тысяч вольт. Послышалось электрическое потрескивание, но Аксель почувствовал только несколько сильных ударов подряд, как будто кто-то бил его по шее железным прутом. Он не знал, закричал ли он, — сознание угасло, мир вокруг померк. Когда сознание и свет вернулись, нападавшие уже заклеили ему рот скотчем. Аксель лежал на полу, тело корчилось от спазмов, ноги и руки тряслись. Страшно саднил и болел след от электрошокера на горле. Защищаться было невозможно, тело парализовало. Мужчины деловито-резко связали ему руки и ноги и закатали его в белый пластик. Он зашуршал; Аксель подумал, что задохнется, но ему все же было чем дышать. Нападавшие обмотали сверток скотчем и подняли на плечи. Аксель попробовал извернуться, но все напрасно, он не владел собственными мышцами. Мужчины легко снесли его вниз по лестнице, вынесли на улицу и затолкали в ожидавший их фургон.Глава 95ПропавшийЙона звал Понтуса назад, лодка скользила по озеру. Комиссар бросился навстречу приехавшему психологу и двум полицейским из Сёдертелье. Он проводил их к домику, предупредив, чтобы те были осторожны, но сказав, будто не думает, что Сальман причинит вред себе или кому-нибудь другому.— Просто проследите за тем, чтобы он был в безопасности, а я позвоню, как только смогу, — сказал он и побежал к машине.Проезжая по мосту над заливом Фиттьявикен, Йона думал о Сальмане — как тот сидел в своей лодке и говорил, что уверен: Аксель Риссен захочет подписать контракт Паганини.Йона спросил, не сможет ли Риссен отказаться, но Понтус ответил, что он не захочет отказываться.Набирая номер Акселя Риссена, комиссар видел перед собой Вероник. Жену Сальмана. Морщинки разочарования у рта, страх во взгляде. Она тогда рассказала, что после того, как ее муж поцеловал руку Рафаэлю Гуиди, пути назад уже не было.Постоянно всплывает слово «кошмар», подумал Йона. Это слово употребила домработница Пальмкруны, Вероник Сальман говорила, что Рафаэль умеет заставить других рассказывать о своих кошмарах, а Понтус Сальман утверждал, что Пальмкруна, совершив самоубийство, счастливо избежал своего кошмара.Да, он сказал — «он избежал своего кошмара». Йона подумал, что Стефан Бергквист так и не узнал, что Карл Пальмкруна был его отцом. Подумал о чудовищном жаре, из-за которого плоть горела на костях, от которого закипела кровь, от которого у мальчика лопнул череп.Контракт Паганини невозможно аннулировать даже собственной смертью.Йона еще раз попробовал позвонить Акселю Риссену, а потом набрал прямой номер Агентства по контролю за экспортом оружия.— Секретариат генерального директора Акселя Риссена, — ответила какая-то женщина.— Я ищу господина Риссена, — быстро сказал Йона.— Его сейчас нет.— Я комиссар уголовной полиции, мне надо поговорить с ним.— Понимаю, но…— Если он на встрече — вызовите его.— Его нет в офисе, — громко сказала секретарша. — Утром он не пришел, и я не могу связаться с ним по телефону.— Ясно, — и Йона закончил разговор.Комиссар остановил свой «вольво» на Брагегатан, у ворот дома Акселя. Кто-то как раз вошел на половину его брата. Йона подбежал к двери и нажал кнопку звонка; замок щелкнул, и дверь снова открылась.— Ага, — произнес Роберт Риссен, увидев комиссара. — Добрый день.— Аксель дома?— Должен быть дома, но я только что пришел. Что, что-то случилось?— Я пытался связаться с ним.— Я тоже. — Роберт впустил комиссара в дом.Они поднялись по лестнице и оказались в большом холле с розовой люстрой. Роберт постучал в дверь и вошел на половину Акселя.— Аксель! — позвал Роберт.Они огляделись, пошли по комнатам. Все было как обычно, музыкальный центр не работал, но лампочка горела; энциклопедия «Британика» стояла на передвижном стеллаже.— Он не мог никуда уехать? — спросил Йона.— Нет, — ответил Роберт со странной усталостью в голосе. — Но вообще-то он вытворяет такие странности…— В каком смысле?— Думаешь, что понимаешь его, а он… Ну, не знаю.Йона вошел в спальню, торопливо огляделся. Большая картина, написанная маслом, стояла на полу изображением к стене. В стакане для виски красовались белые пушистые одуванчики. Неубранная постель. Книга.Роберт уже шел вниз по лестнице. Йона следом за ним спустился в просторную кухню.Глава 96Рафаэль ГуидиКомиссар остановил машину возле Кронобергспаркен и торопливо зашагал через зеленую лужайку к полицейскому управлению, одновременно звоня в полицию Сёдертелье. Его начинало мучить беспокойство из-за того, что у него не хватило времени присутствовать при задержании Понтуса Сальмана.Дурные предчувствия только усилились, когда полицейский из Сёдертелье сообщил, что не знает, где Понтус Сальман.— Я перезвоню, дайте мне пару минут, — попросил полицейский. У него был готландский выговор.— Но вы задержали его?— Вроде да. — В голосе полицейского звучала неуверенность.— Я очень ясно дал понять, что Сальмана следует задержать.— Не нужно давить на меня, — обиделся собеседник. — Я уверен, что наши коллеги отлично справились.Он пощелкал клавишами компьютера, что-то пробормотал и ответил:— Да, он у нас. И мы конфисковали его оружие, «винчестер-400».— Отлично. Мы пришлем за ним машину. — Когда комиссар входил в широкие стеклянные двери, до него донесся слабый запах из бассейна полицейского управления.Он поднялся на лифте, быстро прошел по коридору и уже подходил к кабинету Карлоса Элиассона, когда у него зазвонил телефон. Диса. У комиссара почти не было времени, но он все же ответил.— Привет, — сказала Диса. — Придешь завтра?— Ты же говорила, что не хочешь отмечать день рождения.— Ну да, но я подумала… только ты и я.— Прекрасно.— Мне надо сказать кое-что важное, — пояснила Диса.— Ладно. — Йона уже подошел к двери.— Я…— Диса, прости, я больше не могу говорить. Мне пора на совещание.— У меня неожиданная новость.— Диса, я должен заканчивать, — предупредил комиссар, открывая дверь.— Но…— Мне страшно жаль, но время вышло.Он шагнул в кабинет Карлоса, закрыл за собой дверь и уселся на диван, где уже сидела Сага Бауэр.— Нам не удалось дозвониться до Акселя Риссена, и мы боимся, что это как-то связано с разрешением на экспорт, — сообщил Йона. — Мы полагаем, что за этим стоит Рафаэль Гуиди, так что приказ о его задержании надо отдать как можно быстрее…— Приказ о задержании?! — Карлос был явно изумлен. — Аксель Риссен два часа не отвечает на телефонные звонки, не явился утром на работу, и вы поэтому полагаете, что его похитил Рафаэль Гуиди, успешный бизнесмен, которого никто никогда не обвинял ни в одном преступлении?!Карлос принялся демонстративно загибать пальцы:— У шведской полиции на него ничего нет. У Европола на него ничего нет. У Интерпола ничего нет. Я говорил с нашими коллегами из Франции, Италии и Монако.— А я говорил с Аньей, — улыбнулся комиссар.— Ты говорил с кем?..Карлос замолчал — открылась дверь, и вошла Анья Ларссон.— За последние десять лет имя Рафаэля Гуиди всплывало в шести предварительных расследованиях, касающихся незаконной торговлей оружием, экономических преступлений и убийств, — объявила она.— Вот именно что предварительных расследованиях, — кивнул Карлос. — Это вовсе не означает…— Так я расскажу, что выяснила? — перебила Анья.— Да, конечно.— Все подозрения против Рафаэля Гуиди аннулировались на ранней стадии в почти всех случаях, дело ни разу не дошло до судебного разбирательства.— Ни разу! — встрял Карлос.— Его концерн заработал сто двадцать три миллиона долларов на операции «Буря в пустыне», Гуиди продавал ударные истребители «Найт Хок» с ракетами «мэверик AGM-65». — Невозмутимая Анья глянула в свои записи, чтобы не ошибиться. — Но! Одно из подразделений его компании поставляло сербской армии ракетные установки, из которых сербы сбивали те же самые самолеты во время войны в Косово.Анья продемонстрировала фотографию Гуиди в оранжевых солнечных очках. Гуиди был одет изысканно-небрежно — васильковые брюки и отутюженная, но свободно болтающаяся на нем рубаха того же цвета. Улыбающийся Гуиди стоял между двумя телохранителями в черном перед дымчатой «ламборджини дьябло».— Жена Рафаэля… Фьоренца Колини, знаменитая скрипачка, — продолжала Анья. — Всего через год после рождения сына, Питера, заболела раком груди. Прошла несколько курсов лечения, но умерла, когда мальчику было семь.На вырезке из «Ля Република» была запечатлена Фьоренца Колини с великолепной красной скрипкой; на заднем плане виднелся оркестр «Ла Скала», рядом с Фьоренцей стоял дирижер Риккардо Мути, его волнистые волосы блестели в свете сценических прожекторов. На Фьоренце было прямое узкое платье платинового цвета с каймой, вышитой серебром, и отделанное стеклярусом; Фьоренца улыбалась сама себе, опустив тяжелые веки. Правый локоть был опущен, смычок шел вниз; левая рука вытянулась почти до конца грифа — Фьоренца брала высокую ноту.На обложке «Ньюсуик» Рафаэль Гуиди, стоя возле Элис Купер, держал новорожденного сына. Подпись гласила: «Малыш на миллиард долларов».На другой вырезке Гуиди в светлом костюме беседовал с Сильвио Берлускони; на заднем плане три блондинки в зачаточных купальниках сидели у бассейна розового мрамора. Бассейн имел форму сердечка.— Рафаэль Гуиди живет в Монако, но если хочешь с ним встретиться, надо выходить в море, насколько я поняла, — рассказывала Анья. — Сейчас он почти все время проводит на своей мегаяхте «Тереза». Его можно понять. Яхту строили пятнадцать лет назад на верфи «Люрссен» в Бремене, она — самая дорогая в мире.Маленькая фотография из французского «Вога» изображала похожее на фарфоровый наконечник дротика судно в открытом море. На развороте под заголовком Lion еп Cannes («Лев в Каннах») — одна из вечеринок Каннского фестиваля на борту роскошной яхты. Мужчины в смокингах. Кевин Костнер беседует с Сальмой Хайек, а Гуиди стоит между своей женой и известной моделью из «Плейбоя», шведкой Викторией Сильвстедт. Позади него двое телохранителей с ничего не выражающими лицами. В многочисленных окнах столовой видна гавань. С потолка свисают клетки с туканами, а посреди столовой — клетка с крупным львом.Вырезки снова вернулись к Анье, и она спокойно предложила:— Давайте послушаем вместе… Бельгийская контрразведка записала телефонный разговор между итальянским прокурором и Сальваторе Гарибальди, бригадным генералом итальянской армии.Анья торопливо раздала перевод расшифровки и вставила флэшку в компьютер Карлоса, затем нагнулась и щелкнула по значку звукового файла. Программа открылась сразу же, кто-то быстро заговорил по-французски. Диктор монотонно перечислял обстоятельства разговора — место, дату и время. Потом послышались металлический щелчок и далекий телефонный гудок.Что-то затрещало, и через мгновение отчетливый голос произнес:«Я готов начать предварительное следствие». Это говорил прокурор.«Я никогда не буду свидетельствовать против Рафаэля, даже под пытками…»Голос Сальваторе Гарибальди пропал, послышался треск, стало тихо, потом голос снова появился — но слабый, словно за закрытой дверью.«…с дульным тормозом и ракетные установки без отдачи… и до черта мин — противопехотные, мины замедленного действия, противотанковые… Рафаэль бы никогда… как в Руанде, ему это все равно. Там были дубинки и мачете — на этом денег не заработаешь. Но когда в Конго все перевернулось, он захотел присоединиться — решил, что там дело пойдет поживее. Сначала он вооружил правительство Руандийского патриотического фронта, чтобы подорвать силы Мобуту, а потом принялся закачивать тяжелое оружие хуту, чтобы столкнуть их с Патриотическим фронтом».Сквозь шум прорвался странный писк, оборвался, и снова послышался голос генерала.Генерал задыхался; он что-то пробормотал, и потом его голос снова зазвучал совсем близко:«А насчет кошмара… я не мог поверить, что это происходит на самом деле. Я стоял рядом и держал ее потную ручку… Моя дочка… ей было четырнадцать. Такая красивая, нежная… Рафаэль… он сам все сделал, хотел резать ножом, кричал, что сделает мой ночной кошмар реальностью. Немыслимо».Что-то странно затрещало, как будто послышался крик, лопнуло стекло, в записи пошли помехи.«Почему некоторым хочется делать такое… Он взял мясницкий нож у телохранителя… дочкино лицо, ее милое…»Гарибальди громко зарыдал, что-то простонал, потом прокричал, что не хочет жить…Раздалось потрескивание, и запись кончилась. В кабинете Элиассона воцарилась тишина. Через окошки, выходящие на зеленые холмы Кронобергспаркена, в кабинет проникал легкомысленный свет.— Эта запись, — сказал Карлос после недолгого молчания, — сама по себе она ничего не доказывает… в самом начале он говорит, что не собирается свидетельствовать, так что, подозреваю, прокурор закрыл предварительное расследование.— Спустя три недели после этого телефонного разговора голову Сальваторе Гарибальди нашел в Риме какой-то собачник, — сообщила Анья. — Она валялась в канаве на Виале Гёте, позади ипподрома.— А что там с дочерью? — тихо спросил Йона. — Что с ней случилось?— Четырнадцатилетняя Мария Гарибальди до сих пор числится пропавшей без вести, — сухо ответила Анья.Карлос вздохнул, буркнул что-то, подошел к аквариуму, с минуту смотрел на своих макроподов, потом повернулся к собравшимся.— Ну и что прикажете делать? Вы не можете доказать, что оружие и боеприпасы отправляются в Судан, вы никак не можете связать исчезновение Акселя Риссена с Рафаэлем Гуиди. Дайте мне хоть какую-нибудь зацепку. Я могу поговорить с прокурором, но мне нужно доказательство, а не просто…— Я знаю, что это он, — перебил Йона.— …а не просто слова Йоны! — обозлился Карлос.— Нам нужны полномочия и ресурсы, чтобы арестовать Рафаэля Гуиди за нарушение шведских и международных законов, — настаивал комиссар.— И еще вам нужны доказательства.— Мы их найдем.— Вам придется убедить Понтуса Сальмана выступить свидетелем.— Сегодня мы привезем его, но, подозреваю, его трудно будет заставить свидетельствовать, он все еще очень боится… так боится, что едва не покончил с собой.— Но если мы арестуем Рафаэля, Сальман, возможно, осмелится заговорить. В смысле — когда успокоится, — предположила Сага.— Нельзя просто так задержать человека вроде Рафаэля Гуиди. Нет ни доказательств, ни свидетелей. — В голосе Карлоса звучала настойчивость.— Так что же нам делать?— Надавить на Сальмана — это все, что мы можем.— Боюсь, что Риссен в опасности, — сказал Йона. — У нас очень мало времени…Все трое замолчали и повернулись к двери. В кабинет входил прокурор Йенс Сванейельм.Глава 97БегствоВ машине было прохладно из-за кондиционера. Сальман чувствовал, как дрожат лежащие на руле руки. Он был уже посреди моста Лидингёбрун. Финский паром отходит от пристани, кто-то жег листья позади сада Миллеса.[74]Всего два часа назад он сидел в своей лодочке и пытался засунуть дуло дробовика себе в рот. Во рту все еще ощущался вкус металла — как пугающее воспоминание, как скрежет железа по зубам.Женщина с торчащими во все стороны волосами спустилась к домику вместе с комиссаром; она пригласила его подплыть поближе, словно собираясь поведать ему нечто важное. Женщине было около сорока. Панковская прическа из синих волос и красная губная помада.Когда он сидел напротив нее в серой комнатушке, то узнал, что ее зовут Гунилла и что она психолог.Гунилла серьезно заговорила с ним о дробовике, о том, что он собирался сделать, отплывая к центру озера.— Понтус, почему вы хотели умереть?— Я вовсе не хотел умереть, — честно ответил Сальман.В маленькой приемной стало тихо. Потом они продолжили разговор; Сальман отвечал на вопросы психолога, все больше убеждаясь в том, что он вовсе не хотел умереть, что гораздо больше ему хотелось сбежать… и тогда он стал думать о том, чтобы куда-нибудь уехать. Просто исчезнуть, начать совершенно новую жизнь, стать кем-то другим.Машина проезжала по мосту. Сальман взглянул на часы и ощутил, как в груди ширится чувство теплого облегчения. Самолет Вероник к этому часу уже должен был покинуть воздушное пространство Швеции.Они с Вероник говорили о Французской Полинезии, и он в своих мечтах видел жену — вот она выходит из здания аэропорта с голубым чемоданом в руке, придерживает широкополую шляпу — дует сильный ветер.Почему бы и ему не уехать?Все, что ему нужно — это поскорее вернуться домой и забрать паспорт из ящика стола.Я не хочу умирать, подумал Сальман, глядя на шумящие за окном машины.Он уплывал все дальше в озеро, чтобы спастись от кошмара — но просто не смог выстрелить в себя.Сяду на любой самолет, думал он. Могу отправиться в Исландию, Японию или Бразилию. Если бы Гуиди действительно хотел убить меня, вряд ли я сейчас был бы жив.Сальман въехал на дорожку, ведущую к гаражу, и вылез из машины. Вдохнул запах нагретого солнцем асфальта, выхлопных газов и зелени.На улице никого. Все на работе, детям еще несколько дней ходить в школу.Понтус отпер дверь и вошел. Свет в доме был выключен, жалюзи опущены.Паспорт лежал в кабинете, и Сальман начал спускаться по лестнице.На нижнем этаже он замер — ему послышался странный шаркающий звук, словно мокрое одеяло проволокли по кафельному полу.— Вероник? — позвал Сальман не своим голосом.Понтус увидел, как спокойный отсвет из бассейна покачивается на белой каменной стене. С колотящимся сердцем Сальман двинулся дальше.Глава 98ОбвинительГлавный прокурор Йенс Сванейельм вполголоса поздоровался с Сагой Бауэр, Йоной и Карлосом и сел. На столике перед ним лежали принесенные Аньей материалы. Сванейельм глотнул соевого кофе, посмотрел на верхний листок и повернулся к Карлосу.— Думаю, убедить меня будет нелегко, — начал он.— Но мы все же убедим, — улыбнулся комиссар.— Make ту day,[75] — предложил прокурор.Тонкая шейка Сванейельма, на которой не было заметно адамово яблоко, его покатые плечи под хорошо сидящим костюмом усиливали впечатление, будто прокурор — просто мальчик, вырядившийся во взрослую одежду.— Все довольно сложно, — начала Сага. — Мы полагаем, что Акселя Риссена из Агентства по контролю за экспортом оружия похитили и что это похищение связано с событиями последних дней.Она замолчала — у Карлоса зазвонил телефон.— Прошу прощения. Мне казалось, я предупредил, чтобы нам не мешали, — извинился Карлос и поднял трубку. — Элиассон.Слушая, он покраснел, буркнул «понимаю», поблагодарил за звонок и неловким движением положил трубку:— Извините.— Ничего, — ответил Сванехьелм.— Я имел в виду — простите за то, что мы вас побеспокоили. Звонила секретарша Риссена из Агентства, я связывался с ними сегодня… Она только что разговаривала с Риссеном.— И что же она сказала? Что его похитили? — улыбнулся Сванейельм.— Он на яхте Рафаэля Гуиди. Они там обсуждают последние детали экспортного разрешения.Йона с Сагой коротко переглянулись.— Вы довольны ответом? — поинтересовался обвинитель.— Очевидно, Риссен настоял на встрече с Рафаэлем Гуиди, — предположил Карлос.— Ему следовало посоветоваться с нами, — сухо заметила Сага.— Секретарша сказала, что они на яхте целый день. Обсуждают последние неясности и то, почему решение вопроса затянулось. Риссен рассчитывает отправить свою подпись в Агентство по факсу уже сегодня вечером.— Разрешение на экспорт? — Сага встала.— Да, — улыбнулся Карлос.— А чем он займется после этой встречи? — спросил Йона.Карлос удивленно взглянул на него:— Почему вы решили, что он вообще чем-нибудь будет заниматься? Секретарша сказала, что Риссен взял отпуск, чтобы проплыть на яхте вдоль побережья, до самого Калининграда. Он намерен одолжить «Форгус» у Гуиди.— Великолепный план. — Сванейельм поднялся.— Идиоты, — зашипела Сага и пнула мусорную корзину. — Вы же отлично понимаете, что его заставили позвонить.— Предлагаю вести себя по-взрослому, — проворчал Карлос.Он поднял корзину и подобрал рассыпавшийся по полу мусор.— Ну что, мы закончили? — Сванейельм был серьезен.— Аксель Риссен в плену на яхте Рафаэля Гуиди, — сказал комиссар. — Дайте нам возможность вытащить его.— Я, может, и идиот, но повода поступать так не вижу. — И Сванейельм пошел к двери.Остальные смотрели, как он не торопясь закрывает за собой дверь.— Извините, что сорвалась, — повернулась Сага к Карлосу. — Но тут что-то не так. Мы не верим, что Риссен хочет подписать разрешение на экспорт.— Сага, я привлек к делу двух юристов, — принялся спокойно объяснять Карлос. — Все, что они смогли увидеть, — это что «Силенсиа Дефенс» отлично подготовилась к экспорту и что проверки были очень серьезными.— Но у нас же есть фотография, где Пальмкруна и Сальман встречаются с Рафаэлем Гуиди и Агатой аль-Хайи, чтобы…— Знаю, — перебил Карлос. — Мы искали разгадку, мы нашли разгадку — но без доказательств мы не можем двигаться дальше. То, что нам известно, еще надо доказать, а для этого одной фотографии недостаточно.— Значит, будем сложа руки смотреть, как контейнеры уплывают из Швеции, хоть и знаем, что оружие пойдет в Судан и поспособствует резне? — Сага почти кричала.— Привезите сюда Понтуса Сальмана, — потребовал Карлос. — Уговорите его свидетельствовать против Рафаэля, обещайте ему что угодно, лишь бы дал показания…— А если не выйдет? Если он откажется? — спросила Сага.— Тогда мы ничего не сможем сделать.— У нас есть еще один свидетель, — вмешался комиссар.— С удовольствием с ним встречусь, — съязвил Карлос.— Тогда нам надо привезти его, пока его не утопили где-нибудь возле Калининграда.— На этот раз, Йона, по-твоему не будет.— Посмотрим.— Не будет.— Посмотрим, — жестко повторил комиссар.Карлос обескураженно взглянул на него.— Мы не сможем убедить прокурора, — сказал он, подумав. — Но так как я не собираюсь до конца жизни сидеть тут и препираться с тобой, я…Он замолчал, вздохнул, еще поразмыслил и продолжил:— Я разрешаю тебе в одиночку найти Риссена, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.— Йоне понадобится помощь, — забеспокоилась Сага.— То, о чем я сказал, не входит в полномочия полиции. Это просто чтобы Йона прекратил огрызаться. — Карлос махнул рукой.— Но Йона…— Я хочу, — перебил Карлос, — чтобы Понтуса Сальмана привезли в Сёдертелье, как я уже говорил… Потому что если мы получим неопровержимые свидетельства, то сможем припереть Гуиди к стенке раз и навсегда.— На это нет времени. — Комиссар поднялся и пошел к двери.— Я могу сама допросить Сальмана, — сказала Сага.— А Йона?— А я заеду в гости к Рафаэлю, — бросил комиссар и вышел.Глава 99ЛожьПосле неподвижного лежания в багажнике Акселю наконец разрешили вылезти и встать на ноги. Он обнаружил, что находится на частном аэродроме. Бетонную взлетную полосу скрывала высокая ограда. Перед чем-то вроде барака с высокой мачтой ждал вертолет.Пока двое мужчин вели Акселя, до него донеслись пронзительные крики чаек. Говорить с похитителями было не о чем; он просто шел за ними, а потом забрался в вертолет, сел и пристегнул ремень безопасности. Похитители заняли место в кабине, пилот нажал регулятор скорости, повернул блестящий ключик на приборной доске, снова нажал регулятор и педаль.Похититель, сидевший рядом с пилотом, развернул карту и положил ее себе на колени.Мотор загудел, и вскоре винт пришел в движение. Узкие лопасти неохотно завертелись в воздухе, пыльный солнечный свет заиграл на стекле. Винт вертелся все быстрее и быстрее.Из вертолета выкатился картонный стаканчик.Мотор прогрелся и теперь оглушительно грохотал. Пилот взялся правой рукой за штурвал, короткими рывками поднял его, и вертолет вдруг взлетел.Сначала вертолет поднимался почти вертикально, плавно. Потом машина наклонилась и полетела вперед.Акселя замутило, когда они пролетали мимо ограды; над деревьями они свернули влево так резко, что казалось, что вертолет унесет в сторону.Они быстро летели над зеленой землей, над дорогами и домом с блестящей жестяной крышей.Грохотало, и лопасти винта мелькали перед лобовым окном.Земля закончилась, и началось сине-серое море в барашках пены.Аксель снова попытался понять, что произошло. Все началось с телефонного разговора с Рафаэлем Гуиди, который плавал на яхте где-то в Финском заливе, направляясь в Балтийское море, к берегам Латвии. С того момента, как Аксель объяснил Рафаэлю, что не собирается подписывать разрешение, прошло не больше минуты, и вот уже двое мужчин ворвались в его дом и приставили к шее электрошокер.Все время они внимательно присматривали, чтобы он лежал хорошо.Через полчаса они остановились и перенесли его в другую машину.Примерно через час Аксель очутился на асфальтированной взлетной полосе с пятнами мазута и занял место в вертолете.Однообразная морская гладь быстро убегала под ними, словно шоссе. Небо казалось неподвижным, облачным и сыро-белесым. Вертолет быстро летел вперед метрах в пятидесяти над поверхностью моря. Пилот связался с кем-то, но расслышать слова было невозможно.Аксель задремал. Он не знал, сколько времени находился в вертолете, когда вдруг заметил в волнах волшебно прекрасную яхту. Огромное белое судно с бассейном и несколькими прогулочными палубами.Вертолет начал стремительно снижаться.Аксель вспомнил, что Рафаэль Гуиди баснословно богат, и потянулся к окну, чтобы взглянуть на яхту. Такой яхты ему еще видеть не доводилось. Стройная и заостренная, как язык пламени, белая, словно свежая глазурь на торте. Не меньше ста метров в длину, помпезный капитанский мостик на два этажа выше кормы.Они с грохотом снижались к вертолетной площадке, отмеченной несколькими кругами на носовой части. От ветра, поднятого лопастями винта, волны вздулись, потом поверхность выровнялась, волны побежали в стороны.Вертолет сел почти незаметно — сначала завис, потом медленно снизился и встал на платформе, мягко покачиваясь. Лопасти замедляли вращение, пассажиры ждали. Пилот остался в кабине, а второй повел Акселя по площадке с нарисованными кругами. Им пришлось наклоняться, идя навстречу потоку воздуха, пока они не вошли в стеклянную дверь. За стеклом гул вертолета был почти не слышен. Комната, в которой они оказались, напоминала элегантную приемную, с диваном и креслами, журнальным столиком и телевизором с темным экраном. Одетый в белое мужчина пригласил их войти и жестом попросил Акселя садиться.— Не желаете что-нибудь выпить? — спросил человек в белом.— Дайте, пожалуйста, воды, — попросил Аксель.— С газом или без?Прежде чем Аксель успел ответить, в дверь вошел еще один человек.Вошедший оказался похож на первого, того, который сидел в вертолете рядом с пилотом. Оба были высокими и ширококостными, оба чем-то удивительно походили один на другого. У вошедшего были очень светлые волосы, белесые брови и сломанный нос. Первый же был седым и носил очки в роговой оправе.…Мужчины молча, не суетясь, вели Акселя в помещения под палубой.Роскошная яхта казалась на удивление заброшенной. Аксель успел заметить, что бассейн пуст, воду туда как будто не наливали много лет. На дне валялись обломки мебели, диван без подушек и несколько пришедших в негодность стульев.Прелестная плетеная мебель на небольшом возвышении тоже была не в лучшем состоянии. Красивое плетение потрескалось, из кресел и стола торчали щепки.Чем ниже спускался Аксель, тем больше роскошь яхты становилась видимостью. Эхо шагов раздавалось в пустых коридорах; мраморный пол был в царапинах. Аксель и его провожатые прошли в двойные двери со словами Sala da pranzo, изящно вырезанными на темном дереве.Столовая оказалась необъятной. За панорамными окнами не было ничего, кроме моря. На второй этаж вела широкая лестница с красным ковром. С потолка свисали хрустальные люстры. Столовая была предназначена для больших приемов, но сейчас на обеденном столе стояли ксерокс, факс, два компьютера, лежало огромное количество папок с подшитыми документами.В глубине зала за столиком сидел невысокий мужчина. Волосы с проседью, на макушке блестит обширная лысина. Аксель мгновенно узнал торговца оружием Рафаэля Гуиди. На Гуиди были мешковатые голубые спортивные штаны и такая же куртка с цифрой «7» на груди и спине. Белые спортивные туфли на босу ногу.— Добро пожаловать, — проговорил Гуиди по-английски, с сильным акцентом.В кармане у хозяина зазвонил телефон; Гуиди посмотрел на высветившийся номер, но отвечать не стал. Почти тут же телефон зазвонил снова; Гуиди коротко ответил по-итальянски и взглянул на Акселя. Жестом указал на панорамное окно, за которым катились темные морские волны.— Я здесь не по своей воле, — начал Аксель.— Мне очень жаль. У меня было мало времени.— Так что вам нужно?— Ваша лояльность, — коротко ответил Рафаэль.Стало тихо. Оба телохранителя улыбнулись в пол и тут же посерьезнели. Рафаэль сделал глоток из стакана с желтым витаминным напитком и тихо рыгнул.— Мне достаточно только лояльности, — и он взглянул Акселю в глаза. — Недавно вы утверждали, что у меня нет ничего, чего бы вам хотелось, но…— Именно так.— Но я все же полагаю, что у меня есть для вас хорошее предложение, — продолжил Рафаэль и растянул рот в притворно радостной улыбке. — Я знаю: чтобы получить вашу лояльность, я должен предложить вам что-то, чего вам действительно хочется. Хочется, может быть, больше всего на свете.Аксель покачал головой:— Даже я сам не знаю, чего бы мне хотелось больше всего на свете.— И все же мне кажется, что знаете. Вам страстно хочется спать нормально, спать всю ночь без…— Откуда вам известно?..Он резко замолчал. Рафаэль холодно, нетерпеливо взглянул на него.— Но в таком случае вы, очевидно, знаете, что я уже перепробовал все средства, — медленно проговорил Аксель.Рафаэль равнодушно махнул рукой:— Вы получите новую печень.— Я и так уже стою в очереди на новую печень, — с невольной улыбкой возразил Аксель. — Я звоню каждый раз, когда у врачей бывает совещание, но я сам испортил себе печень, к тому же у меня такой редкий тканевой тип, что доноров не может быть в принципе…— Аксель Риссен, у меня есть печень для вас, — хрипло произнес Рафаэль.Стало тихо: Аксель почувствовал, как кровь прилила к лицу, как запылали уши.— А что взамен? — Аксель тяжело сглотнул. — Хотите, чтобы я подписал разрешение на экспорт оружия в Кению?— Да. Хочу, чтобы мы заключили контракт Паганини.— Что заключили?— Торопиться не стоит, обдумайте все как следует. Это серьезное решение, вам понадобится точная информация о доноре и так далее.Мысли вихрем проносились в мозгу Акселя.Он может сейчас подписать разрешение, а если получит печень, то потом выступит свидетелем против Рафаэля Гуиди. Полиция защитит его, он знает; может быть, понадобится стать другим человеком и начать новую жизнь — но зато он получит возможность спать, как все люди.— Не хотите есть? Я очень голоден, а вы? — спросил Рафаэль.— Наверное, да…— Но прежде чем мы сядем за стол, я хочу, чтобы вы позвонили в свое Агентство и сказали секретарю, что вы здесь.Глава 100Понтус СальманСага, прижимая телефон к уху, стояла в коридоре возле большого контейнера для ненужных бумаг. Она с отсутствующим видом смотрела, как похожие на лепестки останки бабочки подрагивают на полу под потоком воздуха из кондиционера.— Вам там в Стокгольме что, делать больше нечего? — У полицейского из Сёдертелье был сильный готландский акцент.— Я звоню насчет Понтуса Сальмана. — Сага очень нервничала.— Ясно. Но он уже ушел, — довольным голосом сообщил полицейский.— Что значит — «ушел»?! — почти закричала Сага.— Это значит, что я только что разговаривал с Гуниллой Соммер, психологом, которая ездила с ним в скорую психологическую помощь.— И?— И она решила, что он не собирался доводить попытку самоубийства до конца, и позволила ему уйти. Место в больнице ведь не бесплатное.— Разыщите его, — торопливо попросила Сага.— А зачем? Из-за вялой попытки самоубийства?— Просто постарайтесь найти его, — и Сага закончила разговор.Она двинулась было к лифтам, как вдруг Йоран Стуне загородил ей дорогу, расставив руки.— Собираешься допрашивать Понтуса Сальмана? — с досадой спросил он.— Да, — коротко ответила Сага и хотела пройти, но Стуне не пускал ее.— Не забывай побольше вилять задницей. И встряхивай иногда локонами, тогда тебя точно повысят в должности.— Вали отсюда. — От злости у Саги выступили на лбу красные пятна.— Ладно. Прости, я только хотел помочь, — обиженно сказал Стуне. — Просто мы уже отправили четыре машины в дом Сальмана на Лидингё…— А что там случилось? — быстро спросила Сага.— Соседи звонили в полицию, — улыбнулся он. — Они слышали «ба-бах» и крики.Сага протиснулась мимо него и побежала по коридору.— Спаси-и-бо, Йоран! — закричал Стуне ей вслед. — Обожа-а-ю тебя!Направляясь на Лидингё, она старалась думать о том, что могло случиться, но мысли путались — в голове все еще звучал голос мужчины, который, рыдая, рассказывал о своей дочери.Сага пообещала себе как следует потренироваться вечером и пораньше лечь спать.Проехать прямо на Роскюлльсвеген не получилось — на улице собралось слишком много народу, и ей пришлось припарковаться в двухстах метрах от дома Сальмана. Любопытные и журналисты теснились возле сине-белой заградительной ленты, пытаясь заглянуть в дом. Сага нервно извинялась, проталкиваясь вперед. Синие отсветы от мигалки «скорой помощи» пульсировали на зеленых деревьях. Магдалена Ронандер, тоже из полиции, прислонилась к бурой кирпичной стене; ее рвало. Машина Сальмана была припаркована на дорожке возле гаража. Белый «БМВ», стекло в люке на крыше отсутствует. Окровавленные мелкие осколки раскиданы по бамперу и на дорожке возле машины. За залитым кровью стеклом в машине виднелся мужской силуэт.Это был Понтус Сальман.Магдалена подняла измученный взгляд, вытерла рот платком и остановила Сагу, которая уже собиралась войти в дом.— Нет, нет, — хрипло запротестовала она. — Тебе не надо туда заходить.Сага остановилась, заглянула в просторный дом, повернулась к Магдалене, чтобы о чем-то спросить, но для начала решила позвонить Йоне. Сообщить, что у них больше нет свидетелей.Глава 101Девочка с одуванчикамиЙона бежал через зал прилета аэропорта Вантаа, когда у него зазвонил телефон.— Сага, что случилось?— Сальман мертв, он в своей машине возле дома. Кажется, застрелился.Йона вышел на улицу, подошел к первому же такси, сказал шоферу, что едет в порт, и сел на заднее сиденье.— Что ты сказал? — спросила Сага.— Ничего.— У нас нет свидетеля, — нервно сказала Сага. — Черт, что нам делать?— Не знаю. — Йона на миг прикрыл глаза.Он ощущал, как движется, упруго покачиваясь, машина. Такси отъехало от аэропорта, набрало скорость и выехало на шоссе.— Ты не можешь отправляться на яхту Рафаэля без поддержки.— Девушка, — неожиданно произнес Йона.— Что?— Когда Аксель Риссен играл на скрипке, там была девушка. — Йона открыл глаза. — Она должна была что-то видеть.— Почему ты так думаешь?— Одуванчик. Белый одуванчик стоял в стакане для виски…— Ты что мелешь?— Попробуй ее найти.Комиссар откинулся на спинку сиденья, вспоминая, как Аксель стоял со скрипкой в руках, когда появилась девушка с букетиком отцветших одуванчиков. Снова подумал про одуванчик в спальне Акселя — стебель перегнулся через край тяжелого стакана. Девушка была там и, может быть, что-нибудь видела.* * *Йона поднялся на борт серого сторожевого катера «Кирку», который военный флот Финляндии шесть лет назад принял у береговой охраны. Пожимая руку командиру судна Паси Ранникко, он вспомнил Леннарта Юханссона из морской полиции Даларё. Того самого, что так любил серфинг и звал себя Лэнс.Паси Ранникко оказался таким же, как Лэнс: молодой, загорелый, голубоглазый. Но в отличие от Лэнса, он очень серьезно относился к своей должности. Было ясно, что неожиданное задание, не имеющее отношения к Финляндии, привело его в замешательство.— Не радует меня эта прогулка, — сухо высказался он. — Но мой начальник приятельствует с вашим шефом… естественно, этого вполне достаточно.— Я рассчитываю получить разрешение прокурора, пока мы будем плыть к яхте. — Под ногами у комиссара завибрировала палуба — судно отошло от причала и ровно понеслось по воде.— Как только у вас будет прокурорское разрешение, я свяжусь с «Ханко». Это ракетный катер, там двадцать служащих и семеро срочников.Он ткнул пальцем в точку на радаре.— Скорость тридцать пять узлов, так что доберется он до нас меньше чем за двадцать минут.— Отлично.— Яхта Рафаэля Гуиди прошла мимо Дагё и сейчас где-то возле Эстонии… Надеюсь, вы понимаете, что мы не сможем подняться на ее борт в эстонских водах, если только речь не пойдет о чрезвычайной ситуации или явных преступных действиях.— Понимаю.Урча мотором, катер покинул гавань.— А вот и вся моя команда, — с иронией произнес Ранникко.На капитанском мостике показался могучий светлобородый мужчина. Первый и единственный рулевой, он сообщил, что его зовут «Нико Капанен. Как хоккеиста». Он косо глянул на комиссара, почесал бороду и осторожно спросил:— А в чем, собственно, подозревают этого Гуиди?— Похищение людей, убийство, контрабанда оружия, — перечислил Йона.— И Швеция посылает одного-единственного полицейского?— Точно, — улыбнулся комиссар.— А мы, значит, помогаем — на этой старой безоружной лоханке.— Как только у нас будет решение прокурора, нам пришлют почти целый отряд, — равнодушно заметил Ранникко. — Я свяжусь с Урхо Саариненом с «Ханко», и через двадцать минут они будут здесь.— А как же проверка? — удивился Нико. — Надо же сначала проверить…— Не в эстонских водах, — перебил Ранникко.— Вот черт, — пробурчал Нико.— Все устроится, — мрачно пообещал Йона.Глава 102Оборотная сторонаАксель Риссен лежал одетый на кровати в спальне — одной из пяти больших кают, выделенных ему на яхте Рафаэля Гуиди. Рядом с ним валялась папка с подробной информацией о доноре печени — человеке, находящемся в коме после неудачной операции. Показания отличные — его ткани идеально подходят Акселю.Аксель, уставившись в потолок, слушал, как колотится сердце. Когда в дверь постучали, он вздрогнул. Вошел мужчина в белом — тот, что встретил его, когда сел вертолет.— Обед, — коротко сообщил он.Они вместе прошли через небольшой спа-салон. Аксель мельком глянул на зеленую, утопленную в полу ванну, полную пустых бутылок и банок из-под пива. Полотенца в упаковке все еще лежали на элегантных полках белого мрамора, приделанных к стенам. За туманной стеклянной стеной угадывался гимнастический зал. Двойные двери из матового металла беззвучно разъехались, когда Аксель и его провожатый проходили по комнате для отдыха с бежевым ковровым покрытием, мягкой мебелью и низким, но массивным столиком из прессованного известняка. В помещении было странное темноватое освещение, отчего по стенам и полу скользили тени и светлые пятна. Дно бассейна было стеклянным, и над мусором и пришедшей в негодность мебелью виднелось бледное небо.Рафаэль Гуиди сидел на диване, одетый в те же штаны и в белую футболку, обтягивавшую живот. Он похлопал по дивану рядом с собой, и Аксель сел. Оба телохранителя, словно тени, стояли у Рафаэля за спиной. Все молчали. У Гуиди зазвонил телефон; он ответил, начался долгий разговор.Вскоре человек в белом вернулся, везя сервировочную тележку. В полной тишине он уставил низенький столик из известняка тарелками и бокалами, поставил большое блюдо с горячими гамбургерами, хлебом и жареной картошкой, бутылку кетчупа и большую пластиковую бутыль пепси-колы.Рафаэль, не поднимая глаз, беседовал по телефону. Совершенно равнодушным голосом обсуждал подробности того, как побыстрее доставить товар.Все прочие терпеливо, молча ждали.Спустя пятнадцать минут Гуиди закончил разговор и спокойно посмотрел на Акселя. Потом заговорил, мягко-тягуче:— Может быть, хотите бокал вина? Через пару дней у вас уже будет новая печень.— Я несколько раз перечитал досье донора, — начал Аксель. — Прекрасно, мне нравится, мне все подходит…— Интересное дело — эти человеческие желания. Чего люди хотят больше всего? Я бы хотел, чтобы моя жена была жива, чтобы мы всегда были вместе.— Понимаю.— Но для меня желания всегда связаны с их противоположностями.Рафаэль взял гамбургер, стаканчик с картошкой и отправил официанта к Акселю.— Спасибо.— Пожелания на одной чаше весов уравновешивают ночные кошмары, лежащие на другой, — продолжал Рафаэль.— Кошмары?— Я имею в виду — в жизни мы носим с собой много чего лишнего. Носим желания, которым не суждено сбыться, и кошмары, которым никогда не стать реальностью.— Возможно. — Аксель немного откусил от гамбургера.— Ваше желание вернуть себе возможность спать может сбыться, но как… как насчет второй чаши весов? Как выглядит ваш самый страшный кошмар?— Понятия не имею, — улыбнулся Аксель.— Чего вы боитесь? — повторил Рафаэль и посолил картошку.— Болезни, смерти… и когда очень больно.— Естественно, насчет боли я согласен. А вот для меня — я начал это понимать — это мой сын. Он скоро вырастет, и я начал бояться, что он уйдет, исчезнет из моей жизни.— Одиночество?— Да, наверное. Мой кошмар — абсолютное одиночество.— Я и так одинок, — улыбнулся Аксель. — Мое худшее уже случилось.— Не говорите так, — усмехнулся Рафаэль.— Ну, если только это опять повторится…— Что «это»?— Забудьте. Не хочу обсуждать.— Что вы снова можете стать причиной самоубийства какой-нибудь девушки, — медленно проговорил Рафаэль и положил что-то на стол.— Да.— Кто же должен погибнуть?— Беверли, — прошептал Аксель. Он увидел, что именно Рафаэль положил на стол. Фотографию.Она лежала белой стороной вверх.Аксель, сам того не желая, протянул руку. Пальцы дрожали, когда он переворачивал фотографию. Он отдернул руку, потом снова потянулся. На снимке было удивленное лицо Беверли в тени — снимали со вспышкой. Аксель уставился на фотографию, пытаясь осознать увиденное. Он понимал, что это — предупреждение, что фотографию сделали несколько дней назад, не в доме, а на кухне, когда Беверли пыталась поиграть на скрипке, а потом искала вазу для одуванчиков.Глава 103Всё ближеЙона уже два часа был на борту сторожевого катера и только теперь в первый раз увидел, как яхта Рафаэля Гуиди скользит вперед где-то на горизонте. Облитая солнечным светом, она походила на сияющий хрустальный кораблик.Командир судна, Паси Ранникко, вернулся, встал рядом с комиссаром и кивнул в сторону огромной яхты.— Насколько близко надо подойти? — сосредоточенно спросил он.Йона сверкнул на него глазами и спокойно сказал:— Настолько, чтобы видеть, что происходит на борту. Мне нужно…Он замолчал — в висках вдруг закололо. Комиссар схватился за поручень и постарался дышать спокойно.— Что? — насмешливо спросил Ранникко. — Морская болезнь?— Ничего страшного.Голова загудела от боли; комиссару удалось удержаться на ногах, пока длился приступ. Он подумал, можно ли при нынешних обстоятельствах принять лекарство — из-за него он мог стать рассеянным и начать быстро утомляться.Йона почувствовал, как ветерок высушивает пот у него на лбу Вспомнил взгляд Дисы, ее серьезное лицо, на котором легко читались все чувства. На гладкой воде играло солнце, и перед внутренним взором комиссара вдруг появился свадебный венец. Он лежал в своей витрине в Музее северных стран, и над переплетенными лучами разливалось мягкое сияние. Ощутил аромат полевых цветов, вспомнил церковь, где происходили летние венчания. Сердце забилось так сильно, что комиссар не сразу понял, что капитан что-то говорит ему.— В каком смысле?Йона в замешательстве посмотрел на Паси Ранникко, стоящего перед ним, а потом — вдаль, на большую белую яхту.Глава 104Страшный сонАкселю стало плохо, есть он больше не мог. Фотография Беверли притягивала взгляд.Рафаэль макнул кусочек картошки в лужицу кетчупа на краю тарелки.Аксель вдруг увидел подростка, стоявшего у двери и смотревшего на них. Молодой человек казался уставшим и встревоженным. В руке он держал мобильный телефон.— Питер, иди сюда! — позвал Рафаэль.— Не хочу, — слабым голосом ответил подросток.— Это не просьба, — раздраженно улыбнулся Рафаэль.Мальчик подошел и застенчиво поздоровался с Акселем.— Это мой сын, — пояснил Рафаэль, словно они были на самом обычном приеме.— Добрый день, — приветливо ответил Аксель.Мужчина, сидевший в вертолете рядом с пилотом, стоял возле бара, бросая земляные орехи счастливой лохматой собаке. Седые волосы казались металлическими, очки поблескивали белым.— Ему от орехов плохо, — сказал Питер.— Может, принесешь скрипку после обеда? — предложил Рафаэль с внезапной усталостью в голосе. — Наш гость любит музыку.Питер кивнул. Он был бледен, весь вспотел, а круги под глазами казались почти фиолетовыми.Аксель попытался улыбнуться.— Какая у тебя скрипка?Питер пожал плечами:— Все равно она для меня слишком хороша. Амати. Мама была скрипачкой, это ее Амати.— Амати?— А какой инструмент лучше? — спросил Рафаэль. — Амати или Страдивари?— Зависит от того, кто играет, — пожал плечами Аксель.— Вы родились в Швеции, — сказал Рафаэль. — В Швеции находятся четыре скрипки Страдивари, но Паганини не играл ни на одной из них… и я представляю себе…— Верно, — кивнул Аксель.— Я собираю струнные, которые еще помнят… нет, — перебил он сам себя, — лучше сформулировать по-другому… Если за этими инструментами ухаживали должным образом, вы услышите пустоту, которая осталась после утраченной души.— Может быть.— Я стараюсь напоминать людям об этой пустоте, когда приходит время подписывать контракт, — безрадостно улыбнулся Рафаэль. — Я собираю заинтересованные стороны, мы слушаем музыку, неповторимый скорбный звук — и подписываем контракт, а приложением к нему идут наши желания и кошмары. Это и есть контракт Паганини.— Понимаю.— Правда? Такой контракт невозможно разорвать, даже собственной смертью. Тот, кто попытается нарушить условия или решит покончить с собой, очень скоро поймет: так он сделает реальностью свой самый страшный кошмар.— Что же я, по-вашему, должен ответить?— Я просто объясняю, что подобные контракты не разрывают, и я… как бы точнее выразиться? — задумчиво спросил Рафаэль сам себя. — Не знаю, будет ли моему бизнесу выгодно, если вы по ошибке примете меня за любезного человека.Рафаэль подошел к большому телевизору, висящему на стене. Вынул из внутреннего кармана блестящий диск и вставил его в DVD-проигрыватель. Питер присел на краешек дивана. Мальчик боязливо-неохотно поглядывал на собравшихся. Он был светлым, совсем не похожим на отца, ширококостного и коренастого, чувства легко читались на его лице.Экран заполнили серые полоски. Аксель почти физически ощутил страх, увидев, как три человека выходят из дверей кирпичного дома. Он мгновенно узнал двоих — комиссара уголовной полиции Йону Линну и Сагу Бауэр. Третьей была молодая женщина, похожая на латиноамериканку.На экране Йона Линна вынул телефон и стал звонить. Ему вроде бы не ответили. С напряженными замкнутыми лицами все трое забрались в машину и уехали.Камера скачками подобралась к двери; дверь открылась, в неожиданной темноте свет пропал, потом диафрагма автоматически перенастроилась. В прихожей стояли два больших чемодана. Камера продвинулась к кухне, потом свернула налево и стала подниматься по лестнице, двигаться по выложенному кафелем коридору, в большое помещение с бассейном. Какая-то женщина в купальнике сидела в шезлонге, другая женщина с мальчишеской стрижкой говорила по телефону.Камера потихоньку отъехала назад, «оператор» явно дожидался конца разговора, потом снова приблизилась к женщине со стрижкой. Послышались шаги, женщина с телефоном повернулась усталым печальным лицом в камеру и замерла. На лице отразился парализующий страх.— Папа, я, кажется, не хочу смотреть дальше, — еле слышно сказал мальчик.— Все только начинается, — ответил Гуиди.Экран вдруг стал черным, камеру выключили, но через несколько секунд изображение вернулось, подергалось и снова стабилизировалось. Теперь камера была закреплена на штативе; на полу, привалившись к кафельной стене, сидели рядом две женщины. На стуле перед ними сидел Понтус Сальман. Он быстро дышал и беспокойно ерзал.Таймер в углу экрана показывал, что съемка происходила всего час назад.Одетый в черное человек с лицом, скрытым маской с прорезями, подошел к Вероник, схватил ее за волосы и развернул лицом к камере.— Простите, простите, — запищал Рафаэль.Аксель с удивлением взглянул на него, но тут же услышал голос Вероник Сальман:— Простите, простите!Ее голос прерывался от страха.— Я не знала, — пропищал Рафаэль и ткнул пальцем в экран.— Я не знала… Я сделала фотографию, но не хотела ничего плохого. Я не знала, как это глупо, я только хотела…— Выбирай, — сказал человек в маске Сальману. — Кому в колено выстрелить? Твоей жене… или твоей сестре?— Пожалуйста, — прошептал Сальман, — не надо.— В кого выстрелить? — повторил человек в маске.— В жену, — почти беззвучно ответил Сальман.— Понтус, — заплакала Вероник, — прошу тебя, не дай ему…Сальман заплакал — душераздирающие, лающие рыдания.— Если я выстрелю, будет больно, — предупредил человек в маске.— Не надо! — в ужасе закричала Вероник.— Ты не передумал? Может, мне выстрелить в твою сестру?— Нет.— Попроси.— Что? — с перекошенным лицом спросил Сальман.— Вежливо попроси меня выстрелить в твою жену.Стало тихо, потом Аксель услышал голос Сальмана:— Пожалуйста, будьте так добры… выстрелите моей жене в колено.— Вы так любезны, что я могу выстрелить в оба. — И человек в черном направил револьвер на ноги Вероник Сальман.— Пусть он не стреляет! — закричала она. — Понтус…Человек в маске выстрелил; раздался хлопок, нога дернулась. На плитки пола брызнула кровь. Над дулом поднялось облачко пороховых газов. Вероник кричала что было сил. Человек в маске снова выстрелил. От отдачи дуло дернулось вверх. Пуля попала во второе колено, и нога неправдоподобно искривилась.Вероник снова закричала — чужим хриплым голосом, ее тело дергалось от боли, на плитки под ней натекла лужа крови.Сальмана вырвало; человек в маске с сонным удивлением посмотрел на него.Вероник проехалась спиной по стене, быстро дыша и пытаясь дотянуться руками до изувеченных ног. Другая женщина, казалось, пребывала в шоке — зелено-серое лицо, глаза, словно большие черные дыры.— Твоя сестра что, психически нездорова? — с интересом спросил человек в маске. — Как ты думаешь, она вообще понимает, что происходит?Он утешающе погладил Сальмана по голове и спросил:— Мне изнасиловать твою сестру или застрелить твою жену?Понтус не ответил. Кажется, он потерял сознание. Глаза закатились, и человек в маске отвесил ему оплеуху.— Отвечай, мне застрелить твою жену или изнасиловать сестру?Сестра Сальмана затрясла головой.— Изнасиловать ее, — прошептала Вероник, тяжело дыша. — Ну прошу тебя, Понтус, скажи, чтобы он изнасиловал ее.— Изнасилуй ее, — шевельнул губами Сальман.— Повтори.— Изнасилуй мою сестру.— Ладно. Это я мигом.Аксель уставился вниз, на свои ноги. Ему изо всех сил хотелось услышать еще что-нибудь, кроме жалобных слов и диких, полных ужаса криков. Он пытался заполнить голову мыслями о музыке, пытался вспомнить пространства, которые являлись, когда кто-нибудь исполнял Баха. Залитые светом, пронизанные лучами солнца.Наконец все стихло. Аксель поднял глаза на экран. Мертвые женщины лежали у стены. Человек в маске, дыша открытым ртом, стоял над ними, в одной руке нож, в другой — пистолет.— Кошмар стал реальностью. Теперь можешь покончить с собой, — сказал он, бросил Понтусу пистолет и отошел в сторону, за камеру.Глава 105СвидетельСага перелезла через заградительную ленту и снова оказалась на дорожке. Любопытных прибыло, на большом фургоне явились телевизионщики. Полицейские пытались раздвинуть толпу, чтобы дать проехать «скорой помощи».Все это осталось у Саги за спиной. Она пошла по выложенной плитками дорожке в чьем-то саду, мимо жасминовых кустов. Сага все ускоряла шаг и последний отрезок пути до своей машины почти бежала, прямо по газону.— Девушка, — неожиданно сказал Йона в телефонной трубке. — Найди девушку. У Риссена в доме живет девушка. Он называл ее Беверли. Поговори с его братом Робертом. Ей лет пятнадцать, нужно ее отыскать.— Сколько у меня времени, чтобы привезти сюда прокурора?— Не так много, но ты успеешь.По пути в Стокгольм Сага позвонила Роберту Риссену, но никто не ответил. Она позвонила на коммутатор Главного полицейского управления и попросила, чтобы ее соединили с помощницей Йоны, атлетически сложенной женщиной, которая когда-то выиграла олимпийскую медаль и которая упрямо красила ногти кричаще-красным лаком, а губы — светлой помадой.— Анья Ларссон, — услышала Сага после короткого гудка.— Здравствуйте, это Сага Бауэр из Службы безопасности. Мы недавно встречались у…— Да, помню, — прохладно отозвалась Анья.— Можете ли вы найти девушку, которую, возможно, зовут Беверли и которая…— Я смогу выставить Службе счет?— Да делайте что хотите, только найдите этот сраный номер, пока…— Следите за языком, милочка.— Забудьте, что я вам звонила.Сага выругалась и зло засигналила машине, которая не трогалась с места, хотя загорелся зеленый свет. Она уже готова была нажать кнопку отбоя, когда Анья вдруг заговорила:— Сколько ей лет?— Лет пятнадцать.— Ее фамилия Андерссон, но я не вижу ее телефонного номера. Возможно, у нее телефон без абонентской платы, ее нет в справочниках… есть только телефонный номер отца.— Ладно, я позвоню ему. Вы можете сбросить номер мне на телефон?— Уже.— Спасибо, спасибо, Анья… Простите, что я нагрубила, просто я волнуюсь за Йону. Вдруг без поддержки он сделает что-нибудь не то.— Вы с ним говорили?— Это он попросил меня найти девочку. Я сама ее никогда не видела, не знаю… Он рассчитывал, что я ее найду, но я…— Позвоните отцу Беверли, и я смогу искать дальше, — сказала Анья и отключилась.Сага съехала на обочину и набрала присланный Аньей номер. Прямой номер — 0418, значит, Сконе. Может быть, Свалёв, подумала она, слушая гудки.Глава 106ОтецГде-то посреди Сконе, в обшитой еловыми досками кухне, мужчина снял телефонную трубку. Он только что вошел, а до этого час выпутывал зацепившуюся за соседскую колючую проволоку корову, которая сумела перешагнуть через «электрического пастуха». Пальцы у Эверта Андерссона были в крови, и он вытирал их о свой синий комбинезон.Когда зазвонил телефон, взять трубку ему помешали не столько грязные руки, сколько чувство, что нет ничего, о чем ему хотелось бы теперь поговорить. Он нагнулся, посмотрел на определитель. Скрытый номер. Наверняка какой-нибудь продавец с неестественным голосом.Телефон перестал звонить, но тут же затрезвонил снова. Эверт снова взглянул на дисплей и наконец ответил:— Андерссон.— Здравствуйте. Меня зовут Сага Бауэр, — послышался нервный женский голос. — Я из полиции, комиссар Службы безопасности. Мы разыскиваем вашу дочь, Беверли Андерссон.— А что случилось?— Она ничего не натворила, но я думаю, что она знает кое-что, что важно для нас.— Она пропала? — слабым голосом спросил Эверт.— Я рассчитывала, что вы сможете дать мне ее телефон.Когда-то Эверт видел дочь своей наследницей. Он думал, что она продолжит традицию, будет жить в его доме, ходить в его сараи, хозяйственные пристройки и по его лугам.Будет ходить по саду, который разбила ее мать, в заляпанных грязью зеленых резиновых сапогах, такая же толстая, как мать, но в кожаном пальто и с косой, перекинутой через плечо.Однако Беверли уже в детстве была совсем другой. Это пугало его.Она росла, и вместе с ней росло то, другое. Она отличалась от него, отличалась от своей матери. Однажды он зашел в сарай, когда Беверли была совсем маленькой, лет восьми-девяти. Она сидела в пустой тележке на перевернутом ведре и, закрыв глаза, что-то пела. Она вся ушла в звук собственного голоса. Эверт хотел прикрикнуть, чтобы она прекратила дурачиться, но светлое выражение на детском личике смутило его. С этой минуты он знал: в дочери есть нечто, чего ему не понять. И он перестал разговаривать с ней. Едва он пытался что-нибудь сказать, слова пропадали.Когда мать Беверли умерла, в усадьбе воцарилось полное молчание.Беверли начала надолго уходить из дома, могла пропадать где-то часами, иногда — сутками. Полиция привозила ее домой из мест, в которые она не знала, как попала. Ее мог увести с собой кто угодно. Ей было достаточно, чтобы с ней ласково заговорили.— Мне нечего ей сказать. Так откуда мне знать ее номер? — по-сконски грубовато, словно через силу проговорил он.— Вы уверены, что…— Стокгольмцы! Вечно вы ничего не понимаете, — оборвал он и повесил трубку.Он посмотрел на свои пальцы, сжимавшие трубку, увидел кровь на костяшках, грязь под ногтями, в лунках ногтей, в каждой складке и трещинке. Медленно подошел к зеленому креслу, взял приложение к вечерней газете, стал читать. Вечером наверняка покажут передачу памяти Оссиана Валленберга. Потом газета упала на пол. Эверт зарыдал. Он вдруг вспомнил, как Беверли сидела на диване рядом с ним и хохотала над глупостями из «Золотой пятницы».Глава 107Пустая комнатаСага Бауэр громко выругалась. Зажмурилась и несколько раз стукнула кулаком по рулю. Медленно напомнила себе, что должна собраться с мыслями и двигаться дальше, пока не поздно. Она настолько ушла в свои думы, что дернулась, когда зазвонил телефон.— Это снова я, — сказала Анья. — Соединяю вас с Гербертом Саксеусом из больницы Сердца Святой Марии.— Хорошо, а что…— Доктор Саксеус наблюдал Беверли Андерссон те два года, что она оставалась в клинике.— Спасибо…Но Анья уже переключила Сагу на другую линию.Сага ждала, слушая гудки. Клиника Сердца Святой Марии, думала она. Вспомнила, что клиника находится в Торсбю, к востоку от Стокгольма.— Это Герберт, слушаю вас, — сказал ей в ухо приветливый голос.— Здравствуйте. Меня зовут Сага Бауэр, я из полиции, комиссар Службы безопасности. Мне нужно связаться с девушкой, которая была вашей пациенткой. Беверли Андерссон.В трубке стало тихо, потом доктор спросил:— С ней все в порядке?— Не знаю. Мне надо поговорить с ней. Дело срочное.— Она живет у Акселя Риссена, который… Он ее неофициальный опекун.— Значит, она живет у Риссена? — Сага тут же повернула ключ зажигания и тронула машину с места.— Аксель Риссен выделил ей комнату, пока она не найдет другое жилье. Ей всего пятнадцать, но было бы ошибкой принуждать ее уехать домой.Дорога была почти свободной, и Сага ехала быстро.— Можно спросить, от чего лечили Беверли?Доктор Саксеус тяжело вздохнул:— Не знаю, насколько это интересно… Как врач я бы сказал, что у нее, когда она поступила к нам, были серьезные личностные расстройства, кластер В. — У него был приятный глубокий голос.— Что это значит?— Неважно. — Саксеус откашлялся. — Но если вы спросите меня просто как человека, то я отвечу, что Беверли здорова, здоровее большинства людей… Я знаю, что говорю банальности, но на самом деле больна не она.— Болен мир.— Верно, — вздохнул доктор.Сага сказала «спасибо», закончила разговор и свернула на Вальхалласвеген. Спина была такая потная, что приклеивалась к спинке сиденья. Зазвонил телефон; Сага рванула мимо светофора возле стадиона «Олимпия» в тот момент, когда желтый сменился красным. Звонила Анья.— Я подумала, что тоже могу поговорить с отцом Беверли, — сообщила она. — Классный дядька, только у него был неважный день — пришлось возиться с раненой коровой. Он сказал — «я ее утешал». Прежде вся его семья жила в этом доме. Теперь он остался в усадьбе один. Мы поговорили про «Удивительное путешествие Нильса Хольгерссона»,[76] под конец он принес несколько писем от Беверли. Он их даже не распечатывал — представляете, какой упрямый. Беверли писала свой телефон в каждом письме.Сага несколько раз сказала «спасибо», потом остановила машину возле дома Риссенов и набрала номер мобильного Беверли.Гудок за гудком исчезали в пустоте. Солнечный туман стоял перед церковью. Сага почувствовала, как дрожит от напряжения; времени оставалось все меньше, Йона вот-вот окажется один на один с Рафаэлем Гуиди.Прижимая телефон к уху, Сага подошла к двери Роберта Риссена и позвонила. Вдруг в телефоне щелкнуло и послышался слабый шорох.— Беверли, это ты? — спросила Сага.Кто-то дышал в трубку.— Беверли, ответь, пожалуйста. — Сага старалась говорить как можно ласковее. — Ты где?— Я…Снова тишина.— Что? Беверли, что ты сказала, я не расслышала.— Мне еще нельзя выходить, — прошептала девушка и отключилась.* * *Притихший и бледный Роберт Риссен проводил Сагу в комнату Беверли и попросил запереть дверь, когда она закончит. Комната казалась почти необитаемой. Там не было ничего, кроме висевшей в шкафу одежды, пары резиновых сапог, стеганой куртки и зарядного устройства для телефона.Сага заперла за собой дверь и спустилась на половину Акселя Риссена, пытаясь понять, что имел в виду Йона, сказавший, будто девочка может быть свидетельницей. Она прошла через гостиные, салоны и тихую библиотеку. Дверь в спальню Акселя была полуоткрыта. Сага прошла по толстому китайскому ковру, миновала кровать, зашла в устроенную рядом ванную. Что-то заставило ее напрячься. По комнате разливалось странное чувство; Сага потянулась к «глоку» в наплечной кобуре. На столе стоял тяжелый стакан со свисавшим из него засохшим одуванчиком.Пыль плясала в солнечном луче, мебель и вещи были обременены молчанием. У Саги встрепенулось сердце, когда ветка росшего за окном дерева стукнула по стеклу.Сага подошла к разобранной постели, посмотрела на складки измятых простыней, на две подушки.Ей показалось, что из библиотеки доносятся осторожные шаги, и она уже собиралась прокрасться туда, когда чья-то рука схватила ее за ногу. Под кроватью кто-то лежал. Сага рывком высвободилась, попятилась, достала пистолет и случайно перевернула столик со стаканом.Она встала на колени, навела пистолет, но тут же опустила оружие.Из темноты на нее большими перепуганными глазами смотрела девочка. Сага сунула «глок» в кобуру и глубоко вздохнула.— Вы светитесь, — прошептала девочка.— Ты Беверли?— Мне уже можно выйти?— Можно. Честное слово.— Час уже прошел? А то Аксель сказал, что мне нельзя вылезать час.— Прошло гораздо больше часа.Сага помогла ей выбраться из тесноты. На девочке было только белье, ее тело затекло от долгой неподвижности. Короткая стрижка, руки покрыты черными рисунками и буквами.— Что ты делала под кроватью Акселя? — Сага постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно.— Он мой лучший друг, — тихо объяснила Беверли, натягивая джинсы.— Мне кажется, он в опасности. Расскажи, что ты знаешь.Беверли замерла с футболкой в руках. Она вдруг покраснела, глаза наполнились слезами.— Я не…Беверли замолчала — у нее задрожали губы.— Успокойся, — попросила Сага, стараясь подавить раздражение. — Начни с самого начала.— Я лежала в постели, когда Аксель вошел, — слабым голосом заговорила Беверли. — Я сразу поняла, что что-то случилось, он был весь бледный. Я подумала — он расстроился из-за того, что я ездила на попутках, мне этого нельзя.Она замолчала и отвернулась.— Беверли, ради бога, продолжай, у нас очень мало времени.Беверли прошептала «извините» и вытерла слезы футболкой. Мокрые глаза, кончик носа покраснел.— Аксель вошел, — сосредоточенно продолжила она. — Велел мне залезть под кровать и целый час прятаться… потом побежал в гостиную, и… я видела только их ноги. К нему сзади подошли двое дядек. И сделали с ним что-то ужасное. Он закричал, они повалили его на пол, завернули в белый мешок и унесли. Все было так быстро, даже не верится. Я не видела их лица… Я даже не знаю, люди ли это были.— Погоди-ка, — попросила Сага и достала телефон. — Ты поедешь со мной и расскажешь все то же самое человеку, которого зовут Йенс Сванейельм.Сага трясущимися от волнения руками набрала номер Карлоса Элиассона.— У нас есть свидетель, который видел, как похищают Акселя Риссена. У меня есть свидетель, — повторила она. — Свидетель, который видел, как на Риссена напали и увезли, этого должно быть достаточно.Слушая ответ Карлоса, Сага встретилась глазами с Беверли.— Отлично, мы уже выезжаем, — сказала она. — Позвоните Сванейельму, пусть он свяжется с Европолом.Глава 108ЛояльностьРафаэль Гуиди прошел по столовой, держа в руках папку черной кожи. Папку он положил на стол и подтолкнул ее к Акселю.— Кошмаром Понтуса Сальмана, как вы, вероятно, поняли, был вынужденный выбор между женой и сестрой, — пояснил Гуиди. — Я раньше не думал, что так уж необходимо устраивать все настолько драматично, но я… как бы это выразиться… понял: некоторые люди вообразили, что смогут избежать кошмара, убив себя. Не поймите меня неправильно. Для большинства все обстоит приятно и цивилизованно, я очень щедр к тем, кто лоялен ко мне.— Вы угрожаете причинить вред Беверли.— Можете выбрать между ней и своим младшим братом, если хотите, — предложил Рафаэль. Он хлебнул своего витаминного напитка, вытер уголок рта и отправил Питера за скрипкой.— Я вам говорил, что у меня только те инструменты, на которых играл Паганини? — спросил он. — Это единственное, что меня занимает. Говорят, Паганини ненавидел собственное лицо… и я уверен, что он продал душу за то, чтобы его любили. Он сам называл себя обезьяной… но когда он играл, женщины приползали к нему на коленях. Так что дело того стоило. Он играл и играл, пока от него не начинало пахнуть серой.Аксель посмотрел в панорамное окно, за которым неподвижно лежало тяжелое необъятное море. Сквозь маленькие окна, выходящие на носовую часть, угадывались очертания вертолета, на котором его доставили на яхту. Мысли Акселя метались между чудовищным фильмом и поиском возможного пути к бегству.Внезапно накатила страшная усталость. Он сидел неподвижно, слушая, как Рафаэль рассуждает о скрипках, о том, что Страдивари любил высокие звуки, о твердости дерева, о долго растущих кленах и елях.Рафаэль прервался, снова безжизненно улыбнулся и сказал:— Пока вы сохраняете лояльность, вы сможете наслаждаться всем, что умещается в первой чаше весов. Новая печень, сладкий сон и жизнь, какой вам хочется. Единственное, что от вас требуется — это не забывать о нашем с вами контракте.— Вы хотите, чтобы я подписал разрешение на экспорт.— Я все равно так или иначе получу его, но я не хочу принуждать вас, не хочу убивать, это было бы расточительством. Я хочу…— Моей лояльности, — закончил Аксель.— По-вашему, это глупо? Подумайте минутку и вспомните всех, кто в течение вашей жизни был вам по-настоящему верен.Оба замолчали. Аксель смотрел в пустоту.— Вот именно. — У Рафаэля сделались печальные глаза.Глава 109КонтрактАксель открыл лежавшую на столе папку. В ней содержались все документы, необходимые для того, чтобы грузовое судно «Бычок» получило разрешение покинуть гавань Гётеборга с большим грузом оружия.Не хватало только подписи Акселя.Сын Рафаэля, Питер, вошел в зал; у него было бледное отсутствующее лицо. Питер нес красивейшую скрипку — темно-красный инструмент с изогнутым корпусом. Аксель сразу понял, что это Амати — настоящий Амати, за которым хорошо ухаживали.— Кажется, я уже упоминал о нем. Думаю, известная музыка будет соответствовать тому, что мы сейчас сделаем, — ласково сказал Гуиди. — Это скрипка его матери… а давным-давно на ней играл Никколо Паганини.— Ее создали в шестьсот пятьдесят седьмом году. — Питер вынул из карманов ключи и мобильный телефон, бросил их на стол и положил скрипку на плечо.Дотронулся смычком до струн и протяжно заиграл. Аксель мгновенно узнал мелодию — вступление к самому известному произведению Паганини. «Каприс № 24», который считается самым трудным произведением в мире. Юноша играл словно под водой. Слишком медленно.— Это очень выгодный контракт, — тихо заметил Рафаэль.Небо все еще было светлым, панорамные окна отбрасывали в салон обильный серый свет.Аксель подумал о Беверли — как она забиралась к нему в кровать в психиатрической клинике и шептала: «Вокруг тебя свет, я увидела его еще в коридоре».— Как по-вашему, вы готовы? — спросил Рафаэль.Аксель не вынес пустых глаз Рафаэля. Он отвел взгляд и взял лежавшую перед ним ручку. Услышал, как колотится сердце, и попытался скрыть, что тяжело дышит.На этот раз он не станет рисовать приветственные рожицы. Он поставит свою подпись и будет молиться, чтобы Рафаэль Гуиди остался доволен и позволил ему вернуться в Швецию.Аксель почувствовал, как ручка дрожит у него в пальцах. Он обхватил кисть другой рукой, чтобы унять дрожь, перевел дыхание и осторожно подвел перо к пустой строке.— Подождите, — сказал Рафаэль. — Прежде чем вы что-нибудь подпишете, я хочу убедиться, что вы останетесь лояльны ко мне.Аксель поднял на него глаза.— Если вы на самом деле согласны превратить свой кошмар в реальность в случае нарушения договора, докажите это, поцеловав мне руку.— Что? — прошептал Аксель.— Мы заключаем контракт?— Да.— Так поцелуйте мне руку, — кривляясь, сказал Рафаэль, словно изображая дурачка из старинной пьесы.Мальчик играл все медленнее. Он пытался заставить пальцы двигаться живее, менял аппликатуру, но ошибался при сложных перестановках, запинался, потом продолжал играть.— Не останавливайся, — сказал Рафаэль, не глядя на него.— Для меня это слишком сложно. И я плохо играю.— Питер, стыдно сдаваться, даже не…— Знаешь что, играй сам! — перебил мальчик.Лицо Рафаэля сделалось похожим на пыльный обломок скалы.— Будешь делать, что я говорю, — сказал он с деланым спокойствием.Юноша замер, уставившись в пол. Рука Рафаэля потянулась к молнии спортивной куртки.— Питер, мне понравилось, как ты играешь, — спокойно произнес он.— Кобылка покосилась, — почти шепотом подсказал Аксель.Питер посмотрел на скрипку и покраснел.— Ее можно исправить? — спросил он.— Тут нет ничего сложного. Если хочешь, я поправлю.— Это надолго? — спросил Рафаэль.— Нет.Аксель отложил ручку, взял у мальчика скрипку, повертел, ощутил легкость инструмента. Раньше ему не доводилось держать в руках ни настоящую Амати, ни инструмент, на котором играл Паганини.У Рафаэля зазвонил телефон. Он взглянул на номер, поднялся, отошел в сторону и стал слушать.— Не выходит, — проговорил он со странным выражением на лице.На его губах мелькнула удивленная улыбка; он что-то резко сказал телохранителям. Те вместе с Рафаэлем вышли из столовой и побежали вверх по лестнице.Питер внимательно наблюдал, как Аксель отвязывает струны. В инструменте что-то скрипнуло. Резонатор усиливал сухой звук от его пальцев. Аксель осторожно подвинул подставку и снова натянул струны.— Получилось? — прошептал Питер.— Да, — ответил Аксель, настраивая скрипку. — Попробуй, сам услышишь.— Спасибо. — Питер взял у него инструмент.Аксель увидел на столе его мобильный телефон и сказал:— Играй. Ты уже одолел первый пассаж и подходил к пиццикато.— Вы меня смущаете. — Питер отвернулся.Аксель присел на стол, осторожно протянул руку за спину, нащупал телефон и случайно толкнул его. Телефон бесшумно завертелся на столе.Все еще стоя спиной к Акселю, Питер положил скрипку на плечо и поднял смычок.Аксель схватил телефон, зажал его в руке и немного отодвинулся.Питер опустил смычок на струны, но почти сразу оборвал звук, повернулся и посмотрел мимо Акселя.— Мой телефон, — сказал он. — Он лежит у вас за спиной?Аксель выпустил аппарат из руки и позволил ему скользнуть по столу. Потом повернулся и снова взял его.— Посмотрите, пожалуйста, я не получил сообщение? — спросил мальчик.Аксель взглянул на дисплей. Телефон был в зоне действия, хотя они находились в открытом море. Вероятно, на яхте была своя спутниковая станция.— Сообщений нет, — ответил Аксель и положил телефон на стол.— Спасибо.Аксель все еще стоял у стола, когда Питер заиграл продолжение каприса, медленно и неритмично.Мальчик был не без дарования, он много занимался, но справиться с произведением не мог. Однако скрипка звучала так дивно, что Акселю бы доставило удовольствие, даже если бы ее струны дергал малыш. Аксель снова прислонился к столу, слушая и пытаясь нащупать телефон.Питер изо всех сил старался найти правильное положение на струнах, теряя из-за этого темп. Он остановился и начал снова; Аксель тем временем искал телефон. Он медленно переместился к аппарату, но не успел дотянуться до него. Питер взял не ту ноту, оборвал игру и снова обернулся к Акселю.— Очень трудно, — признался он и сделал еще одну попытку.Снова неверный звук.— Не получается. — Он опустил скрипку.— Если поставить безымянный палец на струну «ля», то будет легче…— Вы не могли бы показать?Аксель взглянул на лежащий на столе телефон. Снаружи бродили солнечные зайчики, и Аксель повернулся к панорамному окну. Море было удивительно гладким и пустынным. Внизу гремели моторы — непрерывный шум, которого он раньше не замечал.Питер передал ему инструмент. Аксель положил скрипку на плечо, немного подтянул смычок и заиграл произведение с начала. Текучее печальное вступление быстро полилось в пространство. Звук у скрипки был не густым, но удивительно мягким и чистым. Музыка Паганини кружилась все быстрее и выше, подгоняя сама себя.— Боже, — прошептал Питер.Теперь мелодия летела в головокружительном prestissimo. Легкомысленно прекрасная, она в то же время прерывалась сменой струн и острыми скачками через октавы.Вся музыка была у Акселя в голове; теперь он просто выпускал ее наружу. Звуки не были совершенными, но пальцы находили правильное положение на грифе, летали по деревянным частям и струнам.Рафаэль прокричал что-то, стоя на капитанском мостике, и что-то так ударило в пол, что зазвенела хрустальная люстра. Аксель продолжал играть. На воде, как солнце, искрилась светлая рябь.Внезапно на лестнице послышались шаги; увидев потного Рафаэля с окровавленным ножом в руке, он опустил смычок. Рядом с Рафаэлем шел седой телохранитель с поднятым автоматом — бельгийской штурмовой винтовкой.Глава 110На бортуЙона стоял с биноклем, рядом смотрели в бинокли Паси Ранникко и светлобородый. Все трое рассматривали неподвижно стоящую огромную яхту. Ветер утих. Итальянский флаг висел неподвижно. На яхте, казалось, ничего не происходит, словно и экипаж, и пассажиры укололись веретеном и погрузились в волшебный сон. На Балтийском море был штиль, в воде отражалось высокое ясно-синее небо. Медленные волны все реже заставляли гладкую поверхность хоть немного всколыхнуться.Вдруг у комиссара зазвонил телефон. Йона передал бинокль Нико и ответил.— У нас есть свидетель! — завопила Сага ему в ухо. — Девочка все видела. Акселя Риссена похитили, прокурор уже выдал ордер. Можете подниматься на борт и искать Риссена!— Молодец, — сосредоточенно похвалил Йона.Паси Ранникко посмотрел на него.— У нас есть решение прокурора о задержании Рафаэля Гуиди, — сказал комиссар. — Гуиди подозревают в похищении людей.— Я свяжусь с «Ханко». — И Ранникко бросился к станции связи рядом с рулевой рубкой.— Они будут здесь через двадцать минут! — возбужденно сказал Нико.— Прошу подкрепления! — закричал Ранникко в микрофон. — У нас разрешение прокурора на обыск яхты Рафаэля Гуиди и на задержание самого Гуиди… Да, все верно… Да… Поторопитесь! Разворачивайтесь поживее!Йона снова посмотрел в бинокль. Белые лестницы, ведущие с платформы на корму, мимо нижней палубы и вверх на кормовую часть палубы со сложенными зонтиками от солнца. Он пытался рассмотреть что-нибудь в темных окнах столовой, но там было черно. Из вентиляторов в потолке капитанского отсека лился дрожащий воздух. Йона нацелил бинокль на черные окна. Ему показалось, что за стеклами началось движение — у окна скользнуло что-то белое. Сначала ему померещилось гигантское крыло — изогнутые перья прижались к стеклу.В следующую секунду за окном как будто начали складывать ткань или белый полиэтилен.Йона проморгался, чтобы лучше видеть, и вдруг увидел лицо. Человек смотрел в бинокль прямо на него.Стальная дверь, ведущая в капитанский отсек яхты, открылась, оттуда появился светловолосый мужчина в темном костюме, торопливо сбежал вниз по лестнице и пошел по носовой части палубы.Это был первый человек, которого Йона увидел на борту яхты Гуиди.Мужчина в черном поднялся на вертолетную площадку и побежал к вертолету; отвязав крепления, которые держали полозья, он открыл дверь в кабину.— Они услышали наши переговоры, — сказал Йона.— Меняем канал! — крикнул Ранникко.— Теперь уже все равно. Они не останутся на яхте, они собираются улететь.Комиссар передал бинокль Нико.— Подкрепление будет через пятнадцать минут, — сказал Ранникко.— Слишком поздно.— Кто-то уже сидит в вертолете, — подтвердил Нико.— Рафаэль узнал, что у нас есть разрешение прокурора подняться на его яхту, — пояснил Йона. — Вероятно, получил информацию вместе с нами.— Ну что, поднимаемся на яхту? — спросил Нико.— Похоже, что так. — Йона коротко глянул на него.Нико загнал магазин в автомат — черный, как нефть, короткоствольный «хеклер-и-кох-416».Паси Ранникко вынул пистолет из кобуры и протянул Йоне.— Спасибо, — сказал Йона и быстро оценил пистолет. Полуавтоматический М9А1. Похож на М9, с которым воевали в Персидском заливе, но магазин немного отличается и есть крепление для фонарика и лазерного прицела.Ничего больше не говоря, Ранникко направил катер к кормовому мостику яхты, расположенному прямо над ватерлинией. Вблизи яхта казалась гигантской, словно высотный дом. Катер дал задний ход, вокруг винта закипела пена. Нико перебросил кранец через поручень, корпуса кораблей столкнулись, раздался скрежет.Йона перебрался на яхту, и суда начали расходиться, между ними заплескалась вода. Нико прыгнул, комиссар схватил его за руки. Автомат ударился о поручень. Оба быстро переглянулась и пошли к лестнице, протискиваясь мимо поломанных плетеных стульев и ящиков из-под вина.Нико обернулся и помахал Паси Ранникко, который уводил катер от яхты.Глава 111ПредательРафаэль Гуиди стоял в капитанской рубке; рядом был телохранитель с коротко стриженными седыми волосами и солнечными очками в роговой оправе. Рулевой испуганно уставился на обоих и провел рукой по животу.— Что там? — быстро спросил Гуиди.— Я выходил прогреть вертолет, — сказал рулевой. — Я подумал…— Где катер?— Там. — Рулевой ткнул пальцем в сторону кормы.Совсем рядом, позади палубы с бассейном и лебедками со спасательными шлюпками, виднелось невооруженное судно береговой охраны. Кильватерная волна плескалась о серо-пятнистый нос, вода пенилась под винтами.— Что они говорили? Дословно?— Что у них мало времени. Просили прислать подкрепление, сказали, что у них есть постановление об аресте.— Непонятно, — буркнул Рафаэль и огляделся.В окно было видно, что пилот уже сидит на своем месте в вертолете и винт приходит в движение. Внезапно из столовой под ними послышался «Каприс» Паганини.— Вот их подкрепление. — Рулевой указал на экран радара.— Вижу. Сколько у нас времени?— Они идут со скоростью чуть быстрее тридцати трех узлов, так что будут здесь через десять минут.— Нестрашно, — сказал телохранитель, поглядывая на вертолет. — Мы успеем увезти вас с Питером…Второй, светловолосый телохранитель ворвался в стеклянную дверь капитанской рубки. Бледное лицо взволновано.— Здесь кто-то есть. Кто-то есть на яхте! — закричал он.— Сколько их? — спросил седой.— Я видел только одного… у него автомат, но специального оружия нет.— Останови его, — коротко велел седой.— Дай нож, — быстро сказал Рафаэль.Телохранитель вытащил нож с узким серым лезвием. Странно напрягшийся Рафаэль взял нож и подошел к рулевому.— Разве они не должны были подождать подкрепления? — закричал он. — Ты сказал, что они дождутся подкрепления!— Я так понял…— Зачем они лезут сюда? У них ничего на меня нет. Ничего!Рулевой затряс головой и попятился. Рафаэль шагнул к нему.— Почему они сюда лезут, если у них на меня ничего нет? — рявкнул он. — Ничего!— Не знаю, не знаю… — В глазах у рулевого стояли слезы. — Я только передал, что слышал…— Что именно ты передал?— Передал? Я не понимаю…— Мне некогда! Говори, что ты им передал!— Ничего.— Странно. Чертовски странно, правда? Разве нет?— Я прослушивал их каналы, как всегда, я не…— Неужели так трудно признаться?! — прорычал Рафаэль. Он быстро шагнул к рулевому и воткнул нож ему в живот.Нож почти без сопротивления пропорол рубашку и вошел в жировую ткань, потом в кишки. Кровь облаком вырвалась поверх лезвия, забрызгала руку Рафаэля и рукав его спортивного костюма. У рулевого сделалось удивленное лицо; он попытался сделать шаг назад, чтобы вытащить нож, но Рафаэль двинулся за ним и встал рядом, глядя ему в глаза.Из столовой послышалась музыка: дрожали и переливались легчайшие звуки.— Это, наверное, Риссен, — сказал вдруг седой. — Может, на нем есть датчик. Может, Риссен поддерживает связь с полицией…Рафаэль выдернул нож из рулевого и бросился вниз по лестнице.Рулевой постоял, прижав ладонь к животу, кровь лилась на черные ботинки. Он хотел было шагнуть вперед, но завалился на спину и остался лежать, глядя в потолок.Седой телохранитель последовал за Рафаэлем, подняв автомат и не сводя глаз с панорамного окна столовой.Аксель опустил смычок, когда Рафаэль ворвался в столовую и ткнул в его сторону окровавленным ножом.— Предатель! Да как ты…Внезапно седой телохранитель дал оглушительную очередь из автомата. Пули пробили панорамное окно, гильзы со звоном покатились по ступенькам.Глава 112ПерестрелкаШироко шагая, Йона и Нико осторожно двигались вверх по одной из внешних лестниц, мимо нижней палубы, опять вверх, по обширной кормовой палубе… Спокойное море расстилалось во все стороны света, словно громадная стеклянная пластина. Вдруг Йона услышал скрипичную музыку и попытался разглядеть что-нибудь через зеркальные окна. Увидеть удалось только малую часть столовой. Людей не видно совсем. Лихорадочная музыка продолжалась. Отдаленная, как во сне, приглушенная оконными стеклами.Йона и Нико переждали несколько секунд и быстро пробежали по открытому участку с бассейном без воды, вбежали под выступающую террасу и подобрались к железной лестнице.Над головой, на террасе, слышались шаги, и Нико указал на лестницу. Оба молча прижались к пояску стены.Теперь быстрые летящие звуки скрипки слышались отчетливее. Играл виртуоз. Йона осторожно заглянул в громадную столовую: на обоих столах офисные принадлежности, людей не видно. Должно быть, скрипач находился по другую сторону широкой лестницы.Йона знаком попросил Нико прикрыть его и указал на капитанский отсек у них над головой.Внезапно музыка прервалась — прямо посреди прекрасного перехода в верхний регистр.Абсолютно внезапно.Йона бросился за лестницу, и в тот же миг послышалась приглушенная автоматная очередь. Быстрые трескучие выстрелы. Пули ударили туда, где он только что стоял, и срикошетили в разные стороны.Йона отошел еще дальше под лестницу, чувствуя, как тело захлестывает волна адреналина. Нико укрылся за спасательной шлюпкой и тоже открыл огонь. Пригибаясь, Йона вернулся и увидел дыры от пуль в темном окне. Словно морозные колечки вокруг черных зрачков.Глава 113НожСедой телохранитель бежал вниз по лестнице, направив автомат в панорамные окна. Автомат взревел, и пустые гильзы со звоном посыпались на ступеньки.Питер съежился, зажав уши ладонями.Телохранитель беззвучно выбежал из столовой через боковую дверь.Аксель отступил к столам, не выпуская из рук скрипку и смычок. Рафаэль указывал на него ножом.— Что ты за идиот! — орал он, наступая на Акселя. — Я изрежу тебе лицо, я…— Папа, что это?— Принеси мой пистолет и отправляйся в вертолет. Мы улетаем!Питер кивнул; он побледнел, подбородок дрожал. Рафаэль двинулся на Акселя, стоящего между столами. Аксель попятился и перевернул стул.— Заряди «парабеллум», клоп, — велел Рафаэль.— Один магазин? — сосредоточенно уточнил мальчик.— Да, одного хватит. Поживее! — и Рафаэль ногой отодвинул перевернутый стул.Аксель хотел открыть другую дверь; он повернул ручку, но дверь не поддалась.— Мы с тобой еще не закончили! — закричал Рафаэль.Аксель свободной рукой опять рванул дверь и увидел высоко приделанную задвижку. Рафаэль был уже в нескольких метрах. Он размахивал ножом, и Аксель подчинился инстинкту. Он обернулся и швырнул прекрасную скрипку в Рафаэля. Инструмент сверкнул красным. Рафаэль, споткнувшись о валяющийся рядом стул, быстро отступил в сторону, чтобы спасти скрипку; он почти поймал ее, выпустил, но ему все же удалось смягчить падение.Скрипка со странным звоном упала и немного проехалась по полу.Аксель открыл дверь и бросился бежать по загроможденному коридору. Там оказалось столько хлама, что двигаться вперед было нелегко. Аксель перелез через груду подушечек для шезлонгов, споткнулся о водолазный шлем и гидрокостюм.— А вот и я, — объявил Рафаэль, идя за ним со скрипкой в одной руке и ножом в другой.Аксель упал на свернутую теннисную сетку, запутался ногой, пополз прочь от Рафаэля, который приближался большими шагами. Наконец ему удалось высвободиться.Снаружи донеслась автоматная очередь — короткие трескучие выстрелы.Рафаэль тяжело задышал и ткнул ножом, но промахнулся — Аксель уже выбрался из сетки. Он споткнулся, попятился и швырнул под ноги Рафаэлю большой настольный футбол. Тут же бросился к следующей двери, схватился за ручку; что-то не давало двери открыться, и Аксель навалился на нее.— Плохая идея! — крикнул Рафаэль.Аксель попробовал протиснуться в щель, но она оказалась слишком узкой. Мешал большой шкаф, загроможденный глиняными горшками. Аксель снова навалился на дверь, и шкаф немного подался. Рафаэль приближался. Аксель напрягся, поднажал и протиснулся в образовавшуюся щель. Оцарапался о замок, но не обратил на это внимания: надо было спасаться.Рафаэль попытался достать его ножом. Ткнул и попал Акселю в плечо.От боли плечо обожгло как огнем.Аксель очередной раз споткнулся и вылетел в светлое помещение со стеклянным потолком. Помещение походило на заброшенную оранжерею. Он двинулся вперед, провел рукой по плечу, увидел на пальцах кровь… Обогнул кадку с зачахшим лимонным деревцем.Он шел, пригибаясь, между парниками с засохшими бурыми растениями.Рафаэль с силой пинал дверь, каждый раз тяжело охая; горшки позванивали, шкаф понемногу подавался.Аксель понял, что должен спрятаться, и быстро заполз под скамью, скользнул в сторону, под обрывок грязного полиэтилена… и еще дальше, между кадками и ведрами. Он надеялся, что Рафаэль бросит штурмовать дверь и просто покинет яхту вместе с сыном.Дверь загремела; несколько горшков повалилось на пол и разбилось вдребезги.Рафаэль вошел, задыхаясь, и оперся о шпалеру с шелестящими виноградными лозами.— Иди сюда и поцелуй мне руку, — позвал он.Аксель, стараясь дышать тихо, пополз назад, но ему пришлось остановиться. Дорогу загородил большой железный шкаф.— Клянусь, что я сдержу свое обещание, — улыбнулся Рафаэль. Он пытался разглядеть свою жертву среди высохших мертвых растений. — Печень твоего брата ждет тебя. Чтобы получить ее, тебе надо только поцеловать мне руку.Акселю стало дурно; он, трясясь от отчаяния, привалился спиной к железному шкафу. Сердце бешено колотилось. Он старался не шуметь. В голове гудело. Аксель огляделся, ища пути к бегству, и увидел, что всего в пяти метрах от него — раздвижная дверь, ведущая в носовую часть палубы.Послышался треск вертолета — пилот разогревал мотор.Аксель подумал, что сможет проползти под столом с наполненными землей горшками, а последний отрезок пути — пробежать. Он осторожно начал двигаться в сторону. Дверь вроде бы была закрыта только на крючок.Аксель приподнял голову, чтобы лучше видеть, и успел подумать, что через несколько секунд сможет выбраться на палубу, как вдруг у него словно остановилось сердце. На горло легло холодное лезвие ножа. От прикосновения защипало кожу. Рафаэль разглядел его и осторожно крался следом. Акселя словно парализовало. Лишь теперь он услышал дыхание Рафаэля и ощутил запах его пота. Лезвие, поблескивая, лежало на горле.Глава 114Последняя схваткаСедой телохранитель тихо выбрался из столовой, проскользнул в двери и побежал по стеклянной части палубы, прижав к плечу бежевый автомат. Его очки поблескивали. Йона видел, что телохранитель приближается к Нико и через несколько секунд подойдет к нему сзади.С этой точки Нико был как на ладони.Телохранитель вскинул автомат и положил палец на спусковой крючок.Йона вскочил, прицелился, вышел на линию огня и дважды выстрелил охраннику в грудь. Седовласый качнулся назад, выбросил руку и схватился за поручень, чтобы не упасть. Он заоглядывался, увидел напротив себя Йону и поднял автомат.Только теперь стало видно, что под черным пиджаком у него бронежилет.Йона был уже рядом; одной рукой он снизу вверх ударил по автомату, другой ударил пистолетом прямо в лицо. Сильный удар по переносице и очкам. Ноги у телохранителя подогнулись, он с глухим стуком упал затылком на поручень; на комиссара брызнули пот и сопли, и охранник осел на пол.Йона и Нико, каждый со своей стороны, продолжали подкрадываться к столовой. Винты вертолета стучали все быстрее и быстрее.— Иди! Поднимайся! — кричал кто-то.Йона подбежал как можно ближе. Потом замедлил шаг, осторожно прокрался последний отрезок и выглянул на открытую носовую палубу. Сын Рафаэля Гуиди уже сидел в вертолете. Тени от лопастей винта мелькали по настилу и поручням.Йона услышал голоса из капитанской рубки, шагнул вперед и тут понял, что его заметил второй телохранитель. Светловолосый мужчина стоял метрах в двадцати пяти, и его пистолет был направлен прямо на комиссара — тот даже не успел ничего сделать. Послышался короткий хлопок. Комиссара как будто ударили хлыстом по лицу; все вокруг вдруг стало белым. Он беспомощно повалился на шезлонги, на металлический пол, ударился затылком о перила террасы, рука с пистолетом обо что-то задела. Кость чуть не сломалась, рука выпустила оружие. Пистолет со звоном пролетел между поручнями и упал за борт.Йона проморгался и заполз за переборку. Руки тряслись, он не вполне понимал, что произошло. По лицу текла горячая кровь… он попытался встать на ноги. Надо, чтобы Нико помог, надо понять, где телохранитель.Он провел рукой по щеке. При этом его обожгло болью, однако он сообразил, что пуля прошла мимо виска.Поверхностная рана, только и всего.В левом ухе странно зазвенело.Сердце тяжело колотилось в груди.Он поднялся под прикрытием железной стены, и тут у него страшно заболела голова.Колокола в голове звонили все громче. Мигрень.Йона прижал большой палец к точке между бровями и зажмурился, загоняя ослепляющую боль назад.Он взглянул в сторону вертолета, пытаясь увидеть Нико… взгляд скользил по носовой палубе и поручням.Военный корабль приближался сзади — темная тень на светлом море.Йона отвязал от прорванного шезлонга длинную металлическую рейку, чтобы иметь хоть какое-то оружие, когда явится телохранитель.Комиссар прижался к стене и вдруг увидел на носу яхты Рафаэля и Акселя. Они, прижавшись друг к другу, пятились к вертолету. Правой рукой Рафаэль обхватил Акселя. В руке у него был нож, и этот нож он приставил к горлу своего пленника. В другой руке Гуиди держал скрипку. Одежду и волосы обоих рвал ветер — винт вертолета уже раскрутился.Охранник, стрелявший в Йону, крадучись отходил вбок, чтобы разглядеть его из-за стены. Он не был уверен, что попал незваному гостю в голову: слишком быстро все произошло.Йона знал, что охранник ищет его, и продолжал отступать назад и в сторону, но из-за головной боли двигался опасно медленно.Надо остановиться, постоять.Не сейчас, подумал он, ощущая, как по спине льется пот.Телохранитель обогнул угол, поднял оружие, увидел плечо комиссара… мелькнули шея и голова.Светлобородый Нико Капанен с поднятым автоматом неожиданно выбежал из своего укрытия. Телохранитель успел сориентироваться, обернулся и разрядил свой пистолет. Четыре коротких выстрела. Нико даже не заметил, что первая пуля угодила ему в плечо, но остановился, когда вторая пуля попала в живот. Третья пролетела мимо, четвертая ударила в грудь. У Нико подкосились ноги, и он повалился за край вертолетной площадки. Он был тяжело ранен и, вероятно, бессознательно нажал на спусковой крючок автомата, когда падал. Пули полетели веером, без цели. Нико в две секунды расстрелял весь магазин — прямо в море.Нико тяжело задышал, глаза закатились; он сполз спиной по стене, оставляя кровавый след, и выпустил оружие из рук. Страшная боль в груди. Он зажмурился, потом поднял мутный взгляд и увидел крупные болты на брюхе вертолета. Заметил, что сквозь белую краску на больших гайках пробилась ржавчина, но не почувствовал, как его правое легкое заполняется кровью.Он легонько кашлянул, почти потерял сознание, но вдруг увидел Йону — тот прятался за стеной столовой с металлическим прутом в руках. Их глаза встретились, Нико собрал остатки сил и ногой толкнул к нему автомат.Акселю было страшно. Сердце тяжело билось, выстрелы грохотали в ушах, его трясло. Рафаэль использовал его как живой щит. Оба покачнулись, и лезвие порезало кожу на шее. Аксель почувствовал, как по груди полилась кровь. Он видел, как второй охранник приближается к укрытию комиссара, но ничего не мог сделать.Йона быстро высунулся, дотянулся до горячего автомата и потянул его к себе. Телохранитель дважды выстрелил в него с вертолетной площадки. Отрикошетившие пули запрыгали между переборками, по полу, между поручней. Йона вынул пустой магазин и увидел, что Нико роется в карманах в поисках боеприпасов. Он тяжело дышал, был очень слаб, и ему пришлось отдохнуть, прижав руку к окровавленному животу. Телохранитель крикнул Рафаэлю, чтобы тот занял свое место. Вертолет был готов взлететь. Нико порылся в одном кармане и снова с трудом прижал руку к животу. Ветер подхватил конфетный фантик, но в ладони оказался один патрон. Нико слабо кашлянул, посмотрел на него и бросил Йоне.Патрон в металлической оболочке со звоном покатился по металлическому полу, неярко сверкнули латунная гильза и медный наконечник.Йона подхватил патрон и торопливо загнал в магазин.Нико закрыл глаза, на губах пузырилась кровь, грудь ходила ходуном — раненый часто дышал.Послышались тяжелые шаги телохранителя.Йона вставил магазин в автомат, послал единственный патрон в ствол, поднял оружие, выждал пару секунд и выбежал из укрытия.Рафаэль попятился, прикрываясь Акселем. Питер что-то прокричал отцу из вертолета, пилот замахал, призывая Рафаэля садиться.— Надо было поцеловать мне руку, пока у тебя была такая возможность, — прошептал Рафаэль Акселю в ухо.Скрипичные струны звякнули от удара.Охранник широкими шагами подошел к Нико, нагнулся над раненым и направил пистолет ему в лицо.— Jonottakaa! — завопил Йона.Он увидел, как охранник поднимает оружие, чтобы направить дуло на него, и метнулся в сторону, пытаясь найти нужную линию, чтобы единственная пуля не пропала зря.Счет шел на секунды.Прямо позади охранника стоял Рафаэль, прижимая нож к горлу Акселя. Вращался винт вертолета, ветер рвал их одежду. Брызнула кровь. Йона задержал дыхание, чуть поднял мушку и выстрелил.Jonottakaa, подумал он. Становитесь в очередь.Грохнуло, и комиссар почувствовал толчок в плечо от отдачи. Пуля в металлической оболочке вылетела из дула со скоростью 800 метров в секунду. Она беззвучно вошла в глотку охранника, пробила затылок, почти не замедлившись, пробила плечо Рафаэля и улетела в море.Рука Гуиди повисла, нож со скрежетом упал на палубу.У Акселя подкосились колени.Телохранитель удивленно посмотрел на Йону; по его груди текла кровь. Он дрожащей рукой поднял пистолет, но сил сделать выстрел у него не хватило. Охранник захрипел, закашлял, кровь полилась изо рта на подбородок.Он сел, провел рукой по шее, дважды моргнул и замер с широко открытыми глазами.У Рафаэля побелели губы. Он стоял в потоке пульсирующего ветра и, глядя на Йону, прижимал руку со скрипкой к кровоточащему плечу.— Папа! — крикнул Питер с вертолета и бросил отцу пистолет.Пистолет со звоном упал на пол прямо у ног Рафаэля.Аксель с затуманенным взглядом привалился к поручню, пытаясь зажать рану на шее.— Рафаэль! Рафаэль Гуиди! — крикнул Йона. — Я здесь, чтобы задержать вас.Рафаэль стоял в пяти метрах от своего вертолета, у его ног валялся пистолет. Спортивный костюм надувался пузырем. Гуиди тяжело нагнулся и подобрал пистолет.— Вас подозревают в злостной контрабанде оружия и убийстве!Лицо Рафаэля покрывал пот, пистолет прыгал в руке.— Бросьте оружие! — велел комиссар.Гуиди держал пистолет в руке, но сердце у него заколотилось быстрее, когда он взглянул в спокойные глаза Йоны.Аксель, не отрываясь, смотрел на комиссара. Он попытался крикнуть, чтобы тот бежал.Йона стоял неподвижно.Все произошло почти одновременно.Рафаэль навел пистолет на комиссара и положил палец на спусковой крючок, но пистолет только сухо щелкнул. Гуиди попытался выстрелить еще раз и задохнулся, поняв, что сын не вставил магазин, как он ему велел. Рафаэль ощутил чудовищное одиночество — его словно завернули во что-то ледяное. Он понял, что выбрасывать пистолет и сдаваться уже поздно, и в этот миг какой-то вздох докатился до него. Что-то три раза подряд мягко упало с плеском. Потом над морем послышались хлопки. Рафаэля как будто крепко ударили в грудь, за ударами последовала одуряющая боль; его отбросило назад, и ноги перестали держать его.Вертолет больше не ждал; он поднялся без Рафаэля Гуиди и, гудя, стал набирать высоту.Большой ракетный катер «Ханко» финского военно-морского флота находился возле яхты. Трое снайперов выстрелили еще раз. Все три пули вошли в тело Рафаэля. Три выстрела прозвучали как один. Рафаэль отступил на несколько шагов и упал, захотел сесть, но не смог даже пошевелиться.Спина была горячей, ноги — ледяными.Рафаэль не отрываясь смотрел на вертолет, который поднимался в туманное небо.Питер смотрел сверху на уменьшающуюся яхту. Отец лежал на круглой посадочной площадке, в центре круга, словно на обеденном столе.В руке Гуиди все еще держал скрипку Паганини. Под ним быстро растекалась лужа черной крови, но глаза были уже мертвыми.Йона остался один на носовой палубе.Он неподвижно стоял, пока белый вертолет исчезал в небе.Небо сияло хрустальным пустым светом. На светлом море неподвижно стояли три корабля; словно оставленные людьми, они просто плыли бок о бок.Вскоре прилетели финские спасательные вертолеты, но было уже тихо и удивительно спокойно, как в миг, когда прозвучал последний аккорд концерта, а публика еще зачарована музыкой, захвачена тишиной.Глава 115ОкончаниеСпасательные вертолеты перевезли Йону Линну, Акселя Риссена, Нико Капанена и седого телохранителя в хирургическое отделение Центральной университетской клиники Хельсинки. Уже в больнице Акселю пришлось спросить Йону, почему тот стоял, когда Рафаэль поднимал пистолет.— Вы не слышали, как я кричал? — спросил он.Йона взглянул на него и сказал, что уже тогда увидел катер со снайперами на борту. Он был уверен, что снайперы откроют огонь до того, как Рафаэль успеет выстрелить.— Но они не успели, — сказал Аксель.— Все мы иногда ошибаемся, — улыбнулся комиссар.Нико был в сознании, когда Йона с Акселем зашли к нему проститься. Нико посмеялся, что чувствует себя Ванхалой из романа «Неизвестный солдат».[77]— Да здравствует Швеция! — провозгласил он. — Но… маленькая упрямая Финляндия занимает достойное второе место.Раны Нико были очень серьезными, однако жизни не угрожали. В ближайшие дни ему предстояли несколько операций, а через две недели он в инвалидном кресле отправился домой к родителям. Лишь через год он смог снова играть с сестрой в хоккей.Телохранителя Рафаэля Гуиди заключили под стражу и отправили в тюрьму Вантаа, ждать судебного процесса. Йона Линна и Аксель Риссен поехали домой, в Стокгольм.* * *Грузовое судно «Бычок» так и не вышло из гавани Гётеборга. Груз оружия сняли с него и отправили на таможенные склады.Йенс Сванейельм рассчитывал на долгий судебный процесс, но, кроме безымянного телохранителя, все виновные погибли.Доказать, что кто-то еще кроме Понтуса Сальмана в «Силенсиа Дефенс» замешан в незаконной сделке, не удалось. Единственное нарушение закона в Агентстве по контролю за экспортом оружия совершил бывший генеральный директор Карл Пальмкруна.Подозрения во взяточничестве и незаконной торговле оружием падали на Йоргена Грюнлихта, но доказать ничего не удалось. Экспортный контроль и шведских политиков, связанных с экспортом оружия, вроде бы попросту одурачили, так что действовали они ни о чем не догадываясь.Предварительное расследование о взятках, коснувшееся двух кенийских политиков, было поручено Роланду Лидонде, руководителю Антикоррупционной комиссии и государственному секретарю Комиссии по управлению и этике, но скорее всего оно тоже окончится ничем: выяснится, что оба кенийских политика ни о чем не подозревали.Судовладелец «Интерсейф Шиппинг» не знал, что оружие намеревались переправить из гавани Момбасы в Южный Судан, кенийская компания «Трансконтинент» не знала, что товар, который она должна была доставить в Судан на большегрузных машинах, представлял собой оружие. Никто ни о чем не подозревал.Аксель Риссен…Чувствуя, как швы на шее стягивают кожу, Аксель вылез из такси. Чтобы пройти последний отрезок до Брагевеген пешком. В солнечном свете асфальт казался бледным, почти белым. Не успел он открыть калитку, как дверь дома распахнулась. Это был Роберт — он стоял у окна и ждал.— Что ты пережил! — Роберт покачал головой. — Я разговаривал с Линной, он кое-что рассказал. Совершенное безумие…— Ты же знаешь, что твой брат — крутой чувак, — улыбнулся Аксель.Они крепко обнялись и пошли в дом.— Мы накрыли стол в саду.— Как сердце? Еще не остановилось? — спросил Аксель, проходя за братом в дверь.— На следующей неделе должны были делать операцию.— Я не знал. — У Акселя по шее побежали мурашки.— Ставить кардиостимулятор. Кажется, я не рассказывал…— Операция?— Короче, ее отменили.Аксель еще раз взглянул на брата, и его душу залила чернота. Он понял, что операцию организовал Рафаэль. Должна была произойти врачебная ошибка. Роберту предстояло умереть на операционном столе, а его печень должна была перейти к брату.Акселю пришлось остановиться в прихожей и немного успокоиться, прежде чем двинуться дальше. Кровь прилила к лицу, в горле встал комок.— Ты идешь? — беспечно спросил Роберт.Аксель еще немного постоял, потом пошел следом за братом — через весь дом и дальше, в сад. На мраморном полу в тени раскидистого дерева стоял накрытый стол.Аксель уже подходил к Анетт, когда Роберт придержал его за руку.— Как нам было легко вместе, когда мы были мальчишками, — серьезно сказал он. — Почему мы перестали разговаривать? Как так получилось?Аксель удивленно посмотрел на брата, на морщины в уголках его глаз, на волосы, взлохмаченные вокруг лысой макушки.— Всякое случается в жизни…— Погоди… я не хотел говорить по телефону, — перебил Роберт.— О чем?— Беверли сказала, будто ты думаешь, что виноват в самоубийстве Греты, но я…— Я не хочу об этом говорить, — тут же оборвал Аксель.— Придется. Я был на том конкурсе, я все слышал, слышал, как Грета говорила со своим отцом. Она непрерывно плакала, она неважно сыграла, отец страшно разозлился…Аксель высвободил свою руку.— Я все уже знаю.— Дай мне закончить, — попросил Роберт.— Ну давай.— Аксель… если бы ты что-нибудь рассказал мне, если бы я раньше узнал об этой твоей уверенности в том, что это ты виноват… Я слышал, что говорил ее отец. Он виноват во всем, только он один. Они страшно поругались, я слышал, какие дикие вещи он говорил. Что она его опозорила, что она ему больше не дочь. Пусть, мол, убирается из его дома, из школы, пусть катится к своей матери-наркоманке в Мору.— Он так говорил?— Я никогда не забуду голос Греты. Как она испугалась, как пыталась объяснить отцу, что любой мог выступить плохо, что она старалась изо всех сил, что не случилось ничего страшного, что будут еще конкурсы…— Но я никогда…Аксель огляделся, не зная, что делать. Он вдруг почувствовал слабость и просто медленно сел на мраморный пол и закрыл обеими руками лицо.— Она заплакала и сказала отцу, что покончит с собой, если он не разрешит ей остаться и заниматься музыкой.— Не знаю, что и сказать… — прошептал Аксель.— Скажи «спасибо» Беверли.Беверли Андерссон…Беверли стояла на перроне Центрального вокзала; начинался моросящий дождик. Пока она ехала на юг, за окном мелькали летние поля и леса, обернутые серым туманом. Только возле Хессельхольма небо прояснилось и выглянуло солнце. Она сделала пересадку в Лунде, потом села на автобус до Ландскруны и оказалась в Свалёв.Как же давно она не была дома.Доктор Саксеус обещал ей, что все будет хорошо.Я поговорил с твоим папой, сказал доктор. Он все принял серьезно.Беверли пошла через пыльную площадь. Ей отчетливо вспомнилось: вот она два года назад лежит прямо посреди площади, ее рвет. Какие-то парни напоили ее самогонкой. Сфотографировали и бросили валяться на площади. Именно после этого случая отец не пожелал больше видеть ее дома.Беверли пошла дальше. Живот свело, когда перед ней развернулось сельское шоссе, ведущее к усадьбе, до которой было еще три километра. На этом шоссе ее обычно сажали в машины. Сейчас она даже не помнила, почему ей хотелось куда-то ехать с этими людьми. Ей казалось, что она что-то видит в их глазах.Свет, обычно думала она.Беверли переложила тяжелый чемодан в другую руку.Вдалеке пылила машина.Разве она не узнает эту машину?Беверли улыбнулась и замахала рукой.Папа едет, папа едет.Пенелопа Фернандес…Церковь Рослагс-Куллы — маленькое сияюще-красное деревянное строение с красивой высокой колокольней. Тихая церковь возле старинного имения Вира, чуть в стороне от загруженных дорог коммуны Эстерокер. В тот день небо было ясным и высоким, ветер разносил аромат полевых цветов над умиротворенным кладбищем.Вчера похоронили Бьёрна Альмскуга, а сегодня четверо мужчин в черных костюмах доставили к месту последнего упокоения Виолу Марию Лиселотту Фернандес. Позади могильщиков, двух дядюшек и двух кузенов из Сальвадора шли Пенелопа Фернандес и Клаудия со священником.Все остановились у раскрытой могилы. Двоюродная племянница, девочка лет девяти, вопросительно взглянула на отца. Когда он кивнул в ответ, она поднесла к губам блокфлейту и заиграла девяносто седьмой псалом. Гроб медленно опускали в яму.Пенелопа поддерживала мать под руку, священник читал из Иоанна Богослова.И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже.Клаудия подняла глаза на Пенелопу, поправила ей воротник и погладила по щеке, словно маленькую девочку.Когда они шли к машинам, в черной сумке Пенелопы зажужжал телефон. Йона Линна. Пенелопа отстала от матери и отошла под дерево, в тень, чтобы ответить.— Здравствуйте, Пенелопа. — Голос комиссара был певуче-серьезным, как всегда.— Здравствуйте.— Я подумал — вы захотите узнать, что Рафаэль Гуиди мертв.— А оружие, которое шло в Дарфур?— Мы остановили судно.— Хорошо.Пенелопа скользнула взглядом по родственникам, друзьям, по матери, которая все еще стояла там, где Пенелопа ее оставила… маме, которая не спускала с нее глаз, и произнесла:— Спасибо.Пенелопа вернулась к матери, которая с серьезным лицом ждала ее, снова взяла ее под руку, и они вместе пошли к остальным, сгрудившимся у автомобилей.Пенелопа.Она остановилась и обернулась. Ей послышался голос сестры. По шее побежали мурашки; на подстриженную зеленую траву наползла тень. Между надгробий, глядя на Пенелопу, стояла девочка, которая играла на флейте. Она уронила ленточку, и летний ветерок трепал ее волосы.Сага Бауэр и Анья Ларссон…Бесконечные летние дни; ночи светятся, словно жемчужница, до самого рассвета.Служащие уголовной полиции устроили частную вечеринку в барочном саду возле замка Дроттнингхольм.Йона Линна вместе со всеми сидел за столом под раскидистым деревом.На сцене перед танцплощадкой эстрадные музыканты в белых костюмах играли народную песню.Петтер Неслунд с иранкой Фатимой Заньяни танцевали польку. Неслунд, улыбаясь уголком рта, сказал Фатиме что-то, от чего у нее сделался очень счастливый вид.В песне говорилось о том, как черт играл на скрипке так, что деревенская молодежь никак не могла закончить плясать. Молодые люди проплясали всю ночь, совершили страшную ошибку, не почтив вниманием праздничный звон церковных колоколов, — и в наказание осуждены были плясать вечно. Бедняги так устали, что стали плакать. У них стерлись башмаки, стерлись ноги, и под конец одни только головы прыгали под скрипичную музыку.На полотняном стульчике сидела Анья в платье в голубой цветочек. Она не отрываясь смотрела на танцующие пары. Круглое лицо было сердито-разочарованным. Но когда она увидела, как Йона встает со своего места, щеки у нее порозовели.— Хорошего лета, Анья.На траве между деревьями подпрыгивала Сага. Она вместе с близнецами Магдалены Ронандер гонялась за мыльными пузырями. Светлые волнистые волосы с разноцветными лентами сияли на солнце. Две женщины средних лет остановились, с удивлением глядя на нее.— Дамы и господа, — провозгласил певец после того, как отзвучали аплодисменты. — К нам поступила особая заявка…Карлос Элиассон улыбнулся и украдкой глянул на кого-то за сценой.— Я сам — уроженец Оулу, — с улыбкой продолжал певец. — И с радостью спою вам танго «Сатумаа».На голове у Магдалены был венок из цветов; она подошла к комиссару. Анья упорно рассматривала свои новые туфли.Оркестр заиграл томное танго. Йона повернулся к Анье, склонил голову и тихо спросил:— Вы позволите?Анья покраснела до корней волос. Взглянула комиссару в глаза и серьезно кивнула:— Да, конечно.Она взяла его за руку, метнула гордый взор на Магдалену и, высоко подняв голову, вышла с Йоной на танцплощадку.Танцевала она сосредоточенно, серьезно, слегка наморщив лоб. Однако мало-помалу ее круглое лицо стало спокойным и счастливым. Намертво залаченные волосы были скручены на затылке в затейливый узел. Она расслабилась и позволяла Йоне вести.Когда сентиментальная мелодия подошла к концу, комиссар вдруг почувствовал, что Анья укусила его в плечо — не слишком больно.И снова укусила, на этот раз сильнее, так что ему пришлось спросить:— Ты чего?Ее глаза были светлыми, как стекло.— Не знаю, — серьезно сказала она. — Просто хотела узнать, что будет. Не попробуешь — не узнаешь.В тот же миг музыка затихла. Комиссар отпустил руку Аньи и поблагодарил за танец. Не успел он проводить ее на место, как к ним, важно шагая, приблизился Карлос и пригласил Анью на следующий танец.Йона еще немного постоял, глядя на танцующих и угощающихся коллег, и пошел к машине.Одетые в белое люди сидели на ковриках для пикника или бродили между деревьями.Йона вышел на парковку и открыл дверцу своего «вольво». На заднем сиденье лежал огромный букет. Комиссар забрался в машину и позвонил Дисе. Ее голосовая почта включилась на четвертом гудке.Диса Хелениус…Диса сидела за компьютером у себя в квартире на Карлаплан. На носу очки, на плечах — плед. Мобильный телефон лежал на столе, возле чашки с остывшим кофе и булочки.На экране светилась картинка — выбеленная солнцем гора камней среди буйной травы, остатки холерного кладбище в Сканстулле.Диса записала кое-что, потянулась и понесла чашку к губам, но на полдороге передумала. Встала, чтобы сварить новый кофе, когда на столе задрожал телефон.Не глядя на номер, Диса выключила его и остановилась у окна. В солнечных лучах плясала пыль. Сердце Дисы тяжело и быстро билось, когда она снова садилась за компьютер. Она никогда больше не станет говорить с Йоной.Йона Линна…В Стокгольме ощущался праздник, машин на дороге было мало. Йона медленно шел по направлению к Теньергатан. Он больше не пытался дозвониться до Дисы. Она выключила телефон, и он решил, что Диса хочет, чтобы ее оставили в покое. Комиссар обогнул Синюю башню[78] и двинулся по тому отрезку Дроттнинггатан, что полон антикварных и прочих магазинов. Возле нью-эйджевского книжного магазина «Водолей» старуха пыталась рассмотреть что-то в витрине. Когда Йона миновал ее, она кивнула на витрину, а потом пошла за ним, держась на некотором расстоянии. Комиссар не сразу заметил ее.Обернулся он только возле черной ограды церкви Адольфа-Фредрика. В десяти метрах от него стояла женщина лет восьмидесяти. Она серьезно смотрела на комиссара, держа в руках какие-то карточки.— Это ведь вы, верно? — спросила она и показала на карточку. — А это — венок, венец невесты.Комиссар подошел к ней и взял карточку. Карта для игры в «Кукушку», старейшую карточную игру Европы.— Чего вы хотите? — тихо спросил он.— Я — ничего. Но Роза Бергман просила передать вам привет.— Это какая-то ошибка. Я не знаю, кто это.— Она спрашивает, зачем вы делаете вид, будто ваша дочь погибла.ЭпилогРанняя осень в Копенгагене. Вечером, когда воздух уже стал прохладным, к Глиптотеке[79] подкатила какая-то компания на четырех лимузинах. Мужчины поднялись по лестнице, вошли, миновали зимний сад с пышными растениями и высокой стеклянной крышей; их шаги эхом отдавались в каменном коридоре, когда они шли мимо античных скульптур и через пышный парадный зал.Публика уже была в зале; музыканты Токийского струнного квартета сидели на низкой сцене, держа в руках легендарные инструменты Страдивари. Те самые, на которых когда-то играл сам Никколо Паганини.Четверо последних гостей заняли места вокруг стола в небольшой галерее, в стороне от прочей публики. Самым юным из них был светловолосый юноша с тонкими руками и ногами, по имени Питер Гуиди. Почти мальчик, но взгляд, которым он смотрел на сидящих рядом, говорил о другом. О том, что очень скоро они будут целовать ему руку.Музыканты кивнули друг другу и заиграли Шуберта, Струнный квартет номер четырнадцать. Торжественное вступление, подспудное чувство, сдерживаемая сила. Скрипка ответила болезненно-прекрасно. Музыка в последний раз задержала дыхание и потом полилась свободно. Ликующая мелодия, но звук лаково-красных инструментов был полон тоски по утраченным душам.* * *Каждый день на земле производится тридцать девять миллионов патронов для разных типов оружия. По приблизительным подсчетам, затраты на военные цели составляют не менее 1226 миллиардов долларов в год. И хотя в мире непрерывно производится огромное количество оружия, полностью удовлетворить спрос на него невозможно. Девять самых крупных экспортеров оружия в мире — США, Россия, Германия, Франция, Великобритания, Нидерланды, Италия, Швеция и Китай.

Книга III. ПРИЗРАКИ НЕ ЛГУТ…и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою.Откровение, 21:8Медиум — человек, обладающий паранормальными способностями и даром видеть чуть дальше границ, очерченных традиционной наукой.Одни медиумы устанавливают контакт с духами во время спиритических сеансов, другие руководствуются картами таро.Человеческим попыткам войти в контакт с умершими при посредничестве медиума не одна сотня лет: израильский царь Саул спрашивал совета у духа пророка Самуила за тысячу лет до нашей эры.Прибегать к помощи медиумов и спиритов для расследования особо сложных, запутанных случаев — общемировая полицейская практика, однако документальных свидетельств того, что тот или иной медиум способствовал раскрытию преступления, не существует.В интернате для трудновоспитуемых девочек-подростков происходят кровавые убийства. Найдены мертвыми одна из воспитанниц и медсестра — у обеих руки плотно прижаты к лицу, словно они пытаются спрятать глаза от убийцы. В интернате воцаряются страх и подозрительность.К расследованию привлечен комиссар Йона Линна, правда лишь в качестве наблюдателя — он сам находится под служебным расследованием. Но разве может это остановить настоящего супермена, когда речь идет о жизни детей?Глава 1Элисабет Грим, женщине с подернутыми сединой волосами и сияющими глазами, исполнился пятьдесят один год. Когда Элисабет улыбалась, становилось заметно, что один из передних резцов чуть выдается.Элисабет работала медсестрой в Бригиттагордене — интернате для помещенных под особый надзор подростков, расположенном к северу от Сундсвалля. Бригиттагорден представлял собой частный интернат, в котором — по Закону об особых мерах пресечения для несовершеннолетних — обитали одиннадцать девочек от двенадцати до семнадцати лет.Многие девочки, попадавшие сюда, страдали наркотической зависимостью, почти у всех обнаруживались аутодеструктивное поведение, булимия или анорексия. Некоторые были очень агрессивны.Альтернативы таким закрытым интернатам, с сигнализацией на дверях, с зарешеченными окнами и шлюзовыми кабинами, не существует. Следующим этапом для попавших сюда подростков часто становятся уже тюрьмы для взрослых и психиатрические лечебницы, но Бригиттагорден принадлежал к немногим исключениям. Здесь принимали девочек, которых потом снова переводили на амбулаторное лечение.Как говаривала Элисабет, «в Бригиттагорден берут хороших девочек».Элисабет сунула в рот последний квадратик шоколада, ощутила сладость и пузырьки горечи под языком.Постепенно ее плечи расслабились. Вечер выдался бурным, а ведь день начинался так хорошо. Утром — занятия, после обеда — игры и купание в озере.После ужина заведующая уехала домой, и Элисабет осталась на хозяйстве одна.Ночной персонал сократили через четыре месяца после того, как холдинговая компания «Бланкенфордс» выкупила медицинский концерн, в который входил Бригиттагорден.Воспитанницам разрешалось смотреть телевизор до десяти. Сама Элисабет сидела у себя в кабинете, просматривая личные дела, когда послышались громкие злые голоса. Она бросилась в комнату, где девочки смотрели телевизор, и увидела, что Миранда накинулась на маленькую Туулу. Миранда орала: «Сука! Шлюха!», потом стащила Туулу с дивана и принялась пинать ее в спину.Элисабет уже привыкла к вспышкам ярости у Миранды. Она быстро оттащила Миранду от Туулы, получила оплеуху и прикрикнула на Миранду — та вела себя недопустимо. Без лишних разговоров Элисабет увела Миранду на досмотр, а потом — в изолятор.На пожелание спокойной ночи Миранда не ответила. Девочка сидела на кровати, уставившись в пол; когда Элисабет заперла дверь, Миранда улыбнулась самой себе.Пора было пригласить для вечернего разговора новую девочку, Викки Беннет, но из-за ссоры между Мирандой и Туулой у Элисабет не хватило времени. Викки тихо напомнила, что сегодня ее очередь, а когда Элисабет отменила беседу, девочка разнервничалась, разбила чашку, схватила осколок и полоснула себя по животу и запястьям.Когда Элисабет вошла, Викки сидела, закрыв лицо руками; по бокам у нее текла кровь.Элисабет промыла неглубокие раны, заклеила пластырем порез на животе, перевязала раны на руках и утешала девочку, приговаривая «мое золотко», пока не увидела на ее лице робкую улыбку. Уже третью ночь подряд Элисабет давала новенькой по десять миллиграммов сонаты, чтобы та могла заснуть.Глава 2Наконец воспитанницы уснули, и в Бригиттагордене стало тихо. В окне кабинета горела лампа, отчего пространство вокруг казалось непроницаемо черным.Наморщив лоб, Элисабет заносила в компьютер события сегодняшнего вечера.Время шло к полуночи, когда Элисабет сообразила, что не успела принять вечернюю таблетку — «закинуться дозой», как она шутила. Из-за ночных дежурств и изматывающей работы днем у Элисабет начались проблемы со сном. Обычно в десять вечера она принимала десять миллиграммов стилнокта; тогда к одиннадцати она могла уснуть и отдохнуть хотя бы несколько часов.Лес окружала сентябрьская тьма, но гладкая поверхность озера Химмельшён все еще светилась в темноте, словно раковина-жемчужница.Наконец Элисабет выключила компьютер и выпила таблетку. Натянула кофту, подумала — хорошо бы красного вина. Ей страшно захотелось забраться в кровать с книжкой и бокалом вина, почитать, поболтать с Даниелем.Но сегодня ночью она на дежурстве, и спать ей предстоит в комнате для персонала.Вдруг во дворе залаял Бустер, и Элисабет дернулась. Бустер лаял так яростно, что у нее задрожали руки.Времени уже много, ей бы следовало лечь.Обычно в это время она уже спит.Экран компьютера погас, и в кабинете стало темнее. Везде неправдоподобно тихо. Слышались только звуки от движения самой Элисабет. Вот зашипело компьютерное кресло, когда она встала, вот половицы скрипнули под ее ногами, когда она шла к окну. Элисабет выглянула в окно, но в темноте увидела только отражение своего собственного лица, кабинет с компьютером и телефоном и стены с желто-зеленым узором, собственноручно нарисованным ею по трафарету.Внезапно она увидела, что дверь у нее за спиной приоткрылась.Сердце забилось быстрее. Дверь, неплотно прикрытая поначалу, теперь была открыта наполовину. Наверное, сквозняк, попыталась успокоить себя Элисабет. От печи в столовой сильная тяга.Элисабет ощутила странную тревогу, по жилам потек страх. Ей не хватало духу обернуться, она не могла оторвать глаз от темного окна, от отражения двери у себя за спиной.Она вслушивалась в темноту — где-то там еще тихо потрескивал экран компьютера.Пытаясь стряхнуть с себя отвратительный страх, она заставила себя выключить лампу на подоконнике и обернулась.Теперь дверь была открыта нараспашку.По шее, по спине у Элисабет пополз холодок.В коридоре, до самой столовой и комнат девочек, горел свет. Элисабет выбежала из кабинета, проверить, закрыты ли дверцы печи, — и вдруг услышала: где-то шепчутся.Глава 3Элисабет застыла в коридоре. Сначала ничего не было слышно, потом она снова уловила этот звук. Кто-то слабым, еле слышным шепотом произнес:— Теперь твоя очередь зажмуриться.Элисабет застыла на месте. Она вглядывалась в темноту, иногда смаргивая, но так и не смогла ничего разглядеть в коридоре.У нее мелькнула было мысль, что кто-то из девочек заговорил во сне, как вдруг послышался странный звук. Словно перезрелый персик бросили на пол. А потом — еще один. Тяжелый влажный шлепок. Скамья, на которой девочки сидели за столом, проскребла по полу, после чего еще два персика упали на пол.Краем глаза Элисабет уловила движение — мимо скользнула чья-то тень. Элисабет обернулась и увидела, как дверь в столовую медленно закрывается.— Подожди, — попросила Элисабет, хоть и думала, что это просто сквозняк.Она бросилась к двери, схватилась за ручку и ощутила странное сопротивление, словно кто-то удерживал ручку с той стороны. Элисабет надавила сильнее, и дверь наконец открылась.Элисабет вошла в столовую; держась начеку, попыталась окинуть взглядом весь зал. Слабо поблескивал исцарапанный стол. Элисабет осторожно двинулась к печке, отражаясь в латунных дверцах.Горячий дымоход дышал жаром.Внезапно за дверцами что-то громко стукнуло. Элисабет сделала шаг назад, наткнулась на стул.Раскаленное полено ударилось о дверцу печи, только и всего. В столовой никого не было.Элисабет перевела дух, вышла из столовой, закрыла дверь и направилась было к комнате, где спали ночные дежурные, но остановилась и прислушалась.Из комнат девочек не доносилось ни звука. В воздухе разливался кисловатый запах раскаленного металла. Элисабет пыталась уловить движение в темном коридоре, но все было тихо. И все же ее потянуло пройти по коридору, к незапертым дверям. Некоторые как будто приотворены, другие — закрыты.Справа располагались туалеты, за ними — ниша с запертой дверью изолятора, в котором спала Миранда.Из дверного глазка сочился слабый свет.Элисабет остановилась, задержала дыхание. В изоляторе кто-то что-то слабо шептал, но когда Элисабет двинулась к двери, шепот резко оборвался.— А ну-ка замолчи, — сказала она неизвестно кому.Сердце тяжело заколотилось, когда Элисабет услышала несколько быстрых ударов. Определить, откуда доносится звук, было сложно, но казалось, что это Миранда, лежа в постели, колотит босыми ногами в стену. Элисабет хотела подойти к двери и заглянуть в глазок, как вдруг увидела, что в темном углублении кто-то стоит. Человек.Подавившись криком, Элисабет отшатнулась. Странное, нереальное ощущение — тело словно налилось тяжелой водой.Она сразу оценила, как велика опасность, но оцепенела от страха.И поняла, что надо бежать, лишь когда скрипнула половица в коридоре.Фигура в темноте вдруг задвигалась очень быстро.Элисабет повернулась и бросилась бежать, слыша за спиной шаги. Споткнулась о половик, ударилась плечом о стену, побежала дальше.Мягкий голос сказал ей «постой», но она побежала еще быстрее.Двери распахивались, ударяясь о стену.Элисабет в панике промчалась мимо комнаты для осмотра, задев стену. Доска с Конвенцией ООН о правах ребенка сорвалась с крючка, обрушилась на пол. Элисабет добежала до двери, рванула ручку и выскочила в ночную прохладу, но споткнулась на ступеньках крыльца и упала, подвернув ногу. От боли в щиколотке Элисабет завопила. Слыша тяжелые шаги уже в прихожей, она сползла на землю, проползла несколько метров, теряя тапочки, и, плача, снова встала на ноги.Глава 4Собака залаяла на нее, подбежала, обнюхала, заскулила. Элисабет, хромая, уходила по гравийной площадке прочь от дома. Собака снова залаяла — злобно, неровно. Элисабет понимала, что в лес не побежит; до ближайшей усадьбы далеко, с полчаса езды на машине. Бежать было некуда. Элисабет огляделась и скользнула к прачечной. Трясущимися руками открыла дверь, протиснулась внутрь и осторожно закрыла дверь за собой.Задыхаясь, опустилась на пол, нащупала телефон.— О боже, боже…У Элисабет так тряслись руки, что она выронила телефон. Задняя крышка отскочила, батарейка выкатилась. Элисабет бросилась подбирать детали — и услышала, как под чьими-то шагами хрустит гравий на площадке.Элисабет едва дышала.Пульс отдавался во всем теле. Шумело в ушах. Она выглянула в низкое окошко, пытаясь что-нибудь рассмотреть.Бустер лаял прямо перед прачечной — пес прибежал сюда за Элисабет. Он скреб дверь и тревожно поскуливал.Стараясь дышать как можно тише, Элисабет отползла в угол, к каменной печи, спряталась за дровяным ящиком и наконец-то вставила плоскую батарейку в телефон.Когда дверь открылась, Элисабет не удержалась и закричала. В панике она шарахнулась вдоль стены, но поняла, что угодила в тупик.Элисабет увидела сапоги, затененную фигуру, а потом — жуткое лицо и молоток. Темный блеск, тяжесть.Элисабет кивнула, слушая сказанные ей слова, и закрыла лицо руками.Тень помедлила, а потом пробежала через прачечную, ногой прижала Элисабет к полу и нанесла удар. Голову, чуть выше лба, обожгло. В глазах почернело. Несмотря на невыносимую боль, Элисабет ощутила, как горячая кровь течет по ушам и ниже, по шее, словно кто-то гладит ее теплой рукой.Второй удар пришелся по тому же месту; голова мотнулась. Элисабет чувствовала только, как кислород проникает в легкие.Мысли спутались, но Элисабет еще успела удивиться тому, что воздух такой сладкий, а потом потеряла сознание.Больше Элисабет не чувствовала ни ударов, ни того, как дергается от них ее тело. Она не заметила, как у нее из кармана вытащили ключи от кабинета и изолятора, не заметила, что осталась лежать на полу. Собака прокралась в прачечную и принялась лакать кровь из ее размозженной головы — но Элисабет этого тоже уже не чувствовала. Жизнь медленно уходила из нее.Глава 5Кто-то забыл на столе большое красное яблоко. Блестящее, совершенно удивительное. Она подумала: съем и притворюсь, что это не я. Наплевать. Пусть орут сколько хотят, я просто буду сидеть тут с кислым видом.Она потянулась, но когда яблоко уже было у нее в руке, поняла, что оно насквозь гнилое.Пальцы утонули в чем-то холодном и мокром.Нина Муландер проснулась от того, что у нее дернулась рука. Глухая ночь. Нина лежит в постели. Слышно только, как собака лает во дворе. Нина просыпалась по ночам из-за того нового лекарства. Надо встать, сходить пописать. Суставы и ноги отекли, но без лекарства Нине было не обойтись. Без него в мыслях наступала темнота, Нина прекращала заботиться о себе и только лежала, закрыв глаза.Она подумала: хорошо бы немного света, рассмотреть, что там, впереди. Не только смерть, не только мысли о смерти.Нина откинула одеяло, спустила ноги на темный деревянный пол и встала. Пятнадцать лет, прямые светлые волосы. Крепко сбитая, с широкими бедрами и большой грудью. Белая фланелевая ночная рубашка натянулась на животе.В доме тишина; коридор тонет в зеленоватом свете таблички «Запасной выход».За дверью послышался странный шепот. Нина подумала, что другие девочки устроили вечеринку, и никто-никто даже не спросил у нее, не хочет ли она тоже прийти.Ну и не надо, решила Нина.В коридоре разливался запах сгоревших поленьев. Снова залаяла собака. В коридоре пол оказался холоднее, чем в комнате. Нина шла, даже не стараясь ступать тихо. Еще ей ужасно хотелось несколько раз хлопнуть дверью туалета. Альмира разозлится и начнет швыряться чем попало. Ну и наплевать.Старые половицы тихо поскрипывали. Нина двинулась было дальше, к туалетам, но почувствовала под ногой что-то мокрое. Под дверью изолятора, где спала Миранда, растеклась темная лужа. Нина сначала замерла, не зная, что делать, но тут увидела ключ в замке.Очень странно.Нина протянула руку к блестящей ручке, открыла дверь, вошла и зажгла свет.Кровь была везде. Капала, блестела, стекала.Миранда лежала на кровати.Нина отшатнулась назад, даже не заметив, что описалась.Она оперлась рукой о стену; глядя на кровавые следы на полу, она думала, что сейчас упадет в обморок.Оказавшись в коридоре, Нина распахнула дверь ближайшей комнаты, зажгла свет, подбежала к Каролине и принялась трясти ее за плечо, шепча:— Миранда ранена. По-моему, она ранена.— Ты что делаешь у меня в комнате? — Каролина села в постели. — Сколько вообще времени?— На полу кровь! — закричала Нина.— Успокойся!Глава 6Задыхаясь, Нина смотрела Каролине в глаза. Она пыталась втолковать Каролине, в чем дело — и в то же время удивлялась, что не боится ночью кричать во весь голос.— Там везде кровь!— Тише ты, — прошипела Каролина и выбралась из кровати.Крик Нины перебудил остальных девочек, из комнат послышались голоса.— Иди сама посмотри. — От страшного воспоминания Нину передернуло. — Миранда так странно выглядит, иди посмотри на нее, иди…— Успокойся, а? Я посмотрю, но, по-моему…Из коридора донесся крик. Кричала маленькая Туула. Каролина выскочила из комнаты. Туула, не отрываясь, расширенными глазами смотрела в изолятор. В коридор, лениво почесывая под мышкой, вышла Инди.Оттаскивая Туулу от изолятора, Каролина успела заметить кровь на стенах и белеющее в темноте тело Миранды. Сердце быстро заколотилось. Каролина заступила дорогу Инди, думая, что не даст никому из девочек увидеть самоубийство.— Несчастный случай, — быстро объяснила она. — Инди, ты не отведешь всех в столовую?— С Мирандой что-то случилось? — спросила Инди.— Да, надо разбудить Элисабет.Лю Шу и Альмира вышли из одной комнаты. На Лю Шу были только пижамные штаны, Альмира куталась в одеяло.— Идите в столовую, — сказала Инди.— Можно сначала умыться? — спросила Лю Шу.— И Туулу отведите с собой.— Да что тут за фигня? — спросила Альмира.— Мы не знаем, — коротко ответила Каролина.Пока Инди пыталась собрать девочек, чтобы отвести их в столовую, Каролина кинулась к комнате ночных дежурных. Каролина знала, что Элисабет принимает снотворное и потому не слышит, когда девочки ночью бегают по коридору.Каролина изо всех сил заколотила в дверь, крича:— Элисабет, скорее просыпайся!Ничего. За дверью — ни звука.Каролина бросилась мимо комнаты для досмотра, к сестринскому кабинету. Дверь была открыта; Каролина схватила телефон и позвонила Даниелю — именно о нем она вспомнила в первую очередь.В трубке потрескивало.В кабинет вошли Инди и Нина. Нина, с побелевшими губами, двигалась угловато и тряслась всем телом.— Подождите в столовой, — коротко попросила Каролина.— А кровь? Ты видела кровь? — выкрикнула Нина, принимаясь ковырять рану под мышкой.— Даниель Грим, — отозвался в трубке усталый голос.— Это я, Каролина. Тут несчастный случай, а Элисабет не просыпается, я не могу разбудить ее и вот звоню тебе. Я не знаю, что делать.— У меня ноги в крови, — кричала Нина, — у меня ноги в крови!..— Успокойся! — крикнула Инди, пытаясь увести Нину с собой.— Так что там у вас? — Голос Даниеля внезапно перестал быть сонным и стал сосредоточенным.— Миранда в изоляторе, но там столько крови! — Каролина тяжело сглотнула. — Я не знаю, что нам…— Раны серьезные?— Кажется, да… или…— Каролина, — перебил Даниель, — я сейчас вызову «скорую» и…— Ну а мне что делать? Что мне…— Посмотри, не нужна ли Миранде помощь, и попробуй разбудить Элисабет.Глава 7Диспетчерский центр экстренных служб Сундсвалля располагался в трехэтажном здании красного кирпича на Бьёрнебургсгатан, возле Бэкпаркена. Обычно Ясмин было нетрудно дежурить ночью, но сейчас она чувствовала странную усталость. Было четыре часа утра; время шло к рассвету. Ясмин сидела в наушниках за компьютером и дула на черный кофе в кружке. Из комнаты, куда сотрудники уходили отдохнуть и перекусить, доносились шуточки. В вечерних газетах вчера написали, что некий оператор центра экстренных вызовов подрабатывает в службе «секс по телефону». Ясмин когда-то работала администратором в «сексе по телефону», но вечерние газеты представили дело так, будто Ясмин на своем нынешнем рабочем месте отвечает на звонки обеих служб.Ясмин взглянула на экран компьютера, потом — в окно. До рассвета еще далеко. Мимо с грохотом проехала тяжелая фура. Над дорогой возвышался уличный фонарь. Бледный свет падал на листья какого-то дерева, серый электрораспределительный шкаф и участок безлюдного тротуара.Ясмин отставила кружку с кофе в сторону: надо принять звонок.— Служба сто двенадцать… Что случилось?— Меня зовут Даниель Грим, я куратор интерната Бригиттагорден. Только что мне звонила одна из воспитанниц. Кажется, там произошло что-то очень серьезное. Поезжайте туда.— Скажите, пожалуйста, что случилось? — Ясмин уже искала Бригиттагорден на карте.— Не знаю, звонила одна из девочек. Я не очень понял, что она говорит, вокруг нее все кричали, она сама плакала и твердила: «везде кровь».Ясмин знаком дала понять коллеге, Ингрид Санден, что нужны еще операторы.— Вы сами на месте? — Ингрид уже надела наушники с микрофоном.— Нет, я дома. Я спал, но девочка позвонила…— Это тот Бригиттагорден, что к северу от Сундсвалля? — спокойно спросила Ясмин.— Пожалуйста, приезжайте быстрее. — У мужчины задрожал голос.— Высылаем полицию и «скорую помощь» в Бригиттагорден, к северу от Сундсвалля. — Ясмин повторила названия, чтобы уточнить, куда отправлять помощь.Она закончила разговор и тут же связалась с полицией и службой «скорой помощи». Ингрид тем временем продолжала говорить с Даниелем:— Бригиттагорден — это интернат для подростков, верно?— Да, это он.— Разве там не должно быть дежурных?— Должны, и сегодня дежурит моя жена Элисабет, я сейчас позвоню ей… Я не знаю, что случилось. Совсем ничего не понимаю.— Полиция уже выехала. — Ингрид пыталась успокоить звонившего. Краем глаза она увидела синие отсветы: первая полицейская машина уже мчалась по пустой улице.Глава 8Неширокий съезд с восемьдесят шестого шоссе вел прямо в темный лес, к озеру Химмельшён и Бригиттагордену.Мелкие камешки защелкали по днищу полицейской машины, застучали по ветровому стеклу. Между высокими громкоговорителями крутилась мигалка.— Ты раньше здесь не бывала? — спросил Рольф Винкер, переключаясь на четвертую скорость.— Бывала… пару лет назад, когда одна девочка хотела поджечь дом, — ответила Сонья Раск.— Какого хрена они не могут нанять ночных дежурных, — буркнул Рольф.— Здесь наверняка персонал с ног сбивается.— Не мешало бы нам знать побольше.— Это верно, — спокойно согласилась Сонья.Полицейские замолчали, слушая переговоры по радио. «Скорая» уже в пути; из участка выехала еще одна полицейская машина.Дорога, как почти все лесовозные дороги, шла прямо. Днище гремело — машину бросало то в яму, то на бугор. Мимо мелькали стволы, синие блики мигалки скользили по деревьям в чаще.Сонья связалась с полицейским участком как раз в тот момент, когда машина въехала на гравийную площадку между темно-красными строениями Бригиттагордена.На крыльце главного дома стояла девочка в ночной рубашке. Глаза вытаращены, лицо бледное, отсутствующее.В пульсирующем синем свете Рольф с Соньей вылезли из машины и подбежали к девочке, однако она их словно не заметила.Возбужденно залаяла собака.— Кто-нибудь ранен? — громко спросил Рольф. — Кому-нибудь нужна помощь?Девочка неясно махнула рукой куда-то в сторону опушки, покачнулась и хотела шагнуть им навстречу, но у нее подкосились ноги, и она упала навзничь, стукнувшись головой.— Что с тобой? — Сонья была уже рядом.Девочка лежала на ступеньках крыльца, уставившись в небо и торопливо, поверхностно дыша. Сонья заметила, что она расцарапала себе подмышки и шею.— Я вхожу в дом, — сосредоточенно сказал Рольф.Сонья осталась с девочкой (у той явно был шок), дожидаться «скорой», а Рольф открыл дверь и вошел в дом. Пол покрывали кровавые следы, отпечатки сапог и босых ног, шедшие в разных направлениях. Кто-то широко прошагал из коридора к прихожей и обратно. Рольф почувствовал, как подскочил адреналин. Полицейский старался не наступать на следы, но он помнил: его главная задача — спасти чью-то жизнь.Он заглянул в комнату для собраний: свет зажжен, на обоих диванах сидят четыре девочки. Ральф крикнул:— Кто-нибудь ранен?— Наверное, — улыбнулась маленькая рыжая девочка в красном спортивном костюме.— Где она? — Рольф нервничал.— Миранда лежит в кровати, — ответила девочка постарше, с прямыми темными волосами.— Здесь, в доме? — Рольф ткнул пальцем по направлению к спальням.Старшая девочка просто кивнула в ответ. Рольф пошел туда, куда вели кровавые отпечатки ног, мимо столовой с большим деревянным столом и кафельной печкой, и вошел в темный коридор с дверями, ведущими в комнаты воспитанниц. В крови потоптались и в туфлях, и босыми ногами. За спиной скрипнул старый пол. Рольф остановился, отстегнул висевший на ремне фонарик и посветил в коридор. Торопливо окинул взглядом стены: написанные от руки краской поговорки и цитаты из Библии, все в завитушках. Потом он направил свет вниз.Кровь вытекала на пол из-под двери в темной нише. Из замка торчал ключ. Рольф двинулся вперед, осторожно переложил фонарик в другую руку, потянулся и нажал дверную ручку.Раздался щелчок, дверь скользнула вперед, и ручка снова поднялась.— Эй? Миранда? Меня зовут Рольф, я из полиции, — проговорил Рольф, в тишине подходя ближе. — Сейчас я войду…В ответ он услышал только собственное дыхание.Рольф осторожно толкнул дверь, посветил фонариком. Зрелище, которое ждало его в изоляторе, оказалось настолько диким, что он отшатнулся; пришлось опереться о дверной косяк.Он инстинктивно отвернулся, но его глаза уже увидели то, что ему так не хотелось видеть. Пульс в ушах застучал одновременно с каплями, падавшими в лужу на полу.На кровати лежала девушка. Как показалось Рольфу, с наполовину снесенной головой. Стены были залиты кровью, кровь капала с темного абажура.Внезапно дверь за спиной у Рольфа захлопнулась. От страха полицейский уронил фонарик и оказался в кромешной тьме. Он обернулся, хватая руками воздух, и услышал, как по двери с той стороны стучат детские руки.— Она вас видела! — крикнул тонкий голосок. — Она смотрит на вас!Рольф нащупал ручку и хотел открыть дверь, но что-то мешало. Луч света из глазка падал ему на лицо. Дрожащими руками Рольф стал жать на ручку, навалился на дверь плечом.Дверь распахнулась, и Рольф, спотыкаясь и хватая ртом воздух, вылетел в коридор. Рыжеволосая девочка стояла чуть поодаль, глядя на него большими глазами.Глава 9Комиссар уголовной полиции Йона Линна стоял у окна в номере гостиницы в Свеге. Четыреста пятьдесят километров к северу от Стокгольма. Рассвет был сырым и холодным, на Эльвгатан не горел ни один фонарь. Долго еще ждать того часа, когда комиссар узнает, нашел он наконец Розу Бергман или нет.Серая рубашка расстегнута и свисает на черные костюмные брюки. Светлые волосы, как всегда, взлохмачены, пистолет в кобуре лежит на кровати.Время от времени Йону приглашали в разные экспертные группы, но он так и остался на оперативной работе в уголовной полиции. Йона многих раздражал тем, что всегда шел своим путем, но менее чем за пятнадцать лет он раскрыл больше запутанных преступлений, чем любой другой скандинавский полицейский.Прошлым летом комиссар попал под служебное расследование: он предупредил крайне левую экстремистскую группировку о готовящемся рейде службы безопасности. В результате его отстранили от решения некоторых рабочих задач до официального окончания следствия.Те, кто вели расследование, понимали: если для возбуждения уголовного дела найдется хоть малейшая причина, придется связываться с главным окружным прокурором из отдела по делам полиции.Обвинения были вполне серьезны, но Йону сейчас не заботили ни временные трудности, ни репрессии.Его мысли вертелись вокруг старухи, что увязалась за ним возле церкви Адольфа Фредрика и передала привет от Розы Бергман. Худые руки показали ему две старомодные карты из колоды для игры в «кукушку».— Вот это — вы, верно? — полюбопытствовала старуха. — А это — венок, венец невесты.— Что вам нужно? — спросил тогда комиссар.— Мне — ничего. Но Роза Бергман просила передать вам привет.У комиссара тяжело забилось сердце, но он заставил себя пожать плечами и вежливо сказать:— Это какая-то ошибка. Я не знаю никакой…— Она спрашивает, зачем вы делаете вид, что ваша дочь погибла.— Мне очень жаль, но я не понимаю, о чем вы. — И Йона улыбнулся.Улыбнулся, но его голос стал отчужденным, холодным, словно из-под земли. Слова женщины растревожили его, ему захотелось вцепиться в ее тощие руки и заставить сказать, в чем дело. Но комиссар только спокойно произнес: «Мне пора», — и повернулся, чтобы уйти. В этот момент мигрень ножом воткнулась ему в мозг через левый глаз, и предметы поплыли, окруженные игольчатыми мерцающими кругами.Когда в глазах немного прояснилось, комиссар увидел, что вокруг него собралась толпа. Люди расступались, пропуская врача «скорой помощи».Старуха исчезла.Йона сказал старухе, что не знает, кто такая Роза Бергман, что она ошиблась. Но он солгал.Он отлично знал, кто такая Роза Бергман.Он думал о ней каждый день. Он думал о ней, но она не должна была знать о нем. Узнай она о нем что-нибудь — и это будет означать, что произошла смертельно опасная ошибка.Через несколько часов Йона покинул больницу и тут же занялся поисками Розы Бергман.Необходимо было искать ее в одиночку, и комиссар взял отпуск.Если верить официальным базам данных, в Швеции нет никого по имени Роза Бергман, но в Скандинавии проживает больше двух тысяч человек по фамилии Бергман.Йоне ничего не оставалось, кроме как засесть за бумажные архивы регистрации по месту жительства, и он уже две недели просматривал базу за базой. В начале двадцатого века такой регистрацией занималась церковь, но в 1991 году регистрация перешла в ведение налогового управления и с тех пор велась при помощи компьютера.Йона начал с Южной Швеции. Он сидел в государственном архиве в Лунде, поставив перед собой картонный стаканчик с кофе, и искал Розу Бергман в картотеке, просматривая даты рождения, приходские книги крещений. Потом перешел к Висбю, Вадстене и Гётеборгу.Был он и в Упсале, и в огромном архиве Хернёсанда, где просмотрел не одну сотню страниц.Глава 10Накануне вечером Йона работал в архиве Эстерсунда. Помещение наполнял сладковатый запах старых книг, ветхой, засаленной бумаги и картонных папок. Солнечные лучи медленно бродили по высоким стенам, отражались в стекле замерших часов с маятником и продолжали свой путь.Перед самым закрытием Йона нашел в списках девочку, которая родилась восемьдесят четыре года назад; при крещении, происходившем в Херьедалене, в лене Емтланд, девочка получила имя Роза-Майя. Родителей девочки звали Кристина и Эверт Бергман. Йона не смог найти никаких упоминаний об их бракосочетании, но мать девочки родилась в том же приходе за девятнадцать лет до рождения дочери и звалась Кристиной Стефансон.Комиссару понадобилось три часа, чтобы отыскать восьмидесятичетырехлетнюю женщину по имени Майя Стефансон в доме престарелых в Свеге. Было уже шесть часов вечера, но Йона сел в машину и отправился в Свег. Когда он приехал, обитатели дома уже легли спать, и в пансионат его не пустили.Йона решил заночевать в гостинице «Лилла-Хотеллет». Он уснул было, но проснулся в четыре часа — и с того времени стоял у окна, дожидаясь утра.Комиссар был почти уверен, что нашел Розу Бергман. Она сменила свою фамилию на девичью фамилию матери, а второе имя сделала основным.Комиссар посмотрел на часы: пора. Он застегнул пиджак, вышел из номера, миновал стойку администратора и оказался на улице поселка.Дом престарелых Бловинген оказался группой домиков, покрытых желтой штукатуркой, с ухоженным газоном, по которому тянулась дорожка, и скамейками для отдыха.Йона открыл дверь одного из домиков и пошел по коридору с лампами дневного света на потолке и с закрытыми дверями канцелярии и кухни, едва удерживаясь, чтобы не побежать.Она не должна была найти меня, не должна была меня узнать; что-то пошло не так.Йона никогда не говорил о том, как он пришел к своему одиночеству, но причины этого одиночества он не забывал ни на минуту.Его жизнь сгорела, как магний, полыхнула — и ничего не осталось. Белая вспышка — и тлеющий пепел.В гостиной, уставившись в цветную картинку на экране телевизора, стоял невысокий мужчина лет восьмидесяти. Шла утренняя передача; телеповар подогревал в сотейнике кунжутное масло, рассказывая о разных способах обновить традиционные блюда из раков.Старик обернулся, прищурился на Йону и скрипучим голосом спросил:— Андерс? Это ты, Андерс?Комиссар ответил со своим мягким финским акцентом:— Меня зовут Йона, я ищу Майю Стефансон.Старик таращился на него слезящимися глазами в красных кольцах.— Андерс, мальчик мой, послушай-ка. Помоги мне выбраться отсюда. Здесь одно старичье.Старик стукнул сухим кулачком по подлокотнику дивана, и тут в комнату вошла медсестра.— Доброе утро, — сказал Йона. — Я приехал навестить Майю Стефансон.— Вот и хорошо. Однако должна предупредить, что у Майи прогрессирует слабоумие. Стоит недоглядеть — и она уходит отсюда. Прошлым летом до самого Стокгольма добралась.Сестра провела Йону по недавно вымытому коридору с приглушенным светом, открыла какую-то дверь и ласково позвала:— Майя!Глава 11Старушка застилала постель. Когда она подняла глаза, Йона тут же узнал ее. Это она увязалась тогда за ним возле церкви Адольфа Фредрика. Это она показала ему карту из «кукушки». Она сказала, что Роза Бергман передает ему привет.У Йоны тяжело забилось сердце.Только эта старуха знает, где находятся его жена и дочь, а вот о его собственном существовании ей не должно быть известно. Комиссар спросил:— Роза Бергман?— Да. — Старушка подняла руку, словно школьница.— Меня зовут Йона Линна.— Да. — Роза улыбнулась и с усилием шагнула навстречу.— Вы передавали мне привет.— Миленький, да я не помню. — И Роза уселась на диван.Комиссар проглотил комок и подошел ближе.— Вы спросили, почему я притворяюсь, что моя дочь погибла.— Не надо вам так делать, — с упреком сказала старуха. — Это очень скверно.— Что вы знаете о моей дочери? Вы что-нибудь слышали?Но старушка только улыбалась с отсутствующим видом, и Йона опустил глаза. Он пытался мыслить трезво; подойдя к небольшим напольным часам и наливая кофе в две чашки, он заметил, что у него дрожат руки.— Роза, это важно, — спокойно сказал комиссар, ставя чашки на стол. — Очень важно…Роза несколько раз моргнула, а потом испуганно спросила:— Вы кто? Что-то с мамой?— Роза, помните маленькую девочку по имени Люми?Ее мать звали Сумма, вы помогали им…Йона замолчал, встретив беспокойный, полусумасшедший взгляд старухи.— Зачем вы меня разыскали? — спросил он, уже понимая, что спрашивать бесполезно.Роза Бергман уронила чашку на пол и расплакалась. Вошла медсестра, стала успокаивать ее.— Идите, я выйду за вами, — тихо сказала она Йоне.Потом они вместе шли по коридору, приспособленному для инвалидных колясок.— Когда у нее обнаружилось слабоумие? — спросил комиссар.— У Майи оно прогрессирует быстро… Первые признаки мы заметили прошлым летом, так что — примерно год назад… Раньше про такое говорили — «впадает в детство», и для большинства это почти правда.— Если она… если у нее вдруг прояснится в голове… пожалуйста, дайте мне знать, — серьезно попросил комиссар.— Иногда такое бывает, — кивнула медсестра.— Сразу звоните мне. — И комиссар дал ей свою визитную карточку.— Комиссар уголовной полиции? — удивилась женщина и прикнопила карточку над канцелярским столом.Глава 12Выйдя на свежий воздух, Йона глубоко, словно вынырнув из воды, вдохнул. Может быть, Роза Бергман хотела сказать ему что-то важное. Может быть, кто-то дал ей какое-то поручение. А старуха впала в маразм раньше, чем успела его выполнить.Он так ничего и не узнает.С тех пор как он потерял Сумму и Люми, прошло двенадцать лет.Их последние следы растаяли вместе с разумом Розы Бергман.Теперь все кончено.Йона забрался в машину, вытер слезы, немного посидел с закрытыми глазами и повернул ключ зажигания. Пора было возвращаться домой, в Стокгольм.Он уже успел проехать три мили к югу по шоссе Е 45, когда позвонил начальник Государственной уголовной полиции Карлос Элиассон.— У нас убийство в интернате возле Сундсвалля, — напряженно сообщил он. — Тревожный звонок поступил утром, в самом начале пятого.— Я в отпуске, — едва слышно ответил Йона.— Тогда милости прошу на вечеринку с караоке.— Как-нибудь в другой раз.Дорога шла через лес. За деревьями серебристо поблескивало озеро.— Йона, да что с тобой?— Ничего.В кабинете кто-то позвал: «Карлос!»— Мне пора на заседание, но я хочу… Я поговорил с Сусанной Эст, и она утверждает, что полиция Вестерноррланда не будет официально обращаться в Государственную уголовную полицию.— Так зачем ты мне звонишь?— Я сказал ей, что мы пришлем наблюдателя.— Мы же никогда никуда наблюдателей не посылаем?— А теперь вот пошлем. — Карлос понизил голос. — К сожалению, это очень щекотливый момент. Вспомни капитана хоккейной сборной, Янне Свенссона… газеты без конца писали о некомпетентности полиции.— Потому что так и не нашли…— Об этом молчи, это первый крупный провал Сусанны Эст с тех пор, как она стала прокурором. Я не говорю, что газетчики правы, но ты в тот раз был очень нужен полиции Вестерноррланда. Они сами оказались слишком медлительны, слишком держались за инструкции и упустили время… обычное дело, но газетчики такое любят.— Я больше не могу говорить. — Йона решил закончить разговор.— Ты знаешь, я не стал бы тревожить тебя, если бы речь шла просто о смертельном случае. — Карлос вздохнул. — Но об этом деле, Йона, будут писать газеты… убийство страшное, чудовищно жестокое, кровавое… телу девочки придали особую форму.— Как это? Что значит «телу придали форму»?— Она лежит на кровати, закрыв лицо руками.Йона молчал, держа левую руку на руле. За окнами мелькали деревья. Карлос дышал в телефон, в кабинете слышались голоса. Йона, не говоря ни слова, свернул с Е 45 на Лусвеген, дорогу, ведущую на восток, к побережью. Комиссар направился в Сундсвалль.— Йона, пожалуйста, поезжай туда — и все… Помоги им, подтолкни к самостоятельному расследованию… Хорошо бы — пока о деле не начали писать газеты.— Так я больше не наблюдатель?— Нет, наблюдатель… Просто будь там поблизости, наблюдай за ходом расследования, подкинь тамошним полицейским идею-другую… Только помни, ты сейчас не можешь участвовать в оперативной работе.— Потому что я под служебным расследованием?— Главное — держись в тени.Глава 13Севернее Сундсвалля Йона повернул на восемьдесят шестое шоссе, уходящее в глубину полуострова параллельно реке Индальсэльвен.Через два часа он оказался у затерянного в лесной глуши интерната.Комиссар сбросил скорость и свернул на узкую грунтовую дорогу.Солнечные лучи пробивались сквозь кроны высоких сосен, струились между стволов.Мертвая девочка, думал Йона. Пока все спали, кто-то убил ее и положил в постель. По мнению местных полицейских, убийство было крайне жестоким. Подозреваемого у них не было, искать следы на дорожке было уже поздно, но о преступлении сообщили всем полицейским лена. Предварительным расследованием руководил комиссар Улле Гуннарссон.Было почти десять часов, когда Йона вылез из машины возле полицейского ограждения. В канаве гудели насекомые. Перед лесом открывалась большая поляна. На склоне холма, спускавшемся к озеру Химмельшён, влажно блестели кроны деревьев. На обочине дороги помещалась металлическая табличка, на которой значилось: «Бригиттагорден, интернат для подростков, помещенных под особый медицинский надзор».Йона подошел к выкрашенным красной краской домикам — они, как и пансионат для престарелых, окружали площадку. Перед домиками стояла «скорая помощь», три полицейских автомобиля, белый «мерседес» и еще три машины.Непрерывно лаяла собака, привязанная к дереву.Немолодой мужчина с усами, как у моржа, с пивным животом и в измятом льняном костюме стоял перед административным зданием. Он заметил Йону, но не сделал ни малейшего движения, чтобы поздороваться. Вместо этого он, лизнув бумагу, свернул себе папиросу. Йона перешагнул еще одну ленту ограждения, и мужчина сунул папиросу за ухо.— Я наблюдатель от Государственной уголовной полиции, — представился Йона.— Гуннарссон. Комиссар.— Предполагается, что я буду наблюдать за ходом расследования.— Если только наездами из Стокгольма. — Человек с папиросой неприязненно посмотрел на комиссара.Йона взглянул на большой дом. Криминалисты были уже на месте. Свет прожекторов заливал комнаты, и окна неестественно сияли.Из дома, прижимая руку ко рту, вышел полицейский с серо-белым лицом. На крыльце он споткнулся, схватился за стену, наклонился, и его вырвало в заросли крапивы у бочки с водой.— Зайдете в дом — с вами то же самое будет. — Гуннарссон улыбнулся Йоне.— Что нам известно?— Да ни фига нам не известно… Тревожный звонок поступил ночью, звонил куратор Бригиттагордена… его зовут Даниель Грим. В четыре часа. Грим спал у себя дома, в Сундсвалле, на Бруксгатан. А сначала ему самому позвонили отсюда… Он не особенно много знал, когда звонил в диспетчерскую. Сказал только, что девчонка кричала про море крови.— Значит, звонили сами девочки?— Да.— Но не в диспетчерскую, а куратору в Сундсвалль.— Именно.— Здесь ведь должен находиться ночной персонал?— Нет.— Разве?— Наверное, должен, — утомленно сказал Гуннарссон.— Кто из девочек звонил куратору?— Одна из старших воспитанниц. — Гуннарссон заглянул в свой блокнот. — Каролина Фурсгрен ее зовут… Но, насколько я понял, тело нашла не она, а… здесь такой беспорядок, многие девчонки заглядывали в изолятор. Черт знает какая гадость, должен сказать. Одну девчонку пришлось отправить в местную больницу. У девицы была истерика, и бригада «скорой» решила, что так будет надежнее.— Кто прибыл на место первым? — спросил Йона.— Двое полицейских… Рольф Викнер и Сонья Раск. А я сам был здесь… скажем, без четверти шесть и тогда же позвонил прокурорше… Она, естественно, чуть не обоссалась и давай названивать в Стокгольм… Вот вас и накачали нам на шею. — И Гуннарссон неприязненно улыбнулся Йоне. Комиссар спросил:— Кого-нибудь подозреваете?Гуннарссон длинно вздохнул и менторским тоном произнес:— Мой долгий опыт подсказывает мне, что лучше предоставить расследованию идти своим чередом… Надо найти людей, начать слушать свидетелей, проверить подлинность улик…— Можно зайти в дом посмотреть? — Йона глянул на дверь.— Я бы не советовал… скоро будут фотографии.— Мне надо посмотреть на девочку, пока ее не унесли.— Там какое-то тупое зверство, очень жестокое. Преступник — взрослый, очень агрессивный. Жертву после смерти положил в ее собственную постель. И все по-тихому. Потом уже одна девица пошла в туалет и наступила в лужу крови, которая вытекала из-под двери.— Кровь была теплая?— Слушайте… с девчонками не так уж легко, — замялся Гуннарссон. — Они напуганы и все время как бешеные, неуправляемые, полицейских не слушают, только орут на нас и… Им тут понадобилось пройти за ограждение, забрать кое-что из комнат — айпод, гигиеническую помаду, куртки, а когда мы отводили их в другой корпус, поменьше, две девчонки удрали в лес.— Как удрали?— Мы их уже нашли, но… надо бы, чтобы они сами вернулись. А они валяются на земле и требуют, чтобы им дали прокатиться на плечах Руффе.Глава 14Йона надел защитный костюм, поднялся по ступенькам и вошел в дом. В прихожей жужжали прожекторы, воздух уже нагрелся. Мощные лампы освещали каждый уголок. В воздухе мягко толклись пылинки.Комиссар медленно приблизился к табличкам с номерами, которые криминалисты уже расставили на широких половицах. Какая-то доска упала на пол, и осколки стекла сверкали под ярким светом. Кровавые отпечатки сапог шли по коридору к входной двери и обратно.В доме сохранился старинный крестьянский дух. Трафаретные рисунки на стенах светились, бледно-разноцветные, и традиционные далекарлийские крупные цветы и небывалые растения извивались по стенам и дымоходам.В глубине коридора криминалист по имени Джими Шёберг светил на черный стул зеленой лампой — он уже нанес на стул раствор, помогающий обнаружить следы крови.— Кровь? — спросил Йона.— На этом стуле — нет, — пробормотал Джими и продолжил свои поиски при помощи зеленого света.— Нашли что-нибудь неожиданное?— Эриксон звонил из Стокгольма, велел даже мушиного дерьма не трогать, пока Йона Линна не даст отмашку, — улыбнулся техник.— Весьма благодарен.— Так что, по-хорошему, мы еще и не начинали. Расставили эти чертовы метки, всё сфотографировали, засняли на камеру и… я позволил себе взять на ватную палочку образец крови из коридора, отправлю в лабораторию.— Отлично.— А Сири сняла отпечатки в прихожей, пока они не пришли в негодность…Криминалист Сири Карлссон сняла латунную ручку с двери изолятора. Она аккуратно положила ручку в бумажный пакет и подошла к Йоне и Джими.— Он пришел одним глазком глянуть на место преступления, — пояснил Джими.— Там что-то чудовищное. — Рот Сири был закрыт маской. Глаза усталые, испуганные.— Это понятно.— Может, лучше посмотрите фотографии? — предложила Сири.— Это Йона Линна, — сообщил ей Джими.— Простите, я не знала.— Я просто наблюдатель.Сири опустила глаза. Когда она снова подняла взгляд, под глазами появилась краснота.— О вас все говорят. А я хочу сказать… я… мне наплевать на это служебное расследование. Работать с вами — это очень здорово, по-моему.— Я тоже рад сотрудничеству.Комиссар стоял неподвижно, слушая, как жужжат лампы, и внутренне собирался с силами. Выдержать впечатление, не поддаться порыву отвести взгляд.Глава 15Йона приблизился к нише в стене, к двери без ручки.Замок с ключом остался на месте.Комиссар на мгновение закрыл глаза, а потом вошел в изолятор.Тихо; все залито ярким светом.Нагретый воздух был насыщен запахом крови и мочи. Комиссар заставил себя сделать вдох, чтобы ощутить и другие запахи: влажного дерева, пропитанной потом простыни, дезодоранта.Потрескивал раскаленный металл прожекторов. Сквозь стены доносился приглушенный собачий лай.Комиссар замер, не позволяя себе отвести взгляда от тела на кровати. Он задерживался на каждой детали, хотя ему так хотелось выйти из этой комнаты, выйти из этого дома, на свежий воздух и дальше, в лесную полутьму.Кровь струилась по полу, забрызгала прикрученную к полу мебель и украшавшие стены бледные рисунки на библейские сюжеты. Кровь забрызгала потолок, попала на лишенный двери туалет. На кровати лежала худенькая девочка, едва подросток. Кто-то положил ее на спину, а ладони пристроил на лицо. На девочке были только белые хлопчатобумажные трусы. Грудь закрыта локтями, лодыжки скрещены.Йона почувствовал, как заколотилось сердце, ощутил, как кровь понеслась по сосудам прямо в мозг, как застучало в висках.Комиссар заставил себя не отводить глаз, замечать все. Заставил себя думать.Лицо девочки закрыто.Словно она испугалась, словно не хочет видеть преступника.Убийца не сразу уложил ее на кровать.Сначала он несколько раз ударил ее чем-то тяжелым в лоб и темя.Она была просто маленькой девочкой. Наверное, она смертельно испугалась.Еще недавно она была ребенком, но жизнь привела ее в эту комнату, в интернат для трудных подростков. Может, ей просто не повезло с родителями и приемной семьей. Может, кто-то решил, что здесь ей будет лучше.Йона задерживал взгляд на каждой отвратительной детали, пока не почувствовал, что больше не выдержит. Он на миг закрыл глаза, вызвал в памяти лицо своей дочери, могильную плиту, под которой не она. Потом комиссар открыл глаза и стал осматривать место преступления дальше.Все указывало на то, что жертва сидела на стуле за столиком, когда преступник набросился на нее.Йона попытался представить себе движения, из-за которых кровь так разбрызгалась.Каждая капля крови, пролетая по воздуху, принимает форму шарика диаметром пять миллиметров. Если капля меньше, это значит, что кровь разбрызгивается с очень высокой скоростью и разлетается на мелкие капли.Вот что известно о том, как брызжет из тела кровь.Йона встал на плиты перед столиком. Наверное, именно здесь несколько часов назад стоял убийца. Девочка сидела на стуле по другую сторону стола. Комиссар изучил узор, образованный брызгами крови, повернулся назад и стал рассматривать кровь высоко на стене. Орудие убийства раз за разом отводили назад, чтобы размахнуться и ударить сильнее, каждый раз орудие чуть меняло направление, и кровь каждый раз попадала на новый участок стены.Йона оставался на месте преступления дольше, чем любой другой. И все-таки он еще не готов был уйти. Он снова подошел к лежащей в кровати девочке, остановился, рассмотрел пупок с пирсингом, отпечаток губ на стакане с водой, заметил, что девочка свела большую родинку под правой грудью, увидел светлые волоски на голенях и желтеющий на бедре синяк.Комиссар осторожно наклонился. От голого тела исходило еле ощутимое, сохранившееся до сих пор тепло. Йона посмотрел на прижатые к лицу руки и заметил, что девочка не царапала своего убийцу — под ногтями не осталось частиц кожи.Комиссар отступил на несколько шагов и снова посмотрел на девочку. Белая кожа. Руки на лице. Скрещенные лодыжки. На теле почти нет крови. В крови только подушка.В остальном — чисто.Йона оглядел комнату. За дверью — полка с двумя крючками для одежды. На полу, под полкой, спортивные туфли с комочками белых носков; на крючке линялые джинсы со штрипками, черный пуловер и джинсовая куртка. На полке лежал маленький белый лифчик.Йона не стал трогать одежду. Кажется, на ней крови не было.Видимо, девочка разделась и повесила свои вещи до того, как на нее напали.Почему же на ее теле нет крови? Ведь она должна была защищаться. Но чем? Ничего подходящего в изоляторе не было.Глава 16Идя по залитому солнцем двору, Йона думал о том, что девочку убили невероятно жестоко — и все-таки ее тело осталось чистым и белым, словно камешек на дне моря.Гуннарссон сказал, что убийца был очень агрессивен.Йона подумал, что агрессия была сильнейшей, почти отчаянной, но она не была безрассудной. Тот, кто наносил удары, наносил их целенаправленно и осознанно, его целью было убить, но в остальном преступник обращался с телом осторожно.Гуннарссон сидел на капоте своего «мерседеса» и говорил по телефону.Расследования убийств, в отличие от прочих, не проваливаются в хаос, оставшись без твердой руки, тут все-таки установлен определенный порядок. Однако Йона никогда не полагался на то, что порядок сам по себе может привести к желаемому результату.Конечно, он знал, что убийца почти всегда кто-то из близких жертвы и, возможно, вскоре после убийства явится в полицию и во всем признается, но не рассчитывал на это.Сейчас девочка лежит на кровати, думал комиссар. Но когда убийца напал на нее, она сидела за столом в одних трусах.Трудно поверить, что все произошло в абсолютной тишине.В месте вроде этого обязательно должен найтись свидетель.Кто-нибудь из девочек что-нибудь слышал или видел, думал Йона, идя к дому поменьше. Может даже, кто-то угадывал, что должно произойти, сумел почувствовать угрозу, конфликт.Собака под деревом заворчала, схватила зубами поводок, потом снова залаяла.Йона подошел к двум мужчинам, беседовавшим перед домом. Он понял, что один из них, мужчина лет пятидесяти, с косой челкой и в темно-синей форменной рубашке, координирует работу на месте преступления. Второй, кажется, не был полицейским. Небрит, глаза — приветливые, усталые.— Йона Линна, наблюдатель от Государственной уголовной полиции. — Комиссар пожал обоим руки.— Оке, — представился координатор.— Меня зовут Даниель, — сказал мужчина с усталыми глазами. — Я куратор здесь, в усадьбе… Приехал, как только услышал, что случилось.— У вас найдется минута? — спросил Йона. — Хочу поговорить с девочками. Было бы хорошо, если бы вы мне помогли.— Прямо сейчас?— Если это возможно.Мужчина поморгал за стеклами очков и озабоченно сказал:— Да вот две воспитанницы сбежали в лес…— Их нашли.— Да, знаю, но я должен поговорить с ними. — Даниель вдруг невольно улыбнулся. — Они желают обратный путь проехать верхом на одном полицейском.— Гуннарссон наверняка кого-нибудь назначит, — сказал Йона и пошел дальше к домику.Сейчас ему надо определить, что за девочки перед ним, понять, что происходит у них в комнатах и между ними, уловить все глубинные течения, незаметные на поверхности.Если какая-нибудь девочка что-нибудь знает, остальные бессознательно просигналят об этом, повернувшись к ней, словно стрелки компаса.Йона знал, что не уполномочен проводить допрос, но ему необходимо было отыскать свидетеля. Пригнувшись, он вошел в низенькую дверь.Глава 17Пол скрипнул, когда Йона перешагнул дощечку, перед которой следовало снять обувь. В тесной комнатушке сидели три девочки. Самой младшей было не больше двенадцати — розовая кожа, волосы рыжие, как медная проволока. Она сидела на полу, привалившись к стене, и смотрела телевизор, шепча что-то себе под нос. Вдруг она несколько раз стукнулась затылком о стену, нахмурилась, а потом снова уставилась на экран.Две другие девочки ее, кажется, даже не замечали. Они лежали на коричневом вельветовом диване и листали старые модные журналы.На пол, рядом с рыжей девочкой, присела психолог из больницы Сундсвалля.— Меня зовут Ли́са, — ласково начала она. — А тебя? Девочка продолжала смотреть в телевизор. Шел повтор сериала «Большая волна». Звук был громкий, комнату заливал холодный свет.— Знаешь сказку про Дюймовочку? — спросила Лиса. — Я часто чувствую себя как она. Маленькой, ростом с палец… А ты?— А я — как Джек-потрошитель, — тонким голоском ответила девочка, не отрываясь от экрана.Комиссар вошел и уселся в кресло перед телевизором. Одна из лежавших на диване девочек посмотрела на него большими глазами, но с улыбкой опустила взгляд, когда он поздоровался и представился. Крепкого сложения, с обгрызенными ногтями, девочка была одета в джинсы и черную кофту с надписью Razors pain you less than life.[80] На веках — голубые тени, на запястье — блестящая резинка для волос. Вторая девочка выглядела постарше; на ней была обрезанная футболка с лошадью, на шее красовались четки из белых бусин; на сгибе локтя виднелись следы от инъекций. Под головой у девочки лежала, вместо подушки, свернутая военная куртка.— Инди? — тихо позвала девочка постарше. — Ты заходила туда посмотреть — до того, как полиция приперлась?— Не хочу, чтобы мне снились кошмары, — вяло ответила полноватая девочка.— Бедняжка Инди, — поддразнила ее старшая.— А что?— Ты так же боишься кошмаров, когда…— Да, боюсь.— Ах ты, — рассмеялась старшая, — ах ты эгоистка…— Заткнись, Каролина, — крикнула рыжая девочка.— Миранду убили, — продолжала Каролина. — Наверное, это похуже, чем…— А я думаю, слава богу, что мы от нее избавились, — сказала Инди.— Да ты больная.— Это она была идиотка больная, подожгла меня сигаретой…— Ну-ка обе замолчали, суки! — перебила рыжая.— …и лупила меня прыгалками!— Ты и правда сука, — вздохнула Каролина.— Вот именно, могу и так сказать, если тебе так спокойнее, — огрызнулась Инди. — Муторно, конечно, что одну идиотку убили, но я…Маленькая рыжая девочка снова стукнулась головой о стену и закрыла глаза. Дверь открылась, и вошел Гуннарссон, ведя беглянок.Глава 18Йона сидел, откинувшись на спинку кресла. Лицо спокойное, темный пиджак расстегнут и слегка смялся, мускулистое тело расслаблено, однако глаза — серые, цвета льда на морском заливе — внимательно изучали вошедших девочек.Прочие воспитанницы захохотали, заулюлюкали. Лю Шу, нарочито раскачивая бедрами, на ходу растопырила пальцы буквой V.— Лесбиянка несчастная! — выкрикнула Инди.— Хочешь — давай примем душ вместе, — предложила Лю Шу.Следом за воспитанницами вошел куратор, Даниель Грим. Ему, видимо, очень хотелось, чтобы Гуннарссон прислушался к его словам.— Пожалуйста, проявите немного терпения, — попросил он, помолчал и продолжил: — Вы пугаете девочек. Уже тем, что вы здесь…— Не беспокойтесь.— Не могу, — вежливо ответил Даниель.— Чего не можете?— Не беспокоиться.— В таком случае мне на вас наплевать. — Гуннарссон засопел. — Отойдите в сторонку, дайте мне сделать свою работу.Йона заметил, что куратор небрит и что футболка под курткой надета наизнанку.— Я только хочу сказать, что… этим девочкам полицейские не кажутся защитниками.— Да ну-у, — ухмыльнулась Каролина.— Приятно слышать, — улыбнулся ей Даниель и снова повернулся к Гуннарссону. — Но если серьезно… большинство наших воспитанниц имели дело с полицией в худшие времена своей жизни.Даниель, похоже, отлично понимал, что он в глазах полицейских — досадная помеха, но все же решился спросить:— Я разговаривал с координатором насчет того, где будут жить девочки…— Не всё сразу, — перебил Гуннарссон.— Это очень важно, потому что…— С-сучка, — раздраженно буркнула Инди.— Отвали, — огрызнулась Лю Шу.— Потому что ситуация может им повредить, — продолжал Даниель. — Ночевка в этом доме девочкам будет не на пользу.— Отправить их в гостиницу? — спросил Гуннарссон.— Это тебя надо пришибить! — выкрикнула Альмира и запустила в Инди стаканом.Стакан ударился о стену и разбился вдребезги, вода полилась по стене. Осколки посыпались на пол. Даниель бросился к девочкам, Альмира отвернулась, но Инди успела несколько раз ударить ее по спине кулаком, прежде чем Даниель разнял их.— А ну-ка прекратить! — рявкнул он.— Альмира просто сука, она…— Инди, успокойся. — Даниель перехватил руку девочки. — Мы же говорили об этом, разве нет?— Говорили, — сказала Инди уже спокойнее.— Ты же неплохая девочка, — с улыбкой прибавил Даниель.Инди кивнула, и они вместе с Альмирой принялись собирать осколки.— Я принесу пылесос. — Даниель толкнул входную дверь, она легко открылась, захлопнулась у него за спиной, и на стене со стуком качнулась репродукция рисунка Карла Ларссона.— У Миранды были враги? — спросил Гуннарссон, обращаясь сразу ко всем.— Нет. — Альмира фыркнула.Инди искоса глянула на Йону.— А ну-ка послушайте! — громко произнес Гуннарссон. — Вам нужно только ответить на пару вопросов, а не орать и не молоть чепуху. Не такой уж это адский труд.— Смотря какие вопросы, — спокойно парировала Каролина.— А я все равно буду орать, — буркнула Лю Шу.— Играем в правду? — Инди с улыбкой указала на Йону.Тот ответил:— Играем.— Допрос провожу я, — запротестовал Гуннарссон.— Что значит вот это? — Йона поднес руки к лицу.— В смысле? Не знаю, — ответила Инди. — Викки с Мирандой постоянно так делали…— Не могу больше, — перебила Каролина. — Ты не видела Миранду, она именно так и лежала, там столько крови было, везде кровь…И она зарыдала. Психолог подошла к девочке и приглушенным голосом стала успокаивать ее.— Кто такая Викки? — Йона поднялся с кресла.— Новенькая…— Где, кстати, эта сучка? — перебила Лю Шу.— А в какой комнате она живет? — быстро спросил Йона.— Небось смылась к своему хахалю, — предположила Туула.— Мы обычно запасаемся стесолидом и спим как…— Вы сейчас о ком говорите? — громко перебил Гуннарссон.— О Викки Беннет, — пояснила Каролина. — Я не видела ее уже целую…— Это еще кто?— «Викки» — так много букв, — рассмеялась Лю Шу.— Выключи телевизор, — нервно велел Гуннарссон. — Я хочу, чтобы вы все успокоились и…— Не орите, — огрызнулась Туула и прибавила громкость.Йона присел перед Каролиной на корточки и со спокойной серьезностью взглянул ей в глаза.— Так где ее комната?— В самом конце. Дальше всех по коридору.Глава 19Йона вышел из домика, торопливо пересек двор (навстречу попался куратор с пылесосом), поздоровался с криминалистами, широкими шагами поднялся по лестнице главного здания. Свет уже погасили, и в помещении царил полумрак — только плиты пола поблескивали, словно кремень.Одной девочки нет на месте, думал комиссар. Может, она убежала в суматохе, может, другие девочки пытаются помочь ей, скрывая нечто, им известное.Обследование места преступления только началось, и спальни девочек еще не осматривали. Полицейским следовало прочесать весь Бригиттагорден, но времени не хватило — слишком много всего сразу надо было сделать.Девочки подавлены и напуганы.Наверняка где-то здесь остался дневник, который вела убитая девочка.Полиции надо запросить подкрепление, еще криминалистов, еще ресурсов.Йона дернулся при мысли о том, что отсутствующая девочка может прятаться в своей комнате. Может, она что-нибудь видела, испугалась и теперь не решается выйти.Комиссар прошагал в коридор, куда выходили двери жилых комнат.Что-то потрескивало в бревенчатых стенах и балках, но в остальном в доме стояла тишина. Дверь в нише была чуть приоткрыта. Там, за дверью, лежала, закрыв лицо руками, покойница.Йоне вдруг вспомнились три горизонтальные полоски крови на дверном косяке. Подсохшие кровавые следы трех пальцев, однако подушечки не отпечатались. При первом осмотре Йона видел эти три полоски, но он тогда был настолько поглощен структурированием первых впечатлений, что только теперь понял: кровавые следы расположены не с той стороны. Они вели не к месту убийства, а от него. Всюду разбегались еле видные, затоптанные отпечатки сапог и босых ног, но три полоски на дверном косяке указывали путь убийцы.Некто с окровавленной рукой намеревался заглянуть кое к кому из воспитанниц.Больше никто не умрет, прошептал себе Йона.Он натянул латексные перчатки и направился к последней комнате. Когда он открыл дверь, послышалось шуршание; комиссар замер, пытаясь что-нибудь рассмотреть. Звук прекратился.Йона осторожно протянул руку в темноту, пытаясь нащупать выключатель.Он снова уловил шорох и странное металлическое позвякивание.— Викки?Комиссар провел рукой по стене, нашарил выключатель и зажег свет. Желтое сияние тут же залило скудно обставленную комнату. Створка окна со стуком качнулась в сторону леса и озера. Что-то зашуршало в углу, и Йона увидел перевернутую птичью клетку. Желтый волнистый попугайчик хлопал крыльями, уцепившись за верхние прутья.В ноздри настойчиво лез запах крови. С примесью железа и чего-то другого. Сладковато-тухлого.Йона поставил на пол пластмассовый номерок из оборудования криминалистов и медленно вошел в комнату.Вокруг оконных задвижек были пятна крови. Отчетливо виднелся отпечаток руки — кто-то вскарабкался на подоконник, схватился за раму и, видимо, спрыгнул на лужайку под окном.Комиссар подошел к кровати. Когда он сдернул одеяло, по спине пополз холодок. Простыня оказалась покрыта засохшей кровью. Но тот, кто спал здесь, не был ранен.Подсохшая кровь размазана.На простыне спал кто-то, кто просто испачкался в крови.Йона постоял неподвижно, пытаясь представить себе обитательницу комнаты.Вероятно, она спала.Комиссар решился поднять подушку, но она не поднималась. Подушка оказалась приклеенной к простыне и матрасу, и Йоне пришлось отрывать ее. Под подушкой лежал молоток, вымазанный темной кровью, с бурыми комочками и присохшими волосами. Кровь почти полностью впиталась в ткань, но вокруг головки молотка поблескивала красная лужица.Глава 20Бригиттагорден окутан прекрасным нежным светом, Химмельшён волшебно поблескивает между высокими старыми деревьями. Но всего несколько часов назад Нина Муландер встала в туалет и нашла Миранду убитой. Нина подняла остальных, началась паника, девочки позвонили куратору, Даниелю Гриму, который тут же вызвал полицию.Нина испытала такой шок, что ее пришлось отправить в Сундсвалль, в больницу.Во дворе стояли Гуннарссон, куратор Даниель Грим и Сонья Раск. Гуннарссон открыл багажник своего белого «мерседеса» и разложил там составленные криминалистами предварительные планы места преступления.Собака возбуждено лаяла и рвалась с привязи.Йона остановился возле машины и провел пятерней по взлохмаченным волосам; все трое ждали, повернувшись к нему. Комиссар сказал:— Девочка сбежала через окно.— Сбежала? — Даниель был поражен. — Викки сбежала? Зачем…— На оконной раме кровь, в ее постели кровь…— Но это же не означает…— Под подушкой у нее лежал окровавленный молоток, — закончил Йона.— Это невозможно, — сердито сказал Гуннарссон. — Не соответствует силе, с которой наносили удары.Йона снова повернулся к куратору Гриму. В солнечном свете его лицо казалось обнаженным, беззащитным.— Что вы сказали? — спросил его Йона.— Что? А, что Викки… Это совершенный бред.— Почему?— Хотя бы потому, что только что, — куратор невольно улыбнулся, — только что мы точно установили, что речь идет о взрослом. А Викки маленькая, она и пятидесяти килограммов не весит, запястья тонкие, как…— Она склонна к вспышкам ярости?— Это сделала не Викки, — спокойно ответил Даниель. — Я работал с ней два месяца и могу утверждать: это сделала не она.— Она была подвержена вспышкам ярости до того, как прибыла сюда?— Как вам известно, я обязан соблюдать конфиденциальность.— Вы же понимаете, что со своей идиотской конфиденциальностью только зря тратите наше время, — заметил Гуннарссон.— Я отучаю некоторых воспитанниц реагировать агрессивно, — сосредоточенно продолжал Даниель. — Чтобы разочарование или страх не вызывали у них злости.— Но к Викки это не относится, — сказал Йона.— Не относится.— Тогда почему она оказалась здесь? — спросила Сонья.— К сожалению, я не могу подробно обсуждать диагнозы воспитанниц.— Но она, на ваш взгляд, не была агрессивной?— Она очень славная, — просто ответил Грим.— Так что, по-вашему, случилось? Почему у нее под подушкой оказался окровавленный молоток?— Не знаю, тут что-то не то. Может, она кому-то помогала? Спрятать оружие…— У кого из воспитанниц бывают вспышки ярости? — сердито спросил Гуннарссон.— Я ни на кого не могу указывать, поймите это, пожалуйста.— Конечно, мы понимаем, — заверил Йона.Даниель благодарно взглянул на него и постарался дышать спокойнее.— А вы попробуйте сами поговорить с ними, — предложил он. — Тогда вы быстро вычислите, кого я имею в виду.— Спасибо. — И Йона зашагал к домику.— Не забывайте, они потеряли подругу, — торопливо проговорил Даниель.Йона остановился, обернулся к куратору:— Вам известно, где нашли Миранду?— Нет, но я думал… — Даниель замолчал и покачал головой.— Мне трудно поверить, что это ее собственная комната. Помещение почти пустое, справа от туалетов.— Изолятор.— Почему она туда попала?— Потому что…Даниель снова замолчал; он словно не знал, что сказать.— О чем вы думаете?— Ее должны были запереть на ключ.— Ключ торчит из замочной скважины.— Как это? — громко спросил Даниель. — Ключ от изолятора был только у Элисабет.— Кто такая Элисабет? — спросил Гуннарссон.— Моя жена, — ответил Даниель. — Именно она дежурила этой ночью…— А где она сейчас? — спросила Сонья.— Что? — Даниель в смятении посмотрел на нее.— Она дома?У Даниеля сделался удивленный, неуверенный вид.— Я думал, Элисабет поехала в больницу вместе с Ниной, — медленно проговорил он.— Нет, Нину Муландер увезли одну.— Разумеется, Элисабет поехала вместе с ней! Она никогда бы не…— Я приехала сюда первая, — перебила Сонья.От усталости ее голос стал резким и хриплым. — Здесь не было никого из персонала. Только толпа перепуганных девчонок.— Но ведь моя жена была…— Позвоните ей.— Я уже звонил, у нее выключен телефон, — тихо сказал Даниель. — Я думал… Мне казалось…— Свихнешься тут с вами, — буркнул Гуннарссон.— Моя жена, Элисабет… — Голос у Даниеля все больше дрожал. — У нее сердечная недостаточность, она могла…— Постарайтесь говорить спокойнее, — попросил Йона.— У моей жены больное сердце… она работала ночью и должна быть здесь… а телефон не отвечает…Глава 21Даниель в смятении смотрел на них, дергая «молнию» куртки и повторяя, что у его жены больное сердце. Собака залаяла и так туго натянула привязь, что чуть не задохнулась. Захрипела, потом снова залаяла.Йона подошел к заходящейся лаем собаке под деревом. Попытался утихомирить ее, отцепил поводок с ошейника. Собака тут же кинулась через весь двор к небольшому строению. Йона зашагал следом. Собака заскребла порог, ворча и сопя.Грим посмотрел на Йону, на собаку и пошел за ними. Гуннарссон крикнул, чтобы он остановился, но Грим шел вперед — напряженный, с отчаянием на лице. Под ногами похрустывал гравий. Йона взял собаку за ошейник и оттащил от двери.Гуннарссон побежал через двор и вцепился Даниелю в рукав, тот вырвался, упал, оцарапал руку о камни, поднялся.Собака лаяла и возбужденно рвалась вперед.У двери стоял полицейский в форме. Даниель хотел протиснуться мимо него, со слезами в голосе крича:— Элисабет! Элисабет! Я должен…Полицейский не пускал его; Гуннарссон тем временем подбежал к Йоне и стал помогать ему с собакой.— Моя жена, — всхлипывал Даниель. — Это может быть моя…Гуннарссон потащил собаку назад, под дерево.Собака задыхалась, рыла лапами гравий и лаяла на дверь.Надевая перчатки, Йона ощутил укол боли в глубине глазниц.На покосившейся деревянной табличке под навесом крыши значилось «Прачечная».Йона осторожно открыл дверь и заглянул в темное помещение. Маленькое окошко было открыто, и в воздухе жужжали сотни мух. На истертых половицах виднелись кровавые отпечатки собачьих лап. Не заходя, Йона скользнул взглядом по каменной печи и дальше.Среди смазанных следов крови поблескивала крышка мобильного телефона.Когда Йона чуть наклонился, стоя в дверном проеме, мухи загудели громче. На спине в луже крови лежала, открыв рот, женщина лет пятидесяти. На ней были джинсы, розовые носки и серая кофта. Было ясно, что женщина пыталась выползти отсюда, но кто-то вдребезги разнес ей верхнюю половину черепа.Глава 22Пиа Абрахамссон заметила, что едет быстровато.Она рассчитывала выехать раньше, но церковное собрание в Эстерсунде затянулось.Пиа глянула в зеркало, на сына. Головка лежит на подголовнике детского кресла, глаза за стеклами очков закрыты. Утреннее солнце сверкает между деревьями, падает на спокойное личико.Пиа сбросила скорость до восьмидесяти километров в час, хотя дорога, бегущая по еловому лесу, была абсолютно прямой.Пусто, призрачно.Двадцать минут назад им навстречу попался лесовоз, груженный бревнами. Больше машин не было.Пиа прищурилась, чтобы лучше видеть.По обеим сторонам дороги монотонно мелькали столбы ограждения.Человек — самое пугливое животное на свете, подумала Пиа.В Швеции восемь тысяч километров дорожного ограждения. Не для защиты диких зверей, а для защиты людей. Через моря лесов протянулись узкие дорожки, с обеих сторон защищенные высокой сеткой.Пиа быстро оглянулась на заднее сиденье — на Данте.Она забеременела, когда служила пастором в общине Хессельбю. Отцом был редактор церковной газеты «Чюркан Тиднинг». Она помнит, как держала в руках тест на беременность и думала о том, что ей тридцать шесть лет.Она сохранила ребенка — но не отца ребенка. Сын оказался лучшим из всего, что подарила ей жизнь.Данте дремал, сидя в своем креслице. Голова тяжело упиралась в подголовник, мягкое одеяльце сползло на пол.Перед тем как уснуть, он беспрерывно хныкал от усталости. Хныкал, что в машине воняет мамиными духами, что «Супер-Марио» закончилась и ему больше не во что поиграть…До Сундсвалля оставалось не меньше двух миль, а потом еще сорок шесть до Стокгольма.Ей уже основательно хотелось в туалет — во время церковного собрания она выпила слишком много кофе.Где-то здесь должна быть заправка.Пиа сказала себе, что не стоит останавливаться посреди леса.Останавливаться посреди леса не стоит — и все-таки она сделала именно это.Пиа Абрахамссон каждое воскресенье проповедовала своим прихожанам, что все происходящее с ними происходит во имя высшей цели, но всего через несколько минут ей суждено было стать жертвой слепого равнодушного случая.Она свернула на обочину и остановилась у запертого шлагбаума, закрывавшего устроенный в ограждении проезд. За шлагбаумом протянулась грунтовая дорога, ведущая прямо в лес, видимо, к какой-нибудь лесопилке.Пиа собиралась просто отойти так, чтобы ее не было видно с дороги, оставив дверцу машины открытой — чтобы услышать Данте, если он проснется.— Мама!— Поспи еще.— Мама, не уходи.— Кролик, мне нужно в туалет. Я оставлю дверь открытой. И все время буду тебя видеть.Данте посмотрел на нее сонными глазами и прошептал:— Я не хочу сидеть один.Пиа улыбнулась малышу и погладила его по потной щечке. Она понимала, что слишком трясется над ним, превращает его в маменькиного сынка, но ничего не могла с собой поделать.— Всего одна малю-юсенькая минутка, — улыбнулась она.Данте уцепился за ее руку и не хотел отпускать, но Пиа высвободилась и достала из упаковки влажную салфетку.Она вышла из машины, подлезла под шлагбаумом и пошла по грунтовой дороге к лесу, иногда оборачиваясь и махая Данте рукой.А вдруг кто-нибудь свернет и снимет ее на мобильный телефон, пока она будет сидеть тут с голой задницей.Фотографии писающего пастора заполнят ютьюб, фейсбук, все блоги и чаты.Пиа вздрогнула, свернула с дороги и ушла подальше за деревья. Земля здесь растрескалась от тяжелых лесовозов и форвардеров.Убедившись, что с большой дороги ее не видно, Пиа задрала юбку и присела на корточки.Она заметила, что устала — ноги дрожали. Пиа оперлась рукой о ствол, поросший нагретым мохом.Ее заполнило чувство легкости, и она закрыла глаза.Когда Пиа снова открыла глаза, то увидела нечто непонятное. Какой-то зверь шел на задних лапах по лесовозной дороге, клонясь вперед и спотыкаясь.Маленькая фигурка, покрытая грязью, кровью и глиной.Пиа затаила дыхание.Это не зверь. Существо походило на частицу леса, получившую возможность свободно двигаться и жить собственной жизнью.Словно маленькая девочка, составленная из веток.Существо шаталось, но упорно двигалось к шлагбауму.Пиа поднялась и пошла следом за ним.Она пыталась что-нибудь сказать, но слова застряли в горле.Под ногой у нее сломалась ветка.В лесу начал накрапывать редкий дождик.Пиа двигалась медленно, как в кошмарном сне; она словно разучилась бегать.Тем временем существо уже добралось до автомобиля. Руки странной девочки были обмотаны грязной тканью.Пиа поскользнулась; она видела, как существо сбросило ее сумочку с сиденья, забралось в машину и захлопнуло дверцу.— Данте! — задохнулась Пиа.Машина рывком тронулась с места, проехала по мобильному телефону и связке ключей, вывернула на дорогу, проскребла по стальному ограждению, разделявшему дорогу на полосы, выровнялась и унеслась.Пиа, плача и трясясь, добежала до шлагбаума.Произошло неправдоподобное. Глиняный человечек появился ниоткуда, он просто возник здесь — и вот ее машина, а с ней и ее сын исчезли.Пиа пролезла под шлагбаумом и двинулась по широкой пустой дороге. Она не кричала, не могла кричать. Слышала она только свое собственное прерывистое дыхание.Глава 23Мимо пролетал лес, капли дождя стучали по широкому ветровому стеклу. Датский дальнобойшик Матс Енсен, сидевший за рулем тяжелой фуры, заметил посреди дороги женщину, когда до нее оставалось метров триста. Енсен выругался и засигналил. Женщина дернулась от ревущего гудка, но не отбежала, а осталась стоять на дороге. Только когда шофер засигналил снова, она медленно сделала шаг в сторону, подняла голову и уставилась на приближающийся грузовик.Енсен нажал на тормоз, ощутив, как прицеп давит на старый тягач. Колеса скользили, педаль пришлось нажать сильнее. Что-то лязгнуло, прицеп задрожал. Машина наконец затормозила.Женщина стояла в трех метрах от капота. Только теперь Енсен заметил у нее под джинсовой курткой черное одеяние священника. Маленький белый прямоугольник воротничка светился на фоне черной рубашки.У женщины было открытое, поразительно бледное лицо. Когда она, взглянув в боковое окошко, встретилась с Матсом глазами, по ее щекам потекли слезы.Матс включил аварийную сигнализацию и вылез из кабины. От мотора исходил жар и сильный запах дизеля. Матс обошел машину. Женщина стояла, уперевшись одной рукой в фару и прерывисто дыша.— Что случилось? — спросил Матс.Женщина перевела на него взгляд. Глаза расширены. На ее лице пульсировал желтый свет мигающей сигнализации. Енсен спросил:— Вам нужна помощь?Женщина кивнула; Матс хотел провести ее вокруг машины. Дождь усилился; быстро темнело.— Вас кто-то обидел?Женщина сначала упиралась, но потом пошла за Матсом и залезла на пассажирское сиденье. Матс захлопнул за ней дверь, обежал машину и сел на свое место.— Я не могу здесь стоять, машина перегородила дорогу, — пояснил он. — Я поеду дальше, ладно?Женщина не ответила. Матс тронул фуру с места и включил «дворники».— Вы не ранены?Женщина помотала головой и прижала руку ко рту.— Мой сын, — прошептала она. — Мой…— Как вы сказали? Что случилось?— Она увезла моего сына…— Я звоню в полицию. Позвонить? Позвонить в полицию?— О боже, — заплакала женщина.Глава 24Дождевые капли тяжело стучали по ветровому стеклу; «дворники» мотались туда-сюда, а полотно дороги впереди, казалось, кипит.Пиа сидела в высокой теплой кабине, но ее била дрожь. Она не могла успокоиться. Пиа понимала, что ее объяснения бессвязны, но шофер все же позвонил в службу спасения. Он сообщил, что продолжит движение по шоссе номер 86, а потом — по шоссе номер 330, а в Тимро машина «скорой помощи» сможет забрать его пассажирку в больницу Сундсвалля.— Какая больница? О чем вы? — спросила Пиа. — Речь не обо мне. Надо остановить машину, только это имеет значение.Датчанин удивленно посмотрел на нее, и Пиа поняла: надо сделать над собой усилие и выражаться яснее. Изобразить спокойствие, хотя у нее земля уходит из-под ног и она словно висит в воздухе.— Моего сына похитили, — сказала она.Шофер повторил в телефон:— Она говорит — ее сына похитили.— Пусть полиция остановит машину. Красная «тойота-аурис». Номер не помню, но…Шофер попросил диспетчера подождать.— …Она едет прямо перед нами, по этой же дороге… Остановите ее… Моему сыну всего четыре года, он остался в машине, когда я…Матс повторил ее слова диспетчеру, сказал, что сам он — водитель фуры, направляется на восток по шоссе номер 86 и находится примерно в четырех милях от Тимро.— Пусть поторопятся…Фура замедлила ход, проехала мимо согнутого светофора, по круговой развязке, прицеп загремел, когда колесо попало на «лежачего полицейского», потом разогналась, проезжая мимо белого кирпичного здания, и понеслась дальше по дороге, бежавшей параллельно реке.Диспетчерская соединила датчанина с полицией; ответила женщина из патрульной машины с радиосвязью. Женщина назвалась Мирьей Златнек и сообщила, что находится всего в трех милях от них, на шоссе 330, в Юпэнгене.Пиа Абрахамссон взяла у Матса телефон, сглотнула, чтобы подавить дурноту. Услышала свой голос — собранный, хоть и дрожащий:— Мне передали трубку. Моего сына похитили, машина едет по шоссе… погодите…Пиа обернулась к шоферу.— Где мы? По какой дороге едем?— Шоссе восемьдесят шесть.— Насколько похититель опередил вас? — спросила Мирья.— Не знаю. Может, минут на пять.— Вы уже проехали Индаль?— Индаль, — повторила Пиа.— До него почти две мили, — громко сказал шофер.— Тогда вот они, — сказала Мирья. — Тогда они попались…Когда Пиа услышала эти слова, у нее полились слезы. Она быстро вытерла щеки. Женщина в патрульной машине переговаривалась со своим коллегой. Они собирались устроить засаду на шоссе 330, у моста через реку. Второй полицейский находился в Норданшё и обещал быть на месте через пять минут. Мирья бросила ему:— Успеешь.Фура катила по дороге вдоль реки, извивавшейся по малонаселенной провинции Медельпад. Они преследовали автомобиль, в котором сидел четырехлетний сын Пии; машины не было видно, но они знали, что она впереди. Деться с дороги ей было некуда. Восемьдесят шестое шоссе шло по отдаленным местам, но съездов с него не было — только бесконечные лесовозные дороги, уходящие прямо в лес: несколько миль по болотистой земле до лесозаготовок — и всё.— Я больше не могу, — прошептала Пиа.Через несколько миль их ждала развилка. Сразу после поселка Индаль одна дорога сворачивала на мост через реку, а потом шла почти прямо на юг. Другая так и тянулась вдоль реки, к побережью.Пиа, сцепив руки, молилась. Далеко впереди две полицейские машины перекрыли обе дороги развилки. Одна машина стояла у опор моста на том берегу реки, другая находилась в восьми километрах к востоку.И вот фура, в которой сидели датский шофер и пастор Пиа Абрахамссон, въехала в Индаль. Сквозь частый дождь они рассмотрели пустой мост над высокой бурной водой и синие отсветы мигалки полицейской машины, стоящей у основания моста на противоположном берегу.Глава 25Сержант Мирья Златнек развернула патрульную машину поперек дороги и потянула стояночный тормоз. Чтобы проехать мимо нее, машинам пришлось бы вывернуть на обочину и увязнуть двумя колесами в глубоком кювете.Перед Мирьей тянулась длинная прямая дорога. Синие отсветы мигалки скользили по мокрому асфальту, по темной хвое и стволам деревьев.Дождь тяжело стучал по ветровому стеклу.Мирья немного посидела неподвижно, поглядывая через лобовое стекло на дорогу и обдумывая ситуацию.Из-за ливня видимость была плохая.Мирья рассчитывала, что день будет спокойным — почти все ее коллеги занимались погибшей в Бригиттагордене девочкой. К предварительному расследованию привлекли даже Государственную уголовную полицию.Мирья втайне страшилась оперативной работы, которая была частью ее профессии. Страх этот развился, хотя Мирья никогда не попадала в ситуации, которые давали бы для него повод. Возможно, тут сыграла свою роль давняя семейная драма, впрочем случившаяся много лет назад.Тревожность поселилась в ней как-то незаметно, и теперь Мирья предпочитала административные задания и работу по предотвращению преступлений.Все утро Мирья просидела за письменным столом, читая рецепты на кулинарном форуме. Запеченное лосиное филе, ломтики картофеля в сливочном соусе с белыми грибами.В Юпэнген Мирья поехала, чтобы взглянуть на угнанный прицеп. Там-то она и получила сообщение о похищенном мальчике.Мирья сказала себе, что сумеет разобраться, — здесь машине с похищенным сыном сорокалетней женщины просто некуда было деться.Этот участок пути походил на длинный туннель.Машина с мальчиком или въедет на мост сразу за Индалем — а там дорогу перегородил коллега Мирьи, Лассе Бенгтссон, или окажется здесь — а тут вот она я, подумала Мирья.Примерно в десяти километрах за машиной следует фура.Конечно, скорости машины они не знают, но в любом случае все решится минут через двадцать, не больше.Мирья говорила себе, что ребенка похитили, конечно, не в прямом смысле слова. Вероятно, речь идет о каком-нибудь споре из-за опекунства. Женщина, с которой говорила Мирья, слишком нервничала и не могла ничего объяснить связно, но из ее слов все же следовало, что автомобиль с ребенком находится где-то на дороге по эту сторону от электростанции Нильсбёле.Скоро все кончится, сказала себе Мирья.Очень скоро она вернется в свой кабинетик в полицейском участке, выпьет чашку кофе, съест бутерброд с ветчиной.И все же что-то не давало ей покоя. Та женщина говорила о девочке с руками как ветки.Мирья не спросила, как ее зовут. Не успела. Решила, что ее личные данные есть в службе спасения.Возбуждение женщины пугало. Она часто дышала, а произошедшее в ее описании выглядело как нечто непостижимое, чему нет и не может быть объяснения.Капли дождя отскакивали от ветрового стекла и капота. Мирья положила руку на рацию, немного посидела так и вызвала Лассе Бенгтссона.— Что у тебя?— Льет как из ведра, а в остальном все спокойно — ни машины, вообще ни черта… Погоди, вижу фуру. Здоровая, как черт знает что, на шоссе триста тридцать.— Это ее водитель звонил, — сказала Мирья.— И где та чертова «тойота»? Я стою тут уже минут пятнадцать, она должна появиться рядом с тобой через пять минут, если только какой-нибудь НЛО…— Подожди минуту! — Мирья отсоединилась. Она заметила вдалеке свет автомобильных фар.Глава 26Мирья вылезла из патрульной машины и пригнулась. Прищурилась, чтобы лучше видеть приближающуюся машину сквозь частую сетку дождя.Положила одну руку на пистолет в кобуре и пошла навстречу машине, левой рукой показывая, что водитель должен остановиться.Вода, пузырясь, стекала в придорожную канаву, журчала в траве.Машина замедлила ход. Мирья увидела у себя за спиной свою собственную тень — она дергалась на проезжей части в синих, бегущих по кругу отсветах от мигалки. В машине ожила рация, но Мирья осталась на дороге. Голоса в рации звучали, как из бочки, что-то потрескивало, но вот переговоры стали слышнее.— До черта крови, — повторял какой-то молодой полицейский, описывая найденную в Бригиттагордене вторую жертву, женщину средних лет.Машина медленно приблизилась, свернула на обочину и остановилась. Мирья пошла по направлению к ней. Пикап «мазда» с забрызганным грязью днищем. Дверь со стороны водителя открылась, и из машины вылез огромный мужчина в зеленом охотничьем жилете и флисовой кофте. Волосы у мужчины доходили до плеч, широкое лицо украшали мощный нос и узкие щелочки глаз.— Вы один в машине? — крикнула Мирья и вытерла воду с лица.Мужчина кивнул и взглянул на лес.— Отойдите в сторону, — велела Мирья, подходя к нему.Мужчина сделал шажок назад.Мирья нагнулась, чтобы заглянуть в салон машины. Волосы намокли, со спины на шею лилась вода.Сквозь залитое дождем, забрызганное грязью лобовое стекло трудно было что-то рассмотреть. На водительском сиденье — развернутая газета, мужчина сидел на ней. Мирья обошла вокруг машины, пытаясь рассмотреть, что лежит на узком заднем сиденье. Старый плед и термос.Из рации донесся новый вызов, но Мирья не разобрала слова.Охотничий жилет мужчины стал темно-зеленым от дождя. Из машины донеслось металлическое позвякивание.Подняв глаза, Мирья увидела, что мужчина приблизился. Совсем чуть-чуть, сантиметров на двадцать — тридцать. Или ей просто показалось. Мирья не могла бы сказать это наверняка. Мужчина не отрываясь смотрел на нее, оглядел всю с ног до головы, наморщив мясистый лоб.— Вы живете здесь, поблизости? — Мирья ботинком сбила грязь с номера, записала, снова пошла вокруг машины.— Нет, — медленно ответил мужчина.На полу возле пассажирского места стояла розовая спортивная сумка. Мирья старалась не упускать здоровяка из виду. За сиденьями лежало что-то, накрытое зеленым брезентом и стянутое крепежными ремнями.— Куда направляетесь? — спросила Мирья.Мужчина стоял неподвижно, только следил за ней взглядом. Вдруг из-под брезента полилась кровь, смешанная с грязью и хвоей.— Что у вас там?Мужчина не ответил, и Мирья согнулась над пространством за сиденьями. Дотянуться было нелегко, и Мирье пришлось опереться на машину. Мужчина чуть отступил в сторону. Мирья коснулась брезента, не сводя при этом взгляда с мужчины. Он облизнул губы. Мирья расстегнула кобуру, успев заметить под брезентом изящное копытце молодой косули, еще козленка.Мужчина замер, освещенный мигалкой. Мирья шагнула назад, не снимая руки с пистолета.— Где вы подстрелили косулю?— Она лежала на дороге.— Вы заметили место?Он неторопливо сплюнул на землю, между собственными ботинками.— Покажите, пожалуйста, водительские права.Мужчина не ответил, не сделал ни малейшей попытки достать документы.— Водительские права, — повторила Мирья. Она сама услышала неуверенность в своем голосе.— Ну все, поговорили — и хватит. — Мужчина двинулся к своей машине.— По закону вы обязаны сообщить о несчастном случае с диким животным…Мужчина забрался на водительское сиденье, захлопнул дверцу и завел мотор. Мирья видела, как он объезжает полицейскую машину — двумя колесами в кювете. Когда он снова вырулил на дорогу и исчез из виду, Мирья подумала, что нужно было осмотреть машину получше, снять брезент целиком, заглянуть под плед на заднем сиденье.Дождь шумел в листьях, где-то далеко, высоко в кроне дерева, каркала ворона.Услышав за спиной тяжелый рев мотора, Мирья рывком обернулась и вскинула пистолет. Из-за дождя ничего не было видно.Глава 27На Матса Енсена орал по телефону начальник транспортной фирмы. Шея у датчанина пошла красными пятнами, он пытался объяснить ситуацию. Пиа слышала раздраженный голос в телефонной трубке, слышала, как начальник кричит про нарушение сроков и просранную доставку.— Но… но люди ведь должны помогать дру…— Вычту из зарплаты. Считай, что это моя тебе помощь.— Ну спасибо. — Матс нажал «отбой».Пиа молча сидела рядом с шофером. За окнами проносился густой лес. В кабине стоял гул от тяжелых капель дождя. В боковых зеркалах Пиа видела, как мотается прицеп, видела деревья, мимо которых они проезжали.Матс, не отрывая взгляда от дороги, сунул в рот никотиновую жвачку. Грохотал мотор, гремели, соприкасаясь с асфальтом, тяжелые колеса.Пиа смотрела на календарь, раскачивающийся от неровного хода машины. Лохматая женщина, стоя в бассейне, обнимала надувного лебедя. Внизу дата: август 1968 года.Дорога пошла под горку, и в фуре загрохотал груз — брусковое железо.Далеко впереди, в просвете между деревьями, сквозь пелену дождя ярко засветилось что-то синее. Дорогу перегородила полицейская машина.У Пии тяжело и быстро забилось сердце. Она не сводила глаз с полицейской машины и женщины в темно-синей рубашке; та махала обеими руками. Фура еще не успела остановиться, а Пиа уже открыла дверь. Мотор вдруг с натугой загудел, под колесом что-то громко хрустнуло.Пиа, цепляясь за поручни, вылезла из кабины и побежала к женщине в полицейской форме. У нее кружилась голова.— Где машина? — спросила женщина.— Как «где»? Вы о чем?Пиа не отрываясь смотрела на женщину, пытаясь прочитать что-нибудь на мокром лице, но только испугалась серьезности ее взгляда. Пиа почувствовала, что у нее подгибаются ноги.— Вы видели машину, когда обгоняли ее? — уточнила женщина в форме.— Как «обгоняли»? — слабым голосом спросила Пиа.Подошел Матс.— Мы ничего не видели, — сказал он. — Наверное, вы слишком поздно устроили засаду.— Ничего подобного. Я проехала всю дорогу, я же по ней приехала…— Ну и где в таком случае эта машина?Мирья кинулась к патрульной машине и вызвала коллегу.— Лассе? — задыхаясь, проговорила она.— Я тебя вызывал, ты не отвечала. У тебя там все нормально?— Да где эта чертова «тойота»? — почти закричала Мирья. — Фура здесь, а «тойота» пропала.— Других дорог здесь нет.— Надо объявить машину в розыск. Перегородить восемьдесят шестое в другом направлении.— Я сейчас отдам приказ. — И Лассе отключился.Пиа стояла возле патрульной машины. Одежда промокла насквозь. Сержант Мирья Златнек села на водительское место, оставив дверцу открытой.— Вы говорили, что спасете его, — сказала Пиа. — Вы обещали, я же вам поверила!— Я знаю. Я ничего не понимаю, этого просто не может быть. По этим дорогам невозможно ездить на скорости под двести километров, у машины не было шансов проскочить мост до того, как там встал Лассе.— Но где-то же она есть, — тяжело сказала Пиа и сорвала с рубашки белый воротничок.— Подождите, — сказала вдруг Мирья. И вызвала отдел связи.— Это машина триста двадцать один, — торопливо проговорила она. — Нам нужна еще одна машина, немедленно… Перед Аспеном… Тут есть одна узкая дорога, кто ее знает — может проехать от Чевсты до самого Мюккельшё… да, именно… Кто, вы сказали? Хорошо, тогда он будет здесь минут через восемь — десять…Мирья вылезла из машины, посмотрела на дорогу, словно все еще надеялась на появление «тойоты».— Мой мальчик… он пропал? — спросила ее Пиа.— Им некуда было деться. — Мирья изо всех сил старалась говорить терпеливо. — Я понимаю, как вы встревожены, но мы их возьмем. Они, видно, где-то свернули и остановились, но никуда не делись… — Она замолчала, вытерла со лба дождевую воду, глубоко вдохнула и продолжила: — Мы перекроем оставшиеся пути, а потом поднимем вертолет спасательной службы…Пиа расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и оперлась одной рукой о капот полицейской машины. Дышать становилось все труднее; она пыталась успокоиться, но в груди что-то дергалось. Она понимала, что должна чего-то потребовать, но не могла собраться с мыслями. Она чувствовала только безнадежный страх и растерянность.Глава 28Хотя дождь лил по-прежнему, в лесу с деревьев падали только редкие капли.Большой белый полицейский автобус неподвижно стоял под дождем на площадке посреди Бригиттагордена. В автобусе устроили что-то вроде штаб-квартиры; за столом с картами и ноутбуками сидели мужчины и женщины.Разговор о начавшемся расследовании прервался — все слушали радиопереговоры о пропавшем мальчике. Полиция устроила засады на шоссе номер триста тридцать, на мосту Индальсбрун, возле Чевсты, и севернее, на шоссе номер восемьдесят шесть. Сначала полицейские уверенно говорили, что без труда остановят машину, а потом замолчали. Десять минут длилась пауза, потом из радио донесся треск и срывающийся голос доложил:— Она пропала, машина пропала… она должна была быть здесь, но ее нет… Мы перегородили на хрен все дороги, какие тут есть, но она просто растворилась в воздухе… Я не знаю, что делать. — У Мирьи был усталый голос. — Мать мальчика сидит в моей машине, я поговорю с ней…Полицейские в автобусе сидели тихо. Когда радио замолчало, они собрались вокруг лежащей на столе карты. Буссе Норлинг вел пальцем по шоссе номер восемьдесят шесть.— Если дорогу перегородили тут и тут… машина никак не могла исчезнуть, — сказал он. — Очевидно, она свернула в какой-нибудь гараж в Бекке или Бьеллсте… или поехала по какой-нибудь лесовозной дороге, но это черт знает как странно.— Они куда-нибудь да приедут, — заметила Сонья Раск.— Мне одному кажется, что машину угнала Викки Беннет? — осторожно спросил Буссе.Стук капель по крыше стал реже, но вода все так же лилась потоками по окнам автобуса.Сонья села за ноутбук, вошла во внутреннюю полицейскую сеть и стала проверять базы подозреваемых и находящиеся в производстве дела о злоупотреблении опекунством.— В девяти случаях из десяти… — начал Гуннарссон, откинувшись на спинку стула и чистя банан, — затруднения подобного рода разрешаются сами собой… Я так думаю, она сидела в машине со своим мужиком, они поругались; наконец он решил, что с него хватит, высадил ее на обочину и уехал.— Она не замужем, — напомнила Сонья.— По статистике, — продолжал Гуннарссон тем же менторским тоном, — большинство детей в Швеции рождается вне брака…— Вот, — перебила его Сонья. — Пиа Абрахамссон ходатайствовала о личном опекунстве над своим сыном Данте, а отец пытался обжаловать…— Значит, мы теряем связь с Викки Беннет? — спросил Буссе.— Попробуйте сначала связаться с отцом, — предложил Йона.— Я займусь этим, — вызвалась Сонья и ушла в глубь автобуса. Йона спросил:— А что было под окном Викки Беннет?— На земле — ничего, но мы нашли отпечатки и следы свернувшейся крови на подоконнике и на внешней стороны рамы, — ответил один из криминалистов.— А на опушке?— Мы не все успели осмотреть — пошел дождь.— Но Викки, скорее всего, побежала прямо в лес, — задумчиво проговорил комиссар.Он взглянул на Буссе Норлинга, сидевшего на старом стуле. Буссе согнулся над картой с циркулем, воткнул острие в Бригиттагорден и очертил круг.— Машину угнала не она, — заявил Гуннарссон. — Черт возьми, невозможно три часа идти по лесу до восемьдесят шестого шоссе, а потом по самому шоссе, пока…— Но в ночное время ориентироваться нелегко… так что она могла идти и три часа, — заметил Буссе.Он пальцем прочертил на карте полукруг: с востока от болотистой местности — наискосок на север. Йона сказал:— Тогда время сходится.— Отец Данте сейчас на Тенерифе, — крикнула Сонья из хвоста автобуса.Улле Гуннарссон тихо выругался, подошел к рации и вызвал Мирью Златнек.— Это Гуннарссон. Вы сняли свидетельские показания у матери?— Да, я…— Получили какие-нибудь особые приметы?— Это было нелегко. Мать тонет в эмоциях и не может дать связную картину. — Мирья шумно выдохнула. — Она страшно нервничает, говорит про скелет с нитками из рук, скелет вышел из леса. Девочка с окровавленным лицом, девочка с ветками вместо рук…— Но она говорит — «девочка»?— Я записала ее показания, но она говорит такие странные вещи… Ей надо успокоиться, только тогда она расскажет нам что-нибудь как следует…— Но она упомянула какую-то девочку? — медленно проговорил Гуннарссон.— Да… несколько раз.Глава 29Йона остановил машину возле заграждения на триста тридцатом шоссе, поздоровался с полицейскими, предъявил удостоверение и поехал дальше вдоль Индальсэльвен.Комиссар уже знал, что воспитанниц Бригиттагордена временно поселили в гостинице «Ибис». Куратор Даниель Грим лежит в отделении скорой психиатрической помощи в больнице лена; заведующая, Маргот Лундин, находится у себя дома в Тимро, а Фадуумо Ахмед, который, когда требовалось, работал в Бригиттагордене санитаром, сейчас в отпуске и гостит у своих родителей в Венерсборге.Сержант Мирья Златнек сказала, что Пиа Абрахамссон не устает твердить — она видела худенькую девочку с забинтованными руками. После этого стало ясно, что машину, в которой сидел малыш, угнала именно Викки Беннет.— Какая-то загадка. Почему она не угодила в засаду на дороге? — сказал Буссе Норлинг.В воздух подняли вертолет, но машины нигде не было — ни в поселке, ни на лесовозных дорогах.Нет тут никакой загадки, подумал Йона. Девочке просто удалось спрятаться, не доезжая до полицейской засады.Но где?Она должна знать кого-то из жителей Индаля, кого-то, у кого есть гараж.Комиссар потребовал, чтобы ему дали поговорить с воспитанницами, в присутствии детского психолога и опекуна из Службы помощи жертвам преступления. Комиссар обдумывал детали первого собрания, когда Гуннарссон вернул двух девчонок, убежавших в лес. Маленькая рыжая девочка смотрела телевизор и билась головой о стену. Девочка по имени Инди припомнила, что закрытые руками глаза как-то связаны с Викки, а потом, сообразив, что Викки пропала, девчонки стали кричать, перебивая друг друга. Некоторые воспитанницы утверждали, что она уснула, приняв слишком большую дозу стесолида. Альмира сплюнула на пол, Инди принялась тереть лицо и испачкала руки голубыми тенями с век.Йона подумал: там было что-то с Туулой. Рыжей девочкой с белесыми ресницами и в розовых спортивных штанах. Сначала она крикнула, чтобы прочие замолчали, но она сказала еще что-то, пока девочки пытались перекричать друг друга.Туула сказала, что Викки улизнула к своему хахалю.Глава 30Двухзвездочная гостиница «Ибис» располагалась на Тредгордсгатан, недалеко от сундсвалльского полицейского участка. Она была из тех гостиниц, где пахнет пылесосом, ковриками и застарелым сигаретным дымом. Фасад покрывала выкрашенная кремовой краской жесть. На стойке администратора — глубокая чаша с леденцами. Полиция переселила воспитанниц из Бригиттагордена в пять смежных номеров; в коридоре дежурили двое полицейских в форме.Йона широко шагал по истертому полу.Возле одной из дверей его ждала психолог Лиса Ерн. Темная челка с проседью, узкие губы нервно сжаты. Йона спросил:— Туула уже здесь?— Да, здесь…Комиссар взялся за ручку двери, но Лиса сказала:— Постойте! Насколько я поняла, вы находитесь здесь как наблюдатель от Государственной уголовной полиции и…— Жизнь малыша под угрозой, — перебил комиссар.— Туула почти ничего не говорит… Я как детский психолог рекомендую, к сожалению, подождать, пока она не проявит инициативу и сама не заговорит о том, что произошло..— На это у нас нет времени. — И Йона снова взялся за ручку.— Подождите, я… Очень важно быть на одной волне с ребенком. Не обвинять, не обращаться как с больным…Йона открыл дверь и вошел в номер. Туула Лехти сидела на стуле, спиной к окнам. Совсем маленькая, всего двенадцать лет. Спортивный костюм, кроссовки.Между пластинами жалюзи виднелись улица со стоящими на обочине машинами. На всех столах светлое фанерное покрытие, на полу — зеленый ковролин.В глубине комнаты сидел, глядя в телефон, какой-то гладко причесанный мужчина в рубашке в синюю полоску. Опекун из социальной службы, понял Йона.Комиссар уселся напротив Туулы, посмотрел на нее. Светлые брови, рыжие прямые волосы взъерошены.— Мы встречались недавно. Сегодня утром, — начал он.Девочка скрестила на животе веснушчатые руки. Губы у нее были узкими, почти бесцветными.— Копа на мыло, — буркнула она.Лиса Ерн обошла стол, села, нагнулась к девочке:— Помнишь, я рассказывала, что иногда чувствую себя Дюймовочкой? Тут нет ничего странного. Только когда станешь взрослым, можно иногда почувствовать себя ростом с ноготок.— Какие-то вы… смешные. — Туула взглянула Йоне в глаза. — Сами соображаете медленно? Или думаете, что это я медленно соображаю?— Думаем, что ты соображаешь медленнее, чем нужно, — сказал комиссар.Туула озадаченно улыбнулась и уже собралась было что-то сказать, но Лиса принялась убеждать ее, что это неправда и что комиссар просто пошутил.Туула крепче обхватила себя руками и, надувшись, уставилась в стол.— Ты вовсе не тугодумка, — повторила Лиса, переждав пару минут.— Ну да, — прошептала Туула.Она густо сплюнула прямо на стол и затихла, возя пальцем в плевке и растягивая его в звезду.— Не хочешь поговорить? — шепнула Лиса.— Только с финном, — еле слышно ответила Туула. Лиса, улыбаясь, переспросила:— Что?— Буду разговаривать только с финном. — Туула вздернула подбородок.— Молодец, — натянуто улыбнулась психолог. Йона нажал кнопку диктофона, спокойно произнес формальности — время и место записи, перечислил присутствующих, назвал цель беседы.— Как ты попала в Бригиттагорден? — начал он.— Я жила в Лёвсте… Ну, там случилось кое-что, может, и не особо хорошее. — Туула потупилась. — Меня упекли в такое место… хотя я вроде еще маленькая для этого… Я вела себя спокойно, смотрела телик. Через год и четыре месяца меня перевели в Бригиттагорден.— А в чем разница… если сравнить с Лёвстой?— Ну… Бригиттагорден — он как настоящий дом… Ковры. Шкафы не прикручены к стенами этими гадскими шурупами… И двери не запирают, как психи, и не поднимают тревогу по любому поводу… Можно спать спокойно. И еще домашняя еда.Йона кивнул и покосился на опекуна — тот все так же нажимал кнопки своего телефона. Психолог Лиса Ерн напряженно сопела, слушая беседу.— Что вы вчера ели?— Такос.— На ужин пришли все?Туула пожала плечами:— Вроде да.— А Миранда? Она тоже ела такос вчера вечером?— Вы же расковыряли ей живот и проверили, что она ела, разве нет?— Нет, не проверили.— Почему?— Пока не успели.Туула широко улыбнулась и потянула вылезшую нитку на штанах. Обкусанные ногти с неровными краями.— Я заглянула в изолятор, там зашибись было, — сказала она и начала раскачиваться на стуле.— Ты видела, как лежала Миранда? — помедлив, спросил Йона.— Да. Вот так. — Туула быстро закрыла лицо руками.— Как по-твоему, зачем она так сделала?Туула поддела ногой край покрытия, потом ногой же вернула его на место.— Может, испугалась.— А ты не видела, кто-нибудь еще так делал? — как бы равнодушно спросил комиссар.— Нет. — Туула почесала шею.— Вас не запирали в вашей комнате?— В Бригиттагордене все равно что диспансер — ходишь, как хочешь, — улыбнулась Туула.— У вас принято тихонько уходить из дома по ночам?— Я никуда не ухожу.Туула крепко сжала губы, наставила палец на психолога и сделала вид, что стреляет.— Почему? — спросил Йона. Девочка встретила его взгляд и тихо ответила:— Я боюсь темноты.— А остальные?Лиса слушала стоя; комиссар заметил раздраженную складку у нее между бровями.— Уходят, — прошептала Туула.— Что они делают, когда им удается улизнуть?Девочка опустила взгляд и улыбнулась сама себе.— Они же старше тебя, — не отставал комиссар.— Старше. — Щеки и шея Туулы покраснели.— Они встречаются с парнями?Девочка кивнула.— И Викки тоже?— Да, она убегала по ночам. — Туула нагнулась поближе к комиссару.— Ты знаешь, к кому?— К Деннису.— Кто это?— Не знаю, — прошептала Туула.— Но его зовут Деннис. А фамилия у него есть?— Нет.— Сколько времени Викки нет на месте?Туула пожала плечами и стала ковырять обивку стула.Глава 31Прокурор Сусанна Эст ждала перед гостиницей «Ибис», возле большого «форда-фэарлейн». Круглое лицо без косметики. Светлые волосы завязаны в «хвост»; черные брюки, серый жакет. Сусанна крепко почесала шею, и уголок воротника теперь смотрел вверх.— Ты не против, если я поиграю в полицейского? — спросила она, покраснев.— Ну что ты. — Йона пожал ей руку.— Сейчас мы опрашиваем соседей, осматриваем гаражи, сараи, парковки и так далее. — Сусанна была серьезна. — Сжимаем кольцо — не так много мест, где можно спрятать машину…— Согласен.— Но теперь, когда у нас есть имя, дело, конечно, пойдет быстрее. — Сусанна улыбнулась и открыла переднюю дверцу «форда». — В районе поисков живут четыре человека по имени Деннис.— Я поеду с тобой. — Комиссар сел в «вольво».«Форд» нырнул вниз, вывернул на дорогу и покатил к Индалю. Комиссар ехал следом, думая о Викки.Ее мать, Суси Беннет, была наркоманкой и жила на улице, пока зимой прошлого года не умерла. Викки жила в разных семьях и детских домах с шестилетнего возраста и, видимо, быстро выучилась оставлять старые и заводить новые привязанности.Если Викки убегала из Бригиттагордена и встречалась по ночам с кем-то, то этот кто-то должен жить где-то поблизости. Может быть, он ждал ее в лесу или на дороге, может, девочка шла по восемьдесят шестому шоссе до его дома в Баггбёле или в Вестлонинге.Асфальт потихоньку высыхал, дождевая вода стекала в канаву, собиралась в мелкие лужи. Небо прояснилось, но с веток деревьев еще капало.Прокурор позвонила Йоне; разговаривая, она поглядывала на него в зеркало заднего вида.— Мы нашли одного Денниса в Индале. Ему семь лет… и еще одного Денниса, уже в Стиге, но сейчас он работает в Лидсе…— Остаются двое, — констатировал комиссар.— Да. Деннис и Лувиса Кармстедт, живут возле Томминга. У них мы еще не были. И есть еще один Деннис Роландо, живет с родителями к югу от Индаля. Мы ездили к родителям, там чисто. Но Роландо владеет большим нежилым зданием на Кварновег, туда мы не попали… там точно ничего, потому что когда ему позвонили, он как раз ехал в Соллефтео.— Взломайте дверь.— Ладно. — Сусанна отключилась.Пейзаж расширялся, по обеим сторонам дороги потянулась пашня. Земля, зелень — все искрилось и блестело. Красные домики крестьянских усадеб жались к опушкам, а за усадьбами на много миль раскинулся лес.Йона проезжал тихий Эстаншер; двое полицейских в форме резали болгаркой петли массивной железной двери какого-то склада. На стену брызнул целый сноп искр. Полицейские воткнули лом, выломали дверь и вошли. По внутренности темной постройки зашарил свет фонариков. Под грязным пластиком стояли штук пятьдесят аркадных автоматов с играми вроде «Космических захватчиков», «Астероидов» и «Уличного бойца».Сусанна Эст взяла телефон и взглянула на Йону в зеркало заднего вида. Телефон комиссара зазвонил. Сусанна быстро проговорила, что остается всего один адрес. Это недалеко. Они будут там через десять минут.Сусанна сбросила скорость; комиссар следом за ней свернул направо, поехал по дороге между двумя болотистыми выгонами и дальше, в лес. Желтый деревянный дом, жалюзи на всех окнах опущены. В ухоженном саду росли яблони, посреди участка висел гамак в сине-белую полоску.Они остановились и вместе подошли к припаркованной поблизости полицейской машине.Йона поздоровался с полицейскими, потом взглянул на дом с опущенными жалюзи.— Мы не знаем, угнала ли Викки машину, чтобы похитить ребенка, или ей просто понадобилась машина, на заднем сиденье которой случайно оказался малыш, — сказал он. — Но мы в любом случае должны рассматривать ребенка как заложника.— Как заложника, — тихо повторила прокурор.Она подошла поближе, позвонила, крикнула, что полиция взломает дверь, если хозяева не откроют. В доме кто-то зашевелился. Скрипнули половицы, упало что-то тяжелое вроде стула. Комиссар сказал:— Я захожу.Один из полицейских не спускал глаз с входной двери, боковой лужайки и ворот гаража, а второй следом за Йоной пошел вокруг дома.Ботинки и брючины у обоих вымокли в высокой траве. На задах дома ступеньки бетонной лестницы вели вниз, к двери с непрозрачным окошком. Комиссар с силой пнул дверь; из косяка полетели щепки, на прорезиненный коврик посыпались осколки.Глава 32Осколки хрустели под ногами, когда Йона входил в опрятную прачечную с гладильным катком.Миранду убили в тот момент, когда она сидела на стуле, подумал Йона. Элисабет бежала в одних чулках; за ней гнались через всю усадьбу и загнали в прачечную, она пыталась отползти, но ее забили насмерть. Убийца стоял перед ней.Комиссар ощущал тяжесть нового пистолета, висевшего в кобуре под правой рукой. «Смит-и-вессон» сорок пятого калибра был чуть тяжелее прежнего оружия комиссара, вмещал меньше патронов, но позволял быстрее сделать первый выстрел.Йона осторожно открыл скрипнувшую дверь и заглянул в крестьянскую кухню. На круглом столе большая керамическая миска с красными яблоками, от красивой дровяной печи тянет дымом. На большом блюде оттаивает замороженное тесто для коричных булочек, ящик с острыми ножами выдвинут.Сквозь пластинки жалюзи из сада доносился запах влажной зелени.Йона прошел в прихожую и услышал, как зазвенела люстра на потолке. Спутались стеклянные подвески. Лампа качалась: кто-то ходил по верхнему этажу.Комиссар крадучись поднялся по лестнице, поглядывая вниз. Под темной лестницей висела какая-то одежда.Йона поднялся на верхнюю площадку, почти бесшумно проскользнул вдоль перил и оказался в спальне с двуспальной кроватью. Жалюзи опущены, люстра не горит.Комиссар вошел, проверил линию огня, отступил в сторону.На кровати, на пестром покрывале лежал оптический прицел охотничьего ружья.Совсем рядом кто-то дышал. Комиссар сделал еще пару шагов и направил пистолет в угол. За открытым гардеробом стоял, уставившись на него, русоволосый мужчина с покатыми плечами.Мужчина был бос и одет в синие джинсы и белую футболку с надписью Stora Enso.[81] Пряча что-то за спиной, он медленно двигался вправо, к кровати.— Я из уголовной полиции. — Йона чуть опустил пистолет.— Это мой дом, — сдавленно ответил мужчина.— Вам следовало открыть.По щекам мужчины тек пот.— Вы сломали заднюю дверь?— Да.— Ее можно будет починить?— Сомневаюсь.На раздвижной двери гардероба сверкнуло дымчатое зеркало. Йона рассмотрел, что прячет за спиной мужчина. Большой кухонный нож. Комиссар спокойно сказал:— Мне надо осмотреть ваш гараж.— Там стоит моя машина.— Положите нож на кровать и покажите мне гараж.Мужчина перестал прятать нож и сам посмотрел на него. Потертая лакированная рукоять, лезвие много раз точили.— Мне некогда ждать, — поторопил Йона.— Зря вы сломали мой…Комиссар внезапно уловил движение у себя за спиной. По полу простучали босые пятки. Йона успел только отклониться в сторону, не спуская глаз с ножа. Со спины к нему метнулась какая-то тень. Йона извернулся, в полуобороте поднял руку, размахнулся и локтем встретил несущуюся на него фигуру.Он снова направил дуло пистолета на мужчину с ножом; на его локоть грудью налетел какой-то мальчик. У мальчика перехватило дыхание, он попытался за что-нибудь ухватиться, но упал на колени. Втянул в себя воздух, свернулся на полу, сминая ковер, и остался лежать на боку. Он пытался отдышаться.— Они из Афганистана, — тихо сказал мужчина. — Им нужна помощь…— Не положите нож — прострелю вам ногу, — перебил Йона.Мужчина снова посмотрел на нож и швырнул его на кровать. Вдруг в дверях показались двое детей помладше. Малыши вытаращили глаза на комиссара.— Укрываете беженцев? — спросил Йона. — Сколько вы на этом зарабатываете?— Кто бы мне за это платил! — возмутился мужчина.— Так вы берете с них деньги или нет?— Нет, не беру.Йона взглянул в темные глаза мальчика и спросил:— Do you pay him?[82]Мальчик помотал головой. Мужчина сказал:— Ни один человек не может быть вне закона.— Yo u don’t have to be afraid, — ободрил Йона старшего мальчика. — I promise I will help you if you are abused in any way.[83]Мальчик долго смотрел Йоне в глаза. Потом покачал головой и прошептал:— Dennis is a good man.[84]— Вот и отлично, — заметил комиссар, взглянул мужчине в глаза и вышел.Он спустился по лестнице и направился в гараж. Постоял, глядя на старый пыльный «сааб». Комиссар думал о том, что Викки и Данте пропали и мест, где их можно искать, больше не осталось.Глава 33Флора Хансен мыла истертый линолеум прихожей. Левая щека все еще горела от оплеухи, и странно шумело в ушах. Линолеум был старый, потускневший, но от воды сухие потертости в коридоре ненадолго заблестели.По комнатам распространялся мягкий аромат жидкого мыла.Флора выбила все ковры и основательно убрала гостиную, где стоял телевизор, тесную кухоньку и комнату Ханса-Гуннара, но в спальню Эвы пока не входила — ждала, когда по телевизору начнется «На солнечной стороне».И Эва, и Ханс-Гуннар были фанатами этого сериала и ни за что не пропустили бы ни одной серии.Флора сильными движениями вытерла влажный пол насухо, серая тряпка шлепала по плинтусам. Двигаясь задом наперед, Флора случайно задела старую картинку, которую сама сделала тридцать лет назад, еще в детском саду. Дети наклеивали на деревянную дощечку кусочки пластика, а потом покрывали свое произведение золотой краской из баллончика.Послышалась музыка — сериал начинался.Этим надо воспользоваться.В спине дернуло, когда Флора подняла тяжелое ведро и понесла его в комнату Эвы.Она закрыла за собой дверь и поставила ведро на пороге, чтобы дверь нельзя было распахнуть.Сердце тяжело колотилось. Флора макнула швабру в ведро, отжала воду и посмотрела на свадебную фотографию на прикроватном столике.Эва прятала ключ от секретера за рамкой фотографии.Флора выполняла всю работу по хозяйству — за это ей разрешали жить в комнатушке для прислуги. Флоре пришлось вернуться к Эве и Хансу-Гуннару, когда она лишилась страховки, потеряв место санитарки в больнице святого Йорана.Девочкой Флора мечтала о том, что ее настоящие родители придут и заберут ее, но они, видимо, были наркоманы — Ханс-Гуннар и Эва говорили, что о них ничего не известно. Флора попала к дяде с тетей, когда ей было пять лет, а что было до этого — не помнила. Ханс-Гуннар всегда твердил ей, что она обуза; подростком Флора уже вовсю мечтала вырваться из их дома. В девятнадцать лет она устроилась в больницу санитаркой и в тот же месяц переехала в собственную квартиру в Каллхелле.Со швабры капало, когда Флора подошла к окну и принялась вытирать пол насухо. Покрытие под батареей почернело от постоянных протечек. Старые жалюзи висят косо, они сломаны. На подоконнике между пеларгониями стоит красная расписная лошадка — сувенир из Реттвика.Флора медленно подвинулась к прикроватному столику, остановилась, прислушалась.Слышно, как работает телевизор.На свадебной фотографии — молодые Эва и Ханс-Гуннар. На нем — костюм и серебристый галстук. Белесое небо. На холме возле церкви стоит черная колокольня с куполом-луковкой. Башня торчит над головой Ханса-Гуннара словно странная шляпа. Эта фотография всегда вызывала у Флоры неприятное чувство — она и сама не знала почему.Флора старалась дышать спокойно.Она осторожно прислонила швабру к стене, однако сначала дождалась, когда тетка засмеется над чьей-то репликой, и только потом взяла фотографию в руки.С обратной стороны рамки висел латунный ключик с завитушками. Флора сняла ключ с крючочка, но тут же уронила его — так дрожали руки.Ключ со звоном упал на пол и отскочил под кровать.Флора нагнулась; ей пришлось опереться на руки.В коридоре послышались шаги; Флора ждала, лежа на полу. Кровь пульсировала в висках.Пол за дверью скрипнул, и все снова стихло.Ключ лежал у самой стены, среди пыльных проводов. Флора потянулась и достала его, встала, еще подождала, потом подошла к секретеру. Отперла, откинула тяжелую крышку, выдвинула ящичек. Среди открыток из Парижа и с Майорки лежали конверты, где Эва держала деньги на хозяйственные нужды. Флора открыла конверт с деньгами для оплаты счетов, вытащила половину, сунула купюры в карман, быстро вернула конверт на место и хотела задвинуть ящичек, но что-то мешало.— Флора! — крикнула Эва.Флора снова потянула ящик к себе, ничего странного не увидела, еще раз попыталась задвинуть, но руки слишком дрожали, и у нее ничего не вышло.В коридоре опять послышались шаги.Флора втиснула ящик на место — он косо, но вошел, плохо и неохотно. Флора закрыла секретер, но запереть не успела.Дверь теткиной спальни распахнулась, задев ведро; вода выплеснулась на пол.— Флора!Флора взяла швабру, что-то пробормотав, отставила ведро, вытерла воду и продолжила убираться.— Не могу найти свой крем для рук, — сказала Эва.Глаза выпучены, носогубные складки у недовольно изогнутого рта углубились. Тетка босиком стояла на только что вытертом полу, желтые спортивные штаны висели мешком, белая футболка натянулась на животе и могучей груди.— Он… кажется, он стоит в шкафчике в ванной, по-моему, возле тоника для волос. — И Флора снова макнула швабру в ведро.По телевизору началась рекламная пауза, звук стал громче, резкие голоса заговорили о ножном грибке. Эва стояла в дверях, глядя на Флору.— Хансу-Гуннару не понравился кофе, — произнесла она.— Мне очень жаль. — Флора отжала воду.— Он говорит, ты подсыпала в пакет дешевый кофе.— Зачем…— Не ври, — оборвала Эва.— Я и не вру, — промямлила Флора, возя шваброй по полу.— И ты прекрасно знаешь, что должна забрать у него грязную чашку и принести новый кофе.Флора прислонила швабру к стенке возле двери, сказала «извините» и пошла в гостиную. Ключ и деньги слегка оттягивали карман. Ханс-Гуннар даже не взглянул на нее, когда она взяла чашку, стоявшую возле тарелки с печеньем.— Эва, где ты там! — крикнул он. — Начинается!От его крика Флора дернулась, заторопилась и в прихожей столкнулась с Эвой. Она заставила себя посмотреть тетке в лицо и спросила:— Вы помните, что сегодня вечером у меня курсы для тех, кто ищет работу?— Ты же до сих пор никуда не устроилась.— Да, но на курсы надо ходить, такие правила… Я сварю новый кофе и постараюсь закончить уборку… так что шторы заберу, наверное, завтра утром.Глава 34Флора отдала деньги человеку в сером плаще; на лицо ей упали капли с его зонтика. Человек отдал Флоре ключ и попросил, когда она закончит, бросить ключ в почтовую щель антикварного магазина. Как обычно.Флора сказала «спасибо» и побежала дальше. Швы старого плаща начинали пропускать воду. Флоре уже исполнилось сорок, но лицо ее было детским, как у маленькой девочки. И еще — это было лицо одинокого человека.Ближайший к площади Уденплан отрезок Уппландсгатан полон антикварных магазинов и лавочек со всякими диковинами. В витринах сверкают хрустальные люстры коллекционная посуда, старинные игрушки из раскрашенной жести, фарфоровые куклы, медали и часы с маятником.Возле забранной решеткой стеклянной двери антикварного магазина «Карлен» есть дверь поменьше — она ведет в небольшое подвальное помещение. Флора скотчем приклеила на непрозрачное стекло картонную табличку, на которой значилось: «Спиритический сеанс». Узкая лестница вела вниз, в подвал, где шумело в трубах каждый раз, когда кто-нибудь наверху спускал в туалете воду или включал краны. Этот подвал Флора уже семь раз снимала для своих сеансов. Каждый раз приходило от четырех до шести человек — это позволяло только покрыть расходы на аренду. Флора связывалась с кое-какими газетами, предлагала написать о ее способности беседовать с духами, но ответа не получила. Перед сегодняшним сеансом она дала большое объявление в нью-эйджевский журнал «Феномен».У Флоры оставалось всего несколько минут — скоро соберутся участники сеанса, но она знала, что делать. Торопливо отодвинула мебель, поставила в круг двенадцать стульев.На стол, стоящий посреди комнаты, она положила две фигурки в костюмах восемнадцатого века, взятые из антикварного кукольного домика. Дама и кавалер с фарфоровыми личиками. По мысли Флоры, они должны были создать атмосферу прошедших времен. Сразу после сеанса она уберет их в дубовый шкаф — если честно, они ей не нравились.Вокруг кукол Флора поставила двенадцать чайных свечей. Спичкой вдавила в стеарин одной свечки немного стронциевой соли и замазала углубление.Потом подошла к шкафу, чтобы завести старый будильник, уже опробованный четыре сеанса назад. У будильника недоставало язычка, так что из шкафа слышался только неровный кашель. Однако Флора не успела завести часы: открылась уличная дверь — явились первые участники сеанса. Стряхнули у двери зонтики, стали спускаться по лестнице.Флора случайно взглянула в прямоугольное зеркало на стене и встретила свой собственный взгляд. Она перевела дух, разгладила серое платье, купленное в секондхенде.Легкая улыбка сразу придала лицу выражение спокойствия.Флора зажгла курильницу и тихо поздоровалась с Диной и Ашером Сибелиусами. Гости, тихо переговариваясь, вешали плащи.Участниками сеанса почти всегда оказывались одни старики, сознающие, что до смерти осталось не так много времени. Они не в состоянии были смириться с потерями, с мыслью, что смерть — это навсегда.Дверь снова открылась, и кто-то стал спускаться по лестнице. Какая-то пожилая пара — Флора их еще не видела.— Добро пожаловать, — тихо пригласила Флора.Она как бы против своей воли задержала взгляд на мужчине, словно увидев что-то особенное, после чего якобы стряхнула наваждение и попросила пришедших занимать места.Снова хлопнула дверь, и прибыли новые гости.Когда часы показывали десять минут восьмого, Флоре пришлось смириться с мыслью, что больше сегодня никто не придет. Девять человек — это рекорд, но все равно недостаточно, чтобы вернуть позаимствованные у Эвы деньги.Флора старалась дышать спокойно, но коленки у нее все равно дрожали, когда она вошла в большую комнату без окон. Участники уже сидели в кружок. Разговор прервался, и все взгляды устремились к ней.Глава 35Флора зажгла стоящие на подносе свечи, села на свое место и лишь после этого позволила себе оглядеть гостей. Пятерых она видела и раньше, а остальные пришли в первый раз. Прямо напротив Флоры сидел мужчина лет тридцати, не больше. Красивое, по-мальчишески открытое лицо.— Добро пожаловать… ко мне в гости. — Флора заметно сглотнула. — Думаю, пора начать…— Да, — ласково-скрипуче отозвался старый Ашер.— Возьмемся за руки, образуем круг! — тепло призвала Флора.Молодой мужчина в упор смотрел на нее. Смеющийся любопытный взгляд. От напряженного ожидания у Флоры свело живот.Какое-то густое черное молчание затопило полуподвал; десять человек образовали круг, ощущая, как мертвые собираются у них за спинами.— Не разрывайте круг, — обратилась Флора к группе. — Что бы ни случилось, не разрывайте круг. Иначе те, кто придут к нам, не смогут найти дорогу назад, в другой мир.Гости Флоры были очень стары; смерть отняла у них больше родных и близких, чем оставила, так что они воспринимали загробный мир как место, полное знакомых лиц.— Не стоит спрашивать мертвых о дне собственной смерти, — предостерегла Флора. — И не спрашивайте о дьяволе.— Почему? — улыбнулся молодой мужчина.— Не все духи добры, а круг — это лишь врата в другой мир…Темные глаза мужчины сверкнули:— Демоны?— Это вряд ли, — невесело улыбнулась Дина Сибелиус.— Моя задача — охранять врата, — серьезно сказала Флора. — Но те… они чуют наше тепло, видят, как горит свет.Снова стало тихо. Шумело в трубах. Послышалось странное гудение — словно муха попала в паутину.— Вы готовы? — медленно спросила Флора.Участники невнятно дали понять, что готовы, и Флора вздрогнула от удовольствия, заметив, что в комнате воцарилось совершенно особое внимание. Ей казалось, она слышит, как бьются их сердца, чувствовала, как пульсирует кровь.— Я погружаюсь в транс.Флора задержала дыхание и схватила руки Ашера Сибелиуса и новой женщины. Зажмурилась, выждала, сколько могла, борясь с искушением вдохнуть; наконец она судорожно дернулась, втянула воздух в легкие. Выждав еще немного, она сказала:— У нас столько гостей из другого мира!Те, кто бывал на сеансах раньше, загудели в знак одобрения.Флора чувствовала, что молодой человек смотрит на нее, ощущала его цепкий заинтересованный взгляд на своих щеках, волосах, шее.Она опустила глаза и подумала: начать надо с Виолет, это убедит молодого человека. Флора уже знала ее историю, но пока не торопилась. Виолет Ларсен была отчаянно одинока. Пятьдесят лет назад она потеряла единственного сына. Однажды вечером мальчик заболел эпидемическим менингитом, и ни одна больница не приняла его из-за боязни заражения. Всю ночь муж Виолет возил малыша из больницы в больницу. На рассвете мальчик умер у него на руках. Горе сломало отца, и он умер годом позже. Эта роковая ночь навсегда погасила счастье женщины. Виолет стала бездетной вдовой. И прожила так полвека.— Виолет! — прошептала Флота.Старуха подняла на нее слезящиеся глаза:— Да?— Здесь находится ребенок, ребенок, который держит за руку мужчину.— Как их зовут? — дрожащим голосом прошептала Виолет.— Их зовут… Мальчик говорит, что вы всегда звали его Юссе.Виолет беззвучно вскрикнула и прошептала:— Это он, мой маленький Юссе.— А мужчина… мужчина говорит, что вы знаете, кто он. Вы — его цветок.Виолет кивнула, улыбнулась:— Это мой Альберт.— Они передают вам… — серьезно продолжала Флора. — Они говорят, что находятся рядом с вами каждый день, каждую ночь и что они никогда не оставляют вас в одиночестве.Крупные слезы покатились по морщинистым щекам Виолет.— Мальчик просит вас не горевать. Он говорит: мама, мне хорошо. Папа все время со мной.— Мне так вас не хватает, — всхлипнула Виолет.— Я вижу мальчика, он стоит прямо рядом с вами, касается вашей щеки, — прошептала Флора.Виолет тихо заплакала; все молчали. Флора ждала, пока жар стеариновой свечи подожжет стронциевую соль, но дело затягивалось.Она пробормотала что-то себе под нос, размышляя, что же предпринять. Закрыла глаза и принялась тихонько раскачиваться на стуле, бормоча:— Их здесь много… Так много… Они теснятся в узких воротах, я ощущаю их присутствие, они тоскуют по вас, так хотят поговорить с вами…Флора замолчала — свеча на подносе наконец затрещала.— Не ссорьтесь там в дверях, — тихо проговорила Флора.Потрескивающая свечка внезапно вспыхнула красным пламенем; кто-то из участников сеанса вскрикнул.— Тебя мы не ждем, ты останешься за дверью, — решительно произнесла Флора и подождала, когда красный огонь погаснет. — А сейчас я хочу поговорить с мужчиной в очках… Да, подойди ближе. Как тебя зовут?Она прислушалась, наклонив голову.— Ты хочешь, чтобы все было как всегда. — Флора повернулась к участникам. — Он хочет, чтобы все было как всегда. Пусть все будет как всегда — котлеты, вареная картошка и…— Это мой Стиг! — выдохнула женщина, сидевшая рядом с Флорой.— Трудно расслышать, что он говорит. Их здесь так много, они перебивают его…— Стиг, — шептала женщина.— Он говорит — «прости»… он хочет, чтобы вы простили его.Флора чувствовала, как дрожит в ее руке рука старушки.— Я простила тебя, — прошептала старая женщина.Глава 36После сеанса Флора скупо простилась с гостями. Она знала, что в эти минуты людям хочется побыть наедине со своими фантазиями и воспоминаниями.Медленно ходила она по комнате, задувала свечи и расставляла стулья по местам. Она всем телом ощущала блаженство оттого, что все прошло так хорошо.Перед сеансом Флора поставила в прихожей ларчик, куда посетители бросали плату. Флора посчитала деньги; оказалось, что их не хватит, чтобы вернуть взятое у Эвы. На следующей неделе состоится еще один спиритический сеанс. Это ее последний шанс вернуть деньги так, чтобы ее не разоблачили.Флора давала объявления в «Феномене», но посетителей все-таки было слишком мало. Она начала просыпаться по ночам; лежала, уставясь в темноту сухими глазами, и размышляла, что предпринять. В конце месяца Эва обычно оплачивала счета, так что день, когда она заметит недостачу, неотвратимо приближался.Когда Флора вышла на улицу, дождь уже перестал. Небо было черным. Уличные фонари и неоновые витрины отражались в мокром асфальте. Флора заперла дверь и бросила ключ в почтовую прорезь антикварного магазина «Карлен».В тот момент, когда Флора, сняв картонку с объявлением, совала ее в сумочку, она заметила в дверях рядом с собой чью-то фигуру. Тот молодой человек с сеанса. С извиняющейся улыбкой он шагнул к Флоре:— Добрый вечер. Я хотел спросить… можно пригласить вас на бокал вина?— Нет, — ответила Флора со своей обычной застенчивостью.— Вы просто невероятная.Флора не знала, что отвечать. Она почувствовала, что заливается краской, и чем дольше он на нее смотрит, тем больше.— Понимаете, я завтра улетаю в Париж, — соврала она.— Я успею задать несколько вопросов?Флора сообразила, что он, видимо, журналист из какой-нибудь газеты из тех, с которыми она пыталась связаться, и продолжила:— Улетаю завтра рано утром.— Дайте мне полчаса. У вас ведь найдется полчаса?Пока они быстрым шагом поднимались по улице к ближайшей закусочной, молодой человек успел сообщить, что его зовут Юлиан Борг и что он пишет для газеты «Нера».Через несколько минут Флора уже сидела рядом с ним за столиком, покрытым одноразовой скатертью. Она осторожно попробовала красное вино. Сладость и горечь смешались во рту, по телу растекся жар. Юлиан Борг ел салат «Цезарь», с любопытством поглядывая на Флору.— Как все началось? — спросил он. — Вы всегда видели духов?— В детстве мне казалось, что все могут видеть духов и нет ничего странного в том, что они являются мне. — Флора покраснела — очень уж легко она соврала.— Что именно вы видели?— Что у нас дома живут люди, которых я не знаю… Я думала, что это просто такие люди… Иногда ко мне в комнату заходил какой-то ребенок, и я пыталась играть с ним…— Вы рассказывали о том, что видите, своим родителям?— Я довольно рано научилась молчать об этом, — сказала Флора и отпила еще вина. — Только сейчас я по-настоящему поняла, что многие люди нуждаются в духах, даже если сами их не видят… а духи нуждаются в людях. Так я и поняла свою задачу… Я стою между мирами и помогаю людям и духам встретиться.Несколько секунд она отдыхала в теплых глазах Юлиана Борга.На самом деле все началось, когда Флора потеряла место санитарки. Она все реже видела своих прежних коллег и за год растеряла всех друзей. Когда Флора лишилась и страховки, и пособия по безработице, ей пришлось вернуться к Эве и Хансу-Гуннару.На курсах по маникюру, организованных биржей труда, Флора свела знакомство с Ядранкой из Словакии. У Ядранки случались приступы тяжелой хандры, но когда она чувствовала себя хорошо, то зарабатывала деньги тем, что принимала запросы на сайте под названием «Журнал Таро».Они начали общаться, и однажды Ядранка взяла Флору на большое собрание Искателей Правды. После собрания они задумались, как облегчить жизнь себе и другим, а всего через несколько месяцев нашли то самое подвальное помещение на Уппландсгатан. После двух сеансов депрессия подруги усилилась, и ей пришлось лечь в клинику. Флора стала проводить сеансы самостоятельно.В библиотеке она взяла книги о хилерах, прошлой жизни, ангелах, про ауру и астральные тела. Она читала о сестрах Фокс, о кабинете с зеркалами и Ури Геллере, но больше всего она читала о том, какие усилия предпринял скептик Джеймс Рэнди для разоблачения обманов и трюков.Флора никогда не видела ни ангелов, ни привидений, но заметила: ей хорошо удается говорить людям то, что они хотят услышать.— Вы говорите — «духи», а не «привидения», — заметил Юлиан и положил вилку на тарелку.— Это одно и то же. Но «привидения» звучит неблагодарно или негативно.Юлиан улыбнулся, его глаза были располагающе честными.— Должен признаться… мне весьма трудно поверить в духов, но…— Надо, чтобы разум был открытым, — пояснила Флора. — Конан Дойл, например, был спиритом… помните, тот, что писал книжки про Шерлока Холмса.— Вам случалось когда-нибудь помогать полиции?— Нет, я…Флора ужасно покраснела. Не зная, что сказать, она посмотрела на часы.— Простите, — извинился Юлиан и накрыл ее руку своей. — Я просто хочу сказать, что знаю — вы хотите помочь людям. И считаю, что это прекрасно.От этого прикосновения сердце Флоры сильно забилось. Она не решалась поднять взгляд на Юлиана; наконец они встали и разошлись в разные стороны.Глава 37При свете дня красные домики Бригиттагордена выглядели идиллически. Под огромной плакучей березой Йона беседовал с прокурором Сусанной Эст. Дождевые капли срывались с веток и, сверкая, летели вниз. Сусанна сказала:— В Индале полиция продолжает опрашивать соседей. Кто-то врезался в светофор — на земле куча битого стекла, но это… всё.— Мне надо еще раз поговорить с воспитанницами. — Йона подумал о преступлении, которое совершилось за запотевшими окнами усадьбы.— Я надеялась, что поиски этого Денниса что-нибудь дадут.Йона вспомнил изолятор и глубоко, невесело вздохнул. Он пытался вызвать в воображении это дикое убийство, но пока ему виделись только неясные тени между стульями и шкафом. Люди были прозрачны, словно мутное стекло, текучи, их почти невозможно было рассмотреть.Комиссар набрал в легкие воздуху и вдруг отчетливо увидел изолятор и Миранду, лежащую с прижатыми к лицу руками. Ощутил за разбрызганной кровью и тяжелыми ударами всю ярость преступника. Он мог теперь проследить каждый удар, увидеть, под каким углом брызнула кровь после третьего. Закачалась лампа. По телу Миранды льется кровь. Комиссар прошептал:— Но на ней не было крови.— Что? — спросила прокурор.— Я только проверю кое-что. — Йона повернулся к двери усадьбы; в эту минуту дверь открылась и из дома вышел маленький человечек в тесном защитном костюме.Это был Хольгер Яльмерт, профессор криминалистики из университета Умео. Он, не торопясь, снял закрывавшую рот маску; под ней его лицо было мокрым от пота.— Я приказала через час опросить девочек в гостинице, — предупредила Сусанна.— Спасибо. — И Йона зашагал через двор.Профессор подошел к своему фургону, снял защитный костюм, сунул его в мешок для мусора, а мешок тщательно запечатал.— Одеяло исчезло, — сказал Йона.— Наконец-то я вижу Йону Линну, — улыбнулся профессор и вскрыл новый пакет с одноразовым комбинезоном.— Ты был в комнате Миранды?— Да, я там уже закончил.— В комнате нет одеяла.Хольгер наморщил лоб:— Верно. Нет одеяла.— Наверное, Викки спрятала одеяло Миранды в шкафу или у себя под кроватью, — предположил Йона.— Я как раз собирался в комнату Викки, — сказал Хольгер, но Йона уже направлялся к дому.«Вот упрямец, — думал профессор, глядя вслед комиссару. — Будет стоять там и смотреть на место преступления, пока оно не откроется перед ним, как книга».Он выпустил из рук пустой пакет, подхватил комбинезоны и заторопился за комиссаром.Прежде чем открыть дверь в комнату Викки, оба надели комбинезоны, натянули новые бахилы и латексные перчатки.— Кажется, под кроватью что-то лежит, — деловито заметил Йона.— Не все сразу, — пробормотал Хольгер и надел маску.Йона ждал в дверях; профессор тем временем фотографировал комнату и направлял лазерный дальномер во все углы, чтобы потом нанести это на трехмерный план.На стене прямо поверх прелестных рисунков на библейские темы помещался постер с Робертом Паттинсоном — бледное лицо, черные тени; на полке стояла большая миска с белыми магнитными бирками из H&M.Йона следил, как Хольгер участок за участком покрывает пол прохладной фольгой, плотно прижимает ее резиновым роликом, осторожно поднимает, фотографирует и упаковывает. Криминалист медленно двигался от двери к кровати и дальше, к окну. Когда он оторвал фольгу от пола, на желтом желатиновом слое отпечатались нечеткие подошвы кроссовок.— Мне скоро уходить, — сказал Йона.— Но ты хочешь, чтобы сначала я заглянул под кровать?Хольгер покачал головой, не одобряя такое нетерпение, однако аккуратно расстелил на полу возле кровати защитный пластик. Опустился на колени, растянулся, взялся за угол лежавшего под кроватью свертка.— Это же одеяло, — сосредоточенно сказал он и осторожно потащил по пластику тяжелое одеяло. Оно оказалось свернутым и пропитанным кровью.— Думаю, его накинули на Миранду, когда убивали, — тихо сказал Йона.Хольгер свернул пластик с одеялом и натянул на него мешок. Йона посмотрел на часы. У него есть еще минут десять. Хольгер брал пробы — влажными палочками касался засохших пятен крови и кровавых корок, давал палочкам подсохнуть и только после этого упаковывал.— Если найдешь что-нибудь, что укажет на место или человека, сразу звони мне, — попросил Йона.— Да уж понимаю.Чтобы обработать пятно, расплывшееся вокруг молотка под подушкой, педантичному профессору понадобилось двадцать ватных палочек; каждую он уложил в отдельный пакет и пометил. Волоски и текстильные волокна он приклеил к пленке диапроектора, слипшиеся волосы уложил в сложенный пополам лист бумаги, ткани и осколки черепа легли в трубки, которые потом подвергнутся охлаждению — так образцы можно спасти от бактерий.Глава 38Комната для совещаний в гостинице «Ибис» оказалась занята, и Йона ждал в маленькой столовой, пока прокурор договаривалась со встревоженным служащим насчет помещения, где можно провести допрос. Под потолком, на металлическом кронштейне мерцал телевизор.Йона позвонил Анье и оставил ей сообщение; он просил узнать, есть ли в Сундсвалле хороший патологоанатом.Новости по телевизору начались сюжетом об убийствах в Бригиттагордене и дальнейших драматических событиях. На экране возникло изображение полицейского ограждения, красные домики и вывеска «Интернат для подростков, помещенных под особый медицинский надзор». Бегство подозреваемой было отмечено на карте; репортер, стоя посреди восемьдесят шестого шоссе, рассказывал о похищении мальчика и провалившейся попытке полиции задержать похитителя.Йона поднялся и подошел поближе: диктор объявил, что сейчас к похитителю обратится мать мальчика.На экране возникла Пиа Абрахамссон. Она сидела с умоляющим лицом за кухонным столом, держа в руке листок бумаги.— Если сейчас ты слушаешь меня… — начала она. — Я понимаю, что ты пострадала от несправедливости, но Данте тут совсем ни при чем… — Пиа моргнула, глядя прямо в камеру, и прошептала: — Верни его. — У нее задрожал подбородок. — Я не сомневаюсь в твоей доброте. Данте всего четыре года, я знаю, как ему страшно… он такой… — Пиа глянула в бумажку, по ее щекам потекли слезы. — Не обижай его, не бей моего малыша…Пиа зарыдала и отвернулась — телевизионщики не сразу успели снова включить стокгольмскую студию.В студии сидящий за высоким столом судебный психиатр из больницы Сэтера объяснял телеведущему, насколько опасно положение:— Поскольку у меня нет доступа к личному делу девочки, я не хочу, не имея никаких данных, рассуждать о том, виновна ли она в этих убийствах, но, учитывая, что ее поместили именно в этот интернат, весьма вероятно, что она психически нестабильна…— А в чем именно состоит опасность? — спросил ведущий.— Она может не заботиться о мальчике. Совершенно забыть о нем на какое-то время… Ему всего четыре года, если он вдруг начнет плакать или звать маму, похитительница, естественно, разозлится и может стать опасной…Сусанна Эст зашла в столовую, сдержанно улыбнувшись, предложила комиссару чашку кофе и печенье. Он сказал «спасибо»; вместе они пошли к лифту, поднялись на верхний этаж и вошли в унылый сьют для новобрачных, с запертым мини-баром и джакузи на облезлых позолоченных лапах.Туула валялась на широкой кровати с высокими столбиками и смотрела канал «Дисней». Опекун из Службы помощи жертвам преступлений кивнул вошедшим. Сусанна закрыла дверь; Йона подвинул к себе стул с розовым плюшевым сиденьем и уселся.— Почему ты сказала мне, что Викки встречалась с кем-то по имени Деннис? — начал он.Туула села, прижав к животу подушку в форме сердечка, и коротко ответила:— Я так думала.— Откуда такие мысли?Туула пожала плечами и перевела взгляд на экран телевизора.— Она говорила о ком-нибудь по имени Деннис?— Нет, — улыбнулась девочка.— Туула, мне очень, очень нужно отыскать Викки. Туула спихнула на пол покрывало и розовое шелковое одеяло и снова уставилась в телевизор.— Мне что, весь день тут сидеть? — спросила она.— Нет. Если хочешь, можешь вернуться в свою комнату, — сказал опекун.— Sinä olet vain pieni lapsi, — произнес Йона. — Ты просто маленькая девочка.— Ei,[85] — тихо ответила она и посмотрела комиссару в глаза.— Ты могла бы жить не только в детдоме или интернате.— Мне и там неплохо, — почти беззвучно ответила она.— Тебе не случалось влипнуть в историю?Шея у Туулы покрылась красными пятнами, девочка захлопала белесыми ресницами, но коротко сказала:— Нет.— Миранда вчера побила тебя.— Вот именно, — буркнула Туула и стала мять подушку-сердечко.— Почему она так разозлилась?— Она решила, что я рылась у нее в комнате.— А ты не рылась?Туула лизнула подушку.— Рылась. Но я ничего не взяла.— А зачем ты рылась у нее в комнате?— Я у всех роюсь.— Зачем?— А прикольно.— Но Миранда решила, что ты что-то у нее взяла.— Да. И немножко рассердилась…— Она решила, что ты у нее взяла — что?— Она не сказала, — улыбнулась Туула.— А как по-твоему?— Не знаю, девчонки вечно трясутся над своими лекарствами… Лю Шу столкнула меня с лестницы, когда решила, что я взяла ее идиотский рофинол.— А если не лекарство, то что, по ее мнению, ты взяла?— Понятия не имею, — вздохнула Туула. — Косметику, сережки…Она снова уселась на краю кровати, откинулась и прошептала что-то про подвеску со стразами.— А Викки? — спросил Йона. — Викки тоже дралась?— Нет, — снова улыбнулась Туула.— А что она тогда делала?— Не скажу, потому что я ее не знаю. По-моему, она мне и слова не сказала, но…Девочка замолчала и пожала плечами.— Почему?— Не знаю.— Но ты же когда-нибудь видела, как она злится?— Она порезала себя, так что можете… — Туула замолчала, покачала головой.— Что ты хотела сказать?— Что вы можете забыть о ней… Она скоро покончит с собой, и тогда одной проблемой у вас станет меньше. — Туула избегала смотреть комиссару в глаза.Она вдруг уставилась на собственные пальцы, буркнула что-то себе под нос, вскочила и вышла из комнаты.Глава 39В комнату в сопровождении опекуна вошла Каролина — девочка чуть старше остальных. На ней была длинная, слишком широкая для нее футболка с котенком. Одну руку окольцовывала татуировка из рун, на сгибе локтя белели старые шрамы от инъекций.Поздоровавшись с комиссаром, девочка застенчиво улыбнулась и присела на краешек кресла возле коричневого письменного стола.— Туула говорит, что Викки часто удирала по ночам к своему парню, — начал комиссар.— Не-ет, — рассмеялась Каролина.— Почему ты так думаешь?— Никуда она не удирала, — улыбнулась Каролина.— У тебя уверенный голос.— Туула всех считает законченными потаскухами, — пояснила Каролина.— Так значит, Викки никуда не убегала?— Ну-у… — Каролина посерьезнела.— Что она делала, когда уходила? — Комиссар старался не выдать своего нетерпения.Каролина коротко взглянула ему в глаза, потом перевела взгляд на окно.— Сидела за прачечной и звонила своей маме.Йона знал, что мать Викки умерла еще до того, как девочка попала в Бригиттагорден, но не стал спорить с Каролиной, а спокойно спросил:— О чем они обычно говорили?— Викки просто оставляла маме сообщения на голосовой почте… Насколько я понимаю, мать ей не перезванивала.Йона кивнул. Кажется, никто не сказал Викки о смерти матери.— Ты когда-нибудь слышала о человеке по имени Деннис? — спросил он.— Нет, — не колеблясь, ответила Каролина.— Подумай, не торопись.Девочка спокойно посмотрела ему в глаза, однако дернулась, когда зажужжал телефон Сусанны Эст — той пришло сообщение.— К кому могла бы отправиться Викки? — продолжал Йона, хотя беседа увяла.— К своей матери. Мне только это приходит в голову.— Друзья, парни?— Нет. Но я ее не знаю… Мы обе ходили на ADL и иногда виделись, но она никогда не рассказывала о себе.— Что такое ADL?— Звучит как диагноз, — рассмеялась Каролина. — Но это значит All Day Lifestyle.[86] Программа для очень-очень хороших девочек. Там учат понемногу выходить на люди, разрешают ездить в Сундсвалль покупать еду, всякие классные шмотки…— Но вы же должны были разговаривать друг с другом на этих занятиях? — Комиссар сделал еще одну попытку.— Немного, но… нет.— С кем в таком случае она говорила?— Ни с кем. Кроме Даниеля, конечно.— Куратора?Глава 40Йона с Сусанной вышли из номера и двинулись к лифту. Сусанна рассмеялась — оба нажали на кнопку одновременно.— Когда можно будет поговорить с Гримом? — спросил Йона.— Врач сказал, что вчера было еще слишком рано, и это понятно. — Сусанна коротко глянула на комиссара. — Нелегко пережить такое. Но я ему напомню, так что мы будем в курсе.Они вышли из лифта и направились было к выходу, но остановились у стойки администратора, увидев ждущего там Гуннарссона.— Да, и я получила сообщение, что вскрытие уже началось, — сказала комиссару Сусанна.— Отлично. Как ты думаешь, когда мы получим первый протокол?— Поезжайте домой, — одышливо засопел Гуннарссон. — Вам здесь нечего делать, хрен вы получите хоть один протокол…— Да успокойтесь вы, — удивилась Сусанна.— Ну да, мы же тут еле ворочаемся. Пусть какой-то сраный наблюдатель контролирует нас только потому, что он явился из Стокгольма.— Я хочу помочь, — заметил комиссар, — потому что…— Заткнись.— Это мое расследование. — Сусанна посмотрела в глаза Гуннарссону.— Тогда вам, может быть, известно, что Йона Линна находится под служебным расследованием и что главный окружной прокурор уголовной…— Ты под служебным расследованием? — изумилась Сусанна. — Это правда?— Да. Но мое задание…— А я-то на тебя полагалась. — Рот Сусанны сжался в булавочную головку. — Я пустила тебя в это расследование, слушаю тебя… А ты просто врешь.— Разбираться со всем этим у меня нет времени, — серьезно сказал Йона. — Мне надо поговорить с Гримом.— Я сам поговорю, — фыркнул Гуннарссон.— Это же очень важно, — настаивал Йона. — Грим может оказаться единственным, кто…— Нашей совместной работе конец, — оборвала Сусанна.— Тебя выключили, — съязвил Гуннарссон.— И я тебе больше не верю, — вздохнула Сусанна и пошла к выходу.— Счастливо оставаться. — Гуннарссон направился следом за ней.— Если будет возможность поговорить с Даниелем, обязательно спросите про Денниса, — крикнул Йона им вслед. — Спросите Даниеля, знает ли он, кто такой Деннис, а прежде всего спросите, куда убежала Викки. Нам нужно имя или место. Даниель — единственный, с кем она разговаривала, и он…— Поезжай домой, — рассмеялся Гуннарссон, не оборачиваясь, помахал комиссару рукой и скрылся.Глава 41Куратор Даниель Грим одиннадцать лет работал с подростками в Бригиттагордене, хотя в штате не состоял. Он следовал образцам когнитивно-поведенческой терапии, учил выражать агрессию приемлемым способом и проводил индивидуальные собеседования с воспитанницами не реже раза в неделю.Жена Даниеля, медсестра Элисабет, в ту ночь дежурила, и Грим решил, что она уехала в «скорой помощи», сопровождая находившуюся в состоянии тяжелого шока Нину Муландер в больницу.Когда Даниель понял, что Элисабет лежит в прачечной мертвая, он мешком повалился на землю. Он путано твердил, что у Элисабет больное сердце, но когда до него дошло, что ее смерть — следствие насилия извне, он словно оцепенел. Руки покрылись гусиной кожей, по щекам струился пот; Даниель едва дышал и не говорил ни слова, когда его на носилках поднимали в машину «скорой».Вытряхнув из пачки новую сигарету, Гуннарссон вышел из лифта и оказался в секторе 52-А психиатрического отделения больницы лена Вестерноррланд.Молодой мужчина в расстегнутом белом халате вышел ему навстречу; они поздоровались, и Гуннарссон пошел следом за молодым врачом по коридору со светло-серыми стенами.— Я уже сказал вам по телефону и продолжаю утверждать, что допрос вряд ли имеет смысл на таком раннем…— Я с ним просто поболтаю.Врач резко остановился и несколько секунд смотрел на Гуннарссона, а потом принялся объяснять:— Даниель Грим пребывает в состоянии посттравматического стресса. Это тяжелое расстройство психики, которое возникает в результате психотравмирующих факторов…— Наплевать мне на это, — перебил Гуннарссон. — Он не набит таблетками под завязку? Не отключился ко всем чертям?— Нет, не отключился. Но я не позволю вам встретиться с ним, если…— У нас двойное убийство.— Вы прекрасно знаете, кто здесь принимает решения, — спокойно перебил врач. — Если я сочту, что беседа с полицейским негативно повлияет на процесс реабилитации пациента, вам придется подождать.— Да, конечно. — Гуннарссон сделал над собой усилие и заговорил спокойнее.— Но так как пациент сам несколько раз повторил, что хочет помочь полиции, я решил, что вы можете задать ему несколько вопросов в моем присутствии.— Весьма благодарен, — улыбнулся Гуннарссон.Они завернули за угол, миновали ряд окон, выходящих во внутренний двор, с видом на слуховые окна и барабаны вентиляторов; наконец врач открыл дверь палаты.Простыня с одеялом лежали на диванчике, а сам Даниель Грим сидел на полу под окном, привалившись спиной к батарее. Его лицо было странно расслабленным; он не поднял взгляда на вошедших.Гуннарссон подтащил к себе стул и уселся перед Даниелем. Прошло несколько минут; Гуннарссон выругался и присел на корточки перед скорбящим.— Мне надо поговорить с вами, — начал он. — Мы должны найти Викки Беннет… Ее подозревают в убийствах в Бригиттагордене.— Но я… — Даниель что-то прошептал.Гуннарссон резко замолчал и стал ждать продолжения.— Я не расслышал.Врач молча наблюдал за ними.— Я не думаю, что это она, — прошептал Даниель. — Она очень добрая…Он вытер слезы на щеках и под очками. Гуннарссон пояснил:— Я знаю, что вы связаны требованием конфиденциальности. Но вы сможете как-то помочь нам найти Викки Беннет?— Я попробую, — пробормотал Даниель, после чего крепко сжал губы.— У нее есть знакомые, которые живут рядом с Бригиттагорденом?— Может быть… Мне как-то трудно собраться с мыслями…Гуннарссон застонал и попробовал сформулировать вопрос по-другому.— Вы были куратором Викки, — серьезно начал он. — Как по-вашему, куда она направилась? Нам наплевать, виновна она или нет. Об этом мы ничего не знаем. Но мы знаем, что она похитила ребенка.— Не может быть, — прошептал Грим.— К кому она направляется? Куда едет?— Она напугана, — дрожащим голосом ответил Даниель. — Скорчилась под каким-нибудь деревом, спряталась, это… это… О чем вы спрашивали?— Вам известно о каком-нибудь ее тайнике?Даниель забормотал что-то о сердце Элисабет, о том, что он уверен — у жены просто не выдержало сердце.— Даниель, если вам трудно, не отвечайте, — сказал врач. — Если вам надо отдохнуть, я попрошу этого господина зайти позже.Даниель затряс головой, постарался дышать спокойнее.— Назовите какие-нибудь места, — не отступался Гуннарссон.— Стокгольм.— Где именно?— Я… я ничего не знаю о…— Да черт же дери! — взревел Гуннарссон.— Простите, простите…Подбородок Даниеля дрожал, углы губ опустились, в глазах стояли слезы. Он отвернулся и громко заплакал, сотрясаясь всем телом.— Она убила вашу жену молотком и…Даниель стукнулся головой о батарею с такой силой, что очки с толстыми линзами упали ему на колени.— Вон отсюда, — резко сказал врач. — И молча. Я допустил ошибку. Больше никаких бесед.Глава 42Парковка перед больницей Сундсвалля была почти пуста. В пасмурный день длинное здание производило впечатление необитаемого. Бурый кирпич заштрихован белыми рамами словно бы незрячих окон. Йона прямо через низкий кустарник направился к входу в больницу.На медицинском посту в холле никого не было. Комиссар немного подождал у регистрационной стойки с выключенной лампой; наконец возле поста остановился уборщик.— Где у вас отделение судебной медицины? — спросил Йона.— Это двадцать пять миль к северу отсюда, — приветливо улыбнулся уборщик. — Но если вы имеете в виду патологоанатома, я могу вас проводить.Вместе они прошли по безлюдному коридору и в просторном лифте спустились в подземный этаж больницы. Там было холодно; большие плиты пола кое-где потрескались.Уборщик открыл несколько тяжелых, обитых железом двойных дверей; в конце коридора показалась еще одна дверь, на которой висела табличка «Отделение клинической патологии и цитологии».— Удачи! — сказал уборщик, указывая на дверь с табличкой.Йона сказал «спасибо» и пошел по коридору; на линолеуме виднелись следы колесиков от каталок и тележек. Комиссар миновал лабораторию, открыл дверь в секционную и вошел в выложенное белым кафелем помещение, где стоял сделанный из нержавеющей стали стол для вскрытия. С потолка свешивалась люстра; ее свет, вместе с сиянием ламп дневного света, производил гнетущее впечатление. Дверца морозильной секции зашипела, и двое мужчин выкатили оттуда поддон.— Прошу прощения, — сказал Йона.Тощий мужчина в белом халате обернулся. Блеснули очки-«пилоты» с белыми дужками. Главный патологоанатом Нильс Олен из Стокгольма, старинный приятель Йоны, которого все звали Нолен. Рядом с Ноленом стоял его юный ученик Фриппе; крашенные в черный цвет длинные волосы лежали прядями на белом халате.— Как вы здесь оказались? — обрадовался комиссар.— Мне позвонила какая-то женщина из уголовной полиции. Она мне угрожала, — сообщил Нолен.— Анья.— Я так испугался… Она зашипела: «Йона же не может доехать до самого Умео, только чтобы поговорить с судебным медиком».— И раз уж мы здесь, то воспользуемся случаем и съездим на Нордфест, — поделился Фриппе.— В клубе «Дестройер» играют The Haunted, — сдержанно улыбнулся Нолен.— Решающий аргумент, — согласился комиссар.Фриппе рассмеялся; Йона разглядел под его белым халатом вытертые кожаные штаны, а под голубыми бахилами — ковбойские сапоги.— Мы закончили с этой… Элисабет Грим, — сказал Нолен. — Единственная примечательная деталь — раны на руках.— От того, что она пыталась защищаться? — уточнил Йона.— Только не с той стороны, — сказал Фриппе.— Можешь взглянуть на них, — предложил Нолен. — Но сначала уделим немного внимания Миранде Эриксдоттер.— Можете сказать, когда они погибли?— Температура падает, как тебе известно…— Algor mortis,[87] — закончил Йона.— Да, охлаждение идет волнообразно… и выравнивается, когда температура опускается до комнатной…— Он и так знает, — сказал Фриппе.— Значит… принимая во внимание состояние трупных пятен и окоченение, можно сказать, что девочка и женщина умерли примерно в одно время, не позднее прошлой пятницы.Йона смотрел, как патологоанатомы подкатывают поддон к столу, считают до трех и поднимают легкое тело в запломбированном транспортировочном мешке. Когда Фриппе расстегнул мешок, по помещению распространился затхлый запах сырого солодового хлеба и застарелой крови.Девочка лежала на прозекторском столе в той же позе, в какой ее нашли, — прижав руки к лицу и скрестив лодыжки.Трупное окоченение происходит из-за того, что в неподвижных мышцах возрастает содержание кальция и связываются белки двух разных видов. Окоченение почти всегда начинается с сердца и диафрагмы. Через полчаса его можно наблюдать в челюстных мышцах, а через два часа — в шее.Йона понимал: чтобы отнять руки Миранды от ее лица, понадобится немалая сила.Ему в голову вдруг полезли странные мысли. Под прижатыми к щекам ладонями скрывается лицо не Миранды; лицо искажено, на нем повреждены или выколоты глаза.— Запроса о проведении экспертизы пока не было, — сказал Нолен. — Почему у нее руки прижаты к лицу?— Не знаю, — тихо ответил Йона.Фриппе фотографировал тело, стараясь ничего не упустить.— Полагаю, речь идет о судебно-медицинском вскрытии и о том, что вам понадобится справка для предъявления суду, — официальным тоном объявил Нолен.— Верно.— Хорошо бы в расследовании убийств соблюдать большую секретность, — буркнул патологоанатом, обходя стол с телом.— Опять ты заныл, — улыбнулся Фриппе.— Да, я заныл, прошу прощения. — Нолен ненадолго задержался у головы Миранды и пошел дальше.Йоне вспомнилось: «Трудно быть мертвым… Но живые не правы в своих резких границах различий. Ведь и Ангелы часто не ведают, с кем они — с мертвыми или живыми».[88] Рильке.— Трупные пятна указывают на то, что жертва лежала неподвижно, — пробормотал Нолен.— А я думаю, что Миранду сразу после убийства перенесли в другое место, — заметил Йона. — По рисунку крови я сужу, что ее тело еще не окоченело, когда его положили на кровать.Фриппе кивнул, подтверждая слова комиссара:— Если ее перенесли сразу, то и пятна тогда еще не успели образоваться.Йона заставил себя остаться у стола, пока врачи производили подробный осмотр. Комиссар смотрел на них и думал, что его собственная дочь ненамного моложе этой чужой девочки, неподвижно лежащей перед ним.Желтая сеть сосудов уже просвечивала сквозь белую кожу. Вокруг шеи и на бедрах девочки артерии казались бледными реками. Плоский живот слегка округлился и немного потемнел.Йона наблюдал за тем, что происходит в секционной, что и как делают судебные медики, смотрел, как деловито Нолен режет белые трусики и запечатывает их в пакет для последующего анализа, слушал рассуждения и выводы патологоанатомов — но в то же время мысленно находился на месте преступления.Нолен констатировал полное отсутствие ран, которые указывали бы на сопротивление, и Йона слушал, как они с Фриппе обсуждают отсутствие повреждений на мягких тканях.Ничто не указывало на борьбу или побои.Миранда ждала удара по голове. Она не пыталась убежать, не оказывала сопротивления.Йона думал о холодном изоляторе, где девочка провела свои последние часы, одновременно наблюдая, как врачи вырывают волоски вместе с луковицами для сравнительного анализа и наполняют кровью пробирки с составом, позволяющим крови не свертываться.Нолен поковырял у девочки под ногтями, повернулся к Йоне и слабо кашлянул:— Застрявших частиц кожи нет… Она никак не защищалась.— Я знаю.Когда врачи принялись изучать раны на голове, комиссар подошел ближе и встал так, чтобы видеть все.— Сильный удар тупым предметом по голове, безусловно, есть непосредственная причина смерти, — объявил Нолен, заметив, как внимательно Йона наблюдает за обследованием.— Удар нанесен спереди?— Да, спереди и чуть наискосок. — Нолен указал на окровавленные волосы. — Височная кость сломана… Мы сделаем компьютерную томографию, но я полагаю, что с внутренней стороны черепа разорвался большой кровеносный сосуд и что осколки кости вошли в мозг.— Совсем как у Элисабет Грим. Так что тут тоже окажется травма коры большого мозга, — заметил Фриппе.— В волосах миелин, — указал Нолен, а Фриппе продолжил:— В черепной полости Элисабет лопнул сосуд, кровь и спинномозговая жидкость стекли в носовую полость.— Значит, вы хотите сказать, что время их смерти примерно одно и то же, — подытожил комиссар.— Промежуток очень короткий, — кивнул Фриппе.— Обеим наносили удары спереди, у обеих одна и та же причина смерти, — продолжал комиссар. — Одно и то же орудие убийства и…— Нет, — перебил Нолен. — Орудия убийства разные.— Но молоток?.. — почти беззвучно сказал Йона.— Да, Элисабет раздробили череп молотком. Но Миранду убили камнем.Комиссар не отрываясь смотрел на Нолена.— Ее убили камнем?Глава 43Йона оставался в секционной до тех пор, пока не увидел лицо Миранды, до этого закрытое руками. Мысль о том, что девочка не хотела показываться после смерти, никуда не делась. Комиссар ощутил странное беспокойство, когда врачам наконец удалось отвести руки от лица покойной.И вот он сидел за столом Гуннарссона в полицейском участке Сундсвалля и читал первый рапорт криминалистов. Желтый свет просачивался в кабинет сквозь жалюзи. Какая-то женщина сидела поодаль, на ее лицо падал свет от экрана компьютера. Зазвонил телефон; женщина что-то недовольно проворчала, глянув на высветившийся номер.Одну стену полностью покрывали карты и изображения маленького мальчика — Данте Абрахамссона. Шкафы вдоль стен кабинета набиты папками и стопками документов. Ксерокс жужжал почти непрерывно. В комнате, где сотрудники пили кофе, работало обычное радио, и когда попсовая музыка замолкла, Йона в третий раз услышал объявление о розыске.— У нас есть объявление о розыске, — объявил ведущий и прочитал: — «Полиция разыскивает пятнадцатилетнюю девочку и четырехлетнего мальчика, возможно, они перемещаются вместе. У девочки длинные светлые волосы. Мальчик в очках, одет в синий свитер и темные вельветовые джинсы. Обоих в последний раз видели едущими в красной «тойоте-аурис» на шоссе номер восемьдесят шесть по направлению к Сундсваллю. Если у вас есть информация о них, пожалуйста, сообщите полиции по номеру 114–14».Йона поднялся, прошел в пустую комнату для отдыха, переключил радио на канал Р2 и вернулся за стол с чашкой кофе. На записи с посторонними шумами послышалось сопрано ледяной чистоты. Биргит Нильссон — Брунгильда в «Кольце Нибелунгов» Вагнера.Комиссар сидел над чашкой кофе и думал о малыше, похищенном девочкой, которая могла оказаться психопаткой.Он так и видел их перед собой — как они прячутся в гараже, как мальчика держат под пледом на цементном полу, связанного, рот заклеен скотчем.Он, должно быть, смертельно напуган, если вообще еще жив.Йона снова принялся за рапорт криминалистов.Теперь уже было точно установлено, что в замке изолятора сидел ключ Элисабет Грим, а сапоги, оставившие кровавые отпечатки на месте преступления, стояли в гардеробе Викки Беннет.У нас два убийства, думал Йона. Одно представляется главным, другое — второстепенным. Миранда — главная жертва, но чтобы убить ее, преступнику пришлось взять ключи у Элисабет.В соответствии с произведенной криминалистами реконструкцией событий выходило, что ссора, произошедшая в пятницу вечером, могла стать решающим фактором, даже если за ней стояло длительное соперничество между девочками.Перед отбоем Викки Беннет пронесла к себе молоток и большие сапоги, которые надевали все девочки, и стала ждать у себя в комнате. Когда остальные воспитанницы заснули, она подошла к посту медсестры Элисабет Грим и потребовала отдать ей ключи. Элисабет отказалась и выбежала в коридор, потом на площадку и спряталась в прачечной. Викки последовала за ней, убила молотком, забрала ключи, вернулась в главное здание, отперла изолятор и убила Миранду. По какой-то причине она перенесла свою жертву на кровать и положила руки покойной на лицо. Потом Викки вернулась к себе, спрятала молоток и сапоги и через окно убежала в лес.Так, по мнению обследовавших место преступления специалистов, развивались события.Йона подумал, что лаборатория в Линчёпинге может дать ответ по взятым пробам лишь через несколько недель и техники просто заранее решили, что и Миранда, и Элисабет были убиты молотком.Но Миранду убили камнем.Она стояла у Йоны перед глазами: худенькая девочка на каталке, фарфорово-бледная кожа, скрещенные лодыжки, синяк на бедре, хлопчатобумажные трусы, пупок с пирсингом, ладони на лице.Почему она убита камнем, если у Викки был молоток?Йона сосредоточенно изучил каждую фотографию с места преступления, после чего, как всегда, представил себе развитие событий. Поставил себя на место убийцы, заставил себя рассмотреть каждую самую ужасную возможность. Для того, кто убивает, убийство — единственно возможный выбор. Самый простой или самый лучший выход.Убийство не выглядит ни кошмаром, ни звериной жестокостью. Оно выглядит поступком либо рациональным, либо желательным.Иногда убийца не в состоянии видеть дальше одного удара — ему просто нужно найти выход из конкретной ситуации, и один — первый — удар для него оправдан. Следующий удар представляется далеким, словно до него несколько десятилетий… и вдруг он тоже происходит. Убийство может казаться убийце окончанием эпоса, саги, которая началась с первым ударом и тринадцать секунд спустя закончилась с ударом последним.Все указывало на Викки Беннет, все исходили из того, что она убила Миранду и Элисабет — и в то же время казалось, все в глубине души верят, что Викки не способна на такое — ни душевно, ни физически.Но «такое» сидит в каждом человеке, подумал Йона, возвращая рапорт в папку Гуннарссона. В своих снах, в фантазиях мы видим смутные образы чего-то подобного. Способность совершить насилие заложена в каждом из нас, но большинство вполне в силах не давать ей воли.Гуннарссон вошел в участок, сбросил свой мятый плащ, рыгнул, прикрывшись ладонью, и направился в комнату отдыха. Войдя в кабинет с чашкой кофе, он наткнулся взглядом на Йону и хмыкнул:— В Стокгольме по тебе еще не соскучились?— Нет.Гуннарссон сунул нос в пачку сигарет и повернулся к женщине, сидевшей за компьютером:— Все рапорты прямиком мне на стол.— Хорошо, — отозвалась та, не поднимая глаз.Гуннарссон что-то проворчал.— Как беседа с Гримом? — поинтересовался Йона.— Отлично. И не потому, что это был твой совет. Мне пришлось быть чертовски осторожным.— Что ему известно о Викки?Гуннарссон надул щеки, с шумом выдохнул и покачал головой:— Ничего, что было бы полезно полиции.— А про Денниса ты спросил?— Надо мной торчал этот чертов врач, как мамаша. Перебивал меня на каждом слове.Гуннарссон ожесточенно почесал шею; казалось, он забыл, что у него в руке пачка сигарет и зажигалка.— Когда придет рапорт Хольгера Яльмерта, я хочу получить копию, — сказал Йона. — Еще мне нужен ответ из лаборатории и…— Ты, однако, хорошо устроился в моей песочнице! — перебил Гуннарссон.Он широко улыбнулся коллеге, но уверенности у него поубавилось, когда он встретил серьезный взгляд серых глаз комиссара.— Ты понятия не имеешь, как найти Викки Беннет и мальчика, — медленно проговорил Йона и поднялся. — И понятия не имеешь, куда в этом расследовании двигаться дальше.— Я рассчитываю на информацию от населения, — парировал Гуннарссон. — Кто-нибудь наверняка что-нибудь видел.Глава 44В то утро Флора проснулась раньше обычного. В восемь пятнадцать подала Хансу-Гуннару завтрак в постель. Когда он встал, Флора проветрила спальню и застелила постель. Эва сидела на стуле, одетая в желтые спортивные штаны и лифчик телесного цвета, и надзирала за Флорой. Проверила, нет ли складок на простыне и должным ли образом она подвернута под матрас. Вязаное покрывало должно свисать с обеих сторон кровати на одну и ту же длину, и Флоре пришлось трижды перестилать его, прежде чем Эва осталась довольна.После обеда Флора принесла из супермаркета «Ика» полные сумки продуктов и сигареты для Ханса-Гуннара, отдала сдачу и стоя ждала, когда он проверит чеки.— Сыр стоит черт знает сколько, — недовольным тоном сказал он.— Вы сказали купить чеддер, — напомнила Флора.— Но не настолько же дорогой! Сама знаешь: раз так, значит, надо было купить другой сыр.— Простите. Я думала…Флора не успела закончить. Перстень с печаткой мелькнул у нее перед глазами, и Ханс-Гуннар отвесил ей мощную оплеуху. Все произошло мгновенно. В ухе зазвенело, кожа на щеке натянулась.— Ты же сам хотел чеддер, — подала Эва голос с дивана. — Она тут ни при чем.Ханс-Гуннар буркнул что-то про идиоток и вышел на балкон покурить. Флора разложила продукты в холодильник и по шкафчикам, ушла к себе и села на кровать. Осторожно потрогала щеку, подумала, как ей надоело получать затрещины от Ханса-Гуннара. Случались дни, когда он бил ее не один раз. Флора всегда знала, когда ждать оплеухи — если дядька не собирался ударить ее, он просто на нее не смотрел. Хуже всего была не боль, а его одышка и взгляд, который задерживался на ней и после удара.Флора не помнила, чтобы он бил ее, когда она была маленькой. Он работал и редко бывал дома. Как-то он показывал ей разные страны на глобусе у себя в спальне.Наконец Эва и Ханс-Гуннар ушли играть в боулинг с друзьями. Флора сидела у себя. Услышав, как хлопнула входная дверь, она перевела взгляд в угол. На стареньком бюро стояла статуэтка — Флора получила ее от учительницы, когда заканчивала школу. Стеклянная лошадь запряжена в стеклянную повозку. В верхнем ящике Флора все еще хранила мягкую игрушку из детства: куклу-смурфету со светлыми волосами и в туфлях на каблуках. В среднем ящике аккуратной стопкой лежали носовые платки. Флора убрала их и достала нарядное зеленое платье. Флора купила его в начале лета в «Мюрурна» и надевала только у себя в комнате, зато уж здесь частенько примеряла его, когда Эвы и Ханса-Гуннара не было дома.Она уже застегивала кофту, когда на кухне послышались голоса. Радио. Флора пошла выключить его и обнаружила, что Эва и Ханс-Гуннар ели сладкое печенье — на полу перед буфетом было полно крошек. Хозяева оставили полстакана клубничного сока возле мойки и не убрали бутылку.Флора взяла влажную тряпку и стерла крошки с пола, прополоскала тряпку, вымыла стакан.По радио передавали об убийстве на севере Швеции.Девочку нашли мертвой в интернате для подростков с аутодеструктивным поведением.Флора выжала тряпку, повесила на кран.Она слышала, что полиция не любит высказываться, пока идет расследование, зато журналист в прямом эфире задавал вопросы воспитанницам интерната:— Всегда интересно, что случилось, поэтому я пробралась вперед, — сипло говорила какая-то девочка. — Но я не много успела увидеть — меня отогнали от двери, ну я покричала, а потом поняла, что смысла в этом нет.Флора взяла бутылку и пошла к холодильнику.— Не расскажешь, что ты увидела?— Расскажу. Я видела Миранду. Она просто лежала на кровати, вот так. Точно так.Флора остановилась и прислушалась.— Зажмурившись? — уточнил репортер.— Нет, вот так, обе руки на лице…— Да что ты врешь! — закричал кто-то у девочки за спиной.Флора вдруг услышала, как что-то шлепнулось на пол, и почувствовала, что ногам мокро. Она посмотрела вниз и поняла, что уронила бутылку. Внезапно у нее свело желудок; она кинулась прочь из кухни. Едва она успела вбежать в туалет, как ее вырвало.Глава 45Когда Флора вернулась на кухню, новости уже кончились. Какая-то женщина с немецким акцентом рассуждала об осеннем меню. Флора подобрала осколки, вытерла сок, да так и осталась стоять посреди кухни. Какое-то время она смотрела на свои похолодевшие белые руки, потом подошла к телефону в прихожей и позвонила в полицию.Подождала, слушая сухое потрескивание в трубке, на фоне которого раздались первые гудки.— Полиция, — сказал усталый женский голос.— Здравствуйте, меня зовут Флора Хансен, я хочу…— Пожалуйста, громче, — перебил голос. — Я не слышу.— Да-да. — Флора начала сначала: — Меня зовут Флора Хансен, я хочу сообщить информацию насчет того убийства девочки в Сундсвалле.На несколько секунд воцарилось молчание, потом усталый, но спокойный голос вернулся:— Что именно вы хотите рассказать?— А у вас платят за информацию? — спросила Флора.— К сожалению, нет.— Но я… я думаю, что видела убитую девочку.— Вы хотите сказать, что были там во время совершения преступления? — быстро спросила женщина.— Я немного медиум. — Флора подпустила в голос таинственности. — Я способна вступать в контакт с мертвыми… и я все видела, но думаю… думаю, что вспомню получше, если мне заплатят.— Вы вступаете в контакт с мертвыми, — повторила женщина. — Это вы и хотели сообщить?— Девочка прижимала руки к лицу, — сказала Флора.— Об этом пишут во всех газетах. — Женщина, кажется, начинала терять терпение.От стыда у Флоры сжалось сердце. К горлу снова подступила тошнота, спина покрылась холодным потом. Она как-то не подумала, что именно будет говорить, и теперь понимала, что надо было сказать что-нибудь другое. Вечерние газеты уже лежали в супермаркете, когда она покупала продукты и сигареты для Ханса-Гуннара.— Я не читала газет, — прошептала Флора. — Я просто рассказываю, что вижу… Я видела много всего другого, вы можете услышать много интересного, если заплатите…— Мы не платим за…— Но я видела орудие убийства! Вы, может быть, думаете, что нашли орудие убийства, но это не так, потому что я видела…— Вам известно, что за ложные звонки в полицию штрафуют? — перебила женщина. — Не хочу показаться невежливой, но вы же понимаете, что отняли у меня время и при этом не дали дозвониться кому-то, кто мог действительно что-то видеть.— Да, но я…Флора заговорила было об орудии преступления, но в трубке щелкнуло. Флора посмотрела на телефон и снова набрала номер полицейского участка.Глава 46Пиа Абрахамссон поселилась в предоставленном ей на время шведской церковью деревянном доме, в районе частных вилл Сундсвалля. Большая красивая квартира была обставлена в классическом стиле — Карл Мальмстен, Бруно Матссон. Приходские служащие, доставлявшие ей продукты, несколько раз пытались уговорить ее побеседовать с кем-нибудь из священников, но у Пии на это не было сил.Она целый день колесила на взятой напрокат машине — по тому самому шоссе, мимо малонаселенных районов, по Индалю и дальше, по лесным дорогам.Несколько раз она встречала полицейских — те уговаривали ее вернуться домой.И вот Пиа лежала на кровати одетая, уставившись в потолок. Она не спала с тех пор, как пропал Данте. Зазвонил телефон. Пиа потянулась за телефоном, посмотрела и отключила звук. Звонили ее родители. Они постоянно звонили. Пиа уставилась в темноту казенной квартиры.В голове у нее постоянно звучал плач Данте. Мальчик напуган, он спрашивает, где мама, он просится домой, к маме.Пиа не выдержала и встала.Взяла куртку, открыла входную дверь. Привкус крови во рту. Пиа села в машину и поехала. Надо найти Данте. Что, если он сидит где-нибудь в придорожной канаве? Может, он спрятался под картонной коробкой? Может, та девочка просто высадила его где-нибудь?На дорогах было темно и пусто. Кажется, почти все спят. Пиа пыталась рассмотреть что-нибудь в черном тумане перед горящими фарами.Она доехала до места, откуда угнали ее машину, постояла (дрожащие руки так и лежали на руле), потом повернула назад. Въехала в этот поселок, Индаль, где предположительно скрылась машина с Данте. Медленно проехала мимо начальной школы, наугад покатила по Сольгордсвеген и дальше, вдоль ряда темных вилл.Движение под батутом заставило ее резко затормозить и выйти из машины. Она угодила в низкую изгородь из розовых кустов, ободрала ногу, подошла к самому батуту и увидела, что там прячется в темноте толстый кот.С сильно бьющимся сердцем Пиа повернулась к кирпичному домику и, не сводя глаз с опущенных штор, крикнула:— Данте! Данте! Это мама! Где ты?Голос прозвучал хрипло, отчаянно. В доме зажегся свет. Пиа перешла на соседний участок и позвонила, заколотила в дверь и пошла дальше, к хозблоку.— Данте! — крикнула она изо всех сил.Пиа вышла на Сольгордсвеген за домами, зовя сына, стуча в запертые гаражи, открывала двери игровых домиков, продиралась через молодую поросль, перешагивала канавы и наконец снова оказалась на Индальсвеген.Рядом с визгом затормозил автомобиль; Пиа отступила назад и упала. Она не отрываясь смотрела на бегущую к ней женщину в полицейской форме.— Ну что?Пиа оперлась на поданную руку, встала, дико глядя на женщину с основательным носом и двумя светлыми косицами.— Вы его нашли? — спросила Пиа.Подошел еще один полицейский, сказал, что отвезет ее домой.— Данте боится темноты. — Пиа сама услышала, какой у нее хриплый голос. — Я его мать, но я раздражалась на него, я отправляла его в кровать, когда он хотел ко мне. Он стоял в пижамке, говорил, что ему страшно, а я…— Где вы оставили машину? — Женщина взяла ее за локоть.— Пустите! — выкрикнула Пиа и вырвалась — Я должна его найти!Она ударила полицейского в лицо и, не сдерживаясь, завопила, когда ее повалили и прижали лицом к асфальту. Она извивалась, но полицейские сковали ей руки за спиной и не давали дернуться. Пиа подбородком почувствовала асфальт и беспомощно, как ребенок, заплакала.Глава 47Йону беспокоило отсутствие свидетелей: кажется, никто ничего не знал о Викки Беннет, никто ничего не видел. Он ехал по изумительно прекрасным местам, мимо колышущих кронами дубов и сверкающих озер. Наконец комиссар оказался возле белого каменного дома. На веранде в огромном горшке росло лимонное деревце с маленькими зелено-желтыми плодами.Комиссар позвонил в дверь, подождал и пошел вокруг дома.Под яблоней, на белой садовой скамейке сидел Натан Поллок с загипсованной ногой.— Натан!Невысокий худенький человек застыл, а потом обернулся к комиссару. Он приставил козырьком ладонь к глазам и удивленно улыбнулся:— Йона Линна, да это и вправду ты?Жидкий «хвост» серебристо-седых волос лежал на одном плече; на Поллоке были черные брюки и тонкий свитер. Натан Поллок входил в Государственную комиссию по расследованию убийств — группу, состоящую из шести экспертов, которые помогали расследовать сложные случаи по всей стране.— Йона, такая беда с этим служебным расследованием! Не надо мне было вести тебя к Бригаде.[89]— Это было мое решение. — Йона уселся. Натан медленно покачал головой:— Ты бы знал, как я поругался с Карлосом из-за того, что тебя оставили не у дел.— Это тогда тебе сломали ногу? — спросил комиссар.— Нет. Виновата сердитая медведица, которая вломилась в мой сад. — Натан улыбнулся так, что сверкнул золотой зуб.— Или лестница, с которой он свалился, когда собирал яблоки, — прозвучало у них за спиной.— Матильда! — Йона поднялся и обнял женщину с густыми каштановыми волосами и веснушчатой кожей.— Господин комиссар! — улыбнулась женщина и тоже села. — Надеюсь, ты привез немного работы моему дражайшему, а то он примется за судоку.— Может быть, и привез, — медленно проговорил Йона.— Правда? — улыбнулся Натан и поскреб гипс.— Я видел место преступления, видел тела, но мне не дали посмотреть ни протоколы, ни результаты анализов…— Из-за того, что ты под следствием?— Предварительное расследование веду не я, но мне хотелось бы услышать твое мнение.— Ну, теперь Натан будет счастлив. — Матильда, улыбаясь, погладила мужа по щеке.— Как приятно, что ты вспомнил про меня, мелкую сошку, — отозвался Поллок.— Ты в своем деле лучший из всех, кого я знаю. — Йона снова сел и стал не спеша рассказывать все, что знал об убийствах в Бригиттагордене; Матильда почти сразу ушла. Поллок сосредоточенно слушал, иногда задавал вопросы, кивал и просил продолжать.Серая пятнистая кошка терлась о ноги Натана. Птицы пели в ветвях, а Йона описывал комнату и расположение трупов, кровавые пятна, лужи, брызги крови, отпечатки ног и корку засохшей крови. Натан закрыл глаза, сосредоточенно следя за рассказом комиссара: молоток под подушкой, окровавленное одеяло, открытое окно.— Ну посмотрим, — прошептал Поллок. — Речь идет об очень жестоком убийстве, но ни укусов, ни отсеченных «для разгона» частей тела…Йона ничего не говорил, предоставив Поллоку рассуждать про себя.Натан Поллок составил множество профилей преступников — и еще ни разу не ошибся.Составление психологического профиля преступника — метод, позволяющий вычислить убийцу, толкуя преступление как выражение его психических склонностей. Основная логическая предпосылка метода такова: внутренняя жизнь человека до известной степени отражается в жизни внешней. Если убийство выглядит хаотичным, то хаос царит и в душе преступника, и этот хаос можно скрыть, только если убийца живет отшельником.Натан Поллок размышлял; его губы беззвучно шевелились. Время от времени он шептал что-то самому себе или бессознательно подергивал «хвост».— Я как будто вижу тела перед собой… Вижу, какой узор образуют брызги крови, — сказал он. — Ты же знаешь… что большинство убийств совершается в минуты помутнения рассудка. Потом человек, видя кровь и хаос, впадает в панику. И хватается за болгарку и мешки для мусора… или, оскальзываясь в крови, носится со шваброй и повсюду оставляет свои следы.— Но не в этом случае.— А этот убийца и не пытался ничего скрыть.— Я тоже так думаю, — согласился Йона.— Убийства — жестокие и продуманные. Это не наказание, которое зашло слишком далеко, а в обоих случаях — намерение убить… именно убить. Обе жертвы заперты в тесных помещениях, бежать не могут… Насилие не вызвано ненавистью, а напоминает скорее казнь или забой скота.— Мы полагаем, что убийца — девочка.— Девочка?Йона, встретив изумленный взгляд Натана, показал ему фотографию Викки Беннет.Натан рассмеялся и пожал плечами:— Прости, но я в этом сильно сомневаюсь.Вернулась Матильда; она принесла чай и пончики с вареньем и села за стол. Натан разлил чай по трем чашкам.— Тебе кажется, что ни одна девочка не способна на такое? — спросил Йона.— Никогда с подобным не сталкивался, — улыбнулся Натан.— Не все девочки такие уж лапочки, — заметила Матильда.Натан ткнул пальцем в фотографию:— Про нее известно, что она подвержена вспышкам ярости?— Нет. Совсем наоборот.— Тогда вы ловите не того человека.— Мы уверены, что вчера она похитила ребенка.— Но она не избила его до смерти?— Насколько нам известно, нет. — Комиссар взял пончик.Натан откинулся на спинку стула и прищурился, глядя в небо.— Если девочка не производит впечатления буйной психопатки, если ее не привлекали к уголовной ответственности, если она не бывала объектом подобного расследования раньше, то я полагаю, что это не она. — Натан жестко взглянул комиссару в глаза.— А если все-таки она? — настаивал Йона.Натан покачал головой, подул на чай и сказал:— Не сходится. Я как раз перечитывал одну работу Дэвида Кентера… Тебе известно, что он, составляя профиль, концентрировался на том, какую роль преступник отводит жертве. Я и сам о таком думал… Убийца использует жертву как партнера в своей пьесе.— Да… можно и так сформулировать, — согласился Йона.— И тогда, если рассуждать по Кентеру, закрытое руками лицо означает, что убийца хотел отнять лицо у жертвы, окончательно превратить ее в объект… Люди, принадлежащие к этой группе, часто склонны к чрезмерной жестокости…— А если они просто играли в прятки? — перебил Йона.— Это как? — Натан взглянул в серые глаза комиссара.— Жертва считала до ста, а убийца прятался.Натан улыбнулся — ему понравилась эта мысль:— Тогда есть смысл искать…— Да, но где?— Могу только посоветовать обернуться и посмотреть назад, — сказал Поллок. — В прошлом, как в зеркале, отражается будущее…Глава 48Государственная уголовная полиция — централизованная оперативная служба, отвечающая за борьбу с тяжкими преступлениями и в Швеции, и на международном уровне.Шеф Государственной уголовной полиции Карлос Элиассон стоял у невысокого окна на восьмом этаже; из окна открывался вид на крутые склоны Крунубергспаркена.Элиассон не знал, что в эти минуты Йона Линна идет по дорожке через парк, а до этого ненадолго заходил на старое еврейское кладбище.Карлос снова сел за стол и потому не видел, как лохматый комиссар пересекает Польхемсгатан и неторопливо направляется к стеклянным дверям Главного полицейского управления.Йона прошел мимо плаката о роли полицейских в изменившемся мире. Бенни Рубин горбился за своим компьютером, из кабинета Магдалены Рунандер слышались обрывки разговора о сотрудничестве с Интерполом.Йона вернулся в Стокгольм, поскольку его вызвали на встречу со следователями, ведущими служебное расследование; встречу назначили на вторую половину дня. Комиссар забрал почту из своего бокса, сел за рабочий стол; перебирая письма, он понял, что согласен с Поллоком.Трудно совместить образ Викки Беннет — и эти убийства.Даже если у полиции нет доступа к заключениям психиатров, ничто не свидетельствует о том, что Викки Беннет опасна. Ее нет ни в одной полицейской базе, а люди, знающие ее лично, отзываются о ней как о девочке застенчивой и милой.Но технически все улики указывают на нее.И на то, что малыша похитила она.Может быть, он уже лежит где-нибудь в канаве с размозженной головой.Но если он еще жив, надо поторопиться.Может, он сидит вместе с Викки в машине в каком-нибудь темном гараже, может, она как раз в эту минуту кричит на него и в ней поднимаются гнев и ярость.Натан Поллок дал свой обычный совет — обернись и посмотри назад, ищи там.Он сказал это просто, как нечто само собой разумеющееся. В прошлом, как в зеркале, всегда отражается будущее.За свои пятнадцать лет Викки Беннет успела много где пожить. От своей бездомной мамаши она уезжала в разные места: в приемную семью, на станцию «скорой помощи» или в интернат.Где-то она находится и сейчас.Ответ мог ждать в любой из семей, где Викки случалось жить, он мог таиться в беседе с ее бывшим опекуном или воспитателем, сопровождающим или приемными родителями.Должны быть люди, на которых она полагается, которым доверяет.Йона собрался было сходить к Анье, спросить, нашлись ли какие-нибудь имена и адреса, но Анья уже сама стояла в дверях. Могучее тело втиснуто в узкую черную юбку и ангорскую кофточку. Хитро уложенные светлые волосы, кроваво-красная помада.— Прежде чем я отвечу, скажу, что больше пятнадцати тысяч детей ежегодно попадают в разные детские учреждения, — начала Анья. — Это называется «реформа, которая позволит человеку выбирать», она произошла, когда политики допустили в эту систему частных предпринимателей. Так что теперь хозяевами интернатов и других подобных учреждений являются почти повсеместно владельцы солидных капиталов. Это все равно что продавать детей на аукционе: кто попросит меньше всего денег на их содержание, тот и получает право опеки… Экономят на персонале, на преподавателях, на терапии и стоматологии, лишь бы заработать…— Знаю, — перебил Йона. — Но Викки Беннет…— Я подумала — может, у меня получится связаться с последним уполномоченным по размещению детей.— А ты можешь?Анья снисходительно улыбнулась и склонила голову набок:— Я уже сделала это, Йона Линна…— Ты просто нереальная, — серьезно сказал Йона.— Для тебя я сделаю все, что угодно.— Я этого не заслужил, — улыбнулся комиссар.— Да, тут ты прав. — И Анья вышла из кабинета.Комиссар еще немного посидел за столом, потом поднялся, вышел в коридор, постучался и открыл дверь в кабинет помощницы.— Адреса, — сказала Анья, кивая на стопку листов на лотке принтера.— Спасибо.— Когда уполномоченный по размещению услышал мое имя, то вспомнил, что в Швеции была потрясающая пловчиха в стиле баттерфляй, которую звали точно так же. — Анья покраснела.— Ты сказала, что это ты и есть?— Нет, но он все равно рассказал, что Викки Беннет не всплывала в записях актов гражданского состояния, пока ей не исполнилось шесть лет. Ее мама, Суси, была бездомной и, кажется, родила Викки не в больнице. Суси забрали в психушку на принудительное лечение, а Викки отправили в идеальную приемную семью, живущую здесь, в Стокгольме.Йона взял еще теплые листы, просмотрел даты и места размещения, ряды имен и адресов, от первых опекунов — Джека и Элин Франк, проживавших на Страндвеген, 47, до интернатов Юнгбаккен в Уддевалле и Бригиттагорден в коммуне Сундсвалль. Напротив некоторых адресов были приписки, что девочка требовала перевести ее назад, в первую семью.Сухой, снова и снова повторяющийся комментарий гласил: «Ребенок просит, чтобы его вернули в семью Франк, но семья отказывается принять его».Наконец Викки перестали отправлять в семьи. Только в приюты. Молодежные общежития на одну ночь, детские дома, куда ее отправляли работники социальной службы, реабилитационные клиника и интернаты.Йона подумал об окровавленном молотке под подушкой и крови на подоконнике.Сосредоточенное личико на фотографии, спутанная гривка светлых волос.— Можешь узнать, Джек и Элин Франк все еще живут по тому же адресу?Анья просияла, словно собралась забавно пошутить, выпятила губы и проговорила:— Почитай «События недели» — узнаешь о том о сем.— Что ты имеешь в виду?— Джек Франк и Элин развелись, но жилье осталось за Элин. Деньги-то ее.— Так они какие-то знаменитости?— Она занимается благотворительностью, гораздо больше, чем прочие богатые люди… Она и ее бывший муж Джек вкладывали кучу денег в детские городки и благотворительные фонды.— Так значит, Викки Беннет жила у них?— Как видно, ей это не пошло на пользу.Йона забрал распечатки, направился к двери, но снова повернулся к Анье:— Как мне отблагодарить тебя?— Я записала нас с тобой на курсы, — торопливо сказала Анья. — Обещай, что будешь ходить со мной.— Что за курсы?— Техника расслабления… Что-то вроде камасутры…Глава 49Номер сорок семь по Страндвеген располагался прямо напротив Юргордсбрун и представлял собой богатый дом с изящной дверью и красивым темным крыльцом.Джек и Элин Франк были единственной семьей, в которую Викки Беннет хотела вернуться, хотя и прожила с ними очень недолго. Она снова и снова просила, чтобы ей разрешили вернуться к Франкам, но те отказывались взять ее.Йона позвонил в дверь с фамилией «Франк» на черной блестящей дощечке, и она почти сразу открылась. Спокойно-расслабленный мужчина с блестящими от геля, коротко стриженными волосами и мягким загаром вопросительно посмотрел на долговязого комиссара.— Я ищу Элин Франк.— Роберт Бьянки, consigliere[90] Элин, — представился мужчина и протянул комиссару руку.— Йона Линна, комиссар уголовной полиции.На губах Роберта мелькнула легкая улыбка.— Звучит интригующе, но…— Мне надо поговорить с ней.— Можно узнать, в чем дело? Я не хочу зря беспокоить ее… — Встретив холодный взгляд комиссара, Роберт осекся. — Подождите в холле. Я спрошу, принимает ли она посетителей, — сказал он и исчез за дверью.Холл оказался белым и совершенно лишенным мебели. Ни гардеробов, ни каких бы то ни было вещей, ни обуви или одежды. Только гладкие белые стены и одно-единственное огромное белое зеркало.Йона попытался представить себе ребенка вроде Викки в доме с такой обстановкой. Нерадостную, привыкшую к беспорядочным скитаниям девочку, которая не появлялась в книгах записи актов гражданского состояния, пока ей не исполнилось шесть лет. Ребенка, привыкшего к тому, что дом — это гараж или подземный переход, где можно обрести временный ночлег.Роберт Бьянки вернулся, спокойно улыбаясь, и попросил комиссара следовать за ним. Они миновали просторный светлый салон с несколькими мягкими гарнитурами и изразцовой печью. Толстые ковры приглушали звук шагов, когда комиссар со своим провожатым шли через анфиладу гостиных; наконец они оказались у закрытой двери.— Просто постучитесь, — сказал Роберт с неуверенной улыбкой.Йона постучал и услышал, как чьи-то каблуки зацокали по твердому полу. Дверь приоткрыла стройная женщина средних лет, с русыми волосами и большими синими глазами. На ней было тонкое красное платье чуть ниже колен. Красивая, продуманно накрашенная; на шее — три ряда белоснежных жемчужин.— Входите, пожалуйста, — проговорила женщина низким, хорошо поставленным голосом.Они вошли в очень светлую комнату с письменным столом, мягкой мебелью, обитой белой кожей, и встроенным книжным шкафом.— Я как раз собиралась выпить масалы. Для вас не слишком рано? — спросила хозяйка.— Нет, чай — это было бы хорошо.Роберт вышел, и Элин жестом пригласила Йону сесть на диван.— Присядем.Хозяйка не торопясь села напротив гостя, заложив ногу на ногу.— О чем вы хотели поговорить? — спросила она, серьезно глядя на комиссара.— Несколько лет назад вы и ваш муж Джек Андерссон стали идеальными приемными родителями для одной девочки…— Мы помогали многим детям, по-разному помогали…— Викки Беннет, так звали девочку, — мягко перебил Йона.Что-то промелькнуло на царственно невозмутимом лице, однако голос остался безмятежным.— Викки я хорошо помню. — Элин коротко улыбнулась.— Что именно вы помните?— Она была на редкость милой и… — Элин замолчала, уставившись перед собой. Руки лежали неподвижно.— У нас есть причина полагать, что она убила двух человек в интернате возле Сундсвалля, — сказал комиссар.Хозяйка быстро отвернулась, однако Йона успел заметить, как потемнели ее глаза. Элин разгладила платье на коленях; руки у нее заметно дрожали.— Как это касается меня? — спросила она.Роберт постучался и вошел, катя позванивающий сервировочный столик-тележку. Элин сказала «спасибо» и попросила его уйти.— Викки Беннет не могут найти с прошлой пятницы, — пояснил Йона, когда Роберт скрылся за дверью. — Возможно, она разыскивает вас.Элин не смотрела на него. Она немного нагнула голову, проглотила комок в горле, а потом холодно произнесла:— Это невозможно.— Почему вы считаете, что Викки Беннет не ищет вас?— Она не захочет ко мне, — ответила Элин и встала. — И не надо было пускать вас сюда, не узнав сначала, в чем дело.Йона, начавший было расставлять чашки на столе, поднял на нее взгляд.— А к кому, по-вашему, могла направиться Викки? Она может связаться с Джеком?— Если у вас есть еще вопросы, буду рада направить вас к моему адвокату. — И Элин вышла из комнаты.Через несколько минут в салон вошел Роберт.— Я провожу вас к выходу, — коротко сказал он.— Весьма благодарен, — сказал Йона, налил чай в обе чашки, взял одну, подул и осторожно отпил.Улыбаясь, взял лимонный кекс с блюда с льняной салфеткой. Неторопливо съел кекс, выпил чай, снял с колен салфетку, промокнул рот, сложил салфетку, положил на стол и лишь после этого встал.Идя по огромному этажу, Йона слышал шаги Роберта за спиной; оба снова миновали салоны и гостиную с печкой. Комиссар вышел на каменный пол белой прихожей и открыл входную дверь.— Мне уже сейчас следует обсудить с вами один вопрос. Крайне важно, чтобы имя Элин не связывали ни с какими негативными…— Я вас понимаю, — перебил Йона. — Но речь идет не об Элин Франк, а…— Для меня — об Элин Франк. О ней в первую очередь.— Да, но прошлому, когда оно возвращается, наплевать на наши интересы, — сказал Йона и стал спускаться с крыльца.Глава 50Спортзал располагался возле большой ванной комнаты. Обычно Элин ежедневно пробегала семь километров и дважды в неделю занималась с личным тренером в «Монингтон Хелс Клаб». Над беговой дорожкой был укреплен телевизор на кронштейне, а в окне слева простирались крыши — до самой колокольни церкви Св. Оскара.Сегодня Элин не стала включать музыку и теперь слышала только стук своих кроссовок, позвякиванье «блинов» штанги, жужжание беговой дорожки, а еще — свое собственное дыхание.Волосы, стянутые в «хвост», подпрыгивали между лопатками. На Элин были спортивные штаны и белый спортивный лифчик. Она занималась уже пятьдесят минут, и лифчик намок под мышками.Она думала о том времени, когда в ее доме появилась Викки Беннет. Это было восемь лет назад. Маленькая девочка со светлой спутанной шевелюрой.В молодости Элин подхватила хламидиоз — на языковых курсах во Франции. Она отнеслась к этому не слишком серьезно и поплатилась бесплодием. Поначалу ей казалось, что это ерунда — в те годы ей не хотелось иметь детей. Много лет она даже радовалась, что ей не нужно думать о противозачаточных средствах.Они с Джеком были женаты всего два года, когда он заговорил об усыновлении, но каждый раз, когда он заводил этот разговор, Элин отвечала, что не хочет детей. Слишком велика ответственность.Джек тогда еще любил ее и согласился, когда она предложила стать ресурсной[91] семьей для детей, которым нелегко в собственных семьях и которым надо хоть на время уходить оттуда.Элин позвонила в социальную службу Стокгольма, в администрацию района Норрмальм; Джек съездил на встречу с сотрудником, ответственным за рассмотрение вопроса, тот спрашивал о жилье, работе, гражданском состоянии и о том, есть ли у них свои дети.Через месяц обоих пригласили на подробное интервью, каждого по отдельности. Обоим пришлось ответить на невероятное множество вопросов.Элин до сих пор помнила, как изумилась сотрудница, поняв, кто такая Элин Франк.Всего через три дня после собеседования последовал телефонный звонок. Сотрудница социальной службы сообщила, что у них есть ребенок, которого надо на время поместить в спокойные условия, к заботливым людям. — Ей шесть лет, и… думаю, все будет хорошо… Сначала можно попробовать разные варианты, а когда она придет в себя, мы сможем порекомендовать психолога, — добавила сотрудница.— А что с ней?— Мать — бездомная, психически больная… Власти вмешались, когда девочку нашли спящей в туннеле метро.— Она хорошо себя чувствует?— У нее небольшое обезвоживание, но врач говорит, что в остальном она здорова… Я пыталась поговорить с девочкой… Кажется, она милая, но замкнутая.— Как ее зовут, вы знаете?— Да… Викки… ее зовут Викки Беннет.Под конец Элин добавила скорость, беговая дорожка жужжала, дышать стало труднее, Элин увеличила наклон, побежала вверх и замедлила бег.Потом она растягивалась у балетного станка перед огромным зеркалом, стараясь избегать собственного взгляда. Упираясь носком в пятку, сбросила обувь и вышла из зала, ощущая покалывание в отяжелевших ногах. Возле ванной она сняла с себя уже холодный лифчик, бросила на пол, стащила штаны и трусы, перешагнула через них и встала под душ.Когда горячая вода полилась по шее и мускулы расслабились, к Элин вернулась тревога. Истерика словно происходила скрыто, под кожей. Элин хотелось кричать в никуда и плакать, плакать. Но Элин не закричала и не заплакала; она собралась и стала менять температуру воды. Наконец струя стала ледяной, но Элин заставила себя остаться под душем. Она подставила лицо под брызги и стояла так, пока виски не заломило от холода; только тогда Элин выключила воду, вышла и стала вытираться.Глава 51Элин вышла из гардеробной, одетая в бархатную юбку до колен и нейлоновое боди из последней коллекции «Волфорда». Кожа рук и плеч просвечивала сквозь черную ткань с мелкими стразами. Ткань была настолько тонкой, что Элин надевала это боди в шелковых перчатках.В библиотеке, в обитом кожей ягненка кресле сидел Роберт. Он просматривал документы, которые затем раскладывал по кожаным папкам.— Что за девочка, про которую спрашивал тот полицейский?— Нет никакой девочки, — ответила Элин.— Нам есть из-за чего беспокоиться?— Нет.Роберт Бьянки был советником и ассистентом Элин уже шесть лет. Гомосексуалист, он так и не нашел себе постоянную пару. По мнению Элин, больше всего ему нравилось, когда его видят с красивыми мужчинами. Именно Джек решил, что у Элин должен быть ассистент-гомосексуалист; так Джек хотел избежать ревности. Элин ответила тогда, что ей все равно, лишь бы будущий ассистент не разговаривал жеманным писклявым голосом.Элин села рядом с помощником в другое кожаное кресло и вытянула ноги, демонстрируя лаковые туфли на высоких каблуках.— Прекрасно, — улыбнулся Роберт.— Я смотрела расписание на конец недели.— Через час у тебя прием в «Кларионе».Внизу, на Страндвеген, загремели раздвижные двери тяжелого автобуса. Элин чувствовала, что Роберт смотрит на нее, но избегала его взгляда. Она лишь теребила бриллиантовый крестик на короткой цепочке.— Мы с Джеком взяли на попечение маленькую девочку, Викки… Это было давно. — Элин тяжело сглотнула.— Вы ее удочерили?— Нет, у нее была мать, мы были просто ресурсной семьей, но я… — Элин замолчала, потягивая крестик на тонкой цепочке.— Когда она здесь жила?— Всего за пару лет до тебя. Но я тогда не сидела в руководстве концерна, а Джек только-только начал сотрудничать с «Центропой».[92]— Тебе не обязательно об этом рассказывать.— Я думаю, что мы тогда подготовились, так что все нормально, и мы знали, что будет нелегко, но… Ты понимаешь, как обстоят дела в Швеции? Все было до невероятия обстоятельно: мы ездили к социальным работникам и ответственным за решение этого вопроса, досконально рассказывали обо всем — от финансов до половой жизни… но как только нас с Джеком одобрили, на что потребовалось всего три дня, у нас появился ребенок, и мы уже должны были справляться самостоятельно. Довольно странно, если вдуматься. Нам ничего о ней не рассказали, не оказали ровно никакой помощи.— Все как всегда.— Мы и вправду хотели сделать что-нибудь хорошее… и эта девочка в течение девяти месяцев с перерывами жила у нас. Ее бог знает сколько раз отправляли домой, к матери, но это всегда кончалось тем, что Викки находили в старых коробках в каком-нибудь гараже под Стокгольмом. В конце концов у меня уже сил не было срываться по ночам, чтобы забрать ее, отвезти в «скорую помощь» или просто посадить в ванну, накормить… Конечно, мы с Джеком сейчас уже развелись, но тогда… Однажды ночью он сказал, что мне придется выбирать… — Элин улыбнулась Роберту пустой улыбкой. — Не понимаю, зачем ему понадобилось заставлять меня выбирать между ним и девочкой.— Потому что он думает только о себе.— Но мы были просто ресурсом, я не могла выбирать между ним и ребенком, который мог жить здесь несколько месяцев, это же глупо… А я в то время полностью зависела от него, и он это знал.— Нет… — попытался возразить Роберт.— Но я и правда от него зависела. И как только мать Викки получила новое жилье, я согласилась, чтобы он позвонил в социальную службу… Мне в тот раз показалось, что дела матери обстоят неплохо… — Голос Элин прервался. Она с удивлением почувствовала, что из глаз вдруг потекли слезы.— Почему ты раньше этого не рассказывала?Элин вытерла глаза и, сама не зная почему, соврала:— Это же ерунда, пустяки. Сразу выбросила из головы.— Надо двигаться дальше, — сказал Роберт, словно оправдывая ее.— Да, — прошептала Элин и закрыла лицо руками.— Что с тобой? — забеспокоился Роберт.— Роберт, — Элин вздохнула и взглянула помощнику в глаза, — я тут совершенно ни при чем, но тот полицейский, что был здесь… он сказал, что Викки убила двух человек.— Ты имеешь в виду то, что случилось недавно в Норрланде?— Я не в курсе.— Вы с ней как-то контактируете? — медленно спросил Роберт.— Нет.— Нельзя, чтобы тебя как-то с этим связали.— Знаю… Я, само собой, рада была бы ей помочь, но…— Держись подальше от этой истории.— Наверное, надо позвонить Джеку.— Нет, не звони.— Он должен узнать.— Но не от тебя, — возразил Роберт. — Сама знаешь, ты расстраиваешься каждый раз, как поговоришь с ним.Элин выдавила улыбку, словно соглашаясь, положила руку на горячие пальцы Роберта:— Приходи завтра утром, в восемь. Пройдемся по расписанию на следующую неделю.— Хорошо, — сказал Роберт и вышел.Элин взяла телефон, дождалась, когда Роберт закроет за собой дверь, и только после этого набрала номер Джека.Джек ответил хриплым со сна голосом:— Элин? Ты знаешь, который час? Ты что, сидишь и названиваешь…— Ты спал?— Да.— Один?— Нет.— Ты такой честный, чтобы ранить меня или чтобы…— Элин, мы развелись, — перебил Джек.Элин перешла в спальню и застыла, не сводя глаз с двуспальной кровати.— Скажи, что тебе не хватает меня, — прошептала она.— Спокойной ночи, Элин.— Если хочешь, возьми себе квартиру на Брум-стрит.— Она мне не нужна. Это же ты обожаешь Нью-Йорк.— Кажется, полиция думает, что Викки убила двух человек.— Наша Викки?У Элин задрожали губы, слезы стояли в глазах.— Да… сюда приезжали, спрашивали о ней.— Ну и дела, — тихо сказал Джек.— Ты не мог бы просто приехать ко мне? Ты мне так нужен… Можешь взять с собой Нору, если хочешь, я не ревную.— Элин… Я не поеду в Стокгольм.— Прости, что позвонила. — И Элин нажала кнопку «отбой».Глава 52На верхнем этаже дома номер двадцать один по Кунгсбрун располагается отдел прокуратуры по делам полиции, а также отдел служебных расследований Главного полицейского управления. В назначенный день Йона сидел в там в маленьком кабинетике; в том же кабинете находились Микаэль Боге, председатель комиссии по служебному расследованию, и исполнительный секретарь Хелена Фьорине.— В указанное время Служба безопасности нанесла удар по Бригаде, крайней левой экстремистской группировке. — Боге откашлялся. — В заявлении сказано, что комиссар Линна из Государственной уголовной полиции находился по названному адресу во время или незадолго до…— Все верно. — Йона взглянул в окно: железнодорожные пути и бухта Барнхусвикен.Хелена отложила ручку и блокнот, обеспокоенно подняла глаза, сделала просящий жест:— Йона, пожалуйста, отнеситесь к служебному расследованию серьезно.— Я так и отношусь. — У комиссара был отсутствующий вид.Хелена чуть дольше, чем следовало, смотрела в его серебристо-серые глаза, потом торопливо кивнула и снова взяла ручку.— Прежде чем мы закончим… — произнес Микаэль Боге, после чего довольно долго ковырял в ухе. — Я должен обсудить главное, в чем вас подозревают…— Может оказаться, что все это — просто недоразумение, — торопливо пояснила Хелена. — Например, расследования неудачно наложились друг на друга.— Но в заявлении, направленном против вас… — Боге осмотрел палец. — В заявлении сказано, что штурм Службы безопасности провалился, так как вы предупредили главарей группировки.— Верно, я их предупредил, — ответил Йона.Хелена встала. Не зная, что сказать, она печально смотрела на Йону.— Вы предупредили группировку о штурме? — с улыбкой спросил Боге.— Там были просто зеленые мальчишки. Не опасные и не…— Служба безопасности смотрела на них по-другому, — оборвал Боге.— Знаю, — тихо ответил Йона.— Предварительный допрос окончен. — Хелена начала собирать бумаги.Глава 53В половине пятого Йона проехал Тумбу, где когда-то расследовал тройное убийство, совершенное в таунхаусе.На пассажирском сиденье лежал список мест, где жила Викки Беннет. Последним в списке значился Бригиттагорден, а первым был дом номер сорок семь по Страндвеген.Не может быть, чтобы она не разговаривала с людьми, у которых жила. Кому-то она доверилась, рассказала о своих друзьях.Единственное, что Элин Франк сказала о Вики, — это что девочка была на редкость милая.На редкость милая, подумал Йона.Для состоятельной семьи Франк Викки была нуждающимся ребенком, которому необходима помощь, кем-то, кому можно продемонстрировать милосердие.Речь шла о благотворительности.Но для Викки Элин стала второй матерью.Должно быть, на Страндвеген Викки жилось совсем иначе, чем дома. Викки не мерзла, хорошо питалась; она спала в своей постели и носила красивую качественную одежду. Время, проведенное в доме Элин и Джека, должно было надолго сохранить для нее особый флер.Йона включил поворотник и перестроился в левый ряд.Он еще раньше изучил список и решил в этот раз начать с конца. До Бригиттагордена Викки находилась в интернате Юнгбаккен, а до Юнгбаккена две недели прожила в семействе Арнандер-Юханссон в Катринхольме.Перед глазами у комиссара встала картина: Нолен и Фриппе пытаются отвести руки Миранды от лица. Борются с руками, схваченными трупным окоченением. Казалось, покойница сопротивляется; она как будто не хочет открыть лицо, будто ей стыдно.Но лицо девочки оказалось спокойным и белым, словно раковина-жемчужница.По словам Нолена, она, когда ее ударили большим камнем, сидела, завернувшись в одеяло. Ударили ее шесть или семь раз, если Йона правильно прочел узор из кровавых пятен.Потом ее положили на кровать, а руки пристроили на лицо.Последним, что она увидела в своей жизни, был убийца.Йона сбросил скорость, проехал по старому району частной застройки и остановил машину возле низкой изгороди из покрытых цветами кустов пятилистника.Комиссар вылез из машины и подошел к деревянному почтовому ящику; на латунной табличке значилось «Арнандер-Юханссон». Из-за дома вышла женщина с ведром красных яблок. У женщины болели ноги: иногда ее рот кривился от боли. Массивная, с большой грудью и толстыми руками.— Вы чуть-чуть не успели его застать, — сказала женщина, глянув на Йону.— Как обычно, — усмехнулся он.— Ему пришлось поехать на склад… Что-то с накладными.— О ком мы говорим? — улыбнулся Йона.Женщина поставила ведро на землю.— Я думала, вы хотели взглянуть на беговую дорожку.— Сколько она стоит?— Семь тысяч. Совсем новенькая, — ответила женщина и замолчала. Провела рукой по штанине, посмотрела на комиссара.— Я из уголовной полиции. Мне надо задать пару вопросов.— О чем это? — У женщины сделался слабый голос.— О Викки Беннет, которая жила здесь… почти год назад.Женщина погрустнела; она кивком показала на дверь и вошла в дом. Йона последовал за ней, в кухню с покрытым вязаной скатертью сосновым столом и занавесками в цветочек на окне, за которым был сад. Трава недавно подстрижена, ветки сливовых деревьев и кусты крыжовника свешиваются на соседский участок. Маленький голубой бассейн окружен деревянным настилом. В воде над стоком справа плавают пластмассовые игрушки.— Викки сбежала, — напрямую сказал Йона.— Я читала, — прошептала женщина, ставя ведро с яблоками на стол возле мойки.— Как вы думаете, где она прячется?— Понятия не имею.— Она рассказывала о друзьях, парнях?..— Ну, жила-то она не здесь, — сказала женщина.— Почему так вышло?— Ну, вот так вышло. — Женщина, отвернувшись, налила воды в резервуар кофеварки.— Гостям ведь полагается предложить кофе, — обреченно сказала она.В саду двое светловолосых мальчиков играли в карате. Оба худые и загорелые, в просторных купальных трусах. Боролись они как-то диковато и жестко, однако то и дело смеялись.— Вы берете в свою семью детей и подростков?— Нашей дочери девятнадцать, так что… мы принимаем детей уже несколько лет.— Сколько времени дети обычно остаются у вас?— По-разному… кто больше, кто меньше. — Женщина повернулась к Йоне. — Многие же приходят из трудных семей.— Вам тяжело?— Нет, не тяжело… Естественно, конфликты бывают, но тут главное — четко определить границы.Один из мальчишек подпрыгнул, выбросив ногу вперед, и с громким плеском шлепнулся в бассейн. Второй, постарше, несколько раз «ударил» воздух и, кувыркнувшись, последовал за первым.— Но Викки пробыла у вас всего две недели, — сказал Йона, глядя на женщину. Та отвела взгляд и почесала подмышку.— У нас двое мальчишек, — неопределенно ответила она. — Они у нас уже два года… братья… Мы надеялись, что и Викки приживется, но, увы, нам пришлось отказаться от нее.— Что именно произошло?— Ничего… я хочу сказать — ничего такого. Она не виновата, никто не виноват… просто мы устали. Мы всего лишь обычная семья и просто-напросто не справились.— С Викки… было трудно, тяжело?— Нет, — слабо проговорил женщина. — Викки… — И она замолчала.— Что вы хотели сказать? Что произошло?— Ничего.— У вас же большой опыт. Как вы могли сдаться всего через две недели?— Как получилось, так и получилось.— Мне все же кажется, у вас что-то произошло. — Комиссар был серьезен.— Нет. Просто для нас это было слишком.— А мне кажется, что-то случилось, — так же мягко повторил Йона.— Вы о чем это? — смутилась женщина.— Пожалуйста, расскажите, что случилось.Женщина покраснела — сначала щеки, потом красными пятнами пошла неровная кожа шеи и груди.— К нам приходили, — прошептала она, глядя в стол.— Кто?Женщина покачала головой, отказываясь продолжать. Йона протянул ей блокнот и ручку. По щекам женщины потекли слезы. Она посмотрела на комиссара, взяла ручку и что-то написала в блокноте.Глава 54После трех часов езды комиссар наконец оказался в Бенгтсфорсе, у дома номер тридцать пять по Скракегатан. Записывая адрес в блокнот, женщина закапала бумагу слезами. Комиссару пришлось силой вынимать блокнот у нее из рук; когда он стал продолжать расспросы, она замотала головой, выбежала из кухни и заперлась в туалете.Он медленно ехал вдоль таунхаусов из красного кирпича к месту для разворота, к гаражам. Дом номер тридцать пять оказался последним. Белые пластмассовые скамейки и стулья валялись в высокой траве, перевернутые ветром. Почтовый ящик на черной цепи был забит рекламой.Йона вылез из машины, прошел в заросшую сорняками калитку и зашагал к дому по влажным плитам дорожки.У двери лежал промокший насквозь коврик с напоминанием: «Ключи, кошелек, телефон». Окна изнутри заклеены черными мешками для мусора. Йона позвонил. Залаяла собака, и кто-то посмотрел на комиссара в дверной «глазок». Щелкнули два замка, и дверь еле-еле приоткрылась, после чего изнутри накинули цепочку. На комиссара пахнуло пролитым красным вином. Человека, стоящего в темной прихожей, не было видно.— Можно войти ненадолго?— Она не хочет вас видеть, — угрюмо и хрипло ответил какой-то мальчик.Собака засопела; стало слышно, как позванивают звенья натянувшейся цепочки на поводке.— Но мне надо поговорить с ней.— Мы ничего не покупаем, — крикнула из глубины дома какая-то женщина.— Я из полиции.В доме послышались шаги.— Он один? — спросила женщина.— Вроде да, — прошептал мальчик.— Зомби с тобой?— Ты откроешь, мама? — боязливо спросил мальчик.Женщина подошла к двери:— Что вам надо?— Вы знаете что-нибудь о девочке по имени Викки Беннет?Когти собаки проскребли по полу. Женщина закрыла и заперла дверь. Йона услышал, как она ругает мальчика. Наконец дверь приоткрылась сантиметров на десять, и хозяйка сняла цепочку. Йона открыл дверь пошире и шагнул в прихожую. Женщина стояла к нему спиной. На ней были колготки телесного цвета и белая футболка. Светлые волосы свисали ниже лопаток. Когда Йона закрыл за собой дверь, стало так темно, что он замер. Свет нигде не горел.Хозяйка шла перед комиссаром. Солнце било в заклеенные мусорными пакетами окна; несколько мест, где полиэтилен порвался, были как звезды. Кухню наполнял слабый серый свет. На столе стоял пакет вина, по бурому линолеуму растеклись большие лужи. Когда Йона вошел в темную гостиную, женщина уже сидела на джинсовом диване. Темные шторы свешивались до самого пола, за ними виднелся тот же черный полиэтилен. В дверь веранды, однако, просачивался слабый свет, который падал на руку женщины. Ухоженные ногти были покрыты красным лаком.— Садитесь, — спокойно предложила женщина.— Спасибо.Йона сел напротив хозяйки на большую скамейку для ног. Когда глаза привыкли к темноте, он увидел, что с лицом женщины что-то не так.— Что вы хотите знать?— Вы приезжали к Арнандерам-Юханссонам.— Да.— Что у вас было за дело к ним?— Я их предупредила.— Предупредили о чем?— Томпа! — позвала женщина. — Томпа!Дверь открылась, послышались медленные шаги. В темноте Йона не видел мальчика, но ощущал его присутствие, угадывал силуэт возле книжного шкафа. Мальчик стоял в темной гостиной.— Зажги свет.— Но, мама…— Я сказала — зажги!Мальчик щелкнул выключателем, и большой шар из рисовой бумаги осветил комнату. Длинный тощий подросток стоял в ярком свете, опустив голову. Йона внимательно посмотрел на него. Лицо мальчика выглядело так, словно его сначала изорвала бойцовская собака, а потом неправильно сшил врач. Нижняя губа отсутствует, видны зубы, подбородок и правая щека цвета сырого мяса вывернуты наизнанку. Глубокая красная борозда шла от линии волос, пересекала лоб и бровь. Повернувшись к женщине, Йона увидел, что ее лицо пострадало еще больше. Она все же улыбнулась ему. У женщины не хватало правого глаза, на лице и горле виднелись шрамы от глубоких резаных ран — не меньше десяти. Над другим глазом нависала бровь, а рот в нескольких местах был разрезан.— Викки рассердилась на нас, — пояснила женщина, и ее улыбка пропала.— Что именно произошло?— Она порезала нас разбитой бутылкой. Я и не подозревала, что человек может прийти в такую ярость. Я потеряла сознание, очнулась и осталась лежать, чувствовала, как меня режут, чувствовала удары, укусы…. И поняла, что у меня больше нет лица.Глава 55Коммуна Сундсвалля провела переговоры с медицинской компанией «Урре». Чтобы переселить девочек из гостиницы «Ибис» в более подходящее место в Хорте, коммуне пришлось заплатить немалые деньги.Хорте — старый рыбацкий поселок. Школу закрыли почти сто лет назад, добыча железной руды прекратилась, а магазинчик закрыли, когда владельцы состарились окончательно. Однако летом поселок оживает благодаря белым пляжам, тянущимся вдоль берега Юнгфру.Шести девочкам предстояло несколько месяцев прожить в доме, некогда бывшем сельским универмагом, — просторном, с большой застекленной верандой, расположенном там, где ведущая в поселок вязкая дорога раздваивалась, как змеиный язык.Девочки уже поужинали; некоторые еще сидели в столовой, глядя на море в мягком голубом тумане. В большой общей комнате по соседству Сольвейг Сундстрём из интерната Севстагорден вязала, сидя у камина, где потрескивал огонь.Из гостиной в кухню вел холодный коридор. Сидевший там охранник видел холл и дверь и в то же время мог поглядывать в окно — на лужайку и на дорогу.Лю Шу с Ниной пошарили в буфете в поисках чипсов, однако им пришлось удовлетвориться пакетом хлопьев «Фростиз».— Что ты будешь делать, если придет убийца? — спросила Лю Шу.Покрытая татуировками рука охранника дернулась на столе, и он с застывшей улыбкой посмотрел на девочку:— Не бойся, вы в безопасности.Бритоголовому, с эспаньолкой, охраннику было лет пятьдесят. Под синей рубашкой с эмблемой охранной фирмы угадывались мощные мускулы.Лю Шу в ответ молча глянула на него, сунула в рот горсть хлопьев, с хрустом прожевала. Нина отыскала в холодильнике упаковку копченой ветчины и банку горчицы.На другом конце дома, вокруг обеденного стола на застекленной веранде сидели Каролина, Инди, Туула и Альмира. Девочки играли в карты.— Давай-ка сюда своих валетов, — сказала Инди.Альмира фыркнула:— Я их все спустила.Инди вытянула карту и с довольным видом посмотрела на нее.— Тед Банди[93] был настоящий мясник, — тихо произнесла Туула.— Господи, о чем ты говоришь, — вздохнула Каролина.— Он ходил из комнаты в комнату и ломом убивал девушек, как тюленят. Сначала Лизу и Маргарет…— Помолчи-ка, — рассмеялась Альмира.Туула улыбнулась, глядя в стол. Каролина не выдержала и вздрогнула.— Что эта тетка тут делает? — громко спросила Инди.Женщина у камина подняла глаза, после чего снова занялась своим вязаньем.— Ну что, играем дальше? — нетерпеливо спросила Туула.— Чья очередь ходить?— Моя, — сказала Инди.— Ну ты и жульничаешь, — улыбнулась Каролина.Альмира пожаловалась:— Телефон сдох. Я поставила его у себя заряжаться, а теперь…— Я гляну? — Инди сняла заднюю крышку телефона, вынула батарейку, снова вставила, но ничего не произошло. — Странно, — пробормотала девочка.— Да наплюй, — сказала Альмира.Инди снова вынула батарейку:— Да там же симки нет ни фига!— Туула, — напряженно сказала Альмира, — ты взяла мою симку?— Почему сразу я, — недовольно буркнула Туула.— Она мне нужна, ты понимаешь?Женщина отложила вязанье и вошла в столовую.— Что тут происходит? — спросила она.— Мы сами разберемся, — спокойно ответила Каролина.Туула печально сжала пальцами губы и заныла:— Ничего я не брала.— У меня пропала сим-карта, — громко сказала Альмира.— Это не значит, что ее взяла непременно Туула, — возмущенно заметила женщина.— Альмира сказала, что побьет меня, — пожаловалась Туула.— Я не потерплю драк, — сообщила женщина, вышла из столовой и снова уселась за вязанье.— Туула, — сказала Альмира вполголоса, — мне правда нужна карта, чтобы позвонить.— Теперь это будет трудновато, — улыбнулась ей Туула.Лес на другом берегу залива становился все чернее, потом потемнело небо, а вода продолжала блестеть, словно текучий свинец.— Полиция думает, что Миранду убила Викки, — сказала Каролина.— Вот придурки, — пробурчала Альмира.— Я ее не знаю. Никто из нас ее не знает, — сказала Инди.— Возьми себя в руки.— А вдруг она сейчас крадется сюда, чтобы…— Ш-ш, — перебила Туула. Она встала и застыла, уставившись в темноту.— Слышали? — спросила она, поворачиваясь к Каролине с Альмирой.— Нет, — вздохнула Инди.— Скоро нам всем конец, — прошептала Туула.— Ты совсем больная, на всю голову. — Каролина не смогла сдержать улыбку. Она подтащила Туулу к себе, посадила на колени, погладила и ободряюще сказала: — Не бойся. Ничего не будет.Глава 56Ночью Каролина проснулась на диване. В камине поблескивали последние угольки, от которых струилось нежное тепло. Каролина села, оглядела общую комнату и столовую — в обеих комнатах было темно. Каролина сообразила, что уснула на диване, что все ушли спать и здесь осталась только она.Девочка поднялась, подошла к большому окну, выглянула. За черными силуэтами лодочных сараев виднелась вода. Все тихо, неподвижно. Над морем светила сквозь слой облаков луна.Каролина открыла скрипучую сосновую дверь, почувствовала, как холодный воздух из коридора струится в лицо. За спиной скрипнул деревянный стул или еще что-то. Тени в коридоре были плотными, и двери в комнаты воспитанниц лишь угадывались. Каролина шагнула прямо в темноту. Пол был ледяным. Внезапно Каролине показалось, что она что-то слышит — вздох или тихий плач.Звук шел из туалета.Каролина с колотящимся сердцем подкралась к туалету. Дверь приоткрыта. В туалете кто-то был. Странный звук послышался снова.Каролина осторожно заглянула в приотворенную дверь.Нина с равнодушным лицом сидела на унитазе, широко расставив ноги. Перед ней на коленях стоял какой-то мужчина; его лицо было спрятано у Нины между ног. Она задрала пижамную куртку, и мужчина лизал Нине промежность, одной рукой тиская ее грудь.— Заканчивай, пора, — тяжело сказала Нина.— Ладно. — Мужчина быстро поднялся на ноги.Он оторвал клочок туалетной бумаги и вытер рот; Каролина увидела, что это охранник.— Давай деньги. — Нина протянула руку.Охранник принялся рыться в карманах.— Черт, у меня всего восемьдесят крон, — сказал он.— Ты же говорил — пятьсот.— А я что сделаю? У меня всего восемьдесят.Нина со вздохом взяла деньги.Каролина прошмыгнула мимо двери и прокралась в отведенную ей холодную каморку. Закрыла дверь и зажгла свет. Увидела собственное отражение в черном окне, через которое ее отлично было видно снаружи. Каролина быстро опустила защитную штору. Впервые за очень долгое время она почувствовала, что боится темноты.Каролина с неприязнью вспомнила светлые глаза Туулы, когда та рассказывала про маньяков. Малютка Туула перевозбудилась и принялась пугать остальных, уверяя, что Викки последовала за ними сюда, в поселок.Каролина решила обойтись без чистки зубов. Ничто не заставит ее снова выйти в длинный черный коридор.Она подтащила стул к двери и попыталась втиснуть его спинку под дверную ручку. Не получилось. Тогда Каролина принесла несколько связок газеты «Аллерс» и дрожащими руками пристроила их под ножки стула; теперь спинка уперлась под ручку, как надо.Тут ей послышалось, что кто-то крадется по коридору мимо ее двери. Каролина застыла, не сводя глаз с замочной скважины и чувствуя, как холодеет кожа на спине.Внезапно у нее за спиной что-то резко хлопнуло. Штора с треском взлетела вверх.— О господи, — выдохнула Каролина и снова опустила штору.Замерла, прислушиваясь. Потом выключила свет и подбежала к кровати, завернулась в ватное одеяло и стала ждать, когда простыня согреется.Каролина лежала неподвижно, глядя сквозь темноту на дверную ручку и думая о Викки Беннет. Викки казалась такой застенчивой, боязливой. Каролина не верила, что Викки сделала то ужасное, просто не могла в это поверить. Тут ей вспомнилась разбитая голова Миранды и кровь, капавшая с одеяла.Внезапно в коридоре снова послышались осторожные шаги. Затихли, снова зазвучали; кто-то остановился прямо у двери. Сквозь рябь темноты Каролина увидела, как кто-то пытается открыть дверь. Спинка стула не дала дверной ручке опуститься. Каролина зажмурилась, заткнула уши и стала молиться Богу, «что любит малышей».Глава 57В ночной темноте слышится вялое постукивание. Это детское автомобильное кресло снова и снова ударяется о высокую плотину на гидроэлектростанции Бергефорсен.Детское кресло с серой пластмассовой спинкой, еле видное на поверхности, принесло сюда водами Индальсэльвена.После таяния снегов в горах Емтланда уровень воды в реке очень высок. Его регулируют на электростанции возле Стуршён, когда возникает угроза затопления.После обильных дождей последней недели в Бергефорсене начали постепенно открывать водосливы — ожидался максимальный уровень. Каждую секунду на волю, бурля, вырывались больше двух миллионов литров воды.Ленивая Индальсэльвен, долгие месяцы напоминавшая озеро, теперь текла заметно, мощно.Детское автомобильное кресло ударилось о плотину, его немного отнесло назад, а потом снова ударило о бетон.* * *Йона бежал по узкому гребню плотины. Справа сверкающим паркетом ширилась река, а слева метров на тридцать вниз уходила отвесная бетонная стена. Головокружительная высота. Белая вода с грохотом пенилась, переливаясь через черные валуны далеко внизу. Вода с бешеной силой вырывалась из затворов.Вдали, у края плотины, стояли двое в полицейской форме, с ними — охранник с электростанции; все трое поверх ограждения смотрели в гладкую воду. Один из полицейских держал в руках багор.Вокруг кресла подпрыгивал мусор, нанесенный течением. У края крутились пустая пластиковая бутылка, еловые ветки, сучья и расползшиеся картонные коробки.Йона посмотрел вниз, в черную воду. Поток дергал кресло. Видно было только жесткую пластмассовую спинку.Понять, есть в кресле ребенок или нет, было невозможно. — Переверните, — попросил комиссар.Второй полицейский коротко кивнул и как можно дальше перегнулся через ограждение. Острие багра вспороло гладкую воду, поволокло в сторону большую еловую ветку. Полицейский перевернул багор крюком вверх, подвел его под кресло и осторожно поводил, пытаясь зацепить кресло крюком. Потом потянул багор вверх; плеснула вода, и кресло наконец перевернулось. Стало видно мокрое сиденье в полосочку.Кресло оказалось пустым, ремешки медленно колыхались в воде.Йона посмотрел на кресло, на черные ремешки. Возможно, тело ребенка выскользнуло из-под ремня безопасности и опустилось на дно.— Я уже говорил по телефону, кажется, это то самое кресло. Оно вроде не особенно повреждено, но детали, конечно, рассмотреть трудно, — заметил полицейский.— Проследите, чтобы у криминалистов был водонепроницаемый пакет, когда они будут доставать кресло.Полицейский отпустил кресло, и оно снова медленно закружилось в воде.— Встретимся у опоры моста в Индале, — сказал Йона и пошел назад к машине. — Там ведь есть место для купания?— И что будем делать?— Купаться, — без тени улыбки ответил комиссар и направился к своему автомобилю.Глава 58Йона остановился у опоры моста и вылез из машины. Оставив дверцу открытой, прошел вперед и посмотрел вниз, на поросший травой склон. С узкого пляжа в быстро текущую реку протянулась плавучая пристань на якоре.Пиджак распахнулся от ветра, темно-серая рубашка облепила мускулистое тело.Комиссар пошел по обочине дороги, чувствуя аромат нагретой солнцем зелени, сладкий запах кипрея.Остановился, нагнулся, поднял забытый между травинками стеклянный кубик. Положил на ладонь, снова взглянул на воду.— В этом месте они съехали с дороги, — сказал он, указывая, где проехала машина.Один из полицейских спустился на пляж, сделал несколько шагов по песку и покачал головой.— Ни следов нет, ничего, — прокричал он комиссару.— Я все же думаю, что прав.— Этого мы не узнаем — сильный дождь все смыл, — заметил второй полицейский.— Но под водой-то дождь не шел, — возразил Йона.Комиссар широко зашагал по песку и остановился только у самой воды. Пройдя несколько метров вверх по течению, он заметил под водой следы колес. Колея на песчаном дне терялась в черной воде.— Есть что-нибудь? — крикнул ему полицейский.— Да. — И Йона вошел прямо в воду.Прохладная вода струилась вокруг ног, мягко подталкивала в сторону. Йона сделал еще несколько широких шагов, заходя глубже в реку. Трудно было рассмотреть что-нибудь сквозь блики на поверхности воды. Колыхались длинные водоросли. Проносились пузырьки и мелкий мусор.Полицейский, тихо ругаясь, следом за Йоной полез в реку.Метрах в десяти комиссар заметил очертания какой-то темной массы.— Я вызову водолаза, — сказал полицейский.Йона быстро снял пиджак, отдал полицейскому, а сам двинулся дальше в реку.— Что ты делаешь?— Мне надо узнать, погибли они или нет. — Комиссар протянул полицейскому свой пистолет.Холодная вода насквозь промочила тут же ставшие тяжелыми брюки.От холода задрожали сначала ноги, потом дрожь перекинулась на грудную клетку. Второй полицейский крикнул:— В реке бревна. Тут нельзя плавать!Йона продолжал идти; дно резко ушло вниз, и когда вода поднялась до живота, комиссар нырнул. В ушах загудело — это наполнились водой слуховые каналы. В открытые глаза полился холод. Сквозь воду светились солнечные блики. Взбаламученный ил поднялся водоворотиками.Комиссар оттолкнулся ногами, нырнул глубже и вдруг увидел машину — она стояла в стороне от следов колес. Видимо, вода утащила автомобиль на середину реки.Слабо поблескивала красная жесть. Ветровое и оба правых стекла отсутствовали, и вода свободно вливалась в салон.Йона подплыл ближе, пытаясь не думать о том, что может сейчас увидеть, — надо собраться, надо запомнить как можно больше за те секунды, что он выдержит под водой. Но в голову все равно лез образ девочки на переднем сиденье: ремень безопасности наискосок пересекает тело, руки вытянуты вперед, рот широко открыт, волосы завиваются, колышутся у лица.Сердце тяжело забилось. Внизу совсем темно. Сумерки и гудящая тишина.Комиссар приблизился к заднему сиденью с выбитым окном и ухватился за пустую раму. Течение тащило его в сторону. Что-то металлически стукнуло, и комиссар выпустил раму, когда поток отнес машину на несколько метров. Тина воронкой поднялась вверх, видимость стала еще хуже. Комиссар отплыл чуть в сторону. Облачко ила рассеивалось, вода стала прозрачнее.Прямо над Йоной, метрах в трех, находился другой, затопленный солнцем, мир.Пропитанное водой бревно покачивалось у поверхности реки, словно тяжелый снаряд.Болезненная судорога сжал легкие. На дне было слишком сильное течение.Йона снова ухватился за окно без стекла, увидел на руке кровь. Он заставил себя опуститься на уровень дверцы и попытался заглянуть в салон. Перед самым лицом болтался мелкий мусор, морская трава, толчками колыхались водоросли.Машина оказалась пустой. Там никого не было — ни девочки, ни малыша.Лобовое стекло отсутствовало, «дворники» висели, ничем не поддерживаемые. Тела могло унести водой, утащить очень далеко.Йона успел зафиксировать взглядом все, что окружало машину. Не было ничего, за что могли бы зацепиться детские тела. Камни кругло обточены, водяные растения тонки.Легкие уже едва не разрывало от недостатка кислорода, но комиссар знал, что может продержаться еще.Телу придется подождать.В армии комиссару не раз случалось проплывать двенадцать километров с сигнальным флагом, выбираться из подводной лодки без специального снаряжения; плавал он и подо льдом Финского залива.Он продержится без кислорода еще несколько секунд.Сильно гребя, комиссар проплыл вокруг автомобиля, осматривая гладкий донный пейзаж. Вода ощущалась как сильный ветер. Тени проплывающих наверху бревен быстро скользили по дну.Викки свернула с дороги, под сильным дождем выехала на прибрежный песок и съехала в воду. Окна были уже выбиты после столкновения со светофором. Машина сразу наполнилась водой, покатилась на глубину и остановилась на дне.Но где же тела?Надо попробовать найти детей.Метрах в пяти от комиссара, у самого песка что-то блеснуло, — пару очков уносило от машины на глубину, где течение было еще сильнее. Надо бы подняться на поверхность, но Йона решил, что выдержит еще немного. В глазах на миг потемнело; комиссар протянул руку и схватил очки, как раз когда течение приподняло их над песчаным дном. Он перевернулся, оттолкнулся и поплыл вверх. В глазах рябило. Времени на то, чтобы быть осторожным, уже не оставалось; надо было глотнуть воздуха, чтобы не потерять сознание. Йона с шумом вынырнул на поверхность, глубоко вдохнул — и еле успел заметить бревно, которое все-таки ударило его в плечо. Комиссар взвыл от боли — от удара кость вывернулась из сустава. Йона снова ушел под воду. В ушах зазвенело, словно церковные колокола созывали на службу. Где-то вверху, сквозь изломанные отражения, сияло солнце.Глава 59Ребята из полиции Вестерноррланда успели найти лодку и уже плыли к Йоне, когда его ударило бревном. Полицейские схватили комиссара и втащили в лодку.— Простите, — прохрипел комиссар, — мне только надо было узнать…— Куда ударило бревно?— В машине нет тел… — Йона охнул.— Посмотри на руку, — сказал полицейский.— Shit, — прошипел второй.По мокрой рубахе комиссара расплывалось пятно крови, рука была странно вывернута и словно висела на мышцах.Полицейские осторожно вынули из рук комиссара очки и положили их в специальный пакет.Один из них отвез комиссара в больницу Сундсвалля. Йона смирно сидел в машине, закрыв глаза и прижимая к животу сломанную руку. Рука страшно болела, но комиссар все-таки рассказывал, как машину тащило течением по дну, как вливалась вода в выбитые окна.— Детей там нет, — почти прошептал он.— Тела могло унести куда угодно, — заметил полицейский. — С водолазом пока заминка, тела ведь либо застряли неизвестно где… либо их унесло вниз, к электростанции, как детское кресло.В больнице Йону поручили заботам двух говорливых медсестер. Обе светловолосые, они выглядели как мать и дочь. Медсестры сноровисто освободили его от промокшей одежды, но когда начали вытирать его и увидели руку, то внезапно замолчали. Рану промыли и заклеили специальным пластырем, и комиссара отправили на рентген.Через двадцать минут в смотровую вошел врач, уже успевший посмотреть снимки. У комиссара оказался не перелом, а вывих. Плохая новость состояла в том, что вывихнут плечевой сустав, а хорошая — что хрящевое кольцо как будто не тронуто. Комиссара уложили животом на каталку, и рука свесилась вниз. Врач ввел двадцать миллиграммов лидокаина прямо в сустав, чтобы за него можно было взяться, потом сел на пол и потянул руку вниз. Одна медсестра надавила на лопатку по направлению к позвоночнику, вторая нажала на суставную головку плеча, и она встала на место. Раздался хруст, комиссар стиснул зубы и медленно выдохнул.Автомобиль, в котором находились Викки Беннет и Данте, исчез на том участке дороги, где почти не было съездов. Полицейские утверждали, что проверили все возможные укрытия; журналисты критиковали их все суровее.Увидев детское сиденье в воде, Йона понял то, что все упустили из виду. Существует лишь одно место, где машина могла бы съехать в воду и затонуть, так что ни полиция, ни спасатели ничего бы не заметили.После Индаля шоссе номер восемьдесят шесть круто поворачивает направо и дальше идет по мосту через реку, но машина с детьми, видимо, проехала прямо, съехала по некрутому, покрытому травой склону на прибрежный песок и дальше, в воду.Из-за того, что стекла были уже выбиты, вода беспрепятственно влилась в салон, а проливной дождь немедленно размыл следы колес на песке. Их не осталось уже через несколько секунд.Глава 60Йона спустился в прохладный полицейский гараж. Зафиксированная рука висела на синей перевязи.Под большим пластиковым навесом стояла угнанная Викки Беннет машина. Ее, закрепив в четырех местах, подняли из Индальсэльвена, укрыли толстым полиэтиленом и перевезли сюда. Сиденья демонтировали, извлекли и поставили рядом с машиной. На длинном рабочем столе лежало множество упакованных в темный пластик предметов. Йона взглянул на следы, которые удалось зафиксировать. Отпечатки пальцев — Викки и Данте. Пакеты с осколками стекла, пустая бутылка из-под воды, кроссовка, по всей вероятности принадлежавшая Викки, и маленькие очки мальчика.Дверь открылась, и в гараж вошел Хольгер Яльмерт с папкой в руках.— Ты хотел что-то показать, — напомнил ему Йона.— Да вот это, — вздохнул Хольгер, кивнув на автомобиль. — Лобовое стекло отсутствует полностью, ты сам видел, когда нырял. Вылетело, когда машина врезалась в светофор… Но я нашел волосок мальчика в раме. К сожалению.— Ужасно! — Комиссар ощутил, как его затопляет чувство безнадежного одиночества.— Да, но ведь все так и думали.Йона рассмотрел детализированную фотографию волоска с правой стороны ощетинившейся осколками рамы и увеличенную — трех волосков: на концах были видны луковицы.Вероятно, машина влетела в реку на большой скорости, и торможение оказалось слишком резким. Все указывало на то, что Викки Беннет и Данте Абрахамссона унесло водой через разбитые окна.На осколках осталась кровь мальчика.Капот деформировался и ушел под воду.Йона подумал: трудно понять, каким образом волосы оказались вырванными из головы Данте. Объяснить это можно было только тем, что мальчика бросило с сиденья на переднюю панель и потом унесло течением через окно.Течение сейчас очень быстрое — на электростанции Бергефорсен открыли водосливы.Вероятно, гнев Викки Беннет утих — она не убила мальчика, он так и сидел с ней в машине.— Как ты думаешь, мальчик был жив, когда они съехали в реку? — тихо спросил Йона.— Да. Видимо, он потерял сознание, его ударило о раму и он захлебнулся. Надо подождать, пока тела не принесет к плотине.Хольгер поднял пластиковый пакет с красным водным пистолетиком:— У меня у самого пацан… — Он замолчал и уселся в конторское кресло.— Понятно. — Йона потрепал его по плечу.— Надо сказать матери, что мы скоро закончим поиски и будем просто ждать, — проговорил Хольгер, печально дернув уголком рта.* * *В маленьком полицейском участке было непривычно тихо. Возле кофемашины переговаривались мужчины в полицейской форме, какая-то женщина медленно печатала на компьютере. Серый день за окнами был мрачно-тяжелым, тусклый свет напоминал о тоске школьных дней.Когда открылась дверь и вошла Пиа Абрахамссон, оборвались последние разговоры вполголоса. На Пии были джинсы и джинсовая же куртка, тесноватая в груди. Немытые каштановые волосы в беспорядке свисали из-под черного берета.Пиа была совсем не накрашена, глаза — усталые, испуганные.Мирья Златнек торопливо поднялась и подвинула ей стул.— Не надо, — слабо сказала Пиа.Мирья расстегнула кнопку на воротнике своей рубашки:— Мы попросили вас прийти, чтобы… мы опасаемся, что…Пиа оперлась руками о спинку стула.— Я хочу сказать, что… — продолжила Мирья.— Что?— Мы больше не рассчитываем, что они живы.Реакция Пии оказалась вялой. Женщина не впала в истерику — она только медленно кивнула, облизнула губы, а потом тихо и необычно спокойно спросила:— Почему вы думаете, что они погибли?— Мы нашли вашу машину, — сказала Мирья. — Она съехала с шоссе в реку. Стояла на глубине около четырех метров, была сильно повреждена и… — Ее голос замер.— Я хочу видеть своего сына, — сказала Пиа с тем же жутким спокойствием в голосе. — Где его тело?— Мы… мы пока не нашли тел, но… Мне тяжело говорить, но подводные работы решено прекратить.Рука Пии взметнулась было к шее, к серебряному кресту на одежде, но замерла у сердца.— Данте всего четыре года, — изменившимся голосом сказала она. — Он не умеет плавать.У Мирьи печально искривился рот.— Но он… он так любит играть в воде, — прошептала Пиа.У нее еле заметно задрожал подбородок. Она так и стояла над стулом — женщина в джинсах, белый пасторский воротничок светится из-под куртки. Медленно, словно сломленная старуха, Пиа наконец села на стул.Глава 61После парной Элин Франк приняла душ, ступая по блестящим плитам пола, подошла к огромному зеркалу над двойной раковиной и вытерлась теплой махровой простыней. Кожа была еще горячей и влажной, когда Элин надела черное кимоно — Джек подарил его в тот год, когда они развелись.Элин вышла из ванной и через анфиладу светлых комнат по блестящему паркету прошла в спальню.На двуспальной кровати она заранее разложила отливающее медью платье от Карен Миллен и золотистые трусики «Дольче и Габбана».Сбросила кимоно, подушилась «Ла Перла», немного постояла, оделась.Войдя в просторную гостиную, Элин увидела, как Роберт суетливо прячет телефон. В нее тут же вползло болезненное беспокойство, темной тяжестью заворочалось в животе.— В чем дело? — спросила Элин.Мальчишечья футболка в поперечную полоску вылезла из белых джинсов, открывая круглый животик помощника. Не глядя Элин в глаза, Роберт ответил:— Фотограф из французского Vogue будет через десять минут.— Я не успела посмотреть новости. — Элин старалась, чтобы голос звучал беспечно. — Ты не знаешь, полиция еще не поймала Викки?В последние дни она не отваживалась ни слушать новости, ни читать газеты. Чтобы уснуть в десять, ей приходилось принимать таблетку, и еще одну — чтобы уснуть около трех.— Ты ничего про нее не слышал? — слабо спросила она.Роберт почесал коротко стриженную голову.— Элин, я правда не хочу, чтобы ты волновалась.— Я вовсе не волнуюсь, но…— Никто не втянет тебя в это дело.— Разве это не правильно — хотеть знать, что происходит? — небрежно произнесла она.— Тебе в этой истории не место, — упорствовал Роберт.Придав лицу жесткое выражение, Элин холодно спросила:— Мне что, рассердиться на тебя?Роберт покачал головой и натянул футболку на живот.— По дороге сюда я слышал по радио конец новостей, — ответил он. — В реке нашли угнанную машину, на самом дне… По-моему, полиция собиралась привлечь водолазов.Элин быстро отвернулась. У нее задрожали губы, а сердце забилось так, словно вот-вот лопнет. Она сказала каким-то пустым голосом:— Неважная новость.— Включить телевизор?— Нет, не нужно, — прошептала Элин.— Если они действительно утонули, то это, конечно, печально.— Не будь высокомерным.Стало трудно глотать, горло сжалось. Элин слабо откашлялась и стала рассматривать собственные ладони.Глава 62Она в любую минуту могла бы вызвать в памяти день, когда в их доме появилась Викки. Девочка стояла в дверях — замкнутое лицо, руки в пожелтевших синяках. Едва увидев ее, Элин поняла, что Викки — та самая дочь, по которой она, Элин, так тосковала. Она даже не знала, что нафантазировала себе дочь, и только увидев Вики, поняла, как сильно хотела ребенка.Викки оказалась там, где должна была оказаться.Вначале девочка прибегала к ней по ночам. Вбегала в спальню, внезапно останавливалась, пристально смотрела на нее и отворачивалась. Может быть, она думала, что найдет в этой кровати свою настоящую маму и можно будет заползти к ней под одеяло, а может, просто не решалась: ей невыносима была мысль, что ее отвергнут.Элин вспомнила, как стихали топочущие шажки, когда девочка убегала.Иногда Викки смотрела детскую передачу, сидя на коленях у Джека. Но она никогда не просилась на колени к Элин.Викки не доверяла ей, не смела, но часто посматривала на нее украдкой — Элин это замечала.Малышка Викки, тихая девочка, которая просто играла, если думала, что никто ее не видит. Которая не решалась открывать свои подарки на Рождество, потому что не смела поверить, что все эти красивые свертки действительно для нее. Викки, которая отворачивалась каждый раз, когда ее пытались обнять.Элин купила ей белого хомячка в большой забавной клетке с лестницами и красными пластмассовыми туннелями. Все рождественские каникулы Викки ухаживала за ним, но перед самой школой хомяк бесследно пропал. Оказалось, что Викки выпустила его в парке возле школы. Когда Джек объяснил девочке, что хомяк может не пережить холода, Викки убежала в свою комнату и раз десять хлопнула дверью. Ночью она выпила бутылку бургундского, и ее рвало так, что пришлось отмывать всю ванную. На той же неделе она стащила два бриллиантовых кольца, которые Элин унаследовала от матери. Викки отказалась сказать, куда она их дела, и кольца пропали для Элин навсегда.Элин понимала: Джек близок к тому, чтобы закончить эту историю. Он заводил разговоры о том, что их жизнь слишком сложна, что они не могут дать ребенку все, в чем он нуждается. Джек отступил, устранился и прекратил заниматься девочкой, которая оказалась ему в тягость.Элин поняла, что скоро потеряет его.Когда социальные службы сделали очередную попытку вернуть Викки к ее родной матери, Элин почувствовала, что им с Джеком и правда нужно сделать паузу, чтобы снова обрести друг друга. Викки не отвечала по телефону, который Элин ей купила, чтобы они могли постоянно поддерживать связь.Элин с Джеком поужинали в подвальчике «Оперы», потом занимались любовью и в первый раз за несколько месяцев проспали всю ночь непотревоженные. Утром Джек объявил, что уйдет от нее, если она и дальше будет проявлять интерес к усыновлению.Элин согласилась, чтобы он позвонил в службу опеки и попросил, чтобы их больше не рассматривали как ресурсную семью. Они не справляются.Викки с матерью сбежали из диспансера в Вестеросе и нашли себе укрытие в домике на игровой площадке. Мать стала оставлять Викки одну по ночам. Когда она исчезла на двое суток, Викки в одиночку отправилась в Стокгольм.В тот вечер, когда Викки поднялась на крыльцо и позвонила в дверь, Джека не было дома.Элин не знала, что делать. Она помнила, как стояла в холле, прижавшись к стене, и слушала, как девочка снова и снова звонит в дверь и шепчет ее имя.В конце концов Викки заплакала и открыла щель для писем.— Ну можно мне войти? Я хочу к тебе. Пожалуйста, Элин, открой… я буду хорошо себя вести. Ну пожалуйста…Когда Элин с Джеком сложили с себя обязательства касательно Викки, работница социальной службы предупредила:— Ни в коем случае не говорите Викки, что вы не справились.— Почему? — спросила тогда Элин.— Потому что тогда ребенок возьмет вину на себя. Будет думать, что это она во всем виновата.И вот Элин стояла в прихожей, словно онемев; после десяти минут, показавшихся ей вечностью, шаги Викки застучали вниз по ступенькам крыльца.Глава 63Элин встала перед огромным зеркалом и посмотрела себе в глаза. Непрямой свет создавал блики на радужной оболочке. Элин приняла две таблетки валиума и выпила бокал эльзасского рислинга.В большой гостиной молодой фотограф Vogue Нассим Дюбуа устанавливал осветительное оборудование. Само интервью Элин дала еще на прошлой неделе, когда была в Провансе с благотворительной акцией. Она продала свою коллекцию картин французских художников и выстроенный Жаном Нувелем дом в Ницце, чтобы основать фонд микрокредитов женщинам Северной Африки.Элин отошла от зеркала, взяла телефон и набрала номер Джека — она хотела рассказать, что угнанную Викки машину нашли в Индальсэльвене.Она стояла и слушала гудки, хотя адвокат Джека когда-то сообщил ей, что вся информация, касающаяся Викки, должна идти только через юридическую контору.На недовольство Джека ей было наплевать. Любовь к бывшему мужу прошла, но иногда Элин было необходимо услышать его голос.Может, она просто скажет, что в ходе благотворительной акции продала принадлежавшие ему картины Баския. Однако Элин передумала и нажала «отбой», не дожидаясь, когда он возьмет трубку.Элин вышла из ванной, ведя одной рукой по стене, как бы для опоры. Прошла через гостиную к стеклянным дверям.Когда она вышла на большую террасу с медлительностью, которую можно было бы истолковать как чувственную, Нассим с довольным видом присвистнул.— Ты просто великолепна, — с улыбкой сказал он.На Элин было отливающее медью платье с узкими бретельками. Шею охватывало плоское ожерелье белого золота — оно, как и серьги, бросало отсветы на ее подбородок и длинную шею.Фотограф распорядился, чтобы Элин встала спиной к перилам террасы, накинув на плечи огромный белый палантин от Ральфа Лорена. Элин встала так, чтобы ветер подхватил его, белая ткань наполнилась ветром и парусом раздулась у нее за спиной.Нассим отказался от экспонометра. Он развернул покрытый фольгой светоотражатель, и лицо Элин озарилось.Отойдя на некоторое расстояние, фотограф очень активно поснимал ее с телеобъективом, потом подошел ближе, встал в своих обтягивающих джинсах на колени и сделал несколько снимков старомодным «поляроидом».Элин видела капли пота на лбу Нассима. Он не переставал делать ей комплименты, но сосредоточивался каждый раз на новой стороне, на композиции и свете.— Опасная, сексуальная, — ворковал он.— Правда? — улыбнулась Элин.Фотограф выпрямился, взглянул ей в глаза, кивнул и широко и смущенно улыбнулся:— Хотя больше, конечно, сексуальная.— Какой ты милый!Элин была без лифчика; от ветра она покрылась гусиной кожей, и отвердевшие от холода соски проступили сквозь ткань платья. Она с изумлением осознала, что надеется, что Нассим увидит это и поймет, что она начала пьянеть.Фотограф улегся практически под нее со старым «хассельбладом», попросил Элин наклониться и сложить губы, словно для поцелуя.— Une petite pomme,[94] — сказал он.Они улыбнулись друг другу, и Элин вдруг почувствовала себя счастливой, взволнованной этим флиртом.Элин отчетливо видела его грудь сквозь тонкую обтягивающую футболку. Она выскользнула из джинсов, обнажив плоский живот.Она надула губы, Нассим фотографировал, бормоча, что она лучше всех, что она — топ-модель. Потом он опустил камеру на грудь и взглянул вверх, на Элин.— Могу продолжать до бесконечности, — честно сказал он, — но я вижу, ты замерзла.— Тогда пойдем выпьем виски, — кивнула Элин.Глава 64Когда они вошли, Ингрид уже разожгла огонь в большой изразцовой печи. Они сели на диван, выпили виски и заговорили об интервью, о микрокредитах, которые дали многим женщинам возможность изменить свою жизнь.Элин чувствовала, как от валиума и алкоголя по телу разливается спокойствие — словно безветрие, штиль.Нассим сказал, что француз, бравший интервью, остался очень доволен. Потом сообщил, что его мать родом из Марокко.— Ты делаешь большое дело, — улыбнулся он. — Если бы моя бабка могла взять микрокредит, у моей матери жизнь сложилась бы совсем по-другому.— Я пытаюсь делать что-нибудь, но… — Элин замолчала, глядя в его серьезные глаза.— Никто не совершенен. — Нассим подвинулся поближе к ней.— Я предала одну девочку… которую не должна была предать… которую…Нассим, утешая, погладил ее по щеке и прошептал что-то по-французски. Элин улыбнулась ему, и опьянение пузырьками пошло по телу.— Не был бы ты так молод, я бы влюбилась, — сказала она по-шведски.— Что? — не понял Нассим.— Завидую твоей подружке, — пояснила Элин.Она ощущала его дыхание — приятный запах мяты и виски, — и разглядывала его красивый рот; ей вдруг захотелось поцеловать его, но она подумала, что он испугается.Элин вспомнила, что Джек перестал спать с тей сразу после того, как Викки исчезла из их жизни. Она тогда не поняла, что он больше не хочет ее. Думала, что все дело в стрессе, в том, что они слишком мало времени проводят вместе, в усталости. Поэтому она мобилизовалась. Наряжалась, устраивала романтические ужины, моменты наедине.Но Джек больше не замечал ее.Однажды ночью он вернулся домой, увидел ее, лежащую в халатике телесного цвета, и сказал, что больше не любит ее.Что хочет развестись, что он встретил другую женщину.— Сейчас прольешь, — предостерег Нассим.— Боже, — шепнула она, и в тот же миг виски выплеснулось на платье.— Ничего страшного.Нассим взял льняную салфетку, опустился на колени и осторожно прижал салфетку к пятну, другой рукой обняв Элин за талию.— Мне надо переодеться. — Она встала, с трудом удержавшись на ногах.От вина, валиума и виски шумело и как будто постукивало в голове.Нассим поддерживал ее, когда они шли через салоны. Элин, чувствуя себя слабой и утомленной, склонилась к нему и поцеловала в шею. В прохладной спальне царил полумрак, только у прикроватного столика горел торшер под кремовым абажуром.— Мне надо прилечь.Элин ничего не сказала, когда Нассим уложил ее на кровать и медленно снял с нее туфли, тихо проговорив:— Давай помогу.Элин притворилась более пьяной, чем была, и лежала неподвижно, как бы не замечая, что Нассим дрожащими руками расстегивает на ней платье.Слушая его тяжелое дыхание, Элин гадала, решится ли он дотронуться до нее, воспользоваться ее опьянением.Она неподвижно лежала в своих золотистых трусах и смотрела на него сквозь колышущийся туман, а потом закрыла глаза.Нассим что-то пробормотал, и она почувствовала, как его ледяные от волнения пальцы стягивают с нее трусы.Когда он разделся, Элин взглянула на него из-под полуприкрытых век. У Нассима было дочерна загорелое тело, словно у работающего в поле крестьянина. Стройный, как мальчик, на плече серая татуировка — око Гора.Сердце забилось сильнее, когда Нассим, пробормотав что-то, лег рядом с ней. Следовало бы остановить его, но Элин льстило его вожделение. Она подумала, что не пустит его в себя — просто позволит ему посмотреть, помастурбировать, как мальчишке.Элин старалась сосредоточиться на происходящем, наслаждаться моментом. Нассим, часто дыша, раздвинул ей ноги, и она решила: будь что будет.Влагалище Элин увлажнилось, стало скользким, но она все еще не до конца понимала, что происходит. Нассим лег на нее, и она почувствовала, как его пенис, горячий и твердый, упирается ей в лобок. Элин медленно отползла в сторону и сдвинула ноги.Она открыла глаза, встретила его испуганный взгляд и снова закрыла глаза.Осторожно, словно чтобы не разбудить ее, Нассим снова развел ей бедра. Она улыбнулась про себя, разрешая ему рассмотреть свое тело, ощутила его снова на себе, и вдруг он просто скользнул в нее.Элин тихо застонала, чувствуя, как гулко бьется его сердце.Нассим начал, задыхаясь, толкаться в нее.Элин замутило. Ей хотелось бы ощутить желание, но Нассим слишком торопился, он толкался все быстрее и слишком жестко. Волна одиночества накрыла Элин, всякое возбуждение прошло. Она лежала неподвижно, пока Нассим не кончил.— Прости, прости, — прошептал он и принялся собирать свои вещи. — Я думал, ты хочешь…Я тоже, подумала Элин, но сказать этого вслух не смогла. Она слышала, как Нассим быстро, молча одевался, и надеялась, что он просто уйдет. Ей хотелось встать и вымыться, а потом, пока не уснет, молиться богу — о том, чтобы Викки была жива.Глава 65Йона стоял у перил плотины, скользя взглядом по высокой бетонной стене. Внизу, в двадцати метрах, из трех водосливов с шумом вырывалась вода. Ниже люков бетонная стена изгибалась, словно гигантская ледяная горка. Невероятное количество воды бурлило у стены и, пенясь, уносилось, по каменистому ложу реки.Рука все еще на перевязи, пиджак переброшен через плечо. Комиссар перегнулся через перила, глядя на реку и думая о машине с двумя детьми под проливным дождем. Вот машина врезалась в светофор возле Бьелльсты — так что вылетели стекла. Викки пристегнута ремнем безопасности, но ее швыряет вбок, головой об окно. Салон машины моментально наполняется осколками стекла, внутрь льется ледяной дождь.Потом настает тишина, несколько пустых секунд.Мальчик кричит от страха. Викки, дрожа, выходит из машины, с одежды сыплются осколки; девочка открывает заднюю дверцу, отстегивает кресло и осматривает малыша — не ранен ли он, а потом пытается успокоить его. Надо ехать дальше.Может, она собиралась ехать через мост, но увидела синюю полицейскую мигалку на той стороне реки. Викки в панике сворачивает с дороги, не справляется с управлением, и машина влетает в воду. От резкого торможения Викки ударяется лицом о руль и теряет сознание.Когда машина оказалась в воде, оба, вероятно, были уже без сознания. Течение подхватило безжизненные тела, мягко и спокойно вынесло их через открытые окна и потащило дальше по каменистому дну.Комиссар достал телефон и позвонил Карлосу Элиассону. Водолаз из Службы безопасности уже стоял возле мостков. Синий гидрокостюм натянулся на спине, руки проверяют клапаны.— Карлос, — ответил шеф.— Сусанна Эст хочет закрыть предварительное расследование. Но я еще не закончил.— Обычная проблема. Но убийца погибла… и, к сожалению, у прокуратуры нет экономического обоснования для продолжения дела.— Мы еще не нашли тела.Комиссар слышал, как Карлос что-то пробормотал, а потом его прервал приступ кашля. Йона дождался, когда Карлос выпьет воды. Когда нашли детское кресло, комиссар как раз разбирался с прошлым Викки. Искал кого-нибудь, кому она доверяла, кто знал бы, куда она могла направиться.— Прежде чем тела найдут, может пройти не одна неделя, — просипел Карлос и снова кашлянул.— Но я еще не закончил, — настаивал Йона.— Опять ты за свое! — возопил Карлос.— Я должен…— Это дело ведешь не ты, — перебил шеф.Йона посмотрел вниз. Черное бревно, которое принесло течением, с глухим гулом ударилось о плотину.— Да ну, — усмехнулся комиссар.— Йона, — вздохнул Карлос.— Технически все указывает на Викки, но нет ни одного свидетеля, и она не попадала под суд.— Мертвых не судят. — У шефа в трубке был усталый голос.Йона подумал о девочке, об отсутствии мотива, о том, что она спала в своей постели после двух жестоких убийств. Нолен утверждал, что она убила Элисабет молотком, а Миранду почему-то — камнем.— Карлос, дай мне неделю, — серьезно попросил он. — До того, как я вернусь в Стокгольм, мне нужно получить кое-какие ответы.Карлос пробурчал что-то, но не прямо в трубку. Йона сказал:— Не слышу.— Это неофициально, — повторил Карлос погромче, — но пока служебное расследование продолжается, ты можешь продолжать свое.— Какие у меня ресурсы?— Ресурсы?! Ты не более чем наблюдатель и не можешь…— Я вызвал водолаза, — сообщил Йона улыбаясь.— Водолаза? — нервно переспросил Карлос. — Да ты знаешь, сколько стоит…— И кинолога.Услышав шум двигателя, Йона обернулся и увидел, как рядом с его машиной останавливается серый автомобильчик с трескучим мотором. «Мессершмитт-кабиненроллер» начала шестидесятых, два колеса впереди, одно — сзади. Дверца открылась, и из машины вылез Гуннарссон с сигаретой в зубах.— Здесь я решаю, вызывать водолаза или нет, — крикнул он, торопливо шагая к Йоне. — Тебе тут нечего делать.— Я наблюдатель, — спокойно ответил Йона и направился к мосткам, где водолаз готовился к погружению.Глава 66Водолазом оказался мужчина лет пятидесяти, начинающий полнеть, но широкоплечий и с мощными бицепсами. Неопреновый гидрокостюм плотно облегал круглый живот и шею.— Хассе, — представился водолаз.— Закрыть затворы не получится, есть риск затопления, — сказал Йона.— Понятно, — коротко ответил Хассе и взглянул на бурную неспокойную воду.— Течение будет очень бурным, — пояснил Йона.— Верно. — Водолаз был спокоен.— Справитесь?— Я служил в береговой охране… Хуже ничего быть не может, — ответил Хассе с тусклой улыбкой.— Нитрокс в баллонах?— Есть.— Это еще что за фигня? — Гуннарссон уже успел подбежать к ним.— Это как воздух, только кислорода побольше, — объяснил Хассе, натягивая спасательный жилет.— И как долго ты будешь под водой?— Вот с этим — часа два… спокойно.— Спасибо, что приехал, — сказал Йона.Водолаз пожал плечами и честно объяснил:— Мой мальчишка — в футбольном лагере в Дании, в Исхёе… Я обещал поехать с ним, но… надо заработать еще деньжат…Он покачал головой, а потом указал на водолазную маску с цифровой камерой и на провод, который вместе со спасательным тросом тянулся к компьютеру:— Я записываю свои погружения. Вы увидите все, что вижу я. Мы сможем переговариваться, пока я буду под водой.Бревно, принесенное течением, стукнулось о гребень плотины.— Откуда в воде бревно? — спросил Йона.Хассе надел жилет-компенсатор и невозмутимо ответил:— Кто знает… наверное, где-то избавились от древесины, которую повредили короеды.С парковки электростанции шла какая-то женщина с увядшим лицом, в голубых джинсах, резиновых сапогах и в распахнутой стеганой куртке. Женщина вела немецкую овчарку.— А вот и сука пожаловала, — сказал Гуннарссон и передернулся.Проходя мимо лебедки, кинолог Сара Бенгтссон что-то тихо сказала. Собака немедленно остановилась и села. Сара, не глядя на нее, пошла дальше, уверенная, что собака послушалась команды.— Как хорошо, что вы приехали. — Комиссар пожал руку Саре.Сара коротко взглянула ему в глаза и сунула руку в карман, словно ища там что-то.— Решения здесь принимаю я, — объявил Гуннарссон. — И я собак не особо, чтоб вы знали.— Ну, я уже в любом случае здесь. — И Сара бросила взгляд на собаку.— Как ее зовут? — спросил Йона.— Джеки, — улыбнулась кинолог.— Водолаз сейчас спустится под воду, мы будем следить отсюда, — стал объяснять Йона. — Но нам бы очень помогло, если бы Джеки смогла как-то сигнализировать… Как думаете, у нее получится?— Получится. — Сара пнула камешек.— Там много воды и чертовски быстрое течение, — предостерег Гуннарссон.— Прошлой весной она нашла тело на глубине в шестьдесят пять метров, — сказала Сара, покраснев.— Так какого мы ждем? — спросил Гуннарссон, закуривая.Сара Бенгтссон как будто не слышала его. Она скользнула взглядом по черной воде, сунула руки в карманы и, почти не двинувшись, ласково позвала:— Джеки!Собака тут же вскочила и подбежала к ней. Сара присела на корточки, ободряющее погладила собаку по шее и за ушами, дала понять, что именно они ищут, после чего все — и люди, и собака — двинулись к кромке плотины.Джеки натаскивали на запах крови и легких мертвеца. Собак, «служащих» в уголовной полиции, дрессируют так, чтобы запах трупа ассоциировался для них с чем-нибудь положительным, но Сара знала: Джеки всегда очень нервничает и ее потом приходится успокаивать.Они прошли мимо того места, где обнаружили кресло Данте. Сара Бенгтссон осторожно направила морду Джеки к высокой воде.— Ерунда это все, — улыбнулся Гуннарссон, зажег еще одну сигарету и провел рукой по животу.Сара остановилась и протянула руку, словно призывая Гуннарссона замолчать: Джеки что-то унюхала. Собака вытянула длинную морду по направлению к плотине.— Что там? — спросила Сара.Собака принюхалась, двинулась боком, но потеряла след и пошла вдоль гребня плотины.— Фокус-покус, — пробормотал водолаз и поправил жилет.Йона наблюдал за кинологом и за необычно рыжей овчаркой. Они медленно двигались вдоль перил, приближаясь к центру, к открытым затворам плотины. Светлые пряди Сары выбились из «хвоста», ветер сдувал их ей на лицо. Собака вдруг остановилась и заворчала, припала на передние лапы, лизнула нос, заволновалась и встревоженно завертелась.— Внизу что-то есть? — едва слышно спросила Сара и глянула вниз, в черную воду.Собака не хотела стоять спокойно. Она побежала дальше, обнюхала основание электрораспределителя и, ворча, вернулась.— Что там? — спросил Йона, подходя к собаке.— Не знаю, она не подала сигнала, но ведет себя так, будто…Собака залаяла, и женщина присела перед ней на корточки.— Что, Джеки? — ласково спросила она. — Что там такое странное?Собака вильнула хвостом, когда Сара обняла ее, приговаривая «ты моя умница». Джеки заскулила и улеглась, почесалась за ухом и облизала нос.— Да что это с тобой? — удивленно спросила Сара.Глава 67В плотине что-то с воем завибрировало. Непромокаемые мешки для трупов лежали, аккуратно сложенные, прикрывая пластиковую емкость с сигнальными буями, которыми собрались помечать возможные находки.— Я начну там, возле электростанции, разобью зону поисков на квадраты, — объявил Хассе.— Нет. Пойдем вниз, туда, куда собака указала, — ответил Йона.— Будем ориентироваться на дамские капризы? — оскорбился Хассе.Глубоко под гладкой водой находились отверстия водосливных затворов с крепкими решетками, удерживающими все, что приносит рекой.Водолаз проверил вентили на баллонах с нитроксом-36. Потом подключил провод камеры к компьютеру и надел водолазную маску. Йона увидел на экране самого себя.— Помаши в камеру, — пошутил Хассе и соскользнул в воду.— Если течение слишком сильное, мы прервемся, — сказал Йона.— Осторожнее там! — крикнул Гуннарссон.— Я привык погружаться там, где сильное течение, — ответил Хассе. — Но если сегодня я не вылезу, передайте моему парню, что мне надо было поехать с ним, а не лезть в реку.— Закончим — выпьем пива в гостинице «Лаксен», — пообещал Гуннарссон и помахал водолазу.Хассе Буман исчез в воде; поверхность всколыхнулась и снова стала гладкой. Гуннарссон улыбнулся и щелчком отправил окурок через перила. Водолаз под водой угадывался как пульсирующая темная масса. Пузырьки от его дыхания нарушали гладкую, будто натянутую поверхность реки. На экране компьютера была только шероховатая бетонная стена, по которой скользил свет камеры. Из динамиков доносился шорох — тяжелое дыхание водолаза. Йона спросил:— Насколько глубоко опустился?— Всего на девять метров.— Течение сильное?— Меня как будто тянет за ноги.Йона не отрывался от экрана, следя за передвижениями водолаза. Бетонная стена скользнула вверх. Дыхание стало еще тяжелее. Иногда на фоне стены возникали руки Хассе. Синие перчатки светились под лампочкой.— Там ничего нет, — нетерпеливо сказал Гуннарссон и нервно прошелся туда-обратно.— Собака учуяла…— Но она же не подала сигнала, — громко перебил Гуннарссон.— Не подала. Но что-то она унюхала, — настаивал комиссар.Он думал о том, как трупы могло нести водой: вот они перекатываются по дну, все ближе к бурному течению в середине реки.— Семнадцать метров… Течение черт знает какое сильное, — глухо, как в бочку, сказал Хассе.Гуннарссон отмотал спасательный трос; трос быстро скользнул через металлическое ограждение и исчез в воде.— Слишком быстро спускаешься, — сказал Йона. — Заправь жилет.Водолаз начал закачивать в жилет воздух из баллонов. Обычно он делал это, когда надо было задержаться на одном месте или приходило время подниматься, но сейчас понял, что Йона прав — в такой замусоренной воде лучше снизить скорость.— Все спокойно, — доложил он через некоторое время.— Опустись-ка пониже и осмотри решетку, если получится, — попросил комиссар.Некоторое время Хассе двигался медленно, потом скорость снова увеличилась. На электростанции как будто продолжали открывать заслоны. Мусор, какие-то палки и листья проносились у самого лица Хассе, их тащило вниз.Гуннарссон отодвинул в сторону провод и спасательный трос, когда стремительно приблизившееся бревно с силой ударило в край плотины.Глава 68Сильное течение тащило Хассе вниз, погружение снова опасно ускорилось. Вода гудела в ушах. Если он на что-нибудь наткнется, то сломает обе ноги. Сердце забилось быстрее; Хассе попробовал еще подкачать жилет, но забарахлил выпускной клапан.Он попытался руками замедлить движение. Петли водорослей отрывались от бетонной стены, и их уносило течением.Хассе ничего не говорил оставшимся наверху полицейским, но ему было страшно.Он бы никогда не поверил, что глубина может засасывать с такой силой. Течение тащило его быстрее и быстрее. Пузырьки и мелкий мусор светящейся воронкой окружали его и тут же исчезали. За пределами конуса света было черно.— Насколько глубоко ты спустился? — спросил Йона.Хассе не ответил — ему некогда было смотреть на глубиномер, надо было остановить погружение. Одной рукой он нащупал ингалятор, другой удерживал его в вертикальном положении.Мимо проплыла, крутясь, старая пластиковая бутылка.Продолжая стремительно падать вниз, Хассе дотянулся до вентиля на спине, но не сумел отвинтить крышку, да еще и ударился локтем о бетонную стену. Его мотнуло в сторону, адреналин в крови подскочил; Хассе в панике подумал, что должен, должен взять спуск под контроль.— Тридцать шесть метров, — выдохнул он.— Тогда ты скоро окажешься у решетки, — ответил комиссар.Воду тянуло по бетонной стене вниз, к решетке. Мощный поток заставлял ноги Хассе беспомощно подергиваться.Хассе быстро уносился вниз, понимая, что рискует напороться на сломанное бревно или острые сучья. Может быть, придется отвязать свинцовые грузы — так он сможет остановиться, хотя грузы пригодятся ему, когда он станет подниматься на поверхность.Пузырьки выдыхаемого из водолазной маски воздуха уносились вниз сверкающей жемчужной ниткой и исчезали где-то на глубине. Засасывание как будто усилилось, возник новый, еще более стремительный поток, водолаза сильно толкало в спину. Вода становилась все холоднее. Хассе казалось, что река всей своей массой прижимает его к бетонной стене.С поверхности черной воды притащило огромный сук; он скользил вниз по бетонной стене, и на нем дрожали листья. Хассе попытался отодвинуться, но сук запутался в спасательном тросе, ударил его, проплыл, подрагивая, мимо и быстро исчез в темной глубине.— Что у тебя там? — спросил комиссар.— Горы мусора в воде.Дрожащими руками водолаз отвязал свинцовый груз от жилета, и бесконтрольное падение наконец прекратилось. Он, покачиваясь, завис у стены. Видимость в пятне света все ухудшалась — песок и земля загрязняли быстро текущую воду.Внезапно водолаз остановился — ноги на что-то наткнулись. Хассе посмотрел вниз и понял, что добрался до верхнего края решетки, похожего на бетонную полку. Перед решеткой скопились массы веток, целые древесные стволы, листья и мусор. Ток воды сквозь решетку и дальше в слив был таким сильным, что любое движение казалось нереальным.— Я на месте, — быстро сказал Хассе, — но тут почти ничего не видно, дерьма внизу просто горы…Он осторожно пробрался между огромными сучьями и попытался распутать трос. Перегнулся через подрагивающий ствол. Позади вывернутых веток ему почудилось шевеление чего-то темного и мягкого. Приближаясь к стволу, он сильно выдохнул — от напряжения.— Что там?— Здесь что-то есть…Глава 69Пузырьки проносились в мутной воде мимо лица Хассе. Одной рукой он оперся о стену, а другой осторожно смел плотно слежавшуюся хвою.Внезапно оно оказалось прямо перед ним. Выпученный глаз и оскаленные зубы. Хассе охнул и поскользнулся, застигнутый врасплох. Оптический феномен: все, что под водой, кажется как будто ближе. К этому искажению быстро привыкают, но когда нервы на пределе, то не всегда успеваешь подготовиться. Большого лося прижало к решетке, но его шея застряла между толстой веткой и сломанным веслом. Голову сильно мотало течением туда-сюда.— Лося нашел, — сказал Хассе и отодвинулся назад, подальше от мертвого животного.— Вот на что среагировала собака, — сказал Гуннарссон.— Так я поднимаюсь?— Попробуй еще немного, — попросил Йона.— Немного вниз или немного в сторону?— Вон там что? Прямо перед тобой?— Похоже на какую-то тряпку.— Можешь подобраться поближе?Хассе ощущал, как руки и ноги тяжелеют от молочной кислоты. Он медленно осмотрел все, что скопилось на решетке, попытался заглянуть за черные сучья с ветками, рассмотреть что-нибудь между ними. Все покачивалось. Водолаз подумал, что на деньги, полученные за это погружение, купит новую Playstation. Подарит ее своему сынишке, когда тот приедет домой, — вот будет неожиданность.— Коробка. Это просто картонная коробка…Он попытался убрать размокшую картонку в сторону. Коробка легко разорвалась надвое. Оторванный пласт унесло течением и затянуло к решетке.— Силы на исходе, я поднимаюсь, — предупредил Хассе.— Что это, белое? — спросил Йона.— Где?— Там, куда ты сейчас смотришь, там что-то было. Я как будто видел что-то среди листьев, у решетки, чуть ниже.— Может, пластиковый пакет?— Это не пакет.— Поднимайся, — крикнул Гуннарссон. — В реке был лось, собачка его и учуяла.— Ищейке могли помешать останки животного, но не настолько, — возразил Йона. — Я уверен, она среагировала на что-то другое.Хассе сполз немного вниз, раздвинул листья и тонкие перепутанные ветки. Мышцы дрожали от напряжения. Течение толкало его вперед, ему пришлось упереться в стену. Спасательный трос непрерывно дрожал.— Ничего не вижу, — выдохнул Хассе.— Заканчивай! — крикнул Гуннарссон.— Мне заканчивать? — спросил водолаз.— Если необходимо, — ответил Йона.— Не все такие, как ты, — бросил ему Гуннарссон.— Так что мне делать? — спросил водолаз. — Мне надо знать, что…— Сдвинься в сторону, — сказал Йона.Толстая ветка ткнула Хассе в шею, но он продолжал искать. Потянул в сторону старый камыш и стебли тимофеевки, покрывавшие нижний угол решетки. Тут же принесло новый мусор. Хассе стал смахивать ветки и стебли быстрее и вдруг увидел нечто неожиданное. Сумку на длинном ремне, из белой блестящей ткани.— Подожди! Не трогай, — попросил Йона. — Подойди поближе и посвети.— Теперь видно?— Это может быть сумка Викки. Возьми и аккуратно положи в пакет.Глава 70Блики на светлой поверхности реки двигались по направлению к плотине. Пронеслось бревно. Ветка отломилась и упала в воду. Гуннарссону не удалось отвести трос в сторону; послышался глухой удар, всплеск, и изображение водолаза на экране вдруг исчезло.— Мы потеряли контакт, — сказал Йона.— Водолаза надо вытаскивать.— Дерни за трос три раза.— Хассе не отвечает. — Гуннарссон дернул трос.— Слишком широко дергаешь.Гуннарссон еще трижды потянул за трос, и водолаз почти сразу ответил. Гуннарссон сообщил:— Он дернул в ответ два раза.— Значит, собирается подниматься.— Трос уже не так натянут, Хассе поднимается. Принесло еще бревна! — закричал вдруг Гуннарссон.— Он должен скоро вынырнуть.С десяток бревен неслось к плотине. Гуннарссон перебрался на внешнюю сторону ограждения, а Йона здоровой рукой вытаскивал спасательный трос.— По-моему, я его вижу. — Гуннарссон указывал куда-то в воду.Синий гидрокостюм светился в потоке воды, словно флаг на ветру.Йона стянул с себя повязку и подобрал с земли лодочный крюк. Первое бревно ударилось о плотину в двух метрах от него, перевернулось.Комиссар удержал следующее бревно, зацепил крюком; оно ушло под первое, оба закрутились.Хассе с шумом вынырнул на поверхность; Гуннарссон, повиснув на перилах, протягивал ему руку:— Давай, давай!Хассе удивленно взглянул на него и ухватился за край плотины.Йона схватил крюк и перелез на внешнюю сторону ограждения, чтобы и дальше отталкивать бревна.— Быстрее! — крикнул он.Течение быстро несло в их сторону бревно с мокрой черной корой, почти полностью скрытое водой.— Берегись!Йона завел крюк между двумя крутящимися бревнами, и через секунду темное бревно ударилось о черенок, сломав его, но сменило направление и проплыло сантиметрах в двадцати от головы Хассе, после чего с чудовищной силой грохнуло о плотину, завертелось, и мокрая зеленая ветка крепко хлестнула Хассе по спине, так что он снова с головой ушел под воду.— Попробуй дотянуться до него! — крикнул Йона.Трос намотался на бревно, и Хассе потянуло на глубину. Поверхность воды вскипела пузырями. Трос с певучим звоном натянулся между прутьями ограждения. К бетонной стене, шумно крутясь, плыло бревно. Хассе выхватил водолазный нож и обрезал трос, оттолкнулся ногами и схватился за руку Гуннарссона.Принесло еще один ствол, и теперь уже четыре бревна плыли туда, где Гуннарссон вытаскивал Хассе из воды.Гуннарссон помог водолазу снять тяжелые баллоны, и Хассе опустился на землю. Йона забрал у него пакет. Водолаз дрожащими руками принялся стаскивать с себя гидрокостюм и белье. Он был весь в синяках; кровь сочилась из ссадин на спине, окрашивая пропитанную потом футболку. Ему, видимо, было по-настоящему больно; вставая, он тихо выругался и выдохнул:— Кажется, это было не самое лучшее погружение в моей жизни.— Но ты нашел кое-что важное, — заметил Йона.Он посмотрел на сумку в заполненном водой пакете, увидел, как она покачивается, почти невесомая в мутной воде. Какие-то желтые стебли пришли в движение. Комиссар осторожно повернул тяжелый пакет и посмотрел сквозь него на солнце. Пальцы ушли в податливый полиэтилен и ощутили твердую сумку.— Мы ищем трупы, а ты радуешься какой-то идиотской сумке, — посетовал Гуннарссон.Лучи пронизывали пакет, и желтые тени дрожали у Йоны на лбу. Внутри сумки виднелись бурые пятна. Кровь. Комиссар был уверен: это кровь.— Кровавые пятна, — сказал Йона. — Их и учуяла собака, их запах смешался с запахом лося. Вот почему она не знала, как реагировать.Йона еще раз повернул тяжелый прохладный пакет. Сумка мягко покачнулась, и воронкой закружилась грязная вода.Глава 71Йона стоял перед запертыми воротами полицейского гаража в большом промышленном районе Сундсвалля. Он хотел поговорить с криминалистами и взглянуть на сумку из водохранилища, но ни по мобильному, ни по внутреннему телефону никто не отвечал. Строение за высокой оградой казалось заброшенным, парковка была пустой, двери — закрыты.Йона сел в машину и поехал на Стургатан, в полицейский участок, где служил Гуннарссон. Там он столкнулся с Соньей Раск. Сонья была в гражданском, с влажными после душа волосами и слегка подкрашена. Вид у нее был веселый.— Привет, — сказал Йона. — Гуннарссон у себя?— Да плюнь ты на него. — Сонья скорчила гримасу. — Он, видишь ли, перетревожился — решил, что ты претендуешь на его кресло.— Я просто наблюдатель.В темных глазах Соньи появился теплый блеск.— Я слышала, ты влез прямо в реку, плавал на дно, к машине?— Надо было просто посмотреть, что там, — улыбнулся комиссар.Сонья рассмеялась, похлопала его по руке и, смутившись почему-то, заспешила вниз по лестнице.Йона стал подниматься дальше. Радио, как обычно, помещалось в комнате отдыха, она же кухня. Кто-то монотонно говорил по телефону; через двойные стеклянные двери Йона увидел с десяток человек, собравшихся за столом для заседаний.Гуннарссон сидел в торце стола. Йона шагнул к двери. Женщина у стола встретилась с ним взглядом, покачала головой, но Йона все равно нажал на ручку и вошел.— Какого черта, — буркнул Гуннарссон, увидев комиссара.— Мне надо взглянуть на сумку Викки Беннет, — сухо сказал Йона.— У нас совещание. — Тон Гуннарссона ясно давал понять: разговор окончен. Гуннарссон опустил взгляд к бумагам на столе.— Все у криминалистов, на Бергсгатан, — смущенно пояснил Рольф.— На Бергсгатан никого нет.— Иди к черту, — огрызнулся Гуннарссон, — предварительное следствие закрыто. А эти, из служебного расследования, наверняка ждут не дождутся позавтракать с тобой.Йона кивнул и покинул полицейский участок. Сел в машину, немного посидел неподвижно и только потом двинулся по направлению к больнице. Он рассчитывал сузить круг, определить, что на самом деле беспокоит его в бригиттагорденских убийствах.Викки Беннет, думал он. Милая девочка, которая, может статься, не так уж мила. Викки Беннет изрезала лица матери и сына разбитой бутылкой.Оба чудовищно пострадали, но не обратились ни к врачам, ни в полицию.До того как Викки утонула, ее подозревали в двух особо жестоких убийствах.Все указывает на то, что она подготовилась к преступлению в Бригиттагордене, дождалась ночи, убила Элисабет молотком, забрала у нее ключи, вернулась в дом, отперла изолятор и убила Миранду.Нолен утверждает, что Миранду убили камнем. Странно.Зачем Викки оставлять молоток у себя в комнате и брать вместо него камень?Йона уже несколько раз спрашивал себя, не ошибся ли его старинный друг. Комиссар еще и по этой причине выжидал, не говоря ничего определенного. Пусть Нолен сам распишет в протоколе вскрытия свою теорию.Другая странность — это что Викки после двух убийств уснула в своей постели.Хольгер Яльмерт сказал, что наблюдения Йоны весьма интересны, но доказать их невозможно.Но Йона своими глазами видел: кровь на простыне смазали или пытались стереть, а часом позже свежая кровь с рук Викки оставила след, когда девочка поменяла положение.Если он не найдет свидетеля, то так и не получит ответа на свои вопросы.Йона прочитал в журнале Бригиттагордена записи Элисабет Грим за пятницу, но ничто в них не предвещало страшных ночных событий.Воспитанницы ничего не видели.Никто не знал Викки Беннет достаточно хорошо.Йона еще раньше решил, что необходимо поговорить с куратором Даниелем Гримом.Попытка разговорить Грима имела смысл, хотя комиссару и не хотелось тревожить человека в таком горе. Но Грим казался единственным, кому девочки доверяют, так что если кто и мог понять хоть что-то в случившемся, то это, видимо, он.Йона медленно достал телефон (плечо отозвалось болью) и набрал номер, вспоминая свой отъезд из Бригиттагордена. Какие усилия делал Даниель Грим, чтобы держаться перед девочками! Осознав же, что Элисабет убита, он стал сам на себя не похож от боли.По словам врача, Грим пребывал в состоянии травматического стресса и это могло на некоторое время серьезно ухудшить его память.— Психиатрическая клиника, Ребекка Стенбек, — ответил женский голос после пятого гудка.— Я хотел бы поговорить с одним пациентом… Его зовут Даниель Грим.— Одну минуту.Йона услышал, как женщина щелкает клавишами. Потом она сказала:— К сожалению, переводить звонки этому пациенту запрещено.— Чье это решение?— Лечащего врача, — холодно ответила женщина.— Можете соединить меня с ним?Что-то прозвенело, и снова поплыли гудки.— Риммер.— Меня зовут Йона Линна, я комиссар уголовной полиции. Мне очень важно поговорить с пациентом по имени Даниель Грим.— Это исключено, — тут же ответил Риммер.— Мы расследуем двойное убийство, и…— Мои решения не обсуждаются. Никто не имеет права ставить под вопрос реабилитацию пациента.— Я понимаю, что Грим в крайне тяжелом состоянии, но даю честное слово…— Насколько я могу судить, — мягко перебил Карл Риммер, — насколько могу судить, пациент скоро пойдет на поправку, и вы сможете допросить его.— Когда?— Думаю, месяца через два.— Но мне нужно провести у него буквально несколько минут уже сейчас, — настаивал Йона.— Как его лечащий врач, я должен отказать вам. — По голосу Риммера было ясно, что он не передумает. — Он очень, очень взволнован после того, как с ним поговорил ваш коллега.Глава 72Флора бежала домой из «Дагливса», таща тяжелый пакет с продуктами. Небо уже потемнело, но фонари еще не зажглись. У Флоры сводило желудок при воспоминании о том, как она звонила в полицию, как ее разоблачили и как она потом сидела с пылающим от стыда лицом. Та женщина из полиции сказала, что за вранье по телефону штрафуют, но она, Флора, не успокоилась и позвонила еще раз, рассказать об орудии убийства. Сейчас она против собственной воли снова и снова прокручивала в уме тот второй разговор:— Полиция, — ответила женщина. Это она только что предупредила Флору о наказании.— Меня зовут Флора Хансен. — Флора с трудом сглотнула. — Я только что звонила…— Насчет убийств в Сундсвалле, — неласково закончила женщина.— Я знаю, где лежит орудие убийства, — соврала Флора.— Флора Хансен, вы понимаете, что я подам на вас рапорт и вас привлекут к ответственности?— Я медиум, я видела окровавленный нож, он лежит в воде… В темной сверкающей воде — это все, что я видела, но я… за плату я могу погрузиться в транс и указать точное место.— В таком случае, Флора, — голос женщины стал очень серьезным, — завтра-послезавтра вы попадете под подозрение как соучастница преступления, и полиция…Флора повесила трубку.Она прошла мимо халяльного магазинчика, остановилась и заглянула в мусорный бак — нет ли там пустых бутылок, переложила пакет с продуктами в левую руку. Замок на двери оказался сломан, и Флора прошла прямо в подъезд.Лифт застрял в подвале. Флора пешком поднялась на второй этаж, отперла дверь, прошла в прихожую и нажала на выключатель.Раздался щелчок, но свет не загорелся.Флора поставила пакет на пол, заперла дверь, сняла ботинки, а когда наклонилась, чтобы убрать их, волоски на руках встали дыбом.По квартире внезапно разлился ледяной холод.Флора вынула из бумажника чеки и сдачу и направилась в темную гостиную.Очертания дивана, большого продавленного кресла, темное стекло телевизора. Электрический запах пыли, перегревшейся проводки.Не переступая порога, Флора провела рукой по обоям, пытаясь нащупать выключатель.Выключатель щелкнул, но свет не загорелся.— Кто-нибудь есть дома? — пролепетала Флора.Скрипнул пол, и звякнула на блюдце чайная чашка.Кто-то прошел через темноту, и дверь в ванную закрылась.Флора двинулась следом.Линолеум обжег ноги холодом, словно в зимний день надолго открыли все окна. Протягивая руку, чтобы открыть дверь ванной, Флора вспомнила, что сегодня вечером Эвы с Хансом-Гуннаром не будет. Они собрались в пиццерию, отмечать день рождения приятеля. И хотя Флора понимала, что в ванной никого нет, рука продолжила движение и толкнула дверь.В сероватом свете, отразившемся от зеркала, Флора увидела такое, что задохнулась и попятилась.На полу, между ванной и унитазом, лежал ребенок. Девочка закрывала лицо руками. Под головой у нее растекалась большая лужа темной крови, красные капли покрывали белые края ванной, шли вверх по двери и душевой занавеске.Флора споткнулась о шланг пылесоса, взмахнула рукой, разбила раскрашенный гипсовый оттиск, привезенный Эвой из Копенгагена, упала и ударилась затылком о пол коридора.Глава 73Пол под спиной был словно ледяное поле. Флора подняла голову и стала пристально всматриваться в темноту ванной.Сердце бешено колотилось в груди.Девочки больше не было видно.Кровавые брызги на ванне и занавеске исчезли. На полу возле унитаза валялись джинсы Ханса-Гуннара.Флора зажмурилась и подумала, что ей, должно быть, померещилось.Она сглотнула, опустила голову на пол и стала ждать, когда сердце успокоится. Во рту отчетливо ощущался привкус крови.Стало видно, что дверь в ее каморку в самом конце коридора приоткрыта. Флору охватил озноб, она покрылась гусиной кожей.Она точно помнила, что оставляла дверь закрытой — как всегда.Ледяной воздух потянулся вдруг к ее комнате. Флора увидела, как подрагивают частицы пыли, проследила за ними взглядом. Пыль плясала в сквозняке над полом коридора и между ее голых ног.Флора услышала свой собственный, странно прозвучавший стон.Девочка, которая только что лежала возле ванны, теперь стояла в дверном проеме ее комнаты.Флора попыталась сесть, но от страха словно оцепенела, тело плохо слушалось. Флора поняла: она видит призрак, впервые в жизни она видит призрак по-настоящему.Волосы девочка словно бы собрала в кокетливую прическу, но теперь они растрепались и были в крови.Флора быстро задышала, слыша, как пульс отдается в ушах.Девочка, пряча что-то спиной, подошла к Флоре; ее босые ноги остановились всего в шаге от лица женщины.— Что у меня в руках? — тихо, почти неслышно спросила девочка.— Тебя не существует, — прошептала Флора.— Хочешь, покажу свои руки?— Нет.— Но у меня есть…Тяжелый камень со стуком упал у девочки за спиной; пол содрогнулся, и подпрыгнули мелкие осколки разбитой гипсовой картинки.Девочка с улыбкой показала свои пустые руки.Камень лежал возле ее ног, темный, большой. Края острые, словно он взят из шахты.Девочка подвинула камень ногой; он качнулся, и девочка тяжело оттолкнула его в сторону.— Так умри же, — пробормотала она, словно про себя. — Умри.Девочка села на корточки, положила сероватые руки на камень и покачала его, пытаясь взять поудобнее, поскользнулась, вытерла руки об одежду, снова взялась за камень и с глухим стуком перевернула его на бок.— Что ты хочешь сделать? — спросила Флора.— Закрой глаза, и я исчезну, — сказала девочка, занося камень с острыми краями над головой Флоры.Камень тяжелый, но девочка дрожащими руками держит его прямо над лицом Флоры. Темный низ камня кажется влажным.Вдруг везде загорелся свет — дали электричество. Флора повернулась на бок, села. Девочка исчезла. Из телевизора полились громкие голоса, зажужжал холодильник.Флора поднялась на ноги, выключила кое-где свет, подошла к своей комнате, открыла дверь, зажгла свет, раскрыла шкафы и заглянула под кровать. Потом посидела за кухонным столом и трясущимися руками стала набирать номер полиции.Автоответчик в полиции предложил ей множество вариантов. Она может заявить о преступлении, она может оставить сообщение или получить ответы на общие вопросы. Флора выбрала последнее, и система переключила ее на телефонистку.— Полиция, — сказал приветливый голос. — Чем могу помочь?— Я хотела бы поговорить с кем-то, кто работает с тем случаем в Сундсвалле, — дрожащим голосом выговорила Флора.— Вам есть что рассказать?— Мне кажется… кажется, я видела орудие убийства, — прошептала Флора.— Понятно. Тогда я переключу вас на отдел, где принимают информацию от населения. Соединяю.Флора запротестовала было, но в трубке уже щелкнуло. Всего через пару секунд еще один женский голос ответил:— Полиция, отдел приема информации от населения. Чем могу помочь?Флора не помнила, та это женщина, что рассердилась на нее, когда она заговорила об окровавленном ноже, или нет.— Мне надо поговорить с кем-то, кто расследует убийство в Сундсвалле, — попыталась она.— Для начала можете поговорить со мной, — предложил голос.— Это большой камень.— Не слышу вас. Говорите громче, пожалуйста.— То убийство, возле Сундсвалля… Вам надо искать большой камень. У него кровь снизу…Флора замолчала, чувствуя, что пот из-под мышек стекает по бокам.— Откуда у вас информация об убийствах?— Я… Мне кое-кто о нем рассказал.— Кое-кто рассказал вам об убийствах возле Сундсвалля?— Да, — прошептала Флора.Она слышала, как сердце колотится где-то в висках, в ушах шумело.— Продолжайте, — ободрила женщина.— Убийца воспользовался камнем… камнем с острыми краями. Это единственное, что я знаю.— Как вас зовут?— Это не имеет значения, я только хотела…— Я узнала ваш голос, — сказала женщина. — Это вы звонили и рассказывали про окровавленный нож. Полиции уже известно о вас, Флора Хансен… Но вам нужно к врачу, потому что вам определенно требуется помощь.Женщина положила трубку, а Флора так и осталась сидеть с телефоном в руке. Когда в прихожей завалился набок набитый продуктами пакет, Флора так дернулась, что сорвала держатель с кухонным полотенцем.Глава 74Час назад Элин Франк вернулась домой после затянувшейся встречи с директорами большого дочернего предприятия «Кингстон», на котором обсуждались две британские холдинговые компании.В желудке тоскливо посасывало из-за того, что она смешала валиум с алкоголем и улеглась в постель с фотографом из Vogue. Элин твердила себе, что это маленькое приключение было ей необходимо, чтобы развеяться, что у нее давным-давно не было секса, — но только покрывалась холодным потом от стыда.На кухне она взяла бутылку «Перье» и прошла через комнаты в старых сине-красных спортивных штанах и застиранной футболке с растрескавшимся изображением ABBA. В гостиной остановилась перед телевизором: на экране какая-то высоченная женщина бежала по арене к планке для прыжков в высоту. Элин поставила бутылку с водой на стеклянный столик, сняла с запястья резинку и собрала волосы в высокий «хвост», после чего направилась в спальню.Сегодня вечером ее ждут телефонные переговоры с подразделением в Чикаго (тем временем ей будут делать маникюр и парафиновую ванночку), а в восемь она отправится на благотворительный ужин, сядет в первый ряд, и ее партнером по столу будет руководитель концерна «Вольво». Кронпринцесса вручит премию от Государственного фонда наследственных имуществ, а развлекать гостей будет Roxette.Элин прошла в гардеробную. Она слышала звук работающего телевизора, но не особенно прислушивалась; начались новости. Элин открывала шкафы и скользила взглядом по одежде. Наконец выбрала отливающее металлом зеленое платье, которое модельер Александер Маккуин создал лично для нее.Из телевизора долетело имя Викки Беннет.Вздрогнув, Элин выпустила платье из рук, и оно скользнуло на пол. Элин вернулась к телевизору.Огромный телеэкран был заключен в тонкую белую раму, отчего казалось, что картинка возникает прямо на белой стене. У комиссара по имени Улле Гуннарссон брали интервью на фоне унылого полицейского участка. Гуннарссон пытался терпеливо улыбаться, но взгляд выдавал раздражение. Гуннарссон провел рукой по усам и кивнул.— Я не могу давать комментарии, пока идет расследование, — сказал он и коротко кашлянул.— Но поиски под водой вы закончили?— Верно.— Означает ли это, что вы нашли тела?— Я не могу ответить на этот вопрос.Блики от телеэкрана плясали по комнате. Элин, не отрываясь, глядела, как на экране поднимают из воды искалеченную лобовым столкновением машину. Кран потянул ее вверх, машина разорвала водную поверхность и закачалась. Вода с шумом стекала с машины, а серьезный голос тем временем рассказывал, что автомобиль, угнанный Викки Беннет, обнаружили днем ранее в реке Индальсэльвен и что полиция опасается, что оба — и подозреваемая в убийстве Викки Беннет, и четырехлетний Данте Абрахамссон — погибли в результате несчастного случая.— Полиция умалчивает обо всем, что касается находки, но, как стало известно «Актуэльт», подводные работы окончены, а поиски детей прекращены.Увидев на экране изображение Викки, Элин больше не слушала, что говорит диктор. Девочка стала старше и похудела, но не изменилась. У Элин словно остановилось сердце. Она вспомнила это ощущение — как она несет спящую девочку — и прошептала:— Нет! Нет…Она не сводила глаз с худенького бледного личика. Волосы висят как попало, неприбранные, спутанные. Их всегда было трудно привести в порядок.Она все еще ребенок, и вот говорят — она умерла. Упрямый взгляд избегает смотреть в камеру.Элин отошла от телевизора, покачнулась, оперлась о стену и не заметила, как написанная маслом картина Эрланда Куллберга сорвалась с гвоздя и упала на пол.— Нет, нет… — заплакала Элин. — Не надо так, нет…Когда она видела Викки в последний раз, девочка плакала у нее на крыльце. А теперь она мертва.— Не хочу! — закричала Элин.С сильно бьющимся сердцем она подошла к освещенной витрине, где стояло большое блюдо-поднос с традиционным узором. Блюдо подарил ей отец, который, в свою очередь, унаследовал его от какой-то родни. Элин взялась за верхний край витрины и с силой рванула ее вниз. Витрина с грохотом обрушилась на пол. Стекла разлетелись, осколки посыпались на паркет, а само узорчатое блюдо разбилось.Элин, словно от дикой боли в животе, согнулась пополам и скорчилась на полу. Она прерывисто дышала, снова и снова думая: у меня была дочь.У меня была дочь, у меня была дочь, у меня была дочь.Наконец Элин села, выбрала из отцовского блюда осколок побольше и провела острым краем по запястью. Потекла теплая кровь, закапала на колени. Элин еще раз провела острым краем осколка по руке, зашипела от боли — и услышала, как скрежетнул ключ в замке: кто-то открыл дверь и вошел в дом.Глава 75Взяв чугунную сковородку, Йона обжарил на сильном огне два толстых ломтя говяжьего филе — уже отбитые и приправленные грубо помолотым черным перцем и паприкой. Когда они покрылись прозрачной корочкой, комиссар сунул их в духовку, посолил и выложил на порезанную ломтиками картошку. Когда мясо начало доходить, он сварил соус — портвейн, смородина, бульон из телятины и трюфели.С легкой отстраненностью в движениях разлил сент-эмильонское красное вино по двум бокалам.Землистый запах мерло и каберне-совиньона успел распространиться по кухне, когда в дверь позвонили.На пороге стояла Диса в плаще в красно-белую полоску. Глаза широко распахнуты, лицо мокро от дождя.— Я решила проверить, такой ли ты суперполицейский, как говорят.— И каким образом?— Проведу тест. Как по-твоему, я сейчас выгляжу как обычно?— Лучше.— Ответ не принимается, — улыбнулась Диса.— Ты подстриглась и в первый раз в году заколола волосы парижской заколкой.— Еще что-нибудь?Он скользнул взглядом по раскрасневшемуся худощавому лицу, стрижке «паж», блестящим волосам и стройному телу.— Новые. — Комиссар указал на красные ботинки — шнуровка, высокие каблуки.— «Марк Джейкобс»… дороговаты для меня.— Красивые.— Больше ничего не видишь?— Я еще не закончил. — Комиссар взял руки Дисы в свои, перевернул и стал рассматривать ногти.Диса не могла удержаться от улыбки, когда он пробормотал, что у нее та же помада, что и когда они были в «Сёдра театерн». Комиссар осторожно покачал ее серьги, взглянул ей в глаза и задержал взгляд, потом отошел. На лицо Дисы падал свет торшера.— Глаза, — сказал Йона. — Левый зрачок не реагирует на свет.— Молодец. Мне закапали капли.— Ты ходила проверить глаз?— В стекловидном теле вмятина, но ничего серьезного. — Диса направилась на кухню.— Ужин скоро будет готов, только мясо еще доходит.— Как здорово ты все устроил.— Мы с тобой давно не виделись. Я так рад, что ты пришла.Они молча подняли бокалы друг за друга; Дисе — как всегда, когда Йона смотрел на нее, — стало жарко, у нее появилось ощущение, что кожа заблестела. Диса с усилием отвела взгляд, покрутила бокал, вдохнула аромат и снова отпила немного вина.— Правильная температура, — констатировала она.Йона выложил мясо и картошку на тарелку, где уже лежали руккола, базилик и тимьян.Соусом аккуратно нарисовал круг на краю тарелки, думая о том, что давно уже должен был сказать Дисе.— Ну как тебе жилось?— В смысле — без тебя? Лучше чем когда-либо. — Дисе хотелось уязвить его.За столом наступило молчание. Диса осторожно прикрыла руку комиссара своей:— Прости. Но я так злюсь на тебя иногда. Когда я — мое худшее «я».— И какое «я» ты сейчас?— Худшее.Йона отпил вина.— В последнее время я много думал о прошлом, — начал он.Диса улыбнулась, приподняв бровь:— В последнее время? Да ты всегда думаешь о прошлом.— Неужели?— Да, думаешь… но никогда не говоришь о нем.— Нет, я…Он замолчал, светло-серые глаза сузились. Холодок пополз у Дисы по спине.— Ты попросил меня прийти на ужин, сказал, что надо поговорить… Когда-то я решила никогда больше не разговаривать с тобой, но вот ты звонишь… через несколько месяцев…— Да, потому что…— Тебе на меня наплевать, вот что.— Диса… думай обо мне, что хочешь. — Йона был серьезен. — Но я хочу, чтобы ты знала: ты мне очень небезразлична… очень. Я всегда думаю о тебе.— Спасибо, — медленно проговорила Диса и встала из-за стола, не глядя на комиссара.— Я хотел сказать совсем о другом, об ужасном…Йона стоял и смотрел, как Диса натягивает полосатый плащик.— До свидания, — прошептала она.— Диса, ты нужна мне. — Комиссар слышал свой голос как со стороны. — Я хочу тебя.Диса не отрываясь смотрела на него. Блестящая темная челка опускалась ей на ресницы.— Что ты сказал? — спросила Диса, помолчав.— Я хочу тебя.— Не говори так, — пробормотала она, застегивая «молнию» на ботинках.— Ты нужна мне, каждый день, каждый час. Но я не могу рисковать тобой, я не вынесу мысли, что с тобой может что-то случиться…— Что со мной может случиться? — перебила она.— Ты можешь исчезнуть, — просто объяснил комиссар и взял ее лицо в ладони.— Это ты вечно исчезаешь, — прошептала Диса.— Меня трудно напугать, и я знаю, что говорю, когда…Диса встала на цыпочки и легонько поцеловала его в губы, потом еще подержала лицо под его теплым дыханием. Йона нашел ее рот и осторожно целовал, пока она не раскрыла губы.Они долго стояли и целовались; Йона расстегнул полосатый плащик, и он упал на пол.— Диса, — шептал он, лаская ее плечи и спину.Он прижался к ней, вдохнул шелковистый запах, поцеловал над ключицей и в тонкую шею, взял в губы золотую цепочку, поцеловал подбородок и мягкий влажный рот. Потрогал ее теплую кожу сквозь тонкую блузку. С тихим щелчком расстегнулись кнопки. У Дисы уже затвердели соски, живот резко поднимался и опускался от прерывистого дыхания.Она серьезно посмотрела Йоне в глаза и потянула за собой в спальню; блузка расстегнулась, и грудь сияла — белая, словно фарфоровая.Они остановились, снова ища губы друг друга. Руки Йоны скользнули вниз по ее пояснице, на ягодицы и дальше, под туго натянутую ткань трусов.Диса осторожно отстранилась, чувствуя горячий пульс в паху и ощущая, что уже намокла. Щеки покраснели, а руки дрожали, когда она расстегивала на Йоне брюки.Глава 76После завтрака Диса осталась в кровати, с чашкой кофе и «Санди таймс» в айпеде. Йона тем временем принял душ и оделся.Вчера он решил, что не пойдет в Музей северных стран, не станет смотреть на саамский свадебный венец из переплетенных корней.Вместо этого он остался с Дисой. На то, что произошло сегодня ночью, он не рассчитывал. Но может быть, из-за слабоумия Розы Бергман все связи с Суммой и Люми окончательно канули в прошлое.Больше двенадцати лет прошло.Пора понять: бояться больше нечего.Но сначала надо все же поговорить с Дисой, предостеречь ее, рассказать о своих страхах — так, чтобы она сама могла сделать выбор.Йона постоял в дверях. Диса не заметила этого, и он пошел на кухню и набрал номер профессора Хольгера Яльмерта.— Это Йона Линна.— Я слышал, Гуннарссону нелегко. — Кажется, Хольгер был доволен. — Мне пришлось обещать ему, что я не пошлю тебе ни строчки.— А разговаривать со мной тебе можно? — Комиссар взял бутерброд, кружку кофе и махнул Дисе, которая, наморщив лоб, читала свой айпед.— Наверное, нет, — хохотнул Хольгер, после чего снова сделался серьезным.— Ты успел посмотреть сумку, которую мы нашли у плотины?— Да. Я закончил и сейчас как раз еду домой, в Умео.— В ней остались какие-нибудь записные книжки, тетради?— Только чек из «Прессбюрон».— Мобильный телефон?— К сожалению, не было.— Тогда что у нас есть? — Йона скользнул взглядом по серому небу над крышами.Хольгер шумно посопел, а потом ответил, словно читал наизусть:— Велика вероятность того, что пятна на сумке — это кровь. Я отправил кусочек ткани в лабораторию Линчёпинга… Кое-какая косметика, две разные помады, огрызок черного карандаша для глаз, розовая пластмассовая заколка, шпильки, кошелек с черепом, немного денег, фотография самой Викки, что-то вроде инструмента для починки велосипеда, флакон лекарства без этикетки… это все тоже отправилось в Линчёпинг… упаковка стезолида, ручки… а под подкладкой я нашел столовый нож, заточенный как для суши.— Но ни записей, ни имен, ни адресов?— Нет. Это все…Йона услышал шаги Дисы у себя за спиной, но остался стоять, как стоял. Он ощутит тепло ее тела, вздрогнул и через секунду почувствовал, как мягкие губы целуют его в шею, как руки Дисы обнимают его.* * *Пока Диса была в душе, Йона, сидя за кухонным столом, набрал номер Сольвейг Сундстрём, которая отвечала за девочек из Бригиттагордена.Может быть, она знает, что за лекарство принимала Викки.Проплыли восемь гудков, потом что-то щелкнуло, и чей-то хорошо слышный, словно говорящий сидел в соседней комнате, голос произнес:— Это Каролина… которая отвечает по мерзкому телефону, который валяется на кресле.— Сольвейг рядом?— Нет. Я не знаю, где она. Передать что-нибудь?Каролина — это та старшая девочка, на голову выше Туулы. Со старыми следами от инъекций, однако на вид здравомыслящая, умная и искренне желающая измениться.— У вас там без происшествий? — спросил Йона.— Вы — тот комиссар? Да?— Да.Каролина замолчала, потом осторожно спросила:— А правда, что Викки умерла?— К сожалению, нам кажется, что да.— Ужасно странно.— Ты не знаешь, какое лекарство она принимала?— Викки?— Да.— Она была такая худенькая и красивая… Я и не думала, что она пьет зипрексу.— Антидепрессант?— Я раньше его пила, но теперь пью только имован, чтобы уснуть. Не пить зипрексу — это здорово.— Много побочных действий?— У всех по-разному, а у меня … я поправилась килограммов на десять точно.— От зипрексы не повышается утомляемость? — Перед глазами у Йоны встали окровавленные простыни, на которых спала в ту ночь Викки.— Сначала наоборот. Стоило мне рассосать всего одну таблетку — и хоть из туалета не выходи… Тело дергает, раздражаешься на все, кричишь. Однажды я швырнула телефон в стену, оборвала занавеску… а потом, наоборот, тебя как будто заворачивают в теплое одеяло. Успокаиваешься, и просто хочется спать.— Ты не знаешь, Викки еще что-нибудь принимала?— Она, как все мы, хомячила все, что помогает… стезолид, лирику, кетоган…В комнате, где была Каролина, послышался еще голос, и Йона понял, что вошла медсестра — вошла и увидела Каролину с телефоном в руке.— А я собиралась доложить, что его украли, — сказала медсестра.— Он зазвонил, и я ответила, — объяснила Каролина. — Комиссар вас ищет… Вас подозревают в убийстве Миранды Эриксдоттер.— Не валяй дурака, — прошипела женщина, взяла телефон и откашлялась, прежде чем ответить: — Сольвейг Сундстрём.— Меня зовут Йона Линна, я комиссар уголовной полиции, расследую…Женщина молча нажала «отбой». Йона не стал перезванивать — он уже получил нужный ответ.Глава 77Белый «опель» остановился под плоской крышей заправки «Статойл». Из машины вышла женщина в голубом вязаном свитере. Повернулась к терминалу, принялась рыться в сумочке.Ари Маатилайнен проводил женщину взглядом и положил два толстых куска поджаренной колбасы на лепешку картофельного пюре с соусом барбекю и жареным луком. Посмотрел на грузного мотоциклиста, дожидавшегося своего заказа, и механически объяснил, что кофе и кока-колу надо покупать в автомате.Многочисленные цепи на кожаной куртке мотоциклиста скрежетнули о стекло прилавка, когда мужчина перегнулся, чтобы забрать поднос с едой.— Danke, — сказал он и направился к кофейному автомату.Ари сделал радио погромче. Женщина в голубом свитере немного отошла, бензин лился в бак «опеля».Ари дослушал до того момента, когда ведущий сообщил о том, как идет расследование всколыхнувшего всю страну похищения ребенка:— Поиски Викки Беннет и Данте Абрахамссона прекращены. Полиция Вестерноррланда хранит молчание, однако источники подтверждают: есть опасение, что разыскиваемые погибли в субботу утром. Критика, направленная против полицейских, пошла на спад вместе с окончанием поисков. «Эхо» попыталось получить комментарий у Карлоса Элиассона, шефа уголовной полиции…— Что за черт, — прошептал Ари.Он посмотрел на квадратик бумаги для заметок, так и лежавший возле кассы, взял телефон и снова набрал номер полиции.— Полиция, Сонья Раск, — ответил женский голос.— Здравствуйте, — начал Ари. — Я их видел… я видел девочку и мальчика.— С кем я говорю?— С Ари Маатилайненом. Я работаю на «Статойл», в Дингершё… Я сидел на своем месте, слушал радио, и вот передали, что они, вероятно, погибли в субботу утром. Но они не погибли, я видел их в ночь на воскресенье.— Вы имеете в виду Викки Беннет и Данте Абрахамссона? — скептически уточнила Сонья.— Да, я видел их ночью, было уже воскресенье, так что они никак не могли умереть в субботу утром, как сказали по радио, верно ведь?— И вы видели Викки Беннет и Данте Абрахамссона…— Да.— Почему в таком случае вы не позвонили сразу же?— Я позвонил. И разговаривал с полицейским.Ари вспомнил, как слушал «Радио Гульд» тем субботним вечером.Розыск тогда еще не свернули, а местные журналисты призывали граждан к бдительности, чтобы не упустить девочку и малыша.В одиннадцать часов на парковке рядом с заправкой остановилась большая фура.Водитель проспал три часа.Посреди ночи, в пятнадцать минут третьего, Ари увидел их.Ари взглянул на черно-белый экран, куда картинка с камер слежения шла под другим углом. Длинная фура завелась и покатила прочь с безлюдной заправки. Вдруг на задней стене, рядом с выездом из мойки, Ари почудилось какое-то движение. Там был не один человек — там было двое. Ари уставился на экран. Фура описала круг и оказалась на выезде. Свет фар ударил в большое окно. Ари вскочил со своего стула за прилавком и обежал здание, но девочка и маленький мальчик уже исчезли.Глава 78Йона припарковался на заправке «Статойл» в Дингершё, в тридцати шести километрах к северу от Стокгольма. Стоял ветреный солнечный день, рекламные вымпелы трещали на ветру. Йона с Дисой как раз обедали в «Вилла Челлхаген», когда Йоне позвонила сержант Сонья Раск из Сундсвалля; разговор вышел нервный.Йона вошел в магазинчик. Мужчина с глубоко посаженными глазами и в кепке с надписью «Статойл» расставлял на металлическом стеллаже книжки в мягком переплете. Йона взглянул на светлую доску с меню, на блестящие колбаски, поджаривающиеся на механическом гриле.— Что вы хотели? — спросил человек в кепке.— Makkarakeitto, — ответил Йона.— Suomalainen makkarakeitto, — улыбнулся Ари Маатилайнен. — Когда я был маленький, бабушка часто варила колбасный суп.— С ржаным хлебом?— Да. Но здесь я, к сожалению, продаю только шведскую еду. — Ари кивнул на гамбургеры.— А я не за едой пришел. Я из полиции.— Это я понял. Я говорил с вашим коллегой еще в ту ночь, когда видел их. — Ари жестом указал на экран.— Что вы видели перед тем, как звонить?— Девочку с малышом тут, за магазином.— Вы их видели на экране?— Да.— Отчетливо?— Нет, но… я ведь привык приглядывать, что тут происходит.— Той ночью полиция приезжала?— Полицейский явился утром, его звали Гуннарссон. Он решил, что ни фига не видно, и посоветовал стереть запись.— Но вы ее не стерли.— А как по-вашему?— По-моему, вы сохранили ее на внешнем жестком диске.Улыбающийся Ари жестом пригласил Йону в крохотную контору возле склада. Собранный диван-кровать, на полу — банки «Ред Булл», на запотевшем окне с матовым стеклом — пакет простокваши. На школьной парте с крышкой стоял маленький ноутбук, соединенный с внешним диском. Ари сел в скрипучее кресло на колесиках и стал торопливо искать нужный файл в папках, рассортированных по дате и времени.— Я слышал, по радио говорили, что все ищут девочку и маленького мальчика, а вот что я видел на заправке той ночью. — И он щелкнул «мышью», запуская файл.Йона наклонился к пятнистому экрану. На четырех маленьких окошках было видно, что происходит на бензозаправке — на улице и в магазинчике-конторе. Мигающие в углу цифры показывали время. На серых картинках не происходило ничего особенного. Вот Ари, сидит за прилавком. Время от времени перелистывает вечернюю газету и рассеянно съедает два-три колечка лука.— Вот эта фура стояла здесь три часа. — Ари ткнул пальцем в монитор. — А вот она уезжает…На водительском месте задвигалась темная тень.— Можете увеличить картинку? — спросил Йона.— Момент…Внезапно осветилась рощица — длинная фура тронулась с места, и зажглись фары.Ари пометил вторую картинку с наружной камеры и увеличил изображение во весь экран.— Вот где я их увидел, — прошептал он.Теперь фуру, которая катила к выезду с заправки, было видно под другим углом. Везде лежали неподвижные тени. Ари указал пальцем в самый низ экрана, где виднелись задняя стена, мусорные баки и контейнер для перерабатываемых отходов. Внезапно в черной траве что-то двинулось по направлению к дверям автомойки, а потом стало видно, что там кто-то есть — маленький худенький человек у самой стены.Картинка была зернистой и отливала бледно-серым. Различить лица или какие-то детали было невозможно. Но на изображении виднелся определенно человек — и еще что-то.— Получится сделать картинку четче? — спросил комиссар.— Минутку…Фура описала круг и уже была у выезда. Вдруг свет от фар упал на гаражную дверь возле фигурки. Стекло на несколько секунд побелело. Вся задняя площадка заправки оказалась залита светом.Йона успел заметить тощую девчонку с малышом, которые смотрели вслед грузовику, а потом снова стало темно.Ари указал на экран: две тени пробежали по темной дороге и растворились в черном и пятнистом, пропав с экрана.— Видели?— Отмотайте назад, — попросил Йона.Ему не пришлось говорить, с какой минуты он хочет посмотреть запись. Через несколько секунд Ари запустил светлый фрагмент в сильно замедленном темпе.С трудом можно было разглядеть, как фура двигается вперед, свет фар прыгал между деревьями и на фасад заправки, заливая оконные стекла белым. Малыш опустил лицо, и оно оказалось в тени. Девочка была босой и как будто держала в обеих руках пластиковые пакеты. Глаза резанул еще более яркий свет, и девочка медленно подняла руку.Йона увидел, что это не пакеты, а размотавшиеся повязки. Мокрые концы бинтов покачивались в ярком свете. Комиссар понял, что Викки Беннет и Данте Абрахамссон не утонули в реке.Часы на экране показывали четырнадцать минут третьего. Ночь с субботы на воскресенье.Дети каким-то образом выбрались из машины, добрались, несмотря на сильное течение, до другого берега, двинулись на юг и одолели пятнадцать миль.Свалявшиеся волосы прядями свисали на лицо девочки. Темные глаза ярко блеснули, а потом картинка снова стала почти черной.Они живы, подумал Йона. Они все-таки живы, оба.Глава 79Когда Йона вошел в кабинет начальника уголовной полиции, Карлос Элиассон демонстративно повернулся спиной к двери.— Садись, — со странно-выжидательной интонацией пригласил он.— Я ехал из Сундсвалля и…— Подожди, — оборвал его Карлос.Йона удивленно взглянул на его спину и сел в кресло, обтянутое светло-коричневой кожей. Скользнул взглядом по блестящей поверхности неподвижного письменного стола, сияющему лакированному дереву, по бликам, которые бросал на лакировку аквариум.Карлос глубоко вздохнул и наконец повернулся. Он был не похож на себя — небрит. Редкий пух седоватой щетины пробивался над верхней губой и на подбородке.— Ну, что скажешь? — широко улыбаясь, спросил Карлос.— Ты отпустил бороду, — медленно ответил Йона.— Окладистую бороду, — с довольным видом уточнил Карлос. — Да… ну, я думаю, что она скоро станет такой. Я решил больше не бриться. Выбросил бритву в мусорное ведро.— Класс, — коротко заметил комиссар.— Но не о своей бороде я хотел сегодня поговорить, — как бы подводя итог, объявил Карлос. — Водолаз, насколько я понял, не нашел трупов.— Не нашел. — Йона вынул распечатку изображения с камеры слежения на бензозаправке. — Мы не нашли трупов в реке…— Начинается, — пробормотал Карлос.— …потому что их в реке и не было, — закончил Йона.— И в этом ты уверен?— Викки Беннет и Данте Абрахамссон живы.— Гуннарссон звонил насчет записи с бензозаправки и…— Объявите их в новый розыск, — перебил комиссар.— По всей стране? Нельзя же так: нажал кнопку — розыск начался, еще нажал — розыск закончился, потом опять нажал…— Я знаю, что на картинке — Викки Беннет и Данте Абрахамссон, — жестко сказал Йона и ткнул пальцем в распечатку. — Запись сделана через много часов после аварии. Они живы, и мы должны снова начать поиски.Карлос отставил ногу.— Если хочешь, натяни на меня испанский сапог, — сказал он. — Но я не буду еще раз объявлять их в розыск.— Посмотри на картинку.— Вестерноррландские полицейские вчера были на этой заправке. — Карлос сложил распечатку в плотный квадратик. — Они отправили копию с жесткого диска в лабораторию в Линчёпинге, двое тамошних экспертов просмотрели запись и оба утверждают, что невозможно точно идентифицировать людей на задней площадке.— Но ты знаешь, что я прав.— Ладно, — кивнул Карлос. — Наконец-то эти слова прозвучали. Ты, конечно, можешь оказаться прав, и потом выяснится, что так и есть… Но я не собираюсь выставлять себя на посмешище и объявлять в государственный розыск людей, которых полиция считает погибшими.— Я не отступлюсь, пока не…— Погоди, погоди, — перебил Карлос и перевел дух. — Йона, данные о служебном расследовании, в котором ты фигурируешь, лежат сейчас на столе у главного окружного прокурора.— Но…— Я твой начальник и весьма серьезно отношусь к предъявленным тебе претензиям. И вообще я хотел бы услышать от тебя, что ты понимаешь, что не ты ведешь расследование в Сундсвалле.— Не я веду расследование в Сундсвалле.— А что делает наблюдатель, если районный прокурор решает закрыть дело?— Ничего.— Значит, мы пришли к согласию, — улыбнулся Карлос.— Не пришли, — сказал Йона и вышел из кабинета.Глава 80Флора неподвижно лежала в кровати, уставясь в потолок. Сердце все еще бешено колотилось. Флоре приснилось, что она находится в какой-то комнатушке, а с ней там девочка, которая не хочет показать свое лицо. Девочка пряталась за деревянной лестницей. С ней что-то было не так, от нее исходила опасность. На девочке были только белые хлопчатобумажные трусы, и Флора видела ее девчачью грудь. Девочка дождалась, когда Флора подойдет поближе, отвернулась, фыркнула и закрыла лицо руками.Накануне вечером Флора прочитала об убийствах в Сундсвалле, о Миранде Эриксдоттер и Элисабет Грим. Она никак не могла избавиться от мыслей о посетившем ее призраке. Все уже ощущалось как сон, хотя Флора точно знала, что видела мертвую девочку в коридоре. Девочке было лет пять, не больше, но теперь, во сне, она стала ровесницей Миранды.Флора лежала тихо и прислушивалась. Скрипнет мебель или половица — и сердце снова колотится как сумасшедшее.Тот, кто боится темноты, не хозяин в своем дому; боящийся темноты ходит крадучись, пугаясь собственных движений.Флора не знала, что предпринять. Было без пятнадцати восемь. Она встала, подошла к двери, открыла и постояла, вслушиваясь в недра квартиры.Никто, кроме нее, еще не проснулся.Флора прокралась на кухню, чтобы сварить кофе для Ханса-Гуннара. Утреннее солнце играло на поцарапанной мойке.Флора взяла небеленый фильтр, загнула края, вставила в держатель — и подавилась криком от страха, услышав за спиной чьи-то словно липнущие к полу шаги.Флора обернулась и увидела Эву, стоящую в дверях своей спальни в синей футболке и трусах.— Ты что? — спросила Эва, увидев ее лицо. — Ревела, что ли?— Я… мне нужно кое-что знать наверняка… я подумала, что видела привидение. Вы ее не видели? Здесь, в квартире. Маленькую девочку…— Да что с тобой, Флора?Эва повернулась, чтобы уйти в гостиную, но Флора положила руку на ее массивное плечо, чтобы удержать:— Я правда ее видела, честное слово… Кто-то ударил ее камнем вот тут, по затылку…— Значит, честное слово? — резко перебила ее Эва.— Я только… Существуют привидения на самом деле или нет?Эва взяла ее за ухо и подтащила к себе:— Не пойму, почему тебе так нравится врать, но ты врешь. Ты всегда врала и будешь…— Но я видела…— Тихо! — прошипела Эва, крутя ей ухо.— Ай…— Но мы с Хансом-Гуннаром этого не потерпим. — И Эва скрутила ей ухо еще сильнее.— Пожалуйста, не надо… ай!Эва покрутила ухо еще немного и наконец отпустила Флору. Она отправилась в ванную, а Флора так и стояла, со слезами на глазах, держась за горевшее огнем ухо. Потом включила кофеварку и вернулась к себе. Закрыла дверь, включила свет и забралась в постель, чтобы поплакать.Она всегда думала, что медиумы только притворяются, будто видят духов.— Ничего не понимаю, — пробормотала Флора.А что, если она приманила привидение своими сеансами? Может, им, призракам, наплевать, что она в них не верит. Когда она призывала их, когда она выстраивала круг из участников — открылись двери в иной мир, и те, кто ждал у дверей, смогли войти.Потому что я и вправду видела привидение, подумала Флора.В ребенке мне явилась та мертвая девочка.Миранда хотела что-то мне показать.Это очень даже может быть. Должно быть, это и правда было. Она читала, что когда человек умирает, его энергетика никуда не девается. Многие утверждают, что призраки существуют, и этих людей не считают ненормальными.Флора попыталась собраться с мыслями и пройтись по событиям последних дней.Девочка явилась мне во сне, думала она. Она мне приснилась, это я знаю, но когда я увидела ее в коридоре, я не спала. Значит, она там была на самом деле. Я видела, как она стоит передо мной, слышала, как она говорит, ощущала ее присутствие.Флора легла в постель, закрыла глаза и подумала, что могла потерять сознание, когда упала плашмя и стукнулась затылком о пол.Между унитазом и ванной лежали джинсы.Я испугалась, попятилась и упала.Флора испытала внезапное облегчение, сообразив, что девочка могла ей померещиться и в первый раз.Должно быть, она, Флора, лежала на полу в полуобмороке, вот ей и привиделось.Да, именно так все и было.Флора закрыла глаза, улыбаясь про себя — и вдруг до нее донесся какой-то странный запах, словно от горелого волоса.Она села, и ее передернуло, когда она заметила: что-то лежит под подушкой. Флора нагнула прикроватную лампу и отогнула подушку. На белой простыне лежал большой камень с острыми краями.— Что же ты не закроешь глаза? — спросил тонкий голосок.В полутьме за торшером стояла та самая девочка и смотрела на нее — смотрела и не дышала. Волосы были липкими и черными от засохшей крови.Свет торшера слепил Флору, но она могла бы сказать, что тонкие руки девочки серы, а под мертвой кожей видна ржавая сетка побуревших кровеносных сосудов.— Тебе нельзя смотреть на меня, — жестко сказала девочка и потушила лампу.Стало совсем темно, и Флора упала с кровати. Перед глазами поплыли голубые круги. Лампа упала на пол, зашуршали простыни, быстрые шаги босых ног застучали по полу, стенам и потолку. Флора отползла от кровати, поднялась, нашарила дверь и вывалилась в коридор, проглотив собственный крик. Тихо поскуливая, пытаясь не шуметь, она добралась до прихожей и оперлась о стену, чтобы не упасть. Нащупала на столике телефон, но тут же уронила аппарат на пол. Опустилась на колени и стала набирать номер полиции.Глава 81Роберт нашел Элин стоящей на коленях возле разбитой витрины.— Элин, что случилось?Элин поднялась, не глядя на него. Кровь стекала у нее по левой руке, капли часто падали с пальцев.— У тебя кровь…Элин прошла прямо по осколкам и направилась было в спальню, но Роберт остановил ее и заявил, что вызовет врача.— Не хочу. Мне все равно…— Элин, у тебя идет кровь! — нервно воскликнул Роберт.Элин посмотрела на руку, сказала: «Да, может, и хорошо бы заклеить рану», — и направилась в кабинет, оставляя за собой узкую кровавую дорожку.В кабинете она села за компьютер, нашла номер уголовной полиции, позвонила на коммутатор и попросила соединить с кем-нибудь, кто занимается расследованием убийств в Бригиттагордене. Дежурная перевела ее звонок дальше, и Элин повторила свой вопрос. Она услышала медленное дыхание; кто-то печатал на компьютере. Вздохнул, снова защелкал кнопками.— Предварительное расследование вела прокуратура Сундсвалля, — высоким тенором сообщил какой-то мужчина.— И больше ни с кем нельзя поговорить?— Городская прокуратура Стокгольма сотрудничает с полицией Вестерноррланда.— Ко мне приезжал комиссар из уголовной полиции, такой высокий, с серыми глазами…— Йона Линна.— Да.Элин взяла ручку, записала номер на обложке глянцевого журнала, поблагодарила за помощь и попрощалась.Она быстро набрала номер комиссара, но ей ответили, что он в командировке и вернется только завтра.Элин уже собралась позвонить в прокуратуру Сундсвалля, когда приехал врач. Он не стал задавать вопросов, и Элин сидела молча, пока он промывал раны. Она смотрела на телефон, лежавший на августовском Vogue. Номер телефона комиссара Линны красовался между грудей Гвинет Пэлтроу.Когда Элин заклеили порезы и она вернулась в гостиную, вызванные уборщики уже вымели осколки и отмыли пол. Обломки витрины унесли, а разбитое блюдо Роберт отправил к реставратору в Музей Средиземноморья.Глава 82Никому не улыбаясь, Элин Франк медленно шла по коридору к кабинету комиссара Линны. Черные солнечные очки отлично скрывали заплаканные глаза. Графитово-серый плащ «Бёрбери» расстегнут, на голове — серебристый шелковый платок. Глубокие порезы на запястьях болели, в них пульсировала кровь.Каблуки постукивали по исцарапанному полу. Табличка с призывом «Если ты считаешь себя ничтожеством, если синяки не сходят с твоих рук — приходи. Мы поможем» покачнулась, когда Элин прошла мимо. Мужчины в синей полицейской форме мелькнули и пропали где-то у дверей отдела по борьбе с терроризмом. Атлетически сложенная женщина в алой ангорской кофточке и в черной юбке в обтяжку вышла из кабинета и поджидала Элин, уперев руки в бока.— Меня зовут Анья Ларссон, — представилась женщина.Элин хотела сказать, что ей надо поговорить с Йоной Линной, но голоса не хватило. Могучая женщина улыбнулась и сказала, что проводит ее к комиссару.— Простите, — прошептала Элин.— Ничего страшного. — Анья подвела ее к кабинету комиссара, постучала и открыла дверь.— Спасибо за чай. — Йона придвинул Элин стул.Элин тяжело села, и Анья с Йоной обменялись короткими взглядами. Анья сказала: «Я принесу воды», — и вышла.В кабинете воцарилась тишина. Элин пыталась успокоиться и начать говорить. Она немного подождала, потом сказала:— Я понимаю, что уже слишком поздно, понимаю, что не помогла вам, когда вы приезжали. Могу себе представить, что вы обо мне думаете…Она сбилась, углы рта поползли вниз, из-под очков по щекам полились слезы. Анья вернулась со стаканом воды, кистью влажного винограда на салфетке и снова вышла.— Я хочу поговорить о Викки Беннет. — Элин взяла себя в руки.— Я слушаю, — мягко сказал комиссар.— Ей было шесть лет, когда она поселилась у нас, и она жила у меня… жила у меня девять месяцев…— Это я понял.— Но вы не знаете, что я предала ее… предала так, как никто никого не должен предавать.— Иногда и такое случается.Элин дрожащими руками сняла очки. Она, размышляя о чем-то, смотрела на комиссара — на светлые взъерошенные волосы, серьезное лицо, серые, странно изменчивые глаза.— Я потеряла уважение к себе, — призналась она. — Но я… у меня есть предложение… я готова возместить все расходы… чтобы вы нашли тела… и чтобы расследование шло без задержек.— Зачем вам это?— Даже если ничего уже не исправить… А что, если она невиновна?— Ничто не говорит о ее невиновности.— Нет, я не могу поверить… — Элин замолчала. Ее глаза снова наполнились слезами, и мир стал выпуклым.— Потому что она была на редкость милым ребенком?— Ну, иногда она бывала не так уж мила, — улыбнулась Элин.— Я так и понял.— Вы продолжите расследование, если я заплачу́?— Я не могу брать у вас деньги, потому что…— Я уверена, что юрист все уладит.— Может быть. Но это ничего не изменит, — мягко пояснил Йона. — Прокурор собирается закрыть расследование.— Что же мне делать? — потерянно прошептала Элин.— Мне не следовало бы говорить вам об этом, но я собираюсь искать дальше. Потому что я уверен — Викки жива.— Но ведь в новостях сказали… — прошептала Элин и прикрыла рот рукой.— Что машину нашли на глубине четырех метров, на раме разбитого ветрового окна были кровь и волосы, — подсказал комиссар.— Но вы уверены, что они не погибли? — Элин быстро вытерла слезы.— Я уверен, что они не утонули в Индальсэльвене.— О господи, — прошептала Элин.Глава 83Элин снова села, отвернулась и расплакалась. Йона, чтобы дать ей время, подошел к окну, выглянул. Моросил дождик, деревья в парке качались под вечерним ветром. Наконец комиссар спросил:— Вы не знаете, где она могла бы скрываться?— Ее мать ночует по гаражам… Я как-то видела Суси, когда отдавала ей Викки на выходные… Она тогда получила жилье в Халлунбергене, но ничего не вышло, и они и дальше спали в подземке. Викки нашли одну в туннеле между станциями «Слуссен» и «Мариаторгет».— Тогда отыскать ее будет нелегко.— Я не видела Викки восемь лет, но персонал Бригиттагордена… они же говорили с ней, они должны что-то знать.— Должны, — кивнул Йона и замолчал.— Так что?Комиссар взглянул Элин в глаза:— Единственный человек, с которым Викки говорила, — это медсестра, а она убита… и муж этой медсестры, куратор. Вот он должен знать много всего… или хотя бы что-нибудь, но он в очень тяжелом психическом состоянии, врач не пускает к нему полицейских. И тут ничего не поделаешь — врач считает, что разговор с полицейским ухудшит процесс реабилитации.— Но я не из полиции, — сказала Элин. — Я могу поговорить с ним.Она встретилась взглядом с комиссаром и поняла, что именно это он хотел от нее услышать.В лифте ее накрыла тяжелая, почти наркотическая усталость — следствие напряжения и слез. Элин вспоминала голос комиссара, мягкий финский акцент. Взгляд красивых серых глаз был странно острым.Атлетически сложенная женщина, сослуживица комиссара, позвонила в больницу Сундсвалля и узнала, что куратора Даниеля Грима перевели в другое отделение, однако лечащий врач зорко следит за тем, чтобы во время реабилитации полицейские никак не смогли связаться с больным.Элин вышла из больших стеклянных дверей полицейского управления, перешла улицу, села в свою BMW и набрала номер больницы. Ее соединили с отделением 52-В. Элин узнала, что переводить входящие звонки в палату Даниеля Грима запрещено и что время для посещений — до шести часов вечера.Элин ввела адрес в навигатор. Оказалось, что кратчайшим путем до больницы триста семьдесят пять километров, и если Элин тронется прямо сейчас, то будет на месте без пятнадцати семь. Элин развернулась на Польхемсгатан, въехала на тротуар, снова съехала на проезжую часть и покатила прямо к Флеминггатан.Когда она стояла у первого светофора, позвонил Роберт Бьянки. Он напомнил, что через двадцать минут у нее встреча со Свеном Варгом из «Чинневика» в «Уотерфронт Экспо».— Я не успею, — коротко ответила Элин.— Сказать, чтобы начинали без тебя?— Роберт, я не знаю, когда вернусь, но точно не сегодня.На трассе Е 4 она сообразила, что превышает разрешенную скорость на двадцать девять километров в час. Штрафа Элин не боялась, а вот лишиться водительских прав было бы некстати.Глава 84Йона чувствовал, знал, что Викки Беннет и мальчик живы. Он не мог бросить их на произвол судьбы.Девочка, забившая насмерть двух человек и резавшая людям лица разбитой бутылкой, похитила малыша и теперь где-то прячется вместе с ним.Все считают, что их уже нет в живых.Их больше не ищут.Йона стал вспоминать, на чем он остановился, когда Сонья Раск из полиции Сундсвалля сообщила о записи на бензозаправке. Перед ее звонком он говорил с воспитанницей из Бригиттагордена, и девочка сообщила, что Викки принимала зипрексу.Йона уточнил действие таблеток у жены Нолена, которая была психиатром.Многих элементов головоломки еще не хватало, но комиссар вполне допускал, что Викки приняла слишком большую дозу зипрексы.Каролина говорила, что после того, как рассосешь одну таблетку, все мышцы сводит, и описывала внезапные приступы беспокойства и гнева.Комиссар закрыл глаза и попытался представить себе, как Викки требует ключи. Вот она угрожает Элисабет молотком, приходит в ярость, бьет, снова бьет. Потом забирает у мертвой женщины ключи и отпирает дверь изолятора. Миранда сидит на стуле, завернувшись в одеяло, когда Викки входит и бьет ее камнем по голове.Перетаскивает Миранду на кровать, пристраивает ее ладони на лицо.Только после этого ярость стихает.Викки в замешательстве; она забирает с собой окровавленное одеяло и прячет его под кроватью. Тем временем начинает проявляться успокаивающий эффект лекарства. Викки чувствует чудовищную усталость. Она просто заталкивает сапоги в шкаф, прячет молоток под подушку, ложится и засыпает. Через несколько часов просыпается, понимает, что наделала, в панике вылезает в окно и бежит прямиком в лес.Лекарство может объяснить приступ гнева и то, что девочка уснула на окровавленной простыне.Но что она сделала с камнем? И был ли вообще камень?Второй раз в жизни Йона спрашивал себя, не ошибся ли Нолен.Глава 85Без пяти шесть Элин вошла в двери отделения 52-В, поздоровалась с санитаркой и сказала, что приехала к Даниелю Гриму.— Время посещений закончилось, — ответила женщина и пошла дальше.— Закончится через пять минут, — улыбаясь, сделала попытку Элин.— Мы закрываем отделение без пятнадцати шесть, чтобы привести его в порядок.— Я приехала из Стокгольма, — умоляюще сказала Элин.Санитарка остановилась и посмотрела на нее; было видно, что она колеблется.— Если сделать исключение один раз, публика тут дневать и ночевать будет, — сурово сказала она.— Ну пожалуйста! Я только…— Вы даже чашки кофе не успеете выпить.— Это мне все равно, — уверила ее Элин.Санитарка, видимо, все так же колебалась, однако кивком пригласила Элин следовать за ней, повернула направо и коротко постучала в дверь палаты.— Спасибо. — Элин дождалась, когда санитарка уйдет, и только после этого шагнула в палату.У окна стоял мужчина средних лет, с серым лицом. Сегодня он не брился, а может, и вчера тоже. Джинсы, мятая рубашка. Мужчина удивленно взглянул на Элин и провел рукой по жидким волосам.— Меня зовут Элин Франк, — приветливо начала она. — Я знаю, что помешала вам. Прошу прощения.— Нет, вы… это…Стоящий у окна человек как будто плакал несколько суток подряд. Если бы не это, Элин решила бы, что он выглядит весьма стильно. Располагающие черты лица, в которых виден зрелый ум.— Мне надо поговорить с вами, но если у вас на это нет сил, я пойму.— Ничего страшного. — Голос мужчины, казалось, мог прерваться в любую секунду. — В первые дни здесь были газетчики, но я тогда не мог говорить, не в состоянии был, сказать нечего… Я бы с удовольствием помог полиции, но у меня не вышло… не могу собраться с мыслями.Элин пыталась придумать, как заговорить о Викки. Наверное, девочка кажется Даниелю чудовищем, она исковеркала его жизнь, и уговорить его помочь в ее поисках будет нелегко.— Можно зайти ненадолго?— Честно сказать, не знаю, — ответил Грим и потер лицо.— Даниель… примите, пожалуйста, мои соболезнования.Грим прошептал «спасибо», сел, поднял взгляд и принялся комментировать сам себя:— Я говорю «спасибо», но я ничего не понимаю, — медленно произнес он. — Все так… в голове не укладывается. Я всегда волновался из-за сердца Элисабет… и…Его лицо потухло, посерело, он снова ушел в себя.— Я и представить себе не могу, через что вы прошли, — тихо сказала Элин.— У меня здесь свой психолог. — Грим улыбнулся дерганой улыбкой. — Никогда бы не подумал, что мне понадобится психолог… Слушает меня, сидит и ждет, пока я просморкаюсь… Знаете, он не позволяет полиции допросить меня, у меня такое чувство… Наверное, на его месте я принял бы такое же решение… но в то же время, мне так кажется, со мной ничего страшного… Наверное, надо сказать ему, что я, по-моему, в состоянии говорить… не потому, что знаю, что от меня может быть польза…— Лучше все-таки слушаться своего психолога.— Я настолько бессвязно говорю? — улыбнулся он.— Нет, но…— Иногда я вспоминаю вещи, о которых, наверное, надо сказать полиции, но тут же все забываю… Очень странно, но я и правда не могу собраться с мыслями, какая-то невероятная усталость.— Я уверена, вам скоро станет лучше.Грим провел рукой под носом и посмотрел на Элин.— Я не спрашивал, для какой газеты вы пишете?Элин покачала головой:— Я здесь потому, что Викки Беннет жила у меня, когда ей было шесть лет.Глава 86В палате воцарилось молчание. За дверью в коридоре послышались шаги. Даниель закрыл глаза за стеклами очков и пальцами сжал губы — словно собирался с силами, пытаясь понять, что же только что сказала эта женщина.— Я слышал про нее в новостях… про машину и мальчика, — прошептал он, помолчав.— Знаю, — сдавленно сказала Элин. — Но… если бы она была жива… как по-вашему, где она могла бы прятаться?— Почему вас это интересует?— Не знаю… Я хочу знать, кому она доверяла.Грим некоторое время смотрел на нее, а потом спросил:— Вы не верите, что она погибла?— Не верю, — тихо ответила Элин.— Не верите, потому что не хотите, чтобы она погибла. У вас есть какие-то доказательства того, что она не утонула в реке?— Не пугайтесь, но мы уверены, что она выбралась из воды.— «Мы»?— Я и один комиссар уголовной полиции.— Но я не понимаю… Зачем они говорят, что она утонула, если она не…— Так думает полиция. Большинство считает, что она утонула, полиция прекратила поиски и ее, и мальчика…— А вы — нет?— Я, наверное, сейчас единственный человек, который ищет Викки ради нее самой, — призналась Элин.Она больше не могла улыбаться ему, не могла больше смягчать свой голос и оставаться любезной.— И теперь вы хотите, чтобы я помог вам найти ее?— Викки может причинить вред мальчику. — Элин попыталась зайти с другой стороны. — Она опасна для окружающих.— Да, но я в это не верю, — сказал Даниель, с открытым лицом глядя на нее. — Я с самого начала твердил: я очень сомневаюсь, что она убила Миранду, я до сих пор не могу поверить…Даниель замолчал, губы медленно, беззвучно шевелились.— Что вы говорите? — мягко переспросила Элин.— А?— Вы что-то шептали.— Я не верю, что Викки убила мою Элисабет.— Не верите…— Я много лет работал с трудными девочками, которые нуждаются в помощи, и я… Здесь что-то не так.— Но…— Когда я работал куратором, мне встречались по-настоящему сумрачные девочки, которые… которые носили убийство в себе, которые…— Но не Викки?— Нет.Элин широко улыбнулась, чувствуя, как глаза наливаются слезами, но снова взяла себя в руки.— Вам нужно объяснить это полиции, — сказала она.— Я уже объяснял. Полицейские знают, что Викки, по моему суждению, не склонна к насилию. Разумеется, я могу ошибаться. — И Даниель крепко потер глаза.— Вы можете помочь мне?— Вы сказали, Викки жила у вас шесть лет?— Нет, ей было шесть лет, когда она жила у меня.— Чего вы хотите от меня?— Даниель, я должна найти ее… Вы много раз говорили с ней, вы наверняка знаете каких-нибудь ее приятелей, мальчиков… да кого угодно.— Да, может быть… Мы время от времени говорим о групповой динамике, и… Не могу собраться с мыслями, простите.— Попытайтесь.— Я ведь видел ее почти каждый день, и у нас было… не могу сказать точно, но, может быть, двадцать пять бесед с глазу на глаз… Викки, она… с ней опасность в том, что она довольно часто сбегает, я хочу сказать — в мыслях… И я бы беспокоился о том, что она могла просто бросить малыша посреди дороги…— Где она прячется? Она любила какую-нибудь семью, где жила?Глава 87Дверь палаты открылась, и вошла санитарка — она принесла лекарство, которое Даниелю следовало принять вечером. Женщина резко остановилась, выпрямившись, словно увидела нечто неприличное, и повернулась к Элин.— Это что такое? — поинтересовалась она. — Вам разрешили остаться здесь на пять минут.— Я помню, — ответила Элин. — Но мне очень важно…— Уже почти половина седьмого, — перебила санитарка.— Простите. — Элин быстро повернулась к Даниелю. — Где мне начинать искать…— Вон отсюда, живо! — рявкнула санитарка.— Прошу вас, — мягко начала Элин, умоляюще сложив руки. — Мне и правда необходимо поговорить с…— Вы что, оглохли? Я сказала — уходите отсюда…Санитарка выругалась и выскочила из палаты. Элин схватила Даниеля за руку:— Викки должна была упоминать о каких-то местах, друзьях.— Да, это понятно, но я ничего не могу вспомнить, мне так трудно…— Ну пожалуйста, попробуйте…— Я знаю, что от меня никакого толку, мне надо что-то вспомнить, но…Даниель ожесточенно почесал лоб.— А другие девочки? Они ведь должны знать что-нибудь о Викки?— Да, должны… Может быть, Каролина…В палату вошел мужчина в белом, за ним маячила санитарка.— Должен просить вас пройти со мной, — объявил мужчина.— Дайте мне одну минуту, — попросила Элин.— Нет, вы уйдете сейчас же.— Ну пожалуйста. — Элин посмотрела ему в глаза. — Речь идет о моей дочери…— Пойдемте, — сказал мужчина уже дружелюбнее.Элин опустилась на колени перед ними обоими; ее губы дрожали от сдерживаемых рыданий.— Дайте мне пару минут…— Мы силой вытащим вас отсюда, если…— С меня хватит, — громко сказал Даниель и поднял Элин с пола.Санитарка запротестовала:— Ей нельзя находиться в отделении после…— Да замолчите, — перебил ее Даниель и повел Элин из палаты. — Поговорим внизу, в фойе или на парковке.Они вышли в коридор; за спиной раздавались шаги, но Элин и Даниель все-таки двинулись вперед.— Я собираюсь поехать в Бригиттагорден, поговорить с девочками, — сказала Элин.— Там никого нет, их временно переселили.— Куда?Даниель открыл стеклянную дверь, пропуская Элин вперед.— В старый рыбацкий поселок к северу от Худиксвалля.Элин нажала кнопку лифта и спросила:— Меня пустят, если я туда приеду?— Нет. Но пустят, если я поеду с вами, — сказал Даниель. Двери лифта открылись.Глава 88Элин и Даниель молча сидели рядом в BMV Элин. Когда они проезжали по шоссе Е 4, Элин позвонила Йоне.— Простите, что беспокою. — Ее голос дрожал от отчаяния, она не смогла этого скрыть.— Пожалуйста, звоните, когда сочтете нужным, — приветливо ответил комиссар.— Со мной рядом сидит Даниель, и он сомневается, что те ужасные преступления совершила Викки, — быстро объяснила Элин.— Все улики указывают на нее, и все…— Но это противоречит словам Даниеля, а он говорит, что Викки не способна на насилие, — взволнованно перебила Элин.— У нее мог случиться приступ ярости.— Вы ее не знаете! — почти выкрикнула Элин.Йона несколько секунд молчал, потом спокойно сказал:— Спросите у Даниеля про зипрексу.— Зипрексу?Даниель взглянул на нее.— Спросите его, как действуют эти таблетки, — предложил Йона и отключился.Элин какое-то время гнала машину вдоль берега и дальше, в глубь необъятных лесов.— Так как действуют эти таблетки? — тихо спросила она.— При передозировке — повышенная агрессивность. — Даниель не стал уклоняться от ответа.— Викки принимала это лекарство?Он кивнул. Элин ничего не сказала.— Это хорошие таблетки, — начал было Даниель, но снова замолчал.Свет фар падал на стволы на краю опушки, тени набегали одна на другую, в глубине же леса была темнота.— Вы заметили? Вы сказали: Викки — моя дочь.— Да, знаю. Там, в больнице. Просто стало так…— Но она ведь и была вашей дочерью. Какое-то время.— Да, была. — Элин не отрывала взгляда от дороги.Они проезжали огромное озеро Армшён, чугунно блестевшее в темноте, когда Даниель глубоко вздохнул:— Я думал как раз о том, что Викки говорила в самом начале… забыл. — Даниель задумался. — А, вот… она говорила о своих чилийских друзьях, у которых есть дом…Он замолчал, глядя в боковое окно и вытирая слезы.— Мы с Элисабет собирались в Чили, когда землетрясение…Он тяжело вздохнул и какое-то время сидел тихо, положив руки на колени.— Вы рассказывали о Викки, — напомнила Элин.— Да, верно… А что именно я говорил?— Что у нее были чилийские приятели.— Да…— И что у них где-то дом.— Я так сказал?— Да.— Вот черт, — промямлил он, — что это со мной? Вообще… глупо это все. Надо было мне остаться в больнице.Элин слабо улыбнулась ему:— Я рада, что вы этого не сделали.Глава 89Грунтовая дорога петляла по темному лесу, где таились осевшие набок сараи и домики, стилизованные под народные. Наконец открылась местность с красными деревянными домами и спокойным морем — словно подернутая перламутром вечность. Здесь еще торчал майский шест, с побуревшими березовыми листьями и засохшими цветами. Неподалеку располагался большой деревянный дом с красивой, обращенной к морю стеклянной верандой. В доме некогда помещался деревенский магазин, но уже несколько лет здание принадлежало частной медицинской компании «Урре».Машина мягко вкатила в ворота. Когда Элин отстегивала ремень безопасности, Даниель серьезно сказал:— Будьте готовы вот к чему… Все эти девочки… У них жизнь складывалась тяжело. — Он поправил очки. — Они будут испытывать вас на прочность, провоцировать.— Я понимаю, — отозвалась Элин. — Сама была подростком.— Эти девочки совсем другие, говорю вам. С ними очень нелегко… даже мне. Иногда они настоящие черти.— И как отвечать на их провокации? — Элин посмотрела ему в глаза.— Лучше всего быть честной и понятной…— Запомню, — пообещала Элин и открыла дверцу машины.— Постойте, я должен… пока мы не вошли в дом… Здесь есть охранник, и думаю, лучше будет, если он приглядит за вашими переговорами.Элин коротко улыбнулась:— А это не слишком?— Не знаю, может быть… не надо бояться, но я… Если честно, мне кажется, вам не стоит даже ненадолго оставаться наедине с двумя девочками.— С какими?Даниель чуть поколебался и ответил:— С Альмирой и с девочкой, которую зовут Туула.— Они настолько опасны?Даниель поднял руку:— Я просто хочу, чтобы, когда вы станете говорить с ними, рядом был охранник.— Ладно.— Не волнуйтесь, — успокаивающе улыбнулся Даниель. — Характер у них не сахар, но они все равно ужасно милые.Оба вылезли из машины. Воздух все еще был прохладным и приносил с собой запах моря.— Кто-нибудь из девочек должен знать, с кем дружила Викки, — сказала Элин.— Не факт, что они захотят рассказывать о ее друзьях.Дорожка, выложенная черной сланцевой плиткой, огибала торец и вела к лестнице. В дом можно было попасть, поднявшись на веранду.Красные босоножки Элин на высоких каблуках увязли в сырой траве между плитами. Было уже поздно, но какая-то девочка курила, развалясь в гамаке у большого куста сирени. Бледное ненакрашенное лицо и покрытые татуировками руки белели в темноте.— Даниель, — улыбнулась девочка и щелчком отправила окурок в траву.— Привет, Альмира.— Это Элин, — сказал Даниель.— Здравствуй, — улыбнулась Элин.Альмира взглянула на нее, но на улыбку не ответила. Густые черные брови девочки почти срослись над крупным носом, а щеки были усыпаны темными точками.— Викки забила насмерть его жену, — вдруг сказала Альмира, глядя Элин в глаза. — А когда Элисабет умерла, Викки забила Миранду… По-моему, она не успокоится, пока всех нас не прикончит.И Альмира, поднявшись по лестнице, исчезла в доме.Глава 90Элин с Даниелем следом за Альмирой вошли в старую крестьянскую кухню: изготовленные вручную медные горшки, лоскутные коврики на замусоренном полу и буфет в углу. За сосновым столом сидели Лю Шу и Инди; девочки ели мороженое прямо из упаковки, листая старые комиксы.— Хорошо, что ты пришел, — сказала Инди, увидев Даниеля. — Поговори с Туулой, она совсем чокнулась. По-моему, ей опять пора принимать лекарство.— Где Сольвейг? — спросил Даниель.— Куда-то уехала. — Альмира зачерпнула ложку мороженого.— И когда она уехала? — В голосе Даниеля звучал скепсис.— Сразу после ужина, — пробормотала Лю Шу, не отрываясь от комикса.— Значит, здесь только охранник?— Андерс, — сказала Альмира и уселась Лю Шу на колени. — Он был здесь только в первый и во второй вечер.— Что? — разволновался Даниель. — Что ты говоришь? Так вы здесь совсем одни?Альмира пожала плечами и принялась за мороженое.— Я должен знать, — настаивал Даниель.— Сольвейг же вернется, — сказала Инди.— Но ведь уже восемь часов! — Даниель схватился за телефон.Он позвонил в офис, узнал номер дежурного. Не дозвонившись дежурному, оставил на автоответчике сердитое сообщение о том, что персонал должен всегда находится на месте, что не следует пренебрегать известными вещами, что служащие предприятия несут ответственность за своих подопечных.Пока Даниель звонил, Элин наблюдала за девочками. Альмира ела мороженое, сидя на коленях у миловидной девочки с круглым азиатским лицом, усыпанным угрями. Девочка листала старый «Мад» и целовала Альмиру в шею.— Альмира, — позвала Элин, — как по-твоему, где может прятаться Викки?— Не знаю. — Девочка пососала ложку.— Да Викки же того, — сказала Инди. — Вы что, не слышали? Угробила себя и маленького мальчика.— Черт! — выдохнула Лю Шу, с улыбкой указывая на Элин. — Я вас узнала… Это типа вы самая богатая в Швеции?— Прекрати, — велел Даниель.— Черт, точно! — Лю Шу забарабанила по столу, выкрикивая: — Я тоже хочу денег!— Потише.— Я просто ее узнала, — быстро сказала девочка. — Я знаю, кто она такая, вот и сказала.— Ну конечно, конечно, — успокаивающе сказал Даниель.— Никому не приходит в голову, где может прятаться Викки? — повторила Элин.— Она была очень скрытная, сама за себя, — присоединился Даниель. — Но вы иногда говорили с ней, а чтобы узнать что-то о другом человеке, не обязательно быть с ним лучшими друзьями… Я вот, например, не знаю, как звали твоего бывшего парня, Инди.— Мы с ним снова вместе, — ответила девочка, чуть заметно улыбнувшись.— И давно? — спросил Даниель.— Вчера я ему позвонила, и мы поболтали.— Здорово, — улыбнулся Даниель. — Я так рад.— В последнее время Викки водилась только с Мирандой, — объявила Инди.— И с Каролиной, — заметил Даниель.— Потому что они вместе ходили на ADL, — ответила Инди.— Кто такая Каролина? — вмешалась Элин.— Одна из старших воспитанниц, — пояснил Даниель. — Они обе ходили на одни и те же занятия. Программа по адаптации к повседневной жизни.— Не понимаю, чего все так носятся из-за Викки, — громко сказала Альмира. — Она зарубила Миранду, как поросенка.— Это еще не установлено наверняка… — попыталась вставить Элин.— Не установлено, — зло передразнила Альмира. — Вы бы ее видели… черт, она была мертвая, до фига крови…— Не кричи, — попросил Даниель.— А что? Что надо говорить? Что ничего не случилось? — громко вмешалась Инди. — Может, сказать, что Миранда жива, что Элисабет жива…— Я только…— Да вас там не было! — кричала Альмира. — Викки раскрошила голову Элисабет своим сраным молотком, а вы всё надеетесь, что она жива.— Говорите по очереди, — призвал Даниель; видно было, что он сохраняет спокойствие из последних сил.Инди подняла руку, как в школе.— Элисабет была сраной наркоманкой, — объявила она. — Я ненавижу наркоманов, и я…Альмира фыркнула:— Если твоя мамаша кололась…— По очереди, Альмира, — напомнил Даниель и быстро вытер слезы.— Мне наплевать на Элисабет, пускай горит в аду, мне все равно, — закончила Инди.— Как ты можешь так говорить? — вырвалось у Элин.— Мы слышали ее той ночью, — соврала Лю Шу. — Она ужас как долго звала на помощь, а мы сидели в постели и слушали.— Она все кричала, кричала… — улыбнулась Альмира.Даниель отвернулся к стене. В кухне стало тихо. Даниель постоял неподвижно, потом вытер лицо, повернулся к девочкам и сказал:— Вы же сами понимаете, что ведете себя не по-людски.— Зато прикольно, — усмехнулась Альмира.— Ты так думаешь?— Да.— А ты, Лю Шу?Девочка пожала плечами.— Не знаешь?— Не знаю.— Мы с вами обсуждали ситуации вроде этой, — напомнил Даниель.— Ладно… прости, мы и правда вели себя как гадины.Даниель попытался успокаивающе улыбнуться Лю Шу, но у него болезненно искривилось лицо.— Где Каролина? — спросила Элин.— У себя в комнате, — ответила Лю Шу.— Проводишь нас?Глава 91Пройдя по ледяному коридору, можно было попасть в общую комнату с камином и в столовую с обращенной к морю застекленной верандой. По одной стене коридора располагались двери, ведущие в комнаты воспитанниц. Лю Шу, в мешковатых тренировочных штанах и в кроссовках с примятыми задниками, шла впереди. Девочка показала свою комнату, комнату Туулы и наконец остановилась у двери с разноцветными фарфоровыми колокольчиками, свисавшими с дверной ручки.— Каролина спит здесь.— Спасибо, — поблагодарила Элин.— Уже поздновато, — сказал девочке Даниель. — Иди-ка почисти зубы, умойся перед сном.Лю Шу немного помедлила и направилась в ванную. Даниель постучал в дверь, и колокольчики звякнули. Дверь открылась; большеглазая девушка посмотрела на Даниеля и неловко обняла его.— Можно войти? — мягко спросил он.— Конечно. — Девушка протянула руку. — Каролина.Элин сказала «привет» и ненадолго задержала тонкую руку в своей. У Каролины было светлое, в веснушках, слегка подкрашенное лицо, выщипанные брови соломенного цвета; прямые волосы собраны в густой «хвост».Пестрые обои, у окна — косой комод, на стене — картина: рыбак в зюйдвестке и с трубкой в зубах.— Мы приехали, чтобы поговорить о Викки. — Даниель присел на застеленную кровать.— Много лет назад я была приемной матерью Викки, — пояснила Элин.— Когда она была маленькой?Элин кивнула. Каролина прикусила губу и выглянула в окно, выходившее на заднюю стену дома.— Ты немного знала Викки, — сказала Элин, помолчав.— По-моему, она не особо доверяла другим, — улыбнулась Каролина. — Но мне она нравилась… Она была спокойная, а когда уставала, у нее просыпалось какое-то больное чувство юмора.Элин кашлянула и спросила напрямую:— Она никогда не рассказывала, с кем встречается? Может, у нее был парень или приятели?— Да кто рассказывает о такой чепухе! Старые приятели мало что значат.— А что-нибудь хорошее? О чем она мечтала, чем хотела заниматься после интерната?— Иногда мы болтали, что хорошо бы работать за границей. Знаете — Красный Крест, «Спасем детей»… Да только кому мы там нужны?— Вы собирались работать вместе?— Это была просто болтовня, — терпеливо сказала Каролина.— Вот о чем я думаю. — Даниель потер лоб. — В пятницу у меня был выходной, но, как я понял, Миранду отправили в изолятор. Ты не знаешь почему?— Она побила Туулу, — с готовностью объяснила Каролина.— За что? — спросила Элин.Девушка пожала плечами:— Туула заслужила. Вечно таскает чужие вещи. Вчера взяла мои сережки — сказала, что им у нее больше нравится.— А что она взяла у Миранды?— Когда мы купались, она взяла у Викки сумку, а вечером — подвеску у Миранды.— Она взяла сумку Викки? — напряженно спросила Элин.— Потом она ее вернула, но кое-что придержала… Я так и не поняла, что именно, но это была какая-то вещь, которую Викки получила от своей матери.— Викки злилась на Туулу? — спросила Элин.— Нет.— Викки и Каролина никогда не вмешивались ни в какие склоки. — Даниель погладил тонкую руку Каролины.— Даниель, ты нам так нужен. — У Каролины было чистое, доверчивое лицо. — Кто еще о нас позаботится?— Я скоро вернусь к вам. Мне бы так этого хотелось, но я… я сейчас не очень в форме…Даниель убрал свою руку с руки Каролины, но та попробовала удержать его пальцы:— Но ты вернешься? Вернешься?— Конечно.Они вышли, а Каролина так и осталась стоять посреди комнаты. У девушки был такой вид, словно ее все бросили.Глава 92Даниель постучался к Тууле. Никто не ответил, и Даниель с Элин направились к общей комнате.— Помни, что я тебе говорил, — серьезно предупредил Даниель.Огонь в камине не горел, камни остыли. На столе все еще стояли тарелки с объедками. Сквозь стекло веранды в темноте виднелась пристань. Серебристые, выцветшие на солнце жилища рыбаков стояли в ряд, отражаясь в воде. Вид был удивительно красивым, но маленькая рыжая девочка повернула свой стул к стене и уставилась в белые рейки.— Здравствуй, Туула, — легко сказал Даниель.Девочка подняла на него водянисто-светлые глаза. Затравленное выражение на лице сменилось каким-то другим, трудноопределимым.— У меня температура, — пробормотала она и отвернулась.— Красивый вид отсюда.— Кому как. — Девочка снова уставилась в стену.Элин видела, что девочка улыбнулась, после чего снова посерьезнела.— Мне надо поговорить с тобой, — начал Даниель.— Ну поговори.— Тогда я хочу видеть твое лицо, мы ведь разговариваем.— Мне его отрезать?— Проще переставить стул.Девочка тяжело вздохнула, повернула стул и села все с тем же непроницаемым лицом.— В пятницу ты взяла у Викки сумку, — сказала Элин.— Чего? Что ты сказала? Ты что, сука, сказала?Даниель попытался сгладить эффект от слов Элин:— Она спросила…— Заткнись! — выкрикнула Туула.Стало тихо. Туула сжала губы и оторвала заусенец.— Ты взяла сумку Викки, — повторила Элин.— Всё вы врете, — тихо сказала Туула и опустила глаза.Она сидела смирно, лицо было печальным; ее всю трясло. Элин наклонилась к ней, чтобы погладить по щеке:— Я не хотела…Туула вцепилась Элин в волосы, схватила со стола вилку и попыталась ткнуть Элин в лицо, но Даниель успел перехватить ее руку. Он крепко держал девочку, а та вырывалась, брыкалась и вопила:— Бл. ская сука, я тебе глаз выколю…Туула хрипло зарыдала, Даниель крепко обнял ее. Он сидел, держа ее на коленях, и через некоторое время девочка обмякла. Элин отошла, ощупывая ноющую кожу на голове.— Ты просто взяла эту сумку на время, я знаю, — подсказал Даниель.— Все равно там было какое-то барахло. Надо было все сжечь.— А там не было ничего, что хотело остаться у тебя? — спросил Даниель.— Только брелок с цветком. — Девочка взглянула ему в глаза.— Очень интересно. Можно посмотреть?— Его сторожит тигр.— Да ну!— Можешь приколотить меня к стене, — пробормотала Туула.— А больше ничего не хотело у тебя остаться?— Надо было поджечь Викки, пока мы были в лесу…Пока Туула с Даниелем разговаривали на веранде, Элин, пройдя через общую комнату, вышла в холодный коридор. Там было темно и пусто. Элин приблизилась к двери Туулы, оглянулась, удостоверилась, что Даниель все еще с Туулой, и вошла в комнатушку.Глава 93С колотящимся сердцем Элин стояла в комнате с единственным окном, располагавшимся прямо под низкой крышей, крытой округлой черепицей. Настольная лампа валялась на полу, и слабый свет шел снизу.На белой стене висел вышитый коврик с текстом «Друзья — лучшее, что у нас есть».Элин вспомнила, как Туула облизывала сухие губы, как дрожало тельце девочки и как она потом пыталась ткнуть ее, Элин, вилкой в лицо.В застоявшемся воздухе разливался странный сладко-затхлый запах.Наверное, Даниель понял, что она, Элин, отправилась сюда, и устроит так, чтобы Туула пока не возвращалась, постарается задержать девочку на веранде.На узкой кровати без одеял и матраса стояла небольшая красная дорожная сумка — прямо на досках кровати. Элин осторожно подошла и открыла сумку. Когда Элин нагнулась, ее тень упала на потолок. В сумке оказались фотоальбом, несколько помятых кофточек, флакон туалетной воды с диснеевскими принцессами и пакетик конфет.Элин застегнула сумку, оглядела комнату и заметила, что косой комод отодвинут от стены примерно на полметра. За ним лежали постельное белье, подушки и простыня. Туула спала не на кровати, а на полу у стены.Элин осторожно двинулась по комнате, остановилась, когда скрипнула половица, и постояла, прислушиваясь, а потом принялась вытаскивать ящики комода, но в них были только глаженые простыни и лавандовые саше. Элин подняла простыню, но под ней ничего не оказалось, осторожно задвинула нижний ящик — и тут услышала шаги в коридоре. Она замерла, пытаясь дышать беззвучно; звякнули фарфоровые колокольчики на двери Каролины, и снова стало тихо.Элин немного подождала и осторожно обошла выдвинутый вперед комод, рассмотрела постельное белье и подушку без наволочки. Она снова ощутила странный запах, отодвинула одеяло и сорвала серый плед. Когда она подняла матрас, в нос ударил отвратительный запах гнили. На полу, на газете лежали заплесневелый хлеб, куриные кости, побуревшие яблоки, сосиски и жареная картошка.Глава 94Туула пробормотала, что устала, вывернулась из рук Даниеля, подошла к большому окну и лизнула стекло.— Викки говорила при тебе что-нибудь? — спросил Даниель.— Например?— Ну, что у нее есть где спрятаться или места, которые…— Нет, — ответила девочка и повернулась к нему спиной.— Но ты обычно слушаешь, о чем говорят девочки постарше.— Ты тоже.— Знаю, но мне сейчас трудно вспоминать. Это называется посттравматический стресс, — объяснил он.— Это опасно?Он покачал головой, но улыбнуться не смог.— Я хожу к психологу и принимаю лекарство.— Не печалься. — Туула склонила голову на плечо. — На самом деле это хорошо, что Миранду и Элисабет убили… потому что людей слишком много.— Но я любил Элисабет, она так нужна мне…Туула стукнулась затылком об окно так, что зазвенело стекло и вздрогнула рама. Косая трещина разделила стекло надвое.— Пойду лучше к себе, спрячусь за комодом, — пробурчала Туула.— Подожди, — попросил Даниель.Глава 95Элин стояла в комнате Туулы на коленях перед раскрашенным от руки дорожным «американским» сундуком, пристроенным у изножья кровати. На крышке буквами с завитками значилось: «Фриц Густавссон, 1861 год, Хармонгер». В начале двадцатого века более четверти населения Швеции эмигрировали в Америку, но Фриц, может статься, никуда не уехал. Элин попробовала поднять крышку, не удержала и сломала ноготь, снова потянула ее вверх, однако сундук оказался заперт.Что-то зазвенело, словно на веранде разбилось стекло; через секунду Элин услышала, как Туула выкрикивает что-то срывающимся голосом.Руки Элин покрылись гусиной кожей; она подошла к окну. В нише стояли семь баночек — жестяных и фарфоровых. Элин открыла две. Одна оказалась пустой, во второй лежали тесемки.В маленьком окошке виднелся темно-красный угол дома. В темноте невозможно было разглядеть траву на заднем дворе. Земля выглядела просто черной пропастью. Свет, падавший из окна, освещал сортир и заросли крапивы.Элин открыла фарфоровую баночку; в ней оказалось несколько старинных медных монет. Элин поставила банку на место и взяла жестяную, с пестрым арлекином. Она высыпала содержимое на ладонь и успела заметить несколько гвоздей и дохлого шмеля, как вдруг краем глаза уловила движение за окном. Элин выглянула и ощутила, как быстро застучал пульс в висках. За окном все было спокойно. Жидкий свет из комнаты напротив падал на крапиву. Элин не слышала ничего, кроме своего собственного дыхания. Вдруг свет загородила чья-то фигура; Элин уронила банку и отскочила от окна.Окошко было темным, и Элин сообразила, что кто-нибудь в эту минуту мог наблюдать за ней с улицы.Уже собравшись покинуть комнату Туулы, Элин заметила наклейку на двери кладовки. Фигурка Тигры из «Винни-Пуха».Туула сказала, что брелок с цветком сторожит тигр.В кладовке с крючка над старым пылесосом свисал клеенчатый дождевик. Элин дрожащими руками оттащила пылесос; под ним лежали сплюснутые кроссовки и грязная наволочка. Элин ухватила наволочку за уголок, потянула к себе и тут же почувствовала тяжесть.Элин высыпала содержимое на пол — что-то сверкнуло, что-то звякнуло. Монеты, кнопки, шпильки, стеклянные шарики, золотистая сим-карта от мобильного телефона, блестящая шариковая ручка, крышки от бутылок, сережки и брелок — металлический кружок с голубым цветочком. Элин повернула его и увидела выгравированное на кружочке имя «Деннис».Вероятно, именно об этой вещице Каролина сказала, что Викки получила ее от матери.Элин сунула брелок в карман и стала складывать остальные вещи в наволочку, быстро рассматривая их. Потом она торопливо разложила вещи в кладовке, как было, вернула пылесос на место и поправила дождевик, прежде чем закрыть кладовку. Тихо подбежала к двери, прислушалась, открыла и вышла в коридор.За дверью стояла Туула.Маленькая рыжая девочка поджидала Элин в темном коридоре и теперь рассматривала ее, не говоря ни слова.Глава 96Туула сделала шаг вперед и показала Элин окровавленную руку. Лицо у девочки было бледным как бумага. Туула смотрела не отрываясь, выжидательно. Белесые ресницы терялись в темноте. Медные пряди свисали вдоль щек.— Зайди назад, в комнату, — сказала Туула.— Мне надо поговорить с Даниелем.— Мы можем спрятаться вместе, — жестко произнесла девочка.— Да что случилось?— Зайди в комнату, — повторила Туула и облизнула губы.— Хочешь мне что-то показать?— Да.— И что?— Это игра… Викки с Мирандой играли в нее на прошлой неделе. — И Туула поднесла руки к лицу.— Мне пора, — сказала Элин.— Пойдем со мной, я научу тебя играть, — прошептала Туула.В коридоре послышались шаги, и Элин увидела Даниеля с аптечкой в руках. Из кухни вышли Лю Шу с Альмирой. Туула пощупала свой затылок, и у нее на пальцах появилась свежая кровь.— Туула, лучше сядь и посиди. — Даниель повел девочку на кухню. — Промоем рану, посмотрим, не надо ли наложить швы…Элин осталась стоять в коридоре, дожидаясь, когда успокоится сердце. Она нащупала в кармане брелок, который дала Викки мать.Вскоре дверь кухни снова открылась. Оттуда вышла Туула и медленно двинулась по коридору, ведя рукой по стенной панели. Рядом шел Даниель, что-то спокойно и серьезно говоря девочке. Та кивнула и направилась к себе в комнату. Элин дождалась, когда Даниель подойдет к ней, и спросила, что случилось.— С ней — ничего страшного… Несколько раз ударилась головой об окно, стекло треснуло.— Викки говорила про кого-то, кого звали Деннис? — тихо спросила Элин и показала ему брелок.Даниель покрутил его в руках, рассматривая, и прошептал: «Деннис».— Вообще я как будто слышал это имя, — сказал он, — но… Элин, мне так стыдно, но от меня никакого толку…— Попробуйте сосредоточиться…— Попробую, хотя я не уверен, что Викки рассказывала мне что-то, что помогло бы полиции… Она вообще была неразговорчива…Он замолчал — на крыльце застучали чьи-то шаги, и входная дверь открылась. Толстая женщина, одетая, как в пятидесятые годы, уже запирала за собой дверь, когда заметила их.— Вам нельзя здесь находиться, — объявила она.— Меня зовут Даниель Грим, я…— Вы же знаете, что в это время девочек уже нельзя навещать, — перебила женщина.— Мы сейчас уйдем, — уверил ее Даниель. — Мы только спросим у Каролины…— Никого вы не спросите.Глава 97Стоя в лифте, Йона рассматривал брелок. Лежащий в прозрачном пакетике, брелок напоминал большую монету, серебряный доллар, только на одной стороне выпуклыми буквами значилось «Деннис», а на другой был голубой цветок с семью лепестками. К верхней части крепилась массивная цепочка.Накануне, поздно вечером, Йоне позвонила Элин Франк. Она собиралась подвезти Даниеля домой, а потом устроиться в какой-нибудь гостинице в Сундсвалле.Элин рассказала, что Туула украла брелок из сумки Викки утром в пятницу.— Этот брелок явно очень важен для Викки. Ей его подарила мама. — И Элин пообещала отправить брелок Йоне, как только приедет в гостиницу.Йона несколько раз повернул пакет под ярким светом, сунул его в карман пиджака и вышел на пятом этаже.Он обдумывал разные причины, по которым девочка могла бы получить от матери брелок с именем «Деннис».Отец Викки Беннет неизвестен, мать родила Викки не в больнице; девочку впервые регистрируют, лишь когда той исполняется шесть лет. Может быть, все это время мать знала, кто отец ребенка, и таким образом хотела сообщить о нем Викки?Йона зашел к Анье узнать, нашла ли она что-нибудь. Но не успел он рта раскрыть, как Анья объявила:— В жизни Викки Беннет не было никакого Денниса, вообще не было. Ни в Бригиттагордене, ни в Юнгбакене, ни в одной из семей, где она жила.— Замечательно.— Я звонила даже Саге Бауэр, — с улыбкой сообщила Анья. — У Службы безопасности свои базы данных.— Но кто-то ведь должен знать, кто такой этот Деннис. — Йона присел на край ее стола.В ответ Анья вздохнула и со смиренным видом побарабанила по столу пальцами с длинными ярко-красными ногтями.Йона выглянул в окно. По небу мчались большие тяжелые тучи.— Я застрял, — просто признался он. — Я не могу потребовать протокола из лаборатории в Линчёпинге, я не могу проводить допросы, мне не с чем продолжать.— Может, тебе стоит признать, что это не твое расследование, — тихо сказала Анья.— Не могу, — прошептал комиссар.Анья с довольным видом улыбнулась, и ее круглые щеки покраснели.— Ну, делать нечего, придется тебе кое-что послушать, — сказала она. — И отнюдь не финское танго.— Я и не думал про танго.— Думал-думал, — пробормотала она, щелкая кнопкой «мыши». — Но вчера я записала телефонный разговор.— Ты записываешь свои телефонные разговоры?— Да, — невозмутимо ответила Анья.Внезапно из динамиков компьютера зазвучал высокий женский голос:— Простите, что я все звоню и звоню… — Женщина как будто старалась дышать спокойнее. — Я разговаривала с полицейским в Сундсвалле, и он сказал, что комиссара Йону Линну может заинтересовать…— Поговорите со мной, — послышался голос Аньи.— Только вы слушайте, потому что… Мне надо рассказать кое-что важное про убийства в Бригиттагордене.— В полиции есть специальный телефон, по которому принимают информацию у населения.— Я знаю, — быстро ответила женщина.На письменном столе Аньи махала лапкой кошка Манэки-нэко. Йона слышал легкое пощелкивание механизма, одновременно вслушиваясь в голос женщины.— Я видела девочку, она не хотела показывать лицо, — говорила та. — И большой камень, весь в крови. Вам нужно искать камень…— Вы утверждаете, что видели убийство? — спросила Анья.Послышалось быстрое дыхание женщины, а потом она ответила:— Я не знаю, почему видела эту девочку с камнем. Мне страшно, и я устала, но я не сошла с ума.— Вы хотите сказать, что видели убийство?— Или что я сумасшедшая, — продолжила женщина дрожащим голосом, не поняв вопроса.Разговор прервался.Анья подняла глаза от монитора и объяснила:— Эту женщину зовут Флора Хансен, на нее уже есть жалоба.— За что?Анья пожала круглыми плечами:— Бриттис, которая принимает звонки от населения, устала… Флора Хансен несколько раз звонила с ложной информацией и пыталась получить плату.— И часто она так делает?— Она звонила только насчет Бригиттагордена… Я подумала, ты захочешь послушать это, прежде чем она снова позвонит, потому что она позвонит обязательно. По-моему, эта Флора не собирается сдаваться, она будет названивать, хотя на нее уже есть рапорт. Даже до моего телефона добралась.— Что ты о ней знаешь? — сосредоточенно спросил комиссар.— Бриттис сказала, что у Флоры абсолютное алиби на вечер убийства, она проводила сеанс, на котором были девять человек. Адрес — Уппландсгатан, сорок, здесь, в Стокгольме, — с довольным видом сообщила Анья. — Флора называет себя медиумом-духовидцем и утверждает, что может беседовать с мертвыми — если ей заплатят.— Поеду-ка я туда. — И комиссар направился к двери.— Йона, я только хотела дать тебе понять, что людям известно о расследовании, — сказала Анья с растерянной улыбкой. — И что рано или поздно мы бы получили информацию… Если Викки Беннет жива, кто-нибудь обязательно ее видел.— Верно. — Йона застегнул пиджак.Анья уже готова была рассмеяться, но, взглянув комиссару в глаза, поняла, в чем дело.— Камень, — тихо сказала она. — С камнем все сходится?— Да. — Комиссар ответил ей таким же серьезным взглядом. — Но о том, что убийца воспользовался камнем, известно только мне и патологоанатомам.Глава 98Хоть для Швеции это и нетипично, однако шведским полицейским случалось прибегать к помощи медиумов и прорицателей. Йона помнил дело об убийстве Энглы Хёглунд; полиция тогда воспользовалась услугами медиума. Женщина подробно описала двух убийц, однако впоследствии описание оказалось совершенно неверным.Настоящего убийцу схватили благодаря человеку, который опробовал только что купленный фотоаппарат и случайно заснял и девочку, и автомобиль убийцы.Читал Йона и о независимой проверке, которую устроили в США медиуму, к услугам которой несколько раз обращались полицейские, и не только американские. Подчеркивалось, что во время проверки у провидицы не было доступа к информации ни об одном из восьмисот пятидесяти участников эксперимента.Нежаркое предвечернее солнце ушло за тучу. Вздрогнув от холода, комиссар зашагал к серому многоквартирному дому со спутниковыми антеннами на балконах. Кодовый замок был сломан, и кто-то изрисовал весь подъезд розовой краской из баллончика. Йона поднялся по лестнице на второй этаж и позвонил в дверь, где над почтовой щелью значилось «Хансен».Бледная женщина в поношенной серой одежде открыла дверь и робко посмотрела на комиссара.— Меня зовут Йона Линна. — Комиссар предъявил удостоверение. — Вы несколько раз звонили в полицию…— Простите, — прошептала женщина, глядя в пол.— Не стоит звонить, если нечего сказать.— Но я… я позвонила, потому что видела ту мертвую девочку. — Женщина подняла глаза.— Можно зайти ненадолго?Флора кивнула и провела комиссара через полутемную прихожую с истертым линолеумом в маленькую чистую кухню. Села на один из четырех стульев, стоящих вокруг стола, и обхватила себя за плечи. Йона подошел к окну, выглянул. Фасад дома напротив был полностью скрыт защитной пленкой. Прикрученный к раме термометр покачивался на ветру.— Я думаю, Миранда приходила ко мне, потому что я впустила ее из того мира, когда проводила сеанс, — начала Флора. — Но я… я не очень поняла, чего она хочет.— Когда был сеанс?— Они бывают каждую неделю… Я зарабатываю на жизнь тем, что общаюсь с мертвыми. — У Флоры задергалась жилка под правым глазом.— Я, в каком-то смысле, тоже, — спокойно ответил комиссар.Он уселся напротив Флоры.— Кофе закончился, — прошептала она.— Ничего. Когда вы звонили, то рассказывали о камне…— Я не знала, что делать. Миранда все время показывала мне этот камень…Флора развела руки, показывая размер камня.— Значит, вы проводили сеанс, — мягко подсказал комиссар, — и вам явилась девочка, которая рассказала…— Нет, не так, — перебила Флора. — Она явилась после сеанса, когда я пришла домой.— И что сказала эта девочка?Флора взглянула комиссару в лицо, и ее зрачки расширились — она вспомнила.— Она показала мне камень и велела зажмуриться.В серых глазах комиссара мелькнуло какое-то неуловимое выражение.— Если Миранда явится еще раз, спросите ее, пожалуйста, где прячется убийца, — просто сказал он.Глава 99Йона достал из кармана пакетик и выложил брелок на стол перед Флорой.— Это принадлежит человеку, подозреваемому в убийстве, — пояснил он.Флора посмотрела на брелок и спросила:— Деннису?— Мы не знаем, кто такой Деннис, но я думаю… может быть, вам удастся что-нибудь узнать.— Может быть, но я… это моя работа.Она смущенно улыбнулась, прикрыв рот рукой, и извиняющимся тоном произнесла что-то, чего комиссар не разобрал, однако ответил:— Разумеется. Сколько это стоит?Флора, опустив глаза, сообщила цену за получасовую персональную консультацию. Йона достал бумажник и заплатил за час. Флора сказала «спасибо», принесла свою сумку и погасила свет. На улице еще было светло, но кухня погрузилась в полутьму. Флора достала чайную свечку и черную бархатную салфетку с расшитыми золотом краями. Потом встала перед Йоной и набросила салфетку на брелок. Закрыла глаза и медленно вытянула руку над черным бархатом.Йона молча наблюдал за ней.Флора, держа левую руку над салфеткой, села, вздрогнула всем телом и глубоко вздохнула.— Деннис, Деннис, — забормотала она.Флора дотронулась пальцами до металлического подноса под тканью. Через стену пробивался звук соседского телевизора, с улицы донесся вой автомобильной сигнализации.— Я вижу странные картины… пока все неясно.— Продолжайте, — попросил Йона; он смотрел на нее не отрываясь.Светлые волнистые волосы упали Флоре на щеки. Кожа пошла красными пятнами, веки подрагивали от движения глазных яблок.— В этом предмете заключена огромная сила. Одиночество и гнев. Я почти горю, — прошептала Флора. Она вытащила брелок из-под бархата и подержала в ладони, пристально глядя на него. — Миранда говорит, что… он на волоске от смерти… Они обе были влюблены в Денниса… да, я чувствую, как ревность горит в металле…Флора замолчала, еще немного подержала брелок на ладони, пробормотала, что контакт прервался, покачала головой и отдала брелок Йоне.Комиссар встал. Он поторопился. Визит сюда оказался пустой тратой времени. Комиссар думал, что Флора что-то знает, но по какой-то причине не решается рассказать. Но оказалось, что Флора Хансен просто выдумывает то, что, по ее мнению, людям хочется услышать. «Деннис» относился ко времени задолго до Бригиттагордена — Викки получила брелок от матери несколько лет назад.— Сожалею, но вы солгали, — сказал Йона и забрал брелок.— Можно мне оставить деньги? — еле слышно спросила Флора. — Я еле свожу концы с концами, я собираю пустые банки в метро и из мусорных баков…Йона сунул брелок в карман и вышел в коридор.Флора схватила лист бумаги и заторопилась следом.— Я уверена, что вправду видела призрак девочки! Я нарисовала ее…Она показала рисунок, словно сделанный детской рукой — девочка и сердце. Флора поднесла рисунок почти к самому лицу комиссара, желая, чтобы он посмотрел, но Йона отвел ее руку. Флора уронила бумагу, лист, кружась, упал на пол. Комиссар перешагнул через него, открыл дверь и вышел.Глава 100Когда Йона входил в подъезд дома на углу Лютценгатан, где жила Диса, его все еще подергивало от раздражения.Викки Беннет и Данте Абрахамссон живы, они где-то прячутся, а он убил почти час на поездку к ненормальной, которая врет, да еще берет за это деньги.Диса сидела в постели, держа на коленях тоненький ноутбук. На ней был белый халат, темные волосы зачесаны вверх и перетянуты широкой белой лентой.Комиссар принял горячий душ и улегся рядом с Дисой. Наклонился к ней, услышал запах ее духов.— Снова был в Сундсвалле? — с отсутствующим видом спросила Диса, когда Йона погладил ее руку до узкого запястья.— Не сегодня, — тихо ответил Йона, вспоминая бледное истощенное лицо Флоры.— Я была там год назад. Мы раскапывали женский дом в Хёгуме.— Женский дом?— В Селонгере.Диса оторвалась от экрана и улыбнулась Йоне:— Съезди туда, если выдастся свободная минутка между убийствами.Йона улыбнулся и провел рукой по ее бедру, вниз, до колена. Ему не хотелось, чтобы Диса замолчала, и он спросил:— Почему — «женский дом»?— Это могильный курган. Могильный курган на месте сгоревшего дома. Никто не знает, что там случилось.— В доме кто-то жил?— Две женщины. — Диса отставила ноутбук. — Я лично смахивала кисточкой землю с их гребней и украшений.Йона положил голову ей на колени и спросил:— Где начался пожар?— Не знаю. Но в стене нашли как минимум один наконечник стрелы.— Значит, преступник явился с улицы? — пробормотал комиссар.— Там, похоже, вся деревня собралась, чтобы поджечь этот дом. — Диса перебирала пальцами его влажные густые волосы.— Расскажи еще о кургане, — попросил Йона и закрыл глаза.— Про него известно не так много. — Диса намотала прядь волос на палец. — Женщины, которые жили в доме, просто сидели и пряли, там везде валялись прясла. И всегда так странно, что всякая мелочь, вроде гребешков или шпилек, может пережить тысячеления.Мысли Йоны потекли мимо свадебного венца Суммы, сплетенного из березовых корней, и наконец оказались на старом еврейском кладбище в парке Крунуберг, где его коллега, Самюэль Мендель, покоился в семейной могиле один.Глава 101Йона проснулся от того, что Диса, уже одетая, мягко поцеловала его в губы. На прикроватном столике стояла чашка кофе.— Я заснул, — сказал комиссар.— И проспал сто лет, — улыбнулась Диса и вышла в прихожую.Йона услышал, как за ней закрылась дверь. Он натянул брюки и остановился возле кровати, задумавшись о медиуме Флоре Хансен. Его обмануло, заставив поехать к ней, именно то, что она угадала с камнем. У психологов это называется «предвзятость подтверждения». Любой человек подсознательно предпочитает учитывать информацию, подтверждающую его предположения, нежели ту, которая им противоречит. Флора несколько раз звонила в полицию с рассказами о разных орудиях убийства, но стоило ей сказать про камень — и комиссар тут же прислушался к ее словам.Единственный след, по которому можно было двигаться дальше, вел к Флоре.Йона подошел к большому окну и отвел в сторону тонкую белую занавеску. В сером утреннем свете еще оставалось что-то от ночного мрака. Уныло-монотонно поднималась и опадала струя фонтана на Карлаплан. Голуби медленно прохаживались у закрытых дверей торгового центра.Кто-то уже ехал на работу.Какое-то было в голосе и взгляде Флоры Хансен отчаяние, когда она говорила, что собирает пустые банки и бутылки в метро.Йона на миг зажмурился, потом вернулся в спальню и взял со стула рубашку.Медленно надел, с отсутствующим выражением на лице застегнул пуговицы.Он ухватил было логическую связь, но в последний момент упустил. Комиссар попытался вернуться к ней, но почувствовал, что связь эта лишь ускользает все дальше.Там было что-то, касавшееся Викки, брелока, касавшееся ее матери.Комиссар надел пиджак и снова застыл у окна.Видел ли он что-нибудь?Взгляд снова упал на Карлаплан: автобус описал круг, остановился, пассажиры вышли. Поодаль старик с роллатором, улыбаясь, смотрел на собаку, обнюхивавшую мусорный бак.Румяная женщина в расстегнутой кожаной куртке бежала к метро. Она вспугнула стайку голубей на площади. Птицы взлетели, описали полукруг и снова опустились на землю.Метро.Там было что-то про метро, подумал Йона и взялся за телефон.Он был почти уверен, что прав. Надо только проверить кое-какие детали.Он быстро набрал номер и, слушая гудки, стал обуваться.— Хольгер.— Это Йона Линна, — сказал комиссар, выходя из квартиры.— Доброе, доброе утро, я…— Мне надо спросить кое о чем прямо сейчас, — перебил Йона, запирая дверь. — Ты ведь уже посмотрел сумку, которую мы нашли возле плотины?Он побежал вниз по лестнице.— Я сделал снимки и составил список содержимого, а потом позвонила прокурор и сказала, что это расследование больше не рассматривается как дело первоочередной важности.— Мне ведь нельзя прочитать твой рапорт.— Там все равно нет ничего такого. — Хольгер пошуршал бумагами. — Я упоминал о ноже…— Ты говорил об инструменте для починки велосипеда. Проверил его?Йона уже торопливо шагал по Вальхаллавеген к своей машине.— Да, эта штука заставила повозиться одного норрландца… На самом деле это оказался не инструмент, а ключ. Подходит к кабине машиниста метро…— Он раньше висел на брелоке?— Да откуда я…Вдруг Хольгер замолчал: он смотрел на фотографию в рапорте.— Ну конечно, ты прав. На внутренней стороне ушка есть блестящая потертость.Йона сказал «спасибо» и позвонил Анье. Последний отрезок пути он пробежал, думая о словах Элин Франк: Туула таскала у других девочек всякие красивые вещицы. Сережки, блестящие ручки, монетки, гильзы от губной помады. Симпатичный брелок с голубым цветочком она отстегнула, а грубый ключ положила назад, в сумку.— Охотники за привидениями, — игриво пропищала Анья.— Анья, мне нужна помощь. Поговори с кем-нибудь, кто работает в туннелях в метро Стокгольма. — Йона тронул машину с места.— Давай я лучше вызову дух…— Это срочно, — перебил комиссар.— Ты что, встал не с той ноги? — обиженно буркнула Анья.Йона ехал к стадиону.— Тебе известно, что у каждого вагона свое название? — спросил он.— Вчера я ехала в «Ребекке», она поразительная! Она…— Потому что, кажется, Деннис — это не имя человека, это название вагона метро. И мне нужно знать, где сейчас этот вагон.Глава 102Конечно, у всех вагонов метро есть номера — так же, как и во всем мире, но вот уже много лет у вагонов стокгольмского метро есть личные имена. Начало этой традиции было положено в 1887 году: вагоны городской конки называли по именам возивших их лошадей.Йона был почти уверен, что ключ, который Викки получила от своей матери Суси, подходит к любому поезду метро, но имя на брелоке указывает на конкретный вагон. Может быть, Суси хранила в кабине машиниста личное имущество, а может, спала там.Мать, которая всю свою взрослую жизнь была бездомной, иногда спала в метро — на станционных лавках, в поездах и на заброшенных участках в конце путей, глубоко в туннелях.Каким-то образом мать заполучила этот ключ, думал Йона, крутя руль. Нелегко, наверное, это было. Ключ наверняка был для Суси драгоценностью.И эту драгоценность она отдала своей дочери.Изготовила брелок с именем «Деннис», чтобы девочка не забыла нужный вагон.Может быть, она знала, что Викки хочет сбежать.Викки сбегала много раз, два раза ей удавалось прятаться довольно долго. В первый из таких побегов ей было всего восемь лет; она пропала на семь месяцев. Когда ее, с сильным переохлаждением, нашли вместе с матерью в каком-то парковочном гараже, стояла середина декабря. На момент второго побега девочке было уже тринадцать. Викки пропадала одиннадцать месяцев; полиция задержала ее в районе Глобен во время серьезной магазинной кражи.В кабину машиниста можно проникнуть и при помощи другого инструмента. Вполне хватило бы простого гаечного ключа подходящего размера.Но даже если Викки не сумела попасть в нужный вагон, не имея ключа, все равно какие-то события ее прежней кочевой жизни должны были подсказать, где искать девочку сейчас.Йона уже подъезжал к полицейскому участку, когда позвонила Анья и сообщила, что говорила со «Стокхольмс Лукальтрафик»:[95]— Служащий говорит, есть вагон, который называется «Деннис», но он не ходит… серьезная поломка.— Где сейчас этот вагон?— Они точно не знают. Может быть, в депо в Риссне… а скорее всего — в мастерской в Юханнесхуве.— Соедини меня, — попросил Йона и развернулся.Колеса загремели — машина перевалила через «лежачего полицейского»; Йона проехал на красный свет и свернул на Флеминггатан.Глава 103Йона уже ехал по направлению к Юханнесхуву, на юг от Стокгольма, когда ему ответили. Голос в телефонной трубке звучал так, словно человек говорил с набитым ртом:— Депо-мастерская… Челле слушает.— Меня зовут Йона Линна, я из уголовной полиции. Вы можете подтвердить, что вагон под названием «Деннис» находится у вас, в Юханнесхуве?— «Деннис», — прочавкал мужчина. — Номер вагона можете назвать?— К сожалению, нет.— Подождите, я посмотрю в компьютере.Йона услышал, как Челле что-то бормочет себе под нос. Потом в трубке зашуршало, и Челле сказал:— Есть один «Денниз», на конце «з» …— Не важно.— Ладно, — сказал Челле. Йона услышал, как он что-то звучно глотает. — Не вижу его в базе… Наверное, страшно старый… Судя по тому, что тут написано, он не ходит уже несколько лет.— Где он?— Да здесь должен быть… Сделаем так. Я соединю вас с Диком. Он знает все, чего не знает компьютер…Голос Челле пропал, сменившись электронным шумом. Потом раздался голос человека постарше; при этом эхо было такое, словно говоривший находится в соборе или каком-то обшитом железом помещении:— Дик Зажигалка.— Я только что разговаривал с Челле, — начал Йона. — Он думает, что вагон под названием «Денниз» стоит у вас.— Если Челле так говорит, значит, вагон и правда здесь. Могу сходить посмотреть, если речь идет о жизни, смерти и спасении отечества.— Так и есть, — тихо заметил Йона.— Вы в машине? — спросил Дик.— Да.— Не сюда едете?По телефону было слышно, как Дик спускается по металлической лестнице.Скрежетнула большая тяжелая дверь, и Дик, слегка запыхавшись, снова взял трубку:— Я спустился в туннель. Вы еще тут?— Да.— Тут у нас, значит, «Микаэла» и «Мария». «Денниз» должен стоять за поворотом.Йона слышал, как Дик идет по туннелю, слышал эхо его шагов; сам он в эти минуты гнал машину по мосту Сентралбрун. Как жила Викки, находясь в бегах? Где-то же она спала, где-то она чувствовала себя в безопасности.— Видите вагон? — спросил комиссар.— Нет. Тут была «Элинор»… а тут — «Сильвия»… Даже свет не горит, как положено.Комиссар слышал, как что-то позвякивает под ногами у Дика, спускающегося все глубже в туннель под промышленным районом.— Я давно не заходил так глубоко, — задыхаясь, сообщил Дик. — Надо включить фонарик… Далеко в глубине, конечно… «Денниз», ржавый и загаженный, как…— Вы уверены?— Могу подойти и сфотографировать, если… Это что еще? Там люди, в нем какие-то люди…— Тише, — быстро сказал Йона.— Там, в вагоне, кто-то есть, — прошептал старик.— Не подходите к нему.— Черт! Тут в дверях газовый баллон!Что-то громко звякнуло, и Йона услышал, как Дик, задыхаясь, поспешно шагает к вагону.— Там… я видел в вагоне людей, — снова прошептал он в телефон.Йона подумал, что это вряд ли Викки — у той не было ни ключа, ни брелока.Вдруг в трубке послышался крик — отдаленный, но отчетливый.— В вагоне кричит женщина, — прошептал механик. — По-моему, она сумасшедшая.— Лучше уходите оттуда.Старик остановился; в трубке слышалось его сопение. Снова раздался крик, теперь тише.— Что вы видите? — спросил комиссар.— Что здоровенный сварочный баллон заблокировал дверь.— Людей видите?— Окна все разрисованы. Но я видел человека побольше и человека поменьше. Может, их было несколько. Не знаю.— Вы уверены?— Вход в туннели заперт, но если знать, что и как… то сюда вполне можно пролезть, — просипел старик.— Слушайте внимательно… Я комиссар уголовной полиции. Единственное, чего я от вас сейчас хочу, — это чтобы вы ушли из туннеля и подождали полицию наверху.Глава 104Черный фургон влетел в ворота мастерской-депо «Туннельбанан Текник» в Юханнесхуве. На ограждение брызнул сухой гравий и осело облачко пыли. Машина описала круг и остановилась перед крашенной в зеленый цвет железной дверью.После разговора с Диком Йона позвонил шефу полиции лена и сообщил о своих опасениях: возможно, в туннеле депо держат заложников.Группа особого назначения — это специально образованный отряд в составе Государственной уголовной полиции. Главная задача спецназа — предотвращать террористические акты, но бойцов отправляют и на выполнение особо трудных заданий.Пятеро полицейских выскочили из фургона; в их движениях чувствовалась смесь нервозности и готовности идти на штурм. Все были в тяжелом снаряжении — ботинки, синие комбинезоны, керамические бронежилеты, шлемы, защитные очки-маски и перчатки.Йона зашагал навстречу отряду; он сразу понял, что у бойцов есть разрешение на применение штурмового оружия: трое держали в руках винтовки «хеклер-и-кох» — нефритово-зеленые, с зеркальным прицелом.Такие винтовки не являются спецоружием, но они легкие, а магазин опустошается меньше чем за три секунды.У двух других были снайперские винтовки.Йона быстро, пожав руки, поздоровался с командиром группы, с врачом и тремя бойцами и объявил, что оценивает ситуацию как требующую немедленного вмешательства.— Спускайтесь в тоннель как можно быстрее, — добавил он. — Я не знаю, как вас инструктировали, так что скажу особо — у нас нет ни одного подробного описания Викки Беннет и Данте Абрахамссона.До прибытия спецназовцев Йона допросил Дика Янссона по прозвищу Зажигалка и попросил его обозначить расположение разных вагонов на подробной карте района.Молодой мужчина со снайперской винтовкой в сумке, стоящей у ног, поднял руку.— Она может быть вооружена? — спросил снайпер.— Наверняка не огнестрельным оружием.— Значит, мы, скорее всего, столкнемся с двумя невооруженными детьми. — Молодой снайпер с усмешкой покачал головой.— Мы не можем сказать, с кем столкнемся, этого никто не знает, — сказал Йона и развернул перед бойцами план вагона той же модели, что и «Денниз».— Где входим? — спросил командир.— Передняя дверь открыта, но заблокирована одним или несколькими газовыми баллонами, — объяснил Йона.— Слышали? — Командир повернулся к спецназовцам.Йона разложил поверх рисунка большую карту и стал показывать расположения запасных путей и вагонов.— Думаю, вот до этого места мы сможем добраться незамеченными. Будет трудновато, но — хотя бы до этого места.— Да, похоже на то.— Расстояние небольшое, но я все-таки хочу, чтобы на крыше ближайшего к нашему вагона был снайпер.— Я пойду туда, — вызвался один из бойцов.— А я могу залечь здесь, — сказал снайпер помоложе.Йона широко прошагал к обитой металлом двери. Кто-то из полицейских в последний раз проверил запасной магазин, Йона застегнул на себе бронежилет.— Первым делом надо вытащить мальчика из вагона. Дальше схватить подозреваемую, — объяснял комиссар, открывая дверь. — Если придется стрелять, то сначала целиться в ноги, потом — в руки и плечи.Длинная серая лестница вела вниз, к объездным путям, проложенным под депо Юханнесхува. Туда загоняли поезда для серьезного ремонта.Позади Йоны слышались только глухой топот тяжелых ботинок и постукивание керамических бронежилетов.Глава 105Спустившись в туннель, группа стала двигаться осторожнее, медленнее. Звук шагов по гравию и ржавым рельсам отдавался от обшитых металлом стен туннеля словно шепот.Бойцы приближались к помятому поезду, распространявшему вокруг себя странную вонь. Вагоны казались темными развалинами, оставленными какой-то ушедшей цивилизацией. Свет фонариков прыгал по шероховатым стенам.Бойцы передвигались шеренгой, быстро и почти беззвучно. Пути расходились возле ручной стрелки. Слабо горел фонарь с треснувшим красным колпаком. В черных камнях валялась грязная рабочая перчатка.Йона сделал бойцам знак погасить фонарики. Все двинулись дальше по узкому проходу между двумя отцепленными вагонами с разбитыми стеклами.У стены, из которой свисали кабели, розетки и торчала пыльная арматура, стояла коробка с промасленными болтами.Спецназовцы подобрались уже близко и теперь двигались очень осторожно. Йона указал первому снайперу на вагон. Остальные прикрутили фонарики к винтовкам и рассредоточились; снайпер бесшумно взобрался на крышу, установил опору и начал наводить хенсольдтовский бинокль.Группа между тем подобралась к вагону; в дыхании бойцов слышалось сдерживаемое напряжение. Один из них то и дело проверял пряжки шлема. Командир обменялся взглядами с молодым снайпером и прочертил в воздухе линию огня.Кто-то поскользнулся, и камешек со звоном ударил по рельсе.Светлая крыса шмыгнула вдоль стены и скрылась в какой-то дыре.Йона в одиночку двинулся вдоль путей. Он видел, что вагон «Денниз» стоит на запасном пути у стены. С потолка свисали какие-то провода или веревки. Комиссар немного отклонился в сторону и заметил, что сквозь грязные, в бурых полосках окна пробивается слабый свет. Свет порхал желтой бабочкой, заставляя тени то сжиматься, то менять очертания.Командир снял с пояса шоковую гранату.Йона немного постоял, прислушиваясь, а затем снова двинулся вперед, с ноющей мысль о том, что он находится на линии огня — винтовки снайперов теперь смотрели прямо ему в спину.Из открытых дверей торчал зеленый газовый баллон.Йона осторожно подошел к самому вагону и пригнулся в темноте. Приложив ухо к металлу, он тут же услышал, как там кто-то ходит, волоча ноги.Командир дал знак двум бойцам. Они, словно готовые раствориться во мраке демоны, побежали в темноту. Несмотря на высокий рост, оба двигались почти бесшумно. Слышалось только глухое водянистое эхо звуков, издаваемых кобурой, бронежилетами и тяжелыми комбинезонами; наконец оба оказались рядом с комиссаром.Йона еще даже не вытащил пистолет, а спецназовцы уже положили пальцы на курки винтовок.Различить что-либо за окнами вагона было трудно. Там на полу лежала лампочка. Свет разливался по изорванным картонным коробкам, пустым бутылкам и пластиковым пакетам.Между двумя сиденьями валялся большой сверток, перевязанный веревкой.Свет лампочки задрожал. Вагон слабо вибрировал. Видимо, где-то по рельсам шел поезд.По стенам и потолку пошел гул.Послышался слабый стон.Йона осторожно вытащил пистолет из кобуры.В глубине вагона, по стене, скользнула тень. Там отползал подальше толстый мужчина с джинсах и грязных кроссовках.Йона дослал первый патрон в патронник, обернулся к спецназовцам, показал, где спрятался человек в джинсах, и дал знак к немедленному штурму.Глава 106Раздался оглушительный грохот — сорванная с петель металлическая дверь упала на камни; спецназовцы ринулись в вагон.Осколки стекла из окон дождем посыпались на обшарпанные сиденья, зазвенели по полу.Мужчина не то закричал, не то захрипел.Газовый баллон с тяжелым звяканьем перевернулся и, шипя аргоном, покатился в вагон. Спецназовцы с грохотом выламывали перегородки.Йона перебрался через заплесневелые одеяла, упаковки из-под яиц и растоптанные газетные клочья. Вагон наполнялся едким запахом газа.— На пол! — рявкнул кто-то.Свет двух привинченных к винтовкам фонариков обшаривал секцию за секцией, падал между сиденьями, пробивался через грязный плексиглас.— Не бейте меня! — закричал мужчина из другого угла.— Лечь на пол!Один из бойцов скотчем заклеил разбитый вентиль баллона.Йона кинулся к кабине машиниста.Ни Викки Беннет, ни Данте видно не было.Воняло потом и протухшей едой. Стены и окна вагона покрывали нацарапанные и сделанные краской надписи.Кто-то ел курицу гриль — на полу валялась промасленная бумага; между сиденьями втиснуты банки из-под пива и обертки от конфет.Под ногами у комиссара зашуршала старая газета.Когда бойцы проходили мимо разбитого окна, на них легли пятна света из туннеля.Йона продолжал пробираться к кабине машиниста, в которую вел ключ с надписью «Денниз».Дверь взломали во время штурма, и Йона просто шагнул в кабину. Тесное пространство оказалось пустым. Стены в каракулях и царапинах. На приборной доске лежит шприц без иглы, покрытая сажей фольга и пустые пластиковые упаковки. На возвышении возле педалей — альведон и тюбик зубной пасты.Так вот где отсиживалась мать Викки. Ключ от этой кабины она отдала дочери много лет назад.Поискав еще, Йона нашел ржавый столовый нож, воткнутый под сиденье, фантики от конфет и пустую банку из-под детского питания с черносливом.В боковое окошко комиссар видел, как спецназовцы вытаскивают человека в джинсах. Лицо у него было в морщинах, глаза — испуганные. Человек кашлял кровью на бороду и кричал. Пластиковыми наручниками ему сковали руки за спиной, повалили животом на пол и прижали к затылку дуло винтовки.Йона оглядел тесную кабину. Взгляд скользнул по кнопкам и ручкам, по микрофону и рычагу с лакированной головкой. Комиссар больше не знал, что ищет. Он подумал, что надо вернуться в вагон с пассажирскими сиденьями, но заставил себя задержаться еще немного, повнимательнее рассмотреть приборную доску и кресло машиниста.Зачем Викки и ее матери ключ от этого места?Здесь ничего нет.Комиссар поднялся и принялся рассматривать болты на решетке перед окошком. Вдруг его взгляд скользнул в сторону — и задержался на слове, кое-как накорябанном на стене: «Мама».Комиссар отступил на шаг и увидел, что почти все нацарапанное и написанное краской на стенах — это сообщения, которые Викки с матерью оставляли друг другу. Вероятно, эта кабина была тем местом, где они могли встретиться и посидеть в покое, а когда им не хватало друг друга, они писали друг другу записки.Мама меня обижали, я не могла остаться.Мне холодно и я хочу есть. Надо возвращаться, но я приду в понедельник.Не грусти Викки! Меня взяли в больницу поэтому я не пришла.Спасибо за конфеты.Дочка! Я пока сплю здесь. Уффе — свенья! хорошо-бы ты оставила денег.С рождеством, мама.пойми я сечас немогу пере званивать.Мама ты сердишься на меня за что-то?Глава 107Когда Йона вышел из вагона, бородача уже подняли с пола. Теперь он, явно растерянный, сидел, прислонясь спиной к вагону.— Я ищу девочку и маленького мальчика, — начал Йона, снимая бронежилет и присаживаясь на корточки перед бородачом.— Не бейте меня, — пробормотал тот.— Никто вас не ударит. Но мне нужно знать, видели ли вы девочку в этом вагоне.— Я ее не трогал. Я просто шел за ней.— Где она сейчас?— Я просто шел за ней, — повторил бородач и слизнул кровь с губы.— Она была одна?— Не знаю. Она заперлась в кабине.— С ней был мальчик?— Мальчик? Да, может быть… может быть…— Отвечай как следует, — вмешался руководитель группы.— Значит, вы пошли туда за ней, — продолжил Йона. — Что она делала потом?— Ушла, — испуганно глядя на комиссара, ответил бородатый.— Куда? Можете сказать?— Вон туда. — Бородач с какой-то безнадежностью мотнул головой в глубину туннеля.— Она в туннеле, вы хотите сказать?— Может, и нет…— Отвечай! — потребовал спецназовец.— Но я не знаю! — Мужчина хлюпнул носом.— Можете сказать, когда она была здесь? — осторожно спросил комиссар. — Сегодня была?— Была только что. Завелась орать и…Йона бросился бежать вдоль путей, слыша, что руководитель группы продолжает допрос. Резко и хрипло он спрашивал бородача, что тот сделал бы с девочкой, догони он ее.Мимо мелькали ржавые рельсы. Темнота клубилась рядом как дым.Йона взобрался по лестнице и оказался в коридоре, вдоль которого тянулись мокнущие трубы.Вдалеке виднелась дверь. Свет струился в коридор и блестел на влажном полу. Внизу дверь была повреждена, и Йоне удалось протиснуться под ней. Он оказался у каменной насыпи, возле путей, проложенных в пятидесятые годы. Вдалеке рельсы собирались в подобие лошадиного хвоста и плавно изгибались.Далеко впереди по насыпи двигалась маленькая фигурка. Рядом с ней бежала собака. Йона бросился следом. Мимо пронесся поезд, земля содрогнулась. Фигурка мелькала между сцеплениями вагонов; комиссар бежал к ней прямо по сорнякам, выросшим вдоль насыпи. Землю покрывали осколки стекла, мусор, старые презервативы. Проскочил электрический разряд, и со стороны станции Шермарбринк показался новый поезд. Комиссар уже почти догнал фигурку; он перепрыгнул через рельсы, схватил ее за тонкую руку и развернул к себе. Захваченная врасплох, она хотела ударить его, но комиссар отклонился, перехватил ее руку, вцепился в куртку; пойманная снова размахнулась, ткань треснула; пленница вывернулась из куртки, уронила сумку и навзничь упала на камни насыпи.Глава 108Комиссар прижал женщину к насыпи, среди репейников и бурьяна; он вырвал у нее из руки камень и попытался утихомирить ее:— Я только хочу поговорить, мне надо…— Отвяжись! — крикнула женщина, пытаясь вывернуться.Она хотела пнуть комиссара, но тот прижал ее ноги к насыпи. Женщина дышала, как испуганный кролик, еле заметная грудь поднималась рывками. Женщина была очень маленькой, с морщинистым лицом и потрескавшимися губами. Может, сорок лет, может, тридцать. Поняв, что освободиться от комиссаровой хватки не получится, она принялась шептать извинения, вворачивая обещания отблагодарить его.— Успокойтесь же, — повторил комиссар и выпустил женщину.Она боязливо глянула на него и подобрала свою сумку. Тощие руки покрыты шрамами от инъекций, на внутренней стороне предплечья полузатертая татуировка. Очень грязная черная футболка с надписью «Кафке тоже было трудно». Женщина вытерла углы рта, коротко глянула на рельсы и, как бы для проверки, сделала шаг в сторону.— Не бойтесь. Мне надо только поговорить с вами.— Я тороплюсь, — быстро сказала женщина.— Вы никого не видели, когда были в вагоне в здешнем туннеле?— Не понимаю, о чем вы.— Вы были в вагоне метро, который стоит тут в туннеле.Женщина не ответила; она сжала пальцами губы, потом почесала шею. Комиссар поднял ее куртку, вывернул, протянул ей. Женщина взяла куртку, не сказав «спасибо».— Да отстань ты от меня! Я ни в чем не виновата.— Я и не говорю, что вы в чем-то виноваты, — терпеливо ответил Йона.— Тогда чего тебе надо?— Я ищу девочку, которую зовут Викки.— А я при чем?Йона достал фотографию Викки, сделанную для розыска.— Я ее не знаю, — автоматически сказала женщина.— Посмотрите еще раз.— Деньги есть?— Нет.— Не поможешь мне с деньгами?По мосту шел поезд метро, сыпля искрами и потрескивая молниями электрических разрядов.— Я знаю, что вы иногда живете в кабине машиниста.— Суси первая стала там жить. — Женщина как будто хотела переложить вину на кого-то.Йона еще раз показал ей фотографию Викки.— Это дочка Суси, — объяснил он.— Я и не знала, что у нее были дети. — Женщина потерла нос.Что-то загудело в высоковольтном проводе, тянувшемся вдоль земли.— Как ты познакомилась с Суси?— Мы жили на огородах, пока они были… Мне сначала было ужас как хреново, гепатит, да еще Вадим вечно ко мне приставал… Меня лупили как сидорову козу, а Суси помогала мне… она была та еще ведьма, чтоб ее, но без нее я бы не выжила той зимой, у меня бы ни единого шанса… А когда Суси умерла, я взяла себе ее барахло, потому что…Женщина что-то пробормотала, порылась в сумке и вынула ключ — такой же, как у Викки.— Зачем вы взяли ее вещи?— Любой бы так сделал, чего уж тут… Я забрала ее вещи еще до того, как она умерла, — призналась женщина.— Что было в вагоне?Женщина вытерла уголок рта, буркнула «что за хрень» и сделала еще шаг в сторону.Два поезда шли навстречу друг другу по разным рельсам. Один приближался со стороны Блосута, другой — со стороны Шермарбринка.— Мне нужно это знать.— Ладно, черт с тобой. — Женщина отвела взгляд. — Там была горсть наркоты и еще — телефон.— Телефон у тебя?Гул и металлический грохот все нарастали.— А как докажешь, что он не мой?Мимо пронесся первый из поездов. Земля под ногами задрожала. С насыпи поскакали камешки, сорная трава зашумела от ветра. Между вторых рельсов катался пустой картонный стаканчик из «Макдоналдса».— Мне просто надо глянуть на этот телефон, — прокричал комиссар.— Ну конечно, — захохотала женщина.Одежда у обоих развевалась в потоке воздуха. Собака возбужденно лаяла. Женщина попятилась параллельно проходящим вагонам, что-то сказала и бросилась бежать по направлению к депо. Все случилось так неожиданно, что Йона не успел среагировать. Было ясно: женщина не видит приближающегося поезда. От грохота закладывало уши. Поезд уже успел разогнаться; головной вагон ударил женщину до ужаса беззвучно.Она просто исчезла под вагонами.Посреди визгливо замедлившегося мгновения Йона успел увидеть, как капли крови собираются в чашеобразных цветках растущей у насыпи манжетки. Поезд протяжно, как-то по-особому закричал, тормозя. Вагоны застонали, зашлись в приступе кашля и остановились. Стало тихо; слышно было только, как жужжат насекомые в канаве. Машинист застыл на своем месте, словно превратился в глыбу льда. Длинная дорожка крови побежала по шпалам между рельсами, протянулась до темно-красного комка из тряпок и мяса. В воздухе начала распространяться вонь тормозных колодок. Собака, воя, металась вдоль путей, зажав хвост между лапами, и как будто не знала, где остановиться.Йона медленно отошел и подобрал из канавы сумку женщины. Он высыпал содержимое на насыпь; собака подбежала и стала, принюхиваясь, вертеться рядом. Ветер подхватил и унес фантики от конфет, какие-то бумажные деньги. Йона отыскал черный телефон, отошел и сел на бетонную плиту возле насыпи.Западный ветер принес запахи города и отбросов.Йона нашел в телефоне автоответчик, нажал кнопку и узнал, что есть два новых сообщения:«Привет, мам! — послышался девчачий голос, и Йона сразу понял, что это — Викки. — Почему ты не отвечаешь? Если ты в клинике, то дай мне знать. На новом месте неплохо. Может, я и раньше так говорила…»«Первое августа, двадцать три часа десять минут», — объявил механический голос.«Здравствуй, мама, — начала Викки напряженным прерывающимся голосом. — Тут кое-что случилось, и мне надо увидеться с тобой. Я не могу говорить долго, мне пришлось взять чужой телефон на время… Мама, я не знаю, что делать… мне некуда идти, наверное, придется просить Тобиаса помочь мне».«Четырнадцать часов ноль пять минут».В разрыв между серыми тучами вдруг пробилось солнце. Тени сделались резкими, и засияла поверхность рельсов.Глава 109Элин Франк проснулась в большой незнакомой кровати. Зеленоватый свет телевизионных часов разливался по спальне президентского сьюта. В темноте угадывались яркие узорчатые занавески, за которыми темнела светонепроницаемая штора.Элин спала долго.От сладкого запаха стоящих в вазе цветов подташнивало, жужжащий кондиционер распространял неприятную прохладу, но Элин слишком устала, чтобы пытаться выключить его самостоятельно или звонить администратору.Она думала о девочках из дома на побережье. Кто-то из них наверняка что-то знает. Кто-то наверняка свидетель.Та малышка, Туула, говорила и двигалась так, словно внутри у нее все кипит. Может быть, она видела что-то, о чем не решается рассказать.Элин вспомнила, как девочка вцепилась ей в волосы и пыталась пырнуть ее вилкой в лицо.Должно быть, теперь из-за этого она напугана еще больше.Рука скользнула под подушку; Элин ощутила саднящую боль от раны на запястье и вспомнила, как девочки сообща провоцировали Даниеля, нащупав его слабое место.Элин свернулась под одеялом; ей вспомнилось лицо Даниеля, его красивый рот и глаза впечатлительного человека. Смешно, но она хранила верность Джеку до того случая с французом-фотографом. Элин, конечно, ни на что не надеялась. Она знала, что они с Джеком разведены и он никогда не вернется.После душа Элин намазалась безымянным гостиничным молочком, сменила повязку на запястье и впервые в жизни надела то же платье, что и накануне.Ей с трудом удавалось осмыслить события вчерашнего дня. Все началось с того, что тот милый комиссар из уголовной полиции сказал: он уверен, что Викки жива.Ни секунды не колеблясь, Элин помчалась в Сундсвалль, в больницу, и там выклянчила возможность поговорить с куратором Даниелем Гримом.С пылающим от самых разных чувств лицом Элин достала из сумочки косметичку и медленными движениями принялась краситься.Он поехал с ней в Хорте, и Элин нашла брелок Викки.Когда они ехали назад, Даниель пытался сказать, что Викки упоминала о каком-то Деннисе. Даниель разочаровался сам в себе, ему было стыдно, что он ничего не может вспомнить.При мысли о Даниеле у Элин защекотало в животе. Она будто падала с большой высоты — и наслаждалась этим падением-полетом.…Было уже поздно, когда она остановила машину у его дома в Сундсвалле. Дорожка уводила в старый сад. Темные деревья качались на ветру перед темно-красным домом с белой верандой.Спроси Даниель, не хочет ли Элин зайти в гости, она бы согласилась и наверняка переспала бы с ним. Но он не спросил; он был опаслив и любезен, а когда она поблагодарила его за помощь, ответил, что эта поездка была полезнее любой терапии.Чувствуя себя ужасно одинокой, Элин смотрела, как он входит в невысокую калитку и исчезает на ведущей к дому дорожке. Элин еще посидела в машине, а потом поехала назад, в Сундсвалль, и сняла номер в «Фёрст Хотел».Зажужжал телефон в сумочке, стоящей возле фруктовой вазы в гостиной; Элин подбежала и ответила. Звонил Йона Линна.— Вы все еще в Сундсвалле? — спросил он.— Как раз собираюсь уезжать из гостиницы. — Элин ощутила, как в теле поднимается волна страха. — Что-то случилось?— Ничего, не волнуйтесь, — быстро ответил комиссар. — Вы не могли бы помочь кое в чем, если у вас есть время?— В чем помочь?— Если вас это не слишком затруднит, я был бы очень благодарен, если бы вы задали Даниелю Гриму один вопрос.— Конечно задам, — приглушенно ответила Элин, чувствуя, как лицо невольно расцветает широкой улыбкой.— Спросите его, упоминала ли Викки о некоем Тобиасе.— Деннис и Тобиас, — задумчиво произнесла Элин.— Только Тобиас… Сейчас это единственный след, который может привести нас к Викки.Глава 110Без пятнадцати девять утра Элин уже катила по Бруксгатан между освещенными солнцем виллами. Она остановилась у густой живой изгороди, вышла из машины и открыла невысокую калитку.Дом был ухоженным, черная двускатная крыша имела вид новой, сияла белая резьба деревянной веранды. Здесь до ночи прошлой пятницы проживали Даниель и Элисабет Грим. Звоня в дверь, Элин вздрогнула от холода. Она долго ждала на крыльце, слушая, как ветер гуляет в листве большой березы. Где-то на соседнем участке замолчала бензиновая газонокосилка. Элин позвонила еще раз, подождала и пошла вокруг дома.С лужайки взлетели мелкие птички. У высоких кустов сирени висел синий гамак. В гамаке спал Даниель. Его лицо было бледным, а сам он скорчился, будто замерз во сне.Элин подошла ближе, и он, вздрогнув, проснулся. Сел и вопросительно посмотрел на нее.— Сейчас слишком холодно, чтобы спать на улице, — мягко сказала Элин и присела рядом.— Я не смог войти в дом. — Даниель подвинулся, чтобы дать ей место.— Утром мне звонили из полиции.— Чего они хотели?— Викки говорила когда-нибудь о некоем Тобиасе?Даниель наморщил лоб, и Элин собралась уже извиниться за то, что давит на него, когда он поднял руку и быстро сказал:— Погоди… это же у него была мансарда в Стокгольме. Викки когда-то жила у него…Утомленное лицо Даниеля вдруг расплылось в широкой теплой улыбке.— Волльмар-Икскулльсгатан, девять.Элин, задохнувшись от изумления, достала из сумочки телефон. Даниель покачал головой:— Да с чего я это взял? — спросил он, глядя в одну точку. — Я же все забыл. Я даже не помню полные имена своих родителей.Элин встала, отошла немного по залитой солнцем траве, позвонила Йоне и рассказала о загадочном Тобиасе. Комиссар, видимо, тут же сорвался с места; они еще не закончили разговор, а Элин уже услышала, как хлопнула дверца машины.Глава 111С сильно бьющимся сердцем Элин снова села в гамак рядом с Даниелем, ощущая тепло его бедра. Он нашел в подушках старую винную пробку и теперь близоруко щурился на нее.— Мы записались на курсы дегустаторов, стали специально покупать вино… Ничего особенного, но какое-то оказалось отличным, мне прислали эти бутылки в подарок на Рождество… из Бордо… две бутылки «Шато О-Брион» семидесятого года. Мы собирались выпить это вино, когда уйдем на пенсию. Мы с Элисабет… да, человек предполагает… Мы даже заначили горсть марихуаны. В шутку. Всё смеялись: вот состаримся — и станем «молодежью». Будем включать музыку на всю катушку и спать по утрам.— Мне бы надо в Стокгольм, — сказала Элин.— Да.Они немного покачались вместе; скрипели толстые ржавые пружины.— Отличный дом, — тихо сказала Элин.Она положила ладонь на его руку, он перевернул свою ладонью вверх, и они сплели пальцы. Просто сидели молча, а гамак медленно поскрипывал.Блестящие волосы Элин упали ей на лицо; она отвела их — и встретила его взгляд.— Даниель…— Что?Элин взглянула на него и поняла, что никогда еще так остро не нуждалась в нежности, как сейчас. Что-то во взгляде этого мужчины, в морщинах на его лбу глубоко трогало ее. Элин осторожно коснулась губами его губ, улыбнулась и снова легонько коснулась его губ, взяла его лицо в ладони и поцеловала.— Боже мой, — проговорил он.Элин снова поцеловала его, уколовшись о его щетину, расстегнула лиф платья и положила руку Даниеля себе на грудь. Он осторожно провел рукой, тронул одну грудь.У Даниеля был такой ранимый вид; она снова поцеловала его, проникла рукой ему под рубашку и почувствовала, как затрепетал его живот от прикосновения.Элин захлестнула волна вожделения; она почувствовала, как слабеют ноги, ей хотелось упасть с Даниелем на траву или усесться на него верхом.Она закрыла глаза, прижалась к нему и что-то неслышно произнесла. Кровь бушевала в жилах. Она уже чувствовала горячие руки Даниеля, но он вдруг отстранился.— Элин, я не могу…— Прости, я не хотела, — сказала Элин, пытаясь дышать ровнее.— Дай мне немного времени, — попросил Даниель; в его глазах стояли слезы. — Сейчас это для меня слишком, но я не хочу спугнуть тебя…— Ты меня и не спугнешь. — Элин попыталась улыбнуться.Она, поправляя одежду, встала и пошла к машине.Когда Элин выезжала из Сундсвалля, ее щеки все еще пылали, а ноги были ватными. Минут через пять она свернула на лесную дорогу; между ног жгло, сердце стучало быстро, глухо. Элин увидела свое лицо в зеркале заднего вида. В глазах тяжелый блеск, губы опухли.Трусы промокли насквозь. Кровь стучала во всем теле. Элин не могла припомнить, когда еще испытывала настолько сильное возбуждение.Даниель, сам не зная об этом, повлиял на Элин удивительным образом. Он словно заглянул ей в самое сердце.Элин, желая успокоить дыхание, немного подождала, а потом огляделась на узкой лесной дороге, завернула подол платья вверх, приподнялась, спустила трусы до середины бедер и принялась быстро ласкать себя обеими руками. Оргазм был коротким и бурным. Элин сидела, задыхаясь, мокрая от пота, засунув два пальца во влагалище, и смотрела в окно, за которым струился между сосен колдовской солнечный свет.Глава 112Уже темнело, когда Флора отправилась за пустыми бутылками к центру утилизации на задах магазина «Ика». Она все думала о сундсвалльских убийствах и теперь представляла себе, как Миранда жила в Бригиттагордене.Вот она, Миранда: вызывающе одета, курит и громко сквернословит… Тут поток фантазий пришлось прервать — Флора проходила мимо большого продуктового магазина, где как раз принимали товар; Флора заглянула в картонные ящики под погрузочными мостками и пошла дальше.Итак, вот Миранда играет в прятки с приятелями возле церкви.Сердце у Флоры забилось быстрее, когда она представила себе, как Миранда закрывает лицо руками и считает до ста. Пятилетняя девочка смеясь бежит между надгробий — игра ее и веселит, и пугает.Флора остановилась перед урнами. Она поставила мешок с пустыми пластиковыми бутылками и банками на землю, подошла к огромной урне для бесцветного стекла и посветила в нее фонариком. Сверкнули осколки и бока целых бутылок. Стекло почти ослепило Флору. В глубине поблескивала бутылка, за которую можно было выручить деньги. Флора потянулась, сунула руку в отверстие и стала осторожно шарить в урне. В пункте переработки стояла тишина. Флора засунула руку поглубже и вдруг почувствовала прикосновение. Ее словно осторожно погладили сзади по руке; в следующую же секунду Флора порезала пальцы о стекло, вытащила руку и отошла от урны.Где-то вдалеке лаяла собака; потом Флора услышала, как в большой урне что-то похрустывает среди осколков.Флора кинулась бежать, потом перешла на шаг; сердце сильно билось, было трудно дышать. Горели пораненные пальцы. Флора оглянулась и решила, что призрак прятался под битыми бутылками.Я видела убитую девочку совсем маленькой, размышляла она. Миранда преследует меня, потому что хочет мне что-то дать понять. Она не оставит меня в покое, потому что именно я привлекла ее своими сеансами.Флора пососала порезанные пальцы. Воображение рисовало ей, как призрачная девочка хватает ее за руку.«Кто-то был там и все видел», — вот что, наверное, хотел прошипеть призрак. Свидетелей не должно было быть, но они все-таки были…Флора снова прибавила шагу, оглянулась через плечо и вскрикнула, столкнувшись с каким-то мужчиной; тот улыбнулся и сказал «упс!», а Флора заспешила дальше.Глава 113Войдя в подъезд дома номер девять по улице Волльмар-Икскулльсгатан, Йона взбежал вверх по лестнице и позвонил в единственную на площадке дверь. Пока он ждал, дыхание успокоилось и сердце забилось медленнее. На прикрученной к двери латунной табличке было выгравировано «Горачкова», а на приклеенном сверху куске скотча значилось «Лундхаген». Комиссар крепко постучал, но в квартире никто не отозвался. Комиссар приоткрыл почтовую щель и заглянул. В квартире было темно, но комиссар рассмотрел, что пол до середины прихожей завален конвертами, газетами и рекламой. Он позвонил еще раз, подождал и набрал номер Аньи.— Можешь поискать в базе Тобиаса Горачкова?— Нет такого, — ответила Анья через несколько секунд.— Горачкова. Адрес — Волльмар-Икскулльсгатан, девять.— Есть Виктория Горачкова. — Анья продолжала стучать по клавиатуре.— А Тобиас Лундхаген есть?— Могу только сказать, что Виктория Горачкова — дочка чешского дипломата.— А Тобиас Лундхаген?— Есть. Живет по этому адресу. Или как субарендатор, или снимает квартиру.— Спасибо.— Йона, подожди, — торопливо сказала Анья.— Что?— Три маленьких уточнения… Ты не можешь без разрешения суда войти в квартиру, которая принадлежит дипломату…— Это было первое уточнение.— У тебя через двадцать пять минут встреча с этими, которые проводят служебное расследование.— Я не успею.— А в половине пятого у тебя встреча с Карлосом.* * *Йона неподвижно, с прямой спиной сидел на стуле в отделе по делам полиции. Председатель комиссии по служебному расследованию монотонно прочитал протокол первого допроса, после чего собрал в стопку листы, чтобы комиссар мог подписать.Микаэль Боге, громко шмыгнув носом, передал документ секретарю, Хелене Фьорине, а потом прочитал протокол допроса свидетеля, Йорана Стуне из Службы безопасности.* * *Три часа спустя Йона шагал по Кунгсбрун, в полицейское управление. Он поднялся на восьмой этаж, постучал в дверь кабинета Карлоса и уселся за стол, где уже ждали коллеги: Петтер Неслунд, Бенни Рубин и Магдалена Ронандер.— Йона, я охотно иду навстречу сотрудникам, но теперь уж точно хватит, — начал Карлос, покормив райских рыбок.— Национальная служба безопасности, — ухмыльнулся Петтер.Магдалена сидела уставившись в стол.— Проси прощения, — потребовал Карлос.— За то, что я хочу спасти жизь маленького мальчика? — поинтересовался комиссар.— Нет. За то, что ты допустил ошибку, и тебе это известно.— Прошу прощения.Петтер фыркнул; на его лбу выступили капли пота.— Я собираюсь отстранить тебя от работы, — объявил Карлос. — До окончания служебного расследования.— Кто займет мое место? — спросил Йона.— Предварительное расследование убийств в Бригиттагордене исключено из списка приоритетных дел, и с большой…— Викки Беннет жива… — перебил Йона.— И с большой вероятностью завтра во второй половине дня прокурор примет решение о прекращении следствия, — закончил Карлос.— Она жива.— Нашла коса на камень! — вмешался Бенни. — Я сам видел ту запись, и…Карлос движением руки попросил его замолчать и продолжил:— Ничто не указывает на то, что камера на бензозаправке засняла именно Викки и мальчика.— Позавчера она оставила сообщение на автоответчике матери, — сказал Йона.— У Викки не было телефона, а ее мать умерла, — серьезно ответила Магдалена.— Йона, ты начал халтурить, — скорбно заметил Петтер.Карлос откашлялся, поколебался, но все-таки набрал в грудь воздуха и медленно проговорил:— Мне не смешно.Петтер выжидательно посмотрел на Карлоса; покрасневшая Магдалена не поднимала глаз, Бенни рисовал завитушки на листе бумаги.— Я беру отпуск на месяц, — объявил Йона.— Отлично, — выдохнул Карлос. — Это решает…— Если мне сначала разрешат войти в одну квартиру, — перебил комиссар.— Какую квартиру?Лицо Карлоса потемнело; шеф опустился на свое место за столом, словно силы покинули его.— Эту квартиру купил семнадцать лет назад чешский посол… и передал своей двадцатилетней дочери.— Даже не думай.— Но дочь двенадцать лет не живет в этой квартире.— Ну и что? Пока квартирой владеет лицо, имеющее дипломатический иммунитет, параграф двадцать первый недействителен.В кабинет без стука вошла Анья — светлые волосы педантично уложены в узел, блеск для губ прямо-таки излучает сияние. Анья подошла к Карлосу, взглянула на него и потянулась к его щеке:— Ты испачкался.— Щетина? — слабо произнес Карлос.— В смысле?— Наверное, я забыл побриться.— Выглядит не очень красиво.Карлос потупился. Анья объявила:— Мне надо поговорить с Йоной. Вы закончили?— Нет, — неуверенно ответил Карлос. — Мы…Анья перегнулась через стол. Красные пластмассовые бусины закачались над внушительной расщелиной между ее грудями. Карлос автоматически и как-то придушенно сообщил, что женат, когда его взгляд случайно нырнул прямо в глубокий вырез.— Ты, похоже, близок к нервному срыву? — заинтересованно спросила Анья.— Да, — тихо ответил Карлос.Собравшиеся только проводили Йону глазами, когда тот встал и следом за Аньей вышел в коридор.Они подошли к лифтам. Йона нажал на кнопку и спросил:— Что ты хотела?— Ты, значит, опять разнервничался. — Анья протянула ему карамельку в полосатой бумажке. — Я хотела сказать, что мне звонила Флора Хансен и…— Мне нужно заключение насчет обыска.Анья покачала головой, развернула конфету и сунула ему в рот.— Флора хотела вернуть деньги…— Она мне наврала!— А теперь она хочет только, чтобы мы ее выслушали. Флора сказала, что есть свидетель… У нее был по-настоящему испуганный голос. Она несколько раз повторила, что ты должен ей поверить, что ей не нужны деньги, она хочет только, чтобы мы ее выслушали.— Мне пора в квартиру на Волльмар-Икскулльсгатан.— Йона, — вздохнула Анья.Она сняла фантик с еще одной конфеты, поднесла ее ко рту комиссара и вытянула губы, словно собралась целоваться. Комиссар взял карамель в рот, Анья довольно рассмеялась и развернула третью конфету, но сунуть ему в рот уже не успела — комиссар вошел в лифт.Глава 114Одну из дверей первого этажа в доме по улице Волльмар-Икскулльсгатан теперь украшали шарики. Тонкие детские голоса что-то пели во внутреннем дворе. Йона открыл дверь со стукнувшим стеклом и заглянул туда: небольшой садик с лужайкой и яблонями. Под лучами предзакатного солнца был накрыт стол — разноцветные салфетки и стаканчики, шарики и серпантин. На белом пластмассовом стуле сидела беременная женщина. Она была загримирована под кошку и что-то кричала играющим детям. Йону ножом резанула тоска. Вдруг одна из девочек оставила игру и подбежала к нему.— Привет! — сказала она, протиснулась мимо и побежала к двери с шариками.Ее босые ноги оставили следы на белом мраморном полу вестибюля. Девочка открыла дверь, и Йона услышал, как она кричит кому-то в квартире, что хочет писать. Один шарик отвязался и упал, бросив на пол розовую тень. Весь пол покрывали следы босых ног: до входной двери и обратно, вверх и вниз по лестнице, мимо мусоропровода и до самой двери подвала.Йона другим путем поднялся в мансардный этаж и позвонил в дверь. он ждал, разглядывая латунную табличку с фамилией «Горачкова» и пожелтевшую липкую ленту с фамилией Лундхаген.Из внутреннего двора продолжали доноситься приглушенные детские голоса. Комиссар позвонил еще раз и уже успел достать футляр с отмычками, когда дверь открылась; на пороге стоял мужчина лет тридцати с торчащими во все стороны волосами. Дверь не была закрыта на цепочку — цепочка, позванивая, качалась у дверного косяка. Многодневная почта и рекламные листовки покрывали пол темной прихожей. Наверх, в жилые комнаты, вела белая кирпичная лесенка.— Тобиас?— Кто спрашивает? — поинтересовался мужчина. Он был одет в рубашку с короткими рукавами и черные джинсы. Волосы приглажены гелем, лицо желтоватое.— Уголовная полиция.— Да ну? — притворно изумился мужчина.— Можно войти?— Не получится, я как раз собрался уходить…— Речь о Викки Беннет, — перебил Йона.— Тогда, наверное, будет лучше, если вы ненадолго зайдете, — посерьезнел Тобиас.Поднимаясь по короткой лестнице и входя в мансарду со скошенным потолком и куполами с окнами, Йона вдруг ощутил тяжесть нового пистолета в наплечной кобуре. На низеньком столике стояла керамическая миска с мелкими леденцами. На стене — застекленный рисунок: какая-то готическая женщина с ангельскими крыльями и огромными грудями.Тобиас сел на диван, попытался закрыть какую-то грязную сумку, стоявшую на полу у его ног, но бросил это занятие и откинулся на спинку.— Вы хотели поговорить о Викки, — напомнил он, потянулся к столу и взял из миски горсть леденцов-сосок.— Когда вы слышали о ней в последний раз? — спросил Йона, перебирая лежавшие на низком столике с ящиками распечатанные письма.— Ну знаете! — Тобиас вздохнул. — Я не помню. Прошел уже почти год, она звонила из… черт! — выругался Тобиас, он уронил конфету на пол.— Так что вы хотели сказать?— Только то, что она звонила мне… из Уддеваллы, кажется, наговорила кучу всего, но я так и не понял, что ей было нужно.— В последний месяц — не звонила?— Нет.Йона открыл дверцу гардеробной. Четыре коробки с настольным хоккеем, на полке — поцарапанный компьютер.— Мне правда надо бежать, — сказал Тобиас.— Когда она жила у вас?Тобиас еще раз попытался закрыть сумку. Приоткрытое окно выходило во внутренний двор; там как раз дети кричали «ура!» в честь именинника.— Года три назад.— И как долго?— Она жила здесь не все время, — пояснил Тобиас. — Семь месяцев.— Где еще она жила?— Кто знает…— А вы не знаете?— Я выставлял ее из дому несколько раз… Ну… вы не поймете, она всего лишь ребенок, но такая девчонка может создать массу проблем, если снимаешь квартиру.— Какого рода проблемы?— Обычные… наркотики, кражи, попытки самоубийства… — Тобиас потянул себя за волосы. — Но я бы никогда не поверил, что она кого-нибудь убьет. Я читаю все в «Экспрессен»… в смысле — что за фигня там приключилась.Тобиас взглянул на часы, а потом — в спокойные серые глаза комиссара.— Почему? — спросил Йона, помолчав.— Что «почему»? — смутился Тобиас.— Почему вы разрешали ей жить здесь?— В детстве мне самому было не особо здорово, — улыбаясь, ответил Тобиас и в очередной раз попытался застегнуть «молнию» на сумке.Большой спортивный баул был битком набит компьютерными платами в фирменных упаковках.— Вам помочь?Йона подержал «молнию», пока Тобиас тащил язычок застежки влево. Наконец сумка закрылась.— Извините за это вот. — Тобиас похлопал по сумке. — Честное слово, это не мое. Приятель просил присмотреть.— Вот как.Тобиас хохотнул и случайно выплюнул на ковер осколок леденца. Нагнулся и потащил сумку вниз по лестнице, в прихожую. Йона медленно спустился следом за ним до двери.— Что может быть у Викки на уме? Где она прячется? — спросил он.— Не знаю. Где угодно.— Кому она доверяет?— Никому. — Тобиас открыл дверь и вышел на лестничную площадку.— А вам?— Вряд ли.— Значит, никакого риска, что она явится сюда?Йона помедлил в узкой прихожей, тихонько открыл настенный шкафчик для ключей.— Нет, но, может быть, к… Ладно, забудьте, — перебил самого себя Тобиас и нажал кнопку лифта.— Что вы хотели сказать? — Йона перебирал ключи.— У меня уже времени в обрез.Комиссар осторожно снял запасные ключи с крючка и сунул в карман, после чего вышел из квартиры, закрыл дверь и вошел в кабину лифта, где уже стоял Тобиас.Глава 115Направляясь к двери, оба слышали доносившиеся из дворика радостные вопли. Шарики, прицепленные к двери, мягко стукались друг о друга на ветру. Комиссар и Тобиас пошли по тротуару, залитому солнцем. Тобиас остановился, посмотрел на Йону, почесал бровь и бегло оглядел улицу.— Вы собирались сказать, к кому Викки могла направиться, — напомнил комиссар.— Я даже не знаю, как его зовут. — Тобиас приставил к глазам ладонь козырьком. — Он — приятель матери Миккан, моей знакомой девчонки… и я знаю, что пока Викки жила у него, в доме на площади Мусебакке, она спала в раскладном кресле… извините. Не знаю, зачем я это говорю.— Адрес помните?Тобиас покачал головой и поправил тяжелую сумку.— Невысокий белый дом, напротив театра.Йона смотрел, как он исчезает за углом, таща тяжеленную сумку с наворованным, и думал, что нужно съездить на площадь Мусебакке, опросить тамошних жителей, но что-то заставило его остаться на месте; внутри поднялось странное беспокойство. Комиссару вдруг стало холодно. Был уже вечер; прошло немало времени с тех пор, как Йона ел и спал в последний раз. Головная боль разгоралась, не давая мыслям двигаться свободно. Комиссар пошел было к машине, но вдруг остановился: он понял, что именно не сходится.Йона не смог удержаться от улыбки.Просто невероятно, как он мог упустить это из виду; должно быть, он очень устал, если понял это только теперь.Может быть, понятое им сейчас было слишком очевидным, будто отсутствующее звено в классическом детективе.Тобиас говорил, что следит за расследованием по вечерней газете «Экспрессен», но говорил так, словно точно знал, что Викки не погибла.Хотя до сих пор один только Йона думал, что она жива.Все журналисты страны писали о том, что Викки и Данте утонули в Индальсэльвене еще в прошлую среду. Они с удовольствием мусолили страдания, которые медлительность полиции доставила матери Данте, и пытались подтолкнуть ее к тому, чтобы выступить с заявлением.Но Тобиас знал, что Викки жива.Этот очевидный факт вдруг потянул за собой еще кое-что.Йона понял, что он видел. И вместо того, чтобы догонять Тобиаса, комиссар резко повернул и торопливо зашагал назад, к дому номер девять по Волльмар-Икскулльсгатан.В голове вдруг всплыло воспоминание о розовом шарике, отвязавшемся от связки на двери и почти невесомо катавшемся по мраморному полу лестничной клетки.Там было множество детских следов. Дети играли на лестнице, гонялись друг за другом во дворе и снова вбегали в дом.Викки потеряла кроссовки в реке и все еще могла быть босой. Комиссар распахнул дверь, ворвался в вестибюль — и понял, что память его не подвела.Цепочка следов побольше вела прямо к двери подвала, а вот обратных следов не было.Глава 116По дорожке из отпечатков босых ног Йона дошел до железной двери, вынул ключи, которые стащил у Тобиаса, и отпер замок. Одной рукой нащупал выключатель. За спиной захлопнулась тяжелая дверь. Стало темно, потом мигнул свет. Сквозь вентиляционное отверстие просачивался запах отбросов из чулана, где стояли баки с мусором; стены источали холод. Йона постоял неподвижно, прислушиваясь, и стал спускаться по крутой лестнице.В чулане комиссар протиснулся мимо санок, велосипедов и детских колясок и оказался в низком коридоре. Под потолком тянулись обмотанные изоляцией трубы, а стены состояли из сетчатых дверей, ведущих в личные кладовки жильцов.Йона включил свет и сделал несколько шагов. Рядом что-то зарычало; комиссар обернулся и увидел, что пришел в движение лифтовый механизм.В спертом воздухе разливался сильный запах мочи.Вдруг комиссар услышал, что в глубине подвала кто-то шевелится.Перед глазами у Йоны встала фотография Викки — он много раз видел ее, когда поиски еще шли полным ходом. Трудно было поверить, что это застенчиво зарумянившееся лицо может измениться. Исказиться от неконтролируемой злобы. Единственным способом размахнуться тяжелым молотком для девочки, наверное, было схватить рукоятку обеими руками. Комиссар попытался представить себе, как Викки наносит удар: кровь брызжет ей в лицо, Викки не останавливается, плечом стирает кровь со щеки, потом снова бьет молотком.Пытаясь дышать как можно тише, Йона левой рукой расстегнул пуговицу на пиджаке и вытащил пистолет. Комиссар еще не успел привыкнуть к тяжести и балансу нового оружия.В чьей-то кладовке носом к решетке стояла коричневая палка-лошадка. Позади нее блестели обитые железом пластины, длинные жерди и латунные карнизы для штор.Звук был такой, словно кто-то шаркал ногами по бетонному полу, но комиссар никого не видел.Комиссара вдруг передернуло: он подумал, что Викки могла прятаться под грудой старых санок, когда он проходил мимо, и теперь приближается к нему со спины.Что-то звякнуло, и Йона обернулся.Коридор был пуст.Потрескивали канализационные трубы под потолком.Когда комиссар повернул, чтобы идти обратно, свет автоматически выключился, и стало темно. Йона вслепую провел рукой по стене и нащупал решетку — дверь чьей-то кладовки. Вдали горела лампочка пластмассового выключателя.Желтый дрожащий свет — чтобы можно было быстро найти выключатель.Йона подождал, когда глаза немного привыкнут к темноте, и двинулся дальше.Внезапно свет выключателя пропал.Йона замер в коридоре, напряженно прислушиваясь.Он почти сразу понял, что свет закрыли — кто-то встал перед выключателем.Комиссар присел, чтобы не стать мишенью для того, кто захочет напасть в темноте.За дверью загремел лифтовый механизм, и свет вдруг снова стал виден.Йона подался назад, одновременно слыша, как кто-то шаркает ногами.Без сомнения, здесь кто-то есть и этот кто-то находится прямо перед комиссаром.— Викки, — позвал Йона в темноту.Вдруг дверь подвала открылась, наверху, на лестнице, послышались голоса, и кто-то начал спускаться в кладовку с велосипедами; мигнул свет.Йона воспользовался моментом, немного пробежал вперед, заметил движение в кладовке и прицелился в чью-то сгорбленную фигуру.Неяркий свет люминесцентных ламп расколол темноту, и стало светло. Дверь в чулан с велосипедами снова закрылась, и голоса удалились.Йона сунул пистолет в кобуру, ногой сбил низко висящий замок и ворвался в кладовку. Там оказалось гораздо темнее, чем ему сначала показалось. Чья-то согнутая спина быстро двигалась, время от времени человек замирал, чтобы отдохнуть.Без сомнения, в кладовке сидела Викки Беннет.Рот заклеен скотчем, худенькие руки с вывернутыми локтями заведены за спину и привязаны к решетке.Йона подбежал, чтобы развязать узел. Девочка стояла, нагнув голову и тяжело дыша. Волосы прядями висели вдоль перепачканного лица.— Викки, я тебя выпущу…Однако едва он наклонился, как девочка сильно, отчаянно пнула его в лоб. Удар был так силен, что комиссар отшатнулся. Девочка повисла на привязанных руках и лягнула его в грудь. Руки от тяжести почти вывернулись из суставов. Викки снова попыталась пнуть комиссара, но тот перехватил ее ногу рукой. Девочка замычала, лягнулась и дернулась вперед, оторвав целую секцию решетки. Викки извернулась в попытке направить острый край на противника, но Йона повалил ее на бетонный пол — силы были неравны. Он прижал девочку коленом к полу и, прежде чем развязать веревку и снять скотч, надел на пленницу наручники.— Убью! — завопила Викки.— Я комиссар…— Ну изнасилуй меня тогда, мне все равно, я потом тебя убью, всех убью…— Викки! — громко повторил Йона. — Я комиссар уголовной полиции. Мне надо знать, где Данте.Глава 117Викки торопливо дышала полуоткрытым ртом, не сводя с комиссара темных глаз. Лицо девочки было измазано кровью и грязью; она выглядела чудовищно усталой.— Если вы из полиции, остановите Тобиаса, — хрипло сказала она.— Я только что говорил с ним. Он пошел продавать платы, которые…— Говнюк, — задыхаясь, проговорила Викки.— Викки, ты сама понимаешь, я должен отвести тебя в полицейский участок.— Да уж конечно, ну давай веди, наплевать…— Но сначала… скажи, где мальчик.— Его забрал Тобиас. Я ему так верила. — Викки отвернулась, плечи девочки задрожали. — Я опять ему поверила, я…— Что ты хочешь сказать?— Ты все равно не станешь слушать. — У Викки были мокрые глаза.— Я же слушаю.— Тобиас обещал отвезти Данте его маме.— Мальчика никто не привозил.— Знаю. Я ему поверила… я медленно соображаю, я… — Голос девочки то и дело прерывался, в темных глазах замерцала паника. — Не понимаешь? Он хочет продать мальчика, он хочет его продать.— Что значит…— Ты что, не понял? Ты его упустил! — закричала Викки.— Что значит «продать»?— Некогда разбираться! Тобиас… Он продаст Данте людям, которые продадут Данте дальше, а потом и следов не найдут.Оба кинулись через чулан с велосипедами и вверх по крутой лестнице. Йона, одной рукой придерживая Викки за тощее плечо, другой достал телефон и набрал номер центральной диспетчерской.— Вызываю машину по адресу Волльмар-Икскулльсгатан, девять, захват подозреваемого в убийстве, — быстро проговорил он. — И требуется слежка за подозреваемым в киднеппинге…Они спустились по лестнице и оказались на тротуаре, под ярким солнцем. Йона кивнул в сторону своей машины, продолжая говорить с дежурным:— Подозреваемый — Тобиас Лундхаген, и… Подождите. — Он повернулся к Викки. — Какая у него машина?— Большая, черная. — Девочка показала высоту рукой. — Увижу — узнаю.— Какой марки?— Без понятия.— Как выглядит? Пикап, мини-вэн, фургон?— Не знаю.— Ты не знаешь…— Да что ты… Прости! — выкрикнула Викки.Йона оборвал разговор, взял девочку за плечи и посмотрел в глаза:— Кому он хочет продать Данте?— Я не знаю, господи, не знаю…— Тогда откуда ты знаешь, что он его продаст? Он сам говорил? Ты слышала, как Тобиас это говорит? — допытывался Йона, глядя в ее полные отчаяния глаза.— Я его знаю… я…— Где это?Голос девочки сделался тонким и прерывистым от напряжения; она ответила:— На скотобойнях. Надо ехать на скотобойни.— Садись в машину, — коротко велел комиссар.Последний отрезок пути до машины они бежали. Йона велел девочке поторопиться, и она села с руками, скованными за спиной; комиссар обежал машину, сел и завел мотор. Под колесами захрустел гравий. Викки повалилась на бок, когда Йона круто свернул на Тиммермансгатан.Ловко извиваясь, она подсунула скованные руки под себя, и руки оказались впереди.— Ремень, — сказал Йона.Машина неслась на скорости девяносто километров в час и с визгом притормозила, поворачивая на Хорнсгатан.Какая-то женщина остановилась на переходе посреди дороги, засмотревшись на что-то в своем телефоне.— Дура! — завопила Викки.Йона объехал женщину по левому краю островка безопасности, чуть не столкнулся с автобусом, вернулся на свою полосу, проскочил мимо Мариаторгет и еще увеличил скорость. Возле церкви собиратель бутылок, порывшись в урне, вышел прямо на дорогу, таща на плечах бугристый мешок.Викки выдохнула и скорчилась на сиденье. Йоне пришлось резко повернуть и выскочить на велосипедную дорожку. Встречные автомобили протяжно засигналили. Миновав каменную ограду, Йона еще наддал, не обращая внимания на светофор, свернул направо и на полной скорости влетел в Южный туннель.Свет проносящихся мимо настенных фонарей однообразно мигал в салоне. Лицо Викки было неподвижным, почти застывшим. Губы потрескались, на коже толстым слоем засохли глина и грязь.— Почему скотобойни? — спросил Йона.— Там Тобиас продал меня, — ответила девочка.Глава 118Скотобойни построили к югу от Стокгольма после того, как в 1897 году был принят закон, предписывающий определенные правила забоя скота и хранения мяса; в наши дни эти скотобойни — крупнейший в Северной Европе район, где забивают скот и хранят туши.Машин в Южном туннеле было мало, и Йона погнал еще быстрее. Возле больших вентиляторов взлетали с асфальта сухие газеты.Викки сидела рядом с комиссаром; краем глаза он увидел, как она грызет ногти.Что-то странно потрескивало в переговорном устройстве, пока Йона требовал поддержки в полиции и «скорой помощи»; он сообщил, что речь, скорее всего, идет о скотобойнях в Юханнесхуве, точного адреса у него пока нет.— Я еще выйду на связь, — сказал он, и машина проехала по остаткам старой покрышки.Длинный изогнутый туннель уводил вниз, мимо пролетали бетонные стены, освещенные оранжевыми лампами.— Езжай быстрее, — попросила Викки и вцепилась в бардачок, словно боясь, что они во что-нибудь врежутся.Свет фонарей мелькал по ее бледному грязному лицу, как лучи стробоскопа.— Я сказала, что верну вдвойне, если он добудет деньги и паспорт… Он обещал, что Данте вернется домой, к маме… и я поверила ему, понимаешь ты, после всего, что он со мной сделал…Викки стукнула себя кулачком по лбу.— Ну как можно быть такой идиоткой, — тихо сказала она. — Он треснул меня трубой и запер. Какая же я дура. Лучше б мне сдохнуть…На другой стороне канала Хаммарбюледен они проскочили под виадуком Нюнесвеген и объехали Глобен. Возле футбольного стадиона, словно грязно-белое небесное тело, виднелась арена.Сразу за торговым комплексом начались невысокие удобные дома. Наконец Йона с Викки въехали в промышленный район. Возле нежилых построек стояли припаркованные прицепы. Вдалеке, над обоими рядами дороги, виднелась неоновая вывеска; на красном фоне белоснежными буквами значилось: скотобойни.Шлагбаумы были подняты, и машина, стуча колесами, въехала на территорию скотобоен.— Куда теперь? — спросил Йона, когда они проезжали мимо серого склада.Викки, кусая губы, бездумно огляделась и ответила:— Не знаю.Глава 119Небо потемнело, но в лабиринтах промышленной зоны зажглись вывески и фонари. Дневные дела завершились, но далеко, где-то на перпендикулярной улице, скрежетал кран, поднимая на платформу голубой контейнер.Йона проехал мимо грязного строения с погнутой рекламой стейков, мимо зеленых металлических сооружений с облезлой железной оградой.Миновали желтое кирпичное здание с грузовыми помостами и ржавыми контейнерами, обогнули главный разделочный цех.Вокруг не было ни души.Свернули на улицу потемнее. Большие круглые воздуховоды, мусорные баки, старые магазинные клети для товара…На парковке, под щитом, гласившим «Лучшая колбаса для тебя», стоял фургон с лакированным порнографическим изображением на боку.Машина с грохотом проехала по косой решетке стока. Йона свернул налево, объехав изогнутые перила. Несколько чаек снялись со штабеля деревянных поддонов.— Вон! Вот та машина! — закричала Викки. — Это его… И дом я узнала. Они там, внутри.Перед большим красновато-коричневым домом с грязными окнами и металлическими жалюзи стоял черный фургон с флагом какого-то американского южного штата на заднем стекле. Через дорогу припарковались вдоль тротуара четыре легковые машины. Йона проехал мимо, свернул налево и остановил машину возле какого-то кирпичного дома. На трех флагштоках трепетали вымпелы с эмблемами предприятий. Комиссар молча взял ключ, расстегнул наручники на одной руке Викки и, прежде чем вылезти из машины, приковал девочку к рулю. Викки посмотрела на него, но не стала протестовать.В ветровое окно она видела, как комиссар бежит в свете фонаря. Дул сильный ветер, в воздухе носились песок и обрывки тряпок.Между строениями тянулся узкий переулок — грузовые помосты, железные лестницы и контейнеры для отбросов.Йона дошел до двери, которую ему указала Викки, обернулся, оглядел пустынный район. Вдалеке автопогрузчик, описав круг, подъехал к похожему на ангар строению.Йона поднялся по железной лестнице, открыл дверь и вступил в коридор; стуча каблуками по линолеуму, он молча миновал три кабинета с хлипкими стенами. В белом горшке с керамзитом «росло» лимонное деревце из пыльной пластмассы. Между ветками застряли остатки новогодней мишуры. На стене висела в рамке лицензия, выданная в 1943 году Стокгольмским Кризисным комитетом.На металлической двери в конце коридора красовались заламинированные правила гигиены. Прямо над правилами кто-то приписал: «Отдел по работе с херами». Йона чуть приоткрыл дверь, прислушался; вдалеке звучали чьи-то голоса.Йона осторожно заглянул в конвейерный цех: разделка, автоматизированный обмер и последующий захват разрубленных надвое туш. Слабо поблескивали желтые плиты пола, длинные рабочие столы из нержавеющей стали. Из-под крышки мусорного бака свисал окровавленный клеенчатый халат.Комиссар беззвучно вытащил оружие и ощутил тупое потягивание в сердце, вдохнув запах оружейной смазки.Глава 120Сжимая пистолет, Йона скользнул в цех, пригибаясь и прячась за большими машинами; в воздухе ощущался сладковатый запах вымытого пола и резиновых ковриков. Комиссар вдруг сообразил, что так и не сообщил оператору диспетчерской точный адрес. Подкрепление, наверное, уже прибыло в район скотобоен, но прежде чем полицейские найдут Викки, может пройти много времени.В голове вдруг мелькнуло воспоминание — внезапное, безжалостное. Секунды, когда решается наша жизнь, в памяти совмещаются, накладываются друг на друга. Йоне одиннадцать лет; директор вызвал его из класса в коридор и, рассказывая о случившемся, не может сдержать слез.Отец Йоны был патрульным полицейским и погиб при исполнении, войдя в квартиру, где ему выстрелили в спину. В нарушение всех правил, отец действовал в одиночку.А теперь у самого Йоны не было времени ждать подкрепления.С рельсов на потолке свисали пневматические приспособления, оттягивающие лопатки из туш; их покрывал грязный полиэтилен.Комиссар беззвучно двинулся вперед, и голоса стали слышнее.— Нет, пусть сначала проснется, — тяжело и хрипло произнес какой-то мужчина.— Придется немного подождать.Йона узнал голос Тобиаса — с наивными мальчишечьими интонациями.— О чем ты вообще думал, идиот? — спросил другой мужчина.— О том, чтоб он вел себя тихо, — примирительно ответил Тобиас.— Да он считай что умер, — сказал хриплый. — Сначала я должен убедиться, что с ним все нормально. Тогда заплачу.— Подождем еще пару минут, — сказал третий; его голос был серьезен.Йона пробежал вперед еще немного и, оказавшись в конце машинного ряда, вдруг увидел Данте. Тот лежал на сером одеяле, расстеленном на полу. Измятая голубая кофта и синие брюки, маленькие кроссовки; вялое личико умыто, но волосы и руки — грязные.Возле мальчика стоял мужчина в кожаном жилете и с огромным животом. Пот ручьем тек по его лицу; мужчина нетерпеливо топтался на месте, дергал себя за светлую бороду и раздраженно вздыхал.На Йону что-то брызнуло. Шланг был закрыт некрепко. Вода капала и стекала по плитам пола к стоку.Толстый мужчина безостановочно ходил по залу, смотрел на часы, с кончика его носа сорвалась капля пота. Отдуваясь, он присел над мальчиком.— Надо его сфотографировать, — сказал еще один.Его Йона еще не слышал.Комиссар не знал, что делать. Он насчитал четверых, но не мог определить, вооружены ли его противники.Надо вызывать спецгруппу.Что-то сверкнуло на лице толстого, когда он стянул с Данте кроссовки.Полосатые носочки снялись вместе с кроссовками и упали на пол. Круглые пяточки со стуком опустились на одеяло.Когда толстые руки принялись расстегивать на мальчике джинсы, Йона не стал мешкать и поднялся во весь рост.Не скрываясь, он пошел мимо разделочных столов с недавно заточенными ножами разной длины и гибкости и следами крови.Дуло пистолета смотрело в пол.Сердце отчаянно билось.Йона сознавал, что нарушает правила, но ждать больше не мог и шел вперед большими шагами.— Это еще что? — сказал толстый, поднимая глаза.Он выпустил мальчика, но с колен не поднялся.— Вы обвиняетесь в соучастии в похищении человека. — И Йона пнул толстого в грудь.Капли пота полетели с лица толстого, когда он опрокинулся от сильного удара. Он кулем упал на ведра с потрохами, перекатился через решетку стока, смял ящик с наушниками и с треском свалился прямо в машину для снятия шкур.Йона услышал щелчок предохранителя и тут же почувствовал, что ему в спину уперлось дуло — прямо между позвоночником и лопаткой, быстро и точно. Он замер. Если пуля вылетит из пистолета, то в ту же секунду прошьет ему сердце.Сбоку приближался мужчина лет пятидесяти, со светлым «хвостом» и в светло-коричневой кожаной куртке. Он двигался плавно, словно телохранитель, направляя на Йону дробовик.— Пристрели его, — потребовал кто-то.Толстый лежал на спине, прерывисто дыша. Он перекатился на живот, попробовал встать, но поскользнулся, оперся на руку, поднялся на неверные ноги и постарался убраться подальше от Йоны.— Нам нельзя здесь оставаться, — прошептал Тобиас.Комиссар пытался разглядеть что-нибудь в отражениях на металле разделочных столов и в блестящем стальном покрытии свисающих с потолка выдергивателей лопаток, но понять, где именно стоит человек, приставивший к его спине пистолет, было невозможно.— Опусти оружие, — велел тихий голос.Йона позволил Тобиасу забрать пистолет. Полицейские скоро будут здесь, а рисковать пока не время.Глава 121Викки сидела в машине Йоны на переднем сиденье и, кусая сухие губы, смотрела на красновато-коричневое строение.Руку она держала на руле — чтобы наручник не впивался в запястье.Когда на Викки накатывали гнев или страх, ей потом бывало трудно вспомнить происшедшее. Все равно что следить взглядом за солнечным зайчиком: мысль прыгает, иногда останавливается, дрожа, на какой-то детали, а потом исчезает.Викки затрясла головой, крепко зажмурилась и снова открыла глаза.Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как комиссар с красивым голосом, в своем развевающемся на ветру пиджаке, скрылся в здании.Может быть, они уже потеряли Данте и малыш исчез в черной дыре, которая засасывает разных детей, девочек и мальчиков.Викки пыталась сидеть смирно, но поняла, что не сможет оставаться в машине.Крыса лениво почесалась о сырой бетонный фундамент и медленно просочилась под решетку слива.Водитель автопогрузчика закончил работу. Он сдвинул и запер высокие двери крана и уехал.Викки смотрела на руку, на крепко поймавший ее блестящий металл, на позванивающие звенья.Он обещал, что отвезет Данте к матери.Викки заскулила.Как она могла снова довериться Тобиасу? Если Данте исчезнет бесследно, она будет в этом виновата.Девочка попыталась рассмотреть что-нибудь через заднее окно. Двери закрыты, людей не видно; хлопает на ветру рваная желтая маркиза.Викки обеими руками дернула руль, пытаясь выломать его, но безуспешно.— Черт…Она прерывисто задышала и стукнулась макушкой о подголовник.На плакате, прославляющем качество шведского мяса, кто-то нарисовал грязью глаз и печально искривленный рот.Комиссару уже пора бы вернуться.Вдруг послышался сильный удар, словно взрыв.Грохочущее эхо отзвучало вдали, и снова стало тихо.Викки пыталась что-нибудь рассмотреть, изогнулась, но рядом никого не было.Что они делают?Сердце у Викки тяжело забилось.Там могло случиться что угодно.Девочка быстро задышала, думая о малыше, который остался совсем один и плачет от страха в каком-нибудь подвале, полном незнакомых людей.Викки могла вообразить себе только что-то подобное — она понятия не имела, что происходит на самом деле.Викки вытянулась, пытаясь что-нибудь увидеть; в ней нарастала паника, и девочка попыталась вывернуть руку из наручников. Не получилось. Викки завертела рукой сильнее, зашипела от боли. Металл немного соскользнул, но рука застряла. Викки засопела, откинулась на сиденье, уперлась одной ногой в руль, другой прижала браслет наручников и изо всех сил рванула руку.Девочка завопила, когда металл порвал кожу. Браслет соскочил, сломав ей большой палец.Глава 122Дуло перестало давить в спину, кто-то быстро отошел в сторону, и Йона медленно повернулся.Коротенький человечек в сером костюме и очках шагнул назад. Он целился в Йону из черного «глока», бледная левая рука плетью висела у бедра. Сначала комиссар подумал, что рука повреждена, но потом понял — это протез.Тобиас стоял за нечистым столом и покачивал на ладони «смит-и-вессон» Йоны, словно не зная, что с ним делать.Справа стоял блондин с дробовиком.— Рогер, — сказал коротыш человеку с дробовиком, — вы с Микке присмотрите за ним, а я пока выйду.Тобиас стоял у стены. От напряжения зрачки у него расширились так, что глаза казались почти черными.Стриженный «ежиком» молодой человек в камуфляжных штанах приближался к Йоне, наставив на него самодельный обрез. Комиссар был без бронежилета, но случись выбирать — он бы предпочел, чтобы в него стреляли именно из этого оружия. Обрез может иметь ту же мощность, что и обычный автомат, но скверная домашняя сборка зачастую оказывается спасением.На груди комиссара дрожала красная точка.У обреза был лазерный прицел вроде тех, что использовали полицейские несколько лет назад.— Ложись на пол, руки за голову, — скомандовал комиссар.Мужчина с «ежиком» расплылся в улыбке. Красная точка скользнула Йоне на солнечное сплетение, потом поднялась до ключиц.— Убей его, Микке, — сказал Рогер, не прекращая целиться в Йону из дробовика.— Мы не можем оставлять свидетелей, — вставил Тобиас и нервно провел рукой по губам.— Отнеси малявку в машину, — велел ему человек с протезом и вышел из цеха.Тобиас, не спуская с Йоны глаз, подошел к Данте и потащил его за волосы, быстро и грубо, по плитам пола.— Я скоро приду, — крикнул ему вслед комиссар.До молодого человека по имени Микке — того, что с обрезом, — было метров шесть.Йона осторожно шагнул по направлению к нему.— Стой смирно! — прикрикнул молодой человек.— Микке, — мягко начал комиссар, — ляг на пол, руки за голову. Тебе же будет лучше.— Убей легавого! — крикнул тот, кого звали Рогер.— Сам убей, — прошептал Микке.— Что? — удивился Рогер, опуская дробовик. — Что ты сказал?Глава 123Молодой человек с обрезом быстро и с трудом дышал. Красная точка прицела дрожала у Йоны на груди. На полсекунды пропала, потом снова вернулась, дрожа.— По-моему, тебе страшно. — Йона придвинулся еще ближе к нему.— Заткнись, просто заткнись, — пятясь, ответил Микке.— Точка дрожит.— Да стреляй же! — взревел Рогер.— Положи оружие, — предложил Йона.— Стреляй!— Он не посмеет, — сказал Рогеру комиссар.— Зато я посмею. — Рогер вскинул дробовик. — Я-то посмею выстрелить.— Это вряд ли, — улыбнулся Йона.— Хочешь, докажу? Я выстрелю! — закричал Рогер и подошел ближе. — Хочешь?Рогер широко шагнул к Йоне. На шее у него болталась цепочка с подвеской в виде молота Тора. Он вскинул свой спиленный дробовик, положил палец на спусковой крючок и прицелился.— Сейчас прострелю тебе череп, — прошипел он.Йона опустил глаза. Подпустив Рогера как можно ближе, он молниеносным движением вцепился в короткое дуло, рванул дробовик к себе, развернул и ударил Рогера прикладом по щеке. Раздался чмокающий звук, голова Рогера дернулась в сторону. Рогер споткнулся и оказался перед Микке — прямо на линии огня. Йона, стоя у него за спиной, прицелился ему в ноги и выстрелил. Раздался оглушительный грохот, дробовик дал сильную отдачу, дробь пробила ногу Рогера и с силой вошла Микке в левую щиколотку. Заряд из двухсот пятидесяти восьми дробин угодил прямо в лодыжку и икру. Ступня оторвалась и, крутясь, отлетела под конвейер.Из рваного обрубка хлынула кровь, и Микке, не контролируя себя, разрядил обрез. Шесть путь ударили Рогера в грудь и плечо. Микке упал, не переставая кричать. Остатки очереди со свистом ушли в потолок, пули рикошетили от труб и перекрытий.Металлический треск не прекращался, пока магазин не опустел; после этого слышались только прерывистые крики Микке.Коротенький мужчина с протезом вбежал в цех и увидел, как Рогер падает на колени, заваливается вперед и его «хвост» скользит по щеке. Рогер опирался теперь на прямые руки, а кровь сплошным потоком лилась у него из груди и сквозь решетку стекала дальше, в желоб для свиной крови.Комиссар быстро отступил за машины, предназначенные для закачивания воздуха в свиные туши — чтобы туши потом легче было разделывать. Он услышал, как человек с «глоком» идет следом, отпихивает какую-то загремевшую тележку и напряженно дышит через узкие ноздри.Йона разломил дробовик и увидел, что там остался всего один патрон.Молодой человек, задыхаясь, кричал «помогите!».До двери в морозильное отделение было всего десять шагов. За желтыми пластмассовыми пластинами угадывались выпотрошенные свиные туши на близко посаженных крюках.Комиссар подумал, что в конце холодильника должен быть выход на улицу, к погрузочным мосткам.Глава 124В торце красного здания была черная железная дверь, которой не давала закрыться свернутая газета.Белая жестяная вывеска извещала: «Ларссон. Мясные продукты».Викки подошла ближе, споткнулась о решетку для чистки подошв и открыла дверь. Кровь из раненой руки капнула на газету. Викки вошла в здание.Надо найти Данте. Сейчас ее интересует только это.Не особенно скрываясь, девочка вошла в раздевалку с деревянными скамьями перед погнутыми шкафчиками из красной жести. Со стены смотрел улыбающийся Златан Ибрагимович. На окне, на брошюре профсоюза работников пищевой промышленности, лежали пластиковые держатели для кофейных стаканчиков.Где-то за стеной слышались крики. Человек звал на помощь.Викки быстро огляделась, открыла шкафчик, рывком вытащила несколько испачканных песком пакетов, открыла следующий, пошла дальше, заглянула в мусорную корзину и среди старых пакетиков табака и конфетных фантиков увидела пустую бутылку из-под газировки.Человек снова закричал — было слышно, что он устал.— Черт, — прошептала Викки; она схватила бутылку, крепко зажала ее в правой руке и, пройдя в другую дверь, оказалась на холодном складе с грузовыми паллетами и упаковочными машинами.Стараясь двигаться бесшумно, девочка побежала к большим гаражным воротам. Пробегая мимо паллеты с ламинированными картонными коробками, она краем глаза заметила движение и остановилась.Викки медленно огляделась и увидела за оранжевым автопогрузчиком какую-то тень. Стараясь дышать потише, она подкралась к погрузчику, оперлась на него рукой, обошла и увидела человека, склонившегося над чем-то, завернутым в одеяло.— Меня тошнит, — сказал тонкий детский голосок.— Малыш, можешь встать? — спросил человек.Викки шагнула к ним. Мужчина обернулся, и Викки увидела, что это Тобиас.— Викки! Ты что здесь делаешь? — спросил он с изумленной улыбкой.Девочка поколебалась, но подошла к нему.— Данте? — осторожно позвала она.Мальчик посмотрел на нее так, словно не узнал в темноте.— Викки, отведи его в фургон, — попросил Тобиас. — Я приду через минуту…— Но я…— Сделай, как я прошу, — и все, — перебил он.— Ладно, — беззвучно ответила Викки.— Давай быстрее, тащи пацана в машину.Мальчик был весь серо-зеленый; он снова улегся на одеяло. Отяжелевшие веки закрывались сами собой.— Придется тебе понести его, — вздохнул Тобиас.— Придется, — согласились Викки, сделала шаг вперед и разбила бутылку о голову Тобиаса.У Тобиаса сделался удивленный вид; пошатнувшись, он упал на одно колено. С тем же изумленным видом Тобиас ощупал затылок и увидел на руках осколки стекла и кровь.— Ты что творишь…Викки пырнула его «розочкой» и попала в шею сбоку, крутанула, ощутила теплую кровь на пальцах. Какой-то бешеный гнев опьянил ее, ярость жгла, как доведенное до высшего накала безумие. Девочка еще раз ткнула Тобиаса разбитой бутылкой и попала в правую щеку.— Не надо было трогать Данте! — выкрикнула она. Викки нацелилась Тобиасу в глаза. Он обеими руками схватил ее за куртку, рванул на себя и ударил кулаком в лицо. Викки опрокинулась на спину, поле зрения сжалось, в глазах почернело.Падая, Викки успела вспомнить, кто заплатил за нее Тобиасу. Вспомнила, как проснулась тогда с невыносимой болью внизу живота — у нее были повреждены яичники.Задыхаясь, она больно упала на пол, но успела извернуться и не ударилась головой. Викки зажмурилась, открыла глаза — зрение вернулось; девочка поднялась, развернулась, но потеряла равновесие. Изо рта ручейком текла кровь. Тобиас нашел доску с гвоздями и пытался подняться.Левая рука горела из-за сломанного пальца, но Викки крепко сжала разбитую бутылку в правой.Приблизившись, она полоснула по вытянутой руке Тобиаса; кровь брызнула ей в глаза, Викки резанула наугад, попала своему врагу в грудь и в лоб, «розочка» лопнула, и Викки порезалась сама, но продолжала наносить удары остатками бутылки. Наконец Тобиас упал на пол и затих.Глава 125Бежать Викки больше не могла, но она упорно шла вперед, таща Данте на руках. Ее мучили рвотные спазмы. Она не чувствовала рук и боялась уронить мальчика. Остановилась, хотела перехватить его, но покачнулась и рухнула на колени. Вздохнула и осторожно положила Данте на пол. Он снова уснул. Личико было бледным, дыхание — едва слышным.Они должны или выбраться отсюда или спрятаться.Викки собралась, стиснула зубы, схватила Данте за курточку и подтащила к мусорному контейнеру. Надо попытаться спрятаться за ним. Данте вдруг захныкал и задышал неспокойно. Викки погладила его; мальчик на миг открыл глаза и снова уснул.До стеклянной двери у высоких гаражных ворот оставалось метров десять, но у Викки больше не было сил тащить мальчика. Ноги у нее все еще дрожали от напряжения и усилий. Ей хотелось одного: лечь рядом с Данте и уснуть, но она понимала, что ей засыпать нельзя.Руки были в крови, но Викки не ощущала боли — руки потеряли чувствительность.За стеклянной дверью виднелась пустынная улица.Викки, тяжело дыша, села боком. Она пыталась собраться с мыслями, смотрела то на свои руки, то на мальчика. Наконец она отвела волосы с его лица и наклонилась:— Просыпайся-ка.Мальчик моргнул, увидел ее перемазанное кровью лицо и явно испугался.— Ничего страшного, — заверила Викки. — Мне не больно. У тебя когда-нибудь шла кровь из носа?Он кивнул.— Данте, я не могу нести тебя, придется чуть-чуть пройти самому. — У Викки стало тесно в груди; она чувствовала, что готова заплакать от усталости и бессилия.— Я только немножко посплю, — пробормотал Данте и зевнул.— Ты сейчас поедешь домой, все кончилось…— Что?— Поедешь домой, к маме. — Викки улыбнулась, чувствуя, как натянулась кожа на усталом лице. — Тебе только надо пройти немного самому.Данте кивнул, потер голову рукой и сел.Где-то в глубине склада что-то с грохотом упало. Звук был такой, словно несколько стальных труб свалились на пол, покатились и остановились.— Попробуй встать, — прошептала Викки.Они поднялись и двинулись к стеклянной двери. Каждый шаг давался с трудом, и Викки почувствовала, что не дойдет. Вдруг она увидела синюю мигалку первой полицейской машины. Потом подъехало еще несколько машин, и Викки поняла, что они с Данте спасены.— Эй, есть здесь кто? — позвал хриплый мужской голос. — Эй!Эхо отразило голос от стен и высокого потолка. У Викки закружилась голова, и девочка остановилась, но Данте двигался к выходу.Викки привалилась плечом к холодному металлу контейнера.— Выходи через дверь, — приглушенно сказала она.Данте оглянулся и пошел было назад, к ней.— Нет, уходи, — попросила Викки. — Я скоро приду.Девочка увидела, как трое полицейских в форме бегут не туда, а к дому на другой стороне улицы. Данте доковылял до двери. Он нажал на ручку, потянул, но дверь не поддалась.— Эй! — позвал мужской голос уже ближе.Викки сплюнула на пол кровавую слюну, сжала зубы, отдышалась и снова пошла.— Не открывается, — пожаловался Данте, нажимая на ручку.У Викки дрожали ноги, она думала, что вот-вот потеряет сознание, но заставила себя пройти последние шаги. Когда она нажала на ручку, запястье обожгла боль. Дверь не подалась ни на сантиметр. Викки толкнула дверь, но дверь оказалась заперта. Девочка заколотила по толстому стеклу — почти беззвучно. На улице стояло четыре полицейские машины. Синие блики проплывали по фасаду, сверкали на окнах. Викки замахала руками, но никто из полицейских ее не видел.За спиной у детей раздались тяжелые шаги — кто-то шел по бетонному полу склада. Шаги быстро приближались. Викки обернулась и увидела, что к ним, улыбаясь во весь рот, подходит толстый человек в кожаном жилете.Глава 126Под потолком тянулся электрический транспортировочный конвейер, на котором тесно висели свиные туши. Сладковатый запах мяса приглушала низкая температура морозильника.Йона, пригнувшись, двигался среди туш, заходя все глубже; он искал какое-нибудь подручное оружие. Из машинного цеха послышался сдавленный крик, за которыми последовали быстрые шлепки. Комиссар пытался разглядеть своего преследователя через толстый промышленный полиэтилен, закрывавший дверной проем. За длинными столами для разделки туш угадывалась неясная фигура — расширилась до четырех человек, потом снова сузилась.Комиссар торопливо подобрался поближе.Кажется, человек по ту сторону полиэтилена держал в правой руке пистолет.Йона отступил, нагнулся и заглянул в просвет между свиными тушами. Поодаль, у стены, стояло белое ведро, рядом лежала труба и какие-то грязные тряпки.Трубой можно было воспользоваться.Комиссар осторожно двинулся к цеху, но остановился и попятился, когда коротенький человек с протезом отвел тяжелый полиэтилен в сторону.Йона застыл. Движения его преследователя отражались в стальных покрытиях. Комиссар видел, как мужчина вошел в морозильное отделение, как держит в вытянутой руке пистолет, обшаривая помещение взглядом.Йона беззвучно отступил к стене, за свиную тушу; он потерял преследователя из виду, но слышал его шаги и дыхание.Метрах в пятнадцати от него была дверь, которая, видимо, вела на погрузочные мостки. Йона мог бы пробежать в проходе между висящих туш, но тогда на несколько секунд, у самой двери, он подставился бы под выстрел.Многовато, подумал он.Послышались быстрые шаркающие шаги, потом — тяжелый шлепок. Одна из туш закачалась на цепях, тянущихся к крюкам конвейера.Йона отступил вплотную к стене и присел возле охлаждающей батареи. Метрах в десяти двигалась по бетонному полу тень врага.Времени оставалось все меньше.Скоро человек с протезом обнаружит его. Йона отполз в сторону и увидел, что труба на полу — пластмассовая. Оружие оказалось никудышным. Он уже хотел отодвинуться, как вдруг заметил в старом ведре кое-какие инструменты. Три отвертки, кусачки и нож с коротким крепким лезвием.Комиссар осторожно вытащил нож из ведра; металл скрежетнул о металл, лезвие задело кусачки.Йона попытался определить движения своего врага по звуку шагов и понял, что тот уходит в сторону.Раздался выстрел, и пуля с чмоканьем вошла в свиную тушу в полуметре от головы Йоны.Шаги преследователя быстро приближались, он уже бежал. Йона распластался на полу и отполз в следующий образованный тушами коридор.Глава 127Полицейский безоружен и напуган, подумал человек с протезом и неживой рукой отвел волосы со лба.Остановился, поднял пистолет и попытался разглядеть что-нибудь между тушами.Он должен быть очень напуган, повторил себе человек с протезом.Пока полицейскому удавалось прятаться, но человек с протезом знал: скоро он попытается сбежать через дверь, ведущую на улицу.Человек с протезом торопливо дышал. В легкие тек воздух — холодный и сухой. Он тихо кашлянул, резко повернулся, посмотрел на пистолет и снова поднял взгляд. Надо проморгаться. Кажется, он видел что-то у стены, возле охлаждающей батареи. Человек с протезом побежал вдоль ряда свиных туш.Долго это не продлится. Все, что нужно сделать, — это выследить полицейского и выстрелить в него несколько раз. Сначала в ноги, потом — в висок.Он остановился и увидел, что у бетонной стены пусто — только тряпки да белое ведро.Человек с протезом резко повернулся и пошел назад, но снова остановился и прислушался.Он услышал только собственное напряженное дыхание.Левой рукой он тронул свинью, но туша оказалась тяжелее, чем он думал. Человек надавил как следует, чтобы раскачать ее.Боль в руке вернулась, когда чаша протеза сдавила культю.Что-то звякнуло в креплении вешалки.Замороженная свинья качнулась вправо, и теперь можно было заглянуть в следующий проход.Никуда он не делся, подумал человек с протезом. Сидит тут, как хомяк в клетке. Главное — не спускать глаз с двери на случай, если полицейский захочет выбраться, и одновременно следить за проемом с полиэтиленовой занавеской, чтобы не дать ему отступить в цех.У человека с протезом заболело плечо, и он ненадолго опустил пистолет. Он знал, что рискует потерять драгоценные секунды, но оружие в уставшей руке начинало дрожать.Он осторожно скользнул прочь — ему показалось, что перед ним мелькнула спина; он вскинул пистолет и выстрелил. Руку дернуло от отдачи, и крупицы пороха обожгли костяшки пальцев. Волна адреналина, от которого похолодело лицо, хлынула в кровь.Он отодвинулся в сторону, чувствуя, как быстро бьется сердце, но понял, что ошибся, приняв за спину врага косо висевшую тушу.Все идет к чертям, подумал он. Надо остановить полицейского, нельзя дать ему уйти.Но куда он делся? Где он, черт его дери?Что-то стукнуло на потолке, и человек с протезом глянул вверх, на стальные балки и траверсы. Ничего не видно. Человек с протезом попятился, оступился, взмахнул рукой и оперся плечом о тушу, через рубашку почувствовав холод мяса. Кожу свиньи покрывали мелкие капли конденсата. Его замутило. Что-то пошло не так. Напряжение гнало его вперед, он и минуты не мог простоять на месте.Человек сделал еще несколько шагов назад, заметил на стене неясную тень и вскинул пистолет.Свиные туши вдруг задрожали — все, что были в морозильнике. Они дрожали. Стало непонятно, где какая. На потолке зажужжал какой-то механизм, конвейер звякнул, и тяжелые туши пришли в движение. Они двигались по конвейеру, неся с собой ледяной воздух.Человек с протезом обернулся, оглядел помещение, пытаясь проследить несколько направлений одновременно, и подумал, что не стоило этого делать.Так просто казалось купить шведского мальчика, которого полиция считает погибшим. Какие хорошие деньги можно было бы взять за него уже в Германии или Голландии.Не стоило больше тратить время на эту сделку.Свиные туши вдруг резко остановились, медленно покачиваясь. На стене загорелась красная лампочка — полицейский нажал кнопку аварийного выключателя.Снова стало тихо. Неприятное чувство расползалось в душе у человека с протезом, словно кровь в воде.«Какого… я вообще здесь делаю?» — спросил он себя.Пытаясь успокоить дыхание, он медленно пошел к красной лампочке, нагнулся, чтобы рассмотреть что-нибудь между тушами, и сделал два шага вперед.Дверь на улицу была по-прежнему закрыта.Он повернулся, чтобы проверить второй выход, но долговязый полицейский вдруг вырос прямо перед ним.Человек с протезом похолодел.Глава 128Йона видел, как коротышка целится в него. Не спуская с противника глаз, комиссар сделал шаг вперед и дернул его руку вверх, направив дуло пистолета почти прямо в потолок. Потом выбил у него из рук оружие, отлетевшее к свиной туше, и вонзил ему нож в ладонь. Лезвие воткнулось глубоко между ребер свиной туши, и человек с протезом истошно закричал.Йона выпустил нож и отодвинулся.Коротышка, тяжело дыша, ощупал безжизненными пальцами протеза рукоятку ножа, но сдался. Он понял, что его крепко пригвоздили к туше и, чтобы боль не усилилась, придется стоять смирно. Рука оказалась зафиксирована высоко над головой. Кровь лилась по запястью, затекала под рукав.Даже не взглянув на него, Йона подобрал пистолет с пола и вышел.Воздух в большом цехе показался ему неожиданно теплым; Йона побежал вдоль стены к двери, в которую Тобиас увел Данте. Он торопливо проверил пистолет (один патрон оставался в стволе и еще несколько — в магазине), открыл зеленую железную дверь и вошел в обширный склад с уставленными товаром паллетами и с неподвижными автокарами.Свет попадал в помещение через грязное окошко, расположенное прямо под потолком.Послышался хриплый стон.Йона определил, откуда доносится звук, и бросился к большому контейнеру для мусора. Из окна на пол лился голубой свет. Йона поднял пистолет и двинулся вокруг контейнера. Жирный мужчина в кожаном жилете стоял на коленях спиной к Йоне. Он бил Викки головой о пол, тяжело постанывая при каждом ударе. Чуть поодаль скорчился Данте. Он тоненько, одиноко плакал.Комиссар подлетел к ним прежде, чем толстый успел подняться. Одной рукой он схватил толстого за горло чуть ниже бороды, рывком поставил на ноги рядом с Викки, толкнул, ударил пистолетом по ключице, отбросив толстяка назад, и пнул в грудь так, что тот полетел прямо в стеклянную дверь.Толстый вывалился на улицу в дожде сверкающих осколков и остался лежать в синем свете мигалок.Трое полицейских в форме, выхватывая оружие из кобуры, бросились к лежащему; тот пошарил рукой у себя по груди и сделал попытку подняться.— Йона Линна? — спросил один из полицейских.Оба уставились на долговязого комиссара, который стоял в раме теперь уже разбитой двери, не обращая внимания на продолжавшие сыпаться осколки.— Я просто наблюдатель, — ответил Йона.Он швырнул «глок» на пол и опустился на колени рядом с Викки. Девочка лежала на спине, тяжело дыша. Руки были странно вывернуты. Данте больше не плакал; он, открыв рот, смотрел на Йону. Комиссар погладил Викки по щеке и прошептал, что все кончилось. Из носа у Викки шла кровь. Йона сидел на корточках, не давая Викки пошевелиться. Девочка не открывала глаза и не реагировала на обращенные к ней слова; ноги ее подергивались.Глава 129Мужчина, вылетевший на улицу через стеклянную дверь, немного полежал на спине, а потом сел и даже пытался уползти, но был остановлен двумя полицейскими, которые уложили его лицом на асфальт и сковали наручниками.Первая прибывшая на место бригада «скорой помощи» зафиксировала шею Викки специальным воротником, после чего девочку подняли на каталку.Йона описывал положение руководителю оперативной группы. Между тем два полицейских патруля проникли в здание из двух разных точек.В морозильном отделении молча стоял бледный мужчина, правая рука которого была пригвождена ножом к свисающей с крюка свиной туше. Обнаруживший его полицейский вызвал бригаду «скорой помощи», после чего призвал на помощь коллегу, и полицейские вдвоем стали вытаскивать нож. Лезвие скрипнуло о ребра туши и со вздохом вышло. Мужчина опустил руку, протезом прижал ее к животу, пошатнулся и сел на пол.Мужчина, раненный в грудь из самодельного автомата, скончался. Молодой человек, нажавший на спуск, когда Йона отстрелил ему ногу, был еще жив. Он не истек кровью только благодаря тому, что обмотал ремнем икру прямо под коленом. Когда полицейские подошли к нему с пистолетами на изготовку, он молча, слабым движением указал на отстреленную ступню, лежавшую в луже крови под разделочным столом.Последним нашли Тобиаса Лундхагена, который прятался среди мусорных мешков в темноте склада; у него было изрезано лицо. Он обливался кровью, но раны не угрожали жизни — только изуродовали его. Тобиас пытался забиться подальше за мешки; когда полицейские вытаскивали его за ноги, он дрожал от страха.* * *Карлосу Элиассону уже сообщили о том, как развивались события на скотобойнях, когда Йона позвонил ему из «скорой помощи».— Один погибший, двое тяжелораненых и трое — с незначительными ранениями, — вслух прочитал Карлос.— Но дети живы, они выбрались…— Йона, — вздохнул Карлос.— Все говорили, дети утонули, но я…— Знаю. Но ты оказался прав. Все верно, — перебил Карлос. — Но ты находишься под служебным расследованием, и приказ у тебя был совсем другой.— Так я должен был не вмешиваться и будь что будет?— Именно.— Я так не могу.Сирена утихла, машина «скорой помощи» круто повернула и въехала в ворота отделения неотложной помощи Южной больницы.— Прокурор и ее команда проводят допрос. А ты с настоящего момента — на больничном, и ничего тебя не касается.Йона предполагал, что ситуация со служебным расследованием складывается не в его пользу и что против него даже могут возбудить дело. Но все, что он чувствовал сейчас, — это колоссальное облегчение оттого, что малыша удалось вырвать из волчьей пасти.Когда «скорая» остановилась перед больницей, комиссар выбрался из машины, но его попросили лечь на каталку. Санитары подняли поручни, и комиссара повезли в смотровую.Пока раны осматривали и перевязывали, он пытался выяснить, в каком состоянии Викки Беннет. Комиссар не стал дожидаться своей очереди на рентген, а отправился искать лечащего врача девочки.Им оказалась доктор Линдгрен — очень маленького роста женщина, которая как раз, наморщив лоб, изучала кофейный автомат.Йона стал выяснять, можно ли допросить Викки уже сегодня.Слушая комиссара, женщина не смотрела ему в глаза. Она нажала кнопку с надписью «мокко», подождала, когда стаканчик наполнится, после чего сказала, что сделала девочке срочную компьютерную томографию мозга, чтобы диагностировать возможные внутричерепные кровотечения. В мозге Викки обнаружились серьезные повреждения, но мостовые вены, к счастью, оказались невредимы.— Викки придется остаться в больнице для наблюдения, но ее вполне можно допросить уже завтра утром, если это так важно, — добавила женщина и ушла, унося с собой стаканчик кофе.* * *Районный прокурор Сундсвалля Сусанна Эст ехала в Стокгольм. Она приняла решение арестовать задержанную девочку. Уже завтра утром, в восемь часов, Сусанна собиралась провести первый допрос Викки Беннет, пятнадцати лет, обвиняемой в двух убийствах и киднеппинге.Глава 130Пройдя по коридору, Йона предъявил удостоверение и поздоровался с молоденьким полицейским, дежурившим у двери палаты 703.Викки сидела в кровати. Шторы были раздвинуты, и при свете дня лицо Викки казалось рябым от темных ссадин и синяков. Голову покрывали бинты, рука со сломанным пальцем висела на перевязи. У окна стояла Сусанна Эст. Не здороваясь, Йона подошел к Викки и сел на стул рядом с койкой:— Как самочувствие?Девочка посмотрела на него мутными глазами и спросила:— Данте отправили к маме?— Он еще в больнице, но его мама уже здесь, не отходит от него.— Он ранен?— Нет.Викки кивнула и уставилась перед собой.— Как ты сама? — снова спросил Йона.Девочка взглянула на него, но прежде чем она успела ответить, прокурор откашлялась и сказала:— Мне придется попросить тебя выйти из палаты.— Ты именно это и сделала, — заметил Йона, не спуская глаз с Викки.— Это расследование тебя никак не касается. — Сусанна повысила голос.— Тебе собираются задать очень много вопросов, — объяснил комиссар Викки.Девочка тихо ответила:— Я хочу, чтобы ты остался.— Не могу, — честно признался Йона.Викки что-то прошептала, посмотрела на Сусанну и упрямо проговорила:— Если Йона уйдет, я ни с кем не стану разговаривать.— Будет молчать — пусть остается, — разрешила прокурор.Йона смотрел на Викки, пытаясь угадать, что у нее на душе.Два убийства — слишком тяжкая ноша, чтобы ее можно быть таить внутри.Любой ее ровесник уже сломался бы, расплакался и во всем признался, но эту девочку словно прихватило льдом. Она никого не пускала к себе в душу по-настоящему. Викки быстро находила союзников, но оставалась закрытой и сама контролировала ситуацию.— Викки Беннет, — с улыбкой начала прокурор, — меня зовут Сусанна, и именно я буду беседовать с тобой, но прежде чем мы начнем… Я запишу на магнитофон все, что будет сказано, чтобы мы потом смогли всё вспомнить… и чтобы мне не пришлось ничего писать. Это здорово, потому что я довольно ленива…Викки не смотрела на нее — она вообще никак не реагировала на слова Сусанны. Та немного подождала, все так же улыбаясь, а потом быстро проговорила в микрофон время, дату и перечислила присутствующих в палате.— В начале беседы всегда так делают, — пояснила она.— Ты понимаешь, кто мы? — спросила вторая женщина. — Я — Сигне Ридельман, твой адвокат.— Сигне здесь, чтобы помогать тебе, — сообщила Сусанна.— Ты знаешь, кто такой адвокат?Викки еле заметно кивнула.— Мне нужен ответ вслух, — терпеливо сказала Сигне.— Знаю. — Викки вдруг широко улыбнулась.— Что тебя насмешило? — поинтересовалась Сусанна.— Вот это. — Викки медленно вытащила из руки тонкую гибкую трубку. Девочка молча смотрела на темную кровь, стекавшую по ее бледной руке.Глава 131Какая-то птица села на оконный карниз, и теперь в палате слышался тихий скрежет ее коготков. Слабо жужжали длинные лампы дневного света на потолке.— Сейчас я попрошу тебя рассказать о некоторых вещах, — начала Сусанна. — Пожалуйста, ответь мне правду.— И только правду, — прошептала Викки, уставившись в одеяло.— Девять дней назад… ты ночью оставила свою комнату в Бригиттагордене, помнишь?— Я не считала дни, — глухо сказала девочка.— Но ты помнишь, что ушла из Бригиттагордена ночью?— Да.— Почему? — спросила Сусанна. — Почему ты ушла из Бригиттагордена ночью?Викки медленно потянула нитку из повязки на руке.— Ты раньше это делала? — спросила Сусанна.— Что?— Ты уходила из Бригиттагордена среди ночи?— Нет, — скучливо ответила девочка.— А в тот раз почему ушла?Не получив ответа на этот вопрос, Сусанна лишь терпеливо улыбнулась и спросила уже более дружелюбно:— Почему ты проснулась той ночью?— Не помню.— Если мы, вспоминая тот день, перенесемся на несколько часов назад… помнишь, что тогда случилось? Все легли спать, а ты нет. Что ты делала?— Ничего.— Ты ничего не делала до того самого часа, как среди ночи ушла из Бригиттагордена. По-твоему, это не странно звучит?— Нет.Викки уставилась в окно. По крыше гулял ветер, солнце скрылось за одной из бежавших по небу туч.— А теперь скажи мне, почему ты ушла из Бригиттагордена. — Голос Сусанны посерьезнел. — Потому что я не успокоюсь, пока ты не расскажешь мне, что случилось. Ты поняла?— Я не знаю, что вы хотите, чтобы я рассказала, — тихо ответила Викки.— Тебе может быть нелегко говорить об этом, но ты все же расскажи.Девочка уставилась на одеяло; губы ее шевелились, словно она подыскивала слова. Потом Викки каким-то странным голосом сказала:— Я убила…Она замолчала и ковырнула катетер, торчащий из сгиба локтя.— Продолжай, — напряженно попросила Сусанна.Викки помотала головой.— Это тебе же на пользу. Ты сказала, что убила…— Да, точно… у меня в комнате была такая назойливая муха. Я ее убила и…— Да что за… прости, пожалуйста… но разве не странно, что ты помнишь, как убила муху, но не помнишь, почему ушла из Бригиттагордена посреди ночи?Глава 132Сусанне и Сигне Ридельман потребовалась короткая пауза, и они ненадолго вышли из палаты. Серый утренний свет сочился сквозь окно в потеках, белесое небо отражалось в капельнице и хромированной спинке койки. Викки сидела на больничной кровати и тихо сквернословила себе под нос.— Ну так что? — спросил Йона, снова усаживаясь на стул возле койки.Девочка коротко улыбнулась ему и тихо ответила:— Я все время думаю, как там Данте.— Он молодцом.Викки хотела что-то добавить, но, видимо, решила промолчать — в палату вошли прокурор и адвокат.— Ты призналась, что посреди ночи сбежала из Бригиттагордена, — с новой энергией начала Сусанна. — Посреди ночи. Прямо в лес. Мало кто на такое способен. У тебя была причина бежать, верно?Викки опустила глаза, облизала губы, но промолчала.— Отвечай-ка. — Сусанна повысила голос. — Какая тебе сейчас разница.— Да…— Почему ты сбежала?Девочка пожала плечами.— Ты сделала что-то, о чем трудно говорить. Я права?Викки крепко потерла лицо.— Мне приходится задавать тебе эти вопросы, — сказала Сусанна. — Они кажутся тебе тяжелыми, но я знаю, станет легче, если ты просто признаешься.— Правда?— Правда.Викки пожала плечами, подняла голову, встретилась глазами с прокурором и спросила:— В чем я должна признаться?— В том, что ты сделала тем вечером.— Я убила муху.Сусанна резко встала и вышла из палаты, не говоря ни слова.Глава 133В девять пятнадцать утра Сага Бауэр распахнула дверь в кабинет прокурора по делам полиции. Микаэль Боге, руководитель служебного расследования, галантно привстал.Волосы Саги были еще влажными после душа, длинные светлые локоны с яркими лентами водопадом сияли вдоль спины и рассыпались по узким плечам. Даже сейчас, с пластырем на переносице, Сага была обезоруживающе красива.Утром Сага пробежала милю; одета она была как обычно — в толстовку с эмблемой боксерского клуба «Нарва», линялые джинсы и кроссовки.— Сага Бауэр? — спросил следователь со странной широкой улыбкой.— Да.Микаэль подошел к Саге, одернул на себе пиджак и протянул ей руку.— Простите, — замялся он, — но я… Ну, вы и раньше такое слышали… но был бы я лет на двадцать моложе.Он покраснел, сел на стул и потянул узел галстука, после чего снова взглянул на Сагу.Открылась дверь, и вошел прокурор Свен Винклунд.Он поздоровался с обоими, постоял перед Сагой, раздумывая, что сказать, однако лишь кивнул, поставил на стол графин с водой и три стакана, после чего сел.— Сага Бауэр, комиссар Службы безопасности, — начал Микаэль и вдруг улыбнулся, неожиданно для себя самого.— Наверное, лучше я все-таки скажу. — Прокурор повернулся к Саге. — Вы похожи на принцессу, каких рисовал Бауэр.Он помедлил и налил в стакан воды.— Вас пригласили сюда, чтобы снять свидетельские показания. — Следователь похлопал по папке. — Поскольку вы присутствовали при упомянутой операции.— Что вы хотите знать? — серьезно спросила Сага.— В жалобе на Йону Линну сказано… Его подозревают в том, что он предупредил…— Ёран Стуне — форменный придурок, — перебила Сага.— Не нужно так сердиться, — попытался утихомирить ее Боге.Сага отлично помнила, как они с Йоной проникли в логово крайне левых боевиков. Даниель Марклунд, хакер высшего класса и спец по прослушиванию, дал им информацию, благодаря которой они сумели спасти Пенелопу Фернандес.— Так вы не считаете, что операция Службы безопасности провалилась?— Операция вышла неудачной, но это я предупредила Бригаду.— А в заявлении сказано…— Йона — лучший полицейский в стране.— Ваша лояльность вызывает симпатию, но мы собираемся возбудить дело против…— Идите к черту! — заорала Сага.Она вскочила, опрокинув стол. Стаканы и графин полетели на пол, вода и осколки стекла брызнули по всему кабинету. Сага вырвала из рук у Боге папку, вытрясла бумаги, потоптала их ногами и вылетела из кабинета, так хлопнув дверью, что посыпалось оконное стекло.Сага Бауэр и правда выглядела как сказочная принцесса, но ощущала себя комиссаром Службы безопасности, которым и была. Лучшим снайпером в группе, а также боксером высокого класса.Глава 134Сага шагала по Кунгсбрун, бормоча ругательства. Она заставила себя идти медленнее, пытаясь успокоиться. В кармане толстовки зазвонил телефон. Сага остановилась, посмотрела на дисплей и ответила. Звонил ее шеф из Службы безопасности.— У нас запрос из уголовной полиции, — послышался в трубке глубокий бас Вернера. — Я переговорил с Джимми и с Яном Петерссоном, но они не могут им заняться… Не знаю, уместно ли будет обратиться к Ёрану Стуне, но…— Что за запрос?— Допрос несовершеннолетней девочки… Она психически нестабильна, и руководителю предварительного расследования нужен кто-то, кто учился технике проведения допроса и у кого есть опыт…— Я понимаю, почему ты спрашивал насчет этого допроса Джимми. — Сага сама услышала, как леденеет от раздражения ее голос. — Но при чем тут Петерссон? Почему ты спрашивал Яна Петерссона, не поговорив сначала со мной? А Ёран… с чего ты вообще о нем вспомнил…Сага сделала над собой усилие и замолчала. Она чувствовала, что только теперь начала потеть после своего взрыва в кабинете прокурора по делам полиции.— Сейчас начнешь ругаться, — вздохнул Вернер.— Это же я, черт возьми, ездила в Пуллах и проходила обучение в BND.[96]— Прошу тебя…— Я не закончила! Ты же помнишь, что я присутствовала на перекрестном допросе Мухаммеда аль-Абдали.— Не ты тогда вела допрос.— Вела не я, но именно я заставила его… Да идите вы все!Она оборвала разговор, подумав, что завтра же уволится. Телефон снова зазвонил.— Ладно, Сага, — медленно сказал Вернер. — Можешь попробовать.— Пошел ты! — крикнула Сага и отключила телефон.* * *Анья внезапно распахнула дверь кабинета, и Карлос от неожиданности просыпал на стол корм для рыбок. Он принялся собирать его, но тут зазвонил городской телефон.— Будь добра, включи громкую связь, — попросил он.— Это Вернер, — объявила Анья и нажала кнопку селектора.— Привет, привет, — весело сказал Карлос и щеточкой стряхнул в аквариум прилипший к рукам корм.— Это снова Вернер… Прости, мне понадобилось время.— Ничего.— Знаешь, Карлос, я просто обыскался, но, увы, моих лучших ребят забрал Алекс Аллан из Объединенного разведывательного комитета. — Шеф Службы безопасности откашлялся. — Но есть она девица… да ты ее видел, Сага Бауэр… она могла бы посидеть…Анья наклонилась к телефону и сказала:— Могла бы посидеть с милым видом, правда?— Алло? — удивился Вернер. — С кем я говорю?— А ну-ка помолчи! — прошипела Анья. — Я знаю Сагу Бауэр. И могу сказать, что Службе крупно повезло, что такая умница…— Анья… — Карлос вытер руки о штаны и попытался встать между Аньей и телефоном.— Сядь! — рявкнула та.Карлос сел, а Вернер еле слышно сообщил:— Я и так сижу…— Перезвони Саге и попроси прощения, — серьезно сказала Анья в трубку.Глава 135Дежурный полицейский, отчаянно краснея, читал удостоверение Саги Бауэр. Сообщив, что пациентку скоро привезут, он распахнул перед ней дверь палаты номер семьсот три.Сага сделала несколько шагов и остановилась: перед ней в пустой палате стояли два человека. Койки не было, но капельница еще стояла.— Прошу прощения, — обратилась к ней женщина в сером жакете. — Вы — подружка Викки?Не успела Сага ответить, как дверь открылась и вошел комиссар.— Йона! — удивилась Сага и с улыбкой пожала ему руку. — Я думала, тебя отстранили от дел.— Все верно, — подтвердил комиссар.— Как мило.— Те, кто вел служебное расследование, потрудились на совесть. — От улыбки на щеках у комиссара появились ямочки.Прокурор Сусанна Эст с удивленным видом подошла к Саге:— Вы из Службы безопасности? Но я думала… в смысле — я просила…— А где Викки? — спросила Сага.— Врач посчитала, что нужна еще одна томография. — Йона отошел к окну и встал, повернувшись ко всем спиной.— Утром я приняла решение задержать Викки Беннет, — сказала Сусанна. — Но конечно, было бы хорошо получить ее признание до слушаний о заключении под стражу.— Вы собираетесь возбудить дело? — изумилась Сага.— Слушайте, — утомленно сказала Сусанна, — я была в Бригиттагордене. Я видела тела. Викки Беннет пятнадцать лет, и она уже давно не относится к подросткам, которым требуется психосоциальная помощь в закрытых учреждениях.Сага скептически улыбнулась:— Но если ее посадить в тюрьму…— Не поймите меня неправильно, — перебила ее Сусанна, — но я рассчитывала на человека, у которого есть опыт в проведении допросов. Но у вас еще будет шанс научиться, я уверена!— Спасибо. — Сага стиснула зубы.— Я сижу здесь уже полдня, и, честное слово, речь идет не об обычном допросе. — Сусанна тяжело вздохнула.— В каком смысле?— Викки Беннет не боится. Ей как будто нравится мериться силами с нами.— А вам? — спросила Сага. — Вам нравится мериться с ней силами?— У меня нет времени играть в ее игры, и в ваши тоже, — сухо сказала Сусанна. — Завтра я должна ходатайствовать в суде первой инстанции о заключении под стражу.— Я прослушала запись первичного допроса Викки, — заметила Сага. — И у меня не создалось впечатления, что девочка играет в какие-то игры.— Она водит нас за нос, — настаивала Сусанна.— Не верю. Но убийство может оказаться травмой и для самого убийцы, и память у них становится как острова с зыбкими границами.— Так вас этому научили в Службе безопасности?— Проводя допрос, хорошо бы исходить вот из чего: любой, кто захочет признаться в содеянном, имеет право рассчитывать на понимание. — Сага не поддалась на провокативный тон прокурора.— И все?— Я привыкла думать, что признание связано с ощущением могущества: тот, кто признается в преступлении, приобретает власть над правдой, — терпеливо пояснила Сага. — Вот почему угрозы не работают — только хорошее обращение, уважение и…— Только не забудьте, что ее подозревают в двух жестоких убийствах.Из коридора послышались шаги и скрежетание колес койки.Глава 136Две санитарки вкатили Викки Беннет в палату. Лицо у девочки опухло. Щеки и лоб были покрыты черными ранами, руки заклеены пластырем, большой палец в гипсе. Койку поставили на место, мешок капельницы повесили на штатив. Викки с открытыми глазами лежала на спине, игнорируя осторожные попытки санитарок завязать разговор. Лицо девочки оставалось серьезным, уголки рта опущены.Борты койки были подняты, но пристегивать девочку ремнями никто не стал.Санитарки вышли; в открывшуюся дверь Сага успела заметить, что в коридоре теперь дежурят двое полицейских.Сага подождала, когда девочка посмотрит на нее, и подошла к койке.— Меня зовут Сага Бауэр. Я приехала, чтобы помочь тебе вспомнить, что случилось за последние дни.— Вы куратор или еще кто-нибудь?— Я комиссар.— Из полиции?— Да. Из Службы безопасности.— Я никого красивее вас еще не видела. Честно.— Мне очень приятно.— Когда-то я порезала пару красивых лиц, — с улыбкой сообщила Викки.— Я знаю, — спокойно ответила Сага.Она достала телефон, включила встроенный диктофон. Быстро проговорила дату, время и место. Перечислила присутствующих, повернулась к Викки, некоторое время смотрела на нее, а потом серьезным голосом начала:— Ты участвовала в совершении страшных вещей.— Я читала в газетах. — Викки дважды сглотнула. — Видела фотографии, свою и Данте… и читала всякое про себя.— Ты согласна с тем, что там писали?— Нет.— Тогда расскажи, как все было, своими словами.— Я бежала, шла… и замерзла… мерзла.Викки вопросительно посмотрела Саге в глаза; она словно пыталась найти правдивые воспоминания или ложь, которая объяснила бы ее слова.— Я не знаю, почему ты бежала, но если захочешь рассказать — выслушаю, — медленно проговорила Сага.— Не хочу я ничего рассказывать, — пробормотала Викки.— Давай начнем со дня накануне, — не сдавалась Сага. — Я кое-что знаю. Утром у вас были уроки…Викки закрыла глаза и, помедлив, ответила:— Было как всегда. Обычные дела, скучные задания.— После обеда вы ничем не занимались?— Элисабет отвела всех на озеро… Лю Шу и Альмира купались голые, этого делать нельзя, но уж такие они есть. — Викки вдруг усмехнулась. — Элисабет окрысилась на них, и тогда все стали раздеваться.— Но не ты?— Я не стала… и еще не стали Миранда и Туула.— Что вы делали?— Я постояла в воде, посмотрела, как девчонки играют.— А Элисабет?— Она тоже разделась догола и пошла купаться, — улыбнулась Викки.— Что делали Туула и Миранда?— Сидели и бросались друг в друга шишками.— А Элисабет купалась с девочками?— Она плавала, как тетки обычно плавают.— Ну а ты? Ты что делала?— Пошла назад, в усадьбу.— Как ты себя чувствовала в тот вечер?— Хорошо.— Хорошо? Зачем тогда ты причинила себе боль? Ты порезала себе руки и живот.Глава 137Прокурор сидела, напряженно следя за ходом допроса. Сага заметила, как лицо Викки на несколько секунд потемнело и ожесточилось. Углы рта опустились, взгляд стал холодным.— Существует запись о том, что ты резала себе руки, — пояснила Сага.— Ну это ерунда… Мы искали по телику что-нибудь интересное, мне стало немножко жалко себя, и я порезала руки осколками фарфора… Потом пошла к Элисабет, и она забинтовала мне руки. Мне понравилось. Элисабет спокойная и знает, что я люблю, когда на руках мягкие бинты, в смысле — на запястьях… Меня тошнит, когда я думаю про вскрытые вены…— Почему тебе стало жалко себя?— Я хотела поговорить с Элисабет, но она сказала, что у нее нет времени.— О чем ты хотела поговорить?— Не знаю. Ни о чем. Просто была моя очередь разговаривать с ней, но беседа пропала из-за того, что Миранда с Туулой поругались.— Это несправедливо, — заметила Сага.— Ну вот мне стало жалко себя, я порезала руки, и меня забинтовали.— И тебе удалось провести немного времени с Элисабет.— Да, — улыбнулась Викки.— Ты ходила у нее в любимчиках?— Нет.— А кто был ее любимчиком?Викки с внезапностью отчаяния хотела дать себе пощечину тыльной стороной ладони, но Сага ловко перекатила ее голову по подушке. Викки даже не поняла, как она смогла промахнуться и как эта тетка из полиции успела так мягко положить свою руку ей на щеку.— Устала? — спросила Сага, ласково поглаживая девочку по щеке.Викки посмотрела на нее, задержала руку еще ненадолго, а потом вдруг отвернулась. Сага помолчала, потом продолжила:— Перед тем, как лечь, ты обычно принимаешь тридцать миллиграммов зипрексы.— Да. — Голос девочки стал равнодушным, ей как будто не хотелось говорить.— Во сколько?— В десять.— Тогда ты уснула?— Нет.— Насколько я поняла, ты не могла уснуть всю ночь.— Я больше не хочу говорить. — Викки тяжело опустила голову на подушку и закрыла глаза.— На сегодня хватит, — объявила Сигне и поднялась со стула.— У нас еще двадцать минут, — настаивала Сусанна.— Моей подопечной надо отдохнуть, — сказала Сигне и подошла к Викки. — Ты устала, да? Хочешь, я закажу что-нибудь поесть?Пока Сигне и Викки переговаривались, Сусанна стояла у окна, слушая оставленные на телефоне голосовые сообщения. По ее лицу ничего нельзя было понять.Сага возилась с диктофоном; вдруг она поймала взгляд Йоны и поднялась.Комиссар пошел к двери; его глаза приобрели странный оттенок тающего весной снега. Сага попросила адвоката подождать и вышла следом за Йоной, мимо дежурных и дальше, в коридор. Комиссар ждал ее возле железной двери аварийного выхода.— Я что-то упустила? — спросила Сага.— Викки спала в постели на окровавленной простыне, — тихо сообщил Йона.— Да что ты!— Это не явствует из протокола обследования места преступления.— Но ты видел эту простыню?— Да.— Значит, она легла спать после убийства?— Мне не дали возможности почитать лабораторное заключение, но я думаю, Викки неважно себя чувствовала и потому приняла слишком большую дозу лекарства. Иногда думают, что это поможет, а лекарство не действует, человек становится беспокойным, а потом приходит в ярость. Наверняка пока нельзя сказать, но не исключено, что Викки влезла к Миранде, потому что из-за Миранды отменилась ее беседа с Элисабет, а на Элисабет она разозлилась, потому что после истории с Мирандой она отменила беседу с ней. А может, дело совсем в другом…— Но ты считаешь возможным, что Викки убила Элисабет, забрала ключи, отперла изолятор, убила Миранду и легла спать?— Да. Потому что следы возле изолятора говорят и о дикой ярости, и о какой-то болезненной осторожности.Комиссар тяжело смотрел на Сагу; он о чем-то думал.Когда Миранда была уже мертва, гнев Викки улегся. Викки попыталась привести тело Миранды в порядок, уложила ее на кровать и закрыла ей лицо ладонями. Потом вернулась к себе — прямо перед тем, как успокаивающий эффект лекарства проявился в полной мере, это сильные таблетки… Викки почувствовала чудовищную усталость.Глава 138Когда Сага вернулась в палату, Сусанна объявила, что оставшихся пятнадцати минут не хватит, чтобы выудить из Викки какую-нибудь полезную информацию. Сага кивнула, словно соглашаясь, и подошла к кровати. Защитница удивленно взглянула на девушку. Сага оперлась о блестящую металлическую спинку кровати и смотрела на Викки, пока та не повернула к ней израненное лицо.— Я думала, что ты не спала той ночью, — очень медленно проговорила Сага. — Но Йона утверждает, что ты, пока не ушла из Бригиттагордена, спала у себя в комнате.Викки покачала головой, и Сигне попыталась вмешаться:— На сегодня допрос окончен, и…Викки что-то прошептала и поскребла кровавую корку на щеке. Сага решила вытянуть из нее рассказ обо всем, что случилось после убийства. Ей не так много было нужно — лишь несколько честных слов о побеге через лес и похищении мальчика.Сага знала: чем больше она вытянет из Викки информации о событиях до и после преступления, тем вероятнее, что девочка расскажет все.— Обычно Йона не ошибается, — с улыбкой заметила Сага.— Было темно, я лежала в кровати, и тут все стали кричать и стучать в двери, — прошептала Викки.— Ты лежала в кровати, а все кричали. — Сага кивнула. — О чем ты подумала, что стала делать?— Я напугана, сердце стучит быстро и тяжело, я лежу под одеялом неподвижно, — проговорила Викки, ни на кого не глядя. — Совсем темно… Я чувствую, что мокрая… Я думаю, что описалась, или у меня начались месячные, или еще что… Бустер лает, а Нина что-то кричит про Миранду, я включаю свет и вижу, что я вся в крови.Сага заставила себя не задавать вопросов о крови и убийствах, не форсировать признание, решив просто следовать за мыслями Викки.— Ты тоже кричишь? — нейтральным тоном спросила она.— По-моему, нет, я не знаю, голова отключилась, — продолжала девочка. — Я только хотела испариться оттуда, исчезнуть… Я сплю одетая… как всегда… так что просто беру сумку, обуваюсь, вылезаю в окно и иду прямо в лес… Мне страшно, и я стараюсь идти как можно быстрее, светает, и через несколько часов будет легче видеть между деревьями. Я просто иду вперед и вдруг вижу машину… Она почти новая, в ней никого нет, дверца открыта, и ключи на месте… Я умею водить, я водила машину целое лето… так что я просто валюсь в машину и трогаюсь с места… И тогда чувствую, как ужасно я устала, даже ноги дрожат… Я собираюсь поехать в Стокгольм, там попробовать достать деньги, чтобы можно было уехать к приятелю в Чили… Вдруг что-то ударяется о машину, она крутится и боком бьется обо что-то… ба-бах — и тишина… Я прихожу в себя, из уха идет кровь, я смотрю вверх, везде мелкие осколки, я въехала в какой-то сраный светофор, не понимаю — как. Все стекла вылетели, дождь хлещет прямо в машину… мотор работает, а я жива… Рука ложится на рычаг переключения передач, я даю задний ход и еду дальше… в лицо дует ветер с дождем, и тут я слышу, как кто-то плачет, оборачиваюсь и вижу на заднем сиденье малыша в детском кресле… мальчика. С ума сойти, я не понимаю, откуда он взялся… Я ору, чтобы он заткнулся. Дождь стоит стеной. Почти ничего не видно, но когда я поворачиваю, чтобы въехать на мост, я вижу синюю «мигалку» на другой стороне реки… В панике выворачиваю руль, и мы съезжаем с дороги. Машину несет вниз, прямо на берег, я торможу, но все равно въезжаю в воду и ударяюсь лицом о руль. Вода заливает капот, льется в машину, и нас просто тащит в реку, как будто машина ничего не весит… Становится темно, мы погружаемся, но я глотаю воздух прямо под потолком, перелезаю назад к мальчику и дергаю к себе все его кресло, тащу через ветровое окно, мы уже глубоко, но кресло плывет и вытаскивает нас на поверхность, мы еще какое-то время плывем по течению и вылезаем на другой берег… Мы оба мокрые, мои сумка и кроссовки пропали, но мы идем дальше…Викки остановилась перевести дыхание. Сага угадывала движение со стороны прокурора, но не спускала глаз с Викки.— Я пообещала Данте, что мы найдем его маму. — Викки заговорила прерывающимся голосом. — Я несла его на руках, мы все шли и шли, пели песенку, которую они учили в детском саду, про старичка, у которого порвались ботинки. Мы шли по широкой дороге со столбами по обочинам… Одна машина остановилась, нам разрешили сесть на заднее сиденье… Тот мужчина в машине посмотрел на нас в зеркало, включил обогреватель и спросил, не хотим ли мы заехать к нему домой, он даст нам сухую одежду и поесть… Мы бы наверняка поехали с ним, если бы он не изучал нас в зеркале; он сказал, что даст нам еще карманных денег… Но когда он остановился заправить машину, мы тихо вылезли и пошли дальше, не поехали к нему… Я не знаю, сколько мы шли, но на одной стоянке, возле моря, там еще была такая длинная фура из «Икеи», мы находим на столике термос и целый пакет бутербродов с колбасой. Мы не успеваем его забрать — из-за машины выходит какой-то парень, он спрашивает, не голодные ли мы… Он из Польши, мы доехали с ним почти до Упсалы… Я попросила у него телефон, позвонить маме… Я несколько раз подумала, что убью его, если он тронет Данте, но он просто дал нам отдохнуть и поспать… Ему ничего не надо. Он высаживает нас, мы садимся на поезд, чтобы проехать последний отрезок до Стокгольма, прячемся среди чемоданов… У меня больше нет ключа от метро, я никого не знаю, прошло столько времени… Когда-то я несколько недель прожила у пары из Мидсоммаркрансена, но теперь не смогла вспомнить, как их звали, зато вспомнила про Тобиаса — еще бы мне про него не помнить. Вспомнила, что он живет на Волльмар-Икскулльсгатан, что обычно я ездила до Мариаторгет и… какая же я дура, сдохнуть бы мне.Викки замолчала, уткнулась лицом в подушку и замерла; было слышно только ее дыхание.Глава 139Сага постояла у койки, глядя на Викки — та лежала на животе, водя пальцем по бортику кровати.— Я все думаю о том мужчине из машины, — начала Сага. — Ну, который звал вас к себе домой… По-моему, то, что ты почувствовала опасность, очень важно.Викки села и посмотрела в голубые глаза Саги.— Как думаешь, ты поможешь мне выследить его, когда мы закончим вот с этим?Викки кивнула и с трудом сглотнула, потом опустила глаза и замерла, обхватив себя за плечи костлявыми руками. Нелегко было представить себе, как эта хрупкая девочка разбивает головы двух человек.— Прежде чем мы пойдем дальше, напомню, что сказать правду всегда означает помочь себе, — заметила Сага.Ее наполняло щекочущее спокойствие, словно на боксерском ринге. Еще немного — и она получит полновесное признание. Она ощущала перемены — в голосе, в атмосфере, в том, как увлажнились глаза Викки. Сага сделала вид, что пишет что-то в своем блокноте, немного подождала и взглянула на девочку, словно та уже призналась в убийствах.— Ты спала на окровавленной простыне, — мягко сказала она.— Я убила Миранду, — прошептала Викки, — да?— Расскажи.У Викки задрожали губы; она покраснела, и раны на ее лице потемнели.— Иногда я бываю ужасно злой, — прошептала девочка и отвернулась.— Ты разозлилась на Миранду?— Да.— И что ты сделала?— Не хочу об этом говорить.Защитница не удержалась и подошла к Викки.— Ты ведь знаешь, что ты не обязана отвечать? — спросила она.— Я не обязана отвечать, — повторила Викки Саге.— Допрос окончен, — решительно объявила Сусанна.— Спасибо, — прошептала Викки.— Ей нужно время, чтобы вспомнить, — сказала Сага.— Но ведь у нас есть признание, — сказала Сусанна.— Я запуталась, — пробормотала Викки.— Ты призналась, что убила Миранду Эриксдоттер, — громко объявила Сусанна.— Не орите на меня, — огрызнулась Викки.— Ты ударила ее молотком? — нажимала Сусанна. — Ударила, да?— Я больше не хочу говорить.— На сегодня достаточно, — резко объявила защитница.— Как ты била Миранду? — так же резко спросила Сусанна.— Какая разница! — Голос Викки прерывался от сдерживаемого плача.— Твои отпечатки нашли на окровавленном молотке, который…— Я не могу об этом говорить, как вы не понимаете!— Тебе и не нужно говорить, — сказала Сага. — Имеешь право не говорить ничего.— Почему ты разозлилась на Миранду? — Сусанна уже почти кричала. — Разозлилась так страшно, что…— Я занесу это в протокол, — пообещала защитница.— Как ты проникла к Миранде? — продолжала Сусанна.— Я отперла дверь, — ответила Викки и попыталась выбраться из кровати. — Все, теперь точно хватит…— Как у тебя оказались ключи? — перебила Сусанна.— Не знаю…— Они были у Элисабет?— Я взяла их на время. — Викки все-таки встала.— Элисабет сама их тебе отдала?— Я проломила ей череп! — завизжала Викки и перевернула сервировочный столик, целясь в прокурора.Пластиковая тарелка с йогуртом и хлопьями с шумом полетела на пол, апельсиновый сок брызнул на стену.— Иди ты к черту! — крикнула девочка и так пихнула свою защитницу, что та повалилась на стул.Прежде чем Сага с Йоной успели вмешаться, Викки вцепилась в штатив капельницы и изо всех сил обрушила его Сусанне на плечо. Мешок с физраствором сорвался, шлепнулся об стену и лопнул.Глава 140Йона с Сагой встали между Викки и женщинами, пытаясь утихомирить ее. Раствор стекал по стене. Викки, прерывисто дыша, испуганно смотрела на них. Она поранилась, и из одной брови текла кровь. Полиция и санитары ворвались в палату, повалили девочку на пол. Их было четверо; Викки охватила паника, она извивалась, чтобы освободиться, кричала и, дернув ногой, перевернула каталку.Викки прижали животом к полу и сделали принудительный укол в ягодицу; девочка хрипло вскрикнула и быстро затихла.Через пару минут санитары уложили Викки в кровать. Викки плакала и пыталась что-то сказать, но только невнятно бормотала — невозможно было разобрать ни слова. Медсестра пристегнула ее к койке ремнями. Сначала к ободам койки оттянулись запястья и лодыжки, потом бедра, самые толстые ремни легли крест-накрест на грудь. Кровь Викки закапала простыню и белые робы санитаров, на полу перемешались вода и еда.Полчаса спустя Викки уже лежала неподвижно с заплаканным отсутствующим лицом и искусанными губами. Кровь из рассеченной брови больше не текла, в сгиб локтя воткнули новый катетер. Полицейский стоял в дверях, дожидаясь, когда уборщица в последний раз протрет пол.* * *Йона знал, что прокурор контролирует его, знал, что ему нельзя вмешиваться, но ему совсем не понравилось, как развиваются события. Теперь, похоже, допросов не будет до самых слушаний о заключении под стражу. С правовыми процессами стоило бы подождать, пока не придет ответ из Государственной криминально-технической лаборатории. Но Сусанна Эст решила задержать девочку и уже завтра ходатайствовать о заключении ее под стражу.Еще немного — и Саге удалось бы вытянуть из Викки правду. А сейчас у них было лишь признание, которое вполне можно рассматривать как сделанное под давлением.Но улики однозначны, и спорность признания, может быть, не так уж очевидна, думал комиссар. Когда он выходил из палаты, девочка спала.В коридоре ощущался сильный запах дезинфицирующего спирта, доносившийся из какой-то открытой двери.Что-то в этом деле беспокоило его. Если закрыть глаза на камень, то проблем с реконструкцией событий не было. Все вроде бы сходилось, но до того, чтобы головоломка сложилась окончательно, было еще далеко. Кусочки пазла все еще были неясными и зыбкими, словно в мире теней. События выглядели изменчивыми, как вода.Ему нужны все материалы, протокол вскрытия, рапорты криминалистов и подробный ответ из лаборатории.Почему Миранда лежала, закрыв глаза руками?Комиссар помнил, как выглядел залитый кровью изолятор, но, чтобы двинуться дальше, лучше понять, как развивались события, ему нужен был доступ к отчетам о месте преступления.Сусанна Эст, улыбаясь, подошла к лифтам и остановилась рядом с Йоной. Оба кивнули друг другу; у прокурора был довольный вид.— Теперь меня все ненавидят, я слишком жестко напирала, — сказала Сусанна, входя в лифт и нажимая кнопку. — Но признание — вещь невероятно весомая, и пускай кое-кто протестует.— Что скажешь про улики? — спросил Йона.— Они очень основательны. Я бы сказала, высшая степень подозреваемости.Лифт остановился на первом этаже, и Йона с Сусанной вышли.— Я посмотрю отчеты? — Комиссар остановился.Сусанна как будто удивилась. Поколебавшись, она ответила:— В этом нет необходимости.— Ладно, — согласился Йона и пошел к выходу.— Думаешь, остались какие-то пробелы? — Сусанна пыталась идти в ногу с ним.— Нет, — коротко ответил Йона.— У меня здесь должен быть отчет об осмотре места преступления, — сказала Сусанна, расстегивая портфель.Йона прошел через стеклянные двери, слыша, как у него за спиной Сусанна роется в бумагах, а потом бежит за ним. Он уже почти дошел до своей машины, когда Сусанна догнала его.— Ты бы оказал неоценимую услугу, если бы успел посмотреть это сегодня. — Сусанна, задыхаясь после бега, протянула Йоне тонкую кожаную папку. — Я сложила сюда кое-какие предварительные результаты из лаборатории и справку о причинах смерти из протокола вскрытия.Йона встретился с ней взглядом, кивнул и, садясь в машину, бросил папку на пассажирское сиденье.Глава 141Йона сидел во внутреннем зале «Иль Кафе» и читал документы из папки Сусанны Эст. Спровоцировав Викки во время допроса, Сусанна совершила огромную ошибку.Йона не мог поверить, что Викки похитила Данте намеренно, это не соответствовало впечатлению, которое девочка произвела на него. Но она же по какой-то причине убила Миранду и Элисабет.Почему?Раскрывая папку, Йона подумал: может быть, в ней содержится ответ.Откуда у Викки приступы гнева и жестокости такой силы?Наверняка дело не только в лекарстве.До того, как попасть в Бригиттагорден, она не принимала таблетки.Йона перебирал в уме события.Место преступления и улики — зеркала, отражающие преступника. Обрывки мотива просматриваются в узоре из капель крови на обоях и на полу, среди перевернутой мебели, в отпечатках, оставленных подошвами сапог, и в расположении трупов. Наверное, Натан Поллок сказал бы, что готовность и умение слышать место преступления намного важнее работы с уликами. Потому что преступник всегда придает жертве и месту преступления особое значение. Жертва играет определенную роль во внутренней драме преступника, а место может рассматриваться как сцена со сценографией и реквизитом. Многое может оказаться случайным, но всегда есть что-то, что относится к внутренней драме и что можно связать с мотивом.Йона только теперь читал протокол осмотра места преступления. Он надолго погрузился в документы, слепки следов и анализ места преступления.Полиция потрудилась на славу — материал был обработан гораздо тщательнее, чем можно было требовать.Официант в вязаной шапочке пронес на подносе большую чашку кофе, но Йона так погрузился в свои мысли, что не заметил его. Сидевшая неподалеку молодая женщина с серебряным колечком в нижней губе с улыбкой сказала официанту, что видела, как кофе заказывал Йона.Несмотря на то что в рапорте отсутствовал ответ из криминалистической лаборатории, Йона понял, что результат однозначный: отпечатки пальцев принадлежат Викки Беннет. В экспертном заключении был указан высший бал совпадения — «четверка».Данные в рапорте о месте преступления, в общем, совпадали с его собственными наблюдениями, хотя многих замеченных им деталей в заключении не было — того, например, что изрядное количество свернувшейся крови попало на простыню меньше чем за час. Не говорилось в отчете и о том, что после третьего удара брызги летели на стену под другим углом.Йона взял чашку, отпил и снова занялся папкой, медленно и сосредоточенно просматривая фотографию за фотографией. Наконец он выбрал две фотографии комнаты Викки Беннет, две — изолятора, где нашли Миранду Эриксдоттер, и две фотографии, на которых была изображена прачечная, в которой обнаружили Элисабет Грим. Комиссар убрал чашку и прочее со стола и разложил на освободившейся поверхности все шесть фотографий. Он поднялся — ему хотелось рассмотреть их все вместе; так можно было заметить что-то новое, какой-то неожиданный рисунок.Некоторое время Йона изучал фотографии, а потом убрал их, оставив всего одну.Он не отрываясь смотрел на последнюю фотографию, стараясь мысленно вернуться в ту комнату, вызвать в памяти чувства и запахи. На фотографии было худенькое тело Миранды, девочка лежала в белых трусах, закрыв лицо руками. Из-за вспышки тело и простыни казались ослепительно-белыми. Кровь из разбитой головы смотрелась на подушке как темное образование.Внезапно Йона увидел то, чего не ожидал увидеть.Он сделал шаг назад, и пустая чашка полетела на пол.Девушка с серебряным колечком в губе улыбнулась, глядя в стол.Йона склонился над фотографией. Он вспомнил, как ходил к Флоре Хансен, как разозлился, что зря потратил время. Когда он уходил, Флора пошла за ним в прихожую, повторяя, что видела Миранду на самом деле. Флора нарисовала призрак и показала рисунок Йоне, но уронила лист, когда он отвел ее руку. Листок беззвучно опустился на пол. Йона тогда зацепился взглядом за как бы детский рисунок, но перешагнул через него и ушел.Теперь, разглядывая, как расположено на фотографии тело Миранды, он пытался припомнить рисунок Флоры. Флора рисовала в два приема. Сначала — просто человечка, потом к человечку прибавились руки и ноги. Тело девочки было набросано кривыми контурами, руки и ноги тонкие, как ниточки. Голова — непропорционально большая. Прямая черточка рта лишь угадывалась, потому что девочка держала свои недорисованные скелетообразные руки перед лицом. Рисунок как нельзя лучше отражал то, о чем писали в вечерних газетах.О чем газетчики не знали, так это о том, что Миранду били по голове и что кровь текла из разбитой головы на кровать. Фотографий с места преступления не печатали. В газетах писали о закрытом руками лице, журналисты строили предположения, но никто не знал о ранах на голове. Тайну следствия тщательно хранили все время предварительного расследования — до самых слушаний о заключении под стражу.— Заметили что-нибудь важное, да? — спросила девушка за соседним столиком.Йона взглянул в ее блестящие глаза и кивнул, после чего вернулся к фотографии на столе.Рассматривая тело Миранды, он понял: Флора изобразила у головы девочки темное сердечко — именно такую форму пятно имело в действительности.Тот же размер, то же место.Как будто Флора своими глазами видела Миранду, лежащую в изоляторе.Разумеется, это случайное совпадение, но если комиссар правильно вспомнил рисунок Флоры, то сходство следовало признать поразительным.Глава 142Когда Йона встретился с Флорой возле антикварного магазина на Уппландсгатан, колокола на церкви Густава Васы как раз начали звонить. Флора выглядела жалко, у нее был вид усталого, нездорового человека. Большой, уже бледнеющий синяк расплывался на щеке, тусклые глаза смотрели тяжело. Рядом с дверью магазина была еще одна дверь, поменьше; на ней висело объявление, извещавшее о спиритическом сеансе.— У вас с собой тот рисунок? — спросил Йона.— Да, — ответила Флора, отпирая дверь.Оба спустились в подвальное помещение. Флора привычно зажгла свет и ушла в комнату справа, с небольшим, выходящим на улицу окошком под потолком.— Простите, что я вас обманула, — сказала она, роясь в сумке. — Я ничего не знала про брелок, но я…— Можно посмотреть рисунок?— Я видела Миранду. — Флора протянула комиссару листок. — Я не верю в привидения, но… она была там.Йона расправил бумагу и стал рассматривать рисунок, словно сделанный детской рукой. Какая-то девочка лежит на спине, она как будто держится за лицо, волосы рассыпались. На рисунке нет ни кровати, ни другой мебели. Память не подвела комиссара. Сбоку от головы девочки виднелось темное «сердце». Оно располагалось именно там, где кровь вытекла из проломленной головы и впиталась в простыню и матрас.— Почему вы нарисовали сердце у нее над головой?Комиссар посмотрел на Флору; та опустила взгляд и покраснела.— Не знаю. Я даже не помню, что так нарисовала… Я просто испугалась, меня трясло.— Вам случалось еще раз увидеть этот призрак?Флора кивнула и покраснела еще гуще.Йона пытался понять, как связаны события. Могла ли Флора все это время просто удачно угадывать? Если историю о камне она выдумала, то должна понимать, что попала в точку.Просчитать реакцию было несложно.А если с камнем она угадала, то логично было предположить, что Миранду ударили по голове и кровь пролилась на кровать.Но Флора нарисовала не кровь, а сердце, подумал Йона. А она не стала бы рисовать именно так, если бы собиралась одурачить меня.Не сходится.Она точно что-то видела.Она как будто видела Миранду в кровати слишком неясно или недолго и потом нарисовала по памяти, не думая.В памяти у нее засел образ убитой девочки с кровавым пятном возле головы.Флора нарисовала то, что видела. Она помнила лежащее тело и руки на лице и что у головы убитой было что-то темное.Какое-то темное образование.Когда рисунок был готов, Флора истолковала пятно как сердце. Она не размышляла о связях или логике.Флора находилась далеко от Бригиттагордена, когда там произошли убийства, она никак не была связана с интернатом, никак не замешана в случившемся.Комиссар в очередной раз посмотрел на рисунок, и еще одна мысль пришла ему в голову: а не узнала ли Флора подробности от кого-то, кто был тогда в Бригиттагордене?Может быть, свидетель убийства подсказал ей, что нужно нарисовать.Свидетель-ребенок, которому пятно крови показалось сердечком.В таком случае рассказы Флоры о призраке — просто способ скрыть личность свидетеля.— Попытайтесь, пожалуйста, установить контакт с духом убитой, — попросил Йона.— Я не могу…— Как все обычно происходит?— Мне очень жаль, но я не могу этого сделать. — И Флора сжала зубы.— Спросите дух девочки, видела ли она произошедшее.— Не хочу, — прошептала Флора. — Не могу больше.— Вам заплатят.— Я не хочу денег. Я только хочу, чтобы вы меня выслушали.— Я и слушаю.— Я больше ни в чем не уверена, но, по-моему, я не сошла с ума.— Я тоже так не думаю, — серьезно сказал комиссар.Флора посмотрела на него, вытерла слезы. Потом уставилась перед собой и тяжело сглотнула.— Я ведь пыталась, — тихо сказала она. — Но я на самом деле не верю…— Попробуйте.— Подождите, пожалуйста, там, — попросила Флора, указав на комнатушку за стеной. — Кажется, Миранда появляется, только когда я одна.— Понимаю. — Йона поднялся и вышел.Глава 143Флора сидела неподвижно, глядя, как комиссар закрывает за собой дверь. Стул скрипнул под ним, когда он устраивался возле маленькой кухоньки, а потом снова стало тихо. Флора не слышала ни звука — ни проехавшей мимо машины, ни собачьего лая, она не слышала ничего из комнаты, где ждал комиссар.Только теперь она поняла, насколько устала.Флора не знала, что делать. Не знала, надо ли зажигать свечи и благовония. Она посидела прикрыв глаза, потом посмотрела на рисунок.Флора вспомнила, как тряслась, когда рисовала увиденное, и как трудно ей было собраться с мыслями. Она тогда то и дело оглядывалась на ту комнату — не вернулось ли привидение.Сейчас она смотрела на свой собственный рисунок. Она плохо рисовала, но было ясно, что девочка лежит на полу. Флора увидела крестики, вспомнила, что они означают бахрому коврика в спальне.У Флоры тогда дрожала рука, и бедро девочки вышло тонким, как голая кость.Пальцы на лице — просто черточки. За ними видна прямая линия рта.Стул возле кухоньки снова скрипнул.Флора тяжело моргнула и уставилась на рисунок.Ей показалось, что пальцы как будто раздвинулись, и теперь был виден глаз.Девочка смотрела на Флору.Флора дернулась, когда в трубах что-то лязгнуло, и оглядела комнатушку. По дивану бродили черные тени, стол скрылся в темном углу.Она снова взглянула на рисунок. Гла́за больше не было видно. Через нарисованное на бумаге в клеточку лицо шла складка.Трясущимися руками Флора попыталась разгладить листок. Глаза девочки были скрыты за тонкими пальцами. На расчерченной бумаге виднелась только часть рта.Вдруг у нее за спиной скрипнул пол, и Флора торопливо оглянулась.Никого.Она снова стала рассматривать рисунок — пока глаза не заслезились.У сердца, висевшего над головой девочки, были неровные края.Флора медленно рассмотрела прядки волос и снова вернулась к пальцам, лежащим на лице. Вдруг Флора инстинктивно отдернула руки от листа — рот нарисованной девочки больше не был прямой чертой.Теперь он как будто кричал.Флора вскочила, задыхаясь, уставилась на рисунок, на кричащий рот, прикрытый пальцами. Она хотела было позвать комиссара, как вдруг увидела девочку наяву.Та пряталась в шкафу у стены, словно желая как можно дольше оставаться незамеченной, но из-за нее дверца шкафа не закрывалась. Девочка стояла неподвижно, закрыв лицо руками. Потом чуть раздвинула пальцы и посмотрела на Флору одним глазом.Флора уставилась на девочку.Та, продолжая закрывать лицо руками, что-то сказала, но Флора не смогла различить слов. Она подошла ближе и сказала:— Я не слышу.— У меня будет ребенок, — произнесла девочка, все так же закрываясь руками. Она с удивлением погладила себя по затылку, вытянула руку, посмотрела на кровь и покачнулась. Из затылка по спине ручьем текла кровь.Рот открылся, но она не успела ничего сказать — только покачала головой, и ее тонкие ноги подогнулись.Йона вбежал, услышав, как в комнате что-то с грохотом обрушилось.Флора лежала на полу перед полуоткрытым шкафом. Потом села и в смятении посмотрела на комиссара:— Я видела ее… она беременна…Комиссар помог Флоре встать.— Вы спросили ее о том, что произошло?Флора помотала головой и взглянула на пустой шкаф.— Никому ничего нельзя видеть, — прошептала она.— В каком смысле?— Миранда сказала, что она была беременна, — заплакала Флора и отступила назад.Потом вытерла слезы, посмотрела на опрокинутый шкаф и вышла. Йона взял со стула ее пальто и последовал за ней. Флора уже поднималась по лестнице, ведущей на улицу.Глава 144Сидя на ступеньках антикварного магазина, Флора застегивала пальто. На ее щеки вернулся румянец, но она молчала. Комиссар стоял на тротуаре, прижав к уху телефон. Он звонил главному патологоанатому Нильсу Олену в отделение судебной медицины Каролинской больницы.— Подожди, — послышался гнусавый голос Нолена. — У меня теперь смартфон.Что-то затрещало прямо в ухо комиссару.— Итак?— У меня короткий вопрос.— Фриппе влюбился, — объявил Нолен.— Прекрасно, — миролюбиво ответил Йона.— Я только боюсь, что он будет горевать, когда все закончится. Понимаешь, о чем я?— Да, но…— Так о чем ты хотел спросить?— Миранда Эриксдоттер была беременна?— Ни в коем случае.— Так ты помнишь девочку, которая…— Я всех помню, — сварливо перебил Нолен.— Правда? Ты об этом не говорил.— А ты и не спрашивал.Флора поднялась со ступенек и теперь стояла, обеспокоенно улыбаясь.— Ты уверен, что…— Абсолютно уверен, — перебил Нолен. — Она и не могла забеременеть.— Не могла?— У нее в яичниках была большая киста.— Это знаю, спасибо… Передай привет Фриппе.— Передам.Йона нажал «отбой» и посмотрел на Флору. Улыбка медленно сползла с ее лица.— Зачем вы это делаете? — серьезно спросил комиссар. — Вы сказали, что убитая девочка была беременна, но она даже не могла забеременеть.Флора слабо махнула рукой на дверь подвала:— Я помню, как она…— Но это же неправда. Она не была беременна.— Я, собственно, что имела в виду… — прошептала Флора. — Я имела в виду; она сама сказала, что беременна. Но это неправда, она не была беременна. Она только думала так. Думала, что беременна.— Jumala![97] — вздохнул Йона и пошел вверх по Уппландсгатан к своей машине.Глава 145Здесь было дороговато, и Даниель смутился, заглянув в винную карту. Он спросил Элин, что она хочет, но она только с улыбкой покачала головой. Даниель тихонько откашлялся, спросил официанта о домашнем вине, передумал, прежде чем тот успел ответить, и попросил порекомендовать красное вино к горячему. Молодой человек посмотрел в винную карту и назвал три сорта вина, очень разные по цене. Даниель выбрал самое дешевое, сказав, что южноафриканское «Пино Нуар» будет в самый раз.Официант сказал «спасибо», забрал карту и меню. Где-то в глубине зала за столом сидела целая семья.— Не обязательно было приглашать меня в ресторан, — сказала Элин.— Мне просто захотелось вас пригласить, — улыбнулся Даниель.— Так любезно с вашей стороны. — Элин отпила воды.Официант пришел переменить приборы и винные бокалы, но Элин продолжала разговор, словно не замечала его.— Адвокат Викки отказалась защищать ее, — тихо сказала она. — Но мой семейный адвокат Юханнес Грюневальд… он уже занимается делом.— Это же отлично, — успокаивающе сказал Даниель.— Больше допросов не было, говорят, что она призналась. — Элин осторожно кашлянула. — Я сама вижу, что Викки — отличный кандидат. Приюты, побеги, казенные заведения, приступы ярости… все указывает на нее. Но я все равно верю, что она невиновна.— Знаю.По щекам Элин потекли слезы; она опустила голову. Даниель встал, обошел столик и обнял ее.— Прости, что я столько говорю о Викки. — Элин покачала головой. — Вы сами говорили, что не верите, будто это она. То есть я по-другому и не… Но, кажется, так думаем только мы с вами…— Элин, — серьезно сказал Даниель, — ни во что такое я не верю. Та Викки, которую я знал, никогда бы не совершила убийства.— Я хочу вас спросить… Кажется, Туула видела Викки с Мирандой.— В ту ночь?— Нет, раньше… — Элин умолкла. Даниель обнял ее за плечи, заглянул в глаза.— А что? — спросил он.— Викки с Мирандой играли в какую-то игру… прижимали руки к лицу. Я не рассказывала об этом полиции, потому что тогда Викки подозревали бы еще основательнее.— Но, Элин…— Скорее всего, это просто пустяки, — быстро проговорила Элин. — Я спрошу Викки, когда будет возможность. Она наверняка объяснит, во что они играли.— А если нет?Даниель замолчал: к столику, неся бутылку вина, приближался официант. Элин вытерла щеки, Даниель сел на место, положил на колени салфетку и дрожащей рукой поднес бокал ко рту.— Очень вкусно, — несколько торопливо заметил он. Они с Элин молчали, пока официант разливал вино, потом тихо сказали «спасибо» и, оставшись одни, словно бы тайком взглянули друг на друга.— Я снова хочу стать ресурсной семьей для Викки, — серьезно сказала Элин.— Вы твердо решили?— Думаете, не справлюсь? — улыбнулась Элин.— Речь не об этом. Викки склонна к самоубийству… Ее дела пошли на лад, но у нее все еще сильно выражено автодеструктивное поведение.— Она сама ранит себя? Да?— Ей стало лучше, но она режет себе руки, глотает таблетки, и… я считаю необходимым, чтобы кто-то был рядом с ней круглые сутки.— Значит, вы не сможете рекомендовать меня?— Ей нужна профессиональная помощь, — мягко пояснил Даниель. — В Бригиттагордене ей не помогали в достаточной степени, денег не хватало, но…— Что именно ей нужно?— Круглосуточный медицинский присмотр.— А терапия?— У меня всего час в неделю с воспитанницами, по два часа я занимаюсь с некоторыми девочками, но это слишком мало, если…У Элин зазвонил телефон; она извинилась, взглянула на дисплей. Звонил Юханнес Грюневальд, и Элин ответила сразу.— Что случилось? — торопливо спросила она.— Я все проверил. Прокурор действительно решила ходатайствовать в суде о заключении под стражу, не проводя дополнительных допросов. Я поговорю с судом первой инстанции насчет точного времени, но нам понадобится еще несколько часов.— Викки примет помощь от нас?— Я говорил с ней. Она сказала, что согласна, чтобы я представлял ее интересы.— Она упоминала про меня?— Да.— Сказала что-нибудь?— Она… ее накачали лекарствами, и…— Что именно она про меня сказала? — настаивала Элин.— Ничего, — коротко ответил Юханнес.Даниель увидел, как красивое гладкое лицо Элин на миг исказилось от боли.— Встретимся в больнице, — сказала она. — Лучше поговорить с ней об этом напрямую, прежде чем мы двинемся дальше.— Верно.— Когда ты сможешь быть в Южной больнице?— Через двадцать минут…— Тогда увидимся. — Элин закончила разговор и встретила вопросительный взгляд Даниеля.— Хорошо… Викки согласилась, чтобы Юханнес представлял ее интересы. Поеду в больницу прямо сейчас.— Сейчас? Вы же не успеете поесть!— Все выглядит невероятно вкусно… — Элин встала. — Но мы сможем поесть потом.— Верно, — тихо согласился Даниель.— Вы не поедете со мной в больницу?— Не знаю. Не знаю, смогу ли.— Я не хочу сказать, что вам надо войти в палату. Просто мне было бы спокойнее, если б я знала, что вы ждете меня у входа.— Элин, я… Я еще не настолько пришел в себя, чтобы думать о Викки… Мне нужно время. Элисабет умерла… и хотя я не верю, что Викки могла…— Понимаю. Тогда встречаться с ней — не лучшая идея.— Или лучшая. — Даниель помедлил. — Может быть, эта встреча подстегнет мою память. Я ведь не знаю, как среагирую.Глава 146Когда Сага вошла в палату, Викки отвернулась. Лодыжки и запястья девочки охватывали белые ремни; такие же ремни были крест-накрест стянуты на груди.— Снимите ремни, — попросила Сага.Медсестра ответила:— Не могу.— Да они меня боятся, — прошептала Викки.— Ты что, всю ночь так пролежала? — Сага присела на стул.— Э-э…Викки лежала вялая; она отвернулась и почти замерла.— Я увижусь с твоим новым адвокатом, — продолжала Сага. — Слушания о заключении под стражу назначили на вечер, адвокату понадобится протокол допроса.— Просто я иногда прихожу в ярость.— Викки, допрос окончен.— Мне что, замолчать? — Викки посмотрела Саге в глаза.— Лучше всего, если ты посоветуешься со своим защитником перед тем, как…— Я спрошу совета, если захочу, — перебила девочка.— Говори, о чем хочешь, мы не записываем разговор, — спокойно ответила Сага.— Это как очень сильный ветер, — стала объяснять Викки. — Все просто… гудит в ушах, и надо нестись в этом потоке, чтобы не упасть.Сага посмотрела на обкусанные ногти девочки и повторила, спокойно и как бы безразлично:— Как очень сильный ветер.— Не могу объяснить… так было один раз, когда обидели маленького Симона… Нас с ним поместили в одну семью, — продолжала Викки; губы у нее дрожали. — В той семье был большой мальчик, их настоящий сын… Он обижал Симона, часто издевался над ним. Все это знали, я говорила с социальной службой, но никому дела не было.— И что произошло?— Как-то я зашла на кухню… Тот парень сунул маленькие ручки Симона в кипяток, и мамаша там была, смотрела на них, такая довольная. Я все видела, у меня стало странное состояние… Я накинулась на эту мамашу с сынком и порезала им лица разбитой бутылкой…Викки вдруг дернула ремни, напряглась всем телом, но, тяжело дыша, затихла, когда постучали в дверь.В палату вошел седой мужчина в темно-синем костюме.— Юханнес Грюневальд — это я, — представился мужчина и пожал руку Саге.— Вот последний протокол, — сказала она.— Спасибо. — Грюневальд даже не взглянул на бумаги. — Срочно читать ничего не надо, я только что договорился с судом первой инстанции, и слушания о заключении под стражу перенесли на завтрашнее утро.— Я не хочу ждать, — объявила Викки.— Понимаю, но мне надо еще кое-что сделать, — улыбнулся адвокат. — И я хочу, чтобы ты кое с кем встретилась, прежде чем мы начнем работать.Викки огромными светлыми глазами смотрела на женщину, которая, не поздоровавшись с полицейскими, вошла и направилась прямо к ней. Глаза Элин блестели, она явно нервничала. Губы задрожали, когда она увидела, что девочка пристегнута к койке ремнями.— Здравствуй, — сказала она.Викки медленно отвернулась, а Элин принялась отстегивать ремни. С нежностью в движениях она освобождала девочку, после того как та двадцать часов пролежала связанная.— Можно присесть? — спросила она неверным от сдерживаемых чувств голосом.Взгляд Викки стал светлым и жестким, и она не ответила.— Помнишь меня? — прошептала Элин.В горле стоял болезненный ком от застрявших там слов и от плача, который так и рвался из нее, от которого вздулись жилы и кровь под кожей стала такой горячей.Где-то в городе начали бить церковные часы.Викки потрогала запястье Элин и снова убрала руку.— У нас с тобой даже бинты одинаковые, — улыбнулась Элин, и ее глаза тут же налились слезами.Викки продолжала молчать; она только сжала губы и опять отвернулась.— Не знаю, помнишь ли ты меня, — продолжала Элин. — Но ты жила у меня, когда была маленькая, я была просто ресурсной семьей, но я всегда думала о тебе… — Она глубоко вдохнула, и ее голос опять прервался. — И я знаю, Викки, что предала тебя… Я предала тебя и…Элин Франк посмотрела на девочку в постели — разметавшиеся волосы, нахмуренный лоб, темные кольца вокруг глаз, лицо в глубоких ссадинах.— Потому что для тебя я никто, — еле слышно продолжила она. — Одна из тех, кто прошел мимо, кто предал тебя… — Элин тяжело сглотнула и продолжила: — Прокурорша хочет посадить тебя в тюрьму. Но я считаю, что это очень опасно для тебя. Не думаю, что людям идет на пользу, когда их сажают в тюрьму.Викки чуть заметно покачала головой, но Элин заметила ее движение, и ее голос сделался настойчивым:— Поэтому послушай, пожалуйста, что мы с Юханнесом будем тебе говорить.Глава 147Суд первой инстанции проходил в зале судебных заседаний, в цокольном этаже Главного полицейского управления. Зал суда был обычным кабинетом для совещаний: стулья в ряд, стол из лакированной сосны. Человек двадцать журналистов уже собрались в стеклянном холле, на Польхемсгатан стояли автобусы телевизионщиков.Ночной ливень прочертил полоски на тройном стекле, и к белым оконным рамам приклеились мокрые листья.Прокурор Сусанна Эст, бледная и напряженная, красовалась в новеньком костюме «Марелла» и черных лодочках на низком каблуке. У двери дежурил могучий полицейский в форме. Председательствовал судья, пожилой мужчина с мощными кустистыми бровями.Викки, согнувшись, словно у нее болел живот, сидела между Элин Франк и своим адвокатом Юханнесом Грюневальдом. Она выглядела до ужаса маленькой и вконец обессилевшей.— Где Йона? — прошептала она.— Неизвестно, сможет ли он прийти, — тихонько ответил Юханнес.Прокурор повернулась к судье и с серьезным лицом начала, обращаясь только к нему:— Я намерена требовать заключения под стражу Викки Беннет, которая с равной вероятностью подозревается как в убийстве Элисабет Грим и Миранды Эриксдоттер, так и… в похищении Данте Абрахамссона.Судья что-то записал. Сусанна выложила на стол перевязанную стопку документов и приступила к разбору материалов, которые появились за время предварительного расследования.— Все улики указывают на Викки Беннет и только на нее.Сусанна сделала короткую паузу и продолжила разбирать доклад об осмотре места преступления. Подавляя рвение, она медленно заговорила о биологических следах и отпечатках:— Отпечатки сапог, найденных в шкафу Викки Беннет, соответствуют следам на обоих местах преступления, кровь обеих жертв была обнаружена в комнате подозреваемой и на ее одежде, кровавые отпечатки пальцев Викки Беннет находились на оконной раме.— Зачем говорить все? — шепотом спросила Викки.— Не знаю, — ответила Элин.— Найдите приложения к экспертному заключению Государственной криминалистической лаборатории, — попросила Сусанна судью. — На рисунке девять — орудие убийства… Отпечатки пальцев Викки Беннет найдены на рукоятке, рисунки сто тринадцать и сто четырнадцать. Сравнительный анализ со всей достоверностью показывает, что орудием убийства воспользовалась Викки Беннет.Сусанна откашлялась, ожидая, когда судья ознакомится с материалами, а потом продолжила перечислять пункты отчета о вскрытии, произведенном судебными медиками:— Миранда Эриксдоттер умерла от удара тупым предметом по голове, это вне всякого сомнения… импрессионные переломы височной кости…— Сусанна, — доброжелательно перебил прокурор, — у нас пока слушания о заключении под стражу, а не судебный процесс.— Да, конечно, — кивнула Сусанна, — но, учитывая юный возраст задержанной, я сочла, что подробное перечисление пунктов вполне обоснованно.— Но только в приемлемых границах, — заметил судья.— Спасибо, — улыбнулась Сусанна и продолжила описывать ранения обеих жертв, то, как они лежали (судя по расположению трупных пятен), и серьезные раны Элисабет Грим, которые та получила, защищаясь.— Где Йона? — снова прошептала Викки.Юханнес успокаивающе положил руку ей на плечо и прошептал в ответ, что если комиссар не придет до перерыва, то он, Юханнес, позвонит ему.Глава 148После перерыва Йона так и не объявился. Юханнес покачал головой в ответ на немой вопрос Викки. Девочка была очень бледной и сидела молча, ссутулившись. Прибегнув к выполненной полицией Вестерноррланда реконструкции событий, Сусанна описала, как Викки Беннет преследовала Элисабет Грим до прачечной и убила, чтобы забрать ключи от изолятора.Викки сидела опустив голову, слезы капали ей на колени.Прокурор описала второе убийство, побег через лес, угон машины, случайное похищение ребенка и задержание в Стокгольме. Упомянула она и приступ ярости во время допроса, и то, что девочку пришлось пристегнуть к койке ремнями.За киднеппинг ей грозило от четырех лет тюрьмы до пожизненного заключения, за убийство — не меньше десяти лет.Сусанна описала Викки Беннет как человека, склонного к насилию и опасного, но вовсе не как чудовище. Чтобы предвосхитить аргументы защиты, она не забыла упомянуть кое-какие положительные стороны Викки. Она отлично подготовилась и закончила цитатой из протокола допроса. Выдержав паузу и пошелестев распечаткой протокола, Сусанна произнесла:— Во время третьего допроса задержанная призналась в обоих убийствах, цитирую: «Я убила Миранду». А когда я спросила, сама ли Элисабет Грим отдала ей ключи, задержанная ответила: «Я проломила ей череп».Глава 149Утомленный судья повернулся к Викки и Грюневальду и, соблюдая формальности, спросил, есть ли у них возражения. Викки потерянно уставилась на него и помотала головой. Юханнес, выдавив улыбку, сказал, что хотел бы в последний раз охватить дело целиком, дабы убедиться, что суд первой инстанции ничего не упустил.— Я так и думал. Если вы в зале, то мы так легко не отделаемся, — спокойно заметил судья.В своей речи Юханнес не стал ни касаться улик, ни подвергать сомнению виновность Викки. Вместо этого он повторил перечисленные Сусанной положительные черты Викки и несколько раз напомнил о ее юном возрасте.— Даже если Викки Беннет и ее предыдущий адвокат признали протокол допроса верным, прокурору не стоило делать этого, — заявил он.— Прокурору?Судья явно удивился; Юханнес подошел к нему и ткнул пальцем в то место расшифровки, где был ответ Викки. Прокурор выделила слова «Я убила Миранду» желтым маркером.— Прочитайте ответ вслух, — попросил Юханнес.— «Я убила Миранду», — прочитал судья.— Не только выделенное.Судья надел очки и прочитал:— «Я убила Миранду, да?»— Вы рассматриваете эти слова как признание?— Нет, — ответил судья.Сусанна поднялась с места:— А как же следующий ответ? Следующее признание…— Тише, — перебил судья.— Пусть прокурор сама прочитает, — предложил Юханнес.Судья кивнул. Блестящие струйки пота потекли по вискам Сусанны, когда она дрожащим голосом прочитала:— «Я проломила ей череп».— Звучит как признание. — Судья повернулся к Юханнесу.— Посмотрите чуть выше в этой же распечатке, — предложил Юханнес и снова указал нужное место.— «Допрос окончен», — прочитала Сусанна.— Чьи это слова — «допрос окончен»? — поинтересовался Юханнес.Судья разгладил протокол рукой и внимательно посмотрел на Сусанну.— Мои, — тихо сказала она.— И что они означают? — спросил судья.— Что допрос уже окончен. Но я только хотела…— Как вам не стыдно, — резко перебил ее судья, а Юханнес объявил:— Подобные приемы во время слушаний о заключении под стражу противоречат шведскому законодательству, Сороковой статье Конвенции о правах ребенка ООН и соглашениям Совета Европы.Глава 150Сусанна тяжело опустилась на стул. Наливая себе воду, она пролила ее на стол, стерла лужицу рукавом и дрожащей рукой поднесла стакан ко рту. Лишь когда Юханнес вызвал Даниеля Грима, она в полной мере осознала, что ей придется снизить степень подозреваемости, если Викки вообще будут судить за убийство.Элин пыталась поймать взгляд Викки, но девочка сидела низко опустив голову.С теплотой в голосе Юханнес рассказывал о Даниеле, о том, как долго тот работал куратором в Бригиттагордене и в других приютах. Викки в первый раз за все время заседания подняла голову; она хотела встретиться взглядом с Даниелем, но тот уставился в пустоту перед собой, крепко сжав губы.— Даниель, — начал Грюневальд. — Я хотел бы спросить, насколько хорошо вы знаете Викки Беннет?— Насколько хорошо я ее знаю? — задумчиво повторил Даниель. — Нет, я…Он замолчал. Викки принялась расчесывать покрывшиеся коркой раны на руках.— Существует ли в таком случае психолог или куратор, который знал бы ее лучше?— Нет, — прошептал Даниель.— Не существует?— Нет, нет… мне трудно сравнивать, но мне кажется, я разговаривал с ней больше, чем кто-нибудь еще.— Когда вы беседовали с ней в последний раз? Давно?— Нет.— У нее был час когнитивной терапии в неделю, до самого ее побега, верно?— Верно… и еще я бывал с ней, когда она ездила заниматься по программе All Day Lifestyle.— Это программа, которая готовит трудных подростков к нормальной жизни в обществе, — пояснил Юханнес, обернувшись к судье.— Огромный шаг, — поддержал Даниель.Юханнес, словно раздумывая, какое-то время смотрел на Даниеля, после чего серьезно сказал:— Сейчас я должен задать трудный вопрос.— Хорошо.— Здесь уже говорилось, что криминалистическое исследование указывает на то, что Викки Беннет замешана в убийстве вашей жены.Даниель едва заметно кивнул, и в комнате для совещаний воцарилась тягостная атмосфера.Элин пыталась прочитать что-нибудь во взгляде Даниеля, но тот не поднимал головы. Глаза у Викки стали красные, как будто девочка сдерживала слезы.Юханнес, неподвижный, с невозмутимым лицом, не спускал глаз с Даниеля.— Вы куратор Викки Беннет, — сказал он. — Как вы думаете, вашу жену убила она?Даниель поднял подбородок; его губы стали бледными, рука так дрожала, что очки покосились, когда он попытался вытереть слезы.— Я не обсуждал этого с коллегами. У меня нет сил, — тихо сказал он. — Но по моему суждению… я не верю, что Викки Беннет могла это сделать.— Что заставляет вас так думать?— Викки хорошо отзывалась и на терапию, и на медикаментозное лечение. Но прежде всего — мы ведь научаемся чувствовать других людей… У Викки нет фантазий о насилии, и она не склонна к насилию — во всяком случае, такого рода.— Спасибо, — тихо поблагодарил Юханнес.Глава 151После обеденного перерыва все вернулась на свои места. Юханнес пришел последним, в руке у него был телефон. Судья дождался, пока станет тихо, и подвел первые итоги:— Прокурор понизила степень подозреваемости почти до минимального, это касается обоих убийств, но продолжает настаивать на заключении под стражу для предъявления обвинения в киднеппинге.— Именно. Невозможно закрыть глаза на то, что Викки Беннет похитила Данте Абрахамссона и удерживала мальчика почти неделю, — угрюмо заметила Сусанна.— Есть еще кое-что, — сказал Грюневальд.— Что? — спросил судья.Дверь открылась, и в кабинет вошел Йона. Его лицо было серьезно, светлые, чуть вьющиеся волосы взъерошены. За ним шли женщина и малыш в очках; оба остановились, переступив порог.— Йона Линна, — объявил Юханнес.— Наслышан. — Судья заинтересованно вытянул шею.— Вот ребята, о которых я говорил, — сказал Йона мальчику, который уже успел спрятаться за мамину ногу.— Они совсем не как тролли, — с улыбкой прошептал мальчик.— Правда? Посмотри-ка на него. — Йона указал на судью.Мальчик засмеялся и замотал головой.— Скажите «привет!» Данте и его маме, — предложил Йона.Все сказали «привет!». Данте, заметив Викки, помахал ей. Девочка помахала в ответ, но смотреть на ее улыбку было больно. Сусанна на мгновение прикрыла глаза, пытаясь дышать спокойнее.— Ты помахал Викки, а она разве не злая? — спросил Йона.— Злая?— Я думал, она ужасно злая.— Она катала меня на спине и отдала мне всю свою жвачку.— Но ты же хотел вернуться к маме?— Не получалось, — тихо сказал мальчик.— Почему?Данте пожал плечами.— Расскажи, что ты говорил дома, — ободрила его Пиа.— Что? — прошептал он.— Ну, что она звонила, — напомнила Пиа.— Она звонила, — начал Данте.— Скажи это Йоне.— Викки звонила, но ей никто не ответил, — сказал мальчик, повернувшись к комиссару.— Откуда она звонила?— Из грузовика.— Ей дали телефон в грузовике?— Не знаю. — Данте снова пожал плечами.— Что она сказала, когда звонила? — продолжал Йона.— Что хочет вернуться.Мама взяла Данте на руки и зашептала что-то ему на ухо; когда мальчик нетерпеливо заворочался, Пиа поставила его на пол.— Что это значит? — спросил судья.— Викки дал телефон шофер из «Икеи», Радек Скоржа, — объяснил Грюневальд. — Комиссар Линна отследил тот разговор. Звонок был сделан в Бригиттагорден, а оттуда автоматически переадресован на коммутатор медицинского холдинга. Викки звонила женщине по имени Эва Мурандер и просила помощи, говорила, что хочет вернуться в интернат. Эва запомнила этот разговор и рассказала мне, не зная, о ком речь, что в главном офисе не рассматривают дела отдельных подростков.— Викки, ты это помнишь? — спросил прокурор.— Да, — открыто-беззащитно ответила Викки. — Я только хотела вернуться, хотела, чтобы Данте отправили к маме, но мне ответили, что меня больше не ждут.Йона встал напротив Юханнеса и заговорил:— Может показаться странным, что комиссар уголовной полиции присоединился к защите. Но я придерживаюсь того мнения, что на допросе, который проводила Сага Бауэр, Викки сказала правду о побеге. Не думаю, что там имело место похищение… Просто обстоятельства сошлись таким страшным образом. Вот почему я поехал к Данте и его маме, и вот почему я здесь… — Он скользнул острым взглядом по ненакрашенному лицу девочки, по синякам и ранам и серьезно закончил: — Но убийство, Викки, это совсем иное дело. Ты, наверное, думаешь, что сможешь отделаться молчанием, но я не уйду, пока не узнаю все.Глава 152Слушания о заключении под стражу окончились всего через двадцать минут. Сусанна, вся красная, отозвала свое требование об аресте за похищение Данте.Судья откинулся на спинку стула и объявил Викки, что ее не арестуют за убийство Элисабет Грим и Миранды Эриксдоттер и что она свободна, пока прокурор не возбудит дело.Элин сидела, выпрямив спину, с лицом, на котором невозможно было ничего прочитать. Викки уставилась в стол и едва заметно качала головой.До начала судебного процесса Викки должны были отправить в интернат, если Государственная комиссия по лечебно-исправительным учреждениям не одобрит кандидатуру Элин Франк в качестве ресурсной семьи.Когда судья повернулся к Викки и объявил ей, что она свободна, Элин не смогла удержаться от широкой благодарной улыбки. Однако после слушаний Юханнес отозвал ее в сторону и предупредил:— Викки не арестовали, но она все равно остается подозреваемой в двух убийствах. Если прокурор возбудит дело, мы, вероятнее всего, выиграем его, но это означает только, что Викки не привлекут к ответственности. Она все равно может оказаться виновной в убийствах.— Я уверена, что она их не совершала. — Элин передернулась, представив себе, какой наивной, должно быть, выглядит в глазах адвоката.— Предупредить тебя — моя обязанность, — осторожно заметил Юханнес.— Но даже если Викки окажется как-то замешана… она слишком мала, чтобы сидеть в тюрьме. Юханнес, я смогу обеспечить ей самую лучшую медицинскую помощь, я уже нашла врачей, к тому же я просила приехать Даниеля, потому что при нем Викки чувствует себя в безопасности…— Прекрасно, — мягко сказал адвокат.— Нужно разобраться, что для нее лучше всего. Это единственное, что меня заботит. — Элин взяла его за руку. — Может быть, Даниель и дальше будет проводить с ней сеансы когнитивной терапии, а может, понадобится кто-нибудь другой? Но я больше ее не предам. Не смогу.Глава 153Пока Грюневальд беседовал с журналистами в пресс-зале Главного полицейского управления, Элин с Викки сели в джип и уехали из Стокгольма.Просторный салон наполнял аромат эксклюзивной итальянской кожи. Левая рука Элин лежала на руле, и янтарный свет с приборной доски падал на ее пальцы.Из динамиков умиротворяющей осенней сказкой лилась баховская Первая сюита для виолончели.Восьмиполосное шоссе шло мимо Хагапаркена, где стоит дворец кронпринцессы, и огромного кладбища, где похоронен социалист Август Пальм.Элин поглядывала на спокойное лицо Викки и улыбалась сама себе.Чтобы избавиться от вездесущих журналистов, они решили провести оставшееся до судебного разбирательства время в горном домике Элин, который представлял собой огромную, в четыреста квадратных метров виллу на горном склоне возле Дуведа.Элин устроила так, чтобы за Викки присматривали круглые сутки. Белла уже была в доме, Даниель ехал следом в своей машине, а медсестра должна была появиться утром.В больнице Викки вымылась, и теперь ее волосы пахли дешевеньким шампунем. Элин купила несколько комплектов одежды — джинсы и кофточки, белье, носки, кроссовки и ветровку. Викки натянула черные джинсы от Армани и мешковатую серую кофту «Гант». Остальная одежда так и лежала в пакетах на заднем сиденье.— О чем ты думаешь? — спросила Элин.Викки не ответила. Она не отрываясь смотрела вперед, на дорогу. Элин немного убавила звук и сказала:— Тебя обязательно оправдают. Я знаю, я уверена.Населенные районы остались позади; за окнами потянулись поля и леса.Элин предложила Викки шоколадку, но девочка в ответ лишь коротко мотнула головой.Сегодня она выглядела получше. Лицо посвежело, пластыри сняли, остался только гипс на сломанном пальце.— Я так рада, что Даниель поехал с нами, — сказала Элин.— Он хороший, — прошептала Викки.Даниель ехал, немного отставая от них. Элин видела его желтый седан в Норртулле, но потом он остал.— Он лучше тех терапевтов, которые занимались с тобой раньше?— Да.Элин еще убавила звук в динамиках.— Значит, ты хочешь, чтобы он продолжил заниматься с тобой?— Если нужно.— Мне кажется, тебе полезно продолжать терапию.— Тогда пусть со мной занимается Даниель.Чем глубже на север они забирались, тем заметнее осень проявляла себя. Времена года здесь словно сменяли друг друга с неслыханной быстротой. Зеленые листья стали желтыми и красными. На земле они сияющими озерами лежали вокруг голых деревьев, а ветер крутил их на шоссе.— Мне надо забрать свои вещи, — сказала вдруг Викки.— Какие вещи?— Шмотки и всякое такое…— Наверное, то, что не понадобилось полиции, отправили туда, где сейчас другие девочки, — предположила Элин. — Я могу попросить кого-нибудь забрать их…Она искоса взглянула на девочку, думая, что вещи эти, наверное, важны для нее.— Или давай заедем сейчас…Викки кивнула.— Хочешь заехать сейчас? Ладно, я поговорю с Даниелем, — сказала Элин. — Все равно это по пути.Глава 154В хвойном лесу уже начинало темнеть, когда Элин свернула направо, к Еттендалю, и остановила свой джип за машиной Даниеля. Даниель уже достал из машины розовую сумку-холодильник и теперь взмахом руки подозвал их. Все трое вышли размять ноги, съели по бутерброду с сыром и выпили «Трокадеро», поглядывая на железнодорожные пути и поля.— Я позвонил женщине, которая сейчас дежурит в «Урре», — сказал Даниель Викки. — Она считает, что не стоит тебе ехать с нами и встречаться с девочками.— Как же быть? — спросила Элин.— Я все равно не хочу их видеть, — буркнула Викки. — Заберу свои вещи — и все.Все трое снова сели по машинам. Извилистая дорога шла мимо озер и традиционно красных усадеб, через лес — и наконец выбежала на плоский морской берег.Обе машины свернули и остановились возле дома, в котором теперь жили девочки из Бригиттагордена. У старой бензоколонки на столбах сидели чайки.Викки отстегнула ремень безопасности, но осталась в машине. Она видела, как Элин с Даниелем поднимаются по гравийной дорожке к большому красному дому и исчезают за черными кустами сирени.На развилке стоял пожелтевший майский шест. Викки скользнула взглядом по гладкой поверхности моря и достала коробку с мобильным телефоном, который дала ей Элин. Распечатала коробку, вынула телефон и осторожно сняла с дисплея защитную пленку.* * *Пока Даниель с Элин поднимались на большую веранду, девочки успели столпиться у окон. Сольвейг Сундстрём из интерната Севстагорден уже стояла в дверях. Было ясно, что она не рада гостям. Она тут же дала понять, что они, к сожалению, не смогут остаться на ужин.— Можно войти, повидаться с девочками? — спросил Даниель.— Лучше не надо, — сказала Сольвейг. — Скажите, что вам нужно, я схожу и принесу.— Там много вещей, — начала было Элин.— Я ничего не могу обещать…— Спросите у Каролины, — посоветовал Даниель. — У нее всегда все в порядке.Пока Даниель расспрашивал, как чувствуют себя воспитанницы и не назначили ли кому-нибудь из них новые лекарства, Элин смотрела на девочек. Они толкались, из-за стекол доносились их голоса — приглушенно, как под водой. Лю Шу протолкалась вперед и помахала. Элин помахала в ответ, а потом увидела Инди и Нину, стоящих бок о бок. Девочки по очереди пробрались вперед, поглазеть на гостью и помахать ей. Не было здесь только маленькой рыжеволосой Туулы.* * *Викки вставила в телефон сим-карту и подняла глаза. По спине у нее пробежал холодок. Краем глаза она как будто уловила движение возле машины. Может быть, это просто ветер прошелся по листьям сирени.Небо стало еще темнее.Викки смотрела на машину Даниеля, на майский шест, живую изгородь, забор и газон перед темно-красным домом.Один-единственный фонарь светился на мачте где-то в конце пирса, и его свет отражался в черной воде.На траве возле пристани стояли старые приспособления для чистки рыбацких сетей. Они походили на конструкцию из нескольких футбольных ворот с сотнями крючков на штангах.Вдруг Викки увидела, что по газону перед домом, где жили девочки, катится красный шарик.Она положила телефон в коробку и открыла дверцу машины. Холодный ветер приносил с собой запах моря. Вдали кричала чайка.Надувной шарик катился по траве.Викки медленно двинулась к дому, остановилась и прислушалась. Свет из чьего-то окна падал на желтые листья березы.Кто-то тихо забормотал в отдалении. Это озадачило Викки: неужели там, в темноте, кто-то есть? Она тихо двинулась вдоль дорожки. У торца дома торчали отцветшие подсолнухи.Шарик закатился под волейбольную сетку и застрял в живой изгороди.— Викки? — шепнул чей-то голос.Викки быстро обернулась, но никого не увидела.Пульс подскочил, адреналин выплеснулся в кровь, и все объекты вдруг приобрели резкость.Гамак, медленно качаясь, поскрипывал пружинами. На крыше поворачивался старый флюгер.— Викки! — резко произнес кто-то совсем рядом.Викки повернулась вправо и с колотящимся сердцем уставилась в темноту. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы разглядеть то самое личико. Туула. Почти невидная в сиреневых кустах. В правой руке у Туулы была бейсбольная бита. Опущенная на землю бита казалась тяжелой и длинной. Туула облизнула губы и уставилась на Викки глубоко запавшими глазами.* * *Элин оперлась на перила веранды, пытаясь рассмотреть Викки в автомобиле, но было слишком темно. Сольвейг, попросив Каролину помочь, снова вышла к Даниелю, и теперь они что-то обсуждали. Элин слышала, как он пытается объяснить, что Альмире нужно продолжать терапию, что она плохо реагирует на сильные антидепрессанты. Он еще раз попросил разрешения войти в дом, но Сольвейг заявила, что несет ответственность за девочек. Дверь открылась, и на веранду вышла Каролина. Она обняла Даниеля и поздоровалась с Элин.— Вот, я собрала вещи Викки, — сказала девочка.— Туула в доме? — напряженно спросила Элин.— Да, думаю, да, — немного удивленно ответила Каролина. — Хотите, я приведу ее?— Приведи, пожалуйста, — попросила Элин, стараясь выглядеть спокойной.Каролина вернулась в дом и стала звать Туулу. Сольвейг, с недовольным видом поглядев на Элин и Даниеля, предложила:— Если вы хотите есть, я скажу кому-нибудь из девочек, пусть вынесут вам яблок.Элин ничего не ответила; она молча спустилась в сад, слыша, как в доме зовут Туулу.Моря больше не было видно, и стало темнее. Деревья и кусты загораживали свет.Со скрипом покачивался гамак.Элин старалась дышать потише, но, когда она огибала угол здания, каблуки стучали по плитам дорожки.Зашуршали листья старого куста сирени, словно мимо него пробежал заяц. Ветки шевельнулись, и вдруг Элин увидела Викки прямо перед собой.— О боже, — выдохнула она.Элин и Викки уставились друг на друга. Едва освещенное лицо девочки было очень бледным. Пульс у Элин подскочил так, что загудело в ушах.— Садимся в машину, — сказала она и повела Викки прочь от дома.Она оглянулась через плечо, слыша за спиной быстрые шаги, однако продолжала тянуть Викки за собой, прочь из сада. Только оказавшись на дорожке, она обернулась и увидела Каролину, которая бежала за ними с полиэтиленовым пакетом в руке.— Я не нашла Туулу, — сказала Каролина.— Все равно спасибо, — ответила Элин.Викки взяла пакет, заглянула в него.— Там почти все. Хотя Лю Шу и Альмира хотели сыграть в покер на твои сережки, — сказала Каролина.Элин с Викки сели в большую черную машину и уехали. Каролина печально смотрела им вслед.Глава 155Элин видела в зеркале заднего вида фары машины Даниеля все время, пока они ехали по Е 14. Других машин почти не было, только время от времени проносились длинные фуры, но Элин с Даниелем все равно оказались на лыжном курорте только через три часа. В темноте виднелись неподвижные подъемники и красные столбы большого фуникулера Ореса. Не доезжая шести километров до Дуведа, Элин с Даниелем свернули на горную дорогу. В свете фар кружились листья и мелкий дорожный мусор. Узкая грунтовая дорога поднималась по склону к Тегефьеллю.Наконец они сбросили скорость, свернули в открытые ворота и проехали последние метры до большого дома в модернистском стиле. Бетонное литье, террасы с четкими линиями и огромные окна, скрытые за опущенными алюминиевыми жалюзи.В гараже на пять машин стояла маленькая синяя «мазда». Даниель помог Элин внести дорожные сумки. Кое-где в доме уже горел свет, и Элин просто нажала на кнопку. Раздалось жужжание, и алюминиевые пластины жалюзи, пощелкивая, приоткрылись. Свет с парковки вдруг полился в дом сквозь сотни щелей, и металлические жалюзи с тихим звоном поднялись вверх.— Как сейф, — сказала Элин.Вскоре снова стало тихо; за огромными окнами угадывался могучий мир гор. Освещенные окна других домов казались световыми точками, висящими в темноте.— Вау, — тихо сказала Викки, выглянув в окно.— Помнишь Джека, моего мужа? — Элин встала рядом с ней. — Это он построил этот дом. Вернее… он строил его не сам, а… Он говорил, что хочет иметь бункер с красивым видом из окон.Пожилая женщина в зеленом переднике спустилась к ним с верхнего этажа.— Здравствуй, Белла, прости, что так поздно, — сказала Элин, обнимая ее.— Лучше поздно, чем никогда, — улыбнулась женщина. — Постели приготовлены во всех спальнях.— Спасибо.— Я не знала, запаслись ли вы продуктами по дороге, так что сама купила того-сего. На несколько дней хватит.Белла разожгла огонь в камине и спустилась в гараж; Элин пошла за ней, попрощаться. Когда за синей машиной закрылись гаражные ворота, Элин вернулась. Даниель взялся готовить еду, а Викки села на диван и расплакалась. Элин торопливо опустилась на колени перед ней:— Викки, что случилось? Что тебя расстроило?Девочка, не отвечая, встала, ушла в одну из ванных комнат и заперлась там.Элин кинулась к Даниелю.— Викки заперлась в ванной, — сообщила она.— Хочешь, чтобы я поговорил с ней?— Только скорее!Даниель вместе с ней подошел к двери ванной, постучал и попросил Викки открыть:— Никаких запертых дверей. Помнишь?Через пару секунд Викки вышла с мокрыми глазами и вернулась на диван. Даниель переглянулся с Элин и сел рядом с девочкой.— Когда ты только-только приехала в Бригиттагорден, то тоже грустила, — помолчав, сказал он.— Я помню… хотя, наверное, мне нужно было радоваться, — ответила Викки, не глядя на него.— Приехать в какое-то место… это и первый шаг к тому, чтобы оставить это место.Викки тяжело сглотнула; ее глаза снова наполнились слезами, и она сказала, понизив голос — так, чтобы Элин ее не услышала:— Я убийца.— Не говори так, если сама в этом не уверена, — спокойно ответил Даниель. — А по твоему голосу я слышу, что ты не уверена.Глава 156Вода в ведре была такой горячей, что от нее шел пар, и хотя Флора ненавидела запах резиновых перчаток, она все-таки надела их. От моющего средства вода перестала быть прозрачной, оно распустилось в ней зелено-серым облачком. По квартирке распространился приятный запах чистоты. В открытые окна лился прохладный воздух, светило солнце, пели птицы.…Когда они с комиссаром распрощались у антикварного магазина, Флора осталась стоять на месте. Ей бы надо было готовиться к сеансу, но она не могла заставить себя спуститься в подвал и ждала первых участников на улице. Дина и Аскер Сибелиусы явились, как всегда, на четверть часа раньше. Флора притворилась, что немного опоздала, они спустились в подвал все вместе, и Сибелиусы помогли Флоре расставить стулья. В пять минут восьмого собралось уже девятнадцать участников.Этот сеанс затянулся; Флора дала своим гостям время, «вызывая» очаровательные старые привидения, счастливых детей и всепрощающих родителей.Она осторожно выспросила у Дины и Аскера причину, по которой они приходят на сеансы.Их взрослый сын лежал в коме после тяжелой автомобильной аварии. В конце концов врач убедил их согласиться отключить аппараты жизнеобеспечения и подписать соглашение о донорстве органов.— Что, если он не попадет к Богу, — прошептала Дина.Однако Флора «поговорила» с их сыном и заверила Дину, что он пребывает в потоке света и что в глубине души он всегда желал, чтобы его сердце, легкие, роговые оболочки и прочие органы пережили его.Потом Дина целовала ей руки, плакала и повторяла, что теперь она счастливейший человек на земле.…Флора сильными движениями протирала линолеум, чувствуя, как потеет от физического напряжения.Эва отправилась рукодельничать к соседкам, и Ханс-Гуннар, врубив телевизор на полную громкость, смотрел футбольный матч с итальянцами.Прежде чем продолжить уборку, Флора прополоскала швабру, отжала воду и распрямила ноющую спину.Флора знала, что в понедельник утром Эва откроет хранящийся в секретере конверт, чтобы оплатить счета за месяц.— Златан, пасуй, черт тебя дери! — завопил Ханс-Гуннар из гостиной.Плечи болели, когда Флора тащила тяжелое ведро в спальню Эвы. Там Флора закрыла дверь, поставила ведро у порога, достала ключик из тайника за свадебной фотографией и торопливо отперла секретер.Грохот заставил ее вздрогнуть.Это просто упала швабра, стукнулась длинной ручкой о линолеум.Какое-то время Флора прислушивалась, а потом откинула тяжелую крышку секретера. Дрожащими руками она попыталась вытащить ящичек, но он застрял. Флора порылась среди ручек и скрепок и нашла нож для бумаг. Она осторожно ввела его в щель над ящичком и поводила туда-сюда.Ящик медленно подался на несколько сантиметров.Совсем рядом послышался скрежет. Голубь скользнул когтями по оконному скату.Флора запустила пальцы в ящик и потянула его на себя. Смялась открытка из Копенгагена. Флора достала конверт со счетами, открыла и вложила в него взятую сумму.Ее руки привели все в порядок, попытались разгладить открытку, вставили ящичек на место, разложили ручки и нож, закрыли крышку и заперли секретер.Флора быстро подошла к прикроватному столику и едва успела поставить фотографию на место, как дверь в спальню Эвы распахнулась. Ведро опрокинулось, и вода залила весь пол. Флора почувствовала, как ее ноги становятся мокрыми и теплыми.— Твою мать! — заорал Ханс-Гуннар и, вытаращив глаза, шагнул в комнату, полуголый.Флора обернулась к нему. Ханс-Гуннар был в такой ярости, что принялся бить куда придется. Первый, нечувствительный, удар пришелся Флоре в плечо. Но потом Ханс-Гуннар вцепился ей в волосы и стал бить свободной рукой. Сильнейшая оплеуха захватила шею и подбородок. Следующий удар пришелся прямо по щеке. Флора упала, чувствуя, что ей вырвали целый клок волос. Свадебная фотография полетела на пол, стекло треснуло. Флора лежала на полу, и ее одежда пропитывалась водой. Женщина едва дышала — так сильно болели глаз и щека.Флору замутило; она перевернулась на живот, но удержалась от рвоты. В глазах полыхали молнии. Фотография выскользнула из рамки и лежала изображением на мокром полу. На обратной стороне было написано: «Эва и Ханс-Гуннар, церковь Дельсбу».Внезапно Флора вспомнила, что прошептал ей призрак. Не в последний раз, в подвале, а раньше, здесь, дома. Может, она тогда уснула? Этого Флора не помнила. Миранда прошептала о башне, которая звонит, словно церковь. Девочка показала ей свадебную фотографию, указала на черную колокольню в глубине и прошептала: «Она прячется здесь, она все видела, она прячется в башне».Ханс-Гуннар, тяжело дыша, стоял над ней, когда в спальню вошла Эва, неся на руке пальто.— Это еще что? — испуганно спросила она.— Она украла наши деньги. Я знаю! — заявил Ханс-Гуннар.Он сплюнул на Флору, поднял с полу ключик и шагнул к секретеру.Глава 157Йона сидел у себя в кабинете. Перед ним лежали материалы слушаний о заключении под стражу.Их было достаточно для обвинительного приговора.Зазвонил телефон; если бы Йона взглянул на дисплей, то, наверное, не стал бы отвечать.— Я знаю, вы считаете меня вруньей. — Флора как будто не дышала. — Пожалуйста, не бросайте трубку. Выслушайте меня, прошу вас, я что угодно сделаю, чтобы вы выслушали…— Успокойтесь и рассказывайте.— Есть свидетель убийства. Настоящий свидетель, не призрак. Я говорю о настоящем свидетеле, который прячется…Голос Флоры истерически зазвенел, и Йона попытался успокоить ее:— Прекрасно. Но предварительное следствие…— Вам нужно поехать туда, — перебила Флора.Комиссар не знал, зачем он слушает эту женщину. Наверное, дело было в отчаянии, звучавшем в ее голосе.— Где именно прячется свидетель? — спросил он.— Там есть колокольня, черная колокольня. Церковь Дельсбу.— Кто рассказал о…— Прошу вас! Она там, ей страшно, и она прячется там.— Флора, вы должны дать прокурору возможность заняться…— Никто меня не слушает.Йона услышал, как на том конце кто-то кричит Флоре, чтобы она не трогала телефон, и тут же что-то грохнуло.— Хватит трепаться, — сказал какой-то мужчина, и разговор прервался.Йона вздохнул и отложил телефон. Он не мог понять, зачем Флора продолжает лгать.После слушаний о заключении Викки под стражу расследование по ее делу перестало считаться приоритетным. Прокурору оставалось только собрать доказательства для судебного процесса.Я упустил это дело, подумал Йона. На него накатила странная пустота.Следствие закончилось еще до того, как он получил доступ ко всем рапортам и экспертизам.Йона сознавал, что ему и так не дали бы руководить предварительным расследованием. Просто не допустили бы к работе.Передозировка антидепрессанта вполне могла стать причиной ярости Викки и ее внезапного сна.Но мысль о камне не выходила у Йоны из головы.Нолен в своем протоколе написал о камне как об орудии убийства, но никто не стал отслеживать этот момент до конца — потому что там не все было ясно.В Сундсвалле Йона ушел от Нолена и Фриппе, как раз когда они готовились к вскрытию.Комиссар решил пока не ставить крест на расследовании. Упрямство, от которого словно покалывало все тело, заставило его пролистать результат анализов из криминалистической лаборатории, а потом приняться за отчет о вскрытии.Он остановился на внешнем освидетельствовании тела Элисабет Грим и, прежде чем двинуться дальше, стал читать то, что было сказано о ранах на ее руках.Свет медленно перемещался по доске с сообщениями касательно проводимого служебного расследования. На той же доске помещалась последняя открытка, присланная Дисой: шимпанзе в солнечных очках в форме сердечка красит рот губной помадой.Пока Йона читал, свет переполз от стоящего на подоконнике цветка в горшке к книжным полкам.В брюшной полости Миранды не оказалось ничего постороннего, покровы были блестящими и гладкими. То же — с плевральными полостями. Покровы блестящие и гладкие. Даже у сердечной сумки.«84. Сердце имеет нормальную форму, весит 198 граммов. Поверхность — блестящая, гладкая. Клапаны и устья нормальные. В коронарных сосудах не просматривается никаких отложений. Сердечная мышца серо-красная, соразмерная».Йона прижал ногтем строчку в протоколе вскрытия и стал листать результаты анализов из лаборатории: у Миранды была кровь группы А, обнаружены следы венлафаксина, который входит в состав многих антидепрессантов, но в остальном все в норме.Комиссар вернулся к протоколу вскрытия. Ткани щитовидной железы серо-красные, с нормальным содержанием коллоидного вещества, надпочечники нормальной величины, кора желтая.Мочевыводящие пути имеют нормальный вид.В мочевом пузыре около 100 миллиграммов светло-желтой, прозрачной мочи. Слизистая оболочка бледная.Йона еще раз просмотрел ответы, пришедшие из криминалистической лаборатории, и нашел данные об анализе мочи. В моче Миранды обнаружили следы снотворного, нитразепама, и уровень хориогонадотропина оказался необычайно высоким.Йона быстро поднялся, взял со стола телефон и позвонил Нолену.— Я сейчас смотрю ответы из лаборатории. У Миранды в моче было высокое содержание хориогонадотропина.— Да, разумеется, — ответил Нолен. — Киста в яичниках была такая…— Погоди-ка, — перебил Йона. — Разве высокое содержание хориогонадотропина — не признак беременности?— Ты прав, но я же сказал…— И если бы Миранда сделала простой тест на беременность, то уверилась бы, что беременна.— Да. В этом случае результат теста был бы однозначно положительным.— Так значит, Миранда могла думать, что она беременна?* * *Комиссар вышел из кабинета и быстро зашагал по коридору, на ходу набирая домашний номер Флоры и слыша, как Анья что-то кричит ему вслед. Флора не ответила. Йона повторял себе, что Флора не уверена в том, что говорит. Она сказала, что явившаяся ей девочка просто думала, что беременна.«Я, собственно, что имела в виду… Я имела в виду — она сама сказала, что беременна. Но это неправда, она не была беременна. Она только думала так. Думала, что беременна», — сказала тогда Флора.Йона еще раз набрал тот же номер; слушая гудки, он пробежал через застекленный холл, мимо дивана и нескольких кресел. Когда комиссар проходил в вертящуюся дверь, одышливый голос ответил:— Ханс-Гуннар Хансен.— Меня зовут Йона Линна, я из уголовной полиции…— Вы нашли мою машину?— Мне нужно поговорить с Флорой.— Что за… — взревел мужчина. — Если бы Флора была здесь, я бы не стал спрашивать про машину — это же она угнала ее, и если полиция не выполняет…Йона нажал «отбой» и бегом кинулся к своей черной «вольво».Глава 158Викки спала с открытой дверью в комнате по соседству со спальней Элин. Элин просыпалась от самого слабого звука, прислушивалась и заглядывала к Викки. Утром она какое-то время стояла в дверях, созерцая глубокий сон девочки, а потом отправилась на кухню.Даниель стоял у плиты и готовил омлет. Пахло кофе и свежеиспеченным хлебом. В панорамном окне открывался вид, почти пугающий в своем величии. Горы с округлыми вершинами, маленькие лесные озера с зеркально-чистой поверхностью, деревья — желтые и в красных искрах.— Смотреть в окно почти невозможно, — улыбнулся Даниель. — Сердце замирает.Они обнялись, Даниель осторожно поцеловал Элин в макушку. Элин замерла, вдыхая его запах и чувствуя, как в животе разливается жар от внезапного счастья.На разделочном столике у мойки запищал таймер. Даниель высвободился, чтобы вынуть хлеб из печи.Оба уселись за большой стол завтракать, и как хорошо было Элин, когда она касалась руки Даниеля или ощущала его руку на своей. От невероятного вида за окном захватывало дух, и они пили кофе в молчании.— Я так тревожусь за Викки, — наконец тихо сказала Элин.— Все будет нормально.Элин поставила чашку:— Обещаешь?— Мне надо только разговорить ее. Я боюсь, что из-за чувства вины она все чаще будет наносить себе вред… Придется основательно приглядывать за ней.— Медсестра приедет в Оре на автобусе, через час. Я съезжу встречу ее. Как по-твоему, надо спросить Викки, хочет ли она съездить со мной?— Не знаю. По-моему, пусть лучше побудет здесь.— Да, мы же уже приехали, — согласилась Элин. — Но я волнуюсь… Тебе надо все время быть с ней.— Она знает, что ей нельзя запираться даже в туалете, — серьезно сказал Даниель.И тут Элин увидела Викки в окно. Девочка шла по траве, ногой подбрасывая в воздух красные листья. Длинные волосы висели вдоль спины, девочка как будто мерзла всем своим худеньким телом. Элин сняла со спинки стула свою кофту, вышла и отдала ее Викки.— Спасибо, — прошептала та.— Я больше никогда не брошу тебя, — сказала Элин.Викки молча взяла ее за руку, обняла. Сердце Элин сильно забилось от счастья; в горле встал комок, и она не смогла произнести ни слова.Глава 159Небо было странно темным, когда Йона съехал с шоссе Е 4 и свернул на восемьдесят четвертое, к Дельсбу. Он предвидел, что Флора возьмет машину, чтобы поехать в Хельсингланд, к церкви Дельсбу.В ушах у него все еще звучал возбужденный голос Флоры, твердящий о свидетельнице, которая прячется на колокольне.Йона так и не понял, что она пыталась сказать. Флора словно мешала ложь с правдой, сама того не сознавая.Несмотря на все ее вранье, комиссара не оставляло чувство, что она знает об убийствах в Бригиттагордене больше, чем кто-либо.Может быть, эта свидетельница — очередная ее выдумка, но если слова о свидетельнице — правда, то они значимы настолько, что от них не отмахнешься.Из-за низких дождевых туч поля казались серыми, а еловый лес — почти синим. Теперь комиссар ехал по узкой грунтовой дороге. Над дорогой, ухабистой и извилистой, кружились осенние листья, и вести машину на большой скорости было трудно.Комиссар свернул в прямую аллею, ведущую к церкви Дельсбу. За деревьями виднелись широкие поля. Вдали двигался комбайн, один на все поле. Лезвие мелькало над землей, как коса, мелкий сор стоял дымным облаком. В этой метели взлетали и пели птицы.Почти у самой церкви комиссар увидел машину, врезавшуюся в дерево. Капот был смят, брызговик валялся в траве, одно окно выбито.Мотор все еще работал, передняя дверца распахнута, задние фары освещали траву в канаве.Йона притормозил, но, увидев, что в машине никого нет, проехал мимо. Должно быть, Флора сумела выскочить, подумал он, подъезжая к церкви.Выйдя из машины, он торопливо зашагал по разрыхленной граблями гравийной дорожке. Просмоленная колокольня стояла на возвышении, неподалеку от церкви.Небо было темным, и дождь мог начаться в любую минуту.Под черной луковицей купола висел огромный, лишенный блеска колокол. За колокольней виднелись быстрые воды реки, черные, с пробегающими по ним тенями.Дверь колокольни оказалась приоткрытой.Йона прошел последние метры; возле самой колокольни явственно пахло смолой.Широкое основание башни было обшито темным замшелым деревом. Крутая лестница вела наверх, к самому колоколу.— Флора! — позвал комиссар.Глава 160Флора показалась в темном дверном проеме. Лицо женщины было печально, в больших блестящих глазах — усталость.— Это не здесь. — И она прикусила губу.— Вы уверены?Флора заплакала, ее голос прерывался:— Простите меня… я думала… уверена была…Она кое-как спустилась, не глядя на комиссара, прошептала «простите» и, прижав руку ко рту, побрела к машине.— А почему вы приехали сюда? — Йона пошел за ней. — Почему были так уверены, что свидетельница окажется здесь?— Из-за свадебной фотографии моих приемных родителей… Там на заднем плане колокольня.— Но как это связано с Мирандой?— Призрак сказал, что…Флора замолчала и остановилась.— Что такое? — спросил комиссар.Он опять подумал, что Флора изобразила Миранду с руками на лице и темным кровавым пятном у головы. Но она нарисовала кровь не как мошенник, а как человек, который действительно что-то видел, но забыл, при каких обстоятельствах.Тогда, возле антикварного магазина, Флора говорила о призраке как о воспоминании. Она пыталась пересказать слова призрака по памяти.Тонкие лучи света пробивались сквозь слои тяжелых дождевых туч.Как о воспоминании, повторил про себя комиссар и посмотрел на бледное лицо Флоры.Желтые осенние листья кружились в воздухе; Йона вдруг все понял. Словно отдернули занавеску, и солнечный свет хлынул в огромную комнату. Йона нашел ключ к разгадке.— Это вы, — прошептал он, и его самого передернуло.Он понял, что Флора и есть тот свидетель, который прячется на колокольне.Она — свидетель, но на ее глазах убивали не Миранду.Это была другая девочка.Девочка, которую убили точно так же.Другая девочка, но убийца тот же самый.Прозрение было кристально-ясным и сопровождалось уколом мигрени — несколько растянувшихся во времени секунд комиссару казалось, что ему прострелили голову. Он схватился за что-то; сквозь темноту до него долетал встревоженный голос Флоры, потом боль прошла.— Вы все видели, — сказал он.— У вас кровь из носа.Комиссар порылся в кармане, нашел салфетку.— Флора, — начал он, — это вы — тот свидетель на колокольне.— Но я ничего не видела.Комиссар прижал салфетку к носу.— Вы просто забыли о том, что видели.— Но меня там не было, вы же знаете. Я никогда не бывала в Бригиттагордене.— Вы видели кое-что другое…— Нет, — прошептала Флора и покачала головой.— Сколько лет было девочке-призраку?— Миранде было лет пятнадцать, когда я воображала ее себе… но когда она пришла ко мне по-настоящему, ну, когда она на самом деле стояла в комнате, она была маленькой.— Сколько ей было лет?— Пять.— Сколько вам сейчас, Флора?Флора покраснела, встретив взгляд странно серых глаз, и тихо ответила:— Сорок.Флора могла описывать убийство, свидетелем которого стала в детстве, думая при этом, что описывает убийство в Бригиттагордене.Чувствуя, что его догадка верна, комиссар вынул телефон и позвонил Анье. Сквозь туннель прожитых лет Флора вдруг увидела то, что давно забыла. Вот почему картинки, всплывшие в памяти, оказались для нее настолько убедительными, что у нее в голове все перемешалось.— Анья, — сказал комиссар, не дослушав ответ помощницы, — ты сейчас за компьютером?— А ты сейчас занимаешься чем-нибудь поинтереснее? — игриво поинтересовалась Анья.— Проверь, пожалуйста, не случалось ли чего-нибудь в Дельсбу лет тридцать пять назад.— Что-то особенное?— Мне нужен случай, где упоминалась бы пятилетняя девочка.Пока Анья щелкала клавишами, Флора подошла к церкви, погладила фасад и пошла вокруг паперти. Комиссар двинулся следом, чтобы не терять ее из виду.Между могильными плитами, переваливаясь с боку на бок, пробежал еж.Вдалеке, за аллеей, в облаке пыли ходил по полю комбайн.— Да, — сказала Анья и шумно выдохнула. — Был один смертельный случай… Тридцать шесть лет назад возле церкви Дельсбу нашли пятилетнюю девочку. Больше ничего не сказано. Полиция пришла к выводу, что это несчастный случай.Йона заметил, что Флора повернулась и смотрит на него странно тяжелым взглядом.— Как звали полицейского, который вел расследование?— Торкель Экхольм, — ответила Анья.— Сможешь найти его адрес?Глава 161Через двадцать минут Йона остановил машину на узкой гравийной дорожке. Отворив железную калитку, они с Флорой прошли через ветвистый сад к красному деревянному дому с белыми углами и этернитовой крышей. В осенних цветах и деревьях жужжали насекомые. Мутно-желтое небо набухло грозой. Йона позвонил в дверной колокольчик, и по саду разнесся оглушительный звон.Послышалось шарканье, и дверь открыл старик в вязаном жилете, подтяжках и в тапочках.— Торкель Экхольм? — спросил Йона.Мужчина опирался на роллатор, глядя на гостей водянистыми старческими глазами. За большим морщинистым правым ухом виднелся слуховой аппарат.— А вы кто? — еле слышно спросил хозяин.— Йона Линна, комиссар уголовной полиции.Старик, прищурившись, прочитал его удостоверение и странно улыбнулся уголком рта.— Государственная уголовная полиция, — прошелестел он и жестом пригласил гостей войти. — Входите, выпейте по чашке кофе.В кухне все уселись вокруг стола, и Торкель отошел к плите, сообщив Флоре, что печенья к кофе у него нет. Говорил хозяин очень тихо и казался почти глухим.На стене громко тикали часы, над кухонным диванчиком, темно поблескивая, висело ружье для охоты на лося — ухоженный «ремингтон». Вышитый настенный коврик со словами «Простота и скромность — домашнее счастье», прикнопленный к стене, свисал углами, словно испачканная открытка из какой-то другой Швеции.Хозяин почесал подбородок и посмотрел на Йону. В кухне сгущались сумерки.Когда вода закипела, Торкель поставил на стол три чашки и банку с растворимым кофе.— С возрастом становишься ленивым, — пояснил он, пожав плечами, и дал Флоре ложечку.— Я приехал, чтобы спросить об одном очень старом деле, — начал Йона. — Тридцать шесть лет назад возле церкви Дельсбу нашли мертвую девочку.— Было, — согласился старик, не глядя комиссару в глаза.— Несчастный случай? — спросил тот.— Да, — угрюмо ответил хозяин.— Но я в это не верю, — продолжал комиссар.— Приятно слышать. — У хозяина задрожали губы, и он пихнул комиссару сахарницу.— Вы помните то дело?Звякнула ложечка — старый полицейский насыпал себе в чашку кофе, размешал. Потом поднял на Йону воспаленные глаза:— Я бы рад его забыть, но…Торкель Экхольм поднялся, подошел к темному бюро, стоящему у стены, и отпер верхний ящик. Надтреснутым голосом он сообщил, что все эти годы хранил свои записи по тому делу.— Ведь я знал, что когда-нибудь вы ко мне вернетесь, — едва слышно проговорил он.Глава 162Тяжелая осенняя муха, жужжа, билась об оконное стекло. Торкель кивнул на лежащие перед ними на столе бумаги:— Погибшую девочку звали Ильва, дочка управляющего у Ронне… Когда я прибыл на место, ее уже положили на простыню… Мне сказали — она упала с колокольни… — Старый полицейский откинулся на спинку стула с такой силой, что дерево скрипнуло. — На фризе колокольни и правда была кровь… Мне показали, я посмотрел, но все равно понял, что дело нечисто.— Почему вы свернули расследование?— Свидетелей не было. У меня ничего не было. Я спрашивал, но так ни к чему и не пришел. Мне не разрешили больше беспокоить господ Ронне. Управляющему дали отпуск… У меня есть фотография, которую сделал Янне — он работал в «Афтонбладет», и мы звали его, когда нужно было делать снимки на месте преступления.Старый полицейский показал черно-белую фотографию. На простыне, расстеленной на траве, лежит маленькая девочка, волосы рассыпались по полотну. Сбоку от головы — черное кровавое пятно, совсем как у Миранды, на том же месте.Пятно выглядит почти как сердечко.У девочки мягкое личико, по-детски круглые щеки, рот — как у спящей.Флора впилась взглядом в изображение, накручивая на палец пряди волос, и вдруг побелела как полотно.— Я ничего не видела, — жалобно сказала она и вдруг зарыдала взахлеб.Йона отодвинул карточку и хотел успокоить Флору, но та поднялась и забрала карточку у Торкеля. Вытерла мокрые щеки и стала рассматривать фотографию, опираясь одной рукой о мойку и не замечая, что опрокинула туда бутылку из-под пива.— Мы играли в «не подглядывай!», — через силу сказала она.— «Не подглядывай!»?— Закрывали глаза и еще закрывали лицо руками.— Но вы, Флора, подглядывали, — сказал Йона. — И видели, кто ударил девочку камнем.— Нет, я закрыла глаза… я…— Кто ее ударил?— Что вы видели? — спросил Торкель.— Бедная Ильва… она так радовалась, закрыла глаза руками, а он ударил ее…— Кто? — допытывался Йона.— Мой брат, — прошептала Флора.— У вас нет брата, — сказал комиссар.Торкель дернулся так, что чашка опрокинулась на блюдце.— Мальчик, — пробормотал он. — Там разве не было мальчика?— Какого мальчика? — спросил комиссар.Флора сидела совершенно белая, слезы катились по ее щекам. Хозяин оторвал лоскут бумажного полотенца и тяжело поднялся со стула. Йона видел, как Флора покачала головой, но ее губы чуть пошевелились.— Что вы видели, Флора? — допытывался комиссар.Торкель подошел к ней, протянул полотенце.— Так вы — маленькая Флора? Младшая сестренка-тихоня? — осторожно спросил он.Глава 163Раннее детское воспоминание пришло к Флоре, когда она стояла в кухне старого полицейского, опершись рукой о мойку. У нее едва не подкосились ноги, когда она вспомнила все, что увидела в тот день.…Солнце играло на траве возле церкви. Маленькая Флора закрыла лицо руками. Свет пробивался через пальцы, и казалось, что две человеческие фигуры перед ней обведены оранжевым контуром.— Господи, — простонала взрослая Флора и осела на пол. — Господи…Картина из прошлого пришла словно сквозь языки пламени. Флора увидела, как ее брат бьет маленькую девочку камнем.Воспоминание было таким явственным, что казалось, будто дети стоят здесь, в кухне.Флора услышала удар, увидела, как дернулась голова Ильвы.Она помнила, как девочка упала на траву. Рот малышки открывался и закрывался, веки дрожали, она что-то забормотала, и он ударил еще раз.Ударил изо всех сил, закричал — пусть они закроют глаза! Ильва затихла, и он поднял ее руки к лицу, повторяя, что она должна закрыть глаза.— Но я не закрыла глаза…— Так вы — Флора? — снова спросил старый полицейский.Сквозь пальцы маленькая Флора видела, как брат поднялся с камнем в руке. Совершенно спокойно он велел Флоре зажмуриться — они ведь играют в «не подглядывай!». Зашел сбоку и поднял окровавленный камень. Флора дернулась назад в тот момент, когда он размахнулся. Камень оцарапал ей щеку и сильно ударил в плечо, Флора упала на колени, но тут же вскочила и бросилась бежать.— Ты — маленькая Флора, которая жила у Ронне?— Я почти ничего не помню, — ответила Флора.— Кто ее брат? — спросил Йона.— Про них говорили — приютские, хотя их взяли к себе приемные родители, одна супружеская пара, — сказал старый полицейский.— По фамилии Ронне?— Лесной магнат Ронне, «деревянный барон»… Но мы говорили просто — господа, — пояснил Торкель. — Даже в газетах писали, что они взяли двух приемных детей, благородное, милосердное дело — вот как писали… Но после несчастья девочка убежала… Остался только мальчик.— Даниель, — сказала Флора. — Его зовут Даниель.Ножки стула процарапали по полу — Йона встал из-за стола и вышел, не говоря ни слова. Прижимая к уху телефон, он побежал по саду, где в желтой листве под деревьями лежали упавшие яблоки, к своей машине.— Анья, помогай скорее, — сказал он, усаживаясь за руль. — Проверь, имеет ли Даниель Грим отношение к супругам по фамилии Ронне, из Дельсбу.Йона успел включить переговорное устройство, чтобы связаться с центральной диспетчерской. И тут же перезвонила Анья:— Да. Это его родители.— Найди про него все, что есть, — попросил комиссар.— А о чем вообще речь?— О девочках.Йона закончил разговор. Прежде чем поднять тревогу в полиции, он торопливо набрал номер Элин Франк.Глава 164Элин осторожно вела машину вниз по крутой узкой дороге; она ехала в Оре встречать медсестру для Викки. Боковое окошко было открыто, и машину наполнял свежий воздух. Мрачно поблескивало длинное узкое озеро. Горы, поросшие зеленью и плавно выгнутые, походили на гигантские погребальные курганы викингов.Элин вспоминала, как Викки взяла ее за руку и прижалась к ней. Скоро все снова будет хорошо.Она как раз въехала на участок дороги под уступом скалы, когда в сумочке зажужжал телефон. Элин проехала еще немного, свернула в «карман», остановилась и с тревожным чувством достала телефон, который никак не замолкал. Звонил комиссар Линна. Элин не так уж хотелось его слушать, но все же она дрожащими пальцами открыла телефон.— Алло?— Где Викки? — спросил комиссар.— Она со мной. У меня дом в Дуведе…— Я знаю. Но прямо сейчас она с вами?— Нет, я…— Сейчас же сажайте Викки в машину и поезжайте в Стокгольм. Только вы и Викки. Немедленно. Никаких сборов. Садитесь в машину и…— Я уже в машине, — закричала Элин, чувствуя, как в груди нарастает паника. — Викки дома, с Даниелем.— Плохо, — сказал комиссар таким голосом, что Элин замутило от страха.— Да что же случилось?— Слушайте внимательно… Миранду и Элисабет убил Даниель.— Не может быть, — прошептала Элин. — Он же остался присмотреть за Викки, пока я съезжу на автобусную станцию.— Тогда она, вероятно, уже мертва. Сделайте все, чтобы уехать оттуда самой. Это я вам советую как полицейский.Элин уставилась в лобовое окно, на небо. Оно больше не было белесым. Тучи неслись над верхушками гор — черные, набухшие дождем и осенью.— Я не могу ее бросить, — услышала Элин собственный голос.— Полиция уже едет, но какое-то время уйдет на то, чтобы добраться.— Я возвращаюсь, — сказала Элин.— Понимаю. Будьте осторожны… Даниель Грим очень, очень опасен, и пока не приедет полиция, вы будете с ним один на один…Но Элин, не раздумывая, развернула машину и погнала ее вверх по крутой дороге. Под колесами хрустел гравий.Глава 165Викки сидела на кровати и листала приложения в мобильном телефоне, когда Даниель вошел и сел рядом, в белое кожаное кресло.За окном виднелись вершины гор, Уллодален и Орескутан тянулись к небу, серые, старые.— Вчера все было нормально? — спросил Даниель. — В смысле… ты просто сидела в машине, ждала, когда мы принесем твои вещи?— Ну да… Я же понимаю, что никто не захочет меня видеть, — ответила Викки и продолжила тыкать кнопки телефона.— Когда я зашел в дом, там Альмира и Лю Шу играли в «не подглядывай!», — соврал Даниель. — Я знаю, что Миранда учила тебя играть…— Да.— А знаешь, как сама Миранда научилась?Викки кивнула и взяла зарядное устройство.— Я иногда использую игру в «не подглядывай!» в терапии. Как упражнение, чтобы научиться доверять друг другу.— Миранда угощала меня шоколадом, — улыбнулась Викки. — И нарисовала сердечко мне на животе… — Девочка вдруг резко замолчала. Она вспомнила, что Туула говорила ей в Хорте, когда вышла из-за темного куста сирени.— Ты кому-нибудь рассказывала про эту игру? — Даниель посмотрел на нее.— Нет.— Я только хотел…Викки опустила глаза. Ей вспомнилось, как Туула стояла в темноте с битой в руках; Туула тогда сказала, что убийца убивает только потаскух. Пускай шлюхи боятся, что им раскроят голову, прошептала она. Это было так похоже на Туулу — девочка вечно говорила непристойности и была на взводе. Викки тогда только натянуто улыбнулась, но Туула рассказала, что нашла в сумке Миранды тест на беременность, когда хотела стащить у нее подвеску. Вчера Викки подумала, что Миранда переспала с кем-то из парней, которые ходили на All Day Lifestyle.Но сейчас она поняла, что это, наверно, был Даниель.У Викки возникло дурное предчувствие, еще когда Миранда учила ее играть. Потому что Миранда только притворялась, что это весело. Она фыркала и отламывала кусочки шоколада, но единственное, чего она хотела, — это вызнать, не занималась ли Викки тем же самым. Вызнать так, чтобы не выдать себя.Викки вспомнила, как Миранда, пытаясь оставаться невозмутимой, спросила, не приходил ли Даниель к ней поиграть.— Миранда ничего не говорила, — начала было Викки и коротко взглянула Даниелю в глаза. — И ничего не рассказывала о том, что вы делаете на терапии…У Викки запылали щеки — она вдруг поняла, что все сходится. Даниель и есть тот, кто убил Миранду и Элисабет. Потаскухи тут ни при чем. Даниель убил Миранду, потому что она забеременела.Может быть, Миранда успела рассказать обо всем Элисабет.Викки постаралась дышать спокойнее. Не зная, что сказать, она ковыряла свой гипс, дергала крошащуюся ткань.— Это просто…Даниель потянулся, забрал у нее с коленей телефон и сунул в карман.— В терапии… там ведь только про то… чтобы не бояться доверять друг другу, — лепетала Викки, понимая, что Даниель уже заметил ее страх.И понял, что она сообразила: это он убил Миранду и Элисабет молотком и подставил ее, Викки.— Да, это важный шаг в терапии, — сказал Даниель, не сводя с нее глаз.— Я знаю, — прошептала она.— Мы с тобой могли бы поупражняться в этом прямо сейчас. Просто в шутку.Викки кивнула, ее охватила паника. Девочка поняла, что он решил убить и ее. Кровь застучала в ушах, по бокам полился пот. Он помог ее освободить, поехал с ней к Элин — для того, чтобы вызнать, что ей известно. Чтобы не разоблачили его самого.— Закрой глаза, — с улыбкой сказал Даниель.— Сейчас?— Это весело.— Я…— Закрывай-ка глаза, — напряженно повторил он.Викки закрыла глаза, потом еще прикрыла их руками. Сердце бешено колотилось от страха. Даниель что-то делал в комнате — как будто стаскивал простыню с кровати.— Мне надо в туалет, — сказала Викки.— Потерпи немного.Викки так и сидела, закрыв лицо руками; она дернулась, когда Даниель протащил по полу стул. Что-то шаркнуло, у Викки задрожали ноги, но она не отняла рук от лица.Глава 166Элин гнала машину со скоростью, какую только позволял крутой склон. Связка ключей позвякивала в подстаканнике возле рычага переключения передач, ветки скребли по кузову и окнам. Элин резко затормозила на повороте, и ее занесло. Шины скользнули по камешкам, но Элин отпустила сцепление, выровняла машину и снова нажала на газ.Что-то тяжело стучало в моторе. Талая вода прорезала глубокие борозды в грунтовой дороге, ведущей в Тегефорс.Элин продолжала гнать машину в горы; приближаясь к подъездной дорожке, она хотела сбросить скорость, круто свернула вправо, левое зеркало ударилось о столб, на крыле машины осталась вмятина. Элин прибавила скорости, и машина словно поднялась над землей. Стоявший в багажнике ящик с минеральной водой с грохотом перевернулся.Элин проехала последний, прямой отрезок пути до дома и резко остановилась, подняв облако пыли. Выскочила из машины, не глуша мотор, и кинулась в дом. Жалюзи были опущены. В совершенной темноте Элин споткнулась о сапоги и ботинки и вбежала в просторную гостиную:— Викки!Элин зажгла свет, бегом поднялась по лестнице, поскользнулась, ударилась коленом о ступеньку, поднялась и бросилась к комнате Викки. Нажала ручку, но дверь оказалась заперта. Элин заколотила в дверь и сама услышала истеричные нотки в своем голосе:— Открой!В комнате стояла тишина; Элин наклонилась и заглянула в замочную скважину. Стул валялся на полу, по стенам прерывисто двигались тени.— Викки!Элин отступила и пнула дверь ногой. Раздался глухой удар, но дверь не поддалась. Элин еще раз пнула ее, убежала в соседнюю комнату, но ключа в замке не было. Она отбежала к следующей двери, на ощупь нашла и вытащила ключ. Бросилась назад, случайно опрокинула стеклянную статуэтку, которая с тяжелым стуком рухнула на пол. У Элин так тряслись руки, что она едва сумела вставить ключ в замочную скважину; со второй попытки ей удалось отпереть, и она распахнула дверь:— О боже…Викки висела на скрученной простыне, привязанной к фанерной балке. Широко открытый рот, бескровное лицо. Ноги слабо шевелились в воздухе. Девочка была еще жива. Большие пальцы ног искали опору в полуметре от пола, пальцы рук вцепились в петлю.Элин, не раздумывая, бросилась к Викки и подняла ее как можно выше.— Попробуй освободиться, — заплакала она, удерживая худые ноги девочки.Викки, извиваясь, сражалась со скрученным полотном, ей не хватало кислорода, и она в панике пыталась растянуть петлю.Вдруг Викки втянула в себя воздух и закашлялась, тяжело задохнулась, и все ее тело напряглось.— Не получается, — кашляла она.Элин встала на цыпочки, пытаясь поднять ее повыше.— Попробуй влезть на балку!— Не могу…Петля снова затянулась. Викки не могла вдохнуть достаточно воздуха и от страха забилась еще сильнее. У Элин дрожали руки, она уже с трудом удерживала девочку. Сдаваться было нельзя. Элин хотела подтянуть к себе ногой перевернутый стул, чтобы взобраться на него, но он был слишком далеко. Викки взмокла от пота, ее тело сотрясали конвульсии. Элин пыталась перехватить ее, но девочка была слишком тяжелой. Она уже чувствовала, как слабеет, но ей все же удалось опустить руки, перехватить ноги девочки поудобнее и поднять ее чуть повыше. Викки боролась за жизнь из последних сил, и наконец ей удалось стянуть петлю через голову. Она закашлялась, и обе они повалились на пол.Шея у Викки посинела; девочка дышала порывисто и с трудом, но дышала, она была жива. Элин целовала ее, дрожащей рукой гладила мокрое от пота лицо и шептала: «Тише, тише».— Это Даниель…— Я знаю. Полиция уже едет, — прошептала Элин. — Оставайся здесь. Я запру дверь, но ты должна сидеть тихо. Ни звука.Глава 167Элин заперла комнату с Викки и пошла вниз по лестнице, чувствуя, что дрожит всем телом. Руки и ноги были так напряжены, что едва гнулись. Зажужжал телефон, и Элин прочитала сообщение, пришедшее с мобильника Викки:Прости, но я больше не могу врать. Не грусти. Обнимаю. В.Элин стало дурно, сердце отчаянно забилось. Мысли неслись в голове сплошным потоком, Элин с трудом понимала, что происходит. Вероятно, сообщение прислал Даниель с телефона Викки. Элин осторожно прошла в темную гостиную. Жалюзи во всем доме были опущены.Вдруг на пол упала тень. Даниель. Он стоял на лестнице, ведущей вниз. Наверное, поднялся из гаража. Элин поняла, что должна задержать его до приезда полиции.— Викки сделала это, — сказала она. — Заперлась у себя в комнате слишком надолго, я не понимаю…— Что-что? — медленно спросил Даниель, глядя на нее блестящими глазами.— Она умерла… Может, просто выйдем? Надо позвонить, — прошептала она.— Конечно. — Он шагнул к ней.— Даниель… Я не понимаю.— Правда?— Я…— Викки убила тебя, а потом пошла к себе и повесилась.— Что ты…— Зря ты так рано вернулась.Элин вдруг увидела, что Даниель прячет за спиной топор. Она бросилась было к входной двери, но поняла, что не успеет, — он был уже за спиной, поэтому Элин резко дернулась вправо, опрокинув за собой стул. Даниель споткнулся, Элин выиграла немного времени и успела выбежать в коридор. Тяжелые шаги приближались; спрятаться было негде. Элин забежала в бывшую спальню Джека, заперла дверь и нажала кнопку жалюзи.Я не успею вылезти, подумала она. Слишком долго.Зажужжал механизм, защелкали, раздвигаясь, алюминиевые пластинки, и свет начал просачиваться сквозь узкие отверстия.Элин завопила, услышав первые удары топора. Лезвие разрубило дверь над замком, ушло в сторону, расширяя щель, и исчезло.Жалюзи медленно поднимались с тихим позвякиванием. Когда топор снова вонзился в дверь, окно открылось сантиметров на десять.Элин больше не могла ждать и перебежала в ванную Джека. Даниель с грохотом навалился на дверь спальни. Дерево вокруг замка рассыпалось длинными щепками, и дверь распахнулась.Элин увидела себя в зеркале; она пробежала через ванную, через душ и сауну и оказалась в кабинете Джека. В темноте она наткнулась на его тумбочку. Старые папки рассыпались по полу. Элин ощупью нашла письменный стол, выдвинула ящик, высыпала ручки и взяла нож для разрезания бумаг.Жалюзи в спальне наконец поднялись, и там стало тихо. Элин услышала, как что-то упало в большую ванну. Даниель шел за Элин. Она сбросила туфли, босиком проскользнула в коридор и закрыла за собой дверь.Наверное, можно было пойти следом за Даниелем, снова войти в спальню Джека через выбитую дверь и попробовать открыть окно.Элин сделала несколько шагов, но передумала и бросилась дальше по коридору.— Элин! — взревел Даниель у нее за спиной.Дверь в большую гостевую комнату была заперта. Элин повернула ключ, но замок заело. Элин оглянулась: Даниель приближался. Он не бежал — просто шел широкими шагами. Элин подергала ручку; она уже чувствовала запах его пота. По двери мелькнула тень. Элин отшатнулась, ударилась щекой о картину.Топор просвистел рядом с головой Элин. Лезвие с острым звоном косо ударило в бетонную стену. Оно так круто ушло в сторону, что Даниель выпустил топор из рук, и топор с грохотом упал на пол.Глава 168Замок щелкнул, Элин толкнула дверь плечом и ввалилась в комнату. Даниель рванулся следом, желая схватить ее. Элин обернулась и пырнула его ножом для бумаг, но лезвие только царапнуло убийцу по груди. Даниель схватил ее за волосы и швырнул на пол с такой силой, что она врезалась в длинную подставку под телевизор; лампа полетела на пол.Даниель поправил очки, ушел и вернулся с топором. Элин заползла под широкую кровать.Элин надеялась, что Викки где-то спряталась. Может быть, они сумеют продержаться до приезда полиции.Она смотрела на ноги Даниеля, как он обходит кровать. Отползла, чувствуя, что он шагнул на кровать. Заскрипел матрас и пружины. Элин не знала, в какую сторону бежать, и старалась держаться посредине.Вдруг убийца схватил ее за ногу; Элин закричала, Даниель спустился на пол и вытащил ее из укрытия. Элин цеплялась, как могла, но проиграла. Даниель перехватил ее за лодыжку и замахнулся топором. Элин лягнула его в лицо свободной ногой. Очки свалились с Даниеля, он выпустил Элин, покачнулся, ударился спиной о книжную полку, схватился рукой за глаз, глядя на Элин неповрежденным глазом.Элин извернулась, вырвалась и бросилась к двери. Краем глаза она увидела, как Даниель нагибается за очками. Элин пробежала мимо комнаты Джека на кухню. В коридоре послышались тяжелые шаги Даниеля.Мысли проносились одна за другой. Полиция уже должна быть здесь — ведь Йона сказал, что машины выехали.Пробегая по кухне, Элин сдернула с разделочного стола кастрюльку для соуса, вбежала в общую комнату, открыла дверь в гараж и швырнула кастрюлю туда.Кастрюля загрохотала вниз по лестнице, а Элин, стараясь не шуметь, кинулась вверх.Даниель уже спускался к гаражной двери, но не дал себя обмануть. Он услышал, как Элин бежит наверх. Элин не знала больше, что делать, куда кинуться. Задыхаясь, она пробежала мимо этажа, где пряталась Викки, а дальше стала подниматься медленнее, чтобы отвлечь Даниеля от девочки.Элин понимала, что просто должна продержаться до приезда полиции, ей придется держаться. Нельзя допустить, чтобы Даниель вошел в комнату Викки.Ступеньки у нее за спиной трещали под ногами Даниеля.Элин добежала до верхнего этажа. Там была почти полная темнота. Элин схватила кочергу с подставки возле облицованной кафелем печки, остальные предметы закачались, позванивая. Элин вышла на середину комнаты и одним ударом сбила люстру на пол. Огромная люстра «морозного» стекла с грохотом разбилась, осколки разлетелись по полу, и стало тихо.Были слышны только тяжелые шаги на лестнице.Элин притаилась в темноте за книжным шкафом, справа от двери.Даниель, сопя, одолел последние ступеньки. Он не торопился — знал, что Элин некуда бежать с верхнего этажа.Элин старалась дышать бесшумно.Даниель замер с топором в руке, всматриваясь в темноту, а потом нажал на выключатель.Раздался щелчок, но свет не зажегся. Комната осталась темной.Глава 169Элин пряталась в темноте, обеими руками подняв кочергу. Ее трясло от хлынувшего в кровь адреналина, но она чувствовала себя удивительно сильной.Даниель спокойно и осторожно шагнул в комнату.Элин не видела его, но слышала, как хрустят осколки у него под ногами.Внезапно раздался еще один щелчок, а следом — электрическое жужжание. В комнату через щели в жалюзи начал просачиваться свет. Даниель стоял в дверях, дожидаясь, когда жалюзи поднимутся и комната наполнится дневным светом.Больше прятаться было негде.Даниель, не отрываясь, смотрел на нее; Элин попятилась, выставив перед собой кочергу.Даниель посмотрел на топор в правой руке и пошел на Элин.Элин взмахнула кочергой, но Даниель уклонился от удара. Элин, задыхаясь, снова наставила на него кочергу. Ногу обожгло — Элин наступила на осколки, но она все так же не спускала с Даниеля глаз.Топор покачивался у него в руке.Элин снова махнула кочергой, но Даниель снова уклонился.В его глазах застыло непонятное выражение.Внезапно он сделал быстрое движение топором. Неожиданное и сильное. Лезвие боком, с глухим звоном ударило кочергу. Элин не удержала ее, и кочерга с грохотом упала на пол.Обороняться стало нечем; пятясь, Элин с некоторым изумлением поняла, что для нее этот поединок вряд ли кончится хорошо. Ее накрыло волной тревоги, отчего она стала смотреть на происходящее как бы со стороны.Даниель двигался за ней.Элин посмотрела ему в глаза; он встретил ее взгляд, но в его душе, кажется, ничего не отозвалось.В конце концов Элин оказалась у огромного окна, на высоте трех с половиной этажей; внизу была каменная площадка с садовой мебелью и грилем.У Элин из ноги шла кровь, и на светлом полу отпечатались смазанные кровавые следы.Элин совсем обессилела; она стояла неподвижно, думая, что надо поторговаться, пообещать ему что-нибудь, заставить его говорить.Даниель, тяжело дыша, какое-то время рассматривал ее, потом облизнул губы, быстро приблизился и вскинул топор. Элин инстинктивно дернулась в сторону.Удар пришелся по окну. Элин почувствовала, как толстое стекло содрогнулось у нее за спиной, услышала скрежет — по стеклу пошли трещины. Даниель снова занес топор, но прежде чем он успел ударить, Элин отклонилась назад и всем весом надавила на стекло, чувствуя, как оно прогибается. У Элин свело желудок. Спиной назад она стала валиться вниз, окруженная облаком сверкающих осколков. Элин закрыла глаза. Удара о землю она не почувствовала.Даниель, опершись одной рукой о раму, из которой торчали осколки, посмотрел вниз. Там, внизу, лежала Элин. Везде валялось битое стекло. Ручеек темной крови вытекал из головы Элин и пересекал выложенную камнем площадку.Даниель задышал спокойнее. Рубаха на спине была мокрой от пота.Из окна верхнего этажа открывался великолепный вид. Тюскхувудет высилась совсем рядом, чуть дальше в осеннем тумане — Орескутан с домиком на вершине. Вдалеке, на дороге, ведущей из Оре, показались синие мигалки полицейских машин и «скорой помощи», но дорога на Тегефорс была пуста.Глава 170Йона понял все в тот самый момент, как Флора назвала имя своего брата. Выходя из дома Торкеля, он позвонил Анье; слушая ответ помощницы, он уже бежал через сад. Когда он садился в машину, Анья подтвердила, что Даниель Грим и был мальчиком, которого усыновил «деревянный барон» Ронне.Он — тот самый Даниель, о котором рассказывала Флора.Даниель Грим — тот самый мальчик, который на глазах у Флоры тридцать шесть лет назад убил девочку в Дельсбу.Сидя в машине, Йона набрал номер Элин Франк — Даниель сопровождал их с Викки в Дувед.Ожидая ответа, он понял, почему у Элисабет были необычные раны — с тыльной стороны рук.Она закрывала лицо руками.Даниель не оставлял свидетелей — никто не должен был видеть, что он делает.Предупредив Элин, комиссар позвонил в центральную диспетчерскую Государственной уголовной полиции и затребовал в Дувед полицейское подкрепление и машины «скорой помощи». В Кируне подняли вертолеты, машины экстренного вызова должны были быть у дома Элин через полчаса.Добраться туда сам Йона не успел бы — Дельсбу и Дувед разделяют тридцать миль.Он захлопнул дверцу и завел мотор, и тут позвонил Карлос Элиассон. Шеф желал знать, по какой причине Даниель Грим столь внезапно попал в подозреваемые.— Тридцать шесть лет назад он убил девочку точно так же, как в Бригиттагордене, — ответил Йона, медленно ведя машину по подъездной дороге.— Анья показывала мне фотографии, сделанные после несчастного случая в Дельсбу, — вздохнул Карлос.— Это не был несчастный случай, — упрямо сказал Йона.— А почему ты связал эти два дела?— Обе жертвы закрывали лицо руками, когда…— Я знаю, что так делала Миранда, — перебил Карлос. — Черт тебя возьми, передо мной как раз лежат фотографии из Дельсбу! Жертва лежит на простыне, и ее руки…— Положение тела изменили до приезда полиции.— Откуда ты знаешь?— Знаю, и все.— Упираешься, как обычно, или тебе это твоя гадалка рассказала?— Она — свидетель. — Акцент Йоны прозвучал сумрачно.Карлос устало рассмеялся, а потом очень серьезно сказал:— То дело все равно прекращено за давностью. Прокурор Эст ведет предварительное следствие по делу Викки Беннет, а сам ты — под служебным расследованием.Свернув на восемьдесят четвертое шоссе и направляясь в сторону Сундсвалля, комиссар связался с полицией Вестерноррланда и запросил патрульную машину и криминалистов к дому Даниеля Грима. В ответ ему сообщили, что машины емтландской полиции, как ожидается, прибудут к дому Элин Франк через десять минут.Глава 171Наконец у дома Элин остановилась первая патрульная машина. Один из полицейских подбежал к огромному автомобилю и заглушил мотор, другой, с оружием в руке, приблизился к входной двери. Еще одна полицейская машина, за которой следовала «скорая помощь», заворачивала на посыпанную гравием площадку.На крутой подъездной дороге показалась мигалка еще одной «скорой».Огромное строение казалось странно замкнутым. Окна закрыты изнутри тусклыми металлическими жалюзи.Дом был пугающе безмолвным.С оружием на изготовку двое полицейских вошли в дом. Третий остался у двери, четвертый пошел вокруг строения. Он медленно поднимался по широкой лестнице из белого бетона.Дом производил впечатление необитаемого; весь он был словно запертый ларец.Полицейский поднялся на террасу, прошел мимо садовых скамеек и стульев — и увидел кровь, осколки и двух человек.Он остановился.На него смотрела бледная девочка с растрескавшимися губами; волосы прядями висели вдоль щек. Глаза девочки были почти черными. Она стояла на коленях возле безжизненной женщины, и вокруг обеих растекалась лужа крови. Девочка держала женщину за руку. Губы ее шевелились, но полицейский расслышал слова, только когда подошел ближе.— Она еще не холодная, — шептала Викки, — еще не холодная…Полицейский опустил пистолет и вызвал по рации бригаду «скорой».Под холодными серыми тучами санитары подкатили к раненым две каталки. У женщины сразу же определили перелом черепа; ее осторожно подняли на каталку, хотя девочка не выпускала ее руку, и по ее щекам катились тяжелые слезы.Викки сама серьезно пострадала. После того, как она постояла на осколках, у нее сильно кровоточили колени и лодыжки. Распухшая шея была иссиня-черной; наверняка пострадали шейные позвонки, но Викки еле уложили на каталку — она никак не хотела отпускать руку Элин.Времени терять было нельзя, и врач разрешил Викки сидеть рядом с Элин и держать ее за руку. «Скорая» увезла обеих в Эстерсунд, где их должны были посадить на медицинский вертолет и доставить в Каролинскую больницу.Глава 172Йона как раз переезжал ржавые железнодорожные пути, когда координатор группы, действовавшей в Дуведе, наконец ответил по телефону. Явно нервничающий координатор говорил одновременно еще с кем-то, кто находился в автобусе, откуда руководили операцией.— Пока не очень понятно, что там произошло, но мы уже на месте, — сказал он, кашлянул и тут же закричал кому-то: — Да нет же! Это перед Тронгсвикеном и Стрёмсундом!— Мне нужно знать… они живы?— Простите, мне надо поставить заграждение.— Я подожду, — сказал Йона и объехал длинную фуру.Ему было слышно, как координатор кладет телефон, переговаривается с руководителем группы, получает подтверждение с мест, снова связывается с главной диспетчерской лена и через тамошних операторов приказывает патрульным машинам перегородить дорогу.— Я здесь, — наконец сказал он в трубку.— Они живы? — повторил Йона.— Девочка вне опасности, но женщина… состояние критическое, ее готовят к немедленной операции в больнице Эстерсунда, а потом перевезут в Каролинскую.— А Даниель Грим?— В доме больше никого нет. Мы перекрыли дороги, но если он выберет какой-нибудь проселок — у нас просто нет ни людей, ни машин…— А вертолеты?— Мы ведем переговоры с подразделением в Кируне, но это слишком долго. — По хриплому голосу координатора чувствовалось, как тот устал.Йона ехал в сторону Сундсвалля, думая, что Элин Франк вернулась в дом, несмотря на предупреждение. Комиссар не представлял себе, с чем она столкнулась, но очевидно было одно: Элин вернулась вовремя.Она серьезно пострадала, но Викки осталась жива.Оставалась надежда, что Грима арестуют на каком-нибудь из расставленных на дороге постов. Особенно если он не сознает, что его объявили в розыск. Но если он ускользнет, то окажется дома только часа через два, и полиция наверняка устроит ему засаду.А перед этим, подумал Йона, надо, чтобы криминалисты успели обследовать дом.Комиссар сбросил скорость и остановился на Бруксгатан, позади патрульной машины.Дверь в дом Даниеля Грима была открыта настежь, двое полицейских в форме ждали комиссара в прихожей.— В доме пусто, — сказал один. — Ничего необычного.— Криминалист уже едет?— Дайте ему минут десять.— Я пока осмотрюсь, — сказал Йона и прошел в дом.Он принялся обходить комнаты, сам не зная, что ищет. Заглянул в гардероб, повыдвигал ящики, распахнул дверь винного погребка, прошел в кухню, изучил чулан со швабрами и пылесосом, ящики, холодильник и морозильник, бегом поднялся на верхний этаж, сорвал покрывало в тигровую полоску, перевернул матрас, открыл дверь гардеробной, сдвинул в сторону платья Элисабет и постучал по стене, носком ботинка отбросил какие-то старые туфли, выдвинул коробку с елочными игрушками, прошел в ванную, заглянул в шкафчик (лосьоны для бритья, флаконы с таблетками и косметика), потом спустился в подвал, рассмотрел висящие по стенам рабочие инструменты, потрогал запертую дверь, ведущую к отопительному котлу, выдвинул газонокосилку, поднял крышку стока в полу, заглянул за мешки с землей для цветов и снова поднялся наверх.Комиссар остановился посреди дома и выглянул в окно, за которым виднелся гамак в саду. Посмотрел в другую сторону — там была открытая входная дверь, и двое полицейских ждали возле машины.Йона закрыл глаза, вспоминая люк в спальне, который вел в чердачное помещение, запертую дверь, ведущую к отопительному котлу, и ему пришло в голову, что винный погреб под лестницей должен бы быть побольше.На низенькой дверце под лестницей висела старая газетница с «И в шутку, и всерьез». Йона открыл дверь и заглянул в винный погреб. Около сотни бутылок лежали в ящичках высокого деревянного шкафа. За ними явно было какое-то пространство — между задней стенкой полки и внешней стеной было сантиметров тридцать. Комиссар протиснулся туда, подвигал бутылки и нашел задвижки — одну слева внизу, одну наверху. Подождал, пока раскроется тяжелая стенка на петлях. По каморке поплыл запах пыли и дерева. Открывшееся пространство оказалось почти пустым — только на полу стояла обувная коробка с нарисованным на крышке сердечком.Комиссар достал телефон, сфотографировал коробку и натянул чистые латексные перчатки.Глава 173Первым, что увидел Йона, когда осторожно снял крышку, была фотография светло-рыжей девочки. Не Миранды. Другой девочки, лет двенадцати.На снимке она прижимала руки к лицу.Девочка просто играет. Смеется, глаза блестят сквозь пальцы.Йона осторожно отложил фотографию — под ней оказался засушенный цветок шиповника.На другой фотографии свернувшаяся на диване девочка ела чипсы; она удивленно смотрела в камеру.Йона перевернул закладку в виде ангела и увидел, что на обороте кто-то написал пером «Линда С.».На пачке фотографий, перехваченных резинкой, лежали светло-каштановый локон, шелковый бантик и дешевенькое колечко с пластмассовым сердечком.Комиссар просматривал фотографии самых разных девочек. Все они чем-то напоминали Миранду, но большинство были гораздо моложе. На некоторых фотографиях девочки жмурились или закрывали глаза руками.Маленькая девочка в розовой балетной пачке и розовых гетрах закрывает лицо руками.Йона перевернул фотографию. «Милая Санди». Вокруг «милой Санди» — множество сердечек, нарисованных красной и синей ручками.Стриженая девочка с кислой гримасой смотрит в камеру. На блестящей фотографии кто-то процарапал сердечко и имя «Эвтерпа».На дне коробки лежали ограненный аметист, засушенные лепестки тюльпана, леденцы и клочок бумаги, на котором детской рукой было написано:Даниель + ЭмилияЙона посидел с телефоном в руке, глядя на фотографии, и позвонил Анье.— У меня ничего нет, — сообщила она. — Я даже не знаю, что искать.— Смертельные случаи, — ответил Йона, не спуская глаз с девочки, закрывающей лицо руками.— Да, но увы… Даниель Грим работал куратором в семи разных учреждениях для девочек — в Вестерноррланде, Гётеборге и Емтланде. Не был под судом, его никогда не подозревали ни в каких преступлениях. На него не подавали жалоб ни сослуживцы, ни воспитанницы… даже замечаний не было.— Понятно.— Ты уверен, что Грим — тот, кого мы ищем? Я тут… Когда он работал в том или ином учреждении, смертность там бывала сильно ниже средней.Йона еще раз посмотрел на фотографии, на все эти цветы и сердечки. Подобный тайник в обувной коробке был бы очень мил, устрой его маленький мальчик.— Есть что-нибудь примечательное или необычное?— За годы его работы в интернатах, где он служил, проживали больше двухсот пятидесяти девочек.Йона перевел дух.— У меня семь имен, — сказал он. — Самое необычное — Эвтерпа. Там был кто-нибудь по имени Эвтерпа?— Эвтерпа Пападиас, — сказала Анья. — Самоубийство в интернате в Норрчёпинге. Но Даниель Грим никак не связан с…— Ты уверена?— До того, как ее отправили в Норрчёпинг, есть только краткая запись о том, что она страдает биполярным расстройством. Аутодеструктивное поведение, две серьезные попытки суицида.— Ее отправили туда из Бригиттагордена? — спросил Йона.— Да, перевезли в июне 2009 года… А второго июля того же года, всего через две недели, ее нашли в душе с порезанными запястьями.— Но Даниель тогда там не работал?— Нет.— Есть где-нибудь девочка по имени Санди?— Да, две с таким именем… Одна умерла, передозировка таблеток в интернате под Упсалой…— На закладке он написал «Линда С.».— Да, Линда Свенссон… Заявление об исчезновении. Пропала без вести через семь лет после того, как вернулась в обычную школу в Соллефтео…— Все они умирали где-то в другом месте, — тяжело сказал Йона.— Но… неужели это все — его рук дело? — прошептала Анья.— Да. Я уверен.— О господи…— Есть девочка по имени Эмилия?— Да… есть Эмилия Ларссон, она уехала из Бригиттагордена… Вот фотография… Руки порезаны от запястий до локтевого сгиба… Он, видимо, резал ей руки и не давал позвать на помощь, заблокировал дверь и смотрел, как она истекает кровью.Йона вышел из дома и сел в машину. Мир снова показал свою темную сторону; человеческое горе налетело словно порыв ледяного ветра.Комиссар посмотрел на прекрасные деревья за окном, глубоко вздохнул и подумал, что полиция должна охотиться за Даниелем, пока он не попадется.Проезжая по Е 4, Йона позвонил координатору группы в Дуведе; тот рассказал, что посты на дорогах оставят еще на два часа, но что руководитель группы захвата больше не рассчитывает на то, что Грима задержат на каком-нибудь из них.Йона думал о коробке с фотографиями девочек, которых выбирал Даниель. Вероятно, он питал к ним какую-то детскую любовь.Среди фотокарточек были сердечки, цветы, конфеты и записочки.Его маленькая коллекция казалась розовой, светлой, но в действительности оборачивалась кошмаром.Девочек в детских домах и интернатах сажали в изолятор, может быть, пороли ремнем и накачивали лекарствами — и тут появлялся он со своей дружбой.Поговорить они могли только с ним.Никто не слушал их, они никому не были нужны.Грим выбирал девочек, склонных к аутодеструктивному поведению и с огромным количеством суицидальных попыток в прошлом. От таких девочек отступались все близкие, на них и так уже смотрели как на покойниц.Миранда оказалась исключением. Ее он убил на месте, впав в панику. Возможно, само убийство объяснялось тем, что девочка решила, будто забеременела.Йона перебирал в уме имена девочек, которые отследила Анья. Полиция сможет предъявить Гриму обвинение в целой череде убийств. Наконец-то эти давно прекращенные дела раскроют и справедливость восторжествует — хоть как-то.Глава 174О жене Торкеля Экхольма напоминали и занавески, и ручная вышивка затертой скатерти. Но вывязанная крючком кайма занавесок успела посереть от грязи, а штаны самого Торкелля вытерлись на коленях.Старый полицейский достал из таблетницы свои таблетки и, опираясь на роллатор, медленно проковылял к кухонному диванчику.На стене с тягостным скрежетом тикали часы. Перед Флорой лежали записи Торкеля, вырезка из газетной статьи, где писали о несчастном случае, и короткий некролог.Старик рассказывал Флоре все, что помнил о «деревянном бароне» Ронне, об усадьбе, где жила семья, об их лесоводческом хозяйстве и лугах, о том, как они, бездетные, стали приемными родителями Флоры и Даниеля. Рассказал, как дочку управляющего, Ильву, нашли мертвой возле колокольни, и о странном молчании, которым была окружена эта смерть.— Я так мало видела, — сказала Флора. — Я и не думала, что это воспоминания. Решила, что девочка мне просто привиделась…Флора думала, что сходит с ума из-за того, что слышала об убийствах в Бригиттагордене. Она без конца думала о том, что там произошло, о девочке, которая закрывала лицо руками. Эта девочка снилась ей, всюду мерещилась.— Но ты была там, — сказал старик.— Я пыталась рассказать, что сделал Даниель, но все только разозлились… Отец позвал меня в свою контору и сказал, что все лжецы будут гореть в огненном озере.— И все-таки я дождался своего свидетеля, — спокойно произнес старый полицейский.Флора помнила, как испугалась, что сгорит, что ее платье и волосы заполыхают прямо на ней. Она поверила тогда, что все ее тело почернеет и иссохнет, как полено в печи. Она сгорит, если и дальше будет рассказывать про Даниеля.Торкель медленно смахнул рукой крошки со стола и спросил:— Так что случилось с той девочкой?— Ильва нравилась Даниелю… Он всегда старался взять ее за руку, отдавал ей малину…Флора замолчала; обрывки воспоминаний всплыли в мозгу — странно желтые, светящиеся, словно готовые вспыхнуть.— Мы играли в «не подглядывай!», — снова заговорила она. — Когда Ильва закрыла глаза, он поцеловал ее в губы… Она открыла глаза и засмеялась, сказала, что теперь она беременна. Я тоже стала смеяться, а Даниель… он сказал, что нам нельзя было подсматривать… И мне показалось, что у него какой-то странный голос. Я подсматривала сквозь пальцы, как обычно. Ильва закрыла лицо руками, у нее был такой радостный вид, а я увидела, как Даниель подобрал камень с земли и стал бить ее этим камнем…Торкель тяжело вздохнул и прилег на узкий диванчик:— Я иногда вижу Даниеля. Время от времени он приезжает навестить Ронне…Когда старик заснул, Флора тихо сняла со стены ружье и вышла из дома.Глава 175Флора шла по узкой аллее к усадьбе Ронне, держа в руках тяжелое оружие. В пожелтевших кронах деревьев сидели черные птицы.Ей казалось, что рядом с ней идет Ильва. Флора вспомнила, как они бегали по угодьям Ронне и Даниель бегал вместе с ними.Флоре тогда казалось, что ей снится сон. Им разрешили войти в прекрасный дом, где у каждого была своя спальня, где были обои в цветочек. Теперь Флора вспоминала. Воспоминания поднимались из глубины, они были похоронены в черной земле, но теперь встали перед ней.Старый булыжный двор — все тот же. На дорожке, ведущей к гаражу, стоят блестящие автомобили. Флора поднялась по широкой лестнице, открыла дверь и вошла.Так странно было ходить по знакомому дому с заряженным ружьем в руках.Просто пройти под огромной хрустальной люстрой, по темным персидским коврам.Флора пока оставалась незамеченной; из столовой доносились приглушенные голоса.Она прошла через анфиладу из четырех салонов и в отдалении увидела их. Они сидели за столом.Флора перехватила ружье поудобнее, положила дуло на сгиб локтя, обхватила приклад и положила палец на спусковой крючок.Вот сидит ее прежняя семья — обедает, переговаривается и даже не смотрит в ее сторону.Свежие букеты стоят в оконных нишах.Краем глаза Флора уловила движение и резко повернулась с оружием на изготовку. Оказалось, что это ее собственное отражение в зеркале. Там стояла она, в гигантском зеркале от пола до потолка, и целилась в себя. Лицо было почти серым, взгляд — грубый, дикий.С нацеленным вперед ружьем Флора прошла через последний салон и вошла в столовую.Стол украшали маленькие снопы пшеницы, кисти винограда, сливы, вишня.Флора вспомнила: День благодарения.У худощавой женщины, которая была когда-то ее матерью, был жалкий вид.Она медленно и дрожа ела, на коленях лежала развернутая салфетка.Мужчина, ровесник Флоры, сидел между отцом и матерью.Флора не узнала его, но поняла, кто это.Она остановилась у стола, и пол скрипнул под ее ногами.Первым ее увидел отец.Когда старик заметил ее, за столом воцарилась странная тишина. Отец опустил вилку и выпрямился, словно действительно хотел получше рассмотреть Флору.Мать проследила за его взглядом и несколько раз моргнула, когда женщина средних лет, державшая в руках блестящее ружье, выступила из темноты.— Флора, — сказала старуха, уронив нож, — это ты, Флора?Флора стояла с ружьем перед накрытым столом и не могла выдавить ни слова в ответ. Она с трудом сглотнула, быстро взглянула матери в глаза и повернулась к отцу.— Почему ты пришла сюда с ружьем? — спросил отец.— Из-за тебя я лгала всю жизнь, — ответила Флора.Отец коротко, безрадостно улыбнулся. Горькие морщина на его лице проступили резче.— Лжец будет ввержен в озеро огня, — утомленно ответил он.Флора кивнула, поколебалась и спросила:— Ты ведь знал, что Ильву убил Даниель?Отец медленно промокнул губы льняной салфеткой.— Нам пришлось отослать тебя из-за твоей чудовищной лжи, — сказал он. — А теперь ты снова явилась сюда и снова врешь.— Я не вру.— Ты призналась, Флора… Ты призналась мне, что все просто выдумала, — тихо сказал он.— Мне было всего четыре года, а ты кричал на меня, кричал, что мои волосы загорятся, если я не признаюсь, что вру, кричал, что мое лицо расплавится и кровь закипит, как вода… Я сказала, что наврала, и вы выгнали меня вон из дома.Глава 176Флора прищурилась на брата, сидящего за столом спиной к свету. Невозможно было понять, смотрит он на нее или нет. Его глаза походили на два схваченных льдом колодца.— А теперь уходи, — сказал отец, возвращаясь к трапезе.— Без него — не уйду. — Флора указала дулом ружья на Даниеля.— Он не виноват, — прошелестела мать. — Это я…— Даниель — славный сын, — перебил отец.— Я ничего другого и не говорю, — продолжила мать, — но он… Ты не знаешь. Перед тем как все это случилось, мы сидели вечером, смотрели телеспектакль. «Фрекен Юлия», она там безумно хотела батрака… И я сказала, что лучше…— Что за глупости! — прервал отец.— Я каждый день думаю об этом, — продолжала старуха. — Это я виновата. Потому что я тогда сказала, что лучше девушке умереть, чем забеременеть.— Прекрати же!— И когда я сказала это… Я увидела, как маленький Даниель не отрываясь смотрит на меня. — У матери в глазах стояли слезы. — А я говорила о пьесе Стриндберга… — Дрожащими руками она взяла с колен салфетку. — А тогда, с Ильвой… Прошла целая неделя после того несчастья. Вечером Даниель молился, я была рядом… и он рассказал, что Ильва забеременела. Ему ведь было всего шесть лет, он ничего не понимал.Флора взглянула на брата. Он поправил очки и теперь не сводил глаз с матери. Невозможно было понять, о чем он думает.— Пойдешь со мной в полицию, расскажешь правду, — сказала ему Флора, целясь ему в грудь.— Какой смысл? — спросила мать. — Это был просто несчастный случай.— Мы играли, — сказала Флора, не глядя на нее. — Но это не был несчастный случай…— Он был просто ребенок! — закричал отец.— Да, но сейчас он убил снова! Убил двух человек в Бригиттагордене. Девочку, которой было всего четырнадцать. Когда ее нашли, она как будто закрывала лицо руками…— Врешь! — завопил отец и стукнул кулаком по столу.— Это вы врете, — прошептала Флора.Даниель поднялся. На его лице появилось странное выражение. Может быть, это была жестокость, но выглядела она как смесь отвращения и страха. Чувства смешались. У ножа две стороны, но лезвие всего одно.Мать, умоляя, попыталась удержать его, но он отвел ее руки и сказал что-то, чего Флора не расслышала.Кажется, выругался.— Пошли, — сказала ему Флора.Отец с матерью не сводили с нее глаз. Говорить больше было не о чем. Флора вышла из столовой, ведя брата под прицелом.Глава 177Они вышли из дома, спустились по широкой лестнице, пересекли посыпанный гравием двор, миновали флигель и направились вниз, к хозяйственным постройкам.— Иди-иди, — пробормотала Флора, когда Даниель замедлил шаг.Идя по гравийной дорожке, они обогнули большой красный сарай и стали спускаться к пашне. Флора направляла дуло Даниелю в спину. Она думала о том, что вспомнила какие-то фрагменты из тех двух лет, что она провела в усадьбе, но ведь было время и до усадьбы; там была сплошная чернота — в том времени, когда они с Даниелем жили в приюте.Но сначала было время, когда она жила со свой мамой.— Ты меня застрелишь? — ласково спросил Даниель.— Я смогу, — ответила Флора. — Но хочу, чтобы мы пошли в полицию.Солнце пробилось сквозь тяжелые дождевые тучи и на миг ослепило Флору. Когда белые пятна в глазах поредели, Флора почувствовала, что у нее вспотели руки. Ей захотелось вытереть ладони о штаны, но она не решилась выпустить ружье из рук.Вдалеке закаркала ворона.Они прошли мимо валявшихся в траве тракторных покрышек и старой ванны и оказались на дорожке, огибавшей большой пустой сарай. В молчании миновали заросли крапивы и отцветших сорняков и обогнули стену, к которой приткнулись мешки с керамзитом.Пришлось описать такой огромный крюк, чтобы оказаться на обширном поле.Высокий сарай загородил солнце, когда они обходили постройку сзади.— Флора, — удивленно пробормотал Даниель.У Флоры затекли мышцы, и уставшие руки начинали дрожать.Вдали угадывалась дорога на Дельсбу — словно карандашом прочерченная по желтым полям.Флора ткнула Даниеля дулом между лопаток, и оба вошли на сухую площадку у сарая. Она быстро вытерла вспотевшие ладони и снова положила палец на спусковой крючок.Даниель остановился, дождался, когда Флора снова ткнет его дулом, и пошел мимо бетонного фундамента с приваренными к нему ржавыми железными кольцами.Вдоль растрескавшегося фундамента росли сорняки.Даниель споткнулся и сильно замедлил шаг.— Иди вперед, — велела Флора.Он взмахнул рукой, провел ладонью по высоким сорнякам. Оттуда взлетела бабочка, закружилась в воздухе.— Я подумал — может, остановимся здесь. — Даниель снова замедлил шаг. — Здесь же раньше, когда мы тут жили, забивали скотину… Помнишь, как оглушали скот?— Остановишься — выстрелю, — предупредила Флора, чувствуя, как дрожит лежащий на спусковом крючке палец.Даниель сорвал розовый колокольчик и повернулся к Флоре, протягивая ей цветок.Флора подалась назад, подумав, что надо выстрелить, но не успела. Даниель схватил дуло и рванул оружие к себе.От неожиданности Флора не успела даже отступить; Даниель ударил ее прикладом в грудь, и она упала навзничь. У нее перехватило дыхание, она закашлялась, ловя ртом воздух, и снова поднялась.Теперь они стояли друг против друга. Даниель сонными глазами смотрел на сестру.— Не надо было тебе подсматривать, — сказал он.Он вяло опустил ружье, и теперь дуло смотрело в землю. Флора не знала, как отвечать. В желудке засосало от страха, когда она поняла, что ее, похоже, здесь и убьют.Над высокой травой вились какие-то мошки.Даниель снова поднял ружье, посмотрел Флоре в лицо и приставил дуло к ее правому бедру. Внезапный выстрел прозвучал как случайный.Грохот был такой, что у Флоры зазвенело в ушах.Цельнометаллическая пуля прошла навылет; Флора не ощутила боли — только бедро словно свело судорогой.Отдача заставила Даниеля отступить; он увидел, как Флора падает, — правая нога у нее больше не действовала.Флора упала щекой на землю и какое-то время лежала на боку, вдыхая запах соломы и пороха.— А теперь закрой глаза, — велел Даниель, направив дуло ей в лицо.Флора так и лежала на боку, и кровь пузырилась у нее на бедре. Она перевела взгляд на сарай. На миг почернело в глазах. Флору замутило, желтые поля и красный сарай завертелись, словно она каталась на карусели.Сердце билось так быстро, что было тяжело дышать. Флора закашлялась, ей пришлось глубоко втянуть в себя воздух.Даниель стоял над ней, спиной к свету. Он прижал дуло к плечу Флоры, и теперь она лежала на спине, подвывая от страшной боли. Даниель, не сводя с нее глаз, сказал что-то, чего она не расслышала.Сделав усилие, Флора подняла голову и скользнула взглядом по земле, по высокой траве и бетонному фундаменту с железными кольцами.Даниель водил дулом по всему ее телу. Прицелился в лоб, потом в нос, спустил дуло ко рту.Флора ощущала нагретый металл на губах и подбородке. Она быстро дышала. Кровь толчками выхлестывала из гудящей от боли ноги. Флора взглянула вверх, в светлое небо, потом ниже, на конек сарая, моргнула, пытаясь понять, что же она видит. Какой-то человек вбегал в сарай, его было видно в широкие щели между досками, прямо через полосатый свет.Она хотела что-то сказать, но голос пропал.Дуло прижалось к глазу. Флора зажмурилась, ощущая, как оно, словно ища нужную точку, нажимает на веко и глазное яблоко, и даже не услышала громкого хлопка.Глава 178Выехав из Сундсвалля на юг, к Худиксваллю, Йона съехал на восемьдесят четвертое шоссе. Все сорок минут пути его ни на секунду не оставляла мысль о Даниеле Гриме и коробке с фотографиями.Содержимое коробки казалось на первый взгляд почти невинным. Возможно, на первых порах у него и правда бывало что-то вроде влюбленности — с поцелуями, нежными взглядами и словами.Но когда девочки шли дальше, Даниель являл им свою другую сторону. Он выжидал, потом тайно являлся и убивал. Давал им сверхдозу снотворного или резал руки — делал то, что девочки до этого делали сами. То, что вписалось бы в картину их самоубийства.Частные интернаты — дело прибыльное, и их хозяева, вероятно, тщательно скрывали информацию о смертельных случаях, чтобы избежать разбирательства с социальными службами.Никто вообще не усматривал связи тех смертей с Бригиттагорденом и Даниелем Гримом.С Мирандой все оказалось по-другому. Гриму пришлось изменить свой рисунок. Вероятно, он запаниковал из-за уверенности Миранды в своей беременности.Может быть, девочка угрожала разоблачить его.Ей не суждено было сделать этого, поскольку мысль о свидетеле оказалась непереносимой для Грима. Он всегда неукоснительно избавлялся от них.Йона позвонил Торкелю Экхольму, сказал, что будет через десять минут, и спросил, готова ли Флора ехать домой.— Господи, да я заснул, — посетовал старый полицейский. — Подождите минутку.Йона услышал, как Торкель кладет телефон, кашляет и шаркает по полу. Он уже въехал на мост у Бадхусхольма, когда старик снова взял трубку.— Флоры нет, — сообщил он. — И ружье пропало…— Вы не знаете, куда она ушла?Несколько секунд в трубке было тихо. Йона вспомнил домик, кухонный стол с фотографиями и рисунками.— Может, в усадьбу? — ответил Торкель.Йона решил не ехать к Уванокеру и дому Торкеля; он круто свернул направо, на семьсот сорок третье шоссе, и прибавил газу. Связался с центральной диспетчерской лена и запросил полицейскую поддержку и «скорую помощь». Короткий отрезок дороги вдоль воды он пролетел на скорости сто восемьдесят; потом пришлось притормозить, чтобы свернуть направо и въехать на узкую дорожку, ведущую к усадьбе Ронне.Под колесами захрустел гравий, шины гудели на неровностях.Вдалеке комиссар увидел большое белое строение, похожее на изящную ледяную скульптуру, но чем ближе он подъезжал, тем темнее казалось здание.Перед господским домом Йона описал круг, резко остановился и вылез из машины. Его окружало облачко пыли, поднявшееся от потревоженного гравия. Йона бегом бросился было ко входу, как вдруг заметил вдалеке две фигурки — они как раз обогнули угол и исчезли за большим красным сараем.Хотя комиссар увидел их лишь мельком, он сразу понял, что именно он увидел: Флора шла, приставив дуло ружья к спине Даниеля. Она как будто собиралась провести его так через поля, чтобы кратчайшим путем выйти на дорогу к Дельсбу.Комиссар побежал по дорожке, мимо флигеля, вниз по склону слева от сарая.Флора слишком близко к Даниелю, подумал комиссар. Брат без труда отнимет у нее ружье. Она не готова стрелять, не сможет выстрелить, она просто хочет выбить из него правду.Йона перепрыгнул через остатки старой изгороди, споткнулся о камень на откосе, рука скользнула по сорной траве, но комиссар удержался на ногах.Он пытался рассмотреть брата с сестрой сквозь красные стены сарая. Черные ворота открыты. Щелястые стены были рябыми от солнечного света.Комиссар пробежал мимо ржавого бака из-под бензина — и тут услышал выстрел. Эхо ударилось о стены построек и исчезло над полями.Видимо, Даниель все-таки взял верх.Обегать сарай и стену слишком долго. Он не успеет.Может быть, он уже опоздал.Глава 179Йона рванул пистолет из кобуры, вбегая в пустой сарай. По щелястым стенам бродили солнечные зайчики, свет просачивался через дыры. До крыши было метров семь. Щели светились, образуя гигантскую световую клетку.Комиссар пробежал по сухому земляному полу, увидел, как мелькнуло в щелях желтое поле, а потом — обе фигуры у задней стены сарая.Флора неподвижно лежала на земле, а Даниель стоял над ней, направив дуло ей в лицо.Комиссар остановился, вскинул пистолет, но расстояние было слишком велико. Сквозь щели в стене сарая он увидел, как Даниель, склонив голову набок, прижимает дуло к глазу Флоры.Дальше все происходило очень быстро.Мушка пистолета задрожала у Йоны перед глазами. Он прицелился Даниелю в ногу, отследил его движения и положил палец на спусковой крючок.Грохнуло, отдача прошла через всю руку до плеча, крупицы пороха обожгли руку.Пуля пролетела прямо в щель между двумя досками. В свете, хлынувшем в дыру, поднялось облачко пыли.Йона, не останавливаясь, чтобы посмотреть, попал ли он, пробежал через сарай. Фигур он больше не видел. Сбоку мелькал свет, пробивавшийся между досками. Йона пинком распахнул заднюю дверь, выскочил в доходившую ему до пояса траву, споткнулся.Ружье Даниеля уже валялось на земле. Пуля из пистолета Йоны ранила Грима, и выстрелить еще раз он не успел.Даниель побрел было к бескрайнему полю, держась рукой за живот. Кровь стекала у него между пальцев по брюкам. Услышав, что Йона бежит за ним, он, пошатываясь, обернулся и жестом указал на Флору, которая, прерывисто дыша, лежала на земле.Йона приблизился к Даниелю, целясь из пистолета ему в грудь.Даниель сел на землю, солнце сверкнуло в его очках.Он застонал и взглянул вверх.Комиссар ногой отшвырнул ружье и схватил Грима за руку. Протащив его по земляной площадке, Йона приковал его наручниками к одному из торчащих из фундамента колец и бросился к Флоре.Та была в сознании, но только смотрела на комиссара странно-неподвижным взглядом. Из бедра лилась кровь. Бледное лицо покрывали капли пота. Потеря крови вызвала у нее шок, Флора дышала мелко и часто. — Пить, — прошептала она.Брюки Флоры насквозь пропитались кровью, которая то и дело пузырилась на ране. Накладывать жгут было некогда. Комиссар обеими руками обхватил ногу раненой и большими пальцами надавил на бедренную артерию над раной. Выхлестывающей толчками крови тут же стало меньше. Комиссар еще надавил, глядя на лицо Флоры. Губы ее были белыми, дыхание — тяжелым. Глаза закрылись; комиссар чувствовал ее бешеный пульс.— Врачи скоро приедут, — сказал он. — Все будет хорошо, Флора.Йона слышал, как Даниель у него за спиной пытается что-то сказать. Он обернулся и увидел, что к ним приближается пожилой мужчина. Старик в черном плаще поверх черного костюма шел к Даниелю странно тяжелыми шагами. Напряженное серое лицо; печальные глаза посмотрели на Йону.— Дайте мне обнять моего сына, — хрипло попросил старик.Йона не мог выпустить ногу Флоры — чтобы спасти ей жизнь, он должен был сидеть рядом с ней.Когда старик проходил мимо, Йона ощутил запах бензина и увидел, что плащ старика насквозь мокрый. Видимо, он заранее вымочил одежду в бензине; сейчас в руках у него был коробок спичек. Мужчина двигался скорбно-медлительно.— Не делайте этого! — крикнул комиссар.Даниель уставился на отца, пытаясь отползти; он рванулся, стараясь вытащить руку из наручников.Старик смотрел, как извивается Даниель. Потом дрожащими пальцами выбрал спичку, закрыл коробок и поднес спичку к ребру коробка.— Она врет! — заныл Даниель.Отец едва успел чиркнуть спичкой, как тут же вспыхнул неровным пламенем. Его словно замкнуло в шар голубого огня. В лицо Йоне пахнуло жаром. Горящий старик пошатнулся, склонился над сыном и обнял его огненными руками. Старик крепко держал Грима. Даниель пытался вырваться, но в конце концов затих. Обоих охватило стреляющее искрами пламя. Огонь взметнулся вверх; рядом словно захлопали на ветру флаги. Столб черного дыма и хлопья сажи поднялись в небо.Глава 180Когда огонь позади просторного сарая потушили, на земле остались только два обуглившихся трупа. Черные кости, переплетенные, тлеющие.Когда машина «скорой помощи» увозила Флору, на площадку перед усадьбой вышла старуха. Хозяйка Ронне замерла, словно вмерзла в землю за секунду до того, как испытать боль.Йона возвращался в Стокгольм; по радио передавали литературные чтения, но комиссар снова думал о молотке и камне — орудиях убийства, которые так озадачили его. Теперь все встало на свои места. Элисабет убили не потому, что убийца хотел добраться до ее ключей. У Даниеля были свои ключи от изолятора. Элисабет увидела его. Он стал преследовать жену и убил, потому что она оказалась свидетельницей первого убийства, а вовсе не из-за ключей.Дождь, тяжелый, как стеклянные шарики, забарабанил в лобовое окно и по крыше. Сквозь капли светило вечернее солнце, от асфальта поднимался белый пар.Вероятно, Даниель обычно пробирался к Миранде, когда Элисабет засыпала, приняв свои таблетки. Он делал что хотел — у девочки не было выбора. Она раздевалась и сидела на стуле с одеялом на плечах, чтобы не замерзнуть. Но в ту ночь что-то пошло не так.Может быть, Миранда сказала, что беременна, может быть, Даниель нашел в туалете тест на беременность.Но его охватила паника — его давняя паника.Даниель не знал, куда метнуться, он чувствовал себя затравленным, его словно взяли за горло. Он надел сапоги, которые всегда стояли в прихожей, вышел, отыскал во дворе камень, вернулся, потребовал, чтобы девочка закрыла глаза, и нанес удар.Она не должна была видеть его, ей следовало закрывать лицо руками, как маленькой Ильве.Натан Поллок истолковал это закрытое руками лицо в том смысле, что убийца хотел отнять у нее лицо, сделать ее неодушевленным предметом.Но на самом деле Даниель был влюблен в Миранду и не хотел, чтобы ей было страшно.Убийства других девочек он планировал загодя, однако Миранду убил, поддавшись панике. Он забил девочку камнем, не зная, как выйти из положения.Что-то из этого — как он заставлял Миранду закрывать лицо, как бил ее камнем, потом переносил тело на кровать и пристраивал руки на лицо — увидела Элисабет.Камень он, наверное, подложил в камин или выкинул в лесу.Даниель стал преследовать Элисабет, увидел, как она пробирается в прачечную, прихватил молоток, вошел следом за женой, велел ей закрыть лицо руками — и ударил молотком.Лишь когда Элисабет была мертва, ему пришло в голову переложить вину на новенькую, Викки Беннет. Он знал, что девочка всю первую половину ночи проспала, приняв сильнодействующее лекарство.Даниелю пришлось спешить, пока кто-нибудь не проснулся. Он забрал у Элисабет ключи, вернулся в дом, вставил ключ в замок изолятора, потом торопливо подбросил улики в комнату Викки и вымазал спящую девочку кровью, после чего покинул Бригиттагорден.Когда он возвращался домой, у него в машине, вероятно, лежали мусорный мешок или газета; дома он сжег одежду в чугунном камине.После этого Грим старательно держался поблизости, чтобы сразу узнать, если кто-нибудь что-нибудь узнает или начнет догадываться. Он разыграл обе роли — и желающего помочь куратора, и жертвы.Йона подъезжал к Стокгольму. Передача по радио почти закончилась — обсуждали «Сагу об Иёсте Берлинге» Сельмы Лагерлёф.Йона выключил радио и мысленно проследил события до самого конца.Когда Викки арестовали и Даниель услышал, что Миранда рассказывала ей об игре в «не подглядывай!», то понял: его раскроют, если Викки получит возможность рассказать все, что происходило вдали от чужих глаз. Это неминуемо произошло бы, если бы Викки встретилась с психологом, который стал бы задавать правильные вопросы. И Даниель устроил так, чтобы Викки освободили, а он смог бы инсценировать ее самоубийство.Много лет Даниель работал с нуждающимися в помощи девочками, с детьми, у которых не было надежной защиты, не было родителей. Сознательно или бессознательно он стремился попасть в эту среду и влюблялся в девочек, напоминавших ему о той, первой. Даниель использовал их, а когда они покидали приют, устраивал так, чтобы никто из них никогда не рассказал правду.Йона притормозил у светофора, и тут по его спине пополз холодок. За свою жизнь комиссару довелось повидать множество убийц, но когда он представил себе, как Даниель писал отчеты и заключения, как он готовил гибель девочек задолго до того, как приходил к ним в последний раз, он подумал, что Даниель — едва ли не худший из преступников.Глава 181В воздухе стоял холодный туман, когда Йона шел через Карлаплан к дому Дисы.— Йона? — удивилась Диса, открыв дверь. — Я и не думала, что ты придешь. А по телевизору только и говорят, что о событиях в Дельсбу.Йона кивнул.— Значит, ты изловил убийцу. — Диса улыбнулась уголком рта.— Ну, можно и так сказать. — Комиссар все еще видел, как горящий отец обнимает сына.— А что с той беднягой, которая все звонила тебе? Говорят, в нее стреляли.— Флора Хансен.Йона задел головой потолочную лампу, свет заплясал на стенах, и Йона снова вспомнил девочек из коробки Даниеля Грима.— Ты устал, — мягко сказала Диса, потянув его за собой.— Флору ранил в ногу ее брат, и…Он не заметил, что замолчал. На бензозаправке он пытался отмыться, но одежда все равно была забрызгана кровью Флоры.— Ляг в ванну. Я принесу тебе туда поесть, — предложила Диса.— Спасибо, — улыбнулся комиссар.Они зашли в гостиную; по телевизору как раз показали Элин Франк. Оба остановились. Молодой журналист рассказывал, что ночью Элин Франк прооперировали и что прогнозы врачей весьма оптимистичны. На экране появился советник Элин, Роберт Бьянки. Вид у него был утомленный, но Роберт со слезами на глазах улыбался, говоря, что Элин выживет.— Что там было? — прошептала Диса.— Она в одиночку сражалась с убийцей и спасла девочку…— О господи.— Да, Элин Франк… она… исключительная, — сказал Йона, обнимая узкие плечи Дисы.Глава 182Йона сидел на кухне Дисы, замотавшись в плед; оба ели виндалу из курицы и ягненка в соусе тикка-масала.— Вкусно…— Мамин финский рецепт, больше я ничего не скажу, — рассмеялась Диса.Она оторвала кусок лепешки наан, а остальное протянула Йоне. Он с улыбкой посмотрел на Дису, отпил вина и продолжил свой рассказ. Диса слушала, задавала вопросы, и чем больше он рассказывал, тем спокойнее становилось у него на душе.Комиссар начал сначала: рассказал Дисе о брате и сестре, Флоре и Даниеле, которые очень рано попали в детский дом.— А они правда были брат и сестра? — спросила Диса и подлила вина.— Да… и великое дело, что их усыновили богачи Ронне.— Понимаю.Они были просто малышами, которые играли с дочкой управляющего в усадьбе, на лугах и на кладбище возле колокольни.Даниель питал нежные чувства к маленькой Ильве. Йона вспомнил, как Флора с застывшим взглядом рассказывала, как Даниель поцеловал Ильву, когда они играли в «не подглядывай!».— Девочка рассмеялась, сказала, что у нее будет ребеночек. Даниелю было всего шесть, и он по какой-то причине перепугался…— А дальше? — прошептала Диса.— Он велел обеим девочкам закрыть глаза, подобрал с земли тяжелый камень и забил Ильву насмерть.Диса перестала жевать и, бледная, слушала, как Флора побежала к отцу и рассказала, что произошло.— Но отец любил Даниеля и встал на его сторону. Он потребовал, чтобы Флора взяла свои обвинения назад. Напугал, что всех лжецов бросят в огненное озеро.— И она отказалась от своих слов?— Она сказала, что соврала, и за такое ужасное вранье ее изгнали из дома навсегда.— Флора отреклась от того, что видела… и соврала, сказав, что соврала, — задумчиво произнесла Диса.— Именно так. — Йона протянул руку через стол и коснулся ее пальцев.Он думал о Флоре. Она была совсем маленькая и довольно быстро забыла прежнюю жизнь, своих первых приемных родителей и брата.Теперь комиссар прекрасно понимал, что всю свою жизнь Флора построила на лжи. Она врала, чтобы другие были довольны. Прошлое напомнило о себе лишь тогда, когда Флора услышала по радио об убийствах в Бригиттагордене, о девочке, закрывшей лицо руками.— А что с воспоминаниями Флоры? — спросила Диса и подвинула Йоне тарелку.— Я звонил Бритт-Мари, спросил, можно ли до них докопаться.— Жене Нолена?— Да. Она психиатр и вроде бы считает, что это не так сложно.Йона подробно пересказал услышанное от Бритт-Мари: существует множество моделей объяснения того, как потеря памяти связана с посттравматическим стрессом. Мощный выброс адреналина и гормонов стресса влияет на долговременную память. При серьезной психологической травме воспоминания могут сохраниться в мозгу почти нетронутыми. Но такие переживания оказываются погребенными в памяти, замороженными, поскольку эмоции не были переработаны вовремя. Но при соответствующем стимулировании воспоминание может внезапно всплыть в виде физических ощущений и образов.— Сначала Флору потрясло сообщение по радио, она и сама не знала почему. Рассчитывала заработать, если кое-что сообщит, — рассказывал Йона. — А когда в ее памяти начали всплывать реальные картины, она решила, что это привидения.— А может, это правда были привидения? — предположила Диса.— Может, — кивнул комиссар. — Как бы то ни было, Флора начала говорить правду и стала тем свидетелем, с помощью которого загадка разрешилась.Йона поднялся и задул свечи на столе. Диса забралась к нему под плед, обняла его. Они долго стояли обнявшись. Йона вдыхал запах ее волос, чувствовал, как на тонкой шее бьется жилка.— Я так боюсь, что с тобой что-нибудь случится, — сказал он. — Вот в чем все дело. Только поэтому я держался от тебя на расстоянии.— Что со мной может случиться? — улыбнулась Диса.— Ты можешь пропасть без вести, — серьезно ответил он.— Никуда я не пропаду.— Когда-то у меня был друг, Самюэль Мендель… — тихо начал было комиссар, но умолк.Глава 183Выйдя из здания полицейского управления, Йона направился вверх по крутому тротуару Крунубергспаркена, к старому еврейскому кладбищу. Привычной рукой снял проволоку с внутренней стороны ограды, открыл и пошел дальше.Среди темных могильных камней виднелось новое семейное захоронение; на плите значилось: «Самюэль Мендель, его жена Ребекка и сыновья Йошуа и Рубен».Йона положил круглый камешек на вершину надгробия и постоял с закрытыми глазами. Пахло сырой землей; шелестели листья, когда ветер пробегал по кронам деревьев.Самюэль Мендель был по нисходящей линии родственником Коппеля Менделя, который, будучи в оппозиции Аарону Исааку,[98] купил это место на кладбище в 1787 году. Хотя на кладбище никого не хоронили с 1857 года, оно все эти годы оставалось местом упокоения родственников Коппеля Менделя.Самюэль Мендель был комиссаром уголовной полиции и первым напарником Йоны.Они стали близкими друзьями.Самюэлю было всего сорок шесть. Йона знал, что в семейной могиле он лежит один, хотя на надгробии высечены имена всей семьи.Первое совместное расследование Йоны и Самюэля стало их последним совместным расследованием.* * *Уже через час Йона вернулся в прокуратуру, в отдел по делам полиции. Он сидел в кабинете с Микаэлем Боге, руководителем служебного расследования, его секретарем Хеленой Фьорине и прокурором Свеном Виклундом.Желтый свет, горящий в коридоре, бросал блики на полированную мебель и отражался в стеклянных дверцах, за которыми стояли красиво переплетенные книги по юриспруденции, полицейские постановления, тома конституции и прецедентные решения, принятые Верховным судом.— Я собираюсь принять решение о возбуждении уголовного дела против вас, — объявил Йоне прокурор и погладил рукой кипу документов. — В этих материалах нет ничего, что говорило бы в вашу пользу.Он откинулся на заскрипевшую спинку стула и встретил спокойный взгляд комиссара. В кабинете слышались только шорох, с которым Хелена водила ручкой по бумаге, и короткое дыхание самой Хелены.— Насколько я вижу, — сухо продолжил Свен Виклунд, — единственная возможность избежать суда для вас — это внятное объяснение.— У Йоны всегда бывает туз в рукаве, — прошептал Микаэль Боге.По светлому небу медленно тянулась белая полоса, оставляемая реактивным самолетом. Поскрипывали стулья; Хелена сглотнула, отложила ручку и сказала:— Вам просто нужно рассказать, что произошло. Вероятно, у вас имелись веские причины упредить штурм, который должна была провести Служба безопасности.— Имелись, — согласился комиссар.— Мы ведь знаем, что вы отличный полицейский, — смущенно улыбнулся Боге.— А я вот, наоборот, крючкотвор, — объявил прокурор. — Я человек, который разносит в прах тех, кто нарушает правила. Так что не дайте мне сейчас разнести вас в прах.Шепот Виклунда прозвучал почти умоляюще:— Йона, все ваше будущее висит на волоске.У Хелены задрожал подбородок, а лоб Микаэля Боге заблестел от пота. Йона взглянул прокурору в глаза и наконец заговорил:— Это было мое собственное решение. Но у меня есть ответ, который вы, может быть…Йона оборвал фразу — у него вдруг зазвонил телефон. Комиссар автоматически взглянул на дисплей, и его глаза сделались темными, как мокрый гранит.— Прошу прощения, — очень серьезно сказал он, — но мне придется ответить на звонок.Все трое пораженно смотрели на комиссара, пока тот слушал голос в трубке.— Да, я знаю, — тихо сказал он. — Да… уже еду.Йона закончил разговор и посмотрел на прокурора так, словно забыл, где находится.— Мне надо идти, — сказал он и, не прибавив ни слова, вышел из кабинета.Глава 184Самолет приземлился в аэропорту Свег спустя час двадцать минут; Йона сел в такси и отправился в дом престарелых Бловинген. Именно там он нашел Розу Бергман, женщину, которая следовала за ним возле церкви Адольфа Фредрика, женщину, которая спросила, почему он делает вид, что его дочь умерла?Уже в старости Роза Бергман сменила свое имя на второе, а фамилию — на девичью фамилию матери и теперь звалась Майя Стефансон.Йона вылез из такси, направился к желтым домикам и зашагал прямиком в отделение, где жила Майя.Та же сестра, что и в прошлый раз, помахала ему из-за стойки. От света, пробивавшегося между пластинок жалюзи, ее кудри сияли, словно медные.— Все так быстро произошло, — защебетала она, — я подумала про вас, у нас же осталась ваша визитка, вот я и позвонила…— С ней можно поговорить? — перебил Йона.Женщину как будто сбил с толку его тон; она провела руками по голубому халату:— Позавчера здесь была наш новый врач, совсем молоденькая девочка, из Алжира, я думаю. Она назначила Майе новое лекарство, и… Я слышала о нем, но раньше здесь его не назначали. И вот наша Майя как-то утром проснулась и стала твердить, что должна поговорить с вами.— Где она?Медсестра проводила Йону в комнатушку с задернутыми занавесками и оставила его наедине со старухой. Над узким письменным столом висела в рамочке фотография молодой женщины, сидящей рядом с сыном. Мать обнимала мальчика за плечи, серьезная и готовая защитить его.Кое-какая тяжелая мебель из зажиточного дома стояла вдоль стен. Темный секретер, туалетный столик, две высокие позолоченные подставки.На диване с винно-красными подушками сидела Роза Бергман.Она была опрятно одета — блузка, юбка, вязаная кофточка. Лицо опухло и в морщинах, но взгляд больше не был расплывчатым.— Меня зовут Йона Линна, — сказал комиссар. — Вы что-то хотели мне сказать.Женщина на диване кивнула и тяжело поднялась. Она выдвинула ящик прикроватного столика и достала оттуда гедеоновскую Библию. Старуха раскрыла ее над кроватью, и оттуда на покрывало выпал сложенный вдвое лист бумаги.— Йона Линна, — повторила старуха и взяла листок. — Так значит, это вы — Йона Линна.Комиссар не ответил; он уже чувствовал, как мигрень раскаленным гвоздем воткнулась в висок.— Как вы можете делать вид, будто ваша дочь умерла? — спросила Роза Бергман.Старуха бросила взгляд на фотографию на стене.— Если бы мой мальчик остался жив… Если бы вы знали, каково это — видеть, как твое дитя умирает… Ничто не заставило бы меня бросить его.— Я не бросил свою семью. — Йона стиснул зубы. — Я спасал им жизнь.— Когда Сумма пришла ко мне, — продолжала Роза, — она ничего не рассказывала о вас, но она была раздавлена… Хотя хуже всего пришлось вашей дочери. Она не разговаривала два года.Йона почувствовал, как спина и шея холодеют, покрываются гусиной кожей.— Вы как-то связаны с ними? — спросил он. — С ними никто не должен был контактировать.— Я просто не могла позволить им исчезнуть. Мне было так жаль их.Йона знал: Сумма не назвала бы его имени, не случись что-то страшное. Никто не должен был узнать, что они связаны между собой. Никто, никогда. Только в этом случае Сумма и девочка могли остаться в живых.Комиссар оперся о комод, тяжело сглотнул, снова посмотрел на старуху и спросил:— Что с ними?— Кое-что серьезное, Йона Линна. Я встречалась с Люми несколько раз в году. Но… я… я стала такая забывчивая, плохо соображаю.— Так что случилось?— У твоей жены рак, Йона Линна, — медленно проговорила Роза. — Она позвонила мне, сказала, что будет операция, которая, скорее всего, не поможет… Она хотела, чтобы ты знал — Люми отправят в приют, если…— Когда это было? — У Йона напряглись челюсти, побелели губы. — Когда она звонила?— Боюсь, что уже поздно, — прошептала Роза. — Я стала такой забывчивой…Она подала комиссару смятую бумажку с адресом и уставилась на свои ревматические руки.Глава 185Из аэропорта Свег можно улететь только в двух направлениях. Йоне пришлось возвращаться в аэропорт Арланда и пересаживаться на самолет, летящий в Хельсинки. Ему казалось, что все это ему снится. Он сидел в кресле, не отрывая глаз от туч, закрывавших неспокойную поверхность Балтийского моря. С ним заговаривали, но он не мог заставить себя ответить.Память тащила комиссара на дно своего мутного океана.…Двенадцать лет назад Йона отрубил палец самому дьяволу.Девятнадцать человек разного возраста пропали прямо из своих автомобилей, с велосипедов и мопедов. На первый взгляд эти исчезновения выглядели не более чем странным совпадением, но когда никто из пропавших так и не объявился, делу была присвоена высшая степень важности.Йона тогда первым стал утверждать, что полиции придется иметь дело с серийным убийцей.Им с Самюэлем удалось выследить и взять Юрека Вальтера на месте преступления в лесу Лилль-Янсскуген, когда Вальтер пытался загнать сорокалетнюю женщину назад, в гроб, зарытый в землю. Женщина пролежала в этом гробу почти два года, но непостижимым образом осталась жива.Обстоятельства кошмара прояснились в больнице. Мускулы женщины атрофировались, тело изуродовали пролежни, а руки и ноги были отморожены. После дополнительного обследования врачи диагностировали психическую травму и тяжелые поражения мозга.Йона привык думать, что тело дьявола состоит из самых отвратительных жестокостей, измысленных человечеством, так что убить его невозможно, но двенадцать лет назад они с Самюэлем отрубили ему палец, остановив серийного убийцу Юрека Вальтера.Йона присутствовал на заседании апелляционного суда Свеаланда, во дворце Врангеля на Риддархольмене; поданный на обжалование приговор суда первой инстанции тогда утвердили и ужесточили. Вальтера отправили на принудительное психиатрическое лечение с особыми условиями и запретом на побывки; маньяка поместили в особо охраняемое отделение лечебницы в двух милях к северу от Стокгольма.Йона так и не смог забыть морщинистое лицо Вальтера, когда тот повернулся к нему.— А теперь пропадут без вести двое сыновей Самюэля Менделя, — утомленно произнес Вальтер, пока его адвокат собирал бумаги. — И жена его Ребекка пропадет без вести… Послушай-ка меня, Йона Линна. Полиция будет искать их, потом прекратит поиски, и Мендель продолжит искать в одиночку. А когда поймет, что никогда больше не увидит свою семью, он покончит с собой.Йона встал, собираясь уходить.— И твоя маленькая дочка… — продолжил Вальтер, опустив глаза.— Берегись, — беззлобно сказал ему Йона.— …Люми пропадет без вести… и Сумма пропадет без вести… и когда ты поймешь, что никогда не отыщешь их, ты повесишься.Два месяца спустя, в пятницу вечером, жена Самюэля отправилась из Лильехольмена на дачу на озеро Даларё. С ней в машине ехали двое их сыновей, Йошуа и Рубен. Когда Самюэль двумя часами позже тоже приехал на дачу, ни жены, ни детей там не оказалось. Машину нашли на лесной дороге поблизости, но Самюэлю не суждено было больше увидеть семью. Через год, холодным мартовским утром, Мендель спустился на чудесный пляж, куда его мальчишки бегали купаться. Полиция прекратила поиски восемь месяцев назад, а теперь и сам он сдался. Он вытащил из наплечной кобуры служебный пистолет и прострелил себе голову.* * *Далеко внизу Йона видел тень самолета на темно-блестящей поверхности воды. Глядя в иллюминатор, он думал, что тогда и его собственная жизнь разлетелась на куски.…В автомобиле в тот день было тихо, мир лежал в странном свете. Солнце светило красным сквозь тяжелые облака. Перед этим шел дождь, и под солнечными лучами лужи вспыхивали, словно их подсвечивали из-под земли.Глава 186Йона и Сумма планировали отправиться в отпуск на машине. Отпуск разбили на части: сначала собрались на север, к Умео, мимо Стурумана, проехать по Му-и-Рана в Норвегии, а потом вернуться на юг через западное побережье. Сейчас они направлялись в гостиницу возле реки Дальэльвен, а послезавтра собирались в местный зоопарк.Сумма переключила канал радио и довольно замурлыкала — она нашла станцию с приятной медленной фортепианной музыкой, звуки перетекали один в другой. Йона потянулся назад, проверить, хорошо ли Люми сидит в своем креслице, не вывернула ли она ручки.— Папа, — сонно пробормотала девочка.Йона почувствовал ее пальчики у себя на руке. Девочка крепко вцепилась в него, но отпустила, когда он потянул руку.Вот и съезд на Эльвкарлебю.— Ей наверняка понравится зоопарк в Фурувике, — тихо сказала Сумма. — Шимпанзе, носо…— У меня уже есть обезьянка! — завопила Люми сзади.— Как это?— Это я — ее обезьянка, — пояснил Йона.Сумма подняла бровь:— Похож.— Люми заботится обо мне. Говорит, что она отличный ветеринар.Русые волосы Суммы упали ей на лицо и наполовину закрыли огромные темные глаза. Она улыбнулась, на щеках появились ямочки.— Зачем тебе ветеринар? Ты что, заболел?— Мне нужны очки.— Это она так сказала? — рассмеялась Сумма, после чего снова углубилась в газету. Она не замечала, что Йона едет по другой дороге, что они уже севернее Дальэльвена.Люми уснула, прижав куклу к вспотевшей щеке.— Ты уверен, что столик заказывать не надо? — спросила вдруг Сумма. — Хочется, чтобы мы сидели на застекленной веранде вечером, хочется видеть реку…Дорога была прямая, узкая, темный лес теснился за сетчатым ограждением.Лишь когда они повернули на Мору, Сумма поняла, что что-то не так.— Йона, мы проехали Эльвкарлебю, — внезапно сказала он. — Мы разве не остановимся в Эльвкарлебю? Мы же собирались пожить там.— Собирались.— Тогда что ты делаешь?Йона не ответил; он не отрывал глаз от дороги, на которой лужи блестели в лучах вечернего солнца. Длинная фура неожиданно свернула на скоростную полосу, не помигав.— Мы же говорили, что…Она замолчала, несколько раз глубоко вдохнула и испуганно сказала:— Йона! Скажи, что ты не обманывал меня, скажи сейчас же.— У меня не было другого выхода, — прошептал он.Сумма молча смотрела на него, но он понимал, как жена возмущена; однако она сделала над собой усилие и заговорила вполголоса, чтобы не разбудить Люми:— Ты это, наверное, не всерьез. Ты… ты говорил, что опасности больше нет, что все закончилось. Ты сказал, что все закончилось, и я поверила тебе. Поверила, что все…Ее голос прервался, она отвернулась к окну. Подбородок задрожал, щеки покраснели.— Я обманул тебя, — признался Йона.— Ты не должен был врать мне, не должен…— Господи… ну что мне делать.— Мы можем бежать все вместе. Все получится, обязательно получится.— Ты же понимаешь… Сумма, ты должна понять… Если бы я думал, что такое возможно, если бы у меня был хоть какой-то выбор…— Прекрати. Та угроза — это несерьезно. Ничего общего с реальностью. Ты видишь связь, которой нет. Семья Менделя не имеет к нам никакого отношения. Нам ничто не угрожает.— Я ведь объяснял тебе, насколько все серьезно. Но ты не слушаешь.— И не хочу слушать. С чего бы?— Сумма, мне пришлось… Я все устроил, есть такая женщина — Роза Бергман. Она ждет вас в Мальмбергете, она даст вам новые документы, удостоверения личности. С вами все будет в порядке.У него задрожали руки. Ладони вспотели, заскользили на руле.— Ты все-таки серьезно, — прошептала Сумма.— Серьезнее, чем когда-либо, — тяжело ответил он. — Мы едем в Муру, там вы сядете на поезд до Елливаре.Он чувствовал, что Сумма пытается собраться.— Если ты оставишь нас на станции — ты нас потерял. Ты это понимаешь? Пути назад не будет.Она смотрела на него упрямыми блестящими глазами.— Скажешь Люми, что меня отправили работать за границу, — вполголоса продолжил Йона. Сумма заплакала, шепча: «Нет, нет…»Йона молча смотрел вперед, на мокрое полотно дороги. В горле стоял комок.— А через несколько лет, — продолжил он, — когда она чуть подрастет, скажешь ей, что я умер. И никогда, никогда не пытайся связаться со мной. Не ищи меня. Поняла?Сумма разрыдалась.— Я не хочу, не хочу…— Я тоже.— Как ты можешь так поступать с нами!— Мама?Люми проснулась; у нее был испуганный голос. Сумма вытерла слезы.— Ничего страшного, — сказал Йона дочке. — Мама расстроилась, что мы не поедем в гостиницу у реки.— Скажи ей, — громко потребовала Сумма.— Что — скажи? — спросила Люми.— Вы с мамой поедете на поезде, — начал Йона.— А ты?— А мне надо на работу.— Ты обещал, что мы поиграем в ветеринара и обезьянку.— Он не хочет, — жестко сказала Сумма.Они подъехали к окраинам Муры, проехали редкие виллы, какие-то промышленные здания. Торговый центр, автомастерская — одинокие машины на парковке. Волшебный густой лес приобретал все более городской вид; сетчатое заграждение исчезло.Глава 187Йона притормозил перед желтым зданием станции. Он остановил машину, открыл багажник и достал оттуда большой чемодан на колесиках.— А свои вещи ты забрал из чемодана ночью? — вполголоса спросила Сумма.— Да.— И положил что-то другое?Он кивнул, глядя на рельсы, ржавого цвета гравий на насыпи, сорняки, темные шпалы.Сумма встала перед ним:— Ты нужен своей дочери.— У меня нет выбора. — Йона посмотрел в заднее окно машины.Люми заталкивала большую тряпичную куклу в розовый рюкзачок.— Ты мог бы найти любое другое решение. Но предпочел списать все на обстоятельства. Ты же не знаешь, насколько эта угроза взаправду. В голове не укладывается.— Не могу найти Лолло, — пожаловалась Люми сама себе.— Поезд через двадцать минут. — Йона стиснул зубы.— Я не хочу жить без тебя, — тихо сказала Сумма и хотела взять Йону за руку. — Хоть бы все стало как всегда…— Да.— Если ты поступишь с нами вот так, ты останешься один.Йона не ответил. Люми выбралась из машины, уронила сумку на землю. Красная заколка расстегнулась и повисла в волосах.— Ты проживешь всю жизнь в одиночестве?— Да.За деревьями по ту сторону путей блестел самый северный залив озера Сильян.— Попрощайся с папой, — почти беззвучно сказала Сумма и подтолкнула дочь вперед.Люми стояла помрачневшая, упершись взглядом в землю.— Побыстрее, — поторопила Сумма.Люми на пару секунд подняла глаза и сказала:— Пока, обезьянка.— Попрощайся как следует, — раздраженно сказала Сумма. — Скажи «до свидания» по-настоящему.— Не хочу, — отказалась Люми и обхватила ногу Суммы.— Ну давай же.Йона присел перед дочерью на корточки; его лоб был мокрым от пота.— Давай я тебя обниму?Девочка помотала головой.— А вот обезьянка с длинными лапами, — пошутил он.Он взял ее на руки, ощутил сопротивление маленького тела, понял, что смеется она против воли, почувствовала, что что-то не так. Девочка стала брыкаться, желая, чтобы ее поставили на землю, но Йона только прижал ее к себе — лишь на мгновение, чтобы ощутить запах ее шейки.— Дурак! — крикнула она.— Люми, — прошептал он ей в щеку, — никогда не забывай, что я люблю тебя больше всего на свете.— Идем, — позвала Сумма.Йона поставил дочь на землю и попытался улыбнуться ей, хотел погладить ее по щеке, но не смог. Тело его словно стало стеклянным, раскололось и так и не срослось снова. Сумма смотрела на него с испуганным застывшим лицом; потом она взяла Люми за руку и потащила за собой.Поезда ждали в молчании. Говорить больше было не о чем. Пух одуванчиков медленно летал над путями.* * *Йона помнил горелый запах тормозов, который висел в воздухе, хотя поезд уже отошел от перрона. Как во сне, он стоял и смотрел на бледное личико дочери за стеклом — она несмело махала ему рукой. Рядом с ней черной тенью застыла Сумма. Не дожидаясь, когда поезд скроется за поворотом, ведущим вниз, к гавани, Йона повернулся и пошел к машине.Глава 188Четырнадцать миль он гнал машину, ни о чем не думая. В голове стояла гудящая пустота и опасная рассеянность.Никаких воспоминаний.Наконец он оказался у цели.В темноте фары его машины освещали тяжелые черные силуэты из металла. Комиссар свернул в большую промышленную зону в Лудвике, к пустынному порту и теплоэлектростанции. Там, между двумя горами опилок, уже стоял большой серый автомобиль. Йона остановился возле серой машины. Он вдруг почувствовал странное спокойствие. Такое спокойствие, что какая-то часть внутри его поняла, что оно — форма шока.Комиссар вылез и огляделся. Нолен ждал в ночной темноте у своей машины. На нем был белый спортивный костюм, лицо сосредоточенное, на плечах потертая куртка.— Ну что? Увез? — спросил он тем резким голосом, какой появлялся у него, когда он сильно нервничал.— Увез, — коротко подтвердил Йона.Нолен дважды кивнул. Очки в белой оправе холодно блеснули в слабом свете далекого уличного фонаря.— Ты не оставил мне выбора, — угрюмо сказал он.— Это правда, — согласился Йона. — У тебя нет выбора.— Нас обоих выкинут с работы. — Лицо Нолена ничего не выражало.— Выкинут — значит выкинут.Оба двинулись вокруг машины.— Две штуки. Я среагировал, как только они поступили.— Отлично.— Две штуки, — едва слышно повторил Нолен.Йона вспомнил, как пару дней назад он проснулся рядом с женой и дочерью оттого, что в кармане висевшей в прихожей куртки зажужжал мобильный телефон.Сообщение пришло от Нолена. Йона сразу понял, в чем дело.Еще раньше они договорились, что, как только Нолен найдет два подходящих тела, Йона тут же увезет Сумму и Люми под предлогом автомобильного путешествия, которое они уже давно обсуждали.Йоне пришлось ждать весточки от Нолена почти три недели. Времени становилось все меньше. Йона охранял свою семью как мог, но понимал, что когда-нибудь допустит ошибку. А Юрек Вальтер был из тех, кто умеет ждать.Йона понимал, что пришедшее от Нолена сообщение означает, что он потерял свою семью. Но сообщение Нолена также означало, что он, Йона, наконец сможет надежно спрятать Сумму и Люми.И вот Нолен открыл задние дверцы серого автомобиля.На двух сложенных каталках, под простынями виднелись контуры двух тел — побольше и поменьше.— Женщина и девочка. Разбились на машине вчера утром. Я их присвоил, — коротко объяснил Нолен, выкатывая носилки из машины. — Их больше не существует. Следов не осталось, я все уничтожил.Он закряхтел, вытаскивая тела. Металлические колесики каталки скрежетнули об асфальт.Сдержанно двигаясь, Нолен расстегнул «молнию» на одном мешке.Йона стиснул зубы и заставил себя заглянуть внутрь.Глаза молодой женщины были закрыты, лицо — абсолютно спокойное. Грудная клетка раздавлена. Руки, видимо, сломаны в нескольких местах, тазовые кости вывихнуты.— Машина съехала с моста, — пояснил Нолен своим гнусавым хриплым голосом. — Повреждения на груди и животе оттого, что женщина отстегнула ремень безопасности. Видимо, хотела забрать соску у девочки. Я такое и раньше видел.Йона посмотрел на женщину. Ни боли, ни страха. Вообще ничего не было на ее лице, что указывало бы на то, что сталось с ее телом.Когда он перевел взгляд на лицо девочки, глаза наполнились слезами.Нолен буркнул что-то себе под нос и снова закрыл тела.— Ну вот, — все так же гнусаво сказал он. — Катарину и Мимми никогда не найдут, никогда не идентифицируют. — Нолен помолчал, потом ворчливо продолжил: — Отец девочки обошел все больницы, искал жену и дочку. Всю ночь. Звонил даже ко мне в отделение, и я поговорил с ним. — Он поджал губы. — Их похоронят как Сумму и Люми… Я подделал зубные карты.Нолен в последний раз испытующе посмотрел на Йону, но ответа не получил. Они вместе перенесли тела в заранее приготовленную машину.Глава 189Странно вести машину, пассажирами которой — два мертвеца. У придорожных канав темной дороги лежали сбитые ежи; с обочины машину блестящими глазами провожал барсук, завороженный светом фар.Добравшись до ранее облюбованного склона, Йона начал готовить тела. В тишине слышались только его напряженное дыхание, шуршание ткани по обивке сидений и приглушенный стук мертво висящих рук и ног, когда Йона усаживал покойницу на водительское сиденье. Мертвую девочку он устроил в кресле Люми.Потом он сунулся в машину, снял ее с ручного тормоза и завел мотор. Машина медленно покатилась вниз по склону; Йона шел рядом, время от времени поправляя руль. Машина набирала скорость, ему пришлось побежать. С тяжелым глухим грохотом автомобиль врезался в могучую сосну. Раздался скрежет — ствол дерева глубоко вдавился в железо капота. Женщина вяло повалилась на приборную доску, тело девочки тяжело дернулось в детском кресле.Йона достал из багажника канистру с бензином и принялся поливать сиденья. Он облил бензином ноги и комбинезон девочки и изувеченное тело женщины.Стало тяжело дышать.Надо остановиться, успокоиться. Растревоженное сердце норовило протолкнуться вверх, в горло.Йона что-то пробормотал и вытащил девочку из кресла. Походил взад-вперед, держа ее на руках, крепко обнял, покачал, пошептал что-то ей на ухо. Потом усадил на колени матери. Молча захлопнул дверцу и выплеснул остатки бензина на машину. Заднее окошко было опущено. Йона бросил на заднее сиденье зажженную спичку.Огонь, словно голубой ангел смерти, рос внутри машины.Сквозь стекло Йона различил непостижимо спокойное лицо женщины, волосы которой уже горели.Машина, охваченная огнем, накрепко застряла у сосны. Языки пламени выли, кричали, рыдали.Внезапно Йона словно проснулся. Он бросился к машине, чтобы вытащить тела. Дверца обожгла руки, но он сумел открыть ее. Огонь в машине вспыхнул с новой силой. Йона попытался обхватить женщину, ее куртка сильно горела. Худые ноги в джинсах словно подергивались, отбивая такт в языках пламени.Спаси, папа. Спаси, папа.Йона понимал, что это неправда, что они мертвые, но все же не выдержал. Он потянулся через огонь и схватил руку девочки.И тут от жара взорвался бензобак. Йона успел услышать странный треск, после чего у него лопнули барабанные перепонки. Как во сне, он почувствовал, что из носа и из ушей льется кровь, упал навзничь, упал с пустыми руками, почувствовал затылком удар — словно издалека что-то надавило на голову. В раскаленном мозгу что-то взвыло. Перед тем как зрение отключилось, комиссар успел увидеть, как медленно кружатся, опускаясь, огненные чешуйки листьев.Глава 190…Йона засмотрелся в иллюминатор и не услышал сообщения о том, что самолет начинает посадку в международном порту Хельсинки.Двенадцать лет назад он отрезал палец дьяволу, и в наказание его осудили на одиночество. Он дорого заплатил, но все эти годы знал, что с него еще спросится, что наказание слишком мягко, что дьявол просто выжидает, кого еще можно отнять у него. Просто ждет, когда Йона вообразит, что он, дьявол, все забыл и простил.Йона скорчился, пытаясь восстановить дыхание. Мужчина в соседнем кресле с беспокойством взглянул на него.По лбу Йоны лился пот.Это была не мигрень — это было нечто другое, за этим угадывалась непроглядная тьма.Он остановил серийного убийцу Юрека Вальтера. Ничто не забыто, ничто не сдано в архив.У него не было выбора, но цена оказалась слишком, непомерно высока.Непомерно высока.Руки покрылись гусиной кожей; Йона вцепился в волосы, ногами уперся в пол.Он собирается разыскать Сумму и Люми. Собирается совершить непростительное. Пока Вальтер думает, что они погибли, — они в безопасности. Как знать, не приведет ли он, Йона, серийного убийцу к своей семье?* * *Телефон Йона оставил в Стокгольме. Паспорт был фальшивым, а расплачивался он только наличными. Комиссар вылез из такси и прошел два квартала пешком. Наконец он остановился перед дверью дома и попытался рассмотреть что-нибудь в темных окнах.Комиссар немного подождал, потом ушел подальше в кафе, отдал десять евро за одолженный телефон и позвонил Саге Бауэр.— Мне нужна помощь, — почти шепотом сказал он.— Ты знаешь, что тебя все ищут? Тут черт знает что творится…— Мне надо кое в чем помочь.— Так? — Голос Саги сразу стал спокойным и сосредоточенным.— Когда отправишь мне сообщение, обязательно уничтожь всю историю поиска.— Ладно. — Сага ответила тихо, не раздумывая.Йона проглотил комок, посмотрел на записку, которую дала ему Роза Бергман, и попросил Сагу проверить, жива ли женщина по имени Лаура Сандин, проживающая в Хельсинки по адресу Лиисанкату, шестнадцать.— Я могу тебе перезвонить? — спросила Сага.— Лучше не надо. Ищи, а я подожду на телефоне.Минуты, которые потянулись следом, были самыми долгими в жизни комиссара. Он рассматривал блестящую пыль на стойке, кофе-машину, следы на деревянном полу, оставленные ножками отодвигаемых стульев.— Ты здесь? — сказала наконец Сага.— Здесь, — прошептал он.— У Лауры Сандин два года назад обнаружили рак печени…— Дальше, — попросил Йона, чувствуя, что пот льется уже по спине.— Ну, в прошлом году ее прооперировали. И она… ну…Сага что-то неразборчиво прошептала.— Что там? — спросил Йона.Сага откашлялась и сказала хриплым от напряжения голосом — словно только теперь поняла, что речь идет о чем-то чрезвычайно важном:— Ее прооперировали еще раз, совсем недавно — на прошлой неделе…— Она жива?— Как будто да… Она еще в больнице, — осторожно сказала Сага.Глава 191Когда Йона шел по коридору отделения, где лежала Сумма, время как будто замедлилось. Отдаленные звуки — телевизор, разговоры — становились все медленнее и медленнее.Комиссар тихо открыл дверь палаты и вошел.Очень худая женщина лежала, отвернувшись к стене.Окно было занавешено легкой хлопчатобумажной занавеской. Тонкие руки женщины покоились на одеяле. Темные, пропитанные потом тусклые волосы.Комиссар не знал, спит женщина или нет, но ему нужно было увидеть ее лицо. Он подошел ближе. В палате стояла полная тишина.* * *Та, которая в другой жизни была Суммой Линной, очень устала. Ее дочь просидела возле нее всю ночь напролет; сейчас девочка спала в комнате для родственников.Глядя на пробивающийся через занавеску тусклый дневной свет, Сумма думала, что человек беспомощен и одинок. У нее остались кое-какие хорошие воспоминания, в которых она спасалась, когда ей было одиноко и страшно. Когда перед операцией ей дали наркоз, она вызвала в памяти именно эти моменты.Светлые, светлые ночи, когда она была ребенком.У них с Йоной родилась дочь; вот малышка хватает Сумму за палец.Свадьба в летний день; свадебный венец, который ее мать сплела из березовых корней.Сумма сглотнула, чувствуя, что живет, что ее сердце бьется. Но как страшно умереть и оставить Люми одну на всем белом свете.Она повернулась, и жгуче заболел шов. Сумма зажмурилась, но снова открыла глаза.Ей пришлось несколько раз моргнуть. Наконец она поняла, что он получил ее сообщение.Йона склонился над ней; жена коснулась его лица. Провела рукой по густым светлым волосам.— Если я умру, позаботься о Люми.— Обещаю.— И повидайся с ней, перед тем как уйдешь. Обязательно.Йона стал гладить ее лицо, зашептал, что она так же красива, как прежде. Сумма улыбнулась ему. Потом он исчез, но Сумме больше не было страшно.* * *Комната для родственников была обставлена просто. На стене висел телевизор, сосновый стол, заваленный сигаретными пачками, стоял у продавленного дивана.На диване спала девочка лет пятнадцати. Глаза у нее болели от слез, на щеке отпечатался рисунок полосатой подушки. Вдруг девочка проснулась от странного ощущения. Кто-то укрыл ее одеялом. Туфли оказались снятыми и теперь аккуратно стояли возле дивана.Кто-то был рядом. Пока она спала, кто-то присел рядом и тихо взял ее руку в свою.Глава 192У старого шоссе, между Стокгольмом и Упсалой, стоит Лёвенстрёмская больница. Она построена в начале девятнадцатого века по распоряжению Густава Адольфа Лёвенстрёма, который пытался искупить вину своей семьи. Его брат убил короля Густава Третьего на устроенном в Опере бале-маскараде.Двадцатитрехлетний Андерс Рённ, худощавый человек с красивым чувственным лицом, недавно сдал экзамены. Сегодня был его первый рабочий день в Лёвенстрёмской больнице.Когда он входил в просторный холл, тусклое осеннее солнце играло в кронах деревьев.За современным главным корпусом из темно-красного кирпича стоит темноватое здание, сверху оно напоминает крест с лилиями на концах. В здании размещается большое психиатрическое отделение, которое включает отделение судебной психиатрии и особо охраняемое отделение лечебницы.На опушке леса стоит бронзовая скульптура — мальчик, играющий на флейте. На плече мальчика сидит птица, и еще одна птица — на широкополой шляпе.С одной стороны дорожки раскинулся пасторальный пейзаж — луга, спускающиеся к озеру Фюсинген, а по другую сторону дорожки высится пятиметровый забор с колючей проволокой, за которым — тенистое место отдыха с разбросанными вокруг скамеек окурками.В течение четырнадцати лет в психиатрическое отделение не пускали ни одного посетителя, фотографирование и аудиозапись запрещались.Андерс Рённ прошагал по бетонным плитам, вошел под подрагивающий от ветра жестяной козырек и последовал дальше, к двери со стеклянными окошечками.Он почти бесшумно шагал по бежевому пластиковому покрытию, на котором отпечатались следы каталок. Подойдя к лифту, он увидел, что находится на втором этаже.Первый этаж был ниже уровня земли и включал в себя отделение номер тридцать — закрытый мир судебной психиатрии.Больничный лифт больше не ходил вниз, но за сливочно-желтой стальной решеткой винтом уходила вниз лестница, ведущая на нулевой этаж. В то самое особо охраняемое отделение, где находился автономный, похожий на бункер изолятор.Изолятор мог принять не больше трех пациентов, но в последние двенадцать лет там жил всего один человек — постаревший Юрек Вальтер.Вальтера осудили на принудительное лечение с особыми условиями; когда его доставили в отделение, он так агрессивно вел себя, что пришлось связать его ремнями и ввести лекарство принудительно.Девять лет назад Вальтеру поставили диагноз «неуточненная шизофрения; хаотическое мышление; повторяющиеся острые психотические состояния с крайне агрессивными эпизодами».До сего времени это был единственный поставленный Вальтеру диагноз.— Я вас впущу, — сказала круглолицая женщина со спокойными глазами.— Спасибо.— Вы знакомы с пациентом? Юреком Вальтером? — спросила дежурная. Ответа она, кажется, не ждала.Глава 193Андерс повесил ключ от решетчатой двери в шкафчик; после этого женщина открыла первую дверь тамбур-шлюза. Андерс вошел, дождался, когда дверь закроется, и после этого подошел к следующей. Услышав сигнал, женщина открыла вторую дверь. Андерс обернулся, помахал ей рукой и зашагал по коридору к ординаторской изолятора.В кухоньке коренастый мужчина лет пятидесяти, с покатыми плечами и «ежиком» на голове, курил под вентиляцией. Потом щепотью собрал пепел, стряхнул его в мусорное ведро, сунул полсигареты в пакетик, а пакетик убрал во внутренний карман медицинского халата.— Роланд Брулин, главный врач, — представился мужчина.— Андерс Рённ.— Как же вы угодили сюда, в подземелье?— У меня маленький ребенок, и я хотел найти работу поближе к дому.— Вы выбрали правильный день, чтобы начать, — улыбнулся Брулин и пошел по коридору, приглушавшему звуки.Врач достал карточку, подождал, когда щелкнет замок бронированной двери, и с тихом вздохом протащил карточку через считывающее устройство. Брулин дождался, когда Андерс войдет, и тут же отпустил дверь; металл тяжело ударил нового врача в плечо.— Что я должен знать о пациенте? — спросил Андерс, сморгнув слезы.Брулин, взмахнув рукой, стал перечислять:— Не оставаться с ним один на один, не разрешать ему покидать изолятор, не разрешать видеться с другими пациентами, не разрешать принимать посетителей, не разрешать выходить на площадку для отдыха. Также нельзя…— Никогда? — с сомнением в голосе спросил Андерс. — Вряд ли закон позволяет запирать…— Вполне позволяет, — резко сказал Брулин.Андерс тут же почувствовал себя подавленно, однако, помолчав, осторожно спросил:— А что он такого сделал?— Он исключительно любезный человек.— И в чем это проявляется?Главный врач посмотрел на Андерса. Серое, похожее на подушку лицо вдруг расплылось в улыбке.— Да вы действительно новичок здесь, — рассмеялся он.Оба подошли к очередной бронированной двери, и им подмигнула женщина с пирсингом на щеке.— Возвращайтесь живыми, — коротко сказала она.— Да вы не беспокойтесь, — понизив голос, сказал Брулин Андерсу. — Вальтер немолодой и спокойный. Не дерется, не кричит. Держится в стороне ото всех, и мы к нему близко не подходим. Но сейчас придется — ребята из ночной смены видели, как он прятал нож под матрасом.— Да как ему вообще удалось добыть этот нож?Лоб Брулина покрылся испариной, он провел рукой по лицу, потом вытер ладонь о халат.— Юрек Вальтер — великий манипулятор… Мы, конечно, проведем внутреннее расследование, но кто знает…Глава 194Брулин протащил карточку через очередное считывающее устройство и ввел код. Раздался писк, и щелкнул замок еще одной бронированной двери.— А зачем ему нож? — Андерс торопливо шагнул через порог. — Если бы он хотел покончить с собой, он бы уже сделал это, верно?— Может, ему нравятся ножи.— У него есть склонность к побегам?— Не сделал ни одной попытки за все эти годы.Они подошли к шлюзу с решеткой.— Подождите, — попросил Брулин и вынул коробочку с желтыми берушами.— Вы говорили — он не кричит.У Брулина был усталый вид — врач как будто не спал несколько суток. Какое-то время он рассматривал молодого коллегу, потом тяжело вздохнул и очень серьезным голосом стал объяснять:— Юрек Вальтер обязательно заговорит с вами — совершенно спокойно, наверняка любезно. Но потом, вечером, когда вы поедете домой, вы свернете на встречную полосу, и произойдет лобовое столкновение с какой-нибудь фурой… или вам на глаза попадется реклама магазина «Ерниа», и вы купите топор, а потом навестите детишек в детском саду.— Я должен испугаться? — улыбнулся Андерс.— Нет. Но я надеюсь, что вы будете соблюдать осторожность. Я уже заходил к нему, в прошлом году, сразу после Пасхи — он тогда раздобыл ножницы.— Он же уже старикан?— Да вы не волнуйтесь, все будет хорошо…Голос и взгляд Роланда стали слабыми, неверными. Когда врачи вошли в решетчатый шлюз, Брулин остановился и прошептал Андерсу:— Ведите себя так, будто вам все безразлично, будто все, что вы делаете рядом с ним, — скучные будни, вроде как перестилать простыни в гериатрическом отделении.— Я попробую.Расслабленное до этого лицо Брулина стало напряженным, взгляд сделался острым и нервным.— Мы не говорим, что будем делать. Притворяемся, что пришли сделать ему обычный укол риспердала.— Но…— Но вместо этого вкалываем ему повышенную дозу миртазапина, — закончил главный врач.— Это обязательно?— Я уже несколько раз делал так… Сначала он приходит в ярость, но очень ненадолго. Потому что потом запускаются двигательные расстройства… Начинается с лица и языка. Он теряет способность связно говорить. Потом валится на пол и лежит на боку. Затем начинаются судороги, почти эпилептический припадок, довольно долгие судороги, после них он становится вялым и сонным, почти отключается… Вот тогда можно будет войти и забрать нож.— А почему не дать ему снотворное?— Снотворное было бы лучше, — кивнул Роланд. — Но я предпочитаю придерживаться опробованного препарата.Они двинулись к отделению, где содержался Юрек Вальтер. Бледный свет сочился сквозь пуленепробиваемое окошко в белой металлической двери с засовом.Брулин жестом попросил Андерса подождать. Он стал двигаться медленнее, словно крался к логову врага.Может быть, он боялся какого-то внезапного действия Вальтера.Не приближаясь к окошку, он взял немного в сторону, но все же успокоился и махнул Андерсу: подходи. Оба встали у окошечка. Андерс увидел светлое, довольно просторное помещение без окон.Глава 195В камере изолятора сидел на пластиковом стуле мужчина в синих джинсах и джинсовой куртке. Сидел он согнувшись, упершись локтями в колени. Внезапно он поднял светлые глаза на дверь, и Роланд Брулин отступил.Юрек Вальтер был гладко выбрит, седые волосы причесаны на косой пробор с челкой. Бледное лицо изборождено глубокими морщинами, сеткой боли.Брулин отступил, отпер темный шкаф и вынул три стеклянных пузырька с широкими горлышками и алюминиевыми крышечками. Все три содержали желтый порошок. Брулин добавил в каждый пузырек по два миллилитра воды, взболтал, аккуратно встряхнул жидкость так, чтобы порошок растворился, и втянул раствор из всех трех пузырьков в шприц.Врачи снова подошли к пуленепробиваемому стеклу. Теперь Юрек Вальтер сидел на койке. Брулин сунул в уши беруши и открыл окошечко в двери.— Юрек Вальтер, — тягуче произнес он, — пора…Андерс увидел, как человек встает со стула, переводит взгляд на окошечко в двери и приближается, расстегивая рубашку.— Остановись и сними рубашку, — сказал Брулин, хотя человек в изоляторе уже начал делать именно это.Вальтер медленно шел вперед.Брулин захлопнул окошко и быстрым, суетливым движением запер его на засов. Вальтер остановился, расстегнул последнюю пуговицу и снял рубашку. На груди у него виднелись три круглых шрама. Кожа висела на жилистых руках. Роланд снова открыл окошечко, и Вальтер прошел последние метр-два.— Протяни руку, — велел Брулин; вдохи с какой-то легкой икотой выдавали его страх.Юрек не смотрел на него, зато заинтересованно рассматривал Андерса.Через окошечко в двери он протянул врачу свою старую, в пигментных пятнах руку. Три длинных ожога тянулись по внутренней стороне предплечья.Роланд воткнул иглу в толстую вену и слишком быстро выдавил жидкость. Рука Вальтера дернулась от неожиданности, но он не убирал ее, пока не получил разрешения. Главный врач торопливо запер окошечко и задвинул засов, после чего заглянул в изолятор. Юрек споткнулся о койку. Рывками поднялся. Брулин уронил шприц; шприц покатился по бетонному полу.Когда оба врача снова подняли глаза на Вальтера, то увидели, что бронестекло запотело с внутренней стороны. Вальтер подышал на него и пальцем написал: ЙОНА.— Что там? — слабым голосом спросил Андерс.— Он написал «Йона».— Йона?— Что еще за дьявольщина?Стекло очистилось, и врачи увидели, что Вальтер сидит на койке — неподвижно, словно и не вставал с места.

Книга IV. ПЕСОЧНЫЙ ЧЕЛОВЕКПолиция находит бредущего по железнодорожным путям молодого человека, едва живого от переохлаждения и легочной инфекции. В больнице выясняется, что по документам юноша уже семь лет как мертв.Его гипотетический убийца Вальтер Юрек, некогда арестованный Йоной Линной, приговорен к принудительному психиатрическому лечению и сидит в изоляторе.Новые свидетельства заставляют полицию вернуться к давно закрытому расследованию. Дело внезапно принимает опасный оборот, и, если кто-то не проникнет в замыслы одержимого маньяка, очень скоро случится непоправимое…ПредисловиеПолночь. Дующий с моря ветер несет мелкий снег. По железнодорожному мосту идет в направлении Стокгольма молодой человек. Лицо бледное, словно затуманенное стекло. Джинсы задубели от замерзшей крови. Юноша идет прямо по путям, перешагивает через шпалы. Внизу, метрах в пятидесяти, угадывается лед залива — он словно натянутая простыня. Белые деревья и нефтяные цистерны в порту едва видны. Сквозь свет от далекого погрузочного крана летит снег.По левому боку юноши течет теплая кровь, стекает на ладонь, капает с кончиков пальцев.По двухкилометровому мосту с шумом и свистом, похожим на птичий, приближается поезд.Юноша, пошатнувшись, садится на рельсы, потом поднимается и идет дальше.Воздух перед поездом приходит в движение, из-за снежного марева ничего не видно. Локомотив с электровозом уже на середине моста, когда машинист замечает на путях человека. Он дает гудок, видит, как фигурка, едва не упав, делает большой шаг влево, на встречный путь, хватается за хлипкое ограждение.Одежда на молодом человеке развевается. Мост под его ногами ходит ходуном. Юноша замирает, широко раскрыв глаза и вцепившись в поручни.Все тонет в снежных вихрях и бурлящей темноте.Окровавленная рука уже начинает примерзать к перилам, когда молодой человек трогается с места.Его зовут Микаэль Колер-Фрост. Он пропал без вести тринадцать лет назад. Семь лет назад Микаэль был объявлен погибшим.Глава 1Судебная психиатрия.Специальное (особо охраняемое) отделениеЛёвенстрёмская больницаЗа спиной у нового врача с тяжелым звоном закрылась стальная решетка. Металлическое эхо еще какое-то время преследовало его, катилось следом за ним, вниз по винтовой лестнице.Андерс Рённ передернулся, когда внезапно стало тихо.С сегодняшнего дня он — сотрудник специального отделения в судебной психиатрии Лёвенстрёмской больницы.Тринадцать лет назад в этот строго изолированный бункер посадили Юрека Вальтера. Вальтер был приговорен к принудительному лечению с возможностью отпуска за пределы больницы, который ему могли предоставить в особом порядке, по решению суда.Молодой врач не знал о своем пациенте ничего, кроме диагноза: «Неуточненная шизофрения. Хаотическое мышление. Повторяющиеся острые психотические состояния с крайне агрессивными эпизодами».Оказавшись на нулевом этаже, Андерс предъявил удостоверение, оставил у дежурной телефон и повесил ключ от железной решетки в шкафчик. Только после этого дежурная открыла первую дверь шлюз-тамбура. Андерс вошел, подождал, пока дверь закроется, и подошел к следующей. Послышался характерный сигнал — дверь открылась. Андерс обернулся, помахал дежурной и двинулся к ординаторской.Главный врач Роланд Брулин оказался плотным чело веком лет пятидесяти, с покатыми плечами и стрижкой «ежиком». Он курил на кухоньке под вытяжкой, листая статью в «Ворфёрбундетс тиднинг»[99] о разнице в зарплате мужчин и женщин. Поздоровавшись, Брулин предупредил:— Не оставайтесь с пациентом один на один. Вальтеру запрещены отпуска, ему нельзя видеться с другими пациентами, нельзя принимать посетителей, нельзя выходить на площадку для отдыха. Нельзя…— Никогда? — спросил Андерс. — Вряд ли закон позволяет вот так изолировать…— Вполне позволяет, — резко сказал Брулин.— А что он такого сделал?— Он исключительно любезный человек.Юрек Вальтер был самым страшным серийным убийцей за всю историю Швеции — и о нем почти никто ничего не знал. После окончания судебных переговоров в ратуше и дворце Врангеля все документы по делу были засекречены.Андерс с главврачом прошли в очередную бронированную дверь, и молодая женщина с татуировками на руках и пирсингом в щеках помахала им:— Возвращайтесь живыми!— Да вы не бескокойтесь, — понизив голос, сказал Брулин Андерсу. — Вальтер немолодой и спокойный. Не дерется, не кричит. Наше главное правило — не подходить к нему. Но Леффе из ночной смены видел, как Вальтер изготовил нож и спрятал его под матрас. Нож надо конфисковать.— И как мы это сделаем?— Мы не станем нарушать правила.— Войдем туда, к Юреку?— Вы войдете… и будьте добры, постарайтесь изъять нож.— Я войду?..Брулин рассмеялся и объяснил: они притворятся, что делают пациенту обычную инъекцию риспердала, но на самом деле вколют ему повышенную дозу зипадеры.Главврач протащил свою карточку через считывающее устройство и ввел код. Раздался писк, и зажужжал замок бронированной двери.— Подождите, — попросил Брулин и вынул коробочку с желтыми берушами.— Вы говорили — он не кричит.Брулин утомленно провел ладонью по губам, какое-то время устало смотрел на своего нового коллегу, потом тяжело вздохнул и стал объяснять:— Юрек Вальтер обязательно заговорит с вами — совершенно спокойно, наверняка любезно. — Голос врача был серьезен. — Но потом, вечером, когда вы поедете домой, вы свернете на встречную полосу, и произойдет лобовое столкновение с какой-нибудь фурой… или вам на глаза попадется реклама «Ерниа», и вы купите топор, а потом навестите детишек в детском саду.— Я должен испугаться? — улыбнулся Андерс.— Нет. Но я надеюсь, что вы будете соблюдать осторожность.Обычно Андерсу не везло, но когда он прочитал объявление в медицинской газете о том, что в особо охраняемое отделение Лёвенстрёмской больницы требуется врач на долговременную замену, полный рабочий день, его сердце забилось быстрее.Всего минут двадцать езды от дома. А долговременная замена, может статься, позволит ему в дальнейшем попасть в штат.После медицинской практики в Скарабургской больнице и поликлинике Худдинге ему пришлось согласиться на случайную замену в региональной клинике Святого Сигфрида.Долгие поездки на Вэксшё и плавающий график никак не удавалось совместить с графиком жены — Петра трудилась в администрации досугового центра — и аутическим синдромом Агнес.Всего две недели назад Андерс и Петра сидели за кухонным столом, пытаясь найти решение.— Так дальше продолжаться не может, — спокойно объявил Андерс.— Что же делать? — прошептала жена.— Не знаю. — Андерс вытер слезы с ее щек.Женщина, занимавшаяся с Агнес в детском саду, сказала, что у девочки был трудный день. Агнес отказалась выпустить из рук кружку с молоком, и другие дети стали смеяться над ней. Девочка никак не мирилась с тем, что полдник окончен, потому что Андерс не забрал ее в обычное время. Он-то поехал в садик прямо из Вэксшё, но добрался туда только к шести.Агнес так и сидела в столовой, вцепившись в кружку.Когда они приехали домой, Агнес встала возле кукольного домика и уставилась в стену, хлопая в ладоши. Девочка полностью ушла в себя. Родители не знали, что она там видит, но дочь объяснила, что там появляются серые палочки, которые она должна пересчитать и спрятать. Агнес делала так, когда чего-то боялась. Иногда подсчет палочек длился минут по десять, но тем вечером Агнес простояла у стенки больше четырех часов, после чего родителям все же удалось уложить ее спать.Глава 2Бронированная дверь закрылась, и врачи направились к изолятору — единственному обитаемому из трех. Свет люминесцентных ламп отражался от линолеума. Обои замахрились в метре от пола, на уровне тележки, на которой развозили еду.Главврач упрятал карточку в карман и дал Андерсу подойти к массивной металлической двери.Сквозь армированное стекло Андерс рассмотрел невысокого мужчину, сидящего на пластмассовом стуле. Синие джинсы, джинсовая рубашка. Гладко выбрит, глаза — удивительно спокойные. Покрытое морщинами бледное лицо похоже на растрескавшееся русло пересохшей реки.Юрека Вальтера осудили за два убийства, но он явно имел отношение еще к девятнадцати.Тринадцать лет назад Вальтера взяли на месте преступления в парке Лилль-Янсскуген в тот момент, когда он пытался загнать женщину лет пятидесяти в стоящий в яме гроб. Вальтер держал ее в этом гробу почти два года, но женщина все еще была жива. Она чудовищно пострадала — истощение, атрофия мышц, тяжелые обморожения и болезненные пролежни. Кроме того, мозг несчастной был серьезно поврежден. Если бы полицейские не выследили Вальтера и не взяли его возле гроба, он бы, наверное, так и продолжал убивать.Главврач достал три пузырька с желтым порошком, добавил в каждый воды, взболтал и осторожно втянул содержимое пузырьков в шприц.Сунул в уши беруши и открыл окошечко в двери. Звякнул металл, и до врачей донесся тяжелый запах бетона и пыли.Брулин, растягивая слова, объявил Вальтеру, что пора делать укол.Сидевший в изоляторе мужчина поднял голову и плавно встал, перевел взгляд на окошечко и двинулся к двери, расстегивая рубашку.— Остановись и сними рубашку, — велел Брулин.Вальтер продолжал медленно идти к двери. Роланд захлопнул окошко и быстро задвинул засов. Вальтер остановился, расстегнул последние пуговицы, и рубашка упала на пол.Когда-то он явно был спортивным, но теперь мускулы стали дряблыми, морщинистая кожа обвисла.Роланд снова открыл окошко. Вальтер сделал несколько шагов и протянул врачам жилистую руку, усыпанную пигментными пятнами.Андерс протер ему плечо спиртом. Роланд ввел шприц в мягкую плоть. Жидкость он выдавил слишком быстро. Вальтер дернулся от неожиданности, но не убрал руку, пока Брулин не разрешил ему. Главврач поспешно закрыл и запер окошечко, вынул беруши, нервно улыбнулся и заглянул в камеру.Вальтер, спотыкаясь, дошел до койки, остановился, сел.Внезапно он перевел взгляд на дверь, и Роланд уронил шприц.Пытался подхватить его, но шприц покатился по бетонному полу.Андерс подобрал шприц. Когда оба врача снова повернулись к изолятору, то увидели, что армированное стекло запотело изнутри. Вальтер подышал на него и пальцем написал «ЙОНА».— Что там? — неуверенно спросил Андерс.— Он написал «Йона».— «Йона»?— Что за ерунда…Стекло очистилось. Вальтер сидел на койке, словно и не подходил к двери. Он рассмотрел место укола, помассировал руку, а потом поднял глаза на врачей.— Там больше ничего не было? — спросил Андерс.— Я видел только…Из-за массивной двери донесся животный рев. Вальтер сполз с койки и теперь стоял на коленях, громко крича. Жилы на его шее напряглись, кровеносные сосуды вздулись.— Сколько на самом деле вы ему вкололи? — спросил Андерс.Побелевшие глаза Вальтера почти вылезли из орбит. Он оперся рукой о пол, вытянул ногу, но завалился назад, ударился головой о тумбочку, опять закричал и забился в конвульсиях.— Вот черт, — прошептал Андерс.Вальтер окончательно соскользнул на пол и задергал ногами, прикусил язык, выдохнул кровь на грудь и остался лежать на спине, тяжело дыша.— Что будем делать, если он умрет?— Кремируем.У Вальтера снова начались конвульсии, он задергался, колотя руками по полу, но потом затих.Брулин посмотрел на часы. По его щекам струился пот.Вальтер застонал, повернулся на бок, попытался встать, но не смог.— Через две минуты можно будет войти, — сказал Брулин.— Это действительно необходимо?— Скоро он будет совсем не опасен.Вальтер встал на четвереньки, изо рта у него свисала кровавая слюна. Он пошатнулся и медленно пополз, а потом лег на пол и затих.Глава 3Андерс заглянул в изолятор через толстое стекло в двери. Юрек Вальтер неподвижно лежал на полу уже минут десять, тело обмякло после конвульсий.Брулин сунул ключ в замочную скважину, помедлил, заглянул в окошечко и отпер дверь.— Чувствуйте себя как дома, — пригласил он.— А если проснется?— Не проснется.Брулин открыл дверь, и Андерс вошел. Дверь у него за спиной снова закрылась, щелкнул замок. В изоляторе пахло потом и еще чем-то. Кислый уксусный запах. Вальтер лежал неподвижно, дыхание угадывалось только по медленным движениям спины.Андерс старался держаться подальше от него, хоть и знал, что Вальтер крепко спит.Слышимость в изоляторе была странно навязчивой, звуки словно лежали на поверхности движений.Медицинский халат мягко шуршал при каждом шаге.Вальтер задышал быстрее.Из крана капала вода.Андерс приблизился к койке, перевел взгляд на Вальтера и опустился на колени.Коротко взглянул на главврача, который испуганно наблюдал за ним через армированное стекло, нагнулся и попытался заглянуть под прикрученную к полу койку.На полу — ничего.Андерс еще немного подвинулся к койке, осторожно оглянулся на Вальтера и распластался на полу.Он больше не видел Юрека — чтобы найти нож, пришлось повернуться к пациенту спиной.Под койкой было почти темно. У стены лежали клочья пыли.Невыносимо было думать, что вот сейчас Вальтер откроет глаза и…Между матрасом и деревянными ребрами кровати что-то засунуто, но что — трудно рассмотреть.Андерс потянулся, но не достал. Придется заползти под койку на спине. Места так мало, что невозможно повернуть голову. Он пополз под койку. При каждом вдохе дно кровати давило на грудную клетку. Пальцы зашарили под матрасом. Надо еще подвинуться. Ушиб колено о ребро кровати. Сдул с лица комок пыли и протиснулся под койку еще немного.Вдруг в изоляторе послышался шум. Повернуться и посмотреть, что там, было невозможно. Андерс замер, прислушиваясь. Теперь сам он дышал так быстро, что с трудом различал другие звуки.Осторожно протянул руку, кончиками пальцев нащупал предмет, подтянулся еще немного и наконец достал «нож».Юрек изготовил из стального обломка короткую, очень острую заточку.— Выходите, — позвал Брулин.Андерс заторопился и, пытаясь вылезти, ободрал щеку.Стоп. Он не может выбраться. Халат за что-то зацепился, а стащить его с себя невозможно.Ему показалось, что он слышит какой-то шорох со стороны Вальтера.Может, там ничего нет.Андерс рванулся, силясь освободиться. Швы на халате затрещали, но выдержали. Молодой врач понял: придется снова заползти глубже под кровать, чтобы отцепить ткань.— Что вы там возитесь? — нервно крикнул Брулин.Окошечко в двери снова со скрежетом захлопнулось.Оказалось, карман халата зацепился за оторванную планку. Быстро отцепив карман, Андерс перевел дух и полез на волю. В нем уже волной поднималась паника. Ободрав живот и колени, Андерс уцепился одной рукой за край кровати и наконец вылез.Еле дыша, перевернулся и встал, держа заточку в руке. Его пошатывало.Юрек лежал на боку, полуоткрытый во сне глаз слепо уставился на врача.Андерс быстро подошел к двери, встретил испуганный взгляд главврача, криво улыбнулся и напряженно сказал:— Открывайте дверь.Однако Брулин открыл только окошечко:— Сначала дайте нож.Андерс озадаченно посмотрел на него и протянул заточку.— Вы еще что-то нашли, — сказал Брулин.— Ничего не нашел. — Андерс оглянулся на Вальтера.— Письмо.— Ничего там больше не было.Юрек зашевелился на полу и задышал так, словно уже приходил в себя.— Поищите у него в карманах, — напряженно улыбаясь, велел главврач.— Зачем?— Затем, что это обыск.Андерс повернулся и медленно подошел к Вальтеру. Глаза Юрека снова были закрыты, но на морщинистом лице выступил пот.Андерс нехотя наклонился и провел рукой по карману Вальтера. Джинсовая рубашка натянулась на плечах. Юрек тихо рыгнул.В заднем кармане штанов оказалась только пластмассовая расческа. Андерс дрожащей рукой полез по тесным карманам.Капли пота сорвались с кончика носа. Надо зажмуриться на пару секунд.Большая ладонь Юрека несколько раз сжалась и разжалась.В карманах ничего не было.Андерс перевел взгляд на противоударное стекло и покачал головой. Ему не было видно, стоит Брулин за дверью или нет. Лампа на потолке изолятора светила словно серое солнце.Пора выбираться.Он и так слишком задержался в изоляторе.Андерс выпрямился и бросился к двери. Брулина за ней не оказалось. Андерс почти прижался носом к стеклу, но ничего не увидел.Юрек Вальтер задышал торопливо, словно ребенок, которому снится страшный сон.Андерс забарабанил в дверь, но кулаки ударяли по массивной металлической двери почти беззвучно. Он снова постучал. В ответ — ничего. Андерс застучал по стеклу обручальным кольцом — и вдруг увидел на стене какую-то тень.Спина и руки моментально покрылись гусиной кожей. Адреналин подскочил, сердце тяжело забилось. Андерс обернулся. Юрек Вальтер медленно садился. Его лицо было расслаблено, светлые глаза уставились в никуда. Из губы все еще текла кровь, и рот казался странно красным.Глава 4Андерс снова заколотил в тяжелую стальную дверь, закричал, но главврач не открывал. Пульс отдавался в висках. Андерс повернулся лицом к пациенту. Вальтер так и сидел на полу. Он несколько раз глянул на врача и начал вставать.— Это все вранье, — сказал Юрек, и кровь брызнула на подбородок. — Говорят, что я чудовище, но я всего лишь человек…Встать он не сумел и снова опустился, задыхаясь, на пол.— Человек, — пробормотал он.Вялым движением сунул руку под рубашку, вытащил смятый листок бумаги, бросил в сторону Андерса.— Вот письмо, о котором он спрашивал, — пояснил он. — Я семь лет просил, чтобы мне позволили встретиться с адвокатом… Я не надеюсь выйти отсюда… Я — тот, кто я есть, но я все еще человек…Андерс нагнулся и потянулся за листком, не спуская с Юрека глаз. Человек с морщинистым лицом снова попытался встать, оперся на руки, пошатнулся. Ему удалось поставить ногу на пол.Андерс подобрал листок, попятился и наконец услышал, как ключ со скрежетом поворачивается в замке. Обернувшись, он уставился на стекло, чувствуя, как дрожат ноги.— Зря ты дал мне двойную дозу, — пробормотал Юрек.Андерс и не оборачиваясь понял, что он стоит и смотрит на него.Бронестекло в двери походило на кусок мутного льда. Невозможно было различить, кто стоит с той стороны и поворачивает ключ в замке.— Откройте, откройте, — шептал Андерс, слыша дыхание у себя за спиной.Дверь поехала ему навстречу, и Андерс, спотыкаясь, вылетел прочь из изолятора. Ткнулся в бетонную стену, услышал, как с тяжелым ударом закрылась дверь, услышал скрежет, которым массивный замок ответил на поворот ключа.Хватая ртом воздух, Андерс прислонился к холодной стене, повернул голову и увидел не главврача, который так напугал его, а ту молодую женщину с пирсингом в щеках.— Не понимаю, что случилось, — сказала она. — Видимо, у Роланда нервное истощение. Он ведь всегда очень тщательно соблюдает меры безопасности.— Я ему скажу…— Наверное, он заболел… Кажется, у него диабет.Андерс вытер потные ладони о халат и снова взглянул на женщину.— Спасибо, что открыли.— Для вас — все, что угодно, — пошутила она.Андерс попытался улыбнуться беззаботно, по-мальчишески, но когда он проходил тамбур-шлюз, ноги у него дрожали. На вахте женщина остановилась и посмотрела на Андерса.— У тех, кто здесь работает, одна-единственная проблема, — заметила она. — При такой чертовски спокойной работе приходится есть немерено сладкого, чтобы не уснуть.— Так это неплохо.На мониторе было видно, как Юрек сидит на койке, опустив голову на руки. Комната дневного пребывания, с телевизором и беговой дорожкой, была пуста.Глава 5Весь остаток дня Андерс посвятил изучению своих новых обязанностей: обход в отделении номер тридцать, истории болезни пациентов и их предоставляемые по решению суда отпуска из больницы, — но мысли крутились вокруг письма и слов Юрека.В десять минут шестого Андерс вышел из отделения судебной психиатрии на улицу. Вокруг освещенной территории больницы сгустилась зимняя тьма.Андерс сунул руки в карманы куртки, торопливо прошагал по плитам дорожки и оказался на большой парковке перед главным входом.Когда он приехал, стоянка была забита машинами. Теперь она почти опустела.Андерс прищурился и увидел перед своей машиной какого-то человека.— Эй! — Андерс прибавил шагу.Человек обернулся, провел рукой по губам и торопливо отошел от машины. Оказалось, это главный врач Роланд Брулин.Последние шаги Андерс прошел медленнее, вынимая ключи из кармана.— Вы ждете, чтобы я извинился, — начал Брулин с вымученной улыбкой.Андерс сказал:— Мне бы не хотелось говорить о том, что случилось, с руководством больницы.Брулин посмотрел ему в глаза, протянул левую руку, раскрыл ладонь и спокойно произнес:— Давайте письмо.— Какое письмо?— Письмо, которое вы нашли по желанию Вальтера. Клочок бумаги, обрывок газеты, картонки…— Я должен был найти нож, и я его нашел.— Это была наживка. Вы же не думаете, что он пошел на такие мучения из-за ерунды вроде ножа?Андерс смотрел на главврача. Тот утирал пот над верхней губой.— Что мы делаем, если пациент хочет встретиться с адвокатом? — спросил Андерс.— Ничего, — прошептал Брулин.— Но он когда-нибудь просил вас об адвокате?— Не знаю. Я не слышал. Я всегда затыкаю уши, — улыбнулся Брулин.— Но я не понимаю, почему…— Вам нужна эта работа, — перебил главврач. — Я слыхал, что вы были худшим из своего выпуска, вы по уши в долгах, опыта нет, рекомендаций нет.— Вы закончили?— Все, что вам нужно сделать, — это отдать мне письмо. — Брулин стиснул зубы.— Не было там никакого письма.Брулин какое-то время смотрел ему в глаза.— Если когда-нибудь письмо найдется, — сказал он, — отдайте мне его не читая.— Ясно. — Андерс отпер дверцу.Ему показалось, что главврач почувствовал некоторое облегчение. Он захлопнул дверцу и завел мотор. Не обращая внимания на Брулина, стучавшего в окошко, он включил передачу и тронул машину с места. В зеркале заднего вида он видел Брулина — тот стоял и без улыбки смотрел вслед машине.Глава 6Приехав домой, Андерс быстро запер входную дверь и накинул цепочку.Сердце билось быстро — что-то заставило Андерса бежать всю дорогу от машины до дому.Из комнаты Агнес доносился спокойный голос Петры. Андерс улыбнулся. Жена читала дочке «Мы из Сальткрокан». Обычно до сказки на ночь — последнего из ритуалов подготовки ко сну — проходило немало времени. Наверное, сегодня опять был хороший день. Новая должность Андерса позволила Петре уходить со службы гораздо раньше.Вокруг грязных зимних сапожек Агнес на коврике в прихожей натекло мокрое пятно. Шапка и вязаная манишка валялись на полу возле комода. Андерс прошел на кухню и поставил на стол бутылку шампанского, а потом замер, не отрывая взгляда от темного сада за окном.Он думал о письме Вальтера. Он не знал, что предпринять.В окно стучали ветви разросшейся сирени. В черном стекле Андерс увидел отражение собственной кухни, услышал, как поскрипывают ветки, и подумал: надо бы принести из кладовки секатор.— Стой, стой, — послышался голос Петры, — сначала я дочитаю…Андерс неслышно вошел в комнату Агнес. На потолке горела лампа с розовым абажуром. Петра подняла глаза от книги, встретилась взглядом с Андерсом. Светло-каштановые волосы убраны в высокий «хвост», в ушах всегдашние сережки-сердечки. Агнес сидела у нее на коленях, твердя, что мама опять ошиблась и надо перечитать про собаку.Андерс опустился перед ними на колени:— Привет, кроха.Агнес быстро взглянула на него и отвернулась. Андерс погладил ее по головке, заправил волосы за уши и поднялся.— На кухне ужин, подогрей, — попросила Петра. — А мне придется сначала дочитать главу.— Про собаку неправильно, — напомнила Агнес, глядя в пол.Андерс пошел на кухню, достал из холодильника тарелку и поставил ее на разделочный стол возле микроволновки.Медленно вытащил из заднего кармана джинсов письмо, вспомнил, как Юрек все повторял, что он — просто человек.Мелким почерком с сильным наклоном Юрек написал несколько бесцветных предложений на тонкой бумаге. В правом верхнем углу стоял адрес адвокатской конторы в Тенсте, а само письмо содержало официальный запрос — и ничего больше. Юрек Вальтер просил юридической помощи, чтобы понять содержание приговора, по которому его поместили на принудительное лечение в отделение судебной психиатрии. Он хотел, чтобы ему разъяснили его права и проинформировали о том, возможен ли пересмотр приговора.Андерс не мог определить, откуда вдруг взялось это неприятное чувство, но в интонации письма было что-то странное. И еще — грамотно построенные фразы, но при этом описки почти на уровне дислексии.Слова Юрека никак не шли у него из головы. Андерс направился в кабинет и достал чистый конверт. Надписал адрес, вложил в конверт письмо, наклеил марку.Он вышел из дома в холодную темноту, прошел через сад и оказался у киоска на круговом перекрестке. Бросив конверт в почтовый ящик, Андерс немного постоял, глядя на Сандвэген и проезжающие машины, а потом повернулся и пошел домой.Замерзшая трава гнулась под ветром, как морские волны. Заяц прошмыгнул по направлению к старым садам.Когда Андерс открыл калитку, его взгляд упал на кухонное окно. Дом походил на кукольный — сияющий всеми окнами, такой светлый… В коридоре висела синяя картина — на своем месте, все как всегда.Дверь в их с Петрой спальню открыта. Посреди комнаты стоит пылесос. Провод все еще торчит из розетки.Вдруг Андерс заметил какое-то движение, и у него перехватило дыхание. В спальне кто-то был. Стоял возле кровати.Андерс уже хотел было ворваться в спальню, как вдруг сообразил, что на самом деле незнакомец находится в саду по ту сторону дома.Андерс просто увидел его через окно спальни.Он бросился бежать по выложеной камнями дорожке, мимо солнечных часов, обогнул торец дома.Человека, видимо, спугнули его шаги — он уже покидал сад. Андерс услышал, как тот продирается через заросли сирени. Он кинулся следом, отвел ветки, пытаясь что-нибудь рассмотреть, но было слишком темно.Глава 7…Микаэль застыл, когда Песочный человек дунул в темную комнату своей жуткой пылью. Микаэль давно уже понял, что задерживать дыхание бессмысленно. Потому что если Песочный человек хочет, чтобы дети уснули, они засыпают.Микаэль знает: скоро глаза начнут слипаться — так сильно, что их никак не открыть. Он знает: надо лечь на матрас и стать частью темноты.Мама часто рассказывала о дочери Песочного человека, механической деве Олимпии. Олимпия пробиралась к маленьким детям, пока те спали, и срывала с них одеяла, чтобы они замерзли.Микаэль прислонился к стене, ощутил бороздки в бетоне.В темноте из-за мельчайших песчинок словно сгустился туман. Трудно дышать. Легкие отчаянно стараются дать крови хоть немного кислорода.Юноша закашлялся, облизал губы. Сухие и как будто онемели.Веки все тяжелеют, тяжелеют.Вся семья качается в гамаке. Солнечный свет мигает сквозь куст сирени. Скрипят ржавые болты.Микаэль широко улыбается.Мы взлетаем все выше, и мама хочет притормозить, но папа только прибавляет скорости. Мы задеваем стол, и клубничный сок чуть не выплескивается из стаканов.Гамак переворачивается, отец хохочет и поднимает руки, словно на американских горках.Голова Микаэля дергается. Он открывает в темноте глаза, шарахается в сторону и хватается за холодную стену. Поворачивается к матрасу, собираясь лечь — сейчас он потеряет сознание, — но колени вдруг просто подгибаются.Микаэль падает прямо на пол, на руки, чувствует боль в запястьях и плечах — все это в уже начинающемся сне.Юноша тяжело ложится на живот и пытается ползти, но не может. Задыхаясь, он лежит, прижавшись щекой к бетонному полу. Он хочет что-то сказать, но голоса нет.Глаза закрываются, несмотря на все его усилия.Уже соскальзывая в темноту, он слышит, как Песочный человек прокрадывается в комнату, передвигает свои мучнистые ноги по стене, заходит на потолок. Останавливается там и протягивает руки вниз, пытаясь нащупать Микаэля фарфоровыми пальцами.Темнота.Микаэль проснулся с пересохшим ртом. Болела голова. Глаза слипаются от старого песка. Микаэль так устал, что мозг снова пытается уснуть, но какой-то оставшийся ясным осколочек сознания регистрирует: что-то основательно переменилось.Адреналин накатил, словно ударило чем-то горячим.Микаэль сел в темноте и по акустике понял, что находится в другой комнате — побольше.Он больше не в капсуле.От одиночества он заледенел.Микаэль осторожно пополз по полу вдоль стены. Мысли носились по кругу. Он уже забыл, когда бросил и думать о том, чтобы сбежать.Тело все еще было тяжелым после долгого сна. Микаэль поднялся на дрожащие ноги, опираясь о стену, добрел до угла, пошарил — что дальше? — и наткнулся на металлическую пластину. Быстро провел рукой по периметру пластины, понял, что это дверь, поводил по ней руками, нашел ручку.Пальцы дрожат.В комнате — абсолютная тишина.Микаэль осторожно нажал на ручку. Он приготовился к тому, что дверь будут держать с той стороны, и поэтому чуть не упал, когда она просто открылась.Микаэль, широко шагнув, оказался в светлой комнате — пришлось на какое-то мгновение закрыть глаза.Он шел как во сне.Выпустите, выпустите меня отсюда.В голове что-то взорвалось.Микаэль прищурился, увидел, что находится в коридоре, и на подгибающихся ногах двинулся вперед. Сердце колотилось так сильно, что было трудно дышать.Он старался двигаться тихо, но все-таки подвывал от страха.Песочный человек скоро вернется — он никогда не забывает про детей.Микаэль не мог как следует открыть глаза, но шагал вперед, по направлению к неясному свету.А вдруг это ловушка? Вдруг его, как насекомое, просто приманивают на свет лампочки?Но Микаэль продолжал идти вперед, иногда опираясь о стену.Вот он споткнулся об огромные тюки с изоляционным материалом, задохнулся от страха, шарахнулся в сторону, ударился плечом о противоположную стену, однако удержал равновесие.Остановился и закашлялся — как можно тише.Свет, оказывается, проникал в коридор через стеклянное окошко в двери.Микаэль, споткнувшись, кинулся вперед и надавил на ручку, но дверь оказалась заперта.Нет, нет, нет.Он рванул ручку, пнул дверь, снова рванул. Заперто. От отчаяния Микаэль осел на пол. За спиной послышались мягкие шаги. Юноша боялся обернуться.Глава 8Писатель Рейдар Фрост поставил пустой бокал на стол и на мгновение закрыл глаза, чтобы успокоиться. Кто-то из гостей захлопал в ладоши. Вероника, в синем платье, отвернулась, закрыла лицо руками и принялась считать.Гости брызнули в разные стороны, шаги и смех рассыпались по комнатам большого дома.Правила предписывали участвовать в развлечениях, но Рейдар медленно подошел к узкой потайной дверце и скользнул в кладовую. Осторожно поднялся по узкой лестнице для прислуги, открыл тайную дверцу, замаскированную в настенном коврике, и оказался на частной половине дома.Рейдар понимал, что ему не стоит быть здесь одному, но все же шел сквозь расположенные анфиладой большие комнаты.Проходя каждую, он закрывал за собой двери. Наконец Рейдар оказался в дальнем зале.Вдоль стены стояли коробки с детской одеждой и игрушками. Одна коробка открылась, и из нее высунулось какое-то зеленое космическое оружие.Послышался приглушенный полом и стенами крик Вероники: «Сто! Я иду искать!»Рейдар выглянул в окно, на поля и выгоны.Вдали тянулась березовая аллея, которая вела в усадьбу Рокста.Рейдар подтащил к себе мягкий стул с подлокотниками и повесил пиджак на спинку. Шагнув на сиденье, он ощутил, насколько пьян. Белая рубашка на спине насквозь промокла от пота.Сильным движением Рейдар забросил веревку на потолочную балку. Стул под ним заскрипел. Тяжелая веревка ударила по балке, конец свесился с той стороны.В воздухе закружилась пыль.Матерчатое сиденье под подошвами ботинок казалось до странности мягким.Снизу долетали смех и восклицания. Праздник. Рейдар на миг закрыл глаза, подумал о детях, об их личиках, удивительных лицах, о плечах и тонких руках.Он в любую минуту мог бы услышать их детские голоса и быстрый топот — воспоминания налетали летним бризом и проносились через душу, оставляя ее холодной и пустой, как прежде.С днем рождения, Микаэль, подумал Рейдар.Руки дрожали так сильно, что он не мог завязать петлю.Рейдар замер, пытаясь дышать спокойнее, и уже начал было снова, как вдруг в дверь постучали.Он подождал пару секунд, выпустил веревку, спустился на пол и надел пиджак.— Рейдар? — тихо позвал женский голос.Вероника. Наверное, когда считала, подсмотрела, как он исчезает в кладовке. Шла через залы, открывала дверь за дверью, и ее голос звучал все отчетливее по мере того, как она приближалась.Рейдар потушил свет и вышел из детской. Открыл дверь в ближайший зал и остановился.Вероника шла к нему с бокалом шампанского в руке. Теплое сияние темных пьяных глаз.Высокая, стройная, черные волосы стрижены «под мальчика». Ей идет.— Я говорил, что хочу переспать с тобой? — спросил Рейдар.Вероника обошла его, покачиваясь на неверных ногах.— Смешно, — невесело сказала она.Вероника Климт была литературным агентом Рейдара. За последние тринадцать лет он не написал ни строчки, но те три книги, которые он успел написать, продолжали приносить доход.Снизу, из столовой, донеслась музыка, от быстрых басов загудел весь дом. Рейдар остановился у дивана, провел рукой по серебристым волосам.— Вы оставили мне чуток шампанского? — спросил он и уселся.— Нет. — Вероника отдала ему свой бокал, наполовину полный.— Мне звонил твой муж. Он считает, что тебе пора домой.— Не хочу. Я собираюсь развестись, и…— Разводиться тебе нельзя, — перебил Рейдар.— Это почему?— Чтобы ты не думала, будто ты небезразлична мне.— Я и не думаю.Рейдар допил все, что оставалось в бокале, лег на диван, закрыл глаза. От выпитого кружилась голова.— У тебя был грустный вид, и я немного забеспокоилась.— Я себя чувствую — кум королю…Послышался смех. От клубной музыки пол гудел под ногами.— Гости уже скучают по тебе.— Ну пойдем, перевернем там все вверх дном. — Рейдар улыбнулся.Семь лет назад Рейдар устроил так, чтобы люди были рядом с ним почти круглые сутки. Его компания немыслимо разрослась. Иногда он устраивал грандиозные вечеринки в усадьбе, иногда — обеды для избранных. В определенные дни — в дни рождения детей — жизнь становилась невыносимой. Рейдар понимал: если рядом с ним не будет людей, одиночество и тишина пожрут его окончательно.Глава 9Когда Рейдар с Вероникой распахнули двери столовой, в грудь им ударила волна бухающей музыки. Гости, сталкиваясь, танцевали в темноте вокруг большого стола. Кто-то доедал седло косули с жареной картошкой.Актер Вилле Страндберг расстегнул рубашку. Расслышать, что он кричит, выплясывая перед Рейдаром и Вероникой, было невозможно.— Take it off![100] — крикнула Вероника.Вилле рассмеялся, швырнул рубашку Веронике и заплясал перед ней, заложив руки за шею. Пивной животик подпрыгивал от резких движений.Рейдар осушил еще один бокал и затанцевал перед Вилле, крутя бедрами.Музыка стала тише, теперь она шелестела. Пожилой издатель Давид Сюльван схватил Рейдара за локоть и просипел что-то с потным счастливым лицом.— Что?— Сегодня еще состязаний не было, — повторил Давид.— Стреляем, боремся?..— Стреляем! — завопили сразу несколько гостей.— Тащите пушку и пару бутылок шампанского, — улыбаясь, велел Рейдар.Вернулся ритмичный гул, и остаток разговора потонул в грохоте музыки. Рейдар снял со стены картину и понес в прихожую. Его собственный портрет, написанный Петером Далем.— Мне нравится эта картина. — Вероника хотела остановить его.Рейдар стряхнул ее руку с плеча. Почти все гости повалили следом за ним в холодный парк. Свежий снежок, легко кружась, ровным слоем ложился на землю. Снежинки плясали на фоне черного неба.Рейдар, по колено в снегу, подобрался к яблоне и повесил портрет на заснеженную ветку. Следом за ним пробирался Вилле Страндберг с сигнальным факелом, прихваченным из коробки в чулане. Вилле снял пластиковый чехол и потянул за шнур. Грохнуло, полетели искры, и факел разгорелся. Вилле со смехом махнул рукой и воткнул его в снег под деревом. Белый огонь осветил ствол и голые ветки.Теперь всем стал виден портрет Рейдара с серебряным пером в руках.Переводчик Берселиус, как оказалось, захватил с собой три бутылки шампанского, а Давид Сюльван с улыбкой показал всем старый «кольт» Рейдара.— Не смешно, — еле слышно сказала Вероника.Давид с «кольтом» в руках встал рядом с Рейдаром.Сунул шесть пуль в барабан, крутнул.Вилле Страндберг так и не надел рубашку, но он был пьян и потому не мерз.— Попадешь — можешь выбрать любую лошадь из конюшни, — буркнул Рейдар и взял у Давида револьвер.— Пожалуйста, будь осторожен, — попросила Вероника.Рейдар сделал шаг в сторону, прицелился, выпрямив руку, но не попал. Эхо выстрела загрохотало между строениями.Гости вежливо захлопали, словно Рейдар играл в гольф.— Моя очередь, — рассмеялся Давид.Вероника, дрожа, стояла в снегу. Ее ноги горели от холода — она вышла в тонких туфельках.— Я очень люблю этот портрет, — снова сказала она.— Я тоже, — ответил Рейдар и выстрелил еще раз.Пуля ударила в верхний угол полотна. Поднялось облачко пыли, позолоченная рама слегка треснула и покосилась.Давид, фыркнув, взял у Рейдара револьвер, взмахнул рукой, упал, пальнул в небо и еще раз — когда пытался вылезти из снега.Кто-то захлопал, остальные закричали «ура!» и захохотали.Рейдар забрал у друга револьвер и счистил с него снег, проговорив:— Последний выстрел решит все.Вероника подошла к нему, поцеловала в губы.— Как ты?— Отлично. Лучше не бывает.Вероника отвела ему волосы со лба. Горстка гостей на каменных ступеньках свистела и смеялась.— Я нашла картину получше! — крикнула рыжеволосая женщина, имени которой Рейдар не помнил.Женщина проволокла по снегу огромную куклу. Неожиданно выпустила ее из рук, упала на колени, снова встала. На платье с леопардовым узором остались мокрые пятна.— Увидела ее вчера, она лежала под грязными жалюзи в гараже! — торжествующе выкрикнула женщина.Берселиус кинулся помогать. Кукла из раскрашенной пластмассы представляла собой Человека-паука и ростом была с Берселиуса.— Браво, Мари! — завопил Давид.— Убить Человека-паука, — невнятно проговорила какая-то женщина у них за спиной.Рейдар поднял глаза, увидел огромную куклу, и револьвер упал в снег.— Я хочу спать, — неожиданно объявил Рейдар.Он оттолкнул руку Вилле с бокалом шампанского и, пошатываясь, направился к усадьбе.Глава 10Вероника шла следом за Мари. Обе искали Рейдара. Бродили по комнатам, залам. Пиджак Рейдара валялся на лестнице, ведущей на верхний этаж, и они поднялись туда. Было темно, но в дальней комнате горел в камине огонь, отсветы играли на стене. У камина сидел Рейдар. Запонки он снял, и рукава висели свободно. На низенькой книжкой полке рядом с ним стояли четыре бутылки «Шато-Шеваль Блан».— Я только хотела извиниться. — Мари оперлась о дверь.— Наплевать на меня, — пробормотал Рейдар, не оборачиваясь.— Глупо вышло. Надо было сначала спросить, а потом вытаскивать эту куклу, — покаялась Мари.— Да по мне, хоть все старое дерьмо сожгите.Вероника подошла к нему, опустилась на колени и с улыбкой взглянула ему в лицо.— Ты вообще знаком с Мари? — спросила она. — Мари — подруга Давида… по-моему.Рейдар поднял бокал, показав рыжей, что пьет за ее здоровье, и сделал большой глоток. Вероника забрала у него бокал, попробовала вино и села.Сбросила туфли, откинулась назад и положила босые ноги Рейдару на колени.Он осторожно погладил икру с синяком от новых стременных ремней, потом провел пальцами вверх по бедру, до самой промежности. Просто гладил, ему было наплевать, что здесь Мари.Языки пламени высоко поднимались в огромном камине. Жар пульсировал, согревал его лицо — щеки уже почти горели.Мари осторожно приблизилась. Рейдар взглянул на нее.В теплой комнате рыжие волосы начали завиваться. На измятом леопардовом платье расплылись пятна пота.— Лапочка, — сказала Вероника, убирая бокал, к которому тянулся Рейдар.— Я обожаю твои книги, — объявила Мари.— Какие книги? — ощетинился Рейдар.Он поднялся и принес из застекленного шкафа еще один бокал. Мари, неверно истолковав этот жест, протянула руку.— Захочешь ссать — обойдешься кружкой, — пояснил Рейдар и выпил.— Ну зачем ты…— Хочешь вина — ну лакай тогда, — громко перебил он.Мари, задохнувшись, покраснела. Дрожащей рукой взяла бутылку, налила себе. Рейдар протяжно вздохнул и сказал, уже помягче:— Думаю, этот год будет из лучших.Он пододвинул бутылку к себе и снова сел.С улыбкой смотрел, как Мари подсаживается к нему, вертит бокал в руках, пробует.Рейдар рассмеялся и налил ей, посмотрел в глаза, посерьезнел и поцеловал в губы.— Зачем это? — прошептала она.Рейдар снова нежно поцеловал Мари. Она отвернулась, но не удержалась и улыбнулась. Отпила вина, посмотрела Рейдару в глаза, потянулась к нему и поцеловала.Рейдар погладил ей шею, провел по спине, справа, почувствовал, как узкие бретельки платья врезаются ей в плечи.Мари отставила бокал, снова поцеловала Рейдара, с мыслью «я сошла с ума» позволила ему тискать грудь.Подавив душившие его слезы, болезненным комом вставшие в горле, Рейдар запустил руку ей под юбку, задел никотиновый пластырь, огладил задницу.Мари оттолкнула его руку, когда он попытался стащить с нее трусы, встала и вытерла рот.— Наверное, нам пора спуститься, вернуться на вечеринку. — Она постаралась, чтобы голос звучал нейтрально.— Верно, — согласился Рейдар.Вероника застыла на диване, не отвечая на искательный взгляд Мари.— Вы пойдете?Рейдар покачал головой.— Ладно, — прошептала Мари и вышла. Блеснула ткань ее платья. Рейдар уставился в дверной проем. Темнота казалась занавеской из пыльного бархата.Вероника поднялась, взяла со стола свой бокал и выпила. Под мышками у нее расплылись пятна от пота.— Свинья, — сказала она.— Пытаюсь жить на полную катушку, — тихо сказал Рейдар.Он поймал ладонь Вероники, прижал к щеке и подержал, глядя в грустные глаза женщины.Глава 11Когда Рейдар проснулся на диване, огонь в камине уже погас и в комнате стоял ледяной холод. Глаза слипались, и на ум пришли истории, которые жена рассказывала о Песочном человеке. Том самом, что бросает песок детям в глаза, чтобы они уснули и крепко спали всю ночь.— Проклятье, — выругался Рейдар и сел.Он был голый, на коже засохло пролитое вино. Издалека, с аэродрома, доносился шум. В пыльные окна светило утреннее солнце.Рейдар поднялся на ноги и увидел Веронику, которая свернулась на полу у камина. Перед тем как уснуть, она замоталась в скатерть. Где-то в лесу лаяла косуля. Веселье на первом этаже продолжалось, но теперь уже тише. Рейдар вышел из освещенной неверным солнцем комнаты, прихватив полупустую бутылку. Боль ударила в голову, когда он по скрипучей дубовой лестнице поднимался в спальню. Оказавшись на площадке, он остановился, вздохнул и пошел вниз. Осторожно перенес Веронику на диван, укрыл ее пледом, поднял с пола ее очки для чтения, положил на стол.Рейдар Фрост, шестидесяти двух лет, был автором трех международных бестселлеров, известных как серия «Санктум».Восемь лет назад он купил усадьбу Рокста возле Норртелье, куда и переехал с Тюресё. Двести гектаров леса, поле, конюшня и отличный паддок, где он иногда тренировал своих пятерых лошадей. Тринадцать лет назад Рейдар Фрост остался один после того, чего никому не пожелаешь. Однажды вечером его сын и дочь пропали без вести, улизнув из дому к приятелю. Велосипеды Микаэля и Фелисии нашли на пешеходной дорожке возле Бадхольмена. Все, за исключением какого-то говорившего с финским акцентом комиссара, решили, что дети играли слишком близко к воде и утонули в Эрставикене.Полиция прекратила поиски, хотя тела детей так и не нашли. Жена Рейдара Русеанна не смогла оправиться после потери и к тому же перестала выносить мужа. Она переехала на время к своей сестре, потребовала развода и на деньги, полученные после раздела имущества, уехала за границу. Всего через два месяца после расставания ее нашли в ванне парижского отеля. Она покончила с собой. На полу лежал рисунок Фелисии — подарок на День матери.Детей так и не нашли. Их имена были выбиты на могильной плите, которую Рейдар посещал нечасто. В день, когда их официально объявили умершими, он созвал друзей и устроил вечеринку. Потом он заботился лишь о том, чтобы не дать ей погаснуть, как не дают погаснуть огню.Рейдар Фрост верил, что когда-нибудь упьется до смерти. А еще он знал, что если останется один, то покончит с собой.Глава 12Товарный поезд несется сквозь зимнюю ночь. Электровоз тащит почти трехсотметровый состав.Машинист Эрик Йонссон держит руку на пульте управления. Грохот из машинного отсека и от рельсов — ритмичный, монотонный.Снег как будто падает в световой туннель, образуемый двумя прожекторами. Остальное — тьма.Когда поезд выходит из поворота возле Ворсты, Йонссон снова увеличивает скорость. Снежный «флаг» столь густой, думает он, что придется останавливаться уже в Халльсберге, чтобы проверить, насколько хорошо поезд замедляет ход.Вдалеке две косули спрыгнули с насыпи, убежали в белые поля. Животные с колдовской грацией прошли сквозь снег и пропали в ночи.Когда поезд приближался к длинному мосту Игельстабрун, Эрик вспомнил, как Сиссела ездила с ним. Они целовались в каждом туннеле, на каждом мосту. А теперь она не хочет пропускать занятия по йоге.Эрик осторожно замедлил ход, прошел Халль и плавно вывел поезд на высокий мост. Состав словно летел по воздуху. Снег взвихривался и кружился в свете прожекторов, почти казалось, что поезд качается вверх-вниз.Локомотив был уже почти на середине моста, высоко надо льдом Халльсфьердена, как вдруг Йонссон заметил в снежном тумане дрожащую тень. Человек на путях. Эрик от души засигналил и увидел, как фигура дернулась вправо, прямо на встречные пути.Состав быстро приближался. Через полсекунды человек оказался в свете прожекторов, моргнул. Юноша с мертвым лицом. Одежда взметнулась вокруг тощего тела, и юноша исчез.Эрик не мог вспомнить, дернул ли он тормоз, замедлил ли состав движение. Что-то грохнуло и металлически задребезжало. Эрик не знал, сбил он юношу или нет.Машинист задрожал, чувствуя, как в крови подскакивает уровень адреналина, и позвонил в службу спасения.— Я машинист локомотива, я только что видел человека на мосту Игельстабрун… Он был прямо на путях, и я не знаю, переехал я его или нет…— Кто-нибудь пострадал? — спросил диспетчер.— Я не знаю, задел я его или нет, я видел его всего пару секунд.— Можете сказать точно, где вы его видели?— Прямо посреди моста Игельстабрун.— На рельсах?— Там только рельсы и есть, это железнодорожный мост…— Человек стоял неподвижно или двигался в каком-то направлении?— Не знаю.— Мой коллега сейчас свяжется с полицией и службой «скорой помощи» в Сёдертелье. Надо перекрыть движение на мосту.Глава 13Диспетчер единой экстренной службы сразу же выслал полицейские машины в обе стороны длинного моста. Всего через десять минут после звонка машиниста первая машина с мигалкой уже заворачивала с Нючёпингсвэген на грунтовую дорогу возле Сюдгатан. Круто уходившую вверх дорогу не расчистили, и взрытый машиной снег оседал на капоте и лобовом стекле.Машина остановилась у опор моста. Полицейские вылезли и пошли по путям, светя фонариками. Пробираться по рельсам оказалось нелегко. Далеко внизу по шоссе шли машины. Четыре пути сходились в два, тянулись высоко над промышленным районом Бьёркудден и замерзшим заливом.Полицейский, шедший впереди, остановился и указал вправо. Незадолго до них кто-то явно прошел по железнодорожным путям. В тоскливом свете карманных фонариков виднелись почти занесенные отпечатки ног и редкие пятна крови.Полицейские посветили фонариками во все стороны, но на мосту никого не увидели. В ярком свете снизу, из гавани, снег стелился над рельсами, словно дым пожара.К опорам моста с противоположной стороны залива, на расстоянии двух километров, подъехала вторая полицейская машина.Под колесами загудело, когда сержант Джасим Мухаммед свернул с путей. Его коллега Фредрик Мосскин как раз вышел на связь.Ветер дул в микрофон с такой силой, что различить голос было почти невозможно, но полицейские все равно разобрали: кто-то совсем недавно прошел по мосту.Машина остановилась, и фары осветили отвесный склон скалы.Фредрик закончил переговоры и уставился перед собой.— Что? — спросил Джасим.— Кажется, он направлялся туда.— А что они сказали про кровь? Ее много было?— Я не расслышал.— Пошли посмотрим. — Джасим открыл дверцу.Синие блики мигалки ложились на отягощенные снегом ветви елей.— «Скорая» уже едет, — сказал Фредрик.На снегу не было наста, и Джасим провалился по колено. Он отстегнул фонарик от ремня и посветил на оба рельса. Фредрик поскользнулся на насыпи, поднялся.— У какого зверя жопа на спине? — спросил Джасим.— Не знаю, — буркнул напарник.Снегопад был таким густым, что они не видели фонариков полицейских по ту сторону моста.— У полицейской лошади, — ответил Джасим.— Да что за…— Моя теща так развлекает мальцов, — улыбнулся Джасим и вышел на мост.Следов на снегу не было. Тот человек или все еще на мосту, или спрыгнул. Провода над головой странно гудели. Земля под ногами у полицейских круто пошла вниз.Сквозь туман виднелись очертания расположенной неподалеку тюрьмы Халля — она светилась, словно подводный город.Фредрик попытался связаться с коллегами, но в рации слышался только вой ветра.Они осторожно пошли по мосту. Фредрик с фонариком в руке брел за Джасимом, и Джасим видел, как странно движется по земле его собственная тень — то с той стороны, то с этой.Странно, что на той стороне моста не видно полицейских.Когда они проходили над заливом, ветер с моря дул особенно сильно. Снег летел в глаза. Щеки потеряли чувствительность от холода.Джасим прищурился, посмотрел вдаль. Конец моста терялся во вьюжной тьме. Вдруг Джасиму что-то почудилось на границе очерченного фонариком светового круга. Похоже на нарисованного детской рукой человечка без головы.Джасим поскользнулся, уцепился за низкое ограждение. В пятидесяти метрах внизу снежинки падали на лед.Фонарик обо что-то ударился и погас.Сердце громко забилось. Джасим прищурился еще раз, но фигура пропала.Фредрик прокричал что-то у него за спиной; Джасим обернулся. Коллега указывал в его сторону, но разобрать слова было невозможно. С испуганным видом Фредрик схватился за пистолет в кобуре, и Джасим понял, что напарник хочет обратить его внимание на кого-то у него за спиной.Джасим обернулся, и у него перехватило дыхание.Прямо к нему по рельсам полз человек. Джасим попятился и хотел вытащить пистолет. Фигура поднялась на ноги и пошатнулась. Молодой мужчина. Смотрит на полицейских пустым взглядом. Бородатое лицо исхудало, скулы торчат. Молодой человек покачнулся, тяжело дыша.— Я еще не вышел из-под земли, — задыхаясь, проговорил он.— Вы ранены?— Кто?Молодой человек закашлялся и рухнул на колени.— Что он говорит? — спросил Фредрик, не снимая руки с пистолета в кобуре.— Вы где-нибудь ранены? — повторил Джасим.— Не знаю, я ничего не чувствую, я…— Будьте добры, следуйте за мной.Джасим помог юноше подняться и заметил, что правая рука у того покрыта коркой красного льда.— Меня только половина… Песочный человек забрал… половину забрал он…Глава 14Двери отделения «скорой помощи» в Южной больнице закрылись. Краснощекая санитарка помогала бригаде доставать носилки из машины и катить их в отделение экстренной терапии.— Мы не нашли ни удостоверения личности, ничего…Пациента отправили к триажной медсестре, и та проводила его в кабинет экстренной помощи.После измерения всех параметров медсестра пометила уровень риска оранжевым. Одна из высших степеней угрозы для жизни, требуется срочная помощь.Через четыре минуты врач Ирма Гудвин уже была в кабинете экстренной помощи. Сестра быстро докладывала:— Дыхательные пути свободны, острых травм нет… но у него истощение, высокая температура, признаки дезориентации, проблемы с кровообращением.Врач, заглянув в журнал отделения экстренной помощи, подошла к исхудавшему юноше. Одежду на нем пришлось разрезать, и видно было, как костлявая грудь ходит ходуном в такт дыханию.— Имя выяснить так и не удалось?— Нет.— Дайте ему кислород.Молодой человек лежал, закрыв глаза, с подрагивающими веками, а медсестра прилаживала кислородную трубку.Юноша выглядел страшно истощенным, но следов от инъекций на его теле не было. Ирме до сих пор не случалось видеть настолько бледного человека. Медсестра еще раз измерила ему температуру, сунув градусник в ухо.— Тридцать девять и девять.Ирма еще раз проверила, какие еще анализы можно взять, потом снова взглянула на пациента. Грудная клетка поднималась рывками, он слабо кашлянул и на миг открыл глаза.— Не хочу, не хочу, — механически зашептал он. — Мне надо домой, надо, мне надо…— Где вы живете? Можете сказать, где вы живете?— Кто… кто из нас? — спросил он и тяжело сглотнул.— Бредит, — вполголоса сказала медсестра.— У вас что-нибудь болит?— Да. — Молодой человек растерянно улыбался.— Можете сказать…— Нет, нет, нет, нет, она кричит во мне, это невыносимо, я не выдержу, я…Глаза больного закатились, он закашлялся, забормотал что-то о фарфоровых пальцах и прерывисто задышал.Ирма распорядилась сделать пациенту вливание ней робиотика, дать жаропонижающее, антибиотик бензилпенициллин внутривенно. Тем временем будут готовы результаты анализов.Ирма покинула кабинет экстренной помощи и пошла по коридору, трогая безымянный палец — на нем восемнадцать лет сидело обручальное кольцо, пока Ирма не смыла его в унитаз. Муж изменял Ирме слишком часто, чтобы обман можно было простить. Ей больше не было больно, но она все еще чувствовала печаль — словно из-за потерянного совместного будущего. Ирма раздумывала, не позвонить ли дочери, пока есть время. После развода она сделалась беспокойной и звонила Мии слишком часто.Ирма проходила мимо двери, за которой говорила по телефону старшая медсестра. На проводе была бригада «скорой помощи», выехавшая на важный вызов. Серьезная автомобильная авария. Старшая медсестра соединила звонившего с хирургом.Ирма остановилась и торопливо вернулась к палате, где лежал пациент, чье имя так и не удалось выяснить. Краснощекая санитарка помогала медсестре промыть кровоточащую рану в промежности. Молодой человек словно напоролся прямо на острый сук.Ирма остановилась в дверях.— Добавьте макролид, — решительно сказала она. — Один грамм эритромицина внутривенно.Медсестра подняла на нее глаза.— Думаете, у него болезнь легионеров? — неуверенно спросила она.— Посмотрим, что покажет посев…Пациент дернулся, и Ирма замолчала.Она перевела взгляд на его бледное лицо, долго смотрела в открытые глаза.— Мне нужно домой, — зашептал юноша. — Меня зовут Микаэль Колер-Фрост, и мне нужно домой…— Микаэль Колер-Фрост, — начала Ирма, — вы находитесь в Южной больнице…— Она кричит все время!Ирма вышла из палаты и почти бегом кинулась в свой простой кабинет. Закрыла дверь, надела очки, села за компьютер и ввела пароль. В журнале, где отмечались пациенты, Микаэля не оказалось, и Ирма перешла дальше, в архив.Там она и нашла его.Ирма, бессознательно теребя безымянный палец, снова и снова перечитывала данные о пациенте, лежащем в отделении экстренной помощи.Микаэль Колер-Фрост умер семь лет назад. Он похоронен на кладбище Мальста, в приходе Норртелье.Глава 15Пол и стены в помещении были бетонные. Комиссар уголовной полиции Йона Линна стоял на коленях. Человек в камуфляже целился ему в голову из пистолета, черного «зиг-зауэра». Двери загораживал другой человек, направлявший на Йону бельгийский автомат.На полу у стены стояла бутылка кока-колы. Каморку освещала лампа с гнутым алюминиевым абажуром.Зажужжал мобильный телефон. Прежде чем ответить, человек с пистолетом велел Йоне опустить голову.Второй мужчина положил палец на спусковой крючок и сделал шаг вперед.Человек с пистолетом говорил по телефону, не спуская взгляда с Йоны. Камушки похрустывали под его солдатскими ботинками. Он кивнул, сказал несколько слов, снова стал слушать.Мужчина с автоматом вздохнул и устроился на стоявшем у двери стуле.Йона все так же неподвижно стоял на коленях — в тренировочных штанах и белой футболке, которая уже вымокла от пота. Рукава врезались в напряженные мышцы. Комиссар приподнял голову. Глаза серые, словно полированный гранит.Человек с пистолетом хрипло произнес в телефон еще несколько слов и закончил разговор. Пару секунд он словно раздумывал, потом сделал четыре быстрых шага и прижал дуло пистолета комиссару ко лбу.— Вот теперь я вас обезоружу, — приветливо сообщил Йона.— Чего?— Мне пришлось подождать, пока не представится возможность прямого физического контакта, — пояснил комиссар.— Я только что получил приказ пристрелить тебя.— Да, положение тяжелое. Мне придется убрать пистолет от лица, и у меня всего пять секунд, чтобы им воспользоваться.— Как? — спросил человек у двери.— Чтобы застать его врасплох, нельзя реагировать на его движения, — стал объяснять комиссар. — Поэтому я позволил ему подойти, остановиться и сделать ровно два вдоха-выдоха. Я дождусь окончания второго выдоха, а потом…— Почему? — спросил человек с пистолетом.— Я выиграю несколько сотых секунды, потому что ты не сможешь ответить на мой удар, пока не вдохнешь.— Но почему именно второй выдох?— Потому что это неожиданно рано и ровно посредине самого распространенного в мире счета «раз, два, три»…— Понятно, — улыбнулся человек с пистолетом, показав коричневый резец.— Первое, что придет в движение, — моя левая рука, — продолжал объяснять Йона в камеру наблюдения под потолком. — Она одним движением поднимется к дулу пистолета и отведет его от моего лица. Захват, рывок вверх, я вскакиваю на ноги, используя врага в качестве живого щита. Все — одним движением. В первую очередь я должен завладеть оружием, но в то же время наблюдать за человеком с автоматом: когда я захвачу оружие, он станет для меня главной угрозой. Я быстро, как можно сильнее ударю локтем в подбородок и шею, чтобы захватить пистолет, сделаю три выстрела, повернусь и сделаю еще три выстрела.Находящиеся в комнате начали сначала. Ситуация повторилась.Человек с пистолетом получил приказ по телефону, задумался, потом быстро подошел к Йоне и прижал дуло ко лбу комиссара. Выдохнул второй раз и хотел было вдохнуть, чтобы что-то сказать, — и тут Йона схватил дуло пистолета левой рукой.Его движения оказались внезапными, молниеносными, хотя человек с пистолетом и ждал их.Йона рванул пистолет в сторону, тем же движением — к потолку, вскочил на ноги. Наметил четыре быстрых движения локтем в сторону горла «врага», завладел пистолетом и трижды выстрелил в грудь второму.Грохот трех холостых выстрелов раскатился между стенами.Первый «противник» отшатнулся назад, когда Йона повернулся и выстрелил ему в грудь.«Врага» отбросило к стене.Йона пробежал к двери, рванул к себе автомат, прихватил дополнительный магазин и покинул комнату.Глава 16Дверь тяжело грохнула о бетонную стену, отскочила. Йона вошел, на ходу меняя магазин. В соседней комнате восемь человек перевели взгляды с широкоформатного экрана на комиссара.— Шесть с половиной секунд до первого выстрела, — сказал один.— Все равно слишком долго, — ответил комиссар.— Если бы удар локтем в горло был настоящий, Маркус выпустил бы пистолет раньше, — заметил долговязый человек с бритой головой.— И тогда ты бы выиграл еще время, — улыбнулась женщина с командирскими знаками отличия.Сцену в комнате с бетонными стенами прокрутили еще раз. Напряженные мускулы Йоны, мягкое движение вперед, линия прицела, палец ложится на спусковой крючок.— Чертовски симпатично… — Командир группы широким жестом положила обе ладони на стол.— Для полицейского, — закончил Йона.Оба рассмеялись, откинулись на спинку стула, и командир почесала покрасневший кончик носа.Йона взял переданный ему стакан минеральной воды. Он еще не знал, что очень скоро все его страхи вспыхнут огненным ураганом, еще не предчувствовал той искры, что готова упасть в море бензина.Йона Линна находился в крепости Карлсбург, где преподавал группе особого назначения приемы ближнего боя. Не то чтобы комиссар считал себя высокоученым инструктором, но он был единственным в Швеции человеком, у которого столько практического опыта и которому есть чему научить курсантов. Когда Йоне было восемнадцать, он служил в воздушном десанте именно в Карлсбурге. Сразу после получения базового образования его завербовали в спецподразделение, незадолго до того созданное для выполнения оперативных задач, которые не могли решить традиционно обученные и вооруженные части.И хотя он давным-давно оставил военную службу ради обучения в Полицейской школе, иногда ему все еще снилось, что он — десантник. В этих снах он летел в транспортном самолете, слышал оглушительный рев, выглядывал в люк… Тень самолета серым крестом бежит по бледной воде далеко внизу. Йона встает у пандуса, выпрыгивает в холодный воздух, слышит вой ветра, ощущает рывок — и повисает на стропах: парашют раскрылся. Вода приближается с поразительной скоростью. Черная резиновая лодка, вспенивая винтом воду, режет волны далеко внизу.В Нидерландах Йона освоил эффективный ближний бой — с ножом, штыком и пистолетом. Еще его учили использовать меняющуюся обстановку в свою пользу и работать с новейшим оружием. Особая система ближнего боя — израильская крав-мага — позволяла быстро и эффективно добиваться цели.— Значит, начнем с этой ситуации и в течение дня будем усложнять ее, — предложил Йона.— Например, застрелить одной пулей двух человек? — улыбнулся бритоголовый.— Невозможно.— А мы слышали, что тебе это удалось. — В голосе женщины звучало любопытство.— Да ну, — улыбнулся Йона и руками пригладил светлые взлохмаченные волосы.Во внутреннем кармне зазвонил телефон. Комиссар взглянул на дисплей. Звонил Натан Поллок из Государственной уголовной полиции. Натан знал, где сейчас Йона, и не стал бы звонить по пустякам.— Прошу прощения. — И Йона нажал кнопку приема.Слушая, он отпил из поданного стакана. Сначала он улыбался, но потом посерьезнел. Внезапно комиссар побелел как стена.— Юрек Вальтер все еще в изоляторе? — спросил он.Руки у него дрожали так, что пришлось поставить стакан на стол.Глава 17Сквозь метель Йона пробежал к своей машине, сел. Проехал прямиком по гравийной площадке, на которой тренировался восемнадцатилетним, развернулся — под колесами хрустнуло — и покинул территорию гарнизона.Сердце тяжело колотилось. Комиссар все еще не мог поверить в то, о чем рассказал Натан. Капли пота блестели на лбу, дрожь в руках не унималась.На шоссе Е-20, уже возле Арбуги, он обогнал караван длинных фур. Комиссару пришлось крепко вцепиться в руль — тяжелые грузовики подняли ветер, от которого «вольво» повело в сторону.Из головы не выходил разговор с Поллоком — разговор, прервавший занятие с группой особого назначения.Совершенно спокойным голосом Натан сообщил, что Микаэль Колер-Фрост жив.Йона всегда был убежден, что мальчик и его младшая сестра — две из многочисленных жертв Юрека Вальтера. И вот Натан рассказал, что полиция обнаружила Микаэля на железнодорожном мосту в Сёдертелье и привезла в Южную больницу.По словам Поллока, юноша был в тяжелом состоянии, но его жизни ничто не угрожало. Его пока никто не допрашивал.— Юрек Вальтер все еще в изоляторе? — таков был первый вопрос Йоны.— Да.— Ты уверен?— Уверен.— А мальчик? Откуда вы знаете, что он — Микаэль Колер-Фрост?— От несколько раз отчетливо произнес свое имя. Только это мы и знаем… и возраст совпадает. Разумеется, мы отправили слюну на анализ в лабораторию…— Но отцу не сообщали?— Сначала надо сравнить ДНК. В таком деле нельзя ошибиться.— Я уже еду.Глава 18Черный, покрытый слякотью асфальт убегал под колеса автомобиля. Комиссар изо всех сил старался не гнать машину. В памяти вставали картины того, что случилось много лет назад.Микаэль Колер-Фрост, думал он.Микаэля Колер-Фроста нашли живым спустя столько лет.Одного только имени «Фрост» хватило, чтобы Йона заново пережил всё.Он обогнал залепленную грязью белую машину, заметив краем глаза, как малыш машет ему какой-то мягкой игрушкой. Комиссар погрузился в воспоминания. Вот он в уютно захламленной гостиной, в гостях у коллеги — Самюэля Менделя.Самюэль наклоняется к нему через стол, черные кудри падают на лоб, и повторяет следом за Йоной:— Серийный убийца?Тринадцать лет назад Йона начал предварительное расследование, которому суждено было полностью изменить жизнь комиссара. Вместе со своим напарником, Самюэлем Менделем, он приступил к поиску двух человек, пропавших в Соллентуне.Первой была пятидесятипятилетняя женщина, которая не вернулась с вечерней прогулки. Ее собака обнаружилась позади магазина «Ика Квантум» — она бежала по подъездной дороге, и поводок волочился за ней. Два дня спустя пропала свекровь женщины — на короткой дороге между домом престарелых и пунктом приема лотерейных билетов «Бинго».Выяснилось, что пять лет назад в Бангкоке пропал брат женщины. К делу подключились Интерпол и Министерство иностранных дел, но мужчину так и не нашли.Мировой статистики по пропавшим без вести не существует, но каждому ясно, что число их колоссально. В США пропадают почти сто тысяч человек в год, в Швеции — около семи тысяч.Большинство удается найти, но тех, кто пропадает бесследно, все-таки чудовищно много.Но лишь немногие из пропавших бесследно бывают похищены или убиты.И Йона, и Самюэль не так давно служили в уголовной полиции, когда оба заинтересовались пропавшими в Соллентуне женщинами. Некоторые обстоятельства весьма напоминали обстоятельства исчезновения еще двух человек — в Эребру, четыре года назад.Тогда пропали сорокалетний мужчина и его сын. Они направлялись в Глансхаммар, на гостевой матч по футболу, но в Глансхаммаре так и не появились. Их машину нашли покинутой на узкой лесной дороге, ведущей отнюдь не к месту соревнований.Сначала было предположение, брошенная в воздух мысль.Что, если между этими событиями есть некая связь, несмотря на разницу в географии и во времени?Тогда не такой уж нелепой выглядела гипотеза о том, что и другие пропавшие могут оказаться связанными с этими четверыми.Подобные подготовительные, предварительные расследования — рутинная полицейская работа, выполняется она за письменным столом, за компьютером. Йона с Самюэлем собирали и структурировали информацию обо всех, кто бесследно пропал в Швеции за последние десять лет.Они хотели понять, есть ли у кого-то из пропавших без вести нечто общее, что не являлось бы простой случайностью.Напарники клали разные дела одно на другое, как листы прозрачной бумаги, — и вот, словно они рисовали картинку, где требовалось соединить точки линиями, перед ними выступило подобие звезды.Неожиданный рисунок показал: пропавшие часто происходили из семей, где и до этого бесследно исчезал человек, порой и не один.Йона вспомнил, какая тишина воцарилась в кабинете, когда они сделали шаг назад и рассмотрели результат. Сорок пять пропавших без вести подпадали именно под этот критерий. Многих, вероятно, придется исключить в ближайшие же дни, но сорок пять — это на тридцать пять больше, чем просто случайность.Глава 19В рабочем кабинете Самюэля висела большая карта Швеции, на которой булавками были отмечены места, где пропадали люди.Оба они, конечно, понимали, что не все пропавшие убиты, но решили пока никого не отметать.Так как никто из известных им преступников не подходил по времени исчезновений, они сосредоточились на поисках мотива или modus operandi. Ни одно из уже расследованных убийств не напоминало эти. Убийца, с которым они столкнулись на этот раз, не оставлял следов насилия и очень тщательно прятал тела своих жертв.В зависимости от выбора жертв серийных убийц обычно делят на две группы. В одну попадают педанты, ищущие идеальную жертву, которая как можно лучше соответствует их фантазиям. Такие убийцы нападают на людей определенного типа — например, исключительно на белокурых мальчиков лет двенадцати.Для другой группы, генералистов, решающим оказывается доступность жертвы. Жертва главным образом играет некую роль в фантазиях убийцы, так что не имеет значения, кто жертва на самом деле и как он или она выглядит.Но тот серийный убийца, которого нутром чуяли Йона и Самюэль, не попадал в эти категории. С одной стороны, он был генералистом, поскольку его жертвами становились совершенно не похожие друг на друга люди, а с другой — почти ни одна жертва не была легкодоступной.Они искали убийцу-невидимку. Рисунка не просматривалось, маньяк не оставлял ни следов, ни какой-либо внятной подписи.День шел за днем, пропавшие в Соллентуне женщины не находились.Йона с Самюэлем не могли предъявить начальству никаких конкретных данных. Они только твердили: существование убийцы — единственное, что объясняет все эти исчезновения. Через два дня их предварительное расследование вычеркнули из списка первоочередных, и они остались без ресурсов, благодаря которым могли бы продолжать работу.Но напарники не сдались. Они стали посвящать поискам свободные вечера и выходные.Они сосредоточились на общем рисунке. Если пропадали два человека из одной семьи, то значительно возрастал риск того, что в скором времени исчезнет еще один их родственник.Пока они занимались семьей пропавших в Соллентуне женщин, из Тюресё поступило заявление об исчезновении двоих детей. Микаэль и Фелисия Колер-Фрост. Сын и дочь известного писателя Рейдара Фроста.Глава 20Проезжая съезд на «Статойл» с заснеженной площадкой для отдыха, Йона еще раз взглянул на уровень топлива.Он вспомнил, как говорил с Рейдаром Фростом и его женой Русеанной Колер через три дня после исчезновения их детей. Йона не сказал тогда о своих подозрениях: что дети убиты маньяком, которого полиция больше не ищет, убийцей, существование которого им с Самюэлем удалось установить чисто теоретически.Йона просто задавал вопросы, позволив родителям уцепиться за мысль, что дети утонули.Семья жила на Варвсвэген, в красивом доме с видом на побережье и море. Уже несколько недель стояла оттепель, и снег растаял. Улицы и тротуары — черные, мокрые. Вдоль берега чернела вода, а оставшийся лед был темно-серым, мокрым.Йона помнил, как шел по дому, мимо просторной кухни, как сел за огромный белый стол у окна в полстены. Русеанна задернула шторы на всех окнах, и хотя ее голос был спокойным, голова ее мелко тряслась.Детей так и не нашли. Вертолеты то и дело поднимались в воздух, водолазы спускались под воду и обследовали дно в поисках тел, в прочесывании местности участвовали добровольцы и специальное подразделение кинологов с собаками.Но никто ничего не нашел.У Рейдара Фроста был взгляд попавшего в капкан животного.Все, чего он хотел, — это продолжать поиски.Йона сидел за столом напротив родителей, задавал рутинные вопросы — не угрожали ли им, не вел ли себя кто-нибудь странно или необычно, не было ли у них ощущения, что за ними следят.— Все думают, что они утонули, — прошептала жена, и голова ее снова затряслась.— Вы сказали, что они иногда вылезали через окно, уже после вечерней молитвы, — спокойно продолжал Йона.— Им запрещено было это делать, — сказал Рейдар.— Но вам известно, что иногда они выскальзывали из дому и на велосипедах отправлялись к приятелю?— К Рикарду.— Рикард ван Хорн, проживает на Бьёрнбэрсвэген, семь, — уточнил Йона.— Мы пытались поговорить с Микке и Фелисией, но… они же дети, и мы думали, это не так уж опасно, — пояснил Рейдар и мягко положил ладонь на руку жены.— Что они делали у Рикарда?— Сидели, играли в «Дьябло». Недолго.— Все так делают, — прошептала Русеанна и убрала руку.— Но в прошлую субботу они поехали не к Рикарду, а на Бадхольмен, — продолжал комиссар. — Они часто ездили туда по вечерам?— Вряд ли. — Русеанна беспокойно встала из-за стола, словно не могла больше сдерживать внутреннюю дрожь.Йона кивнул.Он знал, что мальчику по имени Микаэль кто-то позвонил и сразу после этого он и его младшая сестра покинули дом. Отследить номер оказалось невозможным.Сидеть перед родителями было невыносимо. Йона ничего не говорил, но чем дальше, тем больше был уверен: дети стали очередными жертвами серийного убийцы. Комиссар слушал, задавал вопросы, но высказать родителям свои мысли не мог.Глава 21Если брат с сестрой действительно оказались жертвами убийцы, если они с Самюэлем правы в своих расчетах и маньяк вскоре попытается убить кого-нибудь из родителей, им придется принять какое-то решение.Йона с Самюэлем решили сосредоточиться на охране Русеанны Колер.Она переехала к сестре, в Ердет. В Стокгольм.Сестра со своей четырехлетней дочкой проживала в доме на несколько семей — доме номер двадцать пять по Ланфорсвэген, недалеко от парка Лилль-Янсскуген.Йона с Самюэлем по очереди караулили белый домик по ночам. Всю неделю то тот, то другой сидел в припаркованной чуть ниже по улице машине, пока не начнет светать.Вечером восьмого дня Йона сидел, откинувшись на сиденье, и привычно наблюдал, как живущие в доме люди готовятся ко сну. Лампы гасли одна за другой в очередности, которую он уже успел выучить.Женщина в серебристой стеганой куртке сделала обычный круг, выгуливая золотистого ретривера. Потом погасло и последнее окно.Автомобиль Йоны стоял в темноте Поръюсвэген, между грязным пикапом и красной «тойотой».В зеркале заднего вида отражались заснеженные кусты и высокая ограда вокруг электрораспределителя.Жилые дома перед ним тонули в спокойствии. В ветровое окно комиссар смотрел на статичный свет уличных фонарей, на тротуары и черные окна домов.Он вдруг улыбнулся, вспомнив, как ужинал с женой и дочкой, перед тем как отправиться сюда. Люми торопилась, чтобы успеть обследовать Йону.— Сначала я хочу доесть, — рискнул он.Но Люми скорчила важную мордашку и через его голову спросила маму, сам ли он чистит зубы.— Он ужасно умный, — ответила Сумма.И она, посмеиваясь, сообщила, что когда Йона ест, его зубы уходят и сразу возвращаются. Люми прижала к его подбородку обрывок бумажного полотенца и попыталась влезть пальцами ему в рот, отчего Йоне пришлось широко зевнуть.Мысли о Люми вдруг улетучились — в квартире сестры зажегся свет. Йона увидел, как Русеанна, во фланелевой ночной рубашке, стоя говорит по телефону.Свет снова погас.Прошел час, но район был безлюден.Йона уже начинал мерзнуть, как вдруг заметил в зеркале заднего вида фигуру. Какой-то человек, согнувшись, приближался к нему по пустой улице.Глава 22Йона чуть сполз по сиденью, не отрывая взгляда от фигуры в зеркале и стараясь, чтобы лицо оставалось в тени.Когда человек подошел, закачались ветки рябины.В сером свете распределителя Йона увидел, что это Самюэль.Напарник пришел почти на полчаса раньше.Он открыл дверцу машины, забрался на пассажирское сиденье, откинулся назад, вытянул ноги и вздохнул.— Ты такой высокий, светловолосый… Нам с тобой тут очень уютно и все такое, но я все равно предпочитаю спать с Ребеккой… и делать домашние задания с мальчишками.— Можешь поделать домашнее задание со мной, — предложил Йона.— Спасибо, — рассмеялся Самюэль.Йона бросил взгляд на дом с закрытой дверью, на ржавые перила балконов и отливающие черным окна.— Подежурим здесь еще три дня, — предложил он.Самюэль достал серебристый термос с yoich, как он называл куриный суп.— Я тут много думал… — начал он. — С этим случаем столько неясного… Мы пытаемся найти убийцу, которого, может быть, вообще не существует.— Он существует, — упрямо ответил Йона.— Он не соответствует тому, что нам известно, ни в один план расследования не вписывается…— Это потому… потому, что его никто не видел. Мы его заметили только потому, что его тень падает на статистику.Они молча посидели рядом. Самюэль дул на суп, на лбу его выступил пот. Йона мурлыкал танго, скользя взглядом с окна Русеанны на сосульки вдоль крыши, потом вверх, на покрытые снегом печные трубы и вентиляционные отверстия.— За домом кто-то есть, — прошептал вдруг Самюэль. — Кажется, я видел движение.Самюэль указал куда-то в темноту, но все оставалось неподвижным, как во сне.В следующее мгновение Йона заметил облачко снега, поднявшееся над кустом возле дома, — словно мимо куста кто-то прошел.Напарники как можно тише открыли дверцы и выскользнули из машины.В уснувших домах царила тишина. Слышны были только шаги полицейских и электрическое жужжание распределителя.Оттепель продержалась недели две, но недавно снова пошел снег.Полицейские приблизились к торцу без окон, молча спустились по поросшему травой склону, прошли мимо магазина обоев.Свет ближайшего уличного фонаря освещал гладкий снег на пустыре за домами. Напарники остановились, пригнувшись, на углу торца и стали рассматривать тесно растущие деревья, тянущиеся к Королевскому теннисному корту и парку Лилль-Янсскуген.Сначала Йона ничего не увидел в темноте за скрюченными ветками.Он уже хотел было подать Самюэлю знак отступить, как вдруг заметил чью-то фигуру.Среди деревьев стоял мужчина. Неподвижный, словно покрытые снегом ветви деревьев.Сердце забилось быстрее.Невысокий худой мужчина уставился, словно привидение, на окно, за которым спит Русеанна Колер.Он не выказывает торопливости, у него как будто нет определенных намерений.Йону наполнила ледяная уверенность: человек, стоящий в саду, и есть маньяк, существование которого они угадали.Худое морщинистое лицо — в тени.Он просто стоял там, словно питался видом дома, насыщался его спокойствием, словно жертва уже попалась, как рак в садок.Полицейские вытащили пистолеты, но что делать — не знали. Они столько времени сторожили Русеанну — и так и не договорились, что станут делать, если окажутся правы в своих подозрениях.Они не могли арестовать человека, который просто стоял и смотрел на темное окно. Конечно, они выяснили бы, кто он, но потом им пришлось бы отпустить его.Глава 23Йона не сводил глаз с фигуры, замершей между стволами деревьев. Он ощущал тяжесть полуавтоматического пистолета, чувствовал, как сводит пальцы от ночного холода, слышал, как дышит рядом Самюэль.Ситуация уже начинала становиться абсурдной, когда человек в саду внезапно шагнул вперед.Оказалось, что в руках у него сумка.Потом трудно было понять, почему они решили, что перед ними тот, кого они ищут.Человек с сумкой просто спокойно улыбнулся окну Русеанны и скрылся в кустах.Полицейские скользнули за ним. Снег, лежащий на траве, похрустывал под ногами. Напарники шли по свежим следам прямо через спящий лиственный лес и наконец оказались у старых железнодорожных путей.Фигуру они увидели далеко справа, на рельсах. Мужчина прошел под высоким столбом электропередачи, прошел через перекрещивающиеся тени железных ферм.По старым рельсам иногда ходили товарные поезда. Пути тянулись от Вертахамнена через весь Лилль-Янсскуген.Йона и Самюэль двинулись за странным человеком по глубокому снегу, по склону насыпи, чтобы их не было видно.Пути уходили под виадук и дальше, в густой лес. Снова стало гораздо тише и темнее.Тесно стояли черные деревья с покрытыми снегом ветвями.Йона и Самюэль шли молча, торопливо, чтобы не упустить человека с сумкой.Когда они повернули возле болота Угглевикен, оказалось, что прямые рельсы пусты.Человек отклонился от путей где-то в лесу.Напарники поднялись на насыпь, оглядели белый лес и двинулись назад. В последние дни шел густой снег, и лес был почти неподвижен.И вот они увидели потерянный след. Тщедушный человечек свернул с рельсов прямо в лес. Земля под снежным покровом была сырой, и отпечатки ног успели потемнеть. Минут десять назад следы были белыми, неразличимыми в слабом свете, но теперь они темнели, как свинцовые.Они пошли по следам в лес, в направлении большого водохранилища. Между деревьями было почти черно.Трижды неровные следы убийцы пересекались легкими заячьими.На какое-то время тьма сгустилась еще больше, и Йона с Самюэлем решили, что опять потеряли его. Они остановились, снова нашли след и заспешили дальше.Внезапно они услышали тонкий жалобный звук, как будто плакало какое-то животное. Ни Йоне, ни Самюэлю еще не случалось такого слышать. Они двинулись по следам, на звук.То, что открылось в просвете между деревьями, показалось им иллюстрацией какой-то гротескной истории о Средневековье. Человек, которого они преследовали, стоял на краю разрытой могилы — снег вокруг почернел от земли. Истощенная грязная женщина пыталась вылезти из гроба или ящика, она, плача, карабкалась вверх, цепляясь за край гроба. Но едва ей удавалось чуть-чуть подняться, человек с сумкой сталкивал ее вниз.Какое-то время Йона с Самюэлем молча смотрели, потом сняли оружие с предохранителя и бросились вперед.Мужчина не был вооружен, и Йона знал — нужно целиться в ноги, но все же направил пистолет в сердце.Они пробежали по грязному снегу, повалили человека с сумкой на живот, сковали руки и ноги.Самюэль, задыхаясь, стоял над ним с пистолетом. Он связался с центральной диспетчерской.Йона расслышал в его голосе рыдания.Они взяли серийного убийцу, о котором никому ничего не было известно.Его звали Юрек Вальтер.Йона осторожно помог женщине вылезти из гроба, попытался успокоить ее. Женщина легла на землю и стала дышать широко открытым ртом. Объясняя, что помощь уже в пути, Йона заметил какое-то движение между деревьями. Что-то большое бросилось прочь, хрустнула ветка, закачались еловые лапы, и снег упал мягко, как ком ткани.Может быть, косуля.Позже Йона понял, что это был сообщник Вальтера, но тогда они думали только о спасении женщины и о том, чтобы доставить преступника в следственную тюрьму Крунуберг.Выяснилось, что женщина пролежала в гробу почти два года. Должно быть, Вальтер регулярно навещал ее, приносил еду и воду, а потом снова зарывал.Женщина ослепла, была страшно истощена. Мускулы атрофировались, тело деформировали пролежни, а руки и ноги были обморожены.Сначала думали, что она только сильно травмирована, но потом выяснилось, что и мозг женщины серьезно поврежден.Глава 24Придя в половине пятого утра домой, Йона тщательно запер дверь. С тревожно бьющимся сердцем он придвинул разгоряченную сном, вспотевшую Люми поближе к себе, потом лег, обхватив рукой ее и Сумму. Йона понимал, что не уснет, но ему нужно было полежать рядом с женой и дочерью.В семь он уже снова был в Лилль-Янсскугене. Район оцепили, но снег вокруг ямы был уже настолько истоптан полицейскими, собаками и спасателями, что искать следы возможного соучастника не имело смысла.Уже в десять часов полицейская собака залаяла возле болота Угглевикен, всего в двухстах метрах от «могилы» женщины. Вызвали криминалистов и через два часа вырыли останки мужчины средних лет и мальчика лет пятнадцати. Обоих кто-то затолкал в синий пластмассовый бак. Вскрытие показало, что их зарыли почти четыре года назад. Они прожили недолго, хотя в бак были вставлены воздушные трубки.Юрек Вальтер, согласно записям, проживал на Бьёрнёвэген, в районе Хувшё в Сёдертелье. Его единственный адрес. Если верить службе регистрации жителей, он осел здесь сразу после того, как в 1994 году прибыл из Польши и получил разрешение на работу.Вальтер работал механиком в небольшой фирме «Менге», где занимался ремонтом стрелочного перевода и дизельных двигателей.Все указывало на то, что он жил спокойной уединенной жизнью.Бьёрнёвэген — часть однородного жилищного комплекса, построенного в начале семидесятых в живописном Хувшё в Сёдертелье.Ни Йона с Самюэлем, ни криминалисты не представляли себе, с чем столкнутся в квартире Вальтера. Будет там камера пыток или коллекция трофеев, банки с формалином, морозильные камеры, полные рук и ног, полки с фотодокументацией?Полиция оцепила район вокруг высотного дома и весь второй этаж.Эксперты натянули робы, открыли дверь и принялись расставлять таблички с номерами, чтобы не потерять ни единой улики.Юрек Вальтер проживал в двухкомнатной квартире. Тридцать три квадратных метра.На полу, под прорезью для почты, валялись рекламные листовки. Прихожая была пуста. Ни обуви, ни одежды, ни гардероба у входной двери.Полицейские прошли дальше.Йона приготовился к тому, что кто-нибудь мог спрятаться в квартире, но все было спокойно, словно само время покинуло это место.Жалюзи были опущены. В квартире пахло нагретой солнцем пылью.Кухня без мебели. Холодильник нараспашку. Его, похоже, никогда и не использовали. На конфорках плиты — легкая ржавчина. В духовке, на противне, на котором никогда ничего не пекли, обнаружилась инструкция «Электролюкс». Единственной едой оказались найденные в буфете консервированные ананасы кольцами.В спальне стояла узкая кровать без постельного белья и гардероб, в котором на единственной вешалке висела единственная чистая рубашка.Все.Йона пытался понять, что же означает пустая квартира. Ясно было, что Вальтер здесь не живет.Возможно, эта квартира нужна ему только для того, чтобы иметь почтовый адрес.В квартире не было ничего, что вело бы дальше. Один-единственный отпечаток пальца принадлежал самому Вальтеру.О нем не было никаких записей ни в реестре судимостей, ни в базе подозреваемых, ни в списках социальной службы. У Юрека Вальтера не было страховки, он никогда ничего не покупал в кредит, он платил подоходный налог из своей зарплаты и никогда не требовал никаких льгот.Существует огромное множество разных реестров, списков и баз данных. Более трехсот из них содержат личную информацию о гражданах. Сведения о Юреке Вальтере содержались только там — как гражданин страны он не мог этого избежать.Во всем остальном он был невидимкой.Он никогда не брал больничный, не обращался за медицинской помощью, не бывал у зубного врача.Сведений о нем не содержалось ни в реестре владельцев оружия, ни в школьных реестрах, ни в списках политических партий или религиозных общин.Юрек Вальтер словно задался целью прожить жизнь как можно незаметнее.Крупицы информации о нем никуда не привели.Те немногие, кто имел дело с Вальтером на работе, ничего о нем не знали. Они рассказывали, что он не особенно разговорчив, но что он весьма стоящий механик.Когда шведские полицейские получили ответ от своих польских коллег, оказалось, что человек по имени Юрек Вальтер уже много лет мертв, поскольку означенного Юрека Вальтера обнаружили убитым в общественном туалете главного краковского вокзала. Поляки прислали и фотографию, и отпечатки пальцев.Ни изображение, ни отпечатки не совпали с таковыми шведского Вальтера.Вероятно, он просто украл документы настоящего Юрека Вальтера.Человек, которого схватили в парке Лилль-Янсскуген, становился все более пугающей загадкой.Три месяца полиция прочесывала лес, но других жертв Вальтера, помимо найденных в баке мужчины и мальчика, не обнаружила.До тех пор, пока Микаэль Колер-Фрост не пришел пешком по железнодорожному мосту в Стокгольм.Глава 25Предварительным расследованием руководил прокурор. Йона с Самюэлем вели допросы со времени ареста до самого судебного разбирательства. На допросе в следственной тюрьме Вальтер ни в чем не признался, но и не отрицал преступлений. Он только философствовал насчет смерти и превратностей человеческой жизни. Поскольку доказательств так и не собрали, обстоятельства ареста, отсутствие объяснений и судебно-психиатрической экспертизы привели к тому, что дело слушалось в административном суде второй инстанции. Защитник Вальтера обжаловал приговор, и в ожидании слушаний в апелляционном суде допросы в следственной тюрьме Крунуберг продолжились.Персонал тюрьмы, почти ко всему привычный, в присутствии Юрека Вальтера нервничал. Служащие пребывали в отвратительном настроении. Яростные конфликты вспыхивали на пустом месте, двое охранников подрались так, что обоих пришлось увозить на «скорой помощи».На экстренном совещании было принято решение о новых мерах безопасности и о том, что с этого дня Вальтеру запрещено видеться с другими заключенными или показываться в комнате отдыха.Самюэль взял больничный, и Йоне пришлось одному ходить по коридору, где перед рядом зеленых дверей стоял ряд белых термосов, а по блестящему линолеуму тянулись длинные черные царапины.Дверь в пустую камеру Вальтера была открыта. Холодные стены, окно с решеткой. Утренний свет падает на затертый матрас в целлофане, лежащий на прикрученной к стене койке, и на раковину из нержавеющей стали.Полицейский в синей рубашке, беседовавший в глубине коридора с сиро-яковитским священником, прокричал Йоне:— Его отвели в комнату для допросов номер два!У дверей комнаты для допросов ждал охранник. Через окошко Йона увидел, что Вальтер сидит, опустив голову. Перед ним стоял его защитник и еще двое охранников.— Я здесь, чтобы слушать, — объявил Йона, входя в кабинет.На какое-то мгновение все смолкли, потом Вальтер тихо, не поднимая головы, попросил адвоката уйти.— Подождите в коридоре, — сказал Йона охранникам.Оставшись один на один с Вальтером, Йона придвинул стул и сел так близко к Вальтеру, что почувствовал, как от того пахнет потом.Вальтер сидел неподвижно, опустив голову.— Ваш защитник утверждает, что вы находились в Лилль-Янсскугене, чтобы освободить женщину, — начал Йона нейтральным тоном.Юрек, уставившись в пол, молчал минуты две, после чего с неподвижным лицом произнес:— Я слишком много говорю.— Достаточно сказать правду.— А какой мне в этом смысл, если меня посадят ни за что, — заметил Вальтер.— Вы окажетесь в тюрьме.Юрек повернул лицо к Йоне и задумчиво сказал:— Жизнь давным-давно вытекла из меня. Я ничего не боюсь. Ни боли… ни одиночества, ни тоски.— Но я ищу правды, — с продуманной наивностью сказал Йона.— Не надо ее искать. Это как со справедливостью или богами. Их выбираешь, если они тебе нужны.— Никто не выбирает ложь.Зрачки Вальтера сузились, и он проговорил:— С подачи прокурора мои действия будут рассматривать в апелляционном суде как подтвержденные, никто не усомнится ни на минуту. — Просительных интонаций в его голосе не было.— По-вашему, это неправильно?— Не стану останавливаться на технических моментах. Разрыть могилу и засыпать ее снова — это одно и то же.В тот день Йона выходил из комнаты для допросов, окончательно уверившись: Юрек Вальтер — исключительно опасный человек. В то же время он не мог отделаться от мысли, что Вальтер, возможно, хотел дать ему понять, что взял на себя чужую вину. Конечно, он понимал, что слова Вальтера могли оказаться попыткой посеять семя сомнения, но Йона не мог отмахнуться от того, что в позиции обвинения явно имелась трещина.Глава 26За день до судебного процесса Йона, Сумма и Люми ужинали в гостях у Самюэля. Когда все садились за стол, солнце светило сквозь льняные занавески, но теперь уже вечерело. Ребекка зажгла стеариновые свечи на столе, задула спичку. Свет качнулся в ее светлых глазах, один со странным зрачком. Когда-то Ребекка объясняла, что это называется дискория и не опасно, этим глазом она видит так же хорошо, как другим.Спокойная, безмятежная трапеза завершилась темным медовым пирогом, а потом Йоне вручили кипу — на время молитвы биркат а-мазон.Это был последний раз, когда Йона видел семью Самюэля.Мальчики воспитанно поиграли немного с маленькой Люми, потом Йошуа погрузился в видеоигру, а Рубен закрылся в своей комнате, чтобы поупражняться на кларнете.Ребекка вышла на задний двор покурить, Сумма составила ей компанию, захватив с собой бокал вина.Йона и Самюэль убрали со стола и тут же заговорили о работе, о завтрашнем процессе.— Меня там не будет, — серьезно заявил Самюэль. — Не знаю… я не боюсь, но душа как будто пачкается… с каждой секундой становится в его присутствии все грязнее.— Я уверен, что он виновен.— Но?..— Я думаю, у него есть сообщник.Самюэль вздохнул и составил тарелки в мойку.— Мы остановили серийного убийцу, — сказал он. — Одного-единственного психа, который…— На месте преступления он был не один, — перебил Йона.— Один, один, — улыбнулся Самюэль и принялся смывать остатки еды.— Не так уж редко у серийного убийцы бывает компания, — настаивал Йона.— Да, но ничто не указывает на то, что Юрек Вальтер принадлежит к этой группе, — весело парировал Самюэль. — Мы сделали свою работу, сделали до конца, но тебе, Йона, обязательно нужно поднять указательный палец и сказать ודילמא איפכא.— Я так сказал? — улыбаясь, спросил Йона. — И что это значит?— Возможно, речь идет о чем-то противоположном.— Очень может быть, — кивнул Йона.Глава 27Солнце проникало в зал сквозь окна дворца Врангеля, в которых застыли пузырьки воздуха. Адвокат Юрека Вальтера сообщил, что его клиент из-за процесса пребывает в столь подавленном состоянии, что не может объяснить, с какой целью оказался на месте преступления в день задержания.Йону вызвали в качестве свидетеля. Он описал и слежку, и задержание. После этого защитник спросил, не думает ли Йона, что прокурор, описывая преступление, исходит из ложной гипотезы.— Может ли оказаться, что в суде второй инстанции мой клиент был осужден за преступление, совершенное кем-то другим?Йона встретил тревожный взгляд защитника и тут же отчетливо вспомнил, как женщина пыталась выкарабкаться из гроба, а Вальтер без малейших признаков агрессии раз за разом спихивал ее вниз.— Я задаю вам этот вопрос, потому что вы были на месте преступления, — продолжал адвокат. — Может ли оказаться, что Юрек Вальтер на самом деле помогал женщине выбраться из могилы?— Нет, — ответил Йона.После двухчасового обсуждения председатель суда сообщил, что приговор суда первой инстанции признан верным. Когда зачитывали еще более жесткий приговор, на лице Вальтера не дрогнул ни один мускул.Его должны были отправить на принудительное психиатрическое лечение в закрытом учреждении, с невероятно длинным списком особых условий возможных отпусков из лечебницы.Вальтер, учитывая его связь с еще несколькими находящимися в производстве расследованиями, подвергся особо строгим ограничениям.Когда председатель суда закончил читать приговор, Вальтер повернулся к Йоне. Лицо маньяка было покрыто сетью морщин, светлые глаза смотрели прямо в глаза Йоне.— А теперь пропадут без вести двое сыновей Самюэля Менделя, — утомленно произнес Вальтер, пока его адвокат собирал бумаги. — И жена его Ребекка пропадет без вести, но… Послушай-ка меня, господин Линна. Полиция будет искать их, потом прекратит поиски, и Мендель продолжит искать в одиночку. А когда поймет, что никогда больше не увидит свою семью, он покончит с собой.Йона встал, собираясь уходить.— И твоя маленькая дочка… — продолжил Вальтер, рассматривая свои ногти.— Берегись, — сказал Йона.— Люми пропадет без вести… — прошептал Вальтер. — И Сумма пропадет без вести… И когда ты поймешь, что никогда не отыщешь их, ты повесишься.Он поднял глаза и посмотрел Йоне в лицо. По его чертам разливалось спокойствие, словно назначенный им порядок уже существует.Осужденного отвели назад, в следственную тюрьму, ожидать транспортировки в клинику. Однако персонал Крунуберга так спешил избавиться от Вальтера, что тюремный автобус заказали прямо из дворца Врангеля. Вальтера должны были перевезти в отделение судебной психиатрии в двух милях к северу от Стокгольма.Вальтера ожидала строгая изоляция в особо охраняемом отделении, и неизвестно было, сколько времени ему суждено там провести. Самюэль Мендель воспринял слова Вальтера как бессильные угрозы арестанта, однако Йона не мог отделаться от мысли, что угрозы эти звучали правдиво, как некий свершившийся факт.Следователи не обнаружили его связи с другими преступлениями, и дело Юрека Вальтера вычеркнули из списка первоочередных.Его не отложили в долгий ящик, просто заморозили.Йона отказывался сдаваться, но многих элементов головоломки все еще не хватало, а следы вели в тупик. И хотя Вальтер был задержан и осужден, они с Самюэлем знали о нем не больше, чем раньше.Он так и остался загадкой.Два месяца спустя Йона с Самюэлем сидели за двойным эспрессо в «Иль Кафе» недалеко от полицейского управления. Оба уже работали над другим делом, но продолжали регулярно встречаться и обсуждать дело Вальтера. Они не единожды переворошили весь связанный с ним материал, но так и не нашли ничего, что показало бы: у Вальтера был сообщник. Оба уже почти готовы были обернуть все в шутку и не подозревать невиновных, когда произошло ужасное.Глава 28На столике возле чашки Самюэля зажужжал телефон. На дисплее высветилась фотография Ребекки — с тем самым каплевидным зрачком. Йона рассеянно слушал разговор, подбирая сахарную посыпку с булочки с корицей. Ребекка с мальчишками, видимо, собрались на Даларё раньше, чем договаривались, и Самюэль сказал, что купит еды по дороге. Он попросил жену быть осторожнее за рулем и, прощаясь, несколько раз поцеловал трубку.— Плотник, который чинил веранду, хотел, чтобы мы скорее посмотрели обшивку, — объяснил Самюэль. — Если все нормально, маляр придет уже в выходные.Вернувшись в управление, Йона с Самюэлем разошлись по кабинетам и не виделись до конца рабочего дня.Когда пять часов спустя Йона ужинал с семьей, позвонил Самюэль. Он задыхался и говорил настолько тревожно-торопливо, что Йона едва понимал его. Одно было ясно: Ребекки с детьми на Даларё не оказалось. Их не было в доме, они не отвечали на телефонные звонки.— Наверняка этому есть объяснение, — предположил Йона.— Я обзвонил все больницы, все полицейские участки!..— Где ты сейчас?— На Даларёвэген, возвращаюсь на остров, в дом.— Что я могу для тебя сделать? — спросил Йона.Ему в голову уже пришли кое-какие мысли, но все равно волосы встали дыбом, когда Самюэль ответил:— Проверь, не сбежал ли Вальтер.Йона немедленно позвонил в Лёвенстрёмскую больницу, в судебную психиатрию, поговорил с главврачом Брулином и выяснил: в особом отделении без происшествий. Вальтер сидит в своей камере, и в день, интересовавший Йону, он оставался в полной изоляции.Йона перезвонил Самюэлю. Голос у друга изменился — теперь он звучал затравленно, как у сумасшедшего.— Я в лесу, — почти кричал он. — Я нашел машину Ребекки, она стоит посреди дороги, которая ведет на мыс. Но в ней никого нет, никого!— Уже еду, — не раздумывая, сказал Йона.Полиция начала активные поиски. Следы Ребекки и детей кончались на грунтовой дороге всего в пяти метрах от брошенной машины. Собаки, потеряв след, бегали взад-вперед, вертелись, но так и не смогли снова взять след. Два месяца искали везде — в лесу, на дорогах, в домах, на дне моря… Когда полиция отозвала спасателей, Самюэль с Йоной продолжили поиски самостоятельно. Искали сосредоточенно, но в душе у них рос страх, становившийся почти невыносимым. О самом главном оба молчали, не осмеливаясь говорить о том, что могло произойти с Йошуа, Рубеном и Ребеккой. Оба своими глазами видели, на что способен Юрек Вальтер.Глава 29Все эти месяцы Йона так нервничал, что не мог спать. Он глаз не спускал со своей собственной семьи, привозил и увозил, ввел особые правила для Люми в детском саду, но понимал — этого мало. Он не сможет присматривать за женой и дочерью всю жизнь.Йоне пришлось взглянуть в глаза своему страху.Он не мог поговорить с Самюэлем, но обещания молчать с самим собой он не давал.Юрек Вальтер не покидал больничного отделения.Кто-то разделил с ним его преступления. Поразительная скромность Вальтера указывала на то, что именно он — руководитель. Когда пропали жена и дети Самюэля, стало ясно: у Вальтера есть сообщник.Сообщник этот получил задание похитить семью Самюэля — и выполнил его, не оставив следов.Йона понимал, что его семья — следующая. Если с Суммой и Люми до сих пор ничего не случилось, то это чистая случайность.Юрек Вальтер не щадил никого.Йона несколько раз говорил об этом с Суммой, но она не восприняла угрозу всерьез. Она смирилась с мерами безопасности, ибо полагала, что страхи мужа пройдут.Сначала Йона надеялся, что масштабная полицейская операция по поиску семьи Менделя приведет к поимке сообщника. Несколько недель он чувствовал себя охотником, но сейчас обстоятельства явно изменились.Он понимал, что его семья стала дичью, и спокойствие, которое он выказывал при Сумме и Люми, было лишь поверхностным.Было пол-одиннадцатого вечера. Они с Суммой лежали в постели и читали. Вдруг с нижнего этажа донесся какой-то звук, и у Йоны заколотилось сердце. Он знал, что стиральная машина еще не закончила программу, и звук был такой, словно по барабану стукнула застежка-«молния», но Йона все же встал и пошел проверить, целы ли окна на нижнем этаже и заперта ли входная дверь.Когда он вернулся, Сумма уже погасила свой ночник. Она посмотрела на входящего мужа и мягко спросила:— Что ты делал?Йона выдавил улыбку и уже собирался что-то сказать, как вдруг послышался топот маленьких ножек. Вошла дочка. Волосы взлохмачены, голубые пижамные штанишки слегка перекручены.— Люми, тебе пора спать, — прошептал Йона.— Мы забыли сказать «спойной ночи» кошке.По вечерам Йона читал дочери сказку, и, прежде чем подоткнуть ей одеяло, нужно было выглянуть в окно и помахать серому коту, спавшему на подоконнике соседской кухни.— Иди ложись, — сказала Сумма.— Я сейчас приду к тебе, — пообещал Йона.Люми что-то буркнула и помотала головой.— Хочешь, я тебя отнесу? — Йона взял ее на руки.Девочка крепко обняла его, и он почувствовал, как быстро бьется ее сердце.— Что такое? Приснилось что-нибудь?— Я только хотела помахать кошке, — прошептала девочка. — Но там был скелет.— В окне?— Нет, он стоял на земле. Там, где мы нашли мертвого ежика… и смотрел на меня…Йона тут же посадил ее на кровать к Сумме, сказав:— Посиди здесь.Он бесшумно сбежал по лестнице, не тратя время на то, чтобы взять из шкафчика пистолет, не обуваясь. Открыл дверь кухни и выбежал в холодную ночь.Никого.Йона обежал дом, перелез через забор и оказался на соседнем участке. Везде тишина, ни одна ветка не шелохнется. Он вернулся на задний двор, где они с Люми нашли летом дохлого ежа.Кто-то, без сомнения, недавно стоял в высокой траве, прямо возле их забора. С этого места можно было без труда заглянуть в комнату Люми.Йона вернулся в дом, запер дверь, достал пистолет, прошелся по всем комнатам и наконец лег в постель. Люми почти тут же уснула между ним и Суммой, а вскоре заснула и жена.Глава 30Йона уже пытался говорить с Суммой о бегстве, о том, чтобы начать новую жизнь, но она никогда не видела Юрека Вальтера своими глазами, не была свидетельницей его преступлений и просто-напросто не считала, что именно Вальтер стоит за исчезновением Ребекки, Йошуа и Рубена.С лихорадочным вниманием Йона вглядывался в неизбежное. Ледяное острие резало его, пока он обдумывал каждую деталь, каждый пункт своего плана.Плана, который спасет всех троих.Государственная уголовная полиция почти ничего не знала о Юреке Вальтере. Тот факт, что семья Менделя исчезла уже после поимки Вальтера, можно было считать главным доказательством наличия сообщника.Но загадочный помощник не оставил ни единого следа.Он был тенью тени.Коллеги твердили, что все безнадежно, но Йона не сдавался. Конечно, он понимал, что найти и схватить невидимого сообщника будет нелегко. Поиски могут занять несколько лет, а Йона всего лишь человек. Он не может искать и одновременно охранять Сумму и Люми — не обеих сразу, не каждую секунду.Если он наймет двух телохранителей, которые будут следовать за женой и дочерью по пятам, все семейные сбережения испарятся за полгода.Помощник Юрека ждал несколько месяцев, прежде чем напасть на семью Самюэля. Он явно был очень терпелив и ничего не делал второпях.Йона пытался найти выход. Бежать, сменить работу, документы и имена, затаиться где-нибудь.Лишь бы не расставаться с Суммой и Люми.Но Йона был полицейским и знал, что смена документов — дело ненадежное. Это просто пауза, чтобы перевести дух. Чем дальше убегаешь, тем чаще и дольше такие паузы, но в списке вероятных жертв Юрека Вальтера уже значится человек, пропавший в Бангкоке, бесследно исчезнувший в лифте отеля «Сукхотаи».Бежать было некуда.В ту ночь Йоне пришлось смириться с мыслью, что есть нечто более важное, чем возможность не разлучаться с Суммой и Люми.Их жизнь — вот что важнее.Если он бежит, исчезнет вместе с ними, это станет для Вальтера прямым поводом начать поиски.А если искать, то всегда найдешь того, кто спрятался, рано или поздно, — это Йоне было известно.Нельзя дать Вальтеру начать поиски, думал он. Это единственная возможность остаться ненайденным.Оставалось всего одно решение. Юрек Вальтер и его тень должны поверить, что Сумма и Люми погибли.Глава 31Когда Йона подъезжал к Стокгольму по широкому шоссе, поток транспорта уплотнился. Снежинки, покружившись в воздухе, исчезали на мокром полотне дороги.Ему невыносимо было вспоминать, как он организовал смерть Суммы и Люми, чтобы дать им другую жизнь. Ему помогал тогда Нолен, хоть и не одобрявший идей Йоны. Нолен понимал: если сообщник существует, то они поступили правильно. Но если Йона ошибается, то отыграть назад уже нельзя.Эти сомнения год за годом ложились слоями скорби на тощую фигуру патологоанатома.За окном машины промелькнула ограда Северного кладбища, и Йона вспомнил, как опускали в землю урны с прахом Суммы и Люми. Капли дождя со стуком падали на шелковые ленты венков, отскакивали от черных зонтиков.И Йона, и Самюэль продолжали поиски — каждый по отдельности, не контактируя друг с другом. Разные судьбы сделали их чужими. Через одиннадцать месяцев после исчезновения семьи Самюэль окончил поиски и вернулся на службу. Три недели он терпел боль, а потом сдался. Ранним мартовским утром он отправился в свой летний домик. Спустился на чудесный пляж, где любили купаться его мальчишки, вытащил служебный пистолет, зарядил его одной пулей и выстрелил себе в голову.Когда Йона услышал об этом от своего начальника, его прошиб озноб.Через два часа он, дрожа от холода, входил в старый часовой магазин на Руслагсгатан. Магазин давно уже закрылся, но старый часовщик с окуляром в глазу все еще работал, окруженный морем сломанных часов. Йона постучал в стеклянное окошечко в двери и был впущен.Когда две недели спустя он покидал магазин, он весил на семь килограммов меньше. Он был бледен и так слаб, что каждые десять метров останавливался отдохнуть. Его вырвало в парке, которому позже присвоили имя Моники Цеттерлунд, и на неверных ногах двинулся дальше, к Оденплан.Йона никогда не думал, что потерял семью навсегда. Ему казалось, что придется быть на расстоянии от жены и дочери, не видеться с ними, не касаться их — какое-то время. Он понимал, что это может продлиться годы, может быть, понадобится несколько армий, но он верил, что сумеет схватить тень Юрека Вальтера. Комиссар рассчитывал, что когда-нибудь сорвет покров с преступлений Вальтера и его сообщника, прольет свет на их деяния и спокойно рассмотрит каждую деталь, — но и за десять лет ушел не дальше, чем за десять дней. Следов было мало, и они никуда не вели. Единственным конкретным доказательством существования помощника стало то, что вынесенный Вальтером Самюэлю приговор был исполнен более чем эффективно.Официально полиция не усматривала связи между исчезновением семьи Самюэля и Вальтером. Пропажу жены и двух детей полицейского считали несчастным случаем. Похоже, один только Йона продолжал верить, что их похитил сообщник Вальтера.Йона был убежден в своей правоте, но начинал склоняться к ничьей. Он не станет искать сообщника, зато его жена и дочь останутся живы.Он прекратил говорить об этом деле, но так как отмахнуться от того, что за ним кто-то приглядывает, было невозможно, Йона оказался обречен на одиночество.Шли годы, и смерть разыгранная все больше напоминала настоящую.Он по-настоящему потерял дочь и жену.Йона остановился позади такси возле главного входа Южной больницы, вылез из машины, пробежал сквозь легкий снегопад и вошел во вращающиеся двери.Глава 32Микаэля Колера-Фроста перевели из реанимации Южной больницы в отделение номер шестьдесят шесть, где лежали пациенты с инфекционными заболеваниями — и в острой фазе, и в хронической.Врач с усталым симпатичным лицом представилась Ирмой Гудвин. Она проводила Йону по коридору с блестящим пластиковым покрытием. Блики света лежали на литографиях в застекленных рамочках.— Общее состояние было очень плохое, — рассказывала Ирма на ходу, — истощение, воспаление легких. В лаборатории в его моче выявили антиген к легионелле, и…— Болезнь легионеров?Йона остановился и, как гребнем, провел пятерней по своим взлохмаченным волосам. Глаза стали ярко-серыми, почти как начищенное серебро. Врач поспешила объяснить комиссару, что болезнь не заразна.— Она связана с особенными местами…— Я знаю. — Йона двинулся дальше.Он вспомнил, что у мужчины, найденного в пластиковом баке, диагностировали болезнь легионеров. Чтобы заболеть, человек должен оказаться в месте с зараженной водой. Для Швеции такая болезнь весьма необычна. Бактерии легионеллы размножаются в пыли, в цистернах с водой и в водопроводных трубах при низкой температуре.— Но он поправится?— Думаю, да. Я сразу дала ему макролид. — Ирма пыталась приноровиться к шагам долговязого комиссара.— Помогло?— Потребуется несколько дней — у него все еще высокая температура, существует риск септических эмболий. — Ирма открыла дверь, жестом пригласила комиссара войти, и оба приблизились к пациенту.Дневной свет падал на мешок капельницы, заставляя его светиться. Худой, очень бледный человек лежал на койке, закрыв глаза и механически бормоча:— Нет, нет, нет… нет, нет, нет, нет…Подбородок дрожал, капли пота на лбу собирались в ручейки.Рядом сидела медсестра. Она тщательно выбирала мелкие осколки из раны в его левой руке.— Он что-нибудь говорил? — спросил Йона.— Он постоянно бредит, не так-то легко понять, что он говорит, — ответила медсестра, накладывая на рану компресс.Потом она вышла, и Йона осторожно наклонился к пациенту.Комиссар рассматривал заострившийся нос, торчащие скулы, запавшие щеки — и без труда узнавал детское лицо, в которое столько раз вглядывался на фотографии. Нежный рот с вытянутой вперед верхней губой, длинные темные ресницы. Йона помнил самую последнюю фотографию Микаэля. На ней мальчику было десять лет, он сидел за компьютером — челка падает на глаза, на губах спокойная улыбка.Молодой человек, лежащий на больничной койке, мучительно закашлялся, с трудом вдохнул, не открывая глаз, и зашептал:— Нет, нет, нет…Без сомнения, на койке перед комиссаром лежал Микаэль Колер-Фрост.— Ты в безопасности, Микаэль, — сказал Йона.Ирма неслышно встала у него за спиной и смотрела на истощенного юношу.— Я не хочу, не хочу.Он затряс головой, задергался, напрягся всем телом. Жидкость в трубке капельницы окрасилась кровью.Микаэль задрожал и тихо заскулил.— Меня зовут Йона Линна, я комиссар и один из тех, кто искал тебя, когда ты не вернулся домой.Микаэль чуть приоткрыл глаза, он как будто ничего не видел. Несколько раз моргнул, прищурился на Йону.— В полиции верили, что я жив…Он закашлялся и полежал, задыхаясь и глядя на Йону.— Где ты был, Микаэль?— Я не знаю, я же не знаю, не знаю, я не знаю, где я, ничего не знаю…— Ты в Южной больнице, в Стокгольме, — прервал его Йона.— А дверь заперта? Заперта?— Микаэль, мне очень нужно знать, где ты был.— Я не понимаю, что вы говорите, — прошептал юноша.— Мне нужно…— Какого хрена вы со мной делаете? — с отчаянием в голосе спросил Микаэль и заплакал.— Я дам ему успокоительного, — сказала врач и вышла.— Ты уже в безопасности, — объяснил Йона. — Все здесь помогают тебе…— Я не хочу, не хочу, я не выдержу…Микаэль замотал головой и попытался слабыми пальцами вытащить из локтя трубку капельницы.— Где ты был так долго, Микаэль? Где ты жил? Где прятался? Тебя держали взаперти или…— Я не знаю, не понимаю, о чем вы говорите.— Ты устал, и у тебя жар, — тихо сказал комиссар. — Но все же попытайся вспомнить.Глава 33Микаэль лежал, дыша как сбитый машиной заяц. Он что-то тихо пробормотал, облизал губы и, взглянув на Йону большими удивленными глазами, спросил:— Можно ли запереть человека в нигде?— Нет. Нельзя.— Правда нельзя? Я не понимаю, не знаю, мне трудно думать, — слабо прошептал юноша. — В памяти ничего не осталось, только темнота… Все, которое — ничто, у меня все перемешалось… Перепуталось все, что внутри и что было вначале, не могу думать, слишком много песка, я даже не знаю, что во сне, а что…Он закашлялся, опустил голову на подушку и закрыл глаза.— Ты говорил о чем-то, что было вначале, — напомнил Йона. — Попробуй…— Не трогайте меня. Я не хочу, чтобы вы меня трогали, — перебил юноша.— Я и не трогаю.— Не хочу, не хочу, не хочу, не хочу…У Микаэля закатились глаза, голова странно, как-то наискось наклонилась, он зажмурился и задрожал.— Ты в безопасности, — повторял Йона.Вскоре Микаэль обмяк, кашлянул и поднял глаза на комиссара.— Можешь рассказать, что было в самом начале? — мягко повторил Йона.— Когда я был маленький… мы тогда сидели на полу, тесно, — еле слышно проговорил юноша.— Значит, вначале вас было несколько? — Йона передернулся, и волоски на шее встали дыбом.— Мы все боялись… я звал маму и папу… и там была взрослая женщина и какой-то старый дядя, на полу… они сидели на полу за диваном… Она успокаивала меня, но… но я слышал, что она все время плачет.— Что она говорила?— Не помню, я ничего не помню, наверное, я забыл вообще все…— Ты только что упомянул о пожилом человеке и о какой-то женщине.— Нет.— За диваном, — напомнил Йона.— Нет, — прошептал Микаэль.— Помнишь, как ее звали?Микаэль закашлялся и помотал головой.— Все только кричали и плакали, а женщина с глазом все время спрашивала про двух мальчиков, — сказал он, и его взгляд обратился куда-то внутрь.— Помнишь чье-нибудь имя?— А?— Помнишь имена…— Я не хочу, не хочу…— Мне не хочется волновать тебя, но…— Все исчезли, все просто исчезли. — Голос Микаэля зазвучал энергичнее. — Все исчезли, все…Его голос зазвучал прерывисто, различить слова юноши стало невозможно.Йона еще раз повторил, что все будет хорошо. Микаэль взглянул ему в глаза, но юношу так трясло, что он не мог говорить.— Ты в безопасности, — повторил комиссар. — Я из полиции, я прослежу, чтобы с тобой ничего не случилось.В палату вошли Ирма с медсестрой, снова заботливо закрепили на больном кислородную трубку. Сестра ласково объясняла, что она делает, впрыскивая седативную эмульсию через инфузионную систему.— Ему пора отдохнуть, — сказала она Йоне.— Мне нужно знать, что он видел.Ирма склонила голову набок, потирая безымянный палец.— Это настолько необходимо? Срочно?— Нет. В общем, нет.— Тогда возвращайтесь завтра. Я думаю…У Ирмы зазвонил мобильный телефон, она коротко ответила и торопливо вышла. Йона стоял возле койки Микаэля, слушая, как врач удаляется по коридору.— Микаэль, что значит — «с глазом»? Ты говорил про женщину с глазом, что ты имел в виду? — медленно спросил он.— Он был как… как черная капля…— Зрачок?— Да, — прошептал Микаэль и закрыл глаза.Йона смотрел на юношу, чувствуя, как пульс стучит в висках, и хрипло, как-то металлически спросил:— Ее звали Ребекка?Глава 34Микаэль заплакал, когда седативный препарат пошел в кровь. Тело обмякло, плач звучал все более утомленно, потом затих, и юноша соскользнул в сон.Ощущая странную пустоту внутри, Йона вышел из палаты и вытащил телефон. Остановился, глубоко вздохнул и позвонил Нолену, который тринадцать лет назад проводил вскрытие тел, найденных в Лилль-Янсскугене.— Нильс Олен.— Ты сейчас за компьютером?— Йона Линна, как приятно тебя слышать, — загнусил Нолен. — А я тут сидел, жмурился на тепло от экрана. Воображал, будто купил себе солярий для лица.— Дорогостоящие мечты.— Курочка по зернышку клюет.— Не хочешь заглянуть в пару старых протоколов?— Поговори с Фриппе, он тебе поможет.— Не пойдет.— Он знает так же много, как…— Это касается Юрека Вальтера, — перебил Йона.Воцарилась долгая тишина. Наконец Нолен угрюмо сказал:— Я же говорил, что не хочу больше слышать об этом.— Одна из его жертв выжила.— Не говори так.— Микаэль Колер-Фрост… У него болезнь легионеров, но он, видимо, выкарабкается.— Какие протоколы тебе нужны? — Голос Нолена стал резким от волнения.— У мужчины из бака тоже была болезнь легионеров. А у мальчика, который лежал с ним, были признаки этой болезни?— Почему ты об этом спрашиваешь?— Если связь обнаружится, надо составить список мест, в которых есть эти бактерии. И тогда…— Таких мест миллионы, — перебил Нолен.— Ладно…— Йона, пойми… если даже болезнь легионеров упоминается в каких-то старых отчетах, это ни в коей мере не доказывает, что Микаэль — одна из жертв Юрека Вальтера.— Значит, бактерии легионеллы есть в…— Да, я обнаружил антитела к бактериям в крови мальчика, у него, вероятно, была лихорадка Понтиак. — Нолен вздохнул. — Я знал, что ты окажешься прав, но того, что ты говоришь, недостаточно для…— Микаэль Колер-Фрост говорит, что видел Ребекку.— Ребекку Мендель? — У Нолена задрожал голос.— Они были заперты в одном помещении.— Значит… значит, ты во всем был прав. — Нолен как будто готов был заплакать. — Ты не представляешь себе, какое это для меня облегчение. — Он с трудом сглотнул и прошептал: — Мы все-таки поступили правильно.— Да, — сказал Йона словно в пустоту.Тринадцать лет назад они с Ноленом поступили правильно, инсценировав автомобильную аварию ради жены и дочери Йоны.Двух жертв автокатастрофы кремировали и похоронили как Люми и Сумму. С помощью поддельных стоматологических карточек Нолен подменил документы погибших. Нолен всегда мучился тем, что, помогая Йоне, он поступил неправильно. Он вполне доверял комиссару, но решение далось ему так нелегко, что сомнения никогда не оставляли его в покое.Йона решился уйти из больницы, только когда в палате Микаэля заступили на дежурство двое полицейских в форме. В коридоре, уже направляясь к выходу, он позвонил Натану Поллоку и сказал, что кто-нибудь должен съездить к отцу юноши.— Я уверен, что это Микаэль и что все эти годы он был пленником Юрека Вальтера.Комиссар сел в машину, долго выруливал с больничной стоянки. «Дворники» счищали снег с лобового стекла.Микаэль пропал без вести в десять лет, а бежать ему удалось только в двадцать три.Бывает, что таким узникам удается бежать — как Элизабет Фриц в Австрии, которая двадцать четыре года провела в подвале своего отца в качестве секс-рабыни. Или Наташа Кампуш, сбежавшая от своего похитителя через восемь лет.Йона думал, что Микаэль, как Элизабет Фриц и Наташа Кампуш, наверняка видел своего тюремщика.Вдруг в конце туннеля забрезжил свет? Всего через несколько дней, когда Микаэль достаточно придет в себя, он наверняка сможет показать дорогу к месту, где его держали все эти годы.Под колесами грохнуло, когда Йона переехал сугроб и обогнал автобус. Проезжая мимо Дворянского собрания, он увидел, что город снова открылся, с густым снегопадом между черными небесами и темной водой потока.Разумеется, сообщник знает, что Микаэль сбежал и может выдать его, думал Йона. Вероятно, он уже пытается замести следы и сменить укрытие, но если Микаэль приведет полицейских к месту своего заключения, эксперты сумеют найти зацепки, и охота начнется.Они были еще далеки от этого, но сердце у Йоны в груди уже билось быстрее.Мысли так стремительно сменяли друг друга, что комиссару пришлось съехать на обочину моста Васабрун и остановить машину. Какой-то водитель раздраженно засигналил.Йона вылез из машины, поднялся на тротуар и втянул холодный воздух глубоко в легкие.Ужалила мигрень. Комиссар пошатнулся и оперся на перила. На мгновение зажмурился, подождал, ощутил, как боль становится глуше, и снова открыл глаза.Белые снежинки, миллион за миллионом, падали с неба и бесследно исчезали в черной воде, словно их и не было.Это пока были всего лишь мысли, но комиссар знал, о чем они. Даже тело отяжелело от осознания.Если ему удастся схватить сообщника Вальтера, ничто больше не будет угрожать Сумме и Люми.Глава 35В бане было слишком жарко, чтобы говорить. Золотистый свет лежал на голых телах и светлом сандаловом дереве. Воздух разогрелся до девяноста семи градусов и обжигал легкие. Капли пота срывались с носа Рейдара и падали на поросшую седыми волосами грудь.Японская журналистка по имени Мицуо сидела на лавке рядом с Вероникой. Тела у обеих покраснели и блестели. Пот стекал между грудей, по животу и на волосы лобка.Мицуо серьезно смотрела на Рейдара. Она явилась из Токио, чтобы взять у него интервью. Рейдар приветливо ответил, что не дает интервью, но что от всей души просит ее присоединиться к вечернему мероприятию. Вероятно, она надеялась выудить у него несколько слов о том, возможно ли создание манги по романам серии «Санктум». У Рейдара она жила уже четыре дня.Вероника вздохнула и ненадолго закрыла глаза.Собираясь в баню с Вероникой и Рейдаром, Мицуо не сняла золотую цепочку, и Рейдар заметил, что цепочка обжигает ей кожу. Мари посидела минут пять, потом ушла в душ, а теперь и японка покинула баню.Вероника наклонилась и оперлась локтями о колени, дыша полуоткрытым ртом. С сосков капал пот.Рейдар чувствовал к ней что-то вроде хрупкой нежности. Но он не знал, как объяснить ту пустыню, которую он носил в себе. Все, что он делал, во что бросался, — просто случайные, на ощупь поиски того, что поможет ему пережить следующую минуту.— Мари ужасно красивая, — сказала Вероника.— Да.— Большая грудь.— Прекрати, — буркнул Рейдар.Вероника посмотрела на него, и ее лицо посерьезнело.— Почему я не могу просто развестись…— Тогда между нами все кончено, — перебил Рейдар.Глаза Вероники наполнились слезами, она хотела что-то сказать, но тут вернулась Мари и, фыркнув, уселась рядом с Рейдаром.— Господи, как жарко, — выдохнула она. — Как вы тут сидите?Вероника плеснула из ковшика на камни. Сильно зашипело, горячий пар клубами поднялся вверх и на несколько секунд окутал их. Потом стоячий воздух снова наполнился сухим жаром.Рейдар качнулся вперед, оперся на колени. Волосы у него на голове так нагрелись, что руку почти обожгло, когда он запустил в них пальцы.— Так нельзя, — выдохнул он наконец и сполз с лавки.Обе женщины последовали за ним, прямо в мягкий снегопад. В ранних сумерках снег переливался светло-синим.Тяжелые снежинки, кружась, опускались на землю, а трое голых людей возились в сугробах свежевыпавшего снега.Давид, Вилле и Берселиус обедали с прочими членами правления стипендиального фонда «Санктум», и застольные песни слышлись даже здесь, на заднем дворе усадьбы.Рейдар обернулся, посмотрел на Веронику и Мари. От раскрасневшихся тел поднимался пар, их вуалью окутывал туман, вокруг которого падал снег. Рейдар хотел было что-то сказать, но тут Вероника нагнулась и швырнула в него снежок. Рейдар, смеясь, отступил, споткнулся, упал на спину и провалился в рыхлый снег.Он лежал на спине, слушал, как женщины смеются.Снег ощущался как освобождение. Тело еще горело после бани. Рейдар смотрел прямо в небо, снег завораживающе падал прямо из середины творения. Кружащееся вечно белое.Воспоминание застало Рейдара врасплох. Как он снимает с детей комбинезоны. Вспомнил их холодные щеки, мокрые от пота волосы. Запах сушилки и мокрых ботинок.Тоска по детям была так сильна, что ощущалась физически.Рейдару захотелось остаться одному — лежать в снегу, лежать и потерять сознание. Умереть в объятиях воспоминаний о Фелисии и Микаэле. О том, как когда-то у него были сын и дочь.Он с трудом поднялся и оглядел белые поля. Мари и Вероника со смехом повалились в снег, разведя руки и ноги — так, что в снегу остались отпечатки в форме двух ангелов.— Сколько времени продолжается праздник? — прокричала ему Мари.— И говорить о нем не хочу, — буркнул Рейдар.Он подумал, что надо уйти, напиться как следует и влезть в петлю, но на пути у него стояла, широко расставив ноги, Мари.— Ты никогда не хочешь разговаривать, я ничего не знаю, — усмехнулась она. — Я даже не знаю, есть ли у тебя дети…— Да отстань ты от меня! — выкрикнул Рейдар, обходя ее. — Чего тебе вообще надо?— Прости…— Отвали, — жестко сказал он и скрылся в доме.Обе женщины, дрожа от холода, побежали назад, в баню. С обеих текло, вокруг них сомкнулся жар, словно никогда и не исчезал.— Что с ним? — спросила Мари.— Он делает вид, что живет, но чувствует себя мертвым, — просто ответила Вероника.Глава 36Рейдар надел новые брюки с двойными лампасами и легкую рубашку. Мокрые волосы щекотали шею. В каждой руке у него было по бутылке «Шато Мутон-Ротшильд».Утром он поднимался наверх, чтобы снять веревку с балки, но когда подошел к двери, его переполнило какое-то болезненное томление. Он постоял, положив пальцы на дверную ручку, заставил себя повернуться, спустился и разбудил приятелей. Разлили водку с пряностями по конусообразным бокалам, ели вареные яйца с русской икрой.Рейдар босиком вышел в коридор с черными портретами.Снег, падавший за окном, создавал непрямой свет, за стеклом повисла бледная мгла.В читальне, уставленной блестящей кожаной мебелью, он остановился и выглянул в огромное окно. Вид был сказочный — словно Матушка Метелица подула снегом на землю, на яблоневые деревья, на поля.Вдруг в длинной аллее, ведущей от ворот к гравийной площадке перед домом, замигал свет. Осветившиеся ветки деревьев казались кружевными. Стало видно, что приближается машина. Габаритные огни делали пляшущий за ней снег красноватым.Рейдар не мог вспомнить, приглашал ли он еще кого-нибудь.Он решил было, что о новых гостях позаботится Вероника, и тут увидел, что это полицейская машина.Рейдар подумал, поставил бутылки на комод, спустился, натянул стоявшие у двери зимние ботинки на войлочной подкладке и вышел на холодный воздух. Машина уже стояла на площадке перед домом.— Рейдар Фрост? — спросила женщина в гражданском, выходя из машины.— Да.— Мы можем войти?— Можно и здесь поговорить.— Не хотите сесть в машину?— Я так плохо выгляжу?— Мы нашли вашего сына. — Женщина шагнула к нему.— Понятно. — Рейдар пожал руку молчавшему до сих пор второму полицейскому.Он вздохнул, почувствовал запах снега — воды, замерзшей в кристаллические звездочки высоко в небе. Потом собрался и с отсутствующим видом отпустил руку молчаливого полицейского.— Так где он лежал? — спросил он странно спокойным голосом.— Он шел по мосту…— Что ты несешь, женщина?! — взревел Рейдар.Женщина отступила. Она была высокой, на спине лежал густой «хвост».— Я пытаюсь сказать вам, что он жив.— Где он? — спросил Рейдар, непонимающе глядя на нее.— Лежит в Южной больнице, под наблюдением врачей.— Это не мой сын, мой умер много…— Абсолютно точно он.Рейдар уставился на нее потемневшими глазами:— Микаэль жив?— Он вернулся.— Мой сын?— Я понимаю, это звучит странно, но…— Я верил…Когда женщина из полиции сказала, что совпадение ДНК — сто процентов, у Рейдара задрожал подбородок. Земля ушла из-под ног, прогнулась, и он схватился за воздух.— О господи боже, — прошептал он. — Спасибо, господи…Рейдар широко улыбнулся. С истерзанным видом он поднял глаза на падающий снег, чувствуя, как дрожат ноги. Полицейский хотел подхватить его, но Рейдар упал на одно колено и повалился на бок, успев только опереться на руку.Ему помогли подняться. Рейдар вцепился в руку полицейского. Вероника босиком сбежала по ступенькам. Она накинула на себя зимнее пальто Рейдара.— Вы уверены, что это он? — прошептал он, глядя в глаза женщине из полиции.Та кивнула:— Только что нам сообщили о стопроцентном совпадении. Это Микаэль Колер-Фрост, и он жив.К Рейдару подошла Вероника, поддержала его, когда он следом за полицейскими направился к машине.— Рейдар, что случилось? — испуганно спросила она.Рейдар взглянул на нее. Лицо озадаченное, он как будто разом постарел.— Мой мальчик… — только и смог он выговорить.Глава 37Светящиеся сквозь густой снегопад далекие корпуса Южной больницы напоминали надгробия.Сидя в машине, Рейдар лунатическими движениями застегнул рубашку и заправил ее в брюки. Он слышал переговоры полицейских — пациент, опознанный как Микаэль Колер-Фрост, переведен из отделения интенсивной терапии в палату, — но события все еще происходили словно в параллельной реальности.Если кто-то действительно умирает, а тело так и не находят, в Швеции его близкие через год могут ходатайствовать о том, чтобы объявить его умершим. Рейдар шесть лет ждал, когда найдут тела его детей, а потом подал ходатайство.Центральное управление по налогам и регистрации граждан приняло его заявление. Решение о признании Микаэля и Фелисии Колер-Фрост умершими огласили, и через полгода оно вступило в силу.И вот Рейдар следом за одетой в гражданское женщиной из полиции шел по длинному коридору. Он не помнил, в какое именно отделение они направляются, он просто шел за ней, не отрывая глаз от пластиковых ковриков на полу и пересекающихся следов, оставленных колесами каталок.Рейдар пытался уговорить самого себя не слишком надеяться, ведь полиция могла и ошибиться.Тринадцать лет назад его дети, Фелисия и Микаэль, пропали, отправившись вечером к приятелю поиграть.Водолазы обшарили всю Лилла-Вертан от Линдшера до Бьёрндалена. В первые дни было организовано прочесывание местности, в воздух подняли вертолеты.Чтобы упростить и ускорить поиски, Рейдар оставил полиции фотографии, отпечатки пальцев, зубные карты и образцы ДНК обоих детей.Проверили всех известных правонарушителей, но, по окончательной версии полиции, кто-то из детей упал в холодную мартовскую воду, а второго утащило на дно, когда он пытался спасти первого.По секрету Рейдар обратился в детективное бюро, чтобы изучить другие возможные следы, в первую очередь — ближайшее окружение детей: учителей, воспитателей, футбольного тренера, соседей, почтальона, водителей автобусов, садовника, продавцов из ближайших магазинов, официантов кафе — вообще всех, с кем контактировали дети, по телефону или в интернете. Проверили родителей одноклассников и даже родственников самого Рейдара.Полиция прекратила поиски. Детективное агентство проверило каждого человека с самой дальней периферии в окружении детей. Через некоторое время Рейдар начал понимать, что все кончено. Но еще долго он каждый день приходил к морю в надежде, что волны вынесут на берег его детей.Рейдар и светловолосая женщина из полиции подождали, пока кровать с пожилой дамой вкатят в лифт. Подошли к дверям отделения, надели голубые бахилы.Рейдар пошатнулся, оперся о стену. Несколько раз ему казалось, что он теряет сознание, но ему удавалось не провалиться в черноту.Они с женщиной из полиции прошли по отделению, мимо медсестер в белом. Рейдар ощущал, как где-то внутри него затянулся жесткий узел, но продолжал быстро шагать следом за провожатой.Он улавливал тихий гул, исходивший от других людей, но внутри него самого царила странная тишина.Палата номер четыре располагалась в глубине коридора. Рейдар задел тележку с ужином, упали несколько поставленных одна на другую чашек.Войдя в палату и увидев лежащего в койке юношу, Рейдар словно выпал из реальности. В руку юноши был вставлен катетер, в нос — кислородная трубка. Мешок с инфузионным раствором висел на капельнице, рядом с белым пульсоксиметром, соединенным с указательным пальцем левой руки.Рейдар остановился и провел рукой по губам, чувствуя, что теряет контроль над лицом. Реальность вернулась, оглушила чувствами.— Микаэль, — осторожно позвал Рейдар.Молодой человек медленно открыл глаза, и Рейдар увидел, насколько он похож на мать. Рейдар тихо положил ладонь на щеку сына. Губы у него так дрожали, что ему было трудно говорить.— Где же ты был? — спросил он, чувствуя, что по щекам текут слезы.— Папа, — прошептал Микаэль.Лицо сына было пугающе бледно, глаза — измученные. Тринадцать лет прошло, и детское лицо, оставшееся в памяти Рейдара, превратилось в мужское, но так исхудало, что Рейдар вспомнил, как сын, родившийся недоношенным, лежал в инкубаторе.— Теперь я снова стану счастливым, — прошептал Рейдар, гладя сына по голове.Глава 38Диса наконец вернулась в Стокгольм. Сейчас она ждала Йону в его квартире, на верхнем этаже дома номер тридцать один по Валлингатан. Комиссар направлялся домой. Он купил треску. Сегодня на ужин — жареная рыба с соусом ремулад.На тротуаре возле перил, где никто не ходил, было сантиметров двадцать снега. Уличные фонари и фары машин светили, как в тумане.На Каммакаргатан Йона услышал вдалеке возбужденные голоса. Темная сторона города. Тени от сугробов и припаркованных машин. На понурых спинах домов — ручейки растаявшего снега.— Нет, ты мне отдашь мои деньги! — хрипло кричал какой-то мужчина.Вдалеке маячили две фигуры. Они медленно ворочались возле перил Далатраппан. Йона двинулся вперед.Двое мужчин уставились друг на друга, ссутулившись. Оба пьяные, злые. Один был одет в клетчатую стеганую куртку и меховую шапку.— Говносос, — хрипел он, — чертов…Второй, заросший бородой, был в черном плаще, швы которого разошлись на плечах. Бородатый размахивал перед собой пустой винной бутылкой.— Ты мне отдашь деньги с процентами, — повторил он.— Kiskoa korkoa, — ответил второй и сплюнул кровью в снег.Атлетически сложенная женщина лет шестидесяти наклонилась к синему пластмассовому ящику, откуда брали песок посыпать лестницу. Огонек сигареты мелькал у ее одутловатого лица.Мужчина с бутылкой, пятясь, отошел под большое дерево с заснеженными ветвями. Второй, пошатываясь, двинулся за ним. Выскочило лезвие ножа, блеснуло. Бородатый отпрянул назад, ударил второго бутылкой — прямо по макушке. Бутылка разбилась, с меховой шапки дождем посыпались зеленые осколки. Рука Йоны сама потянулась за пистолетом, хотя комиссар знал, что пистолет лежит в оружейном шкафчике.Человек с ножом пошатнулся, но не упал. Второй выставил перед собой «розочку» с острыми краями.Послышался крик. Йона побежал через набросанный снег и глыбы льда, сорвавшиеся с водосточных труб.Бородатый поскользнулся и упал на спину, зашарил рукой по металлическим перилам лестницы.— Мои деньги, — повторил он и закашлялся.Йона сдвинул к себе снег с припаркованной машины, слепил снежок.Мужчина в клетчатой куртке и с ножом, пошатываясь, приближался к лежащему:— Я тебя выпотрошу и набью деньгами…Йона бросил снежок и попал человеку с ножом в шею. Снежок с сухим звуком разлетелся от удара.— Perkele, — сказал от неожиданности человек с ножом и обернулся.— Играем в снежки, ребята! — воскликнул комиссар и слепил новый снежок.Человек с ножом посмотрел на него, и его мрачные глаза засветились.Йона бросил снежок в лежащего, попал прямо в грудь, снег попал бородатому на лицо.Человек с ножом взглянул на него и злорадно рассмеялся:— Lumiukko.Лежащий швырнул в него снегом. Второй отступил, спрятал нож и слепил снежок. Бородатый, шатаясь, поднялся и вцепился в перила.— В снежки у меня отлично получается, — пробормотал он заплетающимся языком и слепил снежок.Человек в клетчатой куртке прицелился во второго, но вдруг развернулся, бросил снежок в Йону и попал в комиссару в плечо.Несколько минут снежки летели во всех направлениях. Йона поскользнулся и упал. Клетчатый потерял свою шапку, его неприятель мигом схватил ее и набил снегом.Женщина захлопала в ладоши и тут же получила снежком в лоб. Снежок не упал, и у женщины на лбу выросла белая шишка. Клетчатый захохотал во всю глотку и сел прямо в кучу старых новогодних елок. Человек в клетчатой куртке ногой взрыхлил снег, пнул в сторону противника, но продолжать уже не мог. Пыхтя, он повернулся к Йоне и спросил:— Ты откуда взялся?— Из уголовной полиции. — Йона отряхнул с себя снег.— Из полиции?— Вы забрали моего ребенка, — пробормотала женщина.Йона подобрал меховую шапку, стряхнул с нее снег и передал человеку в стеганой куртке.— Спасибо.— Я видела падающую звезду, — продолжала рассказывать пьяная, глядя Йоне в глаза. — Видела, когда мне было семь лет… и загадала, что ты сгоришь в аду и будешь вопить, как…— Придержи язык, — прохрипел мужчина в стеганой куртке. — Хорошо, что я не пырнул брата…— Отдай мои деньги! — улыбаясь, прокричал второй.Глава 39Когда Йона вошел, в ванной горел свет. Йона приоткрыл дверь. Диса лежала в пенной ванне, закрыв глаза, и что-то чуть слышно напевала. На полу кучей валялась ее перепачканная одежда.— Я думала, тебя посадили в тюрьму, — сказала Диса. — Уже приготовилась присматривать за твоей квартирой.Зимой делом Йоны занималась прокуратура — отдел по делам полиции. Йону обвиняли в том, что он сорвал долго проводившуюся слежку и подверг риску жизнь полицейских из Службы безопасности.— Я, безусловно, виновен. — Комиссар поднял одежду с пола, положил в стиральную машину.— Я это с самого начала говорила.— Да…Глаза у него вдруг потемнели, словно небо перед дождем.— Еще что-то?— День был долгий. — Комиссар прошел на кухню.— Не уходи.Он не вернулся. Диса вылезла из ванны, вытерлась, надела тонкий халатик. Бежевый шелк облепил разгоряченное тело.Когда она вошла, Йона поджаривал маленькие длинные картофелины.— Так что случилось?Йона коротко взглянул на нее:— Вернулась одна из жертв Юрека Вальтера… Все это время его удерживали.— Значит, ты оказался прав — у Вальтера есть сообщник.— Да, — вздохнул комиссар.Диса подошла к нему, легко положила руки ему на грудь.— Ты можешь поймать его?— Надеюсь, — серьезно ответил Йона. — У меня не было возможности как следует поговорить с мальчиком, он страшно истощен. Но он мог бы привести нас туда.Йона отставил сковородку, повернулся и посмотрел на Дису.— Что? — У нее сделался испуганный вид.— Диса, соглашайся участвовать в бразильском проекте.— Я уже говорила, что не хочу, — выпалила Диса и только потом сообразила, что он имел в виду. — Не говори так. Мне наплевать на Вальтера, я не боюсь, я не позволю страху управлять собой.Йона нежно отвел упавшие ей на лицо мокрые волосы.— Очень ненадолго, — сказал он. — Пока я не разберусь с этим делом.Она положила голову ему на грудь, слушая глухие сдвоенные удары.— Такого, как ты, нет и не будет, — просто сказала она. — Когда ты жил у меня после несчастья с твоей семьей, тогда, знаешь… ты стал частью моего мира, я… потеряла свое сердце, как говорится… но это правда.— Я просто боюсь за тебя.Диса погладила его руку, шепча, что не хочет никуда ехать. Ее голос прервался — комиссар прижал ее к себе и поцеловал.— Но мы же давно встречаемся. — Диса посмотрела ему в лицо. — Если сообщник Вальтера, который нам угрожает, существует, то почему ничего не происходит? Неувязка…— Я знаю, и я согласен с тобой, но все же… Я должен выследить и поймать его. Сейчас все решается.Диса почувствовала, как рыдания поднимаются к горлу. Она проглотила слезы и отвернулась. Когда-то она дружила с Суммой. Так они и встретились. И когда его жизнь полетела под откос, Диса оказалась рядом с ним.Когда комиссару стало совсем невыносимо, ему пришлось перебраться жить к Дисе.Он спал у нее на диване. Каждую ночь Диса слышала, как он ворочается, и понимала: он знает, что она лежит без сна в соседней комнате. Он смотрел на дверь ее спальни, думая: вот она лежит там, недоумевая и печалясь его отстраненности, его холодности. И в одну прекрасную ночь он встал, оделся и покинул ее дом.— Я останусь, — прошептала Диса и вытерла слезы.— Тебе надо уехать.— Почему?— Потому что я люблю тебя. Знай это…— И ты думаешь, после таких слов я уеду? — спросила она, широко улыбаясь.Глава 40На одном из больших мониторов — Юрек Вальтер. Словно зверь в клетке, он ходит кругами по дневной комнате — прошел мимо дивана, свернул налево, бредет вдоль стены, мимо телевизора. Обогнул беговую дорожку, ушел влево, потом направился в свою камеру.Андерс Рённ увидел его на одном и тут же — на другом экране.Юрек умылся и, не вытираясь, сел на пластмассовый стул. Он не сводил глаз с двери, ведущей в коридор, а вода капала ему на рубашку и высыхала.Мю сидела в кресле оператора. Она взглянула на часы, подождала полминуты, посмотрела на Вальтера, отметила зону в компьютере и отперла дверь дневной комнаты.— Сегодня у него на ужин рубленая котлета… он любит, — сказала она.— Правда?Андерс уже начал думать, что действия, совершаемые ежедневно с этим, одним-единственным, пациентом, столь однообразны, что трудно было бы отличить один день от другого, если бы не совещание наверху, в отделении номер тридцать. Другие врачи рассказывали о своих пациентах, о планах лечения. Никто даже не ждал, пока он повторит, что ситуация в отделении не меняется.— Ты когда-нибудь говорила с пациентом? — спросил Андерс.— С Юреком? Это запрещено, — ответила Мю, почесывая татуированную подмышку. — Он просто… говорит вещи, которые невозможно забыть.Андерс не разговаривал с Вальтером с того самого первого дня. Он только следил за тем, чтобы пациенту делали инъекции нейролептика.— Ты не знаешь, как тут с компьютером? — спросил Андерс. — Не могу разлогиниться и выйти из системы медицинских записей.— Значит, домой не пойдешь.— Но…— Я пошутила. Здесь компьютеры вечно виснут…Мю встала, взяла со стола бутылку фанты и вышла в коридор. Юрек на мониторе перед Андерсом так и сидел неподвижно, раскрыв глаза.Не так уж здорово выполнять профессиональные обязанности глубоко под землей, за бронированными дверями и шлюзами. Но Андерс напомнил себе, что его мечта — работать близко к дому и проводить вечера с Агнес — сбылась, и последовал за Мю. Он расслабленно шагал по коридору, где уже погасили свет. Когда Мю вошла в светлый кабинет, он увидел, что сквозь белую ткань форменных брюк у нее просвечивают красные трусы.— Посмотрим, посмотрим, — пробормотала она, садясь на стул и выводя компьютер из «спящего» состояния. С довольной физиономией она принудительно закрыла программу и залогинилась по новой.Андерс сказал «спасибо», поинтересовался, кто работает ночью, и попросил ее заполнить передвижную аптечку, если успеет.— Не забудь потом подписать список лекарств, — сказала Мю и ушла.Андерс повернул в другой коридор и вошел в раздевалку. В отделении царила тишина. Он не знал, что двигало им, когда он открывал шкафчик Мю и дрожащими руками шарил в спортивной сумке. Осторожно отложил влажную футболку и серые тренировочные штаны и нашел пропитанные потом трусики. Вытащил, прижал к лицу, глубоко вдохнул запах Мю. Вдруг ему пришо в голову, что если Мю уже вернулась на свой пост, то может видеть его на одном из мониторов.Глава 41Когда Андерс вернулся домой, в доме было тихо и свет в комнате Агнес не горел. Он запер входную дверь и прошел на кухню. Петра стояла у мойки и вытирала чашу блендера.На ней была удобная домашняя одежда: великоватая ей футболка с надписью Chicago White Sox и желтые лосины, которые она поддернула до колен. Андерс подошел сзади, обнял ее, вдохнул запах ее волос и нового дезодоранта. Жена не обернулась, но он обхватил ее руками, погладил тяжелую грудь.— Как Агнес? — спросил он, выпуская ее.— Получила в садике самую лучшую оценку, — широко улыбнулась Петра. — Там есть один мальчик, пришел на прошлой неделе, он явно влюблен в нее… Не знаю, насколько это взаимно, но она утверждает, что он подарил ей детальку от «Лего».— Да, это любовь. — Андерс сел.— Устал?— Я бы выпил вина. Хочешь? — спросил он.— Хочу?Жена взглянула ему в глаза и улыбнулась так, как не улыбалась уже давно.— Ну что такое? — спросил он.— Читаешь мои желания? — прошептала она.Андерс кивнул, и жена посмотрела на него заискрившимися глазами. Оба молча прошли в спальню. Андерс запер дверь, ведущую в коридор, Петра тем временем откатила зеркальную дверь платяного шкафа и выдвинула ящик. Она подняла стопку белья и достала пластиковый пакет.— Так вот где ты прячешь игрушки?— Не смущай меня, — ответила Петра.Андерс откинул покрывало, и Петра вытряхнула на кровать содержимое пакета, который они купили после того, как она прочитала «Пятьдесят оттенков серого». Андерс достал мягкую веревку, связал жене руки, протащил веревку между прутьями кровати, потянул (жена оказалась лежащей на спине с руками над головой) и внахлест набросил веревку на столбики изножья. Петра извивалась, сжав ноги, пока он стаскивал с нее колготки и трусы.Потом он снова ослабил веревку, набросил петлю на левую лодыжку жены, намотал веревку на столбик кровати, потом на другой и накинул еще одну петлю на правую ногу.Осторожно потянул за веревку так, что ноги Петры медленно раздвинулись.Петра смотрела на мужа, ее щеки пылали.Вдруг он дернул сильнее, и ее ноги оказались раздвинутыми на максимальную ширину.— Осторожнее, — быстро сказала она.— Лежи и молчи, — жестко сказал он и увидел, что жена довольно улыбается.Андерс закрепил веревки, задрал футболку жене на лицо, чтобы та его не видела. Груди жены задрожали, когда она помотала головой, пытаясь сдвинуть футболку с лица.Освободиться было невозможно — она оказалась беспомощной, руки за головой, ноги раздвинуты настолько широко, что стало больно в промежности.Андерс стоял, смотрел, как она трясет головой, и его сердце билось все быстрее и тяжелее. Он медленно расстегнул брюки. Промежность жены уже увлажнилась и блестела.Глава 42Войдя в палату, Йона увидел, что возле кровати Микаэля сидит немолодой мужчина. Комиссар почти сразу понял, что видит Рейдара Фроста. В последний раз они виделись много лет назад, и Рейдар сильно постарел с тех пор. Юноша спал, Рейдар сидел рядом, держа его руку в своих.— Вы тогда не верили, что мои дети утонули, — приглушенно сказал он.— Не верил.Рейдар скользнул взглядом по лицу спящего Микаэля, повернулся к Йоне и сказал:— Спасибо, что не рассказали об убийце.Подозрения, что Микаэль и Фелисия Колер-Фрост стали очередными жертвами Юрека Вальтера, усиливались тем, что он и раньше похищал детей, а также тем, что Йона с Самюэлем увидели его у дома, где жила мать Микаэля и Фелисии.Йона рассматривал узкое лицо молодого человека: редкая щетина на подбородке, ввалившиеся щеки, капли пота блестели на лбу — у юноши был жар.Слова Микаэля о том, как все было в самом начале, подумал Йона. О времени, когда их было много и когда мальчик видел Ребекку Мендель. А ведь это — первые недели заключения Юрека Вальтера.После этого он просидел взаперти больше десяти лет. Но ему удалось бежать — значит, это место вполне можно найти.— Я никогда не прекращал поиски, — вполголоса сказал Йона Рейдару.Рейдар посмотрел на сына, и его рот сам собой расползся в улыбке. Рейдар не первый час сидел на этом стуле, но никак не мог насмотреться на свое дитя.— Врачи говорят, он поправится, обещают, они обещают, что с ним все будет в порядке, — хрипло проговорил он.— Вы говорили с ним? — спросил Йона.— Ему дают много обезболивающего, и он почти все время спит, но врачи говорят, что это нормально, что ему это нужно.— Конечно.— Он выкарабкается… и психически тоже. Даже если это растянется надолго.— Он что-нибудь говорил?— Он шептал мне что-то, но я не расслышал, — сказал Рейдар. — Как будто бредил. Но он меня узнал.Йона понимал, насколько важно поговорить о случившемся как можно скорее, запустить машину. Воспоминания — решающая часть лечебного процесса. Микаэлю понадобится какое-то время, но его не оставят в покое. Спрашивать будут все требовательнее, а риск того, что перенесший травму человек закроется окончательно, есть всегда.Да и спешить пока некуда, повторял себе Йона.На то, чтобы восстановить картину событий, могут уйти месяцы, но самый важный вопрос надо задать уже сегодня.Я должен понять, известно ли Микаэлю о сообщнике, подумал он, чувствуя, как тяжело забилось сердце.Если только он знает имя или назовет отчетливую примету — кошмару конец.— Мне надо поговорить с ним, как только он проснется, — сказал комиссар. — Всего два-три конкретных вопроса, хотя ему и это может оказаться трудновато.— Только не напугайте его, — попросил Рейдар. — Я не смогу…Он замолчал — в палату вошла медсестра. Она тихо поздоровалась, померила Микаэлю пульс и уровень кислорода в крови.— У него похолодели руки, — сказал ей Рейдар.— Скоро я дам ему средство от жара.— Но ведь он получает антибиотики?— Да, но пока они подействуют, может пройти дня два, — объяснила сестра с успокаивающей улыбкой и повесила на капельницу новый мешок.Рейдар помог ей. Поднялся, придержал трубку, чтобы сестре было легче, и проводил сестру до двери.— Я хочу поговорить с врачом, — сказал он.Микаэль вздохнул, что-то прошептал. Рейдар остановился и обернулся. Йона подался вперед, пытаясь разобрать слова.Глава 43Микаэль задышал быстрее, мотнул головой, что-то прошептал, открыл глаза и затравленно уставился на комиссара.— Помогите мне. Я не могу тут лежать. Я не выдержу, не выдержу, меня ждет сестра, я все время чувствую ее, чувствую…Рейдар быстро подошел, взял его руку и прижал к щеке.— Я знаю, Микаэль, — прошептал он и проглотил комок.— Папа…— Я знаю, Микаэль, я все время думаю о ней.— Папа! — испуганно закричал юноша. — Я не выдержу, не выдержу…— Успокойся. — Отец пытался утешить его.— Она жива, Фелисия жива! — кричал Микаэль. — Я не могу тут лежать, я должен…Он снова хрипло закашлялся. Рейдар держал его голову, пытаясь помочь. Он говорил сыну утешительные слова, но в его глазах горел огонь безграничной паники.Микаэль, задыхаясь, опустился на подушку и что-то неслышно прошептал. По щекам потекли слезы.— Так что ты говорил о Фелисии? — сосредоточенно спросил Рейдар.— Я не хочу, — задыхался Микаэль, — я не могу лежать здесь…— Микаэль, — перебил Рейдар, — тебе придется говорить разборчиво.— Я не выдержу…— Почему ты сказал, что Фелисия жива?— Я бросил ее, я ее бросил там, — зарыдал юноша. — Сам сбежал, а ее бросил там.— Ты говоришь — Фелисия жива? — в третий раз спросил Рейдар.— Да, папа, — прошептал Микаэль. Слезы катились по его щекам.— О господи боже, — прошептал отец и дрожащей рукой пригладил волосы. — Господи боже.Микаэль яростно закашлялся, в шланге распустилось облачко крови, Микаэль глубоко вдохнул, кашлянул, снова задохнулся.— Мы все время были вместе. В темноте, на полу… но я бросил ее. — Микаэль замолчал, словно обессилев окончательно. Взгляд мало-помалу сделался мутным, утомленным.Рейдар смотрел на сына, и его черты теряли определенность, словно отпала надобность держать лицо.— Ты должен сказать… — Его голос прервался, он перевел дыхание, а потом повторил: — Микаэль, ты должен сказать, где она. Я заберу ее оттуда…— Она осталась… Фелисия осталась… — слабо проговорил Микаэль, — она осталась там. Я чувствую ее, и чувствую, что ей страшно.— Микаэль! — взмолился Рейдар.— Она боится, потому что осталась одна… Она этого не вынесет, она не спит по ночам и плачет, а потом понимает, что я здесь…Рейдар почувствовал, как стеснилось в груди. Под мышками на рубашке выступили большие пятна пота.Глава 44Рейдар слышал слова Микаэля, но не понял их смысла. Он стоял у постели сына, глядя на него и стараясь успокоить.Его разум угодил в какой-то вихрь и не мог выбраться оттуда, мысли вертелись вокруг одного и того же. Надо привезти Фелисию. Ей нельзя оставаться одной.Рейдар, с пустым взглядом, тяжело двинулся к окну. Далеко внизу, в холодных кустах шиповника, сидели воробьи. Собака задрала лапу на фонарь. На автобусной остановке под лавкой валяется варежка.Он слышал, как у него за спиной комиссар из полиции пытается выжать из Микаэля какие-то ответы. Глухой голос смешивался с тяжелыми ударами сердца самого Рейдара.Ошибки всегда видишь через некоторое время. Иные из них столь мучительны, что невозможно оставаться наедине в собой.Рейдар знал, что был несправедливым отцом. Он не хотел быть таким, но по-другому у него не получалось.Говорят, всех своих детей любишь одинаково, подумал он. Но обращаешься с ними все-таки по-разному.Микаэль был его любимцем.Фелисия раздражала Рейдара, и иногда он настолько злился, что пугал ее. Теперь он даже не понимал почему. Он был взрослым мужчиной, а она — маленькой девочкой.Нельзя было кричать на нее, думал Рейдар, глядя на затянутое тучами небо и чувствуя, как в левой подмышке разгорается боль.— Я все время чувствую ее, — говорил Микаэль Йоне. — Сейчас она лежит на полу… и ей так страшно!Рейдар вздохнул от сильной боли в груди. Йона подошел, взял его за руку выше локтя, что-то сказал.— Все нормально, — ответил Рейдар.— У вас болит в груди? — спросил комиссар.— Я просто устал, — торопливо соврал Рейдар.— У вас как будто…— Я должен найти Фелисию.Боль обожгла челюсть, потом, такая же жгучая, вернулась в грудь. Рейдар упал, ударился щекой о батарею, но думал он только о том, как кричал Фелисии: «Ты совершенно никчемное существо!» Кричал в тот самый день, вечером которого она пропала.Встал на колени, попытался ползти, услышал, как Йона возвращается в палату с врачом.Глава 45Йона поговорил с врачом Рейдара и вернулся в палату Микаэля. Повесив пиджак на крючок у двери, он подтащил стул к койке Микаэля и уселся.Если Фелисия и в самом деле жива, то дело становилось срочным. А вдруг там есть и другие пленники? Он должен выудить из Микаэля воспоминания.Через час Микаэль проснулся. Он медленно открыл глаза и прищурился на свет. Йона повторил, что его отец вне опасности, и юноша снова закрыл глаза.— У меня к тебе первый вопрос, — серьезно начал комиссар.— Моя сестра, — прошептал Микаэль.Йона положил телефон на тумбочку и начал запись.— Микаэль, я должен спросить… Ты знаешь, кто держал тебя взаперти?— Не взаперти…— А как?Юноша задышал быстрее.— Он просто хотел, чтобы мы спали, только спали, мы должны были спать…— Кто?— Песочный человек, — прошептал Микаэль.— Что ты сказал?— Ничего. Я больше не могу…Йона глянул на телефон, проверить, идет ли запись.— Мне показалось, ты сказал — Песочный человек, — настойчиво сказал он. — Йон Блунд, который заставляет детей уснуть?Микаэль взглянул ему в глаза и прошептал:— Он существует на самом деле. Он пахнет песком, а днем продает барометры.— Как он выглядит?— Он всегда приходит в темноте…— Ты должен был что-нибудь видеть, так?Микаэль помотал головой и беззвучно заплакал — просто слезы покатились по вискам на подушку.— У Песочного человека есть еще какое-нибудь имя? — спросил Йона.— Не знаю, он ничего не говорил, он никогда с нами не говорил.— Можешь описать его?— Я только слышал его в темноте… У него фарфоровые пальцы, и когда он достает песок из мешка, они звенят друг о друга… и вот…Губы Микаэля задвигались беззвучно.— Я не слышу, — тихо сказал Йона.— Он бросает песок детям в лицо… и в следующий миг они засыпают.— Как ты узнал, что это мужчина?— Я слышал, как он кашляет, — серьезно сказал Микаэль.— Но ты не видел его?— Нет.Глава 46Когда Рейдар очнулся, очень красивая женщина с индийским лицом стояла рядом и смотрела на него. Она объяснила, что у него произошел спазм сосуда.— Я думал, у меня инфаркт, — пробормотал Рейдар.— Мы обязательно сделаем рентген коронарных сосудов, и…— Ясно, — вздохнул Рейдар и сел.— Вам нужно отдохнуть.— Мне необходимо знать… что мой… — У Рейдара так дрожали губы, что он не смог закончить фразы.Женщина положила руку Рейдару на щеку и улыбнулась ему, как опечаленному ребенку.— Мне надо к сыну, — объяснил он уже чуть тверже.— Вы не сможете покинуть больницу, пока мы не разберемся с вашими симптомами, — сказала женщина.Рейдару дали розовый пузырек с нитроглицерином — его надо было брызнуть на язык при малейшей боли в груди.Рейдар дошел до отделения номер шестьдесят шесть, однако по пути к палате Микаэля ему пришлось постоять, опершись рукой о стену.Когда он вошел в палату, Йона поднялся, уступая ему стул. Телефон так и лежал у кровати.Микаэль лежал с открытыми глазами. Рейдар сразу подошел к нему.— Помоги мне найти ее, Микаэль, — сказал он и сел.— Как ты, папа? — сосредоточенно спросил сын.— Со мной ничего страшного. — Рейдар попытался улыбнуться.— Что они говорят? Что сказал врач? — спросил Микаэль.— Сказала, что у меня небольшие проблемы с коронарным сосудом, но я ей не верю. Наплевать на это. Нам надо найти Фелисию.— Она была уверена, что ты не станешь ее искать, если она исчезнет. Я говорил, что это не так, но она твердила, что ты будешь искать только меня.Рейдар окаменел. Он понял, что имел в виду Микаэль, потому что не забыл тот последний день. Сын положил истощенную ладонь на его руку, и их взгляды встретились.— Ты пришел из Сёдертелье — мне начать искать там? — спросил Рейдар. — Она может оказаться там?— Не знаю, — тихо ответил Микаэль.— Но ты должен что-нибудь помнить, — вполголоса продолжал Рейдар.— Я помню все, — ответил сын. — Все дело в том, что помнить нечего.Йона обеими руками оперся на спинку в изножье кровати. Микаэль прикрыл глаза и крепко сжал руку отца.— Ты уже говорил, что вы с Фелисией сидели вместе, на полу в темноте, — напомнил комиссар.— Да, — прошептал Микаэль.— Как долго вы оставались только вдвоем? Когда исчезли остальные?— Не знаю. Нельзя сказать. Время идет не так, как вы думаете.— Опиши помещение.Микаэль с измученным видом смотрел в серые глаза Йоны.— Я не видел комнаты. Только в начале, когда был маленький… Тогда там иногда горел яркий свет, мы могли посмотреть друг на друга. Но я не помню, как выглядела комната, мне просто было страшно…— Но что-то ты помнишь?— Темноту. Почти всегда было темно.— Там должен был быть пол.— Да.— Продолжай, — мягко попросил Рейдар.Микаэль отвел взгляд. Глядя в пустоту, он стал рассказывать о месте, где пробыл так долго:— Пол… он был жесткий и холодный. Шесть шагов так… и четыре — так… И бетонные стены, по ним ударишь — и ничего не слышно.Глава 47Рейдар молча держал его руку в своих ладонях. Микаэль закрыл глаза и позволил образам и воспоминаниям сформироваться в слова.— Тут кровать и матрас, мы оттаскиваем их от стока в полу, когда надо открыть кран. — Он проглотил комок в горле.— Кран, — повторил Йона.— И дверь… железная или стальная. Она не открывается. Я никогда не видел ее открытой, с внутренней стороны нет ни замка, ни ручки… А возле двери в стене — отверстие, оттуда появляется ведро с едой. Дыра небольшая, но если просунуть руку и потянуться вверх, можно достать кончиками пальцев до железного люка…Рейдар тихо заплакал, слушая Микаэля, а тот продолжал вспоминать и рассказывать.— Мы старались экономить еду. Но она все-таки заканчивалась… Новой иногда не было так долго, что мы лежали и слушали, не стукнет ли люк, а когда что-то попадало в желудок, нас рвало… Иногда в кране не оказывалось воды, ужасно хотелось пить, а из слива в полу начинало плохо пахнуть…— Какую еду вам давали? — спокойно спросил Йона.— Какие-то объедки… куски колбасы, картошку, морковь, лук… макароны.— А тот, кто приносил вам еду… он что-нибудь говорил?— Сначала мы кричали, как только открывался люк, но тогда тот человек просто закрывал его, и мы оставались без еды… Потом мы пытались заговорить с тем, кто открывал люк, но нам не отвечали… Мы все время прислушивались… слышали дыхание, как стучат ботинки по бетонному полу… каждый раз одни и те же шаги…Йона удостоверился, что запись идет как положено. Он думал о странной изоляции, в которой оказались брат с сестрой. Большинство серийных убийц избегают контакта с жертвами, не говорят с ними, обращаются как с неодушевленными предметами. Но время от времени они заходят к своим жертвам, им необходимо видеть на их лицах страх и беспомощность.— Ты слышал, как он двигается, — продолжил комиссар. — Еще какие-то внешние звуки ты слышал?— Что вы имеете в виду?— Подумай, — серьезно попросил Йона. — Птицы, собачий лай, машины, голоса, самолет, стучат молотком, работает телевизор, смех, крики… пожарная машина, полиция, «скорая помощь»… что угодно.— Только запах песка…Небо за больничным окном потемнело, по оконному стеклу застучали тяжелые капли.— Что вы делали, когда не спали?— Ничего… В самом начале, когда мы были маленькими, мне удалось выкрутить шуруп из дна дивана… Этим шурупом мы царапали стену, хотели процарапать дыру. Шуруп раскалился, почти обжигал руки. Мы все скребли, скребли… Сначала был бетон, через пять сантиметров появилась железная сетка, мы проковыряли дырочку, но дальше была новая армированная сеть, сделать лаз невозможно… Из капсулы невозможно сбежать.— Почему ты называешь комнату капсулой?Микаэль устало улыбнулся, отчего вид у него сделался бесконечно одинокий.— Это Фелисия придумала… она фантазировала, что мы в космосе, что у нас миссия… в самом начале, до того как мы перестали разговаривать, но я и потом думал о комнате — «капсула».— Почему вы потом не разговаривали?— Не знаю, просто перестали. Не о чем было говорить.Рейдар поднес дрожащую руку ко рту. Он как будто пытался справиться с рыданиями.— Ты сказал — сбежать невозможно… и все-таки ты это сделал, — заметил Йона.Глава 48Шеф управления уголовной полиции Карлос Элиассон спускался в негустой снегопад после совещания в ратуше. Он говорил по телефону со своей женой. В эти минуты управление полиции походило на летний дворец в зимнем парке. Рука, держащая телефон, настолько замерзла, что болели пальцы.— Я собираюсь выделить много денег, людей…— Ты уверен, что Микаэль поправится?— Да.Поднявшись на тротуар, Карлос потопал ногами, чтобы сбить снег с ботинок.— Поразительно, — пробормотал он.Стало слышно, как жена вздыхает и садится на стул.— Я не могу об этом рассказывать, — сказал он, помолчав. — Нельзя, верно?— Верно.— А что, если дело Микаэля окажется решающим для расследования?— Не рассказывай, — серьезно попросила она.Карлос поднялся по Кунгхольмсгатан, взглянул на часы. Жена прошептала, что ей пора.— Увидимся вечером, — тихо сказал он.Полицейское управление с каждым годом становилось все длиннее. Каждая новая секция свидетельствовала о том, как меняется мода. Отдел, построенный последним, находился уже у самого Крунубергспаркена. Именно там располагалась уголовная полиция.Карлос прошел через две бронированные двери, пересек застекленный сад и на лифте поднялся на восьмой этаж. С обеспокоенным лицом он снял пальто и пошел вдоль ряда закрытых дверей. В поднятом им ветерке затрепетала газетная вырезка, пришпиленная на доске объявлений. Она висела там с того самого прискорбного вечера, когда полицейский хор голосованием исключили из передачи «Таланты».В комнате для совещаний уже находилось пятеро его коллег. На светлом сосновом столе стояли стаканы и бутылки воды. Желтые шторы раздвинуты, и в низких окнах видны покрытые снегом кроны деревьев. Все пытались сохранять спокойствие, но под поверхностью текли мрачные мысли. Совещание, которое созвал Йона, начнется через две минуты. Бенни Рубин уже снял сапоги и объясняет Магдалене Ронандер, что он думает о новых бланках для тестов на стресс.Карлос пожал руки Натану Поллоку и Томми Кофоэду из Государственной комиссии по расследованию убийств. Натан, как всегда, в темном пиджаке, седой «хвост» висит между лопатками. Возле мужчин стояла Анья Ларссон, в серебристой блузке и голубой юбке.— Анья пытается модернизировать нас… Мы должны научиться работать с Analyst’s Notebook, — улыбнулся Натан. — Но мы для этого староваты…— Говори за себя, — угрюмо буркнул Томми.— Да вы все пахнете как переработанные отходы, — сказала Анья.Карлос остановился у торца стола, и тяжелая серьезность на его лице заставила умолкнуть даже Бенни.— Рад видеть вас всех, — начал Карлос без тени своей обычной приветливой улыбки. — Как вам, может быть, уже известно, вскрылись новые обстоятельства в деле Юрека Вальтера, и… предварительное расследование больше не считается закрытым…— А что я говорил? — произнес безмятежный голос с финским акцентом.Глава 49Карлос торопливо обернулся и увидел в дверях Йону. Черное пальто долговязого комиссара блестело от снега.— Йона, да будет вам известно, не всегда оказывается прав, — сказал Карлос, — хотя, конечно… в этом случае…— Неужели только Йона думал, что у Юрека Вальтера есть помощник? — удивился Поллок.— Да, но…— Многие были потрясены, когда он сказал, что семья Самюэля стала жертвой Вальтера, — тихо вставила Анья.— Именно так, — кивнул Карлос. — Йона тогда, без сомнения, блеснул… Я только-только занял должность шефа полиции и, наверное, слушал не тех людей, но теперь нам известно… теперь мы можем пойти дальше, чтобы…Он замолчал и взглянул на Йону — тот как раз входил в кабинет.— Я приехал прямо из Южной больницы, — сухо объявил комиссар.— Я что-то не то сказал? — осведомился Карлос.— Нет.— Но по-твоему, я должен сказать что-нибудь еще? — Карлос бросил смущенный взгляд на коллег. — Йона, это было тринадцать лет назад, много воды утекло…— Много.— И ты в тот раз был абсолютно прав, я же сказал.— В чем именно я был прав? — вполголоса спросил Йона, глядя на шефа.— В чем? — резко повторил Карлос. — Во всем. Ты оказался прав во всем. Достаточно? По мне, так достаточно…Йона коротко улыбнулся, и Карлос, вздохнув, сел.— Общее состояние Микаэля Колер-Фроста теперь намного лучше, и у меня появилась возможность задать пару вопросов… Конечно, я надеялся, что Микаэль сможет идентифицировать сообщника Вальтера.— Наверное, еще слишком рано, — задумчиво заметил Натан.— Нет… Микаэль не смог назвать ни имени, ни примет… даже голоса, но…— Он так сильно травмирован? — спросила Магдалена.— Он просто не видел этого человека. — Йона взглянул ей в глаза.— Он совсем ничего не сказал? — прошептал Карлос.Йона прошел в кабинет, и его тень проплыла по стенам и столу для совещаний.— Микаэль называет своего мучителя Песочным человеком. Мы с Рейдаром Фростом говорили об этом, и он объяснил, что это имя — из сказки, которую детям на ночь рассказывала их мать… Песочный человек — воплощение чего-то, что насылает сон: он бросает детям в глаза песок, и они засыпают.— Да, именно так, — улыбнулась Магдалена. — Доказательство существования Песочного человека — белый налет в уголках глаз, когда просыпаешься.— Песочный человек, — задумчиво повторил Поллок и что-то записал в черном блокноте с вощеными листками.Анья взяла у Йоны телефон и стала подсоединять его к беспроводной звуковой системе.— Микаэль и Фелисия Колер-Фрост наполовину немцы. Русеанна Колер приехала из Швабии, когда ей было восемь лет, — начал Йона.— Швабия — это к югу от Нюрнберга, — заметил Карлос.— Песочный человек — это ее Йон Блунд, — продолжил комиссар. — Каждый вечер после молитвы она рассказывала о нем детям… Спустя годы она смешала сказки своего детства с собственными фантазиями и гофмановскими продавцами барометров и механическими девушками… Микаэлю и Фелисии было всего десять и восемь лет, соответственно, и они решили, что их похитил Песочный человек.Собравшиеся, посерьезнев, наблюдали, как Анья обрабатывает запись беседы с Микаэлем. Они наконец услышат, как единственная выжившая жертва Юрека Вальтера свидетельствует о случившемся.— Итак, идентифицировать сообщника мы не можем, — сказал Йона. — Остается место… И если Микаэль сможет привести нас к месту, то…Глава 50В динамиках зашипело, звук усилился — словно шелестели бумагой, остальное было едва слышно. Иногда прорывался плач Рейдара — как когда сын рассказывал про фантазии Фелисии о космической капсуле.Натан делал пометки в книжке, а Магдалена непрерывно щелкала клавишами ноутбука. Оба слушали.— Ты сказал — бежать невозможно, — послышался из динамиков серьезный голос Йоны. — И все же ты это сделал…— Невозможно. А я и не бежал, — быстро ответил Микаэль.— Тогда что там произошло?— Песочный человек выдул на нас свою пыль, а когда я проснулся, то понял, что капсулы больше нет, — начал Микаэль. — Было темно, но я понял, что нахожусь в другой комнате, и почувствовал, что Фелисии нет рядом. Я пошарил перед собой и наткнулся на дверь… просто открыл и вышел в коридор… Мне кажется, я тогда не думал о побеге, просто знал, что надо идти вперед… Я добрался до запертой двери и подумал, что попал в ловушку, я же понимал, что Песочный человек может вернуться в любую минуту… Я запаниковал и разбил стеклянное окошко, потянулся вниз и отпер дверь… побежал через какое-то место, где были пыльные мешки с цементом и картонные коробки… увидел, что стена справа всего-навсего пластиковая… Было тяжело дышать, и я чувствовал, что из пальцев пошла кровь, но я разодрал этот пластик. Наверное, я поранился, когда разбил окно, но мне это было все равно, и я пошел по бетонному полу… Эта комната была без стены, и я просто вышел под снег… Небо еще не совсем потемнело… Я пробежал мимо экскаватора с синей звездой, потом в лес и тут начал понимать, что я свободен. Я бежал между деревьев, через кусты, на меня валил снег, я пошел прямо через поле и поднялся в рощу, и тут остановка… Сломанная ветка угодила прямо мне в промежность, меня как пришпилило булавкой, я просто стоял там. Кровь текла в ботинки, было больно. Я хотел вырваться, но ветка сидела крепко… Я подумал, что надо сломать ветку, попытался, но не вышло, я был слишком слаб и так и стоял там, мне показалось, что я слышу, как Песочный человек звенит своими фарфоровыми пальцами… Я хотел обернуться, но поскользнулся, упал, и ветка выдернулась. Не знаю, потерял я сознание или нет… Очень медленно, но я поднялся, пошел вверх по склону, оступился, подумал, что не смогу больше идти, пополз и оказался на железнодорожных путях. Не знаю, сколько времени я шел, я замерз, но все шел вперед, иногда я видел вдалеке дома, но я так устал, что просто шел по рельсам… Снегопад был все гуще и гуще, но я шел как в полусне, думал — никогда не остановлюсь, хотел только уйти как можно дальше…Глава 51Когда Микаэль закончил и шипение из динамиков прекратилось, в кабинете воцарилась тишина. Карлос поднялся, еще когда шла запись. Теперь он стоял, покусывая ноготь большого пальца и уставившись в пространство.— Мы предали двоих детей, — наконец тихо произнес он. — Они пропали без вести, но мы решили, что они умерли, и продолжили жить как ни в чем не бывало.— Но нас фактически убедили в этом, — примирительно сказал Бенни.— Йона хотел продолжать, — тихо заметила Анья.— Хотя под конец и я не верил, что они живы, — признался комиссар.— Работать было не с чем, — сказал Поллок. — Ни следов, ни свидетелей…Карлос побледнел, схватил себя за горло, пытаясь расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки.— Но они были живы, — почти прошептал он и потянул воротничок. — Я многое видел, но это… Я только не понимаю — почему. Почему, черт возьми? Не понимаю…— Это и невозможно понять, — мягко сказала Анья и попыталась увести его. — Тебе надо выпить воды.— Почему двоих детей держат взаперти больше десяти лет?! — Карлос уже почти кричал. — Дают им просто жить — и все. Никакого насилия, ни к чему не принуждают…Анья потащила его из кабинета, но Карлос вцепился в Поллока:— Найдите девочку. Проследи, чтобы ее нашли сегодня.— Не думаю, что…— Найдите ее, — перебил Карлос и вышел из кабинета.Вскоре Анья вернулась. Собравшиеся, невнятно переговариваясь, уткнулись в свои бумаги. Томми Кофоэд страдальчески улыбался. Бенни сидел раскрыв рот и с отсутствующим видом шарил в спортивной сумке Магдалены.— Чего сидите? — нервно спросила Анья. — Слышали, что сказал шеф?Довольно быстро собравшиеся приняли решение. Магдалена и Кофоэд организуют оперативную группу и команду экспертов, а Йона постарается очертить исходный район поисков к югу от южной части Сёдертелье.Йона рассматривал последнюю фотографию Фелисии. Комиссар уже не помнил, сколько раз смотрел на нее. Большие темные глаза, длинные черные волосы лежат на плечах спутанными косами. На девочке рыцарский шлем, она хитро улыбается в камеру.— Микаэль Колер-Фрост сказал, что оказался на улице перед тем, как стемнело, — начал Йона, разглядывая большую подробную карту на стене. — Когда поступил звонок от машиниста?Бенни бросил взгляд на экран своего ноутбука:— В три часа двадцать две минуты ночи.— Микаэля нашли здесь. — Йона очертил круг в северной части моста Игельстабрун. — Вряд ли он делал больше пяти километров в час, раненный и с болезнью легионеров.Анья линейкой измерила максимальную протяженность строго на юг, учитывая скорость, с которой шел Микаэль, и масштаб карты, большим циркулем начертила круг. Через двадцать минут они пометили пять зданий и промышленных предприятий, более или менее подходящих под описание.На пластмассовом экране двухметровой ширины появился гибрид карты и фотографий со спутника. Бенни продолжал тщательно заносить в компьютер информацию, которая тут же отражалась на большом экране. Анья, вооружившись двумя телефонами, собирала дополнительные данные. Натан с Йоной обсуждали места, где велось строительство.Пять красных кружков на большом экране отмечали места, где в области предполагаемых поисков идет строительство. Три из них находились в густонаселенном районе.Йона, стоя перед картой, изучал железнодорожные пути. Наконец он указал на один из кружков, в лесу возле Эльгбергет.— Здесь, — сказал он.Бенни щелкнул по кружку и получил координаты. Анья прочитала скудную информацию — предприятие NCC начало строить новый сервис-холл для Фейсбука, но месяц назад работы пришлось заморозить из-за разногласий с судом по вопросам охраны окружающей среды.— Чертежи построек нужны? — спросила Анья.— Мы уже едем туда, — сказал Йона.Глава 52Нетронутый снег лежал на ухабистой лесной дороге. На большом участке шла рубка леса. Трубы и кабели зарыты, решетки дождевой канализации на месте. Бетонное основание в сорок тысяч квадратных метров залито, несколько боковых строений уже почти готовы, другие пока существуют только в виде каркасов. Снег лежит на экскаваторах и самосвалах.Пока ехали к Эльгбергет, Йона получил на телефон общий план. Анья отыскала чертежи зданий в Государственном строительном управлении.Группа Магдалены Ронандер изучила карту, после чего все вылезли из машин и рассыпались по трем направлениям.Полицейские выбрались на опушку. Между деревьями темно, снег неровный. Все быстро заняли свои позиции, осторожно приблизились и коротко оглядели открытое пространство.Участок был погружен в странную дремоту. Перед зияющей шахтой замер огромный экскаватор.Марита Якобсон пробежала вперед, остановилась возле груды противовзрывных ширм и опустилась на колено. Марите, интенданту полиции с немалым опытом, было за сорок. Она внимательно изучила постройки в оптический прицел и махнула остальным членам группы.Йона достал пистолет и последовал за группой, вокруг низкого строения с краю. С крыши сдувало снег, снежинки, сверкая, крутились в воздухе.На полицейских были керамические бронежилеты, шлемы, у двоих — автоматические карабины «хеклер-и-кох».Группа захвата молча пробежала вдоль каркаса недостроенного здания, поднялась на голую бетонную площадку.Йона отметил направление: до отставшего куска защитного целлофана. Целлофан устало повис между двумя задвижками, слабо трепыхаясь на ветру.Группа последовала за Маритой к двери с разбитым стеклянным окошком. На полу и двери чернели пятна крови.Сомнений не было — именно отсюда бежал Микаэль.Осколки захрустели под тяжелыми ботинками. Полицейские пошли по коридору, открывая дверь за дверью и быстро и внимательно проверяя каждую комнату.Нигде никого.В одной комнате стоял бак с пустыми бутылками, в остальных помещениях было пусто.Пока невозможно было понять, где находился Микаэль, когда пришел в себя, но, вероятнее всего, это была комната в конце коридора.Спецгруппа слаженно и быстро двигалась через здание, проверяя каждое помещение, потом полицейские вернулись к машинам.Только теперь в здание вошли техники-криминалисты.Потом весь лес обыщут с собаками.Йона стоял, держа в руках шлем и глядя, как искрится снег на земле.Я ведь знал, что Фелисию мы здесь не найдем, думал он. В комнате, которую Микаэль называл капсулой, были толстые армированные стены, кран с водой и люк, откуда детям давали еду. Помещение, специально устроенное для того, чтобы держать там людей.В истории болезни Микаэля Йона прочитал, что врачи нашли в его жировых тканях остатки наркозного средства севофлурана. Вероятно, Микаэлю дали наркоз и притащили сюда, пока он был без сознания. Это вполне сходится с его словами о том, что он очнулся в новой комнате. Он уснул в капсуле и проснулся здесь.По какой-то причине Микаэля после всех этих лет перенесли сюда.Настало ли ему время быть положенным в гроб, когда он сумел бежать?Температура еще понизилась. Полицейские возвращались к своим машинам. Лицо Мариты с запавшими щеками было сосредоточенно и печально.Если Микаэля усыпили, он не сможет показать дорогу к капсуле.Он просто не видел, откуда и куда его везут.Натан махнул Йоне, показывая, что пора ехать. Йона хотел было махнуть в ответ, но опустил руку.Нельзя, чтобы на этом все кончилось. Нельзя. Йона провел рукой по волосам.Так что же нужно сделать?Идя к машинам, Йона уже знал пугающий ответ на свой собственный вопрос.Глава 53Йона мягко свернул в парковочный гараж Кью-Парка, взял талон, спустился вниз, на парковочное место. Он сидел в машине, а служащий из магазина, расположенного наверху, собирал тележки.Когда гараж опустел, Йона вылез из машины, направился к блестящему черному фургону с затемненными стеклами, откатил дверцу и забрался на сиденье.Дверь бесшумно закрылась. Йона негромко поздоровался с начальником полицейского управления Карлосом Элиассоном и одним из высокопоставленных руководителей Службы безопасности Вернером Санденом.— Фелисию Колер-Фрост держат в темном помещении, — начал Карлос. — Она вместе с братом просидела там больше десяти лет. Теперь она совершенно одна. Неужели мы ее бросим? Скажем, что она умерла, и бросим? Если она не больна, то проживет там еще лет двадцать.— Карлос, — примирительно произнес Вернер.— Я знаю, что расшумелся, — улыбнулся тот и, словно сдаваясь, поднял руки. — Я только хочу, чтобы в этот раз мы сделали все от нас зависящее.— Мне нужна большая группа, — начал Йона. — Если я получу человек пятьдесят, мы отследим все старые нити, каждого пропавшего. Может быть, это ничего не даст, но это наша единственная возможность. Микаэль не видел сообщника, а перед перевозкой его накачали наркотиками. Он не может рассказать, где эта капсула. Конечно, мы продолжим беседовать с ним, но я думаю, он просто не знает, где его держали последние тринадцать лет.— Но если Фелисия все еще жива, велика вероятность, что она находится в капсуле, — прогудел Вернер.— Именно, — согласился Йона.— Как, черт возьми, мы ее найдем? Это же невозможно, — сказал Карлос. — Никто не знает, где эта капсула.— Никто, кроме Юрека Вальтера, — заметил Йона.— Которого невозможно допросить, — добавил Вернер. — Он психопат и…— Он никогда не был психопатом, — перебил Йона.— Я знаю только то, что написано в заключении судебных психиатров, — сказал Вернер. — А они написали — шизофрения, психопатия, хаотическое мышление и крайняя жестокость.— Потому, что Вальтер хотел, чтобы они так написали, — спокойно заметил Йона.— Так ты думаешь, он здоров? Ты это хочешь сказать? Что он здоров? — спросил Вернер. — Это почему еще? И почему его в таком случае не допрашивают?— Он должен содержаться в изоляции, — сказал Карлос. — В приговоре суда…— Наплевать на приговор, — вздохнул Вернер, вытягивая свои длинные ноги.— Может быть, — согласился Карлос.— А у меня есть отличные сотрудники, которые умеют допрашивать подозреваемых в террори…— Йона справится лучше всех, — перебил Карлос.— Вовсе нет, — сказал Йона.— Это же ты выследил и схватил Юрека, и ты оказался единственным, кто говорил с ним на процессе.Йона покачал головой и отвел глаза, стал смотреть в затемненное стекло лобового окна, на безлюдный гараж.— Я пытался, — медленно проговорил он. — Но Юрека не обмануть, он не как другие. Ничего не боится, не нуждается в сочувствии, ничего не рассказывает.— Хочешь попробовать? — спросил Вернер.— Нет. Не могу.— Почему?— Потому что мне страшно, — просто ответил комиссар.Какое-то время Карлос не сводил с него глаз, а потом нервно сказал:— Ты, конечно, шутишь.Йона посмотрел на него. Взгляд был жестким, глаза напоминали влажный сланец.— Не нужно бояться дядьки, который сидит под замком. — Вернер напряженно почесал лоб. — Пускай он нас боится. Вот еще! Мы в любой момент можем ворваться к нему, повалить на пол и так пугануть, что из него все дерьмо вылезет. В смысле — напугать как следует.— Не сработает, — сказал Йона.— Есть методы, которые всегда работают, — не сдавался Вернер. — У меня есть секретная группа, которая работала в Гуантанамо.— Разумеется, мы с вами тут сейчас не беседуем, этой встречи не было, — поспешил вставить Карлос.— Я редко хожу на встречи, которые действительно бывают, — пробасил Вернер и откинулся на спинку. — Моя группа знает все о пытке водой и электрошо керах.— Юрек не боится боли.— Так что, нам просто отступиться от него?— Нет. — Йона так сильно откинулся на спинку, что сиденье заскрипело под его тяжестью.— А что, по-твоему, придумать?— Каждый, кто заговорит с Юреком, убедится лишь в том, что он врет. Юрек станет управлять разговором и, когда сообразит, что нам от него нужно, начнет торговаться, и в конце концов мы дадим ему что-то, о чем нам придется пожалеть.Карлос опустил взгляд и раздраженно почесал колено.— И что остается? — тихо спросил Вернер.— Не знаю, возможно ли это, — сказал Йона, — но если мы сможем поместить полицейского агента в качестве пациента в то же отделение судебной психиатрии…— И слушать дальше не хочу, — перебил Карлос.— Это должен быть кто-то настолько убедительный, чтобы Вальтер пошел на сближение, — продолжил Йона.— Вот дерьмо, — проворчал Вернер.— Пациент, — прошептал Карлос.— Потому что я не верю, что можно просто отправить к нему кого-то, кого он сможет использовать.— Что ты хочешь сказать? Говори!— Мы должны найти исключительного агента. Такого, чтобы Вальтеру стало любопытно.Глава 54В груше что-то вздохнуло, зазвенели цепи. Сага Бауэр мягко отстранилась, качнувшись следом за грушей, и ударила снова. Что-то дважды чмокнуло, и между стенами пустого боксерского зала загудело.Сага отрабатывала комбинацию двух быстрых левых хуков, высокого и низкого, которые следовали за жестким правым хуком.Черная груша закачалась, заскрипело крепление. Тень прошла по лицу Саги. Она снова ударила. Три быстрых удара. Сага сделала круговое движение плечами, шагнула назад, скользнула вокруг груши и ударила.Резкое движение, длинные светлые волосы мотнулись в сторону; разворот бедром, волосы упали на лицо.Тренируясь, Сага забывала о времени, мысли словно выдавливало из головы. Уже два часа она была одна в спортзале. Последние посетители ушли из клуба, когда она прыгала через скакалку. Лампы над боксерским рингом погасли, но в зал падал белый свет от автомата с газировкой, стоящего в холле. За окном крутился снег — вокруг вывески химчистки, вдоль тротуара.Краем глаза Сага увидела, что возле клуба остановился автомобиль, но продолжила отрабатывать комбинацию ударов, наращивая мощность. Капли пота пятнали пол под мотавшейся туда-сюда грушей.В спортклуб вошел Стефан. Он потопал ногами, сбивая снег, постоял молча. Пальто расстегнуто, под ним угадываются светлый костюм и белая рубашка.Сага продолжала лупить грушу. Стефан снял ботинки и пошел.Слышался только стук ударов о грушу и позванивание цепи.Сага хотела работать дальше, она сосредоточилась и не собиралась прерываться. Она опустила голову и провела серию быстрых ритмичных ударов, хотя Стефан стоял уже за грушей.— Крепче, — сказал он и придержал снаряд.Она сделала прямой справа — так сильно, что Стефану пришлось отступить на шаг. Сага невольно рассмеялась, и не успел он обрести равновесие, как она ударила снова.— Держись, — велела она с ноткой нетерпения в голосе.— Нам уже пора.С разгоряченным сосредоточенным лицом она провела серию жестких ударов, и тут же ее наполнило отчаянное бешенство. Из-за этого бешенства она ощущала себя слабой, но именно оно заставляло ее драться там, где другие сдавались.От жестких ударов груша сотрясалась, а цепь звенела. Сага заставила себя остановиться, хотя могла бы продолжать еще долго.Запыхавшись, она легко отступила назад. Груша продолжала раскачиваться. Легкая бетонная пыль сыпалась с крепления в потолке.— Вот теперь я довольна, — улыбнулась она и зубами стащила с себя перчатки.Стефан прошел за ней в женскую раздевалку, помог разбинтовать руки.— Ты ушиблась, — прошептал он.— Да пустяки. — Сага посмотрела на руку.Застиранная спортивная майка насквозь пропиталась потом. Соски темнели сквозь белый лифчик, мускулы набухли, наполнились кровью.Сага Бауэр была комиссаром Службы безопасности. С комиссаром Линной из уголовной полиции она работала при расследовании двух серьезных дел. Сага была боксером элитной лиги, отличным снайпером, а также прошла специальное обучение усовершенствованным техникам допроса.Двадцать семь лет, глаза синие, словно летнее небо, в длинных светлых волосах — цветные ленты, красива почти неправдоподобно. Иногда смотревшие на нее люди чувствовали себя странно, беспомощно, словно потерялись. Увидеть ее значило несчастливую любовь.От горячей воды в душевой пошел пар, зеркала запотели. Сага стояла неподвижно, широко расставив ноги и свесив руки по бокам, и вода лилась на нее. На одном бедре желтел огромный синяк, костяшки правой руки кровоточили.Сага подняла глаза, стерла воду с лица и увидела, что Стефан просто стоит и смотрит на нее с совершенно беззащитным лицом.— О чем думаешь? — спросила Сага.— О том, что, когда мы в первый раз занимались любовью, шел дождь, — тихо ответил он.Сага хорошо запомнила тот день. В полдень они были в кино, и когда вышли из кинотеатра на Медбургарплатсен, полило как из ведра. Они бегом кинулись по Санкт-Паульсгатан к нему в студию, но все равно вымокли до нитки. Стефан, твердивший, что она бросает вещи как попало, развесил одежду на батарее, а потом подошел к пианино и стал перебирать клавиши. Он сказал: я знаю, что мне надо отвернуться, но ты освещаешь комнату, как раскаленный стеклянный шар.— Заходи в душ, — позвала Сага.— Мы не успеем.Сага смотрела на него, и между бровей обозначилась морщинка.— Я единственная? — вдруг спросила она.— Что ты имеешь в виду? — улыбнулся Стефан.— Я единственная?Стефан протянул ей полотенце и тихо сказал:— Идем.Глава 55Когда они вылезали из такси у кафе «Глен Миллер», шел снег. Сага подняла лицо к небу, закрыла глаза, чувствуя, как снежинки падают на горячие щеки.В тесном кафе уже было полно посетителей, но Стефану с Сагой повезло отыскать свободный столик. В фонарях с «замороженными» стеклами мигало пламя свечей, мокрый снег падал за окнами на Бруннсгатан.Стефан повесил сумку на спинку стула и подошел к барной стойке, чтобы сделать заказ.Волосы у Саги еще были влажными, и она вздрогнула от холода, когда сняла с себя зеленую куртку, промокшую и потемневшую на спине. Люди оборачивались на нее, и Сага забеспокоилась, не заняли ли они чье-нибудь место.Стефан поставил на стол две водки-мартини и тарелочку с фисташками. Сели друг напротив друга, выпили, молча подняв бокалы. Сага уже собиралась сказать, что проголодалась, когда к ним подошел тощий человечек в круглых очках.— Джеки, — изумленно сказал Стефан.— Мне показалось, что тут запахло кошачьей мочой, — улыбнулся тот.— Это моя девушка, — сказал Стефан.Джеки глянул на Сагу, но не дал себе труда поздороваться. Вместо этого он что-то зашептал Стефану и рассмеялся.— Нет, серьезно, ты должен сыграть с нами, — сказал он. — Мини тоже здесь.Он указал на атлетически сложенного мужчину, направлявшегося в угол, где помещались почти черный контрабас и полуакустическая гитара Гибсона.Сага не слышала, о чем они говорили. Речь шла о каком-то легендарном выступлении, о лучшем в его жизни контракте и о каком-то гениальном квартете. Она ждала, скользя взглядом по залу кафе. Стефан начал что-то говорить ей, но Джеки потащил его из-за стола.— Ты будешь играть? — спросила Сага.— Всего одну песню, — улыбнулся Стефан в ответ.Сага помахала ему. Когда Джеки взял микрофон и представил своего гостя, в зале поднялся шум. Стефан сел за рояль.— April in Paris, — коротко объявил он и заиграл.Глава 56Стефан полуприкрыл глаза. У Саги мурашки побежали по коже, когда музыка до отказа заполнила зал, заставив мягко сиять приглушенный свет.Джеки мягко, ласково взял аккорд, другой, стали слышны басы.Сага знала, что Стефан жить не может без музыки. Но она не могла отмахнуться от мысли: они хотели просто посидеть, поболтать вдвоем, в виде исключения.Она всю неделю предвкушала этот вечер.Сага медленно грызла орехи, собирала скорлупу в кучку и ждала.Она вдруг похолодела от странной тоски — ей представилось, что Стефан просто-напросто оставил ее. Потом подумала, что это глупо, и велела себе не быть ребенком.Допив свое, Сага взялась за бокал Стефана. Коктейль стал теплым, но Сага выпила его.Она выглянула в проход — и тут какой-то краснощекий мужчина сфотографировал ее на телефон. Сага вдруг страшно устала, ей захотелось пойти домой и лечь спать, но сначала поговорить со Стефаном.Она сбилась со счета, сколько композиций они уже отыграли. Джон Скофилд, Майк Стерн, Чарльз Мингус, Дэйв Холланд, Ларс Гуллин и длинная версия песни, названия которой Сага не помнила, с пластинки Билла Эванса и Моники Цеттерлунд.Сага посмотрела на кучку ореховой скорлупы, на зубочистки в бокале мартини, на пустой стул напротив. Встала, подошла к стойке, заказала бутылку «Гролша» и, допив ее, направилась в туалет.Какие-то женщины подкрашивались перед зеркалом, все кабинки оказались заняты, и ей пришлось стоять в очереди. Когда кабинка наконец освободилась, Сага заперлась там, села на унитаз и уставилась в белую дверь.Одно старое воспоминание вдруг окончательно лишило ее сил. Ее мать, с печатью болезни на лице, лежит и на отрываясь смотрит на белую дверь. Саге семь лет, она пытается утешить маму, сказать, что все будет хорошо, но та не хочет держать ее за ручку.— Прекрати, — прошептала себе Сага, но воспоминание никуда не делось.Матери становится хуже, Сага ищет лекарство, помогает ей принять таблетку и удержать стакан с водой.Сага сидит на полу у кровати матери, смотрит на нее, приносит одеяло, когда она мерзнет, и звонит отцу каждый раз, как мать попросит ее об этом.Когда мать наконец засыпает, Сага выключает лампочку, заползает в постель, пристраивается к матери под бок.Обычно она не думала об этом. Обычно она старалась держать это воспоминание подальше от себя, но сейчас оно просто пришло. С сильно бьющимся сердцем Сага вышла из туалета.Их столик никто не занял, бокалы стояли пустые, а Стефан играл. Он то и дело посматривал на Джеки, они легко переговаривались импровизациями.Из-за воспоминания или из-за алкоголя, но настроение у Саги резко изменилось. Она протолкалась к музыкантам. Стефан весь ушел в длинную импровизацию, когда Сага положила руку ему на плечо.Стефан дернулся, посмотрел на нее и напряженно мотнул головой. Сага взяла его за руку, пытаясь заставить его прекратить играть.— Пойдем, — позвала она.— Приструни свою девицу, — прошипел Джеки.— Я играю, — сосредоточенно прошептал Стефан.— А как же мы с тобой… Мы же решили, что… — начала было говорить Сага и тут, к своему изумлению, почувствовала, что в глазах стоят слезы, и услышала, как Джеки шипит ей:— Пошла!— Может, уйдем домой поскорее? — Она погладила Стефана по затылку.— Что за черт! — резко зашипел он.Сага попятилась и опрокинула пивной бокал, стоящий на динамике. Бокал полетел на пол, разбился.Пиво выплеснулось Стефану на одежду.Сага не уходила, но взгляд Стефана был прикован к роялю, руки бродили по клавиатуре, а по щекам стекал пот.Сага подождала еще немного и вернулась в зал. За их столиком уже сидели какие-то люди. Зеленая куртка Саги валялась на полу. Сага дрожащими руками подняла ее и выскочила в густой снегопад.Глава 57Все следующее утро Сага просидела в комнате для заседаний, не большой и не маленькой, вместе с четырьмя другими агентами, тремя аналитиками и двоими из канцелярии. Почти у всех были с собой ноутбуки или планшеты. На цифровой доске светилась диаграмма, показывающая, сколько и каких звонков за границу по проводной связи было совершено в течение недели.Собравшиеся обсуждали аналитическую базу разведки, новые концепции розыскной работы и тот факт, что около тридцати не отрицающих насилия исламистов, похоже, быстро переходят в разряд радикальных.— Даже если аль-Сабаб использует аль-Киммаха, — говорила Сага, отбрасывая длинные волосы на спину, — не думаю, что это много даст. Конечно, работа продолжается, но, по-моему, все же начать стоило бы с внедрения на периферию группы агентов-женщин… как до этого внедряли меня и что…Открылась дверь. Вошел, подняв в извиняющемся жесте руку, Вернер Санден из Службы безопасности.— Не хочу мешать, — раскатисто, как всегда, сказал он и встретился глазами с Сагой, — но я как раз задумал прогуляться и был бы рад, если бы ты составила мне компанию.Сага кивнула и разлогинилась, но оставила ноутбук лежать на столе, выходя с Вернером из кабинета.Они шли по Польхемсгатан. С неба падал блестящий снежок. Было очень холодно, крошечные кристаллики в воздухе были наполнены туманным солнечным светом. Вернер шагал широко, и Саге приходилось по-детски торопливо семенить рядом.Оба молча прошли по Флеминггатан, миновали ворота поликлиники, пересекли парк с кольцевыми дорожками и часовней и спустились по лестнице ко льду Барнхусвикена.Прогулка казалась все более странной, но Сага ни о чем не спрашивала.Вернер слегка махнул рукой и свернул налево, на велосипедную дорожку.Крольчата, прыгавшие в заснеженных кустах, попрятались при их приближении. Садовые скамейки смотрелись в белом пейзаже мягкими наростами.Вернер и Сага поднялись по Кунгхольмсстранд мимо двух высоких домов и вошли в подъезд. Вернер набрал код, открыл дверь и указал Саге на лифт.В исцарапанном зеркале Сага увидела на своих волосах переливающиеся снежинки. Снежинки начинали таять, превращались в блестящие ручейки.Лифт остановился, прозвенел. Вернер вынул ключ с пластиковым брелоком, отпер внешнюю дверь (которую явно взламывали) и кивнул, приглашая Сагу за собой.Оба оказались в совершенно пустой квартире. Кто-то только что выехал оттуда. В стенах было полно дыр после картин и книжных полок. По истертому полу перекатывались клочья пыли, валялся забытый ключ из «Икеи».В туалете спустили воду, и появился Карлос Элиассон, руководитель уголовной полиции. Он вытер руки о штанины, поздоровался с Сагой и Вернером.— Идемте в кухню, — сказал Карлос. — Может, там найдется что выпить.Он достал пластиковые стаканчики, налил воды из крана и протянул по стаканчику Саге и Вернеру.— Ты что, думала, что идешь на ланч? — спросил он, заметив удивление на ее лице.— Нет, но…— У меня есть леденцы. — И Карлос достал упаковку пастилок от кашля.Сага помотала головой, но Вернер взял упаковку, шумно выудил пару леденцов и сунул в рот.— Вот это праздник! — улыбнулся он.— Ты, конечно, понимаешь, Сага, что это, эмм, неофициальное совещание, — произнес Карлос и кашлянул.— А в чем дело? — спросила Сага.— Ты знаешь, кто такой Юрек Вальтер?— Нет.— Про него вообще немногие знают… это-то и хорошо, — заметил Вернер.Глава 58Два солнечных зайчика заплясали на грязных окнах кухни. Элиассон протянул Саге досье. Сага открыла папку, из которой прямо ей в лицо взглянул своими светлыми глазами Юрек Вальтер. Сага отвела взгляд от фотографии и принялась читать рапорт тринадцатилетней давности. Она побледнела, села, опершись спиной о батарею, пролистала страницы, изучила фотографии, пробежалась по заключению патологоанатомов, прочитала приговор суда и данные о заключении Вальтера в психиатрическую лечебницу.Наконец она закрыла папку, и Карлос стал рассказывать, как Микаэль Колер-Фрост пришел по мосту Игельстабрун через тринадцать лет после того, как его объявили пропавшим без вести.Вернер прокрутил на телефоне звуковой файл: молодой человек описывает свое заключение и побег. Сага слушала голос, в котором звучала безысходность. Когда Микаэль рассказывал о сестре, у нее покраснели щеки и сердце тяжело забилось. Она посмотрела на фотографию в папке. Маленькая девочка со спутанными косичками и в рыцарском шлеме улыбалась, словно задумала какую-то веселую проказу.Когда голос Микаэля затих, Сага поднялась и прошлась взад-вперед по пустой кухне, потом остановилась у окна.— Уголовная полиция находится там же, где тринадцать лет назад, — сказал Вернер.— Мы ничего не знаем… но знает Вальтер. Он знает, где Фелисия, знает своего сообщника…Вернер объяснил, что добыть из Вальтера информацию общепринятыми способами невозможно — так же как и с помощью психологов и священников.— Даже пытки не сработают, — сказал Карлос, пытаясь устроиться на подоконнике.— Черт возьми, а почему не сделать, как обычно? — спросила Сага. — Завербовать какого-нибудь сраного информатора, это же почти единственное, что наша организация делает…— Йона имеет в виду… прости, что прерываю, — сказал Вернер, — но Йона говорит, что Вальтер просто сломает любого информатора, который попытается…— Так какого хрена тогда нужно?— Единственная возможность — подсадить в это же отделение специально подготовленного агента.— С чего Вальтеру разговаривать с пациентом? — скептически спросила Сага.— Йона советовал найти агента исключительного, такого, который пробудит в Вальтере любопытство.— Любопытство какого рода?— Интерес к этому человеку… и не только к возможности выбраться из лечебницы, — ответил Карлос.— Йона назвал мое имя? — серьезно спросила Сага.— Нет, но ты для нас первая кандидатура, — решительно произнес Вернер.— А кто вторая?— Никто.— Как вы собираетесь устраивать все это на практике? — невыразительно спросила Сага.— Бюрократическая машина уже запущена, — сказал Вернер. — Одно решение ведет к другому, и если ты принимаешь предложение, тебе останется только сесть на этот поезд…— Очень заманчиво, — промямлила Сага.— Мы устроим так, что тебе вынесут приговор в апелляционном суде. Закрытый судебно-психиатрический надзор и немедленное помещение в больницу Карсудден.Вернер подошел к крану и налил воды в свой стаканчик.— Мы проделали такой финт ушами… воспользовались формулировкой из старого решения ландстинга… еще когда особо охраняемое отделение в судебной психиатрии Лёвенстрёмской больницы только-только организовывали.— В том решении было четко сказано: в отделении могут содержаться три пациента, — вставил Карлос. — Но последние тринадцать лет единственным пациентом там был Вальтер.Вернер несколько раз громко отхлебнул, потом смял стаканчик и бросил в мойку.— Руководство больницы все это время отказывалось принимать других пациентов, — продолжал Карлос. — Но они, конечно, знают, что если придет прямой запрос, придется подчиниться.— И вот теперь мы это сделаем… Пенитенциарное управление созовет экстренное совещание, где обсудят перевод пациента из закрытого корпуса Сетера в Лёвенстрёмскую больницу. И еще одного пациента — из больницы Карсудден.— Пациентом из Карсуддена будешь ты, — сказал Карлос.— Если я на это соглашусь, меня поместят туда как опасного пациента? — спросила Сага.— Да.— Вы собираетесь задним числом изменить базу по преступлениям?— Достаточно будет изменений в Государственном управлении судопроизводства, — заявил Вернер. — Мы создадим совершено новую личность. Будет и приговор в суде, и судебно-психиатрическое заключение.Глава 59Сага стояла в пустой квартире, рядом — оба начальника. Сердце у нее тяжело билось, каждая клеточка тела кричала: «Откажись!»— Это незаконно? — Сага почувствовала, как у нее пересохло во рту.— Да, само собой… и дело строжайшей секретности, — без тени улыбки ответил Карлос.— Строжайшей? — повторила Сага и облизала губы.— Уголовная полиция собирается дать делу статус секретного, чтобы Служба безопасности не могла заглядывать в документы.— А я прослежу за тем, чтобы Служба безопасности поставила гриф секретности на своих документах, чтобы в них не лезла уголовная полиция, — подхватил Вернер.— Никто не сможет ничего узнать об этом деле. Только по решению правительства, — сказал Карлос.Солнце светило сквозь грязные окна. Сага взглянула на залатанную жестяную крышу соседнего дома. Металлическая крышка печной трубы ослепила ее. Сага повернулась к мужчинам.— Зачем вы это делаете? — спросила она.— Чтобы спасти девушку. — Карлос улыбнулся одними губами.— Так я и поверила, будто начальство уголовной полиции и Службы безопасности объединились, чтобы…— Я знал Русеанну Колер, — перебил Карлос.— Их мать?— Мы были одноклассниками в школе Адольфа-Фредрика, близко дружили… у нас… страшно тяжело…— Значит, это личное? — Сага отступила на шаг.— Нет… это единственно правильное действие, сама видишь, — ответил Карлос, вяло махнув рукой на папку. На лице у Саги не дрогнул ни единый мускул. Карлос продолжил: — Но если хочешь все начистоту… Это, конечно, гипотеза, но я не могу сказать наверняка, что эта встреча состоялась бы, не будь дело личным.Он подошел к мойке, покрутил краны смесителя. Сага вдруг остро почувствовала, что он не хочет рассказывать ей всю правду.— В каком смысле «личное»? — спросила она.— Это не важно, — торопливо ответил Карлос.— Точно?— Важно то… что мы сейчас делаем, вот что единственно верно… потому что речь идет о спасении девушки.— И как только машина придет в движение, мы посылаем агента в больницу, — сказал Вернер.— Разумеется, мы не знаем, заговорит Вальтер или нет, но такая возможность существует… и все указывает на то, что агент — наш единственный шанс.Сага постояла неподвижно, закрыв глаза.— А если я откажусь? — спросила она. — Вы дадите ей умереть в этой сраной капсуле?— Мы найдем другого агента, — просто ответил Вернер.— Тогда начинайте искать прямо сейчас. — Сага направилась в прихожую.— Не хочешь все обдумать? — крикнул Карлос ей вслед.Она остановилась, не поворачиваясь, и покачала головой. Свет прошел сквозь густые волосы со вплетенной в них шелковой лентой.— Нет, — ответила Сага и вышла на лестничную клетку.Глава 60Сага доехала на метро до «Слюссена» и неторопливо прошла пешком короткий отрезок до студии Стефана на Санкт-Паульсгатан. На Сёдермальмсторг она купила букет красных роз и подумала — может, Стефан тоже купил розы, для нее.Ей было легко оттого, что она отказалась от трудного задания — внедриться в судебно-психиатрическое отделение к Юреку Вальтеру.Сага взлетела по лестнице, отперла дверь, услышала звуки фортепиано и улыбнулась. Вошла, увидела Стефана за роялем, остановилась. Голубая рубашка расстегнута. Рядом бутылка пива, в комнате пахнет сигаретным дымом.— Милый, — начала Сага, помолчав, — мне так стыдно… Ты должен знать — мне очень грустно из-за того, что случилось вчера…Стефан продолжал играть, мягко и переливчато.— Прости меня, — серьезно сказала Сага.Стефан отвернулся, но она все равно расслышала его слова:— Я не хочу сейчас говорить с тобой.Сага протянула ему розы и попыталась улыбнуться.— Прости, — повторила она. — Я знаю, что вела себя невыносимо, но…— Я играю, — оборвал он.— Но нам надо поговорить о том, что случилось.— Уйди. — Он повысил голос.— Прости…— И закрой за собой дверь.Стефан встал и указал в коридор. Сага бросила цветы на пол, подошла к нему и толкнула в грудь. Удар оказался так силен, что Стефан непроизвольно отступил, перевернув свою табуретку и сбив на пол ноты. Сага двинулась за ним, готовясь ударить еще, если он станет сопротивляться, но Стефан просто стоял опустив руки и смотрел ей в глаза.— Так нельзя, — только и сказал он.— Я немного вышла из себя, — объяснила Сага.Стефан поднял табуретку, подобрал ноты. В Саге вдруг вскипел страх, и она отступила назад.— Я не хочу, чтобы ты огорчалась, — каким-то пустым голосом произнес Стефан, и страх внутри Саги превратился в панику.— А в чем дело? — спросила она, чувствуя дурноту.— Нам не надо быть вместе…Он замолчал. Сага хотела улыбнуться, что-нибудь сделать, но на лбу выступил холодный пот. У нее закружилась голова.— Потому что я так отвратительно себя вела вчера вечером? — Она попыталась пойти напрямик.Стефан робко взглянул ей в глаза.— Ты самая красивая женщина, которую я видел, красивее тебя нет… ты умная, веселая, мне бы стать самым счастливым человеком… Я знаю, что буду жалеть всю свою жизнь, но думаю, мне пора уйти.— Все равно не понимаю, — прошептала она. — Потому что я разозлилась… потому что мешала тебе играть?— Нет…Он сел, покачал головой.— Я могу измениться, — сказала Сага, посмотрела на него и продолжила: — Но уже слишком поздно. Да?Когда он кивнул, Сага повернулась и вышла из комнаты. Прихожая, схватить даларнскую лошадку, швырнуть ее в зеркало. Крупные плоские осколки посыпались на плиты пола. Сага толкнула входную дверь, бегом кинулась вниз по лестнице и выскочила прямо в режущий глаза синий зимний свет.Глава 61Сага бежала по тротуару, между фасадами домов и сугробами, отделявшими тротуар от проезжей части. Она так глубоко вдыхала ледяной воздух, что легкие едва не рвались. Перебежала дорогу, через Мариаторгет, остановилась на другой стороне Хорнсгатан, сгребла снега с крыши припаркованной машины и прижала к горячим опухшим глазам. Остаток пути до дома она бежала бегом.Дрожащими руками отперла дверь. Застонав, вошла в прихожую. Бросила ключи на пол, стащила ботинки, упираясь носком в пятку, и прошла прямиком в спальню.Взяла телефон, набрала номер и замерла в ожидании. После шести гудков система переключила ее на голосовую почту Стефана. Сага не стала слушать его сообщение, а изо всех сил швырнула телефон о стену.Пошатнулась, оперлась о комод.Не раздеваясь, Сага легла на двуспальную кровать и скорчилась в позе эмбриона. Она отлично помнила, когда в последний раз так себя чувствовала. Когда она маленькая уснула в объятиях своей уже мертвой матери.Сага Бауэр не помнила, сколько ей было, когда заболела мать. Но в пять лет она уже понимала, что у матери серьезная опухоль мозга. Мать чудовищно изменилась. Из-за цитотоксинов она стала равнодушной и капризной.Отца почти никогда не было дома. Саге невыносимо было думать о его предательстве. Уже повзрослев, она пыталась объяснить себе, что это было проявление слабости, но слабости человеческой. Она старалась напоминать себе, что отец просто оказался слаб, но не могла избавиться от гнева. Он словно устранился, переложив всю тяжесть на плечи маленькой дочери. Сага не хотела думать об этом, никогда об этом не говорила. На нее просто накатывала злость.В ночь, когда болезнь забрала мать, та была так слаба, что не смогла даже самостоятельно принять лекарство. Сага давала ей таблетку за таблеткой, сбегала на кухню за водой.— Я больше не могу, — прошептала мать.— Смоги.— Позвони папе, скажи, что он мне нужен.Сага позвонила отцу, сказала, что он должен прийти прямо сейчас.— Мама знает, что я не могу, — ответил он.— Но ты должен, она больше не выдержит…К ночи мать совсем ослабла, ела только свои таблетки, выругала Сагу, когда девочка уронила упаковку на ковер. У матери начались страшные боли, и Сага пыталась утешить ее.Мать попросила Сагу позвонить отцу, сказать, что она не доживет до утра. Сага расплакалась, сказала, что нельзя умирать, что она не хочет жить, если мама умрет. Когда она звонила отцу, слезы текли ей в рот. Она сидела на полу, слышала свой собственный плач — и запись на отцовском автоответчике.— Позвони… папе… — прошептала мать.— Я звоню, — плача, ответила Сага.Когда мать наконец уснула, Сага потушила лампочку и постояла у кровати. У матери побелели губы, она тяжело дышала. Измученная Сага заползла в ее теплые объятия и уснула. И спала возле матери, пока не проснулась утром оттого, что замерзла.Сага встала, посмотрела на остатки разбитого телефона, сбросила куртку на пол, взяла ножницы и направилась в ванную. Посмотрела на себя в зеркало, увидела нежную бауэровскую принцессу[101] и подумала, что сумеет спасти всеми оставленную девочку. Может быть, только я и смогу спасти Фелисию, думала она, серьезно глядя на свое отражение.Глава 62Всего через два часа после встречи в пустой квартире Сага сообщила Вернеру, что передумала и принимает предложение.И вот Карлос Элиассон, Вернер Санден, Натан Поллок и Йона Линна ждали ее на верхнем этаже дома номер семьдесят один по Тантогатан, откуда открывался вид на занесенный снегом лед Арставикена и железнодорожный мост с выгнутыми дугой фермами.В модно обставленной квартире с приглушенным освещением стояла обтянутая белым мебель. На большом обеденном столе в гостиной лежали бутерброды из «Нон Соло Бара». Карлос замер, глядя на входящую Сагу. Вернер с почти испуганным видом замолчал на середине фразы, Поллок с печальным лицом сгорбился за столом.Сага обрилась наголо. Кое-где на голове виднелись порезы.Глаза опухли от слез.Изящная, с бледной кожей, голова предстала во всей красе. Аккуратные ушки, тонкая длинная шея.Йона вышел в коридор, обнял Сагу. На какой-то миг она вцепилась в него, прижалась щекой к его груди, услышала, как бьется его сердце.— Тебе не обязательно это делать, — сказал комиссар ей в макушку.— Я хочу спасти эту девушку, — тихо ответила Сага.Она еще какое-то время постояла, прижавшись к Йоне, и прошла в кухню.— Ты в курсе, — сказал Вернер, пододвигая ей стул.— Да, — кивнула Сага.Она сбросила свою темно-зеленую куртку на пол и села. На Саге были всегдашние черные джинсы, спортивная толстовка с эмблемой боксерского клуба.— Если ты действительно готова работать под прикрытием в отделении, где содержится Юрек Вальтер, начинать надо прямо сейчас. — Карлос не скрывал энтузиазма.— Я просмотрел наш договор. Конечно, там кое-что можно улучшить, — быстро объяснил Вернер.— Отлично, — буркнула Сага.— Кажется, у нас есть зазор и мы сможем повысить оплату…— Вот сейчас мне на оплату наплевать.— Ты сознаешь, что это очень рискованное задание? — осторожно спросил Карлос.— Я хочу его выполнить, — твердо ответила она.Вернер положил на стол, рядом со своим мобильным, серый телефон, набрал короткое сообщение и посмотрел Саге в глаза.— Ну что, запускаем машину? — спросил он.Сага кивнула. Вернер отправил сообщение. Телефон коротко прожужжал.— У нас несколько часов, чтобы подготовить тебя к тому, с чем ты столкнешься, — сказал Йона.— Тогда поторапливайтесь, — спокойно ответила она.Мужчины тут же запустили ноутбуки и открыли нужные файлы. Руки у Саги покрылись гусиной кожей, когда она поняла, сколько всего уже сделано.Стол был завален картами местности возле Лёвенстрёмской больницы и системы подземных ходов, подробными чертежами отделения судебной психиатрии и специального отделения.— Завтра утром в суде первой инстанции в Упсале тебе вынесут приговор и отправят в Крунуберг, в женское отделение, — начал Вернер. — В первой половине дня тебя перевезут в Катринехольм, в больницу Карсудден. Ехать примерно час. К тому времени на столе будет лежать заключение Управления пенитенциарно-исправительных учреждений о переводе в Лёвенстрёмскую больницу.— Я тут начал набрасывать диагноз, посмотришь потом. — Поллок осторожно улыбнулся Саге. — Тебе нужна достоверная история болезни: что там было в детстве и юности, меры экстренной помощи, помещение в больницы, процедуры и курсы лечения вплоть до сего дня.— Понимаю.— У тебя есть аллергия на что-нибудь? Заболевания, о которых нам следует знать?— Нет.— Печень, сердце в порядке?Глава 63За окнами квартиры на Тантогатан началась сырая метель. Мокрые снежинки с быстрым пощелкиванием ударялись об оконное стекло. На светлой книжной полке стояла фотография в рамке: семейство в бассейне. У отца красный нос — обгорел на солнце, двое детей с хохотом вцепились в двух больших надувных крокодилов.— Отправная точка — это то, что у нас очень, очень мало времени, — начал Поллок.— Мы даже не знаем, жива ли Фелисия. — Карлос постучал по столу ручкой. — Но если она жива, то с очень большой вероятностью страдает от болезни легионеров.— Тогда у нас, может быть, неделя, — сказал Поллок.— А в худшем случае — она осталась совсем одна. — Йона не мог скрыть напряжения, голос выдал его.— Что ты хочешь сказать? — спросила Сага. — Она же держалась больше десяти лет…— Да, но бегство Микаэля, — перебил Вернер, — бегство Микаэля может объясняться тем, что сообщник Вальтера заболел или…— Он мог умереть, мог просто бросить все и уйти, — подхватил Карлос.— Мы не успеем, — прошептала Сага.— Должны успеть!— Если Фелисия осталась без воды, мы ничего не сможем сделать, она умрет не сегодня завтра, — сказал Поллок. — Если она больна, как Микаэль, у нас, вероятно, есть еще неделя, но в этом случае у нас появляется шанс… гипотетическая возможность, даже если дела плохи.— Если она осталась только без еды, то у нас, может быть, недели три-четыре.— Мы почти ничего не знаем, — сказал Йона. — Мы не знаем, там ли еще сообщник Вальтера, не знаем, что там происходит. Вдруг он закопал Фелисию?— Может, он собирается держать ее в капсуле еще двадцать лет. — У Карлоса дрогнул голос.— Единственное, что мы знаем, — это что она была жива, когда Микаэль бежал, — подытожил Йона.— Я больше не могу. — Карлос поднялся. — Хочется просто лечь и заплакать, когда я думаю о…— Сейчас у нас нет времени плакать, — перебил Вернер.— Я только хочу сказать, что…— Понимаю. Согласен, — громко сказал Вернер. — Но через час с небольшим в Управлении пенитенциарно-исправительных учреждений начнется срочное совещание. Там должны принять формальное решение о переводе пациентов в специальное отделение Лёвенстрёма, и…— Я даже не понимаю сути задания, — сказала Сага.— …и новое удостоверение личности к этому времени должно быть готово. — Вернер поднял руку, призывая Сагу успокоиться. — Мы должны подготовить твою историю болезни и судебно-психиатрическое заключение, приговор в суде первой инстанции должен быть внесен в базу Государственного управления судопроизводства и организовано временное помещение в Карсудден.— Надо поторапливаться, — заметил Поллок.— Но Саге не все ясно в задании, — напомнил Йона.— Это просто потому, что оно черт знает как тяжело… Я хочу сказать — как мне держаться, если я не знаю, как измениться… конкретно — как?Поллок протянул Саге тонкую пластиковую папку.— В первый день ты поместишь в комнате дневного пребывания маленький микрофон, оптоволоконный приемник и передатчик, — сказал Вернер.Поллок передал Саге пластиковый пакет с микрофоном.— Мне его сунуть в задницу?— Нет. В этой больнице устраивают полные обыски, — заметил Вернер.— Ты его проглотишь, а потом выблюешь, пока он не опустился в двенадцатиперстную кишку… а потом снова проглотишь, — объяснил Поллок.— Не жди дольше четырех часов, — предостерег Вернер.— То есть я должна держать его в себе, пока не пристрою в комнате дневного пребывания.— В фургоне будут сидеть сотрудники, которые станут вести прослушивание в режиме реального времени, — продолжал Поллок.— Ладно, эту часть я поняла. Давайте мне приговор суда первой инстанции, давайте все это говно про принудительное лечение и так далее и тому подобное…— Все это нужно, чтобы…— …я могла продолжать. Понятно… И вот я знаю свое прошлое, попадаю в нужное отделение, устанавливаю микрофон, но… — Взгляд Саги стал тяжелым, губы побелели, когда она посмотрела в лицо каждому по очереди. — Но с чего… с чего вдруг Вальтер станет что-то рассказывать мне?Глава 64Натан поднялся, Карлос обеими руками закрывал лицо, Вернер тыкал пальцем в кнопки телефона.— Не понимаю, с чего Вальтер станет говорить со мной, — повторила Сага.— Естественно, наша затея — авантюра, — заметил Йона.— В этом отделении три отдельных комнаты-изолятора и общая дневная с беговой дорожкой и телевизором за армированным стеклом, — стал объяснять Вернер. — Вальтер тринадцать лет просидел в отделении один, и я не знаю, как часто использовалась дневная комната.Натан подвинул Саге чертеж специального отделения и пальцем обозначил прямую линию от камеры Вальтера до комнаты дневного пребывания.— Если нам не везет по полной, то… Персонал не разрешает пациентам видеться друг с другом, тут мы ничего не сможем сделать, — признался Карлос.— Понимаю, — сосредоточенно сказала Сага. — Но я все думаю о том, что понятия не имею… ни фига не имею понятия о том, как мне подобраться к Вальтеру.— По нашему плану ты будешь настаивать на встрече с адвокатом из административного суда, потребуешь, чтобы комиссия по новой оценила степень риска, — сказал Карлос.— Кому я об этом скажу?— Главному врачу Роланду Брулину. — Вернер положил перед ней фотографию.— Вальтер очень ограничен в передвижениях, — сказал Поллок. — Так что он станет внимательно наблюдать за тобой и в конце концов начнет задавать вопросы. Потому что твое присутствие — это для него окно во внешний мир.— Чего мне от него ждать? — спросила Сага.— Он хочет бежать, — серьезно сказал Йона.— Бежать? — с сомнением спросил Карлос и постучал по кипе докладов. — Он за все время не сделал ни одной попытки…— Он не пытался, потому что не был уверен в успехе, — перебил Йона.— И вы думаете, что он в такой ситуации скажет что-нибудь, что приведет вас к капсуле? — Сага не скрывала, что настроена скептически.— Мы знаем, что у Вальтера есть сообщник… Фактически это означает, что он способен полагаться на других людей, — сказал Йона.— В таком случае он не параноик, — заметил Поллок.— Уже легче, — улыбнулась Сага.— Никто из нас не думает, что Вальтер укажет прямое направление, — сказал Йона. — Но если ты его разговоришь, он рано или поздно скажет что-то, что приведет нас к Фелисии.— Ты ведь уже говорил с ним, — заметила Сага.— Да, он заговорил со мной. Надеялся, что я изменю свои свидетельские показания… но за все это время он никого не коснулся лично.— Так почему он заговорит о чем-то конкретном со мной?— Потому что ты исключительная. — Йона посмотрел ей в глаза.Глава 65Сага поднялась и, обхватив себя руками, смотрела в окно на снег с дождем.— Сложность в том, что мы должны обосновать перевод в специальное отделение Лёвенстрёмской больницы и в то же время найти преступление и диагноз, которые не повлекли бы за собой лечение тяжелыми препаратами, — заметил Вернер.— Задание провалится, если тебя привяжут ремнями к койке или применят электрошок, — деловито добавил Поллок.— Черт, — прошептала Сага и повернулась к собравшимся.— Юрек Вальтер очень умен, — сказал Йона. — Манипулировать им нелегко, а лгать ему — крайне опасно.— Мы должны создать личность-совершенство. — Вернер коротко глянул на Сагу.— Я много об этом думал. И решил, что в основе я дам тебе шизоидное расстройство личности. — Поллок прищурился на Сагу, и от его глаз потянулись глубокие морщины.— Хватит ли? — спросил Карлос.— Если добавить повторяющиеся психотические состояния и эпизоды буйного поведения…— Отлично, — кивнула Сага. На щеках у нее выступили красные пятна.— Будешь принимать по восемь миллиграммов трилафона три раза в день. Это нестрашно.— А насколько на самом деле опасно это задание? — спросил наконец Вернер — сама Сага так и не задала этот вопрос.— Вальтер очень опасен. Второй заключенный, который прибудет в больницу вместе с Сагой, опасен тоже. А когда Сага окажется на месте, мы не сможем влиять на события, — честно ответил Поллок.— То есть вы вообще не гарантируете моему агенту безопасность? — спросил Вернер.— Нет, — ответил Карлос.— Сага, ты отдаешь себе в этом отчет? — спросил Вернер.— Да.— О задании будет известно только небольшой группе, у нас нет никакой возможности знать, что происходит в специальном отделении Лёвенстрёма, — сказал Поллок. — Так что если мы по какой-то причине потеряем связь с тобой, то через двадцать семь часов прервем задание — но в эти двадцать семь часов тебе придется выкручиваться самостоятельно.Йона положил перед Сагой подробный план отделения и указал ручкой на дневную комнату.— Как видишь, здесь — двери шлюз-камеры, а там — три двери с автоматическим замком, — сказал он. — В крайнем случае ты можешь попытаться забаррикадироваться здесь, и, может быть, еще здесь и здесь, хоть это и нелегко… А если ты окажешься перед вот этим шлюзом, то место оператора и вот эта область будут лучше всего.— Вот здесь можно пройти? — Сага показала место на плане.— Да, а вот здесь — нет. — Йона пометил крестиком дверь, которую нельзя было одолеть, не имея карточки и не зная цифрового кода.— Запрешься и будешь ждать помощи… — Карлос зашуршал лежащими на столе бумагами. — А если что-то пойдет не так на более поздней стадии, я хочу показать тебе…— Погоди, — перебил Йона. — Запомнила чертеж?— Да.Карлос вытащил большую карту местности возле больницы.— Первым делом спасательная машина въедет сюда. — Он указал дорожку позади больницы. — Остановим ее с краю площадки для отдыха… Но если ты не сможешь выбраться сюда, просто беги в лес вот к этой точке.— Хорошо.— Спецгруппа, вероятно, пойдет сюда… и по подземному коридору, будет зависеть от сигнала тревоги.— Если о задании не станет известно, мы можем вывести тебя из игры и восстановить реальное положение вещей, — сказал Вернер. — Ничего не произойдет, мы восстановим прежние данные в базе Управления судопроизводства. Тебе не выносили приговор, тебя никуда не заключали.В комнате воцарилась тишина — словно все неправдоподобие задачи вдруг предстало во всей своей непривлекательной ясности.— Сколько человек вообще верит, что я выполню задание? — тихо спросила Сага.Карлос неуверенно кивнул и что-то пробормотал.Йона только покачал головой.— Может быть, ты его выполнишь, — произнес Поллок. — Но задание это трудное и опасное.— Ты постарайся, — сказал Вернер и на миг положил ей на плечо свою большую руку.Глава 66Сага забрала составленную Поллоком биографическую справку с собой, в розовую спальню с изображениями Беллы Торн и Зендаи на стенах. Через пятнадцать минут она вернулась на кухню. Медленно вошла, остановилась посредине. Тень от длинных ресниц дрожала на щеках. Мужчины замолчали. Все взгляды устремились на хрупкую фигурку с бритой головой.— Меня зовут Натали Андерссон, у меня шизоидное расстройство личности, которое сделало меня интровертом, — начала Сага, садясь на стул. — А еще у меня периодически бывают психотические состояния, с эпизодами буйного поведения. Поэтому я принимаю трилафон. Теперь мне хватает восьми миллиграммов, три раза в день. Маленькие белые таблетки… из-за них у меня болит грудь, и я не могу спать на животе. Еще мне дают циправил, тридцать миллиграммов… или сероксат, двадцать миллиграммов.Говоря, она незаметно включила крошечный микрофон, который спрятала за пояс.— Во время тяжелых обострений мне делают инъекции риспердала… и оксасканда при побочных эффектах…Скрыв руки под столешницей, Сага сняла защитную пленку с клейкой части и быстро закрепила микрофон под столом.— Перед Карсудденом и приговором в Упсальском суде первой инстанции я сбежала из психиатрического отделения амбулатории в Бальсте. Убила человека на детской площадке за школой Гредельбю в Нивсте, а через десять минут — еще одного, на дорожке, которая вела к его дому на Даггвэген…Микрофончик отклеился от стола и упал на пол.— После ареста меня отправили в спецотделение психиатрии в Академическую больницу, вкололи в ягодицу двадцать миллиграммов стесолида и сто миллиграммов цисординола, потом на одиннадцать часов пристегнули к койке, а потом я пила геминеврин… вечно ледяной… у меня потекли сопли и стала жутко болеть голова.Натан захлопал. Йона нагнулся и поднял микрофон.— Чтобы приклеилось, надо подержать четыре секунды, — улыбнулся он.Сага взяла у него микрофон, посмотрела, повертела в руках.— Мы пришли к согласию насчет новой личности? — спросил Вернер. — Через семь минут я должен внести тебя в базу Управления судопроизводства.— По-моему, звучит хорошо, — сказал Поллок. — Но до вечера ты должна успеть запомнить правила Бальсты, знать имена и внешность тамошнего персонала и пациентов.Вернер согласно кивнул Поллоку и поднялся, пробасив, что работающий под прикрытием агент должен безупречно знать каждую мелочь из своей «биографии», чтобы никто не смог раскрыть его.— Нужно стать единым целым со своей новой личностью, не задумываясь проговорить телефонный номер или вызубренные имена членов семьи, дни рождения, адреса, по которым ты жил, домашних животных, которые у тебя были, личный номер, школы, учителей, места работы, коллег и их привычки…— Хотя мне кажется, это ложный путь, — перебил Йона.Вернер замер на полуслове и перевел взгляд на Йону. Карлос занервничал, стал собирать в ладонь крошки со стола. Натан с изумленной улыбкой откинулся на спинку стула.— Я все заучу, — сказала Сага.Йона спокойно кивнул и посмотрел ей в лицо. Глаза его потемнели, как свинец.— Поскольку Самюэля Менделя больше нет в живых, — произнес он, — я скажу, что он был поразительно способным и знающим агентом, который мог работать под прикрытием долгое время… то, что называется undercover.— Самюэль? — скептически спросил Карлос.— Не могу сказать откуда, но он знал, о чем говорил, — сказал Йона.— Он работал на Моссад? — спросил Вернер.— Могу только сказать, что… когда он рассказывал о своем методе, я понял, что он прав, поэтому я стал запоминать все, что он говорил.— Нам уже известны все методы, — напряженно сказал Вернер.— Когда долгое время работаешь под прикрытием, говорить надо как можно меньше и короткими фразами, — начал Йона.— Почему короткими?— Просто будь собой, — продолжал Йона, обращаясь только к Саге. — Не изображай чувства, не изображай гнев или радость, всегда точно знай смысл того, что говоришь.— Ладно, — выжидательно сказала Сага.— И самое главное, — продолжал Йона. — Всегда говори только правду.— Правду, — повторила Сага.— Мы обязательно напишем тебе нужные диагнозы, — объяснил комиссар. — Но ты утверждай, что здорова.— Потому что это правда, — прошептал Вернер.— Тебе даже не нужно признавать свои преступления. Стой на том, что все это вранье.— Потому что тут я не вру, — сказала Сага.— Вот черт, — выругался Вернер. — Черт.Лицо Саги расслабилось, когда она поняла, что Йона имеет в виду. Она проглотила комок в горле и медленно спросила:— А когда Вальтер поинтересуется, где я живу, я отвечу, что живу в Сёдере, на Тавастгатан?— Тогда запоминай ответы, если он спросит несколько раз.— Если он спросит о Стефане, рассказать правду?— Это для тебя единственная возможность оставаться правдивой и помнить, что ты уже сказала.— А что, если он спросит, кем я работаю? — рассмеялась Сага. — Сказать, что я комиссар Службы безопасности?— В психиатрическом отделении вполне сойдет, — улыбнулся Йона. — Но в остальных случаях… если он задаст тебе вопрос, ответ на который тебя разоблачит, ты просто не отвечай, это абсолютно естественная реакция. Не хочешь отвечать — и все.Вернер, улыбаясь, почесал голову. Собравшиеся воодушевились.— Теперь я начинаю верить в эту затею, — сказал Саге Поллок. — Напишем судебно-психиатрическое заключение, добавим приговор — но ты просто будешь говорить все как есть.Сага встала из-за стола и с совершенно спокойным лицом произнесла:— Меня зовут Сага Бауэр. Я здорова и невиновна.Глава 67Натан Поллок сидел возле Вернера Сандена. Тот ввел пароль в судебную базу данных и набрал код из двенадцати цифр. Вместе Поллок с Вернером добавили обвинение, исковое заявление и описание судебного разбирательства. Они квалифицировали преступления Саги, составили судебно-психиатрическое заключение и описали, как упсальский суд первой инстанции признал подсудимую виновной в двух особо жестоких преступлениях, совершенных с прямым умыслом.Карлос одновременно заносил преступление Саги, приговор и наказание в базу данных Государственного полицейского управления.Вернер же зашел в базу судебной медицины, скопировал туда судебно-психиатрическое заключение, зарегистрировал результаты обследования и широко улыбнулся.— Как у нас со временем? — спросила Сага.— По-моему, отлично. — Вернер посмотрел на часы. — Ровно через две минуты члены Управления пенитенциарных учреждений сядут за стол, и начнется срочное совещание. Они увидят, что записано в базе данных Государственного управления судопроизводства… и примут решение о переводе двух пациентов в специальное отделение Лёвенстрёмской судебной психиатрии.— Вы так и не сказали, зачем нужны два новых пациента, — сказала Сага.— Затем, чтобы ты не так бросалась в глаза, — ответил Поллок.— Мы полагаем, что если через тринадцать лет вдруг объявится новый пациент, Вальтер что-нибудь заподозрит, — пояснил Карлос. — Но если сначала привезут пациента из закрытого корпуса Сетера, а через пару дней — еще одного, из Карсуддена, есть надежда, что Вальтер не будет присматриваться к тебе слишком внимательно.— Тебя переводят, потому что ты опасна и склонна к побегу… а другого пациента — потому что он сам потребовал перевода, — добавил Поллок.— Ну, Саге пора, — объявил Вернер.— Завтра вечером ты заснешь в больнице Карсудден, — сказал Поллок.— Объясни своим близким, что едешь в секретную командировку за границу, — начал Вернер. — Кто-нибудь пусть позаботится о счетах, домашних животных, комнатных цветах…— Я это устрою, — перебила Сага.Йона поднял ее куртку, которая так и валялась на полу, подержал, пока Сага вдевала руки в рукава.— Выучила правила? — тихо спросил он.— Говорить мало и короткими фразами, точно знать, о чем говоришь, и придерживаться правды.— У меня есть еще одно правило. Зависит, конечно, от человека, но Самюэль говорил, что надо избегать разговоров о своих родителях.Сага пожала плечами:— Ладно.— Если честно, я не знаю, почему он считал это правило таким важным.— Слушать советы Самюэля весьма разумно, — безмятежно вставил Вернер.— Согласен.Карлос сунул в пакет два бутерброда, протянул Саге.— Напоминаю: когда ты в больнице — ты пациент… у тебя нет доступной полицейскому информации, у тебя нет полицейских полномочий, — серьезно сказал он.Сага выдержала его взгляд:— Я знаю.— Необходимо, чтобы ты понимала это, если понадобится увозить тебя оттуда.— Пойду домой, отдохну, — тихо сказала Сага.Она сидела на табуретке у двери, зашнуровывая ботинки, когда Йона вышел в прихожую и опустился перед ней на корточки.— Еще немного — и передумывать будет поздно, — прошептал он.— Я хочу выполнить это задание, — улыбнулась она, глядя ему в глаза.— Знаю. Все будет хорошо, только не забывай, насколько опасен Вальтер. Он влияет на людей, меняет их, разрывает их души…— Я не пущу Вальтера к себе в голову, — самоуверенно заявила Сага, поднялась и начала застегивать куртку.— Он как…— Я сильная девочка.— Это мне известно.Йона придержал ей дверь и вышел следом, на лестничную площадку. Он колебался, и Сага прислонилась к стене.— Что ты хочешь сказать? — мягко спросила она.На несколько секунд воцарилась тишина. Лифт стоял на этаже. Где-то на улице пронеслась, воя сиреной, машина.— Вальтер сделает все, чтобы бежать, — сурово сказал комиссар. — Не допусти этого. Ты мне как сестра, но лучше тебе умереть, чем дать ему сбежать.Глава 68Андерс Рённ сидел за большим столом для совещаний и ждал. Часы показывали уже почти половину шестого. В светлом безликом кабинете присутствовали двое представителей больничного правления, двое — от общей психиатрии, главный врач Роланд Брулин и шеф больничной службы безопасности Свен Хоффман.Директор больницы Рикард Наглер все еще говорил по телефону. Секретарша поставила перед ним стакан чаю со льдом.С низкого неба медленно падал снег.Разговоры в кабинете смолкли, когда директор отставил пустой стакан, промокнул рот и объявил заседание открытым.— Хорошо, что все смогли прийти, — начал он. — Час назад я разговаривал с чиновником из Государственного управления пенитенциарно-исправительных учреждений.Улеглись последние шепотки, и в кабинете воцарилась тишина.— В Управлении решили, что специальное отделение нашей больницы должно принять, с коротким интервалом, двух новых пациентов, — продолжил директор. — Мы ведь избаловались, у нас тут всего один… немолодой и спокойный.— Потому что он выжидает, — серьезно сказал Брулин.— Я созвал совещание, чтобы выслушать ваше мнение о том, что это может значить для безопасности и общего наздора, — продолжил директор, не обращая внимания на замечание Брулина.— Что за пациенты? — спросил Андерс.— Оба, естественно, крайне опасны. Один сидел в закрытом корпусе в Сетере, второй — в судебно-психиатрическом отделении Карсуддена после…— Мы не справимся, — перебил Брулин.— Наше отделение рассчитано на трех пациентов, — терпеливо напомнил директор. — Настали новые времена, надо экономить деньги, мы не можем…— Да, но Вальтер… — Брулин замолчал.— Что вы хотели сказать?— Мы не сможем содержать больше одного пациента, — сказал Брулин.— Но принять их — наша прямая обязанность.— Найдите отговорку.Директор устало рассмеялся и покачал головой:— Вы всегда видели в нем чудовище…— Я не боюсь чудовищ, — перебил Брулин. — Но я знаю достаточно, чтобы бояться Юрека Вальтера.Директор с улыбкой посмотрел на главного врача, потом что-то прошептал секретарше.— Я здесь новичок, — произнес Андерс. — Разве из-за Вальтера когда-нибудь возникали проблемы?— Из-за него пропала Сусанна Йельм, — ответил Брулин.В кабинете стало тихо. Врач из общей психиатрии нервно снял очки и тут же снова надел.— Я слышал, она в отпуске… думал — работает над научным проектом, — тихо сказал Андерс.— Мы называем это отпуском, — пояснил Брулин.— Я бы хотел знать, что случилось. — Андерс почувствовал, как внутри у него поднимается глухая тревога.— Сусанна тайком пронесла письмо от Вальтера, но передумала. — Брулин уставился в стол. — Позвонила мне и все рассказала. Она была, не знаю, как сказать… плакала не переставая, клялась, что сожгла это письмо… Думаю, она и правда это сделала — она была очень напугана и твердила, что никогда больше не войдет к Вальтеру.— Она взяла отпуск, — заметил директор, пошелестев бумагами.Кое-кто улыбнулся, остальные сидели с озадаченным видом. Начальник службы безопасности спроецировал план отделения на белый экран.— С точки зрения безопасности у нас нет проблем с тем, чтобы принять еще нескольких пациентов, — сдержанно сказал он. — Но в первое время нам придется быть постоянно готовыми к сигналу тревоги.— Юрек Вальтер не должен видеть других людей, — настаивал Брулин.— Но теперь ему это предстоит… Вам придется просто решить это технически. — Директор посмотрел на собравшихся.— Так нельзя… Занесите в протокол: я отказываюсь нести ответственность за специальное отделение, пусть оно просто перейдет в ведение общей психиатрии или выделится в самостоятельное…— Вы преувеличиваете.— Именно этого Вальтер ждал тринадцать лет. — Голос у Брулина срывался от волнения.Он встал и, ничего больше не говоря, вышел из кабинета. Тени снежинок медленно скользили вниз по стене с белой маркерной доской.— Я уверен, что смогу контролировать трех пациентов независимо от их диагноза, — медленно проговорил Андерс и откинулся на спинку стула.Собравшиеся удивленно посмотрели на него. Директор положил ручку и приветливо улыбнулся.— Не вижу, в чем проблема, — пояснил Андерс, кивая на дверь, за которой скрылся Брулин.— Продолжайте, — кивнул директор.— Решение вопроса — медикаментозное лечение, — сказал Андерс.— Но пациентов ведь нельзя усыпить, — рассмеялся Хоффман.— При необходимости — более чем можно, — ответил Андерс с беззаботной улыбкой. — В больнице Святого Сигфрида… мы были настолько загружены, что у нас просто не было времени на инциденты.Он заметил внимательный взгляд директора, беззаботно вскинул брови, хлопнул в ладоши и легко сказал:— Мы знаем, что тяжелые лекарства… вероятно, некомфортны для пациента, но если бы я отвечал за безопасность в этом отделении, я бы не стал рисковать.Глава 69Агнес сидела на полу в голубой пижамке с пчелами. Держа в руках белую щетку для волос, она трогала пальцем каждый зубчик, словно хотела пересчитать их. Андерс взял Барби, уселся на пол перед дочерью и стал ждать.— Причеши кукле волосы, — предложил он наконец.Агнес, не глядя на него, продолжала трогать зубчик за зубчиком, ряд за рядом, медленно и сосредоточенно. Андерс знал, что дочь играет не спонтанно, как другие дети, а на какой-то свой манер. Ей трудно было понять, что видят и думают другие. Она никогда не одушевляла своих кукол. Девочка просто испытывала их механику, сгибала им руки и ноги, крутила голову.Но на курсах, где рассказывали об аутизме и болезни Аспергера, Андерс понял: дочь можно научить играть, если разделить игру на следующие одна за другой части.— Агнес? Причеши куклу, — повторил он.Девочка перестала теребить щетку, потянулась и дважды провела ею по светлым волосам куклы.— Какая она стала красавица! — восхитился Андерс.Агнес снова принялась перебирать зубчики расчески.— Ты видишь, какая она теперь красивая? — спросил он.— Да, — не глядя на отца, ответила девочка.Андерс достал куклу Синди. Он еще не успел ничего сказать, как Агнес потянулась и с улыбкой причесала куклу.Через три часа, когда Агнес уже спала, Андерс сидел на диване и смотрел «Секс в большом городе». За окном фасада падали сквозь желтый свет уличного фонаря тяжелые снежные хлопья. Петра была на вечеринке — Виктория явилась с приглашением, когда было уже пять часов. Она обещала не задерживаться, но сейчас часы показывали почти одиннадцать.Андерс выпил глоток холодного чая и отправил Петре сообщение: «Агнес причесала кукол».Он устал, но чувствовал, что ему хочется рассказать о совещании в больнице, о том, что теперь он отвечает за специальное отделение и ему гарантировали, что его возьмут в штат на постоянную работу.Началась рекламная пауза. Андерс зашел в комнату Агнес, чтобы потушить свет. Ночник в виде зайца в натуральную величину. От зайца исходил красивый розовый свет, мягкие блики лежали на простыне и спокойном личике Агнес.Пол был, как ковром, покрыт детальками «Лего», куклами, кукольной мебелью, игрушечной едой, фломастерами, коронами, там же был рассыпан целый фарфоровый сервиз.Андерс не мог понять, откуда здесь взялся такой кавардак.Он шел, с трудом выбирая место, чтобы ничего не раздавить. Иногда игрушки с тихим шорохом перекатывались по деревянному полу. Он осторожно протянул руку к выключателю ночника, и тут ему показалось, что на полу у кроватки лежит нож.У стены стоял большой дом Барби, но Андерс все равно разглядел сквозь кукольную дверь стальной клинок.Андерс осторожно нагнулся. Сердце забилось быстрее, когда он понял: нож напоминает заточку, найденную в изоляторе.Это было непонятно. Он ведь отдал нож Брулину.Агнес жалобно захныкала и что-то прошептала во сне.Андерс распластался на полу, напротив первого этажа домика. С трудом открыв дверцу в торце, он потянулся за ножом.Пол тихо скрипнул, и Агнес прерывисто задышала.В темноте под кроватью что-то поблескивало. Может, глаза плюшевого мишки. Разобрать толком через разделенные перемычками стекла кукольного шкафчика было невозможно.— Ай, — шепнула Агнес во сне. — Ай, ай…Андерс как раз нащупал нож кончиками пальцев, как вдруг увидел под кроватью глаза, блестящие на морщинистом лице.Это был Юрек Вальтер. Он молниеносно схватил Андерса за руку, потащил…Андерс проснулся от того, что дернул рукой. Задыхаясь, он сообразил, что уснул на диване перед телевизором. Потянулся, но не встал. Сердце колотилось.В окно ударил свет фар. Такси развернулось на площадке и скрылось. Потом тихо открылась входная дверь.Петра.Андерс услышал, как она прошла сначала в туалет, потом в ванную и стала смывать косметику. Он тихо вышел и увидел в коридоре свет, падавший из ванной.Глава 70Андерс стоял в темноте, глядя на Петру в зеркало над раковиной. Петра почистила зубы, сплюнула, потом поднесла в ладонях воду ко рту, снова сплюнула.Заметив, что муж наблюдает за ней, Петра на мгновение испугалась.— Ты не спишь?— Я ждал тебя, — ответил он каким-то чужим голосом.— Как мило.Петра выключила свет, Андерс вышел за ней из ванной. Петра села на край кровати, намазала кремом руки и подмышки.— Весело было?— Нормально… У Лены новая работа.Андерс схватил ее левую руку, сильно сжал запястье. Петра встретила его взгляд.— Ты же знаешь, утром рано вставать.— Помолчи.Петра хотела освободиться, но он схватил ее за другую руку и опрокинул на кровать.— Ай!..— Заткнись!Он сунул колено ей между ног. Петра попыталась вывернуться, но потом затихла, глядя на него.— Я серьезно: красный свет… Мне надо поспать, — спокойно сказала она.— Я ждал тебя.Несколько секунд она смотрела на него, потом кивнула:— Запри дверь.Андерс встал, прислушался, в коридоре — тихо. Он закрыл и запер дверь. Петра стащила с себя ночную рубашку и как раз открыла ящик. Улыбаясь, она доставала мягкие веревки, пакетик с плеткой, массажер и большой дилдо, и тут Андерс толкнул ее на кровать.Петра просила его прекратить, но он сорвал с нее трусы с такой силой, что на бедрах остались красные полоски.— Андерс, я…— Не смотри на меня.— Прости…Петра не сопротивлялась, когда он связывал ее — крепко, даже слишком крепко. Может быть, из-за опьянения ее чувства притупились. Он потянул веревку вокруг ножки кровати, и бедра Петры раздвинулись еще шире.— Ай! — простонала она.Андерс принес повязку для глаз. Петра замотала головой, когда он положил повязку ей на лицо. Пытаясь освободиться, она дергала веревку, и большие груди раскачивались.— Как ты хороша, — прошептал Андерс.Закончили они только в четыре часа. Андерс наконец развязал веревки. Петра молчала, дрожа всем телом и растирая онемевшие запястья. Волосы были потными, на щеках — следы слез, повязка сползла на шею. Изорванные трусы он затолкал ей в рот, когда она не хотела, не могла больше.Глава 71В пять часов утра Сага бросила попытки уснуть. Оставалось девяносто минут. Потом за ней придут. Ощущая тяжесть во всем теле, Сага натянула спортивный костюм и вышла из квартиры.Пробежала пару кварталов, увеличила скорость, спускаясь к набережной Сёдер-Меларстранд.В такую рань машин на улице не было.Сага бежала по молчаливым улицам. Свежий снежок был таким воздушным, что не ощущался под ногами.Она знала, что еще может отказаться, но все же намеревалась расстаться сегодня со своей свободой.Сёдермальм спал. Небо над светом уличных фонарей было черным.Сага быстро бежала, думая, что не получила выдуманной личности, подписывается своим собственным именем и ей не нужно помнить ничего, кроме своих лекарств. Внутримышечные инъекции риспердала, тихо повторяла она. Оксасканд от побочных действий, стесолид и геминеврин.Поллок объяснил ей: диагноз не имеет значения. Главное — ты железно знаешь свои лекарства, сказал он.Это твоя жизнь. Ты выживаешь благодаря этим лекарствам.Пустой автобус свернул на залитый светом безлюдный терминал, откуда ходили паромы в Финляндию.— Триафлон, восемь миллиграммов три раза в день, — шептала Сага на бегу. — Сипрамил — тридцать миллиграммов, сероксат — двадцать миллиграммов…Перед Музеем фотографии Сага сменила направление и побежала вверх по крутым ступенькам набережной Стадсгордследен. Остановилась наверху, на Катаринавэген, оглядела Стокгольм и еще раз повторила все правила Йоны.Я должна оставаться самой собой, говорить мало и короткими фразами. Я должна точно знать, что говорю, и говорить только правду.Это все, подумала Сага и побежала дальше, к Хорнсгатан.На последнем километре она еще ускорилась и попыталась развить спринтерскую скорость на Тавастгатан, до самой двери.Сага взбежала по лестнице, стащила, наступая на пятки, кроссовки на коврике в прихожей и направилась прямо в ванную, принять душ.Удивительно, как легко высохнуть, когда нет длинных волос. Сага просто вытерла голову полотенцем.Достала самое простое белье, какое только нашлось. Белый спортивный лифчик и трусы, которые она надевала только во время месячных. Джинсы, черная футболка, застиранная спортивная кофта.Обычно Сага не испытывала беспокойства, но тут у нее вдруг свело желудок.Было уже почти двадцать минут седьмого. За ней приедут через одиннадцать минут. Наручные часы Сага положила на прикроватный столик, возле стакана с водой. Там, куда она направляется, время умерло.Сначала ее поместят в следственную тюрьму Крунуберг, но там она пробудет всего пару часов, а потом посадят в тюремный автобус и отвезут в Катринехольм. В больнице Карсудден она проведет несколько дней, прежде чем будет выполнено распоряжение о переводе в Лёвенстрёмскую больницу.Сага медленно прошла по квартире, выключила свет, выдернула провода, потом вернулась в прихожую и натянула зеленую куртку.Задание не такое уж трудное, снова подумала она.Юрек Вальтер — пожилой человек, его накачивают тяжелыми лекарствами, его реакции притупились.Сага знала, что он виновен в чудовищных вещах, но единственное, что она могла сделать, — это сохранять спокойствие, ждать, когда он подойдет ближе, когда он скажет что-нибудь, что может оказаться полезным.Это или сработает, или нет.Пора спускаться вниз.Сага потушила свет в прихожей и вышла на лестничную клетку.Она выбросила из холодильника все мясное, но никого не попросила присматривать за квартирой, поливать цветы и позаботиться о почте.Глава 72Сага заперла дверь на оба замка и спустилась по лестнице. Когда она увидела ждущую на темной улице служебную машину пенитенциарного ведомства, в ней затянуло свою песню беспокойство.Сага открыла дверцу и села рядом с Поллоком.— Автостопщиков подбирать опасно. — Она попыталась улыбнуться.— Поспала хоть немного?— Немного. — Сага пристегнула ремень.— Я знаю, что ты в курсе, — сказал Поллок, искоса поглядывая на нее, — но все же хочу напомнить: не пытайся манипулировать Вальтером, чтобы добыть информацию.Он переключил скорость, и машина покатила по пустой улице.— Это почти самое трудное, — призналась Сага. — А если он будет говорить исключительно о футболе? Или вообще не будет говорить?— Значит, так тому и быть. Ничего не поделаешь.— А вдруг Фелисии осталось жить всего несколько дней…— Это не твоя вина. В нашей операции все зависит от удачи, это все понимают, и все с этим согласны. Рассуждать, каким может быть результат, — последнее дело. То, что ты делаешь, никак не связано с нынешним расследованием. Микаэля продолжают допрашивать, мы отрабатываем старые следы и…— Но никто не верит… никто не верит, что мы спасем Фелисию, если Вальтер не заговорит со мной.— Не думай об этом.— Тогда перестану прямо сейчас, — улыбнулась Сага.— Хорошо.Сага стала потопывать ногами и вдруг чихнула, уткнув нос в сгиб локтя. Голубые глаза все еще были как стекло, словно какая-то ее часть сделала шаг назад и наблюдала происходящее со стороны.Мимо плыли темные дома.Сага сложила ключи, записную книжку и прочие мелочи в специальный пакет с эмблемой пенитенциарного ведомства.Уже перед следственной тюрьмой Крунуберг Поллок протянул Саге оптоволоконный микрофон в силиконовой капсуле и маленькую упаковку масла.— Жирное замедляет опорожнение желудка, — пояснил он. — Но я все же думаю, что тебе не придется ждать дольше четырех часов.Сага развернула упаковку, проглотила масло и посмотрела на микрофон в мягкой капсуле. Похож на насекомое в янтаре. Сага взяла себя в руки, сунула капсулу в рот, запрокинула голову и глотнула. В пищеводе кольнуло, и Сагу прошиб пот, когда микрофон медленно скользнул вниз.Глава 73Утром все еще было темно, как ночью. В женском отделении тюрьмы Крунуберг горели все лампы.Сага сделала два шага вперед и остановилась, когда ей велели остановиться. Она хотела замкнуться в себе, сделать себя непроницаемой для окружающего мира и ни на кого не смотрела.Что-то потрескивало в батарее.Натан Поллок положил пакет с вещами Саги на стойку, получил квитанцию и ушел.Отныне Саге придется справляться самой со всем, что бы с ней ни случилось.Автоматическая дверь долго жужжала, а потом внезапно замолкла.Никто не смотрел на Сагу, но она заметила, что тюремные служащие посерьезнели, поняв, что она — преступник самого высокого уровня опасности, какой только существует.Пока за ней не придет автобус, ее следует держать в строгой изоляции.Сага стояла неподвижно, не отрывая глаз от желтого линолеума и не отвечая на вопросы.Перед тем как проводить ее по коридору в кабинет, где проводился личный обыск, ее осмотрели.Две атлетически сложенные женщины обсуждали новый телесериал, вводя Сагу в дверь без окошка. Помещение, где обыскивали вновь прибывших, походило на комнату для медосмотра, с узкой койкой, затянутой хрустящей бумагой, и запертым шкафом у стены.— Раздевайся догола, — равнодушно сказала одна из женщин, натягивая латексные перчатки.Сага сделала, как велели, побросав свои вещи в кучу на полу, и встала голая под холодным дневным светом, свесив руки вдоль тела.Светлое тело было по-девичьи хрупким, совершенным и мускулистым.Тюремная служащая в перчатках замолчала на середине фразы, уставившись на Сагу.— Ладно, — вздохнула одна из тюремщиц, помолчав. — Приступим.Они осторожно посветили фонариком Саге в рот, ноздри и уши. Каждую мелочь отметили в протоколе, после чего попросили лечь на койку.— Ложись на бок, и колено, которое будет сверху, подтяни как можно выше, — сказала женщина в перчатках.Сага не торопясь послушалась. Женщина встала у нее за спиной, между стеной и койкой. Сага почувствовала, как покрывается гусиной кожей.Сага отвернулась, и сухая бумага, которой была покрыта койка, зашуршала у нее под щекой. Сага крепко зажмурилась, когда из флакона выдавилась смазка.— Сейчас будет немножко холодно, — предупредила женщина, засовывая два пальца как можно глубже Саге во влагалище.Было небольно, но очень противно. Сага старалась дышать медленно, но не удержалась и вздохнула, когда женщина надавила пальцем в прямой кишке.Через минуту осмотр закончился. Женщина быстро стащила с себя перчатки и выбросила.Она дала Саге бумажку — вытереться — и объяснила, что в тюрьме ей выдадут новую одежду.Сагу, одетую в зеленую мешковатую робу и белые кроссовки, проводили в камеру, в отделение 8:4.Перед тем как запереть дверь, ее любезно спросили, не хочет ли она бутерброд с сыром и чашку кофе.Сага помотала головой.Когда женщины скрылись, Сага замерла в своей камере.Трудно было понять, сколько времени, но, пока не стало поздно, она подставила ладони под воду, попила и сунула пальцы в глотку. Закашлялась, желудок свело. После нескольких тяжких болезненных спазмов капсула с микрофоном вылезла из нее.Из-за рвоты на глазах выступили слезы. Сага промыла капсулу, ополоснула лицо.Она легла на койку и стала ждать, спрятав микрофон в руке.В коридоре тишина.Сага лежала неподвижно, ощущая запашок из туалета и сливного отверстия в полу, глядя в потолок и читая надписи, которые год за годом процарапывали на стенах арестантки.Прямоугольники солнечного света ползли по стене, приближаясь к полу, когда за дверью послышались шаги. Сага быстро сунула капсулу в рот, приподнялась и сглотнула. В ту же минуту скрежетнул замок и дверь открылась.Пора было перевозить Сагу в больницу Карсудден.Водителю в униформе выдали под расписку Сагу, ее имущество и сопроводительные документы. Сага стояла неподвижно, пока на нее надевали наручники и ножные кандалы и записывали заключение в документы о перевозке.Глава 74Следственная группа состояла из тридцати двух человек — гражданских специалистов, сотрудников Государственной уголовной полиции и отдела разведки, следователей и членов Государственной комиссии по расследованию убийств.На стенах просторного кабинета на пятом этаже висели карты местностей, где пропадали и обнаруживались жертвы Вальтера — соответствующие точки были отмечены на картах. От цветных фотографий похищенных тянулись целые пучки стрелок — родственники, коллеги, друзья.Полиция тщательно проверяла старые допросы родственников жертв и проводила новые. Члены группы изучали судебно-медицинские и криминалистические протоколы, опрашивали окружение жертвы, от ближайших родственников до людей, находящихся на периферии.Йона стоял у окна в свете зимнего солнца и читал распечатку последней беседы с Микаэлем Колер-Фростом. После чтения в группе воцарилось мрачное настроение. Рассказ Микаэля никак не сдвинул расследование с места.Когда специалисты очистили речь Микаэля от всего, что выражало тревогу и неуверенность, от его заявления почти ничего не осталось.— Ничего, — проворчал Петтер Неслунд и свернул бумаги в трубку.— Он говорит, что чувствует, как шевелится сестра, как она ищет его, проснувшись в темноте. — У Бенни было грустное лицо. — Он чувствует — сестра надеется, что он вернется…— Ни черта я в это не верю, — перебил Петтер.— Будем исходит из того, что Микаэль говорит правду, так или иначе, — сказал Йона.— Но все эти сказки про Песочного человека… — фыркнул Петтер. — Хочу сказать…— И про Песочного человека — тоже, — заметил комиссар.— Он же говорит о сказочном персонаже! Нам что, допросить всех продавцов барометров?..— Я уже составил список производителей и розничных продавцов, — улыбнулся Йона.— Да что за…— Я в курсе, что продавец барометров — это из сказки Гофмана. Я знаю, что мать Микаэля рассказывала детям перед сном сказку о Песочном человеке, но это не отменяет того, что Песочный человек существует в реальности.— Ни хрена у нас нет, вот что надо признать. — Петтер бросил скрученный в трубочку протокол допроса на стол.— Почти ничего, — терпеливо поправил Йона.— Микаэлю дали снотворное, когда перемещали в капсулу, дали снотворное, когда уносили оттуда. — Бенни со вздохом провел рукой по своей лысой голове. — Мы не можем даже приблизительно очертить какое-нибудь место. Фелисия, вероятнее всего, находится в Швеции, но и этого мы не знаем наверняка.Магдалена подошла к маркерной доске и написала в строчку все, что было известно о капсуле: бетон, электричество, вода, бактерии легионеллы.Так как Микаэль не видел сообщника Вальтера и не слышал его голоса, члены группы знали только, что сообщник — мужчина. Всё. Микаэль был уверен, что кашель, который он слышал, — мужской.Все остальные приметы были почерпнуты из детских фантазий о Песочном человеке.Йона вышел из кабинета, спустился на лифте вниз, покинул полицейское управление. Поднявшись по Флеминггатан, он прошел по мосту Санкт-Эриксбрун и оказался в Биркастане.В мансардном этаже дома номер девятнадцать по Рёрстрандсгатан располагалась «Афина Промахос».Афиной Промахос называлось изваяние Афины Паллады в виде прекрасной девы с копьем и мечом, богини битвы.«Афиной Промахос» назвали секретную группу наблюдения, созданную для обработки материала, который, как ожидалось, добудет отправленная в больницу Сага Бауэр. Группы не существовало ни в приказах, ни в статьях расходов как уголовной полиции, так и Государственной службы безопасности.Группа состояла из комиссара уголовной полиции Йоны Линны, Натана Поллока из Государственной комиссии по расследованию убийств, Коринн Мейру из Службы безопасности и эксперта-криминалиста Юхана Йонссона.Как только Сага окажется в специальном отделении Лёвенстрёмской больницы, члены группы будут круглые сутки принимать, обрабатывать и анализировать услышанное.В состав «Афины Промахос» входили также трое сотрудников розыскного отдела. Сидя в принадлежащем больничной администрации микроавтобусе, они обрабатывали записи с оптоволоконного микрофона. Все материалы записывались на жесткий диск, шифровались и переправлялись на компьютер «Афины Промахос» с задержкой в десятую долю секунды.Глава 75Андерс снова взглянул на часы. Нового пациента из закрытого корпуса Сетера уже везли в изолятор специального отделения Лёвенстрёмской больницы. Отвечающие за его перевозку служащие пенитенциарного ведомства предупредили, что пациент беспокоен и агрессивен. В машине ему дали десять миллиграммов стесолида, и Андерс приготовил шприц, в котором было еще десять миллиграммов. Немолодой санитар по имени Лейф Райяма выбросил упаковку из-под иглы в мусорную корзину и встал, широко расставив ноги, готовый ко всему.— Вряд ли ему понадобится больше. — На этот раз беззаботная улыбка у Андерса вышла неубедительной.— Обычно это зависит от того, насколько они спокойны во время досмотра, — сказал Лейф. — Я стараюсь думать, что мое дело — помогать людям, которым пришлось тяжко… даже если они не хотят, чтобы я им помогал.Сидящему по ту сторону армированного стекла охраннику сообщили, что тюремный автобус уже подъезжает. Где-то металлически загремело, раздался приглушенный крик.— Здесь всего один пациент, — сказал Андерс. — Пока не соберутся все трое, никто не сможет сказать, как оно будет.— Да все нормально будет, — улыбнулся Лейф.Андерс взглянул на широкий монитор, отображавший лестницу. Двое охранников вели пациента, который явно не мог идти сам. Грузный мужчина со светлыми усами и в очках, съехавших на кончик узкого носа. Мужчина жмурился и потел так, что по щекам текли ручейки. Ноги у арестанта подгибались, но охранники не давали ему упасть.Андерс коротко глянул на Лейфа. Оба услышали, как светловолосый пациент что-то растерянно бормочет. Что-то о мертвых рабах и что он описался.— Я стою и писаю на колени, и…— Спокойней, — велели охранники и положили его на пол.— Ай, больно, — захныкал пациент.Охранник за стеклом поднялся и забрал документы у водителя.Пациент, задыхаясь, с закрытыми глазами лежал на полу. Андерс объявил Лейфу, что дополнительная доза стесолида не понадобится, и сунул пластиковую карточку в дверной сканер.Глава 76Юрек Вальтер размеренно шагал по беговой дорожке. Лица не было видно, но спина двигалась с сухой целеустремленностью.На центральном посту охраны Андерс и руководитель службы безопасности Свен Хоффман смотрели на мониторы, показывающие комнату дневного пребывания.— Ты знаешь, как поднимать тревогу, как отчитываться, почему пришлось поднять тревогу, — говорил Хоффман. — А когда кто-то является к пациентам, посетителя должны сопровождать санитары.— Знаю, — с легким нетерпением ответил Андерс. — И сначала следует запереть одну бронированную дверь и только потом открывать следующую.Хоффман кивнул:— Охранники будут здесь через пять минут после сигнала тревоги.— Не будет у нас никакой тревоги. — Андерс посмотрел на монитор: новый пациент входил в дневную комнату.Оба наблюдали, как новенький садится на коричневый диван, прижав ладонь ко рту, словно сдерживая рвотные позывы. Андерс вспомнил строки из больничного журнала Сетера: агрессивный, повторяющиеся психозы, антисоциальное расстройство личности.— Нам надо составить о нем собственное мнение, — заметил Андерс. — И если будет хоть малейший повод, я увеличу ему дозу…Большой экран компьютера был поделен на девять картинок, по числу установленных в отделении видеокамер. Под наблюдением находилось все: шлюз-камеры, бронированные двери, коридоры, дневная комната и боксы пациентов. Персонала на то, чтобы не спускать глаз с экрана, не хватало, но кто-то всегда сидел на посту в диспетчерской на месте ответственного за отделение оператора.— У тебя будет много работы, но все обойдется, если персонал научится управляться с этими штуками. — Свен указал на мониторы.— Нам ведь помогут, когда у нас станет больше пациентов.— Главный принцип — всегда знать, где находятся пациенты.Свен щелкнул по одной из картинок. Изображение тут же заполнило весь экран, и Андерс вдруг увидел, как медсестра из психиатрии, Мю, вешает на крючок свой промокший пуховик.С неожиданной четкостью возникла раздевалка с низкой скамьей, желтыми жестяными шкафчиками, душевой кабиной, дверью туалета и коридором.Появились очертания большой груди Мю, обтянутой черной футболкой с изображением ангела смерти. Мю торопилась, ее щеки раскраснелись. В волосах поблескивал тающий снежок. Она достала рабочую одежду, разложила ее на скамье, поставила на пол белые тапочки без задников.Свен щелчком свернул картинку, и на экране снова появилась дневная комната. Андерс заставил себя оторвать взгляд от уменьшившегося квадрата, на котором Мю как раз начала расстегивать черные джинсы.Он сел и, стараясь, чтобы его голос звучал как можно беззаботнее, спросил, сохраняются ли записи.— У нас нет разрешения… даже в виде исключения, — улыбнулся Хоффман и подмигнул.— Жаль, — отозвался Андерс и провел рукой по коротким темно-русым волосам.Свен стал показывать изображения с остальных камер, помещение за помещением. Андерс сам щелкнул по картинкам, изображавшим коридор и шлюз-камеру.— Мы видим каждый угол…В коридоре открылась дверь, зашумел кофейный автомат, и чуть погодя в диспетчерскую вошла Мю.— Чего сидите в тесноте? — Она улыбалась, на щеках появились ямочки.— Свен показывает мне систему безопасности, — пояснил Андерс.— А я думала, вы за мной подглядываете, — укоризненно вздохнула Мю.Глава 77Они замолчали, изучая изображение дневной комнаты. Вальтер размеренно шагал по беговой дорожке, а Берни Ларссон медленно съезжал по дивану, пока его шея не легла на низкую спинку. Рубашка задралась, толстый живот двигался в такт дыхнию. Лицо было потным. Берни нервно притопывал одной ногой, уставившись в потолок.— Что он делает? — Мю посмотрела на коллег. — Что-то все бормочет, бормочет?— Не знаю, — проворчал Андерс.Единственным звуком, слышащимся в помещении поста, было тиканье, с которым помахивала лапкой китайская золотая кошка на солнечной батарейке.Андерс снова вспомнил историю болезни Берни. Двадцать четыре года назад его приговорили к закрытому содержанию в судебно-психиатрической больнице за то, что описывалось как «серия зверских изнасилований».И вот он, наполовину съехав с дивана, выкрикивает что-то в потолок. Изо рта брызжет слюна. Он делает агрессивные рубящие жесты руками, сбрасывает диванную подушку на пол.Юрек Вальтер — как всегда: широкими шагами проходит десять километров по беговой дорожке, останавливает тренажер, сходит на пол и направляется к себе.Берни что-то кричит ему. Вальтер останавливается в дверях и поворачивается к Берни.— Что там? — напряженно спросил Андерс.Свен быстро вызвал по рации двух охранников и сам торопливо вышел. Наклонившись, Андерс увидел Свена на одном из мониторов. Идя по коридору, Свен перекинулся парой слов с другими охранниками, потом остановился перед шлюз-камерой и стал ждать.Ничего не происходило.Вальтер так и стоял в дверях, не входя в свой бокс, его лицо было в тени. Он не двигался, но Андерс и Мю видели, что он что-то говорит. Берни полулежал на диване, закрыв глаза и слушая. Вдруг нижняя губа у него задрожала.Все это заняло меньше минуты. Потом Вальтер повернулся и скрылся в своей комнате.— Да ну тебя в пень, — пробормотала Мю.На другой монитор шла запись с камеры, размещенной на потолке. Вальтер медленно прошел к себе, уселся на пластмассовый стул прямо под системой теленаблюдения и уставился в стену.Вскоре Берни Ларссон встал с дивана. Несколько раз вытер рот и потащился к себе.На другом мониторе было видно, как Берни подошел к раковине, склонился над ней, умылся. Постоял неподвижно, вода стекала по щекам, потом подошел к двери, ведущей в дневную комнату, положил большой палец руки на дверной косяк и изо всех сил хлопнул дверью. Дверь ударилась о косяк, отскочила, а Берни повалился на колени и завыл.Глава 78Было десять часов утра. Косые лучи зимнего солнца освещали Магдалену Ронандер, возвращавшуюся в полицейское управление после занятий йогой. Петтер Неслунд стоял перед подробной картой района частных домов, где исчезли маленькие Колер-Фросты. Наморщив лоб, он прикалывал к карте старые фотографии. Магдалена коротко поздоровалась, бросила сумку на стул и, подойдя к маркерной доске, зачеркнула следы, которые группа отрабатывала вчера. Бенни Рубин, Йонни Исакссон и Фредрик Вейлер сидели за столом для совещаний и записывали.— Надо по новой прошерстить всех разнорабочих из фирмы «Менге», которые работали там одновременно с Вальтером, — сказала Магдалена.— Я с сегодняшнего дня подбираю протоколы бесед с Рикардом ван Хорном, — сказал Йонни, худенький невысокий блондин со стрижкой, как у Рода Стюарта в восьмидесятые.— Рейдару Фросту сегодня звонили? — Петтер повертел ручку между пальцами.— Я могу заняться этими звонками, — спокойно ответила Магдалена.— Спроси, все ли они еще хотят искать Йона Блунда, — сказал Бенни.— Йона велел все насчет Песочного человека принимать всерьез, — поделился Петтер.— Я такой классный клип нашел на «Ютьюбе»! — Бенни принялся нажимать кнопки своего телефона.— Может, обойдемся без этого? — Магдалена водрузила на стол тяжелую папку.— Да вы видели того клоуна, который удирает от тупых копов? — Бенни отложил телефон.— Нет, — ответил Петтер.— Нет, потому что я единственный в этом кабинете, у кого был шанс на него посмотреть, — рассмеялся Бенни.Магдалена, не сдерживая больше улыбки, открыла папку.— Кто поможет мне связаться с людьми из окружения Агнеты Магнуссон? Это ее нашли живой в могиле, когда Вальтера взяли в парке Лилль-Янсскуген. И именно ее брат и племянник были найдены мертвыми в зарытом поблизости пластиковом баке.— Ее мать пропала за несколько лет до этого, а отец исчез незадолго до того, как ее саму нашли.— Разве не все пропали? — спросил Вейлер.— Муж остался, — ответила Магдалена, заглянув в папку.— Вот ужас, — прошептал Фредрик.— Но ее муж все еще жив, и…— А от йоги делаются гибкими? — спросил Бенни и хлопнул по столу обеими ладонями.— Зачем ты это сделал? — искренне удивилась Магдалена.Глава 79Магдалена Ронандер поздоровалась с плотной женщиной, которая открыла дверь. От уголков глаз тянулись тонкие морщинки — от смеха, на плече было вытатуировано имя «Сонья».Всех людей в окружении Агнеты Магнуссон полиция уже опросила тринадцать лет назад. Эксперты обшарили все дома и квартиры, равно как и все летние домики, сараи, чуланы, игровые избушки, трейлеры, лодки и автомобили.— Я звонила, — сказала Магдалена, предъявляя удостоверение.— Конечно, конечно, — кивнула женщина. — Брат ждет вас в гостиной.Магдалена пошла за ней через дом, построенный в пятидесятые. Из кухни пахло жареным луком и котлетами. В гостиной с темными занавесками сидел на круглом стульчике мужчина.— Из полиции? — сухо спросил он.— Да, из полиции, — кивнула Магдалена, подтащила к себе рояльный табурет и села напротив мужчины.— Разве мы не достаточно наговорились?Тринадцать лет назад кто-то допрашивал Энгстрёма-брата о событиях в Лилль-Янсскугене, и с тех пор он постарел, подумала Магдалена и мягко заметила:— Мне нужно знать больше.Энгстрём покачал головой:— Мне больше нечего сказать. Все просто исчезли. Исчезли за несколько лет. Моя Агнета… и ее брат, и сын ее брата… и, наконец, Ереми, мой тесть… Он не разговаривал с тех пор… как они исчезли, его дети и внук.— Ереми Магнуссон, — сказала Магдалена.— Я много думал о нем… Он страшно тосковал по детям. — Взгляд Энгстрёма обратился внутрь, к воспоминаниям. — Однажды он просто исчез, и он тоже. Потом мне вернули мою Агнету. Но она так и не стала прежней. Так и не стала, — прошептал он.Магдалена знала, что Йона навещал Агнету бессчетное количество раз, когда та лежала в отделении долгосрочной терапии. Женщина так и не заговорила и умерла четыре года назад. Поражение мозга оказалось столь обширным, что с ней невозможно было общаться.— Мне бы следовало продать лес Ереми, — сказал Энгстрём. — Но я не решаюсь. Лес давал такой аромат его жизни… Он не хотел, чтобы я сопровождал его в поездках в летний домик, и я там не бывал… а теперь уже слишком поздно.— Где этот домик? — спросила Магдалена и вынула телефон.— На севере округа Даларна, по ту сторону холма Транубергет… у меня есть геодезическая карта — может, Сонья найдет.Охотничьего домика в списке мест, обследованных криминалистами, не оказалось. Мелочь, но Йона заявил, что полиция не может себе позволить пренебречь хоть чем-нибудь.Глава 80Между темных сосновых стволов, по глубоким сугробам ехали на снежных скутерах полицейский и эксперт-криминалист. Иногда они разгонялись и на скорости проскакивали длинные участки просек или волоков, и тогда позади них поднимались облачка дыма и снега.В Стокгольме решили, что необходимо проверить охотничий домик возле Транубергет. Домик этот определенно принадлежал Ереми Магнуссону, пропавшему тринадцать лет назад. В Управлении уголовной полиции полицейскому и криминалисту поручили внимательно обследовать место, сделать видеозапись и фотографии. Следовало взять и тщательно запечатать пробы, проверить отпечатки и биологический материал.Мужчины на скутерах знали: полиция Стокгольма надеется найти в домике что-то, что прольет свет на исчезновение Ереми и членов его семьи. Конечно, наведаться в охотничью избушку следовало тринадцать лет назад, но в то время никто в полиции не знал о ее существовании.Рогер Хюсен и Гуннар Эн ехали бок о бок вниз по склону лесной опушки, в полосках света, и наконец оказались на болоте. Светило солнце. Неподвижный лес вокруг был ослепительно-белым. Полицейские быстро проскочили по льду, свернули на север и углубились в лес, снова ставший густым.Деревья на южной стороне Транубергет так разрослись на диком приволье, что полицейские чуть не пропустили дом. Низенькая бревенчатая избушка вся была занесена снегом. Снег замел окна и метровыми сугробами лежал на крыше.Виднелись только несколько серебристо-серых бревен в кладке стены.Полицейские слезли со скутеров и стали расчищать дорожку к домику.Выцветшие занавески скрывали, что таится внутри.Солнце опустилось, лучи потянулись над верхушками деревьев к обширному болоту.Полицейские наконец расчистили дверь. Оба взмокли, у криминалиста Гуннара Эна чесался лоб под шапкой.Деревья сцеплялись ветками, скрипели, отчего место казалось заброшенным.Полицейские молча раскатали перед дверью рулон целлофана, поставили коробки, рядком составили специальные блоки, чтобы не затоптать пол, и натянули защитные комбинезоны и перчатки.Дверь оказалась заперта. Ключа не было ни на гвоздике, ни под козырьком.— Дочь нашли в Стокгольме зарытой в землю заживо. — Рогер коротко глянул на коллегу.— Я слышал, — ответил Гуннар. — Но мне-то что.Рогер ударил ломом в щель возле замка и надавил. Из дверной рамы посыпались щепки. Рогер ввел конец лома поглубже, еще надавил. По раме пошли трещины, полетели длинные щепки. Рогер потянул дверь, а потом рванул изо всех сил. Дверь подалась и тут же снова захлопнулась.— Вот дерьмо, — прошептал Рогер под защитной маской.В воздух от резкого движения взметнулась многолетняя пыль. Буркнув, что все бессмысленно, Гуннар протиснулся в темный дом и поставил на пол два блока.Рогер распаковал камеру и передал ее товарищу. Тот нагнулся, проходя под низкой притолокой, и встал на первый блок.В избушке была кромешная темнота. В глотке царапало от кружившейся в воздухе пыли.Гуннар нажал кнопку записи, но фонарик на камере не загорелся.Гуннар попробовал просто записывать все вокруг, но вокруг были лишь какие-то темные массы.Дом походил на темный, мрачный аквариум.Посреди комнаты угадывалась большая странная тень, словно огромные напольные часы.— Что там? — крикнул с улицы Рогер.— Дай мне фотоаппарат.Гуннар передал напарнику видеокамеру и забрал у него фотоаппарат. Посмотрел в видоискатель, но увидел лишь темноту и решил сделать снимок наугад. Вспышка залила помещение белым светом.Увидев прямо перед собой длинного тощего человека, Гуннар заорал. Он сделал шаг назад, споткнулся, уронил фотоаппарат, взмахнул рукой, чтобы удержать равновесие, и перевернул вешалку.— Что за черт…Он попятился, ударился головой о притолоку и оцарапался острыми щепками, торчащими из дверной коробки.— Что, что случилось? — спросил Рогер.— Там внутри кто-то есть. — Гуннар нервно ухмылялся.Рогер зажег фонарик камеры, осторожно открыл дверь и медленно нагнулся в темноту домика. Поскрипывал пол под блоками. Луч света шарил по пыли и мебели. Ветка царапала окно, словно беспокойно стучалась в дом.— Олрайт, — выдохнул Рогер.В бледном свете камеры он увидел, что с потолочной балки свисает человек. Несчастный покончил с собой давным-давно. Тело было тощим, сморщенная кожа обтянула лицо. Черный рот широко раскрыт. На полу валялись два кожаных сапога.Дверь за спиной у полицейского скрипнула — это вернулся Гуннар.Солнце ушло за деревья, и в окнах стало черно. Полицейские осторожно расстелили под телом мешок для перевозки трупов.Ветка снова стукнула в окно, плавно процарапала по стеклу.Рогер потянулся, чтобы подержать труп, пока Гуннар обрезает веревку, но когда он коснулся тела, голова самоубийцы отделилась от шеи. Череп со стуком ударился о дощатый пол, пыль снова взметнулась в воздух, и беззвучно закачалась старая петля.Глава 81Сага неподвижно сидела в фургоне, уставившись в окно. Наручники позванивали в такт движению машины.Сага не хотела думать о Вальтере. С того дня, как она согласилась участвовать в операции, ей удавалось «не знать» об убийствах Вальтера.Теперь это стало невозможно. В больнице Карсудден Сага провела три однообразных дня, потом Управление пенитенциарных учреждений приняло наконец решение о переводе. И вот Сага направлялась в специальное отделение Лёвенстрёмской больницы.Момент встречи с Вальтером приближался.Перед глазами отчетливо вставала фотография, лежавшая в досье сверху: морщинистое лицо и светлые прозрачные глаза.Вплоть до ареста Вальтер работал механиком и вел одинокую затворническую жизнь. В его квартире не оказалось ничего, что можно было бы связать с похищениями людей, но взяли его на месте преступления.Сагу прошиб пот, когда она прочитала рапорты и рассмотрела фотографии, сделанные на месте преступления: таблички, расставленные криминалистами на поляне, на влажной земле вокруг могилы и открытого гроба.Нильс «Нолен» Олен, судебный медик, тщательно задокументировал повреждения женщины, которая два года провела похороненной заживо.Сагу укачало, она стала смотреть на дорогу и мелькающие за окном деревья. Думала про ту женщину — истощение, пролежни, обморожения, выпавшие зубы… Йона своими глазами видел, как эта исхудавшая, ослабленная женщина пыталась вылезти из гроба, а Юрек каждый раз сталкивал ее вниз.Сага понимала, что ей не следует думать об этом.Внутри у нее медленно распускался темный цветок тревоги.Ни при каких обстоятельствах мне нельзя бояться, сказала себе Сага. Я контролирую ситуацию.Автомобиль затормозил, наручники неприятно звякнули.И пластмассовый бак, и гроб были снабжены трубками для воздуха, которые выходили на поверхность земли.Почему Вальтер просто не убил этих людей сразу?Невозможно понять.Сага припомнила свидетельства Микаэля Колер-Фроста о заточении в капсуле, и ее сердце забилось быстрее, когда она сообразила, что Фелисия осталась там совсем одна — маленькая девочка с лохматыми косичками и в рыцарском шлеме.Снегопад прекратился, но солнце так и не появилось. Небо все еще было плотным и слепым. Фургон медленно свернул со старого шоссе направо и покатил по больничной территории.Под козырьком автобусной остановки сидела женщина лет сорока, с двумя целлофановыми пакетами в руках, и курила, жадно затягиваясь.Просто закрытое отделение может по решению правительства превратиться в специальное, с усиленной охраной, но Сага знала: на практике тексты законов оставляют лечебным учреждениям пространство маневра, позволяя принимать собственные решения.Действие обычных законов и правил заканчивается за дверями закрытого отделения. Ни контроля, ни надзора со стороны государства тут не существует. Персонал — всевластный Аид в этом мире мертвых. Оттуда не убежать.Глава 82Сагу, на которой все еще были наручники и кандалы, вели по пустому коридору двое вооруженных охранников. Оба шли быстро, крепко держа ее выше локтей.Передумывать было поздно. Сага шла навстречу Юреку Вальтеру.Тканые обои на стенах исцарапаны, протерлись. На светло-желтом коврике — коробка со старыми бахилами.Закрытые двери с пластмассовыми номерами.У Саги заболел живот. Она хотела остановиться, но ее толкнули вперед.— Пошли, пошли, — велел охранник.У изолятора Лёвенстрёмской больницы высочайший уровень безопасности, намного выше первого. Это означает, что даже в само здание человек с улицы попасть не может, как не смог бы и выбраться из него. Изоляторы снабжены огнеупорными стальными дверями, потолок и стены усилены пластинами в тридцать пять миллиметров толщиной.Небольшая тяжелая дверь скрежетнула за спиной у вошедших, закрываясь, и они пошли вниз по ступенькам, на нулевой этаж.Дежурный, сидевший у дверей шлюз-камеры, принял пакет с вещами Саги, заглянул в сопроводительные документы и внес информацию о новоприбывшей в компьютер. По другую сторону двери был виден пожилой мужчина с дубинкой на поясе. Большие очки, волнистые волосы. Сага рассматривала его сквозь поцарапанное армированное стекло.Мужчина с дубинкой принял документы Саги, полистал, поглядел на нее и снова зашелестел страницами.У Саги так разболелся живот, что ей хотелось лечь. Она пыталась дышать спокойно, но тут в желудке так резануло, что она согнулась.— Стой спокойно, — равнодушно произнес охранник.У дверей шлюз-камеры появился молодой мужчина в медицинском халате. Он сунул карточку в считывающее устройство, набрал код и вошел.— Меня зовут Андерс Рённ, и я пока исполняю здесь обязанности главного врача, — сухо объявил он.После поверхностного досмотра врач и охранник с волнистыми волосами провели Сагу через первую шлюзовую дверь. Сага почувствовла запах пота в темном помещении, а потом открылась вторая дверь.Сага узнавала каждую деталь. Отделение она помнила по чертежам и фотографиям.В молчании обогнули угол и подошли к темноватой диспетчерской. Женщина с пирсингом в щеках сидела за мониторами, подключенными к системе оповещения. Увидев Сагу, она покраснела, но приветливо поздоровалась, а потом отвела глаза и записала что-то в свой журнал.— Мю, ты не снимешь с пациентки кандалы? — спросил молодой врач.Женщина кивнула, опустилась на колени и отперла замочек. Волоски у нее на голове поднялись от статического электричества от одежды Саги.Молодой врач с санитаром провели Сагу в дверь, дождались сигнала и подвели новенькую к одной из трех дверей в коридоре.— Отопри дверь, — велел врач мужчине с дубинкой.Охранник достал ключ, отпер дверь и попросил Сагу войти и встать на красный крест на полу, спиной к двери.Сага сделала, как велено. За спиной щелкнул замок.Прямо перед ней была еще одна запертая металлическая дверь, которая вела в комнату дневного пребывания.Бокс был обставлен исключительно безопасно и функционально. Здесь находились лишь привинченная к стене койка, пластмассовый стул, пластмассовый стол и унитаз, у которого не было ни стульчака, ни крышки.— Повернись, но с креста не уходи.Сага снова послушалась. Окошечко на двери открылось.— Медленно подойди сюда и вытяни руки.Сага медленно подошла к двери и протянула соединенные руки в узкое отверстие. С нее сняли наручники, и Сага, пятясь, отошла от двери.Она села на кровать. Охранник перечислял ей правила и порядки отделения.— Можешь смотреть телевизор и общаться с другими пациентами в дневной комнате с часу до четырех, — закончил он, потом, коротко глянув на нее, закрыл и запер на засов окошко в двери.Сага сидела на кровати, думая, что вот она и на месте, операция началась. От ощущения серьезности момента урчало в животе, легкое покалывание растекалось по рукам и ногам. Сага знала: она — особо охраняемый пациент Лёвенстрёмской больницы, а серийный убийца Юрек Вальтер — совсем рядом.Она легла на бок, скорчилась, потом перевернулась на спину и уставилась прямо в камеру на потолке. Черное блестящее полушарие, похожее на коровий глаз.Сага проглотила микрофон уже давно, больше ждать было нельзя, иначе он исчезнет в двенадцатиперстной кишке. Она подошла к крану, напилась воды, и резь в животе вернулась.Медленно дыша, Сага опустилась на колени возле стока, повернулась спиной к камере и сунула два пальца в рот. Ее вырвало водой. Она сунула пальцы поглубже в глотку. Добыв наконец капсулу с микрофоном, Сага зажала ее в кулаке.Глава 83Члены секретной группы «Афина Промахос» уже два часа слушали, как у Саги бурчит в животе, — с тех пор, как ее привезли в Лёвенстрёмскую больницу.— Если сейчас кто-нибудь войдет — решит, что мы религиозная секта, — усмехнулась Коринн.— Красиво, — вставил Юхан.— Расслабляет, — улыбнулся Поллок.Члены группы сидели и, прикрыв глаза, слушали мягкое урчание и тихое посвистывание.Вдруг послышался рев, от которого едва не раскололись большие динамики, — это Сагу вырвало, когда она добывала микрофон. Юхан перевернул банку кока-колы, а Поллок вздрогнул.— Ну вот мы и проснулись, — улыбнулась Коринн, и нефритовые бусины браслета с приятным звуком стукнулись друг о друга, когда она провела пальцем по брови.— Я звоню Йоне, — сказал Натан.— Хорошо.Коринн открыла свой ноутбук и отметила в журнале время. Коринн Мейру было пятьдесят четыре года. Полуфранцуженка-полуарабка, очень стройная, всегда в сшитом на заказ костюме, под жакетом — шелковый топ. Серьезное лицо с резко очерченными скулами и узкими висками. Черные волосы с седыми нитями аккуратно заколоты на затылке.Коринн Мейру двадцать лет проработала в Интерполе и семь лет — в Службе безопасности Стокгольма.Йона стоял в палате Микаэля Колер-Фроста. Рейдар сидел на стуле, держа в ладонях руку сына. Они втроем проговорили четыре часа, пытаясь найти новые детали, которые помогли бы определить место, где держали Микаэля с сестрой.Ничего нового не выяснилось, а Микаэль очень устал.— Тебе надо поспать, — сказал Йона.— Нет, — отказался Микаэль.— Всего часок, — улыбнулся комиссар и остановил запись.Вскоре Микаэль задышал глубоко и ровно. Йона достал из кармана пальто газету и положил перед Рейдаром.— Я знаю, вы просили меня не вмешиваться. — Рейдар выдержал его взгляд. — Но как я могу устраниться, не сделав всего, что в моих силах?— Я вас понимаю, — кивнул комиссар. — Но из-за этого могут возникнуть проблемы. Будьте готовы к ним.Весь газетный разворот занимало обработанное на компьютере изображение Фелисии — как девушка могла бы выглядеть сейчас.Молодая женщина, похожая на Микаэля, высокие скулы, темные глаза. Черные пряди свисают вдоль серьезного бледного лица.Большие буквы сообщали, что Рейдар назначил награду в двадцать миллионов крон за информацию, которая поможет найти Фелисию.— На нас уже обрушилась лавина электронных писем и звонков, — объяснил Йона. — Мы пытаемся отслеживать все, но… Большинство уверены, что что-то видели. Но многие просто хотят разбогатеть.Рейдар медленно сложил газету, прошептал что-то и поднял глаза.— Йона, я что угодно сделаю, я… Мою дочь столько времени держат в неволе, а вдруг она умрет и не…Голос у него прервался. Рейдар на миг опустил голову.— У вас есть дети? — еле слышно спросил он.Соврать Йона не успел: в кармане его пиджака зазвонил телефон. Он извинился и ответил. Мягкий голос Поллока сообщил, что «Афина Промахос» начала работу.Глава 84Улегшись на койку спиной к потолочной камере, Сага аккуратно сняла с микрофона силиконовый чехол и мелкими движениями спрятала микрофон за пояс штанов.Вдруг дверь, ведущая в дневную комнату, электрически зажужжала, и щелкнул замок. Открыто. Сага села. Сердце сильно билось.Микрофон следует поместить в какое-нибудь удачное место прямо сейчас. Может быть, это единственный шанс. Упустить его нельзя. Один-единственный досмотр — и ее разоблачат.Сага не знала, как выглядит дневная комната, есть ли там сейчас другие пациенты, установлены ли там камеры, на месте ли санитары.Может быть, эта комната — просто ловушка, где ее поджидает Юрек Вальтер.Нет. Он не может знать о ее задании.Сага выбросила обрывки силикона в унитаз и спустила воду, подошла к двери, приоткрыла и услышала ритмичное постукивание, радостные голоса из телевизора и не то посвистывание, не то шелест.Сага припомнила советы Йоны и заставила себя снова сесть на койку.Не показывать своего нетерпения. Не делать ничего, пока у тебя нет конкретной, настоящей цели.В щель приотворенной двери она слышала музыку из телевизора, шипение беговой дорожки и тяжелые шаги.Иногда резким нервозным голосом заговаривал какой-то мужчина, но не получал ответа.В дневной комнате находились оба пациента.Сага поняла, что должна войти и пристроить микрофон.Она подошла к двери, немного постояла, стараясь дышать медленно.До нее донесся запах лосьона после бритья.Сага взялась за ручку двери, задержала дыхание, открыла, яснее услышала ритмичный стук и, опустив голову, шагнула в дневную комнату. Она не знала, наблюдают ли за ней, но дала присутствующим время оглядеть себя и только потом подняла взгляд.Какая-то личность с повязкой на руке сидела на диване перед телевизором, еще один человек широко шагал по беговой дорожке. Сага не видела его лица, но по одним только спине и затылку поняла: перед ней — Юрек Вальтер.Он размеренно шагал по дорожке, и ритмичный стук наполнял комнату.Человек на диване несколько раз рыгнул и сглотнул, вытер пот со щек и начал нервно притопывать одной ногой. Толстый, лет сорока, с жидкими волосами, светлыми усами, в очках.— Обрахиим, — пробормотал он, уставившись в телевизор.Он сильно топнул и вдруг указал на экран.— Вон он, — сказал он в никуда. — Я сделаю его своим рабом, своим рабом-скелетом… Ох… Проверить губы… я…Он вдруг замолчал: Сага прошла прямо через комнату, остановилась в углу, посмотрела в телевизор. Шло повторение европейского чемпионата по фигурному катанию в Шеффилде. И звук, и картинка были искажены армированным стеклом. Сага чувствовала, что сидящий на диване человек пялится на нее, но в глаза ему не смотрела.— Сперва я отхлестаю его, — продолжил он, повернувшись к Саге. — Напугаю по-настоящему, как шлюху… черт возьми…Он закашлялся, откинулся на спинку, закрыл глаза, словно в ожидании боли, пощупал шею, после чего лег и замер, тяжело дыша.Вальтер продолжал широко шагать по беговой дорожке. Он выглядел крупнее и сильнее, чем представляла себе Сага. В кадке возле дорожки «росла» искусственная пальма, и пыльные листья покачивались от его резких шагов.Сага огляделась, ища место для микрофона — хорошо бы подальше от телевизора, чтобы голоса не искажали передачи. Было бы естественно спрятать микрофон за диваном, но ей с трудом верилось, что Вальтер станет смотреть телевизор.Сидевший на диване хотел подняться, но его чуть не вырвало от усилия. Он прижал руку ко рту и несколько раз сглотнул, после чего снова перевел взгляд на телевизор.— Начать с ног, — проговорил он. — Содрать все, кожу, мышцы, сухожилия… Ступни можно оставить, иначе как он будет ходить тихо…Глава 85Вальтер остановил тренажер и вышел из комнаты, ни на кого не глядя. Второй пациент медленно поднялся.— Черт знает что с людьми делается от зипрексы… а стеметил на меня не действует, только как гниет что-то внутри…Сага постояла, повернувшись к телевизору, глядя, как фигурист набирает скорость, и слыша, как коньки скребут по льду. Она ощущала на себе взгляд второго пациента. Мужчина медленно подошел к ней.— Меня зовут Берни Ларссон, — интимным тоном сообщил он. — Они не верят, что я могу трахаться, пусть хоть весь свой сраный супрефакт засадят в меня. Они же ничего не понимают…Он жестко ткнул пальцем Саге в лицо, но она осталась стоять, только сердце сильно забилось.— Они ничего не знают, — опять начал Ларссон. — У них у самих это сраное поражение мозга…Он замолчал, покачнулся и громко рыгнул.Сага подумала, что нужно пристроить микрофон на искусственную пальму возле беговой дорожки.— Как тебя зовут? — прерывисто дыша, прошептал Берни.Сага не ответила. Она стояла, как будто глядя в телевизор, и думала, что время уходит. Берни зашел со спины, потом внезапно оказался перед ней и ущипнул за сосок. Сага оттолкнула его руку, чувствуя, как в ней вскипает гнев.— Моя Белоснежка! — На потном лице расплылась улыбка. — Что с тобой? Можно потрогать твою голову? Она на вид такая нежная. Как бритая мандочка…Судя по тому малому, что она увидела, Вальтера в дневной комнате интересовала только беговая дорожка. Он занимался на ней не меньше часа, а потом возвращался прямиком в свою комнату.Сага не торопясь подошла к тренажеру, встала на дорожку. Берни следовал за ней. Он выгрыз на ногте острый угол. Пот капал с его лица на грязный линолеум.— А манду бреешь? Ты же понимаешь, это обязательно.Сага повернулась и пристально посмотрела на него. У Берни были тяжелые веки, взгляд как у обколотого, светлые усы скрывали «волчью пасть».— Не трогай меня больше, — сказала Сага.— Я могу забить тебя до смерти! — И Ларссон полоснул ее по шее острым ногтем.Сага почувствовала, как вспухает царапина на горле, и тут громкий голос из динамика произнес:— Берни Ларссон, отойди в сторону.Ларссон попытался схватить Сагу между ног, но открылась дверь, и вошел санитар с дубинкой. Берни отодвинулся от Саги и поднял руки, показывая, что сдается.— Ни к кому не прикасаться, — резко сказал санитар.— Ладно, ладно, знаю.Берни нащупал подлокотник дивана, тяжело сел, закрыл глаза и рыгнул.Сага сошла с дорожки и повернулась к санитару.— Я хочу увидеться с адвокатом, — объявила она.— Останешься пока здесь, — сказал санитар, коротко глянув на нее.— Можешь устроить мне адвоката?Санитар молча вышел через шлюзовую дверь, словно бы Сага ничего не говорила. Ее слова как будто повисли в воздухе, не достигнув его ушей.Сага повернулась и медленно приблизилась к пальме. Присела на край дорожки, поближе к кадке, посмотрела на нижние листья. Нижняя сторона почти не запылилась, микрофон должен приклеиться за четыре секунды.Берни посмотрел в потолок, облизал губы и снова закрыл глаза. Сага, не спуская с него глаз, запустила пальцы за пояс штанов, достала микрофон, зажала в кулаке. Стащила с ноги кроссовку, нагнулась, чтобы как будто поправить язычок и таким образом спрятаться от камеры. Немного потянулась вперед, под лист, чтобы приклеить микрофон, и тут диван скрипнул.— Я смотрю на тебя, Белоснежка, — утомленно сказал Берни.Сага спокойно разогнулась, сунула ногу в кроссовку, поняла, что Берни наблюдает за ней, и вернула застежку-липучку на место.Глава 86Сага зашагала по беговой дорожке. Придется дождаться, пока Берни уйдет к себе, и только потом приклеить микрофон. Берни поднялся с дивана, сделал два шага к Саге и оперся рукой о стену.— Я из Сетера, — улыбаясь, прошептал он.Сага не смотрела на него, но отметила, что он приближается. Пот капал с его лица на пол.— Где ты сидела, пока тебя не привезли сюда?Берни подождал ответа, несколько раз ударил кулаком по стене, после чего снова посмотрел на Сагу.— В Карсуддене, — пропищал он самому себе. — Я сидела в Карсуддене, а потом перебралась сюда, потому что хотела быть с Берни…Сага отвернулась, успев заметить, что за третьей дверью появилась темная тень. Вальтер слушал их разговор.— В Карсуддене ты должна была видеть Екатерину Сталь, — сказал Берни своим обычным голосом.Сага покачала головой — она не помнила такого имени, не знала даже, идет речь о пациентке или санитарке — и честно ответила:— Нет.— Потому что она сидела в больнице Святого Сигфрида, — улыбнулся Берни и сплюнул на пол. — А кого ты тогда там видела?— Никого.Берни пробормотал что-то о рабах-скелетах и встал перед тренажером, пристально глядя на Сагу.— Если соврешь — разрешишь мне пощупать твою киску, — предложил он и почесал светлые усы. — Ты ведь этого хочешь?Сага остановила дорожку, постояла, думая, что надо придерживаться правды. Она ведь действительно была в Карсуддене.— А Микке Лунд? Ты должна была видеть Лунда, если сидела там. — Берни вдруг улыбнулся. — Такой высокий парень, метр девяносто… со шрамом на лбу.Сага кивнула, не зная, что сказать, подумала, что лучше не отвечать, но все же ответила:— Не видела.— Да что ты!— Я сидела у себя, смотрела телевизор.— Там в боксах нет телевизоров. Ну ты и врешь, мелкая…— В изоляторе есть, — перебила Сага.Берни прерывисто задышал, продолжая с улыбкой пялиться на нее. Сага не могла решить, знает ли он о порядках Карсуддена. Берни тем временем облизнул губы и подошел еще ближе.— Ты моя рабыня, — медленно объявил он. — Ох, какая штучка… Вот ты лежишь и облизываешь мне пальцы ног…Сага сошла с дорожки, вернулась к себе и улеглась на койку. Берни еще какое-то время вопил у нее под дверью, а потом снова уселся на диван.— Вот черт, — прошептала она.Завтра придется поторопиться. Сесть на край дорожки, поправить обувь и закрепить микрофон. Она будет широко шагать по беговой дорожке, ни на кого не глядя, а когда появится Вальтер, просто уйдет к себе.Сага постаралась представить себе, под каким углом расположены диван и стены по отношению к стеклу перед телевизором. Там, где выступающие детали заслоняют камеру, — слепые пятна. Когда Берни ущипнул ее, она стояла в одном из таких пятен. Вот почему персонал никак не отреагировал.Сага пробыла в отделении Лёвенстрёмской больницы чуть больше пяти часов, а уже совершенно вымоталась.Комната с металлическими стенами теперь казалась ей теснее, чем раньше. Сага зажмурилась, напоминая себе, зачем она здесь. Увидела перед собой девушку с фотографии. Все это — ради нее, ради Фелисии.Глава 87Члены группы «Афина» сидели неподвижно, вслушиваясь в трансляцию, шедшую в режиме реального времени из дневной комнаты. Звук был плохой, приглушенный и прерывался громким скрежетом.— Звук все время будет такой? — спросил Поллок.— Она еще не приклеила микрофон. Может, он пока лежит в кармане, — ответил Юхан.— Только бы ее не обыскали.Звук снова стал невнятным. Микрофон терся о подкладку штанов, слышались легкое дыхание Саги, стук шагов по беговой дорожке и болтовня из телевизора. Члены «Афины», словно слепые, передвигались по миру закрытого отделения только при помощи слуха.— Обрахиим, — послышался вялый голос.Вся группа тут же сосредоточилась. Юхан сделал звук погромче и настроил фильтр, чтобы уменьшить шумы.— Это он, — продолжал тот же голос. — Я сделалаю его своим рабом, своим рабом-скелетом.— А я-то было подумала, что это Вальтер, — улыбнулась Коринн.— Да ну к черту, — продолжал голос. — Проверить губы… я бы…В молчании они слушали поток агрессивных слов, которые изливал пациент, потом — как санитар положил им конец. После его вмешательства на несколько минут стало тихо.Потом второй пациент стал подробно и подозрительно допрашивать Сагу насчет Карсуддена.— Она молодец, справляется, — сосредоточенно заметил Поллок.Они услышали, как Сага вышла, так и не пристроив никуда микрофон.Она тихо ругалась себе под нос.Вокруг нее образовалась абсолютная тишина, потом зажужжал электрический замок двери.— Во всяком случае, можно констатировать: техника работает, — сказал Поллок.— Бедная Сага, — прошептала Коринн.— Она должна была приклеить микрофон, — проворчал Юхан.— Наверное, не получилось.— Но если ее раскроют…— Не раскроют, — перебила Коринн.Она улыбнулась, взмахнула руками, и приятный запах ее духов распространился по кабинету.— И пока — никакого Вальтера. — Поллок коротко взглянул на Йону.— А что, если Вальтера содержат в строгой изоляции? Тогда вообще все напрасно, — вздохнул Юхан.Йона промолчал. В услышанном все же что-то было. Несколько минут у комиссара сохранялось ощущение почти физического присутствия Вальтера. Словно Вальтер был в дневной комнате, хотя и не сказал ни слова.— Послушаем еще раз, — предложил он и посмотрел на часы.— Ты куда-то собираешься? — поинтересовалась Коринн, подняв густые черные брови.— У меня встреча. — Йона ответил на ее улыбку.— Ну хоть немного романтики…Глава 88Йона вошел в зал с белыми кафельными стенами и широкой раковиной. В слив текла вода из тонкого оранжевого шланга. На длинном столе с пластиковым покрытием лежал труп из охотничьего домика в Даларне. Коричневатая запавшая грудь была вскрыта, и желтая жидкость медленно стекала в желоб из нержавейки.— Tra la la la laa — we’d catch the rainbow, — напевал Нолен. — Ta la la la laa — to the sun…Он подхватил пару латексных перчаток и надувал их, пока не заметил, что Йона стоит в дверях.— Вам пора организовать рок-группу патологоанатомов, — улыбнулся комиссар.— Фриппе — отличный басист, — заметил Нолен.Лившийся с потолка яркий свет отражался в его очках-авиаторах. Под медицинским халатом у Нолена была белая рубашка-поло.В коридоре послышалось негромкое шарканье, и через минуту вошел Карлос Элиассон в голубых бахилах, натянутых на ботинки.— Удалось установить личность? — спросил он и вдруг остановился, увидев труп на столе.Из-за поднятых боковин патологоанатомический стол походил на кухонную мойку, куда сложили сушеное мясо или странные черные коренья. Труп был иссушен, вывернут, а отрезанная голова пристроена на шею.— Это, без сомнения, Ереми Магнуссон, — ответил Нолен. — Наш судебный стоматолог — он же гитарист — проверил его ротовую по зубной карте из Государственной стоматологии.Нолен нагнулся, взял в руки голову и раскрыл черную морщинистую дыру — рот Ереми Магнуссона.— У него так и не вырос один зуб мудрости, и…— Прошу тебя, — на лбу у Карлоса выступил пот, — я уверен, что гитарист прав…— Нёбо отсутствует, — объявил Нолен и немного надавил на челюсть черепа, — но если пощупать пальцем…— Потрясающе, — перебил Карлос и посмотрел на часы. — Не определили, как долго он провисел?— Высыхание продлилось недолго, из-за низкой температуры, — начал Нолен. — Но если ты посмотришь на глаза, вот сюда, то увидишь, что конъюнктива высохла быстро, кроме места под веками. Кожа по консистенции напоминает пергамент и везде одинакова, кроме места на шее, где была веревка.— Хотя бы примерно, — попросил Карлос.— Посмертное превращение — это календарь, нечто вроде жизни мертвеца, процессы, которые идут в теле после смерти… И я бы предположил, что Ереми Магнуссон провисел там…— Тринадцать лет, один месяц и пять дней, — закончил Йона.— Удачная догадка, — кивнул Нолен.— Техники только что передали мне его предсмертное письмо, — пояснил Йона и достал телефон.— Самоубийство, — выдавил Карлос.— Все указывает на это, даже если там чисто случайно оказался Юрек Вальтер, — заметил Нолен.— Ереми Магнуссон числился в списке жертв Юрека Вальтера, — медленно проговорил Карлос. — А теперь мы можем списать его смерть на самоубийство…В голове у Йоны вертелась мысль, которую он никак не мог ухватить. Словно в разговоре скрывалась какая-то неясная ему ассоциация.— Что он написал в письме? — спросил Карлос.— Он повесился всего за три недели до того, как мы с Самюэлем нашли его дочь Агнету в Лилль-Янсскугене. — Йона наконец нашел снимок предсмертного письма с датой, который переслали ему эксперты.Я не знаю, почему я потерял все — своих детей, внуков, жену.Я как Иов, но не надеюсь, что мне вернут отнятое.Я ждал, но ожидание не может быть бесконечным.Он покончил с собой, уверенный, что у него отняли всех, кого он любил. Если бы он потерпел одиночество еще немного, он получил бы назад свою дочь. Агнета Магнуссон прожила еще несколько лет, прежде чем ее сердце остановилось. Все это время она лежала в отделении долгосрочной терапии под постоянным присмотром врачей.Глава 89Заказанную в «Нудл Хауз» еду доставили в холл Южной больницы. Пельмени с рубленой говядиной и кориандром, китайские «весенние» имбирные рулеты, рисовую лапшу с мелко порезанными овощами и чили, жареное свиное филе и куриный суп.Рейдар не знал, что теперь любит Микаэль, поэтому заказал восемь разных блюд.Когда он уже выходил из лифта, у него зазвонил телефон.Рейдар поставил пакеты у ног, увидел, что номер не определился, и быстро ответил:— Рейдар Фрост.Сначала в трубке было тихо, потом послышалось потрескивание.— Кто это? — спросил Рейдар.На том конце кто-то застонал.— Алло!Рейдар уже готов был нажать «отбой», как вдруг кто-то прошептал:— Папа?— Алло! — повторил Рейдар. — Кто это?— Папа, это я, — прошептал странный тонкий голос. — Фелисия.Пол качнулся под ногами.— Фелисия?Голоса почти не было слышно.— Папа… папа, мне так страшно…— Где ты? Где ты, маленькая моя?..Вдруг послышалось хихиканье, и Рейдара передернуло.— Папочка, дай мне двадцать миллионов…Рейдар понял: какой-то мужчина пищал, стараясь изобразить детский голосок.— Дай мне двадцать миллионов, и я заберусь тебе на колени…— Вы знаете что-нибудь о моей дочери? — спросил Рейдар.— Ты хреновый писатель, и читать твои книжки блевотно.— Да, так и есть… но если вы что-нибудь знаете о…Разговор прервался. У Рейдара так тряслись руки, что он не мог набрать номер полиции. Он попытался собраться, подумал, что надо позвонить и рассказать об этом разговоре, хотя это и ни к чему. В полиции решат, что он сам виноват.Глава 90Рабочий день подошел к концу, но Андерс все еще оставался в больнице. Он хотел отследить третьего пациента, молодую женщину.Ее привезли прямиком из Карсуддена, и она не выказала никакого желания общаться с персоналом. Лекарства, которые она получала, были слишком мягкими, учитывая заключение судебных психиатров.Лейф ушел домой, и сегодня вечером дежурила могучая женщина по имени Пиа Матсен. Говорила она немного, в основном читала детективы и зевала.Андерс приклеился к монитору, наблюдая за новой пациенткой.Она была бесподобно красива. Днем он столько таращился на нее, что глаза пересохли.Новенькую считали опасной и склонной к побегу. Преступления, за которые она предстала перед судом первой инстанции, были чудовищными.Глядя на нее, Андерс не мог поверить, что она совершила эти преступления, хотя и понимал, что все правда.Пациентка была субтильной, словно балерина, а бритая голова как будто мягко сияла.Может быть, именно из-за красоты в Карсуддене ей давали всего лишь трилафон и стесолид.После встречи с больничным начальством Андерс практически принял на себя руководство особым отделением.С этого дня он принимает решения касательно пациентов.Он посовещался с доктором Марией Гомес из отделения номер тридцать. Обычно за пациентами сначала какое-то время просто наблюдают, но Андерс решил прямо сейчас дать новой пациентке галоперидол внутримышечно. От этой мысли защекотало внутри, тело наполнилось странным тяжелым ожиданием.Пиа Матсен вышла из туалета. Глаза полуприкрыты. Длинный обрывок туалетной бумаги пристал к подошве и волочился за ней. Шаркая ногами, женщина приблизилась, лицо ее было расслабленно.— Я не настолько устала, — рассмеялась она, встретив взгляд Андерса.Она сняла с подошвы бумагу, бросила в мусорную корзину, села в кресло перед Андерсом и посмотрела на часы.— Хочешь спеть колыбельную? — спросила она, заходя в систему и гася свет в комнатах пациентов.Изображение трех пациентов еще какое-то время стояло перед глазами, отпечатавшись на сетчатке глаз. Перед тем как боксы погрузились в темноту, Вальтер лежал в кровати на спине, Берни сидел на полу, скрестив на груди руки, а Сага устроилась на краю койки, угрюмая и хрупкая одновременно.— Они уже как члены семьи, — зевнула Пиа и раскрыла книжку.Глава 91В девять свет потушили. Сага сидела на краю койки. Микрофон снова был за поясом штанов. Пока он не приклеен, безопаснее держать его при себе. Без микрофона вся операция теряет смысл. Сага подождала. Вскоре в темноте проявился неясный серый четырехугольник. Окно с толстым стеклом в двери. Еще через несколько минут из темноты, словно туманный пейзаж, выступили очертания других предметов. Сага поднялась, отошла в самый темный угол, легла на холодный пол и стала качать пресс. Сделав триста подъемов, она перевернулась, осторожно потянула мускулы живота и стала делать отжимания.Внезапно ее настигло чувство, что за ней кто-то наблюдает. Что-то изменилось. Сага встала, взглянула вверх. Стекло было темным — окошко закрыто с той стороны. Сага быстро сунула пальцы за пояс, схватила микрофон, но уронила его на пол.Послышались шаги, движение, что-то металлически скрежетнуло о дверь.Сага, торопливо проведя ладонями по полу, нашла микрофон. Едва она успела сунуть его в рот, как зажглась лампа на потолке.— На крест, — велел напряженный женский голос.Сага замерла на четвереньках, с микрофоном во рту.Потом медленно поднялась, пытаясь собрать во рту побольше слюны.— Побыстрее.Сага, стараясь потянуть время, подошла к кресту, взглянула на потолок, снова опустила глаза. Встала на крест, повернулась спиной к двери, подняла взгляд к потолку и сглотнула. Глотку сильно кольнуло, и микрофон медленно заскользил вниз.— Мы с тобой уже здоровались, — сказал протяжный мужской голос. — Я здесь главный врач и отвечаю за твое лечение.— Я хочу встретиться с адвокатом, — объявила Сага.— Разденься до пояса и медленно подойди к двери, — велел первый голос.Сага сняла рубаху, дала ей упасть на пол, оставшись в застиранном лифчике, повернулась и пошла к двери.— Остановись и покажи обе ладони, выверни руки, широко открой рот.Металлическое окошко открылось. Сага протянула руку и получила стаканчик с таблетками.— Кстати, я назначил тебе другие лекарства, — невозмутимо сказал врач.Увидев, как врач готовит шприц с каким-то молочно-белым раствором, Сага мгновенно осознала, что значит быть во власти этих людей.— Протяни левую руку в окошко, — велела женщина.Сага понимала, что не может ослушаться. У нее подскочил пульс. Чья-то рука схватила ее руку, врач провел по мышце большим пальцем. Внутри заклокотала паника, желание вырваться.— Насколько я понимаю, ты уже получаешь трилафон. — Врач бросил на Сагу странный взгляд. — Восемь миллиграммов, трижды в день, но я собираюсь попробовать…— Не хочу, — перебила Сага.Она хотела отдернуть руку, но дежурная держала ее мертвой хваткой и к тому же с такой силой гнула протянутую руку вниз, что Саге пришлось встать на цыпочки.Сага старалась дышать спокойно. Что они собираются ей вколоть? С иглы свисала мутная капля. Сага снова попыталась вывернуться. Палец погладил тонкую кожу. Сага почувствовала укол, игла скользнула в мышцу. Сага не могла двинуть рукой. По телу расползался холод. Она видела, как рука врача вытащила иглу и прижала вату, чтобы остановить кровь. Наконец ее выпустили. Сага убрала руку, попятилась, угадывая за стеклом обе фигуры.— Иди сядь на кровать, — жестко велела санитарка.Место укола жгло, словно игла была раскаленной. По телу разливалась усталость. Сага не смогла поднять рубаху с пола, пошатнулась и оперлась о койку.— Ты получила стесолид. Чтобы расслабиться, — пояснил врач.Комната качнулась, Сага взмахнула рукой, ища, на что опереться, но не дотянулась до стены.— Черт, — выдохнула Сага.Усталость накрыла ее с головой. Едва она успела подумать, что нужно поскорее лечь, как ноги просто подогнулись, и она беспомощно упала на пол, щутив падение всем позвоночником.— Я скоро вернусь, — пообещал врач. — Думаю, мы испробуем нейролептик, который иногда отлично действует. Галоперидол.— Не хочу, — тихо сказала Сага и попробовала перевернуться на бок.Она открыла глаза, пытаясь побороть головокружение. От падения болело бедро. Щекочущая слабость распространялась от ступней, как анестезия. Сага хотела подняться, но не смогла. Мысли текли все медленнее. Она сделала еще одну попытку, но совершенно обессилела.Глава 92Веки были тяжелыми, но она заставила себя открыть глаза. Лампа на потолке светилась сквозь странную дымку. Стальная дверь открылась, и вошел мужчина в белом халате. Тот молодой врач. Он что-то нес в маленьких руках. Дверь за ним закрылась, скрежетнул замок. Сага моргнула сухими глазами и увидела, как врач ставит на стол две ампулы с чем-то желто-маслянистым. Аккуратно вскрывает упаковку со шприцем. Сага попыталась заползти под кровать, но слишком медленно двигалась. Врач схватил ее за щиколотку и потащил к себе. Сага, пытаясь за что-нибудь уцепиться, перекатилась на спину. Лифчик задрался, обнажив грудь. Наконец Сага снова оказалась на полу.— Принцесса, — услышала она шепот врача.— Что?Она поглядела вверх, заметила его влажный взгляд, хотела прикрыть грудь, но руки не слушались.Сага снова закрыла глаза, просто лежала и ждала.Вдруг врач перевернул ее на живот. Стащил штаны вместе с трусами. Сага отключилась и очнулась от укола в правую ягодицу, после которого последовал еще один укол, пониже.Сага очнулась в темноте на холодном полу. Теперь она была накрыта одеялом. Голова болела, онемевшие руки ничего не чувствовали. Сага села, поправила лифчик и вспомнила про микрофон в желудке.Надо было торопиться.Может быть, она проспала несколько часов.Сага подползла к сливу и сунула два пальца в горло; ее вырвало кислым желудочным соком. Она тяжело сглотнула и сделала еще попытку. Желудок свело, но рвоты не было.— О господи…Завтра она во что бы то ни стало должна оставить микрофон в дневной комнате. Нельзя дать ему попасть в двенадцатиперстную кишку.Сага поднялась на дрожащие ноги, попила воды из-под крана, снова опустилась на колени, нагнулась и сунула два пальца в горло. Вода толчком поднялась вверх, но Сага не убрала пальцы. Содеримое желудка тонким ручейком потекло по локтю. С трудом дыша, Сага засунула пальцы еще глубже и еще раз вызвала рвотный рефлекс. Поднялась желчь, во рту стало горько. Сага закашлялась, еще надавила на язык и наконец почувствовала, как микрофон поднимается по пищеводу. Она поймала его и зажала в кулаке. В комнате было темно, но Сага все же промыла микрофон под краном и снова спрятала за поясом штанов. Сплюнула желчь и слизь, прополоскала рот, умылась, снова сплюнула, выпила воды и вернулась в постель.Ноги и кончики пальцев были холодными и ничего не чувствовали. Пальцы ног слегка покалывало. Оказавшись в кровати, Сага поправила штаны и тут обнаружила, что трусы надеты наизнанку. Она не знала, сама ли надела их неправильно или что-то случилось. Сага заползла под одеяло, незаметно протянула руку и потрогала промежность. Ни боли, ни повреждений — только странное онемение.Глава 93Микаэль сидел за столом в больничной столовой, обхватив ладонями чашку с горячим чаем. Перед ним сидела Магдалена Ронандер из уголовной полиции. Рейдар не смог сидеть спокойно. Какое-то время он стоял у двери, глядя на сына, а потом спустился в фойе встретить Веронику Климт.Магдалена улыбнулась Микаэлю и положила на стол подробный протокол допроса. В папке содержались четыре перевязанных по спирали стопки документов. Магдалена отыскала свою пометку и спросила, готов ли Микаэль продолжать.— Я видел капсулу только изнутри, — уже в который раз пояснил Микаэль.— Сможешь описать дверь изнутри?— Металлическая, гладкая… сначала можно было сколупнуть ногтями маленькие пятнышки краски… и ни замочной скважины, ни ручки…— Что за краска?— Серая… Там еще было окошко…Магдалена замолчала, заметив, как юноша быстро вытер слезы и отвернулся.— Я не могу сказать этого папе, — дрожащими губами выговорил он, — но если Фелисия не вернется…Магдалена поднялась, обошла вокруг стола, обняла Микаэля и несколько раз повторила, что все будет хорошо.— Я знаю, — прошептал он. — Я покончу с собой.С тех пор как Микаэль вернулся, Рейдар почти не покидал больницы. Чтобы постоянно быть рядом с сыном, он снял палату на том же этаже.Рейдар с трудом удерживался, чтобы в поисках Фелисии не бегать по улицам, хоть и понимал, что это было бы бесполезно. Каждый день он покупал места под объявления во всех крупных газетах и умолял об информации, обещая награду. Он нанял лучших частных сыщиков, но неизвестность выматывала его, мешала ему заснуть, заставляла до бесконечности вышагивать по коридорам.Успокаивало его только то, что Микаэль шел на поправку, с каждым днем становился все крепче. Комиссар Линна говорил, что Рейдар оказывает неоценимую помощь, оставаясь рядом с сыном, давая ему возможность говорить как получится, слушая и записывая любую вспомнившуюся ему деталь.Когда Рейдар спустился в холл, Вероника уже ждала его, стоя по ту сторону стеклянной двери на заснеженной парковке.— Не рановато забирать Микке домой? — спросила она, передавая пакеты.— Врачи говорят, все идет хорошо, — улыбнулся Рейдар.— Я купила джинсы и еще штаны помягче, рубашки, футболки, толстый свитер и еще кое-что…— Как дела дома? — спросил Рейдар.— Много снега, — рассмеялась Вероника и рассказала, что последние гости разъехались из усадьбы.— И мои рыцари тоже?— Нет, они остались… сам увидишь.— А что?Вероника с улыбкой покачала головой.— Я сказала Берселиусу, что их сюда не пустят, но они страшно хотят увидеть Микаэля.— Поедешь с нами? — спросил Рейдар, поправляя ей воротник.— В другой раз. — И Вероника посмотрела ему в глаза.Глава 94Рейдар вел машину, а Микаэль, переодевшийся в новое, переключал каналы радио. Вдруг юноша замер. Машину, словно теплый летний дождь, наполнила музыка к балету Сати.— Папа, а это не слишком — жить в усадьбе? — улыбнулся Микаэль.— Почему слишком?Когда-то Рейдар купил заброшенную усадьбу, потому что не мог больше выносить соседей по Тюресё.За окном ширились занесенные снегом поля. Въехав на длинную аллею, Рейдар увидел, что трое друзей поставили банки-факелы вдоль всей подъездной дорожки. Когда машина остановилась, по лестнице спустились Вилле Страндберг, Берселиус и Давид Сюльван.Берселиус шагнул вперед и какое-то мгновение как будто не знал, обнять Микаэля или пожать ему руку. Он что-то пробормотал и крепко обнял юношу.Вилле вытер слезы, катившиеся из-под очков.— Ты так вырос, Микке, — сказал он. — Я…— Идемте в дом, — перебил Рейдар, испугавшись за сына. — Надо поесть.Давид покраснел и, извиняясь, пожал плечами:— Мы устроили обратный обед.— Это что? — удивился Рейдар.— Начинаешь с десерта и заканчиваешь закуской, — смущенно улыбнулся Сюльван.Микаэль первым прошел в высокие двери. Широкие дубовые половицы пахли моющим средством.Под потолком столовой висели шарики, на столе стоял торт, украшенный Человеком-пауком из цветного марципана.— Мы знаем, что ты вырос, но тебе так нравился Человек-паук, и мы подумали…— Неправильно мы подумали, — перебил Вилле.— Я с удовольствием попробую торт, — примирительно сказал Микаэль.— Вот это правильно! — рассмеялся Давид.— Потом будет пицца… а под конец — суп с буквами, — сообщил Берселиус.Все уселись за огромный овальный стол.— Я помню, как ты караулил торт на кухне, пока не придут гости, — сказал Берселиус, отрезая Микаэлю большой кусок. — Когда мы зажигали свечи, он был весь в дырочках…Рейдар извинился и вышел из-за стола. Хотел улыбнуться друзьям, но в сердце гудела тревога. Рейдару до боли, до крика не хватало дочери. Видеть Микаэля сидящим здесь, перед детским тортом. Восставший из мертвых. Тяжело дыша, Рейдар вышел в холл. Он думал о том, как похоронил пустые урны своих детей рядом с прахом Русеанны. Потом вернулся домой. Устроил вечеринку — и с тех пор никогда не бывал трезвым.Он постоял в холле, заглядывая в столовую, где Микаэль ел торт, а друзья пытались поддержать разговор и заставить мальчика рассмеяться. Рейдар понимал, что не нужно делать этого постоянно, но все же вытащил телефон и набрал номер Йоны.— Это Рейдар Фрост, — сказал он, чувствуя слабое сжатие в груди.— Я слышал, Микаэля выписали, — заметил комиссар.— Но Фелисия… я должен знать… Она, она такая…— Понимаю, Рейдар, — мягко сказал Йона.— Сделайте что можете, — прошептал он, чувствуя, что вот-вот сядет, где стоит.Комиссар о чем-то спрашивал, но Рейдар нажал «отбой», не дожидаясь окончания фразы.Глава 95Рейдар, с трудом сглатывая, оперся на стену, ощущая, как шуршат под пальцами обои. На пыльном полу валялись дохлые мухи.Микаэль сказал — Фелисия не верила, что он станет искать ее. Считала, что ему, Рейдару, наплевать на ее исчезновение.Он был несправедливым отцом. Он знал это, но по-другому не умел.Дело не в том, что он любил детей слишком по-разному, а в том, что…Грудь сдавило еще сильнее.Рейдар взглянул в сторону прихожей, где он сбросил пальто, в кармане которого остался розовый пузырек нитроспрея.Стараясь дышать спокойно, он прошел несколько шагов, остановился и подумал: надо заставить себя вернуться к тому воспоминанию, до краев наполнить душу чувством вины.В том январе Фелисии исполнилось восемь лет. В марте снег начал таять, но скоро опять подморозило.Микаэль, всегда собранный, сообразительный, смотрел на мир внимательными глазами и делал то, что от него ожидали.Фелисия была совсем не такой.Рейдар в то время был очень занят, целыми днями писал, отвечал на письма читателей, давал интервью, фотографировался, ездил за границу, где публиковались его книги. Ему не хватало времени, и он выходил из себя, когда кто-то заставлял его ждать.Фелисия вечно опаздывала.В тот день, когда случилось ужасное, в день, когда звезды встали таким страшным образом, в день, когда все хорошее отвернулось от Рейдара, — в тот день было самое обычное утро, ярко светило солнце.Брат с сестрой вставали в школу рано. Так как Фелисия была медлительной и все делала кое-как, Русеанна уже одела ее, однако отправить детей в школу вовремя было задачей Рейдара. Русеанна рано вышла из дому, постаравшись уехать в Стокгольм до того, как транспортный поток уплотнится в пять раз.Микаэль уже собрался. Фелисия все еще сидела за завтраком.Рейдар подсушил и приготовил ей хлеб, поставил на стол хлопья, какао-порошок, стакан и молоко. Девочка сидела и читала, что написано на задней стороне пакета с хлопьями. Потом отщипнула кусочек бутерброда с маслом и скатала хлеб в маслянистый шарик. — Поторопись, — сдержанно напомнил Рейдар.Не поднимая глаз, девочка взяла пакет с какао и, не пододвинув стакана поближе, высыпала почти все содержимое пакета на стол, после чего, опершись на локти, принялась что-то рисовать пальцами в просыпанном какао. Рейдар попросил ее вытереть стол, но она, не отвечая, сосала испачканный в какао палец.— Ты помнишь, что мы должны выйти из дому в десять минут девятого, иначе не успеем?— Не ругайся, — проворчала Фелисия и встала из-за стола.— Почисти зубы, — велел Рейдар. — Мама положила твою одежду в комнате.Он не стал ругать дочку за то, что она не убрала стакан и не вытерла со стола.Рейдар пошатнулся, напольная лампа упала и разбилась. Теперь в груди давило почти нестерпимо. Боль стреляла в руку, Рейдару было трудно дышать. Рядом внезапно возникли Микаэль и Давид Сюльван. Рейдар хотел попросить, чтобы его оставили в покое. Прибежал Берселиус с его пальто. Стали обшаривать карманы в поисках лекарства.Рейдар взял флакон, брызнул себе под язык и уронил флакон на пол, когда боль в груди прошла. Он наконец услышал, как они спрашивают, не вызвать ли «скорую помощь». Рейдар покачал головой, ощущая, что появившаяся после нитроглицерина головная боль постепенно усиливается.— Идите, ешьте, — попросил он. — Со мной ничего страшного, но я… Мне надо побыть одному.Глава 96Рейдар сел на пол, привалившись к стене, провел дрожащей рукой по губам и заставил себя вернуться к воспоминанию.Было уже восемь часов, когда он вошел в комнату Фелисии. Девочка сидела на полу и читала. Волосы всклокочены, какао засохло вокруг рта и на щеке. Чтобы было удобнее сидеть, она свернула свежевыглаженные блузку и юбку и подсунула под себя на манер подушки. Колготки была надеты только на одну ногу. Девочка посасывала липкие пальцы.— Через девять минут вы должны сесть на велосипеды, — серьезно объявил Рейдар. — Твой учитель сказал, что если ты еще раз опоздаешь, он тебя не пустит.— Знаю, — равнодушно сказала девочка, не отрываясь от книжки.— Умойся, у тебя все лицо грязное.— Отстань, — буркнула она.— Я и не пристаю. Я не хочу, чтобы ты опоздала. Понятно?— Отстань, а то меня уже тошнит, — сказала Фелисия в книжку.Наверное, на него навалилось все сразу — необходимость писать, журналисты, которые никак не оставляли его в покое. Он вдруг взорвался. С него хватит! Рейдар схватил дочь за руку и втащил в ванную, пустил воду и довольно жестко умыл девочку.— Что с тобой, Фелисия? Почему ты ничего не можешь сделать нормально?! — заорал он. — Твой брат давно готов, тебя ждет, он опоздает из-за тебя. Но тебе на это наплевать, сидишь тут, как неумытая обезьяна, невозможно терпеть тебя в прибранном доме…Фелисия заплакала, отчего Рейдар только пуще разозлился.— Так что с тобой? — Он схватил щетку. — Никакого толку от тебя!— Перестань! — плакала девочка. — Дурак!— Я дурак? Ты ведешь себя как идиотка! Ты правда идиотка?Он начал со злостью, грубо расчесывать ей волосы. Девочка вопила, потом выругалась, и он замер.— Что ты сказала?— Ничего, — пробормотала Фелисия.— А мне показалось…— Ты, наверное, неправильно услышал, — прошептала она.Рейдар вытолкал дочь из ванной, открыл входную дверь и так толкнул Фелисию вперед, что она растянулась на крыльце.Микаэль уже ждал на подъездной дорожке с двумя велосипедами.Рейдар понял, что без сестры мальчик не поедет.Рейдар сидел в прихожей своего большого дома, закрыв лицо руками. Фелисия ведь была ребенком и вела себя по-детски. Время и прочие сложные понятия не имели для нее никакого значения.Он вспомнил, как Фелисия стояла на дорожке в одном белье. Правая коленка ободрана до крови, глаза красные и мокрые от слез; на шее осталось несмытое какао. Рейдара трясло от злости. Он сходил в дом, захватил ее блузку, юбку и куртку и швырнул на землю перед ней.— Что я сделала? — плакала Фелисия.— Ты всю семью позоришь!— Но я…— Проси прощения сейчас же.— Прости, — плача, выговорила Фелисия. — Прости меня.Она смотрела на отца. Слезы текли по щекам и капали с подбородка.— Прощу, если ты изменишься, — ответил Рейдар.Он смотрел, как она одевается (руки дрожали от рыданий), как вытирает слезы, как садится на велосипед — блузка наполовину торчит из юбки, стеганая куртка незастегнута. Пока он стоял на крыльце, его гнев утих. Он слышал, как дочка плачет, отъезжая.Целый день Рейдар писал, чувствуя удовлетворение. Он не оделся, так и сидел за компьютером в халате, с нечищеными зубами и небритый; он не принял ванну, не убрал еду в холодильник. Рейдар подумал, что расскажет это Фелисии, признается, что на самом деле он такой же, как она, но случая сделать это ему уже не представилось.Вечером Рейдар ужинал со своим немецким издателем, а когда вернулся домой, дети уже должны были спать. Их пустые постели обнаружились только утром.Никогда и ни в чем Рейдар так не раскаивался, как в том, что был несправедлив с Фелисией.Невыносимо было думать, что она совсем одна сидит в какой-то страшной дыре, думая, что отцу нет до нее никакого дела. Что отец будет искать только Микаэля.Глава 97Утром Сага проснулась от того, что на потолке загорелся свет. Голова была тяжелой, Саге никак не удавалось сфокусировать взгляд. Она не стала вылезать из-под одеяла, только проверила непослушными пальцами, надежно ли микрофон спрятан за поясом штанов.Женщина с пирсингом в щеках остановилась у двери, крикнула:— Завтрак!Сага встала, забрала поданный в окошко подносик и села на кровать. Заставила себя медленно сжевать бутерброды на белом хлебе, думая, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля.Она больше не вынесет.Сага осторожно потрогала микрофон, подумала, что попросит прекратить операцию.После завтрака Сага на негнущихся ногах подошла к стоку, почистила зубы и умылась ледяной водой.Я не могу бросить Фелисию, решила она.Сага сидела на койке, глядя на дверь дневной комнаты. Наконец замок двери, разделявшей комнату и ее бокс, зажужжал. Раздался щелчок, и проход открылся. Сага сосчитала до пяти, поднялась, напилась воды из-под крана, притворяясь, что не слишком торопится. Усталым жестом вытерла рот тыльной стороной ладони и прошла в дневную комнату.Она оказалась там первой, но телевизор за стеклом уже работал, словно его и не выключали. Из комнаты Берни донесся злобный вопль. Берни как будто хотел расколотить стол. Поднос, на котором давали завтрак, со звоном упал на пол. Берни что-то завопил и швырнул пластмассовым стулом в стену.Сага встала на беговую дорожку, запустила тренажер, сделала несколько шагов, остановила, села на край дорожки поближе к пальме и сбросила одну кроссовку, притворяясь, что сбился язычок. Пальцы были холодными, онемение никуда не ушло. Сага понимала, что нужно торопиться, но не могла заставить себя двигаться быстрее. Она заслонила собой камеру и, дрожа, достала микрофон.— С-суки! — орал Берни.Сага стянула с микрофона чехол. Крошечный предмет скользнул между онемевших пальцев. Сага подхватила его у бедра, повернула клейкой стороной вверх. В дневную комнату, тяжело ступая, шел Берни. Сага нагнулась и быстро прижала микрофон к внутренней стороне листа. Подержала, подождала еще пару секунд и убрала руку.Берни распахнул дверь и вошел в дневную комнату. Пальмовый лист еще покачивался, но микрофон был на месте.— Обрахиим, — прошептал Берни Увидев Сагу, он резко остановился.Сага сидела спокойно. Она натянула носок, расправила залом и снова надела кроссовку. Встала, запустила дорожку, пошла.— Черт, — сказал Берни и закашлялся.На пальму Сага не смотрела. Ноги дрожали, сердце билось горяздо сильнее, чем всегда.— Они забрали мои картинки, — пожаловался Берни и, сопя, сел на диван. — Ненавижу этих сраных…Сага чувствовала усталость, пот лился по спине, пульс гудел в висках. Наверное, это из-за лекарств. Она уменьшила скорость, но выдерживать темп все равно было трудно.Берни сидел на диване, закрыв глаза и без устали потопывая одной ногой.— Черт вас всех возьми! — вдруг выкрикнул он в никуда. Поднялся с дивана, пошатнулся, подошел к беговой дорожке и встал очень близко к Саге.— Я был лучшим в классе, — прошептал он, и капли слюны попали Саге на лицо. — На переменах учительница кормила меня изюмом.— Берни Ларссон, в сторону! — послышалось из динамика.Берни отшатнулся и оперся о стену, кашлянул и отступил назад, прямо под пальму с микрофоном, приклеенным к одному из нижних листьев.Глава 98Берни чуть не упал. Пнув пальму, он обошел беговую дорожку и приблизился к Саге с другой стороны.— Они боятся меня до усрачки, вот и закачивают в меня супрефакт… Потому что я — настоящая трахмашина, охеренный вибратор с мотором…Сага еще раз взглянула на камеру и поняла, что была права. Камеру закрывал выступ стекла, защищающего телевизор. Небольшое, не больше метра в самом широком месте, «слепое пятно», до которого не доставал глаз камеры.Берни прошел мимо пальмы, чуть не перевернув ее, обошел тренажер и остановился позади Саги. Сага, не обращая на него внимания, продолжала шагать, слыша его сопение у себя за спиной.— Белоснежка, у тебя вспотело между ног. Манда уже хорошо вспотела. Давай я принесу салфетки…На экране телевизора мужчина в поварском колпаке, что-то приговаривая, раскладывал на гриле крабиков.Самая дальняя дверь отворилась, и в дневную комнату вошел Юрек Вальтер. Сага краем глаза заметила вопросительное выражение на его лице и тут же остановила дорожку. Сошла на пол, тяжело дыша от усилий, и направилась к дивану. Юрек как будто не замечал соседей. Он просто ступил на дорожку и запустил тренажер.В комнате раздался стук его тяжелых шагов.Сага смотрела, как мелькают руки повара, складывающего кольца красного лука в сотейник. Берни с улыбкой придвинулся, вытер потную шею и оказался совсем близко.— Тебе я оставлю манду, когда ты будешь моим рабом-скелетом, — сказал он и зашел сзади. — Я срезаю всю плоть и…— Тихо! — оборвал его Юрек.Берни замолчал на полуслове, глядя на Сагу, одними губами выговорил «шлюха», лизнул пальцы и облапил ее за грудь. Сага среагировала мгновенно: схватила его за руку, сделала шаг назад и утащила его в «слепое пятно», куда не доставала камера. Сильно ударила в нос. Хрящ покривился, кость сломалась. Сага развернулась, вложив всю силу в этот поворот, и молниеносным правым хуком ударила Берни в ухо. Берни едва не вывалился прямо в поле видимости камеры, но Сага удержала его левой рукой. Берни таращился на нее через покосившиеся очки. Кровь ручьями лилась у него по усам, заливала рот.Сага, все еще кипя от ярости, удержала его в тени и снова ударила справа. Удар оказался очень силен. Голова Берни мотнулась в сторону, щеки дернулись, как желе, очки отлетели влево.Берни упал на колени, голова качнулась вперед, кровь полилась на пол.Сага развернула его лицом к себе, посмотрела, как он пытается не потерять сознание, и снова ударила его в нос.— Я тебя предупреждала, — прошептала она и наконец отпустила Берни.Берни упал вперед, оперся на руки и остался стоять на четвереньках, покачиваясь. Кровь стекала с его лица и между рук капала на линолеум.Сага, тяжело дыша, отошла. Вальтер сошел с дорожки и теперь стоял, глядя на Сагу своими светлыми глазами. Лицо неподвижное, тело заметно расслаблено.Проходя мимо него в свою комнату, Сага успела подумать, что все испортила.Глава 99Шумел компьютерный вентилятор. Андерс ввел пароль и вошел в систему. По циферблату с усталым лицом Барта Симпсона рывками двигалась секундная стрелка. Андерс напомнил себе: сегодня надо закончить пораньше. Сегодня у него занятие по сократической беседе в центре, где учили работать с аутистами.На листочке, приклеенном рядом с клавиатурой, значилось: «Неделя утилизации». Андерс понятия не имел, что это значит.Система открыла больничный журнал. Андерс ввел свой номер и пароль.Просматривая сегодняшние события, он щелкнул по личному номеру Саги Бауэр, чтобы сделать запись о медикаментах.Двадцать пять миллиграммов галоперидола. Две внутримышечные инъекции в верхненаружный квадрант ягодичной области.Правильное решение, подумал он. Отчетливо вспомнилось, как Сага медленно корчилась на полу, с обнаженной грудью.Светлые соски затвердели, рот испуганно скривился.Если галоперидол не подействует, можно попробовать цисординол, хотя есть риск серьезных побочных эффектов. Экстрапирамидальные симптомы, ухудшение зрения, нарушение координации, проблемы с достижением оргазма.Закрыв глаза, Андерс вспомнил, как стягивал с пациентки трусы там, в камере.«Я не хочу», — несколько раз повторила она.Но зачем ему было слушать ее? Он просто выполнял свои обязанности. Пиа Матсен наблюдала за принудительной мерой.Делая пациентке две укола в ягодицу, он видел между ног светлые волоски и закрытую розовую щель.Андерс зашел в диспетчерскую. Мю, уже сидевшая на месте, подняла на него приветливый взгляд.— Они в дневной комнате.Наклонившись, Андерс через ее плечо глянул на экран. Вальтер размеренно шагал по беговой дорожке. Сага стоя смотрела телевизор. Кажется, новое лекарство мало на нее подействовало. Берни приблизился к Саге, что-то сказал и встал у нее за спиной.— Чем он там занимается? — беззаботно спросил Андерс.— Ему как будто невесело. — Мю наморщила лоб.— Я еще вчера хотел увеличить ему дозу. Наверное, стоило…— Он все время топчется возле новой пациентки, все говорит, говорит, и вид у него как у маньяка…— Вот черт. — Андерс напрягся.— Если что, мы с Леффе пойдем туда, — успокоила его Мю.— Входить не потребуется, Ларссону просто плохо подобрали лекарство. Вечером я увеличу ему двухнедельную дозу с двухсот до четырехсот миллиграммов…Андерс замолчал, глядя, как Берни Ларссон кружит вокруг Саги, стоящей перед телевизором.На остальных девяти квадратах были комнаты, бронированные двери и боксы пациентов. Все спокойно. На одной картинке Свенссон с кружкой кофе в руке стоял, широко расставив ноги, на посту перед шлюзовой дверью дневной комнаты и разговаривал с двумя охранниками.— Что за!.. — вскрикнула вдруг Мю и нажала кнопку тревоги. Произошло нападение.Глава 100Раздался резкий прерывистый звук. Андерс не отрывался от экрана, на котором было видно, что происходит в дневной комнате. В пыльном свете поблескивала лампа. Андерс наклонился к экрану. Сначала он увидел только двух пациентов. Вальтер неподвижно стоял возле телевизора, Сага направлялась к себе.— Что там? — спросил Андерс.Мю, вскочив, схватила рацию. Настольная лампа перевернулась, кресло резко отъехало назад и ударилось об архивный шкаф у нее за спиной. Мю кричала в рацию, что спецгруппа немедленно нужна в дневной комнате, что Берни Ларссон серьезно ранен.Только теперь Андерс сообразил, что Берни скрыт за выступом стены.Видно было только окровавленную руку на полу.Значит, сейчас Берни находится прямо перед Юреком Вальтером.— Срочно, срочно туда, — повторила Мю в рацию и бросилась в дневную комнату.Андерс остался в диспетчерской. На экране компьютера Вальтер нагнулся, схватил Берни за волосы, протащил по полу и выпустил.На линолеуме заблестела кровавая дорожка.Лейф инструктировал двух охранников перед шлюзовой дверью. Стало слышно, как бегом приближается Мю.Сирена продолжала гудеть.Все лицо Берни было в крови. Глаза мигали, будто их дергал спазм. Руки хватали воздух.Андерс запер дверь в третий бокс и быстро переговорил со Свеном. К ним отправили охрану из отделения номер тридцать.Кто-то зафиксировал тревогу в журнале.У Андерса застрекотала рация, послышался задыхающийся голос.— Открываю дверь, открываю, — прокричала Мю.На экране, куда шла картинка из дневной комнаты, Вальтер спокойно, с равнодушным лицом созерцал судорожные подергивания Берни, его кашель, пятна крови на полу.Мелькнула дубинка. Санитары и охранники прошли в шлюзовую дверь. Их лица напряжены.Внешняя дверь закрылась на замок, рявкнул сигнал.Юрек что-то сказал Берни, опустился на одно колено и с силой ударил его по губам.— О господи, — выдохнул Андерс.Спецгруппа ворвалась в дневную комнату, распределилась. Вальтер, выпрямив спину, стряхнул кровь с руки, отступил на шаг и стал ждать.— Дай ему сорок миллиграммов стесолида, — велел Андерс.— Четыре ампулы стесолида, — повторила Мю в рацию.С трех сторон приблизились охранники с дубинками на изготовку. Вальтеру велели отойти в сторону и лечь на пол.Вальтер посмотрел на охранников, медленно опустился на колени и закрыл глаза. Лейф быстро шагнул вперед и ударил его дубинкой по шее. Удар оказался сильным. Голова Вальтера мотнулась в сторону, в ту же сторону дернулось тело. Вальтер упал на пол и замер.Другой охранник коленом прижал его к полу и заломил руки за спину. Мю вытряхивала шприц из бумажной упаковки. Андерс видел, как у нее дрожат руки.Юрек лежал лицом вниз, двое охранников еще крепче прижали его к полу, надели наручники и стащили штаны, чтобы Мю сделала укол.Глава 101Андерс взглянул в карие глаза врача из отделения срочной помощи и погасил лампу. Белый халат женщины был забрызган кровью Берни.— Носовая кость зафиксирована, — сказала она. — Я зашила бровь, но хватило бы пластыря… Вероятно, у него сотрясение мозга, так что хорошо бы держать его под наблюдением.— Они у нас и так под наблюдением. — Андерс посмотрел на экран компьютера, на Берни.Тот лежал на своей койке, все лицо в бинтах. Рот полуоткрыт, толстый живот поднимается и опускается в такт дыханию.— Вещи он говорит омерзительные, — заметила врач и ушла.Лейф открыл ей бронированную дверь. Одна камера зарегистрировала, как он машет рукой, вторая — как развевается халат врача: женщина поднималась по лестнице.Лейф вернулся на центральный пост, провел рукой по своим волнистым волосам и объявил, что не ожидал ничего подобного.— Я же читал записи в журнале, — сказал Андерс. — Вальтер ведет себя так агрессивно впервые за тринадцать лет.— Может, ему общество не понравилось, — предположил Лейф.— Вальтер — немолодой человек, он привык жить так, как жил все эти годы. Но он должен понять, что ситуация изменилась.— Каким образом он это поймет? — улыбнулся Лейф.Андерс протащил карточку через считывающее устройство, пропустил Лейфа вперед. Оба миновали боксы третий, второй и остановились у последнего, где находился Юрек Вальтер.Андерс заглянул в камеру. Вальтер лежал, пристегнутый к койке. Кровь из разбитого носа уже свернулась, и ноздри выглядели странно черными.Лейф достал из кармана коробочку с берушами, но Андерс покачал головой.— Когда я войду, запри за мной дверь и будь готов нажать кнопку тревоги.— Просто зайди и сделай ему укол. Не вступай с ним в разговоры, притворись, что не слышишь его, — посоветовал Лейф и отпер дверь.Андерс вошел и тут же услышал, как Лейф запер дверь у него за спиной. Вальтер был привязан к койке за руки и за ноги. Верхнюю часть ног, бедра и торс пересекали фиксирующие бинты. Взгляд все еще был вялым после насильственной инъекции, одно ухо кровоточило.— После того, что произошло в дневной комнате, мы решили назначить тебе новый препарат, — сухо объявил Андерс.— Я… я ожидал наказания, — хрипло сказал Вальтер.— Жаль, если ты на это так смотришь, но моя обязанность как временно исполняющего обязанности главного врача — предотвратить насилие в отделении.Глава 102Андерс выставил на стол ампулы с желтой жидкостью для инъекций. Вальтер, крепко связанный, наблюдал за ним воспаленными глазами.— У меня пальцы ничего не чувствуют, — сказал он и сделал попытку высвободить правую руку.— Тебе известно, что иногда нам приходится прибегать к принудительным мерам.— Когда мы виделись в прошлый раз, ты боялся. А теперь ты ищешь страх в моих глазах.— Почему ты так думаешь?Юрек какое-то время просто дышал, потом облизнул губы и взглянул Андерсу в глаза.— Я вижу, ты приготовил триста миллиграммов цисординола, хотя и знаешь, что это слишком много… а в комбинации с моим обычным лекарством — рискованно.— У меня другое мнение. — Андерс почувствовал, что краснеет.— А в моей истории болезни потом напишешь, что ввел всего пятьдесят миллиграммов.Андерс не ответил. Он молча подготовил шприц, проверил, чтобы игла была сухой.— Тебе известно, что интоксикация может оказаться смертельной, — продолжал Вальтер. — Но я сильный и, скорее всего, справлюсь… Я буду кричать, у меня начнутся страшные судороги, я потеряю сознание.— Всегда есть риск побочных эффектов, — сухо сказал Андерс.— Для меня боль не имеет значения.Чувствуя, как горит лицо, Андерс выдавил из шприца несколько капель. Одна капля потекла вниз по игле. Запахло как будто кунжутовым маслом.— Мы заметили, что тебя немного беспокоят другие пациенты, — сказал Андерс, не глядя на Юрека.— Вам не обязательно искать причину.Андерс воткнул иглу Вальтеру в ногу, ввел триста миллиграммов цисординола и стал ждать.Юрек тяжело задышал, губы задрожали, зрачки сжались и стали размером с булавочную головку. Слюна потекла изо рта по щекам и шее.Тело дергалось и подскакивало, потом вдруг замерло. Голова сильно запрокинулась назад, спина выгнулась, словно Вальтер пытался сделать «мостик», бинты, удерживающие его, натянулись.Вальтер замер в этом положении, не дыша.В основании кровати что-то громко скрипнуло.Андерс смотрел на Вальтера, открыв рот. Ему еще не случалось видеть таких странных, неподвижных судорог.Но тоническое состояние внезапно сменилось бешеными конвульсиями. Вальтер неконтролируемо дергался, кусал себе язык и губы, утробно ревел от боли.Андерс постарался затянуть бинты на его теле потуже. Руки дергались так сильно и резко, что из запястий пошла кровь.Вальтер обмяк, застонал, тяжело дыша, и вдруг побелел.Андерс отошел назад. Он не мог сдержать улыбки: по щекам Вальтера катились слезы.— Скоро тебе станет лучше, — успокаивающе соврал Андерс.— Но не тебе, — просипел Юрек.— Что ты сказал?— Ну и удивишься же ты, когда я отрублю тебе голову и зашвырну ее в…Юрека прервала серия новых судорог. Он закричал, шея так выгнулась в сторону, что на ней проступил веер вен, хрустнули шейные позвонки, а потом все тело задергалось так, что загремела кровать.Глава 103Ледяная вода стекала по рукам. Костяшки пальцев распухли и онемели, в трех местах содрана кожа.Все пошло не так.Она потеряла контроль над собой, избила Берни, а обвинили в этом Вальтера.Сквозь дверь Сага слышала, как кто-то требовал четыре ампулы дизепама, потом его втащили в камеру.Очевидно, все решили, что это Вальтер избил Берни.Сага закрыла кран, не стала вытирать руки, с которых капало на пол, и села на кровать.После адреналина осталась сонливость и тяжесть в мышцах.О Берни позаботилась врач из отделения срочной помощи. Сага слышала его гнусный бред даже через закрытую дверь.Сага была готова расплакаться от напряжения. Она все испортила своей проклятой злостью. Гадское неумение сдерживаться. Почему она просто не отошла в сторону? Как могла поддаться на провокацию и ввязаться в драку?Сага вздрогнула и стиснула зубы. Не исключено, что Вальтер станет мстить за то, что его сделали виноватым.Лязгнула бронированная дверь, быстрые шаги простучали по коридору, но к ней в камеру никто не вошел.Тишина.Сага сидела на кровати, закрыв глаза, когда за стеной послышалось рычание. Вальтер вдруг взревел от боли. Раздался стук, словно кто-то колотил по бронированной стене босыми пятками. Как будто серия ударов обрушилась на боксерскую грушу.Сага, уставившись на дверь, думала об электрошоке и лоботомии.Вальтер прерывисто кричал, потом послышались тяжелые удары.И снова стало тихо.Только пощелкивало в водопроводных трубах на стене. Сага поднялась, пристально вгляделась в дверное окошко. Мимо проходил тот молодой врач. Остановился, равнодушно посмотрел на нее.Сага сидела на кровати, пока не погасили свет.Пребывание в закрытом отделении с повышенным уровнем охраны оказалось гораздо, гораздо тяжелее, чем представлялось Саге. Сага не заплакала, она снова принялась в подробностях обдумывать свое задание, правила долговременной инфильтрации, цель операции.Фелисия Колер-Фрост совсем одна, ее держат под замком. Может, она голодает, может, у нее болезнь легионеров.Дорог каждый час.Сага знала, что Йона ищет девушку, но без информации, добытой у Вальтера, вероятность прорыва не слишком велика.Сага должна остаться здесь, должна выдержать.Снова погас свет. Закрыв глаза, Сага ощутила жжение под веками.Жизнь, которую она оставила, оставила ее, Сагу, еще раньше. У нее больше нет Стефана. И нет семьи.Глава 104Члены группы «Афина Промахос» находились в одном из просторных кабинетов Управления уголовной полиции. Стены покрыты картами, фотографиями и распечатками, содержащими важнейшую на данный момент информацию. На подробной карте Лилль-Янсскугена отмечены места находок.Йона желтой ручкой провел по железной дороге, от порта через лес, и повернулся к группе.— Юрек Вальтер, кроме прочего, налаживал и железнодорожные стрелки. Возможно, жертвы оказались зарыты в Лилль-Янсскугене потому, что там проходят железнодорожные пути.— Как Анхель Рамирес, — сказал Бенни Рубин и почему-то улыбнулся.— Но почему, черт возьми, нельзя просто допросить Вальтера? — спросил Петтер Неслунд — слишком громко.— Не сработает, — терпеливо ответил Йона.— Петтер, ты, полагаю, прочитал судебно-психиатрическое заключение? — заметила Магдалена. — Допрашивать шизофреника и психопата бесполезно…— В Швеции всего-навсего восемнадцать тысяч километров железных дорог, — перебил Неслунд. — Возьмем лопаты — и вперед!— Sit on my facebook, — буркнул Бенни.Неслунд прав, подумал Йона. Вальтер — единственный, кто может привести их к Фелисии, пока не стало слишком поздно. Они отработали каждый след из старого расследования, они до дна вычерпывали всю притекавшую к ним информацию от населения — но так никуда и не пришли. По-настоящему можно надеяться только на Сагу Бауэр. Вчера она избила одного пациента, а обвинили в этом Вальтера. И это может оказаться не так уж плохо. Может быть, это заставит Вальтера подойти к ней поближе.Темнело. Снежная крупа посыпалась Йоне в лицо, когда он вылез из машины и торопливо зашагал в больницу. На сестринском посту он узнал, что Ирма Гудвин сегодня вечером сверхурочно работает в отделении экстренной помощи. Йона увидел Гудвин, как только вошел. Дверь в смотровую была полуоткрыта. Женщина с разбитой губой и кровоточащей раной на подбородке замерла на стуле, а Ирма говорила с ней.Пахло сырой шерстью, пол потемнел от снежной каши. На скамейке сидел строительный рабочий с ногой в запотевшем пластиковом пакете.Йона дождался, когда Ирма выйдет в коридор, и пошел за ней в другой кабинет.— Она здесь в третий раз за три месяца, — сказала Ирма.— Отправьте ее в Службу экстренной помощи женщинам, — серьезно посоветовал Йона.— Уже отправила. Но поможет ли?— Поможет, — упрямо сказал Йона.— А чем я могу вам помочь? — спросила Ирма, останавливаясь перед дверью.— Мне нужно знать, как развивается болезнь легионеров и…— Он обязательно поправится, — перебила Ирма и открыла дверь.— А если бы он не получил помощи?— В каком смысле? — Ирма выдержала взгляд серых глаз.— Мы ищем его сестру, — начал Йона. — И очень вероятно, что она заразилась так же, как Микаэль…— Тогда это серьезно.— Насколько серьезно?— Без врачебной помощи… Зависит, конечно, от общего состояния и прочего, но, вероятнее всего, сейчас у нее сильный жар.— А завтра?— Она кашляет, и ей уже трудно дышать… Точно определить не получится, но к концу недели… Я бы сказала, есть риск, что у нее разовьется поражение мозга, и… Вам ведь самому известно, что болезнь легионеров смертельна.Глава 105На следующее утро тревога, повисшая в дневной комнате, еще усилилась. Аппетита у Саги не было, и она просто просидела на кровати до самого обеда.Мысли вертелись вокруг провала.Вместо того чтобы выстраивать доверительные отношения, она снова ввязалась в конфликт. Избила другого пациента, а обвинили Вальтера.Вальтер, должно быть, возненавидел ее. И наверняка захочет отомстить за свои страдания.Сага этого не особенно боялась — все-таки в отделении обеспечивали высший уровень безопасности.Но надо быть очень, очень бдительной.Быть готовой ко всему, но не показывать страха.Зажужжала дверь, щелкнул замок. Сага поднялась и прошла прямо в дневную комнату, не впуская в голову ни одной мысли. Уже включенный телевизор показывал трех человек, которые в приятно обставленной студии рассуждали о зимних садах.Оказавшись в дневной комнате первой, Сага сразу встала на беговую дорожку.Ноги едва слушались, кончики пальцев онемели, пальмовый лист дрожал при каждом шаге.Берни вопил в своей комнате, но довольно быстро замолчал.Кровь с линолеума смыли.Неожиданно дверь Юрека открылась. Тень предвестила его выход. Сага заставила себя не смотреть в его сторону. Медленными шагами Вальтер двинулся к беговой дорожке.Сага остановила тренажер, сошла на пол и сделала шаг в сторону, чтобы разминуться с Вальтером. Она успела заметить черные раны на его губах и пепельно-серое лицо. Он тяжело шагнул на дорожку — и остался стоять.— Тебя обвинили в том, что сделала я, — сказала Сага.— Ты так думаешь? — отозвался Вальтер, не глядя на нее.Когда он запустил тренажер, Сага заметила, как дрожат его руки. Снова послышались механическое посвистывание и шум. Тренажер подрагивал под шагами Вальтера. Сага ощущала, как вибрирует пол. Пальма с микрофоном покачивалась и с каждым шагом Вальтера сдвигалась все ближе к дорожке.— Почему ты не убила его? — спросил Вальтер, искоса взглянув на Сагу.— Потому что не хотела, — честно ответила она.Сага взглянула в его светлые глаза и почувствовала, как кровь быстрее побежала по жилам, когда до нее дошло, что она, Сага, установила прямой контакт с Юреком Вальтером.— Было бы интересно посмотреть, как ты делаешь это, — спокойно сказал Вальтер.Сага чувствовала, что он рассматривает ее с непритворным любопытством. Наверное, надо было бы сесть на диван, но она решила еще постоять.— Раз ты здесь, значит, ты убивала людей.— Да. Убивала, — ответила она, чуть помедлив.— Это неизбежно, — кивнул Вальтер.— Мне не хочется об этом говорить, — промямлила Сага.— Убивать не хорошо и не плохо, — спокойно продолжал Юрек, — но впервые — потрясающе… Это как есть что-то, про что ты думал, что оно несъедобно.Сага вдруг вспомнила, как она убила человека. С какой скоростью брызнула его кровь на березовый ствол. Она тогда выпустила вторую пулю, уже ненужную, и увидела в прицел, что эта вторая пуля вошла в тело всего на несколько сантиметров выше первой.— Я просто сделала то, что должна была сделать, — прошептала она.— Как и я.— Да, но я не собиралась перекладывать ответственность на тебя.Юрек остановил дорожку и встал, глядя на нее.— Я ждал этого… довольно долго, должен сказать. Не дать двери снова захлопнуться — какое это было удовольствие.— Твой крик было слышно сквозь стену, — тихо сказала Сага.— Да, крик, — угрюмо сказал Вальтер. — Крик — это из-за того, что тот новый врач дал мне слишком большую дозу цисординола… Естественная реакция на боль… Больно, вот тело и кричит, хотя это бессмысленно… а в данном случае даже и баловство… Я же знал, что иначе дверь закроется…— Какая еще дверь?— Сомневаюсь, что кто-нибудь из них даст мне увидеться с адвокатом, так что эта дверь закрыта… но, может, есть другая.Он взглянул Саге в лицо. Его глаза были странно серыми, словно железными.— Ты считаешь, я могу помочь тебе, — прошептала она. — Вот почему ты взял вину на себя.— Я не мог допустить, чтобы врач испугался тебя.— Почему?— Все, кто сюда попадает, склонны к насилию. Санитары знают, что ты опасна, это записано в истории болезни и в судебно-психиатрическом заключении… Но совсем не это можно сказать, глядя на тебя…— Я не особенно опасна.Пусть и не сказав ничего, о чем пожалела бы — она говорила лишь правду и не раскрыла себя, — Сага ощущала себя перед Вальтером странно голой.— Почему ты здесь? Что ты сделала?— Ничего, — коротко ответила Сага.— А что о том, что ты сделала, сказали те… в суде первой инстанции?— Ничего.Улыбка блеснула в его глазах.— Ты настоящая сирена…Глава 106«Афина Промахос», секретная группа, заседающая в мансардной квартире, слушала происходивший в дневной комнате диалог в режиме реального времени.Йона стоял возле большого динамика. Второй раз в жизни он слышал, как говорит Вальтер — как выбирает слова, строит фразу, слышал интонации и дыхание убийцы.Коринн, сидя за рабочим столом, заносила диалог в компьютер, и слова были видны всем на большом экране. Длинные ногти равномерно-умиротворяюще щелкали по клавишам.Серебристо-серый «хвост» Натана Поллока свисал на обтянутую костюмным жилетом спину. Поллок делал пометки в блокноте, а Юхан следил за качеством звука на экране своего компьютера.Пока шел разговор в дневной комнате, группа хранила молчание. Солнце светило в стекло балконных дверей, освещало покрытую снегом, искрящуюся крышу.Члены группы слышали, как Вальтер назвал Сагу настоящей сиреной, после чего вышел из комнаты.Выждав несколько секунд в тишине, Натан откинулся на спинку стула и хлопнул в ладоши. Коринн с довольным видом покачала головой.— Сага сделала невозможное, — пробормотал Поллок.— Даже если мы не узнали ничего, что приблизило бы нас к Фелисии, — начал Йона, неторопливо поворачиваясь к группе, — контакт налажен. Отличная работа… Думаю, она его заинтересовала.— Должна признаться, я понервничала, когда она позволила тому второму пациенту спровоцировать себя. — Коринн выдавила в стакан воды немного лимонного сока и передала Поллоку.— Но Вальтер намеренно взял на себя вину за избиение, — медленно проговорил Йона.— Да. Зачем? Наверное, слышал накануне, как она говорила санитару, что хочет встретиться с адвокатом, — предположил Поллок. — Юрек не мог допустить, чтобы врач испугался ее — тогда бы ей не разрешили принимать посетителей…— Он новый, — перебил Йона. — Юрек сказал, что врач новый.— Ну и что? — Юхан открыл рот.— Когда я разговаривал с Брулином, главным врачом… в понедельник… он сказал, что в специальном отделении все без изменений.— Сходится, — заметил Поллок.— Может, это мелочи, ерунда, — продолжал Йона, — но почему Брулин сказал, что у них тот же персонал, что и раньше?Глава 107Йона ехал на север по шоссе Е-4. Из радиодинамика лилась спокойная виолончельная соната Макса Бруха. Тени и снежинки за окном проплывали в такт музыке. Когда комиссар проезжал Норрвикен, позвонила Коринн Мейру.Она рассказала, что из врачей, чьи фамилии были в зарплатной ведомости Лёвенстрёмской больницы за последние два года, в психиатрии работал всего один.— Андерс Рённ, только что из института. Временно работал в судебно-психиатрическом отделении в Векшё.— Андерс Рённ, — повторил Йона.— Жена — Петра Рённ, работает… частичная занятость в досуговом центре… У них дочь с легким функциональным отклонением аутического спектра. Не знаю, может ли это оказаться полезным, но я все же упомяну об этом, — рассмеялась она.— Спасибо, Коринн. — Йона свернул с шоссе в Упландс-Весбю и проехал Сольхаген, где его отец обычно обедал, пока был жив.Старая дорога на Упсалу шла вдоль аллеи черных дубов. За рядом деревьев заснеженные поля спускались к морю.Йона остановил машину у главного входа больницы, вошел, свернул налево и торопливо зашагал мимо пустого сестринского поста к отделению общей психиатрии.Миновав секретариат и оказавшись у кабинета главного врача, комиссар открыл дверь и вошел. Роланд Брулин оторвался от компьютера и снял очки. Йона пригнул голову, но все равно задел свисавшую с потолка лампу. Он не торопясь достал полицейское удостоверение, некоторое время подержал его раскрытым у Брулина перед глазами, после чего начал задавать те же вопросы, что и в прошлый раз.— Как пациент себя чувствует?— К сожалению, я сейчас занят…— Юрек Вальтер делал что-нибудь необычное в последнее время? — жестко перебил Йона.— Я уже отвечал на этот вопрос. — Брулин снова перевел взгляд на экран.— В отделении поддерживаются обычные меры по обеспечению безопасности?Плотно сбитый доктор шумно выдохнул через нос и устало посмотрел на комиссара:— Что вам нужно?— Он все еще получает риспердал внутримышечно? — спросил Йона.— Да, — вздохнул Брулин.— Персонал отделения не менялся?— Нет, но я ведь уже…— Персонал отделения не менялся? — перебил Йона.— Нет. — Брулин неуверенно улыбнулся.— Разве в отделении не работает новый врач, Андерс Рённ? — хрипло, упрямо спросил комиссар.— Н-ну…— Так почему вы говорите, что персонал не менялся?Утомленные глаза врача слегка покраснели.— Он замещает другого врача, — медленно проговорил Брулин. — Вы же понимаете, что иногда нам приходится брать сотрудников на временную работу.— Кого он замещает?— Сусанну Йельм. Она в отпуске.— Как долго она в отпуске?— Три месяца, — выдохнул Брулин.— Что она делает?— Не знаю. Люди не обязаны предоставлять начальству резоны, чтобы уйти в отпуск.— Андерс Рённ сейчас в отделении?Брулин коротко глянул на часы и холодно констатировал:— К сожалению, его рабочий день закончился.Йона достал телефон и вышел из кабинета. Анья ответила, когда он проходил мимо секретариата.— Мне нужны адреса и телефоны Андерса Рённа и Сусанны Йельм, — коротко сказал комиссар.Глава 108Йона выехал с территории больницы и, прибавив скорости, уже катил по старому шоссе, когда Анья перезвонила.— Бальдерсвэген, три, в Упландс-Весбю. Там живет твой Андерс Рённ.— Найду, — ответил Йона и еще увеличил скорость.Он направлялся на юг.— А ты сможешь перейти в другую веру ради меня?— Что еще ты придумала?— Ну, когда мы поженимся… Я просто подумала — вдруг я окажусь католичкой, или мусульманкой, или…— Но ты же не католичка и не мусульманка.— Ты прав… нам ничто не препятствует, и у нас будет самая настоящая летняя свадьба.— Я еще не созрел для этого шага, — улыбнулся Йона.— Я тоже. Но чувствую, что уже созреваю, — прошептала Анья в трубку.Она кашлянула, сменила тон и сдержанно сообщила, что собирается проверить Сусанну Йельм.Йона вернулся на развязку Гледьен и как раз поворачивал на Сандавэген, чтобы ехать к дому Андерса Рённа, когда Анья позвонила снова.— Это немного странно, — серьезно начала она, — но у Сусанны Йельм выключен телефон. Телефон ее мужа тоже выключен. Он три месяца не появлялся на работе в страховой конторе лена, а обе дочери не посещали школу. Они вроде как болеют, у них справка от врача, но школа все же связалась с социальной службой…— Где они живут?— В Стекете, Бискуп-Нильс-вэг, двадцать три. По дороге на Кунгсэнген.Йона свернул на обочину, пропустил грузовик. С груза на прицепе посыпалась целая метель.— Отправь по адресу патрульную машину, — попросил Йона и круто развернулся.Правое колесо наехало на тротуар. Рессора отозвалась на препятствие, и от удара открылся бардачок.Стараясь не особо раздумывать, комиссар прибавил скорость, проигнорировал красный свет светофора, проехал прямо через перекресток и дальше, на круговую развязку. Когда машина въезжала на шоссе, спидометр показывал сто шестьдесят километров в час.Глава 109Шоссе номер 267 совсем занесло, и позади машины вилась маленькая метель. Йона обогнал старую «вольво», колесо мягко проехало по заснеженному участку между полос дороги. Йона включил дальний свет, и пустое шоссе превратилось в туннель с черными сводами над белым полом. Сначала Йона миновал поля, где в сгущавшейся темноте снег принимал синеватый оттенок, потом дорога побежала через густой лес, потом перед Йоной замигали огни Стекета и открылся вид на озеро Меларен.Что случилось с семьей психиатра?Йона сбросил скорость, повернул направо и покатил по небольшому району частных домов с заснеженными фруктовыми деревьями и кроличьими клетками на лужайках.Погода ухудшилась, с озера понесло косой густой снег.Дом номер двадцать три по Бискуп-Нильс-вэг находился в конце улицы, за ним начинался лес и общий земельный участок.Сусанна Йельм проживала в большой белой вилле с голубыми окошками и красной черепичной крышей.Окна темные, подъездная дорожка покрыта нетронутым снегом.Йона остановился за домом и едва успел потянуть ручной тормоз, как машина из ближайшего полицейского округа, Упландс-Бру, замедлила ход и остановилась чуть поодаль.Йона захватил с заднего сиденья пальто и шарф и, застегиваясь на ходу, пошел к коллегам.— Йона Линна, уголовная полиция, — представился он и протянул руку.— Элиот Сёренстам.У Элиота была бритая голова, тонкая эспаньолка и тяжелый, мрачный взгляд.Его коллега крепко пожала комиссару руку и представилась — Мари Франсен. Жизнерадостное веснушчатое лицо, светлые брови, высокий «хвост».— Рада встрече с вами, — улыбнулась она.— Хорошо, что вы быстро приехали, — сказал комиссар.— Мне же надо успеть домой, заплести косички Эльсе, — приветливо отозвалась Мари. — Завтра в детском саду у нее непременно должны быть локоны.— Тогда надо поторопиться. — И Йона зашагал к темному участку, на котором стоял дом.— Да я пошутила, никакой спешки… На крайний случай у меня есть щипцы для завивки.— Мари пять лет назад осталась одна со своей девочкой, — пояснил Элиот, — но еще ни разу не брала больничный и ни разу не ушла пораньше.— Приятно слышать… от козерога, — добродушно парировала она.За домом начинался лес и дувший с озера ветер казался не таким резким. Снег завихрялся над верхушками деревьев и тихо сыпался на маленький район. Почти во всех домах горел свет, но в доме номер двадцать три была зловещая темнота.— Это, конечно, вполне можно как-нибудь объяснить, — заметил Йона, — но взрослые два месяца не были на работе, а дети болеют и не ходят в школу.Низенькая живая изгородь была покрыта снегом, зеленый пластмассовый ящик для почты возле распределительного шкафа был забит почтой и рекламой.— Социальные службы в курсе? — серьезно спросила Мари.— Чиновники были здесь, но говорят, что вся семья уехала, — ответил Йона. — Мы позвоним, но, скорее всего, придется обходить соседей, задавать вопросы.— Подозреваешь преступление? — спросил Элиот, глядя на нетронутый снег гаражной дорожки.Йона не мог избавиться от мыслей о Самюэле Менделе. Пропала без вести вся его семья. Ее забрал Песочный человек — в точности как предсказывал Юрек Вальтер. И в то же время что-то тут не сходилось. Сусанна выписала детям справку о болезни, передала ее в школу…Глава 110Следом за Йоной двое полицейских спокойно приблизились к дому. Снег поскрипывал под их ботинками.Здесь уже несколько недель никто не ходил.Из заснеженной песочницы высовывалась петля садового шланга.Все трое поднялись на крыльцо и позвонили в дверь, подождали, снова позвонили.Прислушались. Изо рта вырывались облачка пара. Под тяжестью трех человек поскрипывали ступеньки.Йона позвонил еще раз.Его не оставляло дурное предчувствие, но он пока молчал. Незачем нервировать коллег.— Что будем делать? — вполголоса спросил Элиот.Йона уперся коленом в скамеечку, потянулся в сторону и заглянул в окно. Увидел коричневые плитки пола и полосатые обои. Матовые подвески бра не шелохнулись. Йона снова перевел взгляд на пол. Клочья пыли под дверью лежали неподвижно. Он успел было подумать, что воздух в доме вообще не движется, как вдруг шарик пыли скользнул под шкаф. Йона потянулся поближе к стеклу, ладонями закрылся от горевшего на улице света — и разглядел в прихожей темную фигуру.Человек с поднятыми руками.Секунды Йоне хватило, чтобы понять — это его собственное отражение в зеркале прихожей, но адреналиновая волна уже плеснула в кровь.Комиссар увидел самого себя силуэтом в узком окошке, увидел зонтики в стойке, цепочку на внутренней стороне двери и красный коврик.Ни обуви, ни верхней одежды не видно.Йона постучал в окошко. Ничего.Матовые подвески бра неподвижны. В доме все спокойно.— Ладно. Придется пойти поспрашивать соседей, — сказал Йона.Но вместо того чтобы вернуться на улицу, комиссар двинулся вокруг дома. Коллеги остались стоять на дорожке, с удивлением глядя на него.Йона прошел мимо занесенного снегом трамплина и остановился. На некоторых участках оставила следы косуля. Свет из соседского дома золотой простыней лежал на занесенной снегом крыше.В эти секунды царила абсолютная тишина.Там, где кончался участок, начинался темный лес. Хвоя и шишки валялись на тонком под деревьями снегу.— Мы разве не пойдем опрашивать соседей? — озадаченно спросил Элиот.— Я уже пошел, — тихо ответил Йона.— Чего?— Что он сказал?— Подождите-ка…Йона побрел по снегу дальше. Кормушка для мелких птиц, скрипя, покачивалась под темным кухонным окном.Комиссар добрался до торца, чувствуя: что-то не так.На фасад намело снегу.Блестящие сосульки висели под самым дальним, выходившим на лес, окном.Но почему только под ним? — спросил себя комиссар.Он приблизился, увидел, как в окне отражается висящий на соседском крыльце фонарь.Четыре длинные сосульки и несколько сосулек поменьше.Он был почти у окна, когда заметил, что у самой земли, возле решетки вентилятора образовалось углубление в снегу. Это означало, что время от времени из решетки дует горячий воздух.Вот почему на подоконнике наросли сосульки.Йона нагнулся и прислушался. Услышал он только долгое гудение, шедшее из леса, — это ветер гулял между кронами.Тишину нарушили голоса из соседского дома. Двое детей сердито вопили друг на друга. Снова хлопнула дверь, голоса стали тише.Еле слышный шорох заставил Йону снова нагнуться к решетке. Он задержал дыхание и уловил тихий шепот из вентиляционного отверстия — словно кто-то дал команду.Комиссар инстинктивно дернулся назад, не зная, не померещился ли ему шепот, огляделся, заметил ждавших его на дорожке коллег, темные деревья, снежинки, сверкающие в воздухе, — и внезапно понял, что он видел минуту назад.Когда он, заглянув в окошко прихожей, увидел самого себя в зеркале, он так поразился, что упустил решающую деталь.Дверь была заперта на цепочку — а это можно было сделать, только находясь в доме.Йона кинулся к фасаду, взрывая коленями рыхлый снег. Нащупал отмычки во внутреннем кармане пальто и взлетел на крыльцо.— В доме кто-то есть, — тихо сказал он.Полицейские, раскрыв рот, смотрели на него. Комиссар взломал замок, тихо, медленно открыл дверь, снова закрыл, а потом рванул так, что цепочка сорвалась.Йона жестом позвал коллег за собой.— Полиция! — крикнул он в глубину дома. — Мы заходим!Глава 111Войдя в прихожую, они сразу почувствовали резкую вонь застарелого мусора. В доме было тихо, холод стоял, как на улице.— Есть кто дома? — крикнул комиссар.Слышались только их собственные шаги и движения. Звуки из соседнего дома сюда не долетали. Йона протянул руку к выключателю, чтобы зажечь свет, но выключатель не работал.Мари у него за спиной зажгла карманный фонарик. Конус света нервно заметался во все стороны. Все трое двинулись в дом, и Йона видел, как поднимаются и скользят по опущенным жалюзи тени.— Полиция! — снова крикнул он. — Нам только поговорить.Они прошли в кухню. Под столом валялось множество пустых пакетов из-под хлопьев, макарон, муки и сахара.— Это как понимать? — прошептал Элиот.Холодильник и морозильник были темными, пустыми, ничего мясного. На подоконниках за опущенными шторами — увядшие цветы.С улицы могло бы показаться, что семья куда-то уехала.Полицейские прошли в комнату с телевизором и мягким уголком. Йона переступил через валявшиеся на полу подушки.Мари что-то неразборчиво прошептала.Толстые шторы, закрывавшие окна, спускались почти до пола.В коридорную дверь была видна лестница, ведущая в подвал.Все остановились, увидев мертвую собаку с плотно надетым на голову целлофановым пакетом. Животное лежало на полу перед телевизионной тумбой.Йона пошел дальше по коридору, к лестнице. Полицейские осторожно двинулись за ним.Мари часто дышала. Фонарик в ее руках дрожал, свет прыгал по стенам.Йона сдвинулся в сторону, чтобы заглянуть в темный коридор. В глубине была видна приоткрытая дверь ванной.Йона подал коллегам знак оставаться на месте, но Мари уже стояла рядом, освещая лестницу. Она сделала шаг вперед, пытаясь заглянуть подальше в коридор.— Что это? — спросила Мари тревожным шепотом.На полу у двери ванной что-то лежало. Мари направила на неясный предмет свет фонарика.Кукла с длинными светлыми волосами.Свет дрожал на белом пластмассовом лице.Внезапно куклу втащили за дверь.Мари улыбнулась и широко шагнула вперед. В ту же секунду послышался грохот — такой сильный, что загудело под ложечкой.От выстрела из дробовика коридор осветился, как при вспышке молнии.Мари как будто сильно толкнули в спину. Заряд дроби вошел ей прямо в горло.Голова откинулась назад, из выходного отверстия в трахее хлынула кровь.Фонарик покатился по полу.Мари, уже мертвая, с поникшей головой, сделала последний шаг, рухнула на пол и осталась лежать, подогнув под себя одну ногу. Бедра выгнулись под странным углом.Йона выхватил пистолет, снял его с предохранителя и обернулся.Коридор возле лестницы был пуст. Вероятно, стрелявший скрылся в подвале.Кровь, пузырясь, вытекала из шеи Мари и дымилась в ледяном воздухе.Фонарик медленно перекатывался по полу.— Господи, господи боже, — шепотом твердил Элиот.От выстрела звенело в ушах.Вдруг мимо, схватив куклу в охапку, пробежал ребенок. Поскользнулся в крови, упал, прошмыгнул в темноту у лестницы. Шаги застучали вниз, и поверх этого стука что-то лязгнуло.Глава 112Йона опустился на одно колено и быстро осмотрел Мари. Помочь было ничем нельзя, тяжелый заряд вошел в легкие, в сердце и разорвал сонную артерию.Элиот со слезами в голосе прокричал в рацию, что им срочно нужны «скорая» и подкрепление.— Полиция! — крикнул Йона вниз, подойдя к лестнице. — Положите оружие и…Снизу, из подвала, прогремел выстрел, пули прошили деревянные части лестницы, дождем посыпались щепки.Йона уловил металлический щелчок — это разломили дробовик. Комиссар бросился вперед и, не добежав до лестницы, услышал звук, похожий на вздох: из ружья выбросили первую пустую гильзу.Йона, прыгая через ступеньку, понесся вниз по темной лестнице с пистолетом наготове.Элиот подобрал фонарик и освещал комиссару путь. Свет доставал до самого подвала, и Йона успел остановиться, не напоровшись на острия.У подножия лестницы кто-то нагромоздил баррикаду из стульев. К торчащим вверх ножкам, заточенным, как копья, серебристым скотчем прикручены кухонные ножи.Комиссар направил свой тяжелый «кольт-комбат» на баррикаду и дальше, в помещение с бильярдным столом.Никого. Все снова стало тихо, неподвижно.Адреналин сделал его странно спокойным. Комиссар словно попал в новую, с более резкими очертаниями, версию реальности.Он осторожно снял палец со спускового крючка, распустил петлю привязанной к перилам веревки и пробрался мимо стульев.— Черт, что же делать? — прошептал Элиот. Он спустился, и в его голосе слышалась паника.— Бронежилет на тебе?— Да.— Слушай, что в подвале, — велел Йона и пошел.На полу, возле осколков стекла и старых консервных банок, валялись две пустые гильзы. Элиот, часто дыша и прижав фонарик к пистолету, освещал углы. Здесь, внизу, было теплее, остро пахло потом и мочой.Прямо над проходом, на высоте человеческого горла была натянута стальная проволока, и полицейским пришлось нагнуться. Позади задребезжали задевшие друг друга тросы.Вдруг послышался шепот. Йона остановился и сделал знак Элиоту. Шаги, что-то тикает.— Беги, беги, — прошептал кто-то.На лестницу потек холодный ветер. Йона торопливо шагнул вперед. По подвалу рывками метался свет от фонарика Элиота. Слева угадывалась котельная, в другом направлении бетонная лестница вела к открытой двери подвала.На ступеньки несло снег.Йона уже разглядел затаившуюся в темноте фигуру, когда в свете фонарика сверкнуло лезвие ножа.Комиссар шагнул вперед и услышал быстрое дыхание, которое неожиданно перешло во всхлипы.Высокая женщина с перепачканным лицом бросилась на него с ножом в руке. Йона вскинул пистолет.— Берегись! — крикнул Элиот.Дальнейшее заняло всего несколько секунд, но Йона успел отказаться от стрельбы. Не раздумывая, он шагнул вперед и чуть по диагонали. Женщина попыталась ударить его ножом. Комиссар перехватил ее руку, по инерции развернулся и ударил нападавшую правой рукой в шею слева. Удар оказался таким сильным и неожиданным, что женщину отбросило назад.Йона не отпускал ее руку с ножом. Когда сломался локоть, раздался хруст, похожий на стук камней под водой. Женщина повалилась на пол, крича от боли.Нож со звоном упал на плиты пола. Йона пинком отбросил его подальше и направил пистолет в сторону котельной.Глава 113На полу возле геотермального насоса лежал мужчина средних лет. Он был связан веревкой и серебристым скотчем, изо рта торчал тряпочный кляп.Элиот приковал женщину наручниками к водопроводной трубе, а Йона осторожно приблизился к мужчине, сообщил, что он из полиции, и вытащил тряпку.— Дети, — прохрипел связанный. — Они убежали, не причиняйте им вреда…— Здесь есть кто-нибудь еще?Элиот уже бежал вверх по бетонной лестнице.— Только дети…— Сколько?— Две девочки… Сусанна дала им ружье. Они просто испугались, они никогда еще не стреляли из ружья, не причиняйте им вреда, — отчаянно умолял мужчина. — Они просто испугались…Йона бросился вверх по лестнице и дальше, на задний двор. Мужчина у него за спиной снова и снова кричал, чтобы они не причиняли вреда девочкам.Следы вели через весь участок и уходили прямо в темнеющий лес. Свет фонарика прыгал далеко между стволов.— Элиот! — крикнул Йона. — Там только дети!Широкими шагами он кинулся следом за девочками, чувствуя, как остывает пот на лице.— У них оружие! — крикнул комиссар.Он бежал на свет фонарика. Занесенные снегом прутья ломались под его тяжестью. Далеко впереди мелькал Элиот с фонариком и пистолетом.— Подожди! — крикнул Йона, но Элиот, кажется, не слышал.Снег валился с деревьев с глухим шорохом.В тусклом свете между деревьями угадывалась неровная цепочка детских следов. За ними — прямая линия следов Элиота.— Они просто дети! — снова крикнул комиссар. Пытаясь выиграть время, он с трудом двинулся вниз по крутому склону.Съехал на пятой точке, следом посыпались камни и шишки, ободрал обо что-то спину, поднялся на ноги.Сквозь частые ветки он увидел рыскающий свет фонарика. За спиной Элиота, под деревом, стояла девчушка с дробовиком в руках.Йона кинулся прямо через заросли сухих веток. Он пытался прикрывать лицо, но ветки все равно ободрали ему щеки. Комиссар видел, как Элиот двигается между стволов, как девочка делает шаг вперед и стреляет в полицейского.Заряд дроби ушел в снег всего в нескольких метрах от ружейного ствола. Дробовик дал отдачу, и тоненькую фигурку отбросило назад. Девочка упала, Элиот обернулся и прицелился в нее.— Подожди! — крикнул Йона, пытаясь продраться сквозь еловую поросль.В лицо и за шиворот посыпался снег, закачались ветки. Йона выскочил из еловых зарослей и резко остановился.Элиот сидел в снегу, обнимая плачущую девочку. В нескольких шагах, глядя на них, стояла ее младшая сестра.Глава 114Сусанне Йельм сковали руки за спиной. Странно торчал сломанный локоть. Она истерически кричала и яростно сопротивлялась, пока двое полицейских в форме тащили ее вверх по лестнице. От синего света мигалок — полицейских и «скорой помощи» — снег вокруг пульсировал, словно вода.Соседи безмолвными призраками стояли поодаль, наблюдая за происходящим.Сусанна прекратила кричать, увидев выходящих из леса Йону и Элиота. Йона нес на руках младшую девочку, Элиот вел за руку ее сестру.Сусанна, выкатив глаза, с трудом вдыхала ледяной воздух. Йона опустил девочку на землю, и та следом за сестрой пошла к матери. Девочки долго обнимали мать, та старалась успокоить их.— Теперь все будет хорошо, — прерывающимся голосом говорила она. — Все будет хорошо…Немолодая женщина в форме заговорила с детьми, пытаясь объяснить им, что маме придется поехать с полицейскими.Бригада «скорой» вывела отца из подвала, но мужчина так ослаб, что ему пришлось лечь на носилки.Когда полицейские повели Сусанну по глубокому снегу к машинам, Йона двинулся следом. Сусанну усадили на заднее сиденье, руководитель группы говорил по телефону с прокурором.— Ей надо в больницу, — сказал он, стряхивая снег с ботинок и пальто.Йона подошел к Сусанне. Та тихо сидела в машине, глядя на дом и пытаясь хоть мельком увидеть своих девочек.— Зачем вы это сделали? — спросил комиссар.— Вам не понять, — пробормотала женщина. — И никому не понять.— Может быть, я пойму, — сказал он. — Это я схватил Юрека Вальтера тринадцать лет…— Почему вы не убили его? — перебила она, впервые взглянув комиссару в глаза.— Что с вами произошло? Вы столько лет проработали психиатром в изоляторе…— Не надо мне было разговаривать с ним, — сосредоточенно сказала Сусанна. — Это запрещено, но я решила…Она замолчала, снова повернувшись к дому.— Что он сказал?— Он… потребовал, чтобы я отослала письмо, — прошептала Сусанна.— Письмо?— Ему очень много чего нельзя, и я не могла… но я… я…— Вы не смогли отправить это письмо? Где оно в таком случае?— Наверное, мне следует поговорить с адвокатом.— Письмо еще у вас?— Я его сожгла. — Сусанна снова отвернулась. Слезы покатились по измученному грязному лицу.— Что было в том письме?— Я хочу посоветоваться с адвокатом, прежде чем отвечу еще на какие-нибудь вопросы, — жестко сказала Сусанна.— Сусанна, это важно, — настаивал Йона. — Вам окажут медицинскую помощь, вы встретитесь с адвокатом, но сначала мне необходимо узнать, куда надо было отослать письмо… Назовите мне имя, назовите адрес.— Я не помню… Там был абонентский ящик.— Где?— Не знаю… Там было одно имя. — Сусанна затрясла головой.Старшая девочка лежала на носилках, носилки уже поднимали в машину «скорой помощи». У девочки был испуганный вид, она пыталась развязать ремни, которые прижимали ее к носилкам.— Вы помните имя?— Оно было нерусское, — прошептала Сусанна. — Оно…У девочки, оказавшейся в машине, вдруг началась паника, она закричала.— Эллен! — крикнула Сусанна. — Я здесь, я здесь!Она попыталась выбраться из машины, но Йона удержал ее на месте.— Отвяжись от меня!Сусанна пыталась вывернуться, освободиться. Дверцы «скорой» захлопнулись, и снова стало тихо.— Эллен! — кричала Сусанна.Машина развернулась и уехала. Сусанна сидела, отвернувшись и закрыв глаза.Глава 115Когда Андерс вернулся с лекции для родителей, чьи дети страдают аутизмом и синдромом Аспергера, Петра сидела за компьютером и оплачивала счета. Андерс подошел и поцеловал ее в шею, однако жена дернулась в сторону. Он попытался улыбнуться и погладить жену по щеке.— Отстань, — коротко бросила Петра.— Ну что, мир?— Ты зашел слишком далеко, — недовольно сказала Петра.— Знаю. Прости. Я думал, ты хочешь…— Не думай так больше, — перебила она.Андерс посмотрел ей в глаза, кивнул и прошел в комнату Агнес. Девочка сидела у кукольного шкафа, спиной к отцу. Она держала в руках расческу, расчесала уже всех кукол, а потом всех их сунула в одну кроватку.— Умница, — похвалил ее Андерс.Агнес обернулась, показала щетку и несколько секунд смотрела отцу в глаза.Андерс присел рядом с дочерью, положил руку на худенькое плечо. Девочка медленно вывернулась.— Ну вот, они все спят вместе, — весело сказал Андерс.— Нет, — тусклым голосом ответила девочка.— А что они делают?— Они смотрят.Девочка указала на широко открытые нарисованные глаза кукол.— Ты хочешь сказать — они не могут спать, если они смотрят, но можно ведь играть, как будто…— Они смотрят, — перебила Агнес и стала двигать головой, как всегда, когда ей становилось тревожно.— Я вижу, — успокаивающе сказал Андерс. — Но они лежат в кроватке, как положено, и это очень здорово…— Ай-ай-ай…Агнес несколько раз дернула головой, а потом трижды быстро хлопнула в ладоши. Андерс обнял ее, поцеловал в голову и прошептал, что она очень здорово все устроила с куклами. Наконец девочка снова расслабилась и принялась раскладывать на полу детали «Лего».Кто-то позвонил в дверь. Андерс в последний раз глянул на дочь, вышел из комнаты и открыл.В свете уличного фонаря стоял высокий мужчина в костюме. Штанины мокрые, карман разорван. Кудрявые волосы растрепаны, на щеках ямочки, как от улыбки, и серьезные глаза.— Андерс Рённ? — с финским акцентом произнес гость.— Чем могу помочь? — нейтральным тоном спросил Андерс.— Я из уголовной полиции, — объявил гость и предъявил удостоверение. — Можно войти?Глава 116Андерс, не отрываясь и словно оледенев от страха, смотрел на стоящего на пороге человека. Он впустил гостя и, пока спрашивал, не хочет ли тот чашку кофе, успел с лихорадочной скоростью передумать тысячу мыслей.Петра позвонила в службу защиты женщин и все рассказала.Брулин состряпал какую-нибудь кляузу на него.Всплыло, что на самом деле он, Андерс, не вполне компетентен, чтобы работать в специальном отделении.В гостиной долговязый комиссар сообщил, что его зовут Йона Линна, вежливо отказался от кофе и уселся в кресло. Под его дружелюбным изучающим взглядом Андерс почувствовал себя гостем в собствен ном доме.— Вы временно замещаете Сусанну Йельм в особо охраняемом отделении, — начал комиссар.— Да, — ответил Андерс, пытаясь сообразить, что последует дальше.— Что вы можете сказать о Юреке Вальтере?Юрек Вальтер, подумал Андерс. Только ли в Вальтере дело? Он расслабился, и ему удалась суховатая интонация:— Я не имею права обсуждать конкретных пациентов.— Вы разговариваете с ним? — Взгляд серых глаз гостя сделался острым.— У нас в закрытом отделении не практикуется диалоговая модель терапии. — Андерс провел рукой по коротко стриженным волосам. — Но пациенты, естественно, разговаривают…Комиссар наклонился вперед:— Вам известно, что апелляционный суд наложил на Юрека Вальтера ограничения, так как посчитал его особо опасным?— Да, — кивнул Андерс, — но заключение предлагает только одну точку зрения. Я как лечащий врач должен постоянно решать, насколько подобные ограничения соотносятся с медикаментозным лечением.Комиссар дважды кивнул и сказал:— Он просил вас отправить письмо, верно?Андерс на какое-то мгновение перестал понимать, что происходит, потом напомнил себе, что сейчас именно он принимает решения касательно пациентов закрытого отделения.— Да, я отправил письмо, — сказал он. — Рассудил, что доверие между нами — это важно.— Вы читали письмо, прежде чем его отправить?— Да, естественно… Он знал, что я должен это сделать, тут нет ничего удивительного.Серые глаза полицейского потемнели, зрачки расширились.— Что там было?Андерс не знал, вошла ли Петра, но у него было такое ощущение, что она стоит у него за спиной и смотрит на них.— Не помню точно, — сказал он и с неудовольствием почувствовал, что краснеет. — Официальное письмо в адвокатскую контору… Я посчитал, что обратиться к адвокату — гражданское право Вальтера.— Ясно, — ответил комиссар, не спуская с него глаз.— Вальтер хочет, чтобы адвокат посетил его в изоляторе и объяснил, существует ли вероятность, что апелляционный суд предоставит ему возможность отпуска из больницы… примерно этого он хотел… и что он в этом случае… возможно ли заключение такого рода… он хотел адвоката, который защищал бы его права.В гостиной стало тихо.— Какой адрес? — спокойно спросил комиссар.— Адвокатская контора «Русенхане»… абонентский ящик в Тенсте.— Сможете воспроизвести точные формулировки из письма?— Я прочитал его всего один раз, оно было, как я уже говорил, очень вежливым и официальным… хотя там было прилично описок.— Описок?— Скорее всего, дислектических, — пояснил Андерс.— Вы обсуждали это письмо с Роландом Брулином?— Нет. Зачем?Глава 117Йона вернулся в машину и поехал в Стокгольм. Позвонил Анье, попросил ее поискать адвокатскую контору «Русенхане».— Ты, случайно, не забыл, сколько сейчас времени?— Сколько времени, — повторил Йона. Мысли перескочили на Мари Франсен, которую застрелили всего несколько часов назад. — Я… Прости. Это можно сделать завтра.Анья закончила разговор раньше, чем Йона это сообразил. Всего через пару минут она перезвонила.— Нет никаких Русенхане, — объявила она. — Ни адвокатской конторы с таким названием, ни адвоката с такой фамилией.— Есть номер почтового ящика, — настаивал Йона.— Да, в Тенсте, я его нашла, — мягко ответила она. — Но он аннулирован, и адвоката, который его арендовал, не существует.— Понятно…— Русенхане — это вымерший дворянский род.— Прости, что позвонил так поздно.— Я пошутила. Ты можешь звонить мне, когда захочешь, мы же скоро поженимся…Адрес — след, который никуда не ведет, подумал Йона.Ни абонентского ящика, ни адвокатской конторы, ни фамилии.Йона подумал: странно, что Андерс Рённ назвал Вальтера дислектиком.Я видел, как он пишет.То, что Рённ принял за дислексию, возможно, стало последствием долговременного приема лекарств.Мысли снова вернулись к Мари Франсен, которую убила Сусанна Йельм. И теперь одна маленькая девочка ждет маму, которая никогда больше не вернется домой.Мари не должна была высовываться вперед — но комиссар знал, что сам мог бы допустить ту же ошибку, не сиди выучка так глубоко в нем. И тогда его застрелили бы. Как отца.Может быть, дочка Мари, Эльса, уже все знает. И мир никогда больше не будет таким, как прежде. Когда Йоне было одиннадцать, его отца застрелили из дробовика. Его отцу, полицейскому, всего-то надо было войти в квартиру, где происходила семейная ссора. Йона по нескольку раз в день вспоминал, как он сидел в классе — и вошел директор, попросил его выйти в коридор. И мир никогда больше не был таким, как прежде.Глава 118Вторая половина дня. Юрек широко шагает по беговой дорожке. Сага слышит, как он тяжело, угрюмо дышит. По телевизору какой-то мужчина рассказывает, как самостоятельно изготовить мячики. На экране в стаканах с водой подпрыгивают разноцветные шарики.Сагу переполняли противоречивые чувства. Инстинкт самосохранения велел ей избегать любых контактов с Вальтером, но каждый разговор с ним повышал шансы ее коллег отыскать Фелисию.Мужчина на экране предостерег: не стоит брать слишком много блесток — они снижают прыгучесть мячиков.Сага медленно подошла к Юреку. Тот сошел с дорожки и жестом пригласил Сагу занять место на тренажере.Она сказала «спасибо», шагнула на дорожку и пошла. Юрек стоял рядом, наблюдая за ней. Ноги все еще были тяжелыми, суставы плохо гнулись. Сага попыталась увеличить скорость, но ей уже было трудно дышать.— Тебе сделали укол галоперидола? — спросил Вальтер.— Еще в первый день.— Врач делал?— Да.— Он вошел и стянул с тебя штаны?— Сначала мне дали стесолид, — тихо сказала Сага.— Он к тебе приставал.Сага пожала плечами.— Он еще к тебе приходил?В дневную комнату вошел Берни и направился прямо к дорожке. Сломанный нос был зафиксирован бинтом, один глаз заплыл. Берни остановился перед Сагой, посмотрел на нее и тихо кашлянул.— Я теперь твой раб… вот черт… Я буду вечно следовать за тобой, как папский слуга… пока смерть не разлучит нас… — Он вытер пот над верхней губой и покачнулся. — Я буду слушаться малейшего…— Сядь на диван, — перебила Сага, не глядя на него.Берни несколько раз рыгнул, сглотнул.— Я лежу на полу и согреваю твои ноги… Я твой пес, — проговорил он и, сопя, опустился на колени. — Приказывай. Что ты хочешь, чтобы я сделал?— Сядь на диван, — повторила Сага.Она тяжело зашагала по дорожке. Покачивался лист пальмы. Берни подполз ближе, склонил голову на плечо и посмотрел на нее.— Что угодно я исполню, — сказал он. — Если у тебя пот между грудей, я вытру…— Сядь на диван, — нейтральным тоном сказал Вальтер.Берни тут же отполз прочь и лег на пол перед диваном. Сага уменьшила скорость дорожки. Она избегала смотреть на качающийся лист и старалась не думать про микрофон с передатчиком.Юрек стоял наподвижно, глядя на нее. Он вытер рот и провел рукой по коротко стриженным, металлически-седым волосам.— Мы можем покинуть больницу вместе, — тихо сказал он.— А может, я не хочу бежать, — честно ответила Сага.— Почему?— У меня никого не осталось.— Никого? — тихо повторил Вальтер. — Но ведь необязательно возвращаться… к прежнему, есть места и получше этого.— А есть и похуже.Вальтер как будто удивился по-настоящему, но лишь со вздохом отвернулся.— Что ты сказал? — спросила Сага.— Я просто вздохнул. Подумал, что помню, помню место похуже. — Вальтер сонно взглянул на Сагу. — Там гудели провода высокого напряжения, гудели, и воздух вокруг них дрожал… дорога разбита тяжелыми автопогрузчиками… колеи с гнилой грязной водой, она доходила мне до пояса… но я мог открыть рот и дышать.— Ты о чем?— О том, что иногда люди предпочитают худшие места лучшим…— Ты вспоминаешь детство?— Именно так, — прошептал Вальтер.Сага остановила тренажер, наклонилась вперед, перевесилась через поручень. Щеки горели так, словно она пробежала милю. Надо продолжать разговор без лишней настойчивости. Надо заставить Вальтера сказать больше.— А сейчас… Тебе есть где спрятаться или будешь искать новое место? — спросила она, не глядя на Вальтера.Вопрос был задан слишком прямо, она поняла это и заставила себя поднять голову, заставила себя взглянуть ему в глаза.— Если хочешь, я могу отдать тебе весь город, — серьезно ответил Вальтер.— Где я буду жить?— Выбирай сама.Сага, улыбаясь, покачала головой, но тут же вспомнила место, думать о котором не хотела многие годы.— Насчет других мест… Если только дом моего деда, — сказала она. — У меня там были качели на дереве… До сих пор люблю качаться на качелях.— Ты не можешь туда поехать?— Мне нельзя, — ответила Сага и сошла с дорожки.Глава 119В мансардной квартире дома номер девятнадцать по Рёрстрандсгатан секретная группа «Афина Промахос» слушала разговор Юрека Вальтера и Саги Бауэр.Юхан Йонссон в сером тренировочном костюме сидел за компьютером. Коринн, за письменным столом, заносила весь диалог в свой ноутбук. Натан Поллок нарисовал девять цветочков на полях записной книжки и записал: провода высокого напряжения, автопогрузчики и красная глина.Йона просто стоял, закрыв глаза, возле динамика. Когда он услышал, как Сага упомянула деда, по спине пополз холодок. Ни в коем случае нельзя было впускать Вальтера в душу, подумал он. В памяти всплыло лицо Сусанны Йельм. Перепачканное лицо с испуганными глазами, там, внизу, в подвале.— Почему ты не можешь поехать туда, если хочешь? — послышался вопрос Вальтера.— Там теперь живет мой отец, — ответила Сага.— А его ты давно не видела.— Я не хочу его видеть.— Если он жив, то ждет, что ты дашь ему шанс, — сказал Юрек.— Нет.— Это, конечно, зависит от того, что произошло, но…— Я была маленькая и не так много помню, — пояснила Сага. — Но знаю, что постоянно звонила ему, обещала, что никогда не буду надоедать, если он придет домой… буду спать в своей кроватке, буду хорошо вести себя за столом… Не хочу говорить об этом.— Понимаю, — сказал Юрек, но его слова почти потонули в звоне.Раздался свистящий звук, и кто-то тяжело зашагал по беговой дорожке.Глава 120Юрек шагал по дорожке тренажера. Он снова выглядел сильным. Шаги были широкими, уверенными, бледное лицо — спокойно.— Ты разочаровалась в своем отце из-за того, что он не пришел домой?— Я помню, как звонила ему… Он так был мне нужен.— А твоя мать… Где она была?Сага запнулась, подумав: «Что-то я разговорилась», — но нужно было ответить на доверие Вальтера. Это сделка, баш на баш, иначе разговор снова пойдет по поверхности. Ей, Саге, пора рассказать что-нибудь очень личное. Пока она придерживается правды — она в безопасности.— Мама болела, когда я была маленькой… Я помню только последние месяцы, — начала Сага.— Она умерла?— Рак… злокачественная опухоль мозга.— Сожалею.Сага вспомнила, как слезы текли ей в рот, вспомнила запах нагретой телефонной трубки, свет, проникавший в кухню через запыленное окно.Лекарства ли на нее так подействовали, или нервы, или требовательный взгляд Вальтера… Сага многие годы не говорила о болезни матери. И теперь не понимала, почему заговорила об этом.— Просто папа… не выдержал ее болезни, — прошептала она. — Он не мог находиться дома.— Ты, наверное, очень злишься.— Я была слишком маленькой, чтобы заботиться о маме… Я пыталась помогать ей с лекарствами, старалась утешить ее… У нее болела голова по вечерам, и она просто лежала в темной спальне и плакала.Берни подполз к ним и попытался обнюхать Сагу между ног. Она оттолкнула его, и Берни откатился прямо под искусственную пальму.— Я тоже сбегу, — заявил он. — Я пойду с вами, буду кусаться…— Заткнись, — оборвала его Сага.Юрек обернулся и спросил Берни, с ухмылкой косившегося в сторону Саги:— Хочешь, я усыплю тебя, как собаку?— Простите, простите, — прошептал Берни и встал с пола.Юрек снова зашагал по дорожке. Берни сел на диван и уставился в телевизор.— Мне понадобится твоя помощь, — сказал Юрек.Сага ничего не ответила, но подумала, что соврет, если скажет, что хочет бежать. Лучше пробыть в больнице до тех пор, пока не найдут Фелисию.— По-моему, человек больше привязан к своей семье, чем любое другое животное, — продолжал Юрек. — Мы делаем все, чтобы оттянуть момент сепарации.— Может быть.— Ты была всего лишь ребенком, но заботилась о своей матери…— Да.— Она могла хотя бы есть самостоятельно?— Чаще всего — да… но под конец у нее не было аппетита, — честно сказала Сага.— Ее оперировали?— Я думаю, ей только давали клеточный яд.— В таблетках?— Да. Я помогала ей каждый день…Берни, сидя на диване, косился на них, время от времени осторожно ковыряя широкий бинт на носу.— Как выглядели таблетки? — спросил Вальтер, увеличивая скорость.— Обычные таблетки, — быстро ответила Сага.Ее вдруг замутило. Почему он спрашивает про лекарство? Непонятно. Может, он ее испытывает? Пульс подскочил. Сага напомнила себе: ничего страшного не произошло, ведь она все время говорит только правду.— Можешь их описать? — спокойно продолжал Вальтер.Сага открыла было рот, чтобы сказать, что все это было слишком давно, но вдруг как наяву увидела белые таблетки в длинном ворсе коричневого ковра.…Она перевернула пузырек и теперь ползает возле кровати, собирая таблетки…Воспоминание было таким отчетливым.…Она собирает таблетки в сложенную ковшиком руку, сдувает приставшие ворсинки. В руке у нее с десяток таблеток. С одной стороны каждой таблетки выдавлены две буквы в четырехугольнике…— Белые, круглые, — сказала Сага. — С одной стороны — буквы… КО… Не понимаю, как я могла их забыть.Глава 121Юрек выключил тренажер и долго дышал, улыбаясь самому себе.— Ты говоришь, что давала матери цитостатики, клеточный яд… Но ты этого не делала…— Ну почему, — улыбнулась Сага.— Таблетки, которые ты описываешь, — это кодеин ресип.— Обезболивающее?— Да. Но раковым больным не дают кодеин, им дают только сильные опиоиды вроде морфина или кетогана.— Но я помню именно таблетки… с одной стороны надсечка…— Да, — только и ответил Вальтер.— Мама говорила, что…Сага замолчала. Сердце забилось так сильно, что она испугалась, не изменилось ли у нее лицо. Йона ведь предупреждал, подумала она. Предупреждал, что ни в коем случае нельзя говорить о своих родителях.Сага сглотнула и уставилась на вытертое покрытие пола.Ничего страшного, подумала она и направилась к своей комнате.Просто… так получилось, она немного увлеклась, но все время придерживалась правды.У нее не было выбора. Не отвечать на вопросы значило бы слишком явно уходить от ответа. Сделка была необходима, но впредь она, Сага, не станет говорить больше, чем нужно.— Постой, — мягко попросил Вальтер.Сага остановилась, но оборачиваться не стала.— За все эти годы у меня не появлялось ни единой возможности сбежать, — заговорил он. — Я знал, что решение о закрытом лечении никогда не будет пересмотрено, я понял, что мне никогда не разрешат побывки… но теперь, когда ты здесь, я наконец-то смогу покинуть больницу.Сага повернулась и взглянула прямо в светлые глаза на истощенном лице.— Что я могу сделать? — спросила она.— Подготовка займет много дней. Но если бы ты взяла на себя снотворное… Мне нужно пять таблеток стесолида.— Где я его возьму?— Не спи, тверди, что не можешь уснуть. Попроси десять миллиграммов стесолида, спрячь таблетки, потом ложись в кровать.— А почему ты сам этого не сделаешь?Юрек растянул в улыбке искусанные губы:— Мне никогда ничего не дадут, они меня боятся. Но ты — сирена… Все видят красоту, никто не видит опасности.Сага подумала, что снотворное может оказаться той малостью, которая позволит подойти ближе к Вальтеру. Она сделает, как он просит, будет помогать ему до тех пор, пока это не опасно.— Ты принял наказание за мой поступок, так что я попробую тебе помочь, — тихо сказала она.— Но бежать со мной ты не хочешь?— Мне некуда идти.— Будет.— Расскажи, — улыбнулась Сага.— Дневную комнату сейчас закроют, — ответил Вальтер и пошел прочь.Сага почувствовала странное головокружение, словно Вальтер знал о ней все еще до того, как она рассказала о себе. Естественно, теблетки не были клеточным ядом. Сага только верила, не задумываясь, что мать принимала цитостатики. Но в таких случаях не принимают клеточный яд. Саге было известно, что подобные препараты принимают через строго определенный промежуток времени. Вероятно, рак у матери зашел слишком далеко. Единственное, что оставалось, — это усмирять боль.К себе Сага вошла с таким чувством, словно все время разговора с Вальтером не дышала.Она в изнеможении легла на койку.В будущем надо держаться пассивно и таким образом, чтобы заставить Вальтера раскрыть свои планы перед полицией.Глава 122Без пяти восемь утра члены группы «Афина» уже сидели в мансардной квартире. Натан Поллок вымыл кофейные чашки и расставил их, перевернув вверх дном, на кухонном полотенце в синюю клетку.После того как вчера больничная охрана заперла двери дневной комнаты, члены «Афины» просидели до семи часов вечера, анализируя немалый полученный материал. Слушали диалог Вальтера и Саги, структурировали, располагали информацию по степени важности.— Меня беспокоит, что Сага говорит слишком личные вещи, — сказала Коринн и, улыбаясь, кивнула Натану, который протягивал ей чашку кофе. — Она, конечно, делает это равновесия ради — не уступив Вальтеру, она не сможет вызвать доверия к себе…— Она контролирует ситуацию, — проговорил Поллок, раскрывая свою черную записную книжку.— Можно надеяться, — отозвался Йона.— Сага просто нереальная, — сказал Юхан. — Она сумела разговорить Вальтера.— Но мы все еще ничего о нем не знаем. — Поллок постучал ручкой по столу. — Кроме того, что его, вероятно, зовут как-то по-другому…— И что он хочет бежать. — Коринн вздернула бровь. — Но что он думает на самом деле? Для чего ему пять таблеток снотворного? Кого он хочет им накачать? — Она наморщила лоб.— Дать снотворное персоналу он не может… служащим просто нельзя ничего брать у него, — сказал Поллок.— Пусть Сага продолжает действовать, как действует, — сказала Коринн, помолчав.— Не нравится мне это, — заметил Йона.Он поднялся и подошел к окну, за которым снова пошел снег.— Завтрак — самый важный прием пищи, — объявил Юхан и достал шоколадный батончик «Даим».— Прежде чем мы продолжим… — Йона снова повернулся к сидящим. — Я бы хотел еще раз послушать запись… там, где Сага объясняет, что, может быть, не захочет покидать больницу.— Мы прослушали ее всего-навсего тридцать пять раз, — вздохнула Коринн.— Знаю, но у меня такое чувство, что мы что-то упустили. — Голос у Йоны сделался жестким от настойчивости. — Мы не обсуждали это, но… что там происходит? Сначала Вальтер своим обычным голосом говорит, что в мире есть места получше, чем отделение больницы… но когда Сага отвечает, что есть места и похуже, ей, кажется, удается вывести его из равновесия.— Может быть, — согласилась Коринн и отвела глаза.— Не «может быть». Мне случалось по многу часов говорить с Вальтером, я же слышу, как изменился его голос. Вальтер как будто ненадолго ушел в себя, как раз когда описывает то место с красной глинистой водой…— И высоковольтными проводами и автопогрузчиками, — прибавил Поллок.— Я точно знаю, что тут что-то есть, — сказал Йона. — И не только то, что Юрек заговорил о реальном воспоминании неожиданно для самого себя…— Но это никуда не ведет, — перебила Коринн.— Я хочу прослушать запись еще раз. — И Йона повернулся к Юхану Йонссону.Глава 123Юхан наклонился вперед и повел курсор по экрану, над изображением звуковых волн. Из больших динамиков раздались шумы, потрескивание и, наконец, послышался ритмичный стук шагов по беговой дорожке.— Мы можем покинуть больницу вместе, — произнес Вальтер.Что-то щелкнуло, шорох еще усилился.— А может, я не хочу бежать, — ответила Сага.— Почему?— У меня никого не осталось.Фоном послышался смех из телевизора.— Никого? Но ведь необязательно возвращаться… к прежнему, есть места и получше этого.— А есть и похуже, — заметила Сага.Что-то снова щелкнуло, послышался как будто вздох.— Что ты сказал? — спросила Сага.— Я просто вздохнул. Подумал, что помню, помню место похуже…Голосом мягким и словно медля Вальтер продолжил:— Там гудели провода высокого напряжения, гудели, и воздух вокруг них дрожал… дорога разбита тяжелыми автопогрузчиками… колеи с гнилой грязной водой, она доходила мне до пояса… но я мог открыть рот и дышать.— Ты о чем? — спросила Сага.Из телевизора донеслись аплодисменты и очередной взрыв смеха.— О том, что иногда люди предпочитают худшие места лучшим, — едва слышно ответил Юрек.Дыхание и тяжелые шаги слышались вместе с каким-то свистящим звуком.— Ты вспоминаешь детство? — спросила Сага.— Именно так, — прошептал Юрек.Когда Юхан остановил запись и взглянул на Йону, наморщив лоб, за столом воцарилась тишина.— С этим мы далеко не уйдем, — заметил Поллок.— Что, если Юрек говорит о чем-то, чего мы не понимаем? — упрямо сказал Йона, указывая на экран компьютера. — Вот этот момент, да? Когда Сага говорит, что есть места похуже больницы.— Он вздыхает, — ответил Поллок.— Это Вальтер говорит, что вздыхает, но откуда нам знать, что он действительно вздохнул? — спросил Йона.Юхан почесал живот, сдвинул курсор назад, увеличил громкость и еще раз прокрутил нужные несколько секунд.— Требуется крепкая сигарета, — объявила Коринн и подняла с пола свою блестящую сумочку.В динамиках зашумело, и после вздоха послышался громкий треск.— Что я говорил? — мягко улыбнулся Поллок.— Медленнее, — настаивал Йона.Поллок нервно забарабанил пальцами по столу. Скорость уменьшили вполовину, и теперь вздох ощущался как шторм, несущийся над землей.— Он вздыхает, — констатировала Коринн.— Да, хотя есть что-то в паузе и в тоне голоса прямо перед вздохом, — заметил Йона.— Объясни, что мне искать, — сердито-разочарованно попросил Юхан.— Не знаю… представь себе, что на самом деле он что-то произносит… даже если этого не слышно, — ответил Йона и улыбнулся своему собственному ответу.— Это я точно могу попробовать.— Разве не достаточно просто увеличивать громкость до тех пор, пока мы не поймем, есть там что-то в тишине или нет?— Если подтянуть громкость и интенсивность звука в сотни раз, у нас полопаются барабанные перепонки от стука шагов по беговой дорожке.— Тогда убери шаги.Юхан, пожав плечами, закольцевал отрезок записи, растянул время, после чего расслоил звук на тридцать разных кривых, по герцам и децибелам. Надув щеки, отметил и удалил некоторые кривые.Каждая удаленная кривая появилась на меньшем экране.Коринн с Поллоком встали. Какое-то время они мерзли на балконе, глядя на крышу и церковь Филадельфиачюркан.Йона так и сидел, наблюдая за неторопливой работой.Через тридцать пять минут Юхан откинулся на спинку стула, несколько раз прогнал очищенную запись на разных скоростях, удалил еще три кривые и запустил результат.Теперь звук был такой, словно по цементному полу волокут тяжелый камень.— Юрек Вальтер вздохнул, — констатировал Юхан и остановил запись.— Разве эти вершины не должны совпадать? — спросил Йона, указывая на три удаленные кривые на маленьком экране.— Нет, это просто эхо, которое я удалил. — Юхан вдруг задумался. — А почему бы не попробовать удалить все, кроме эха.— Он мог отвернуться к стене, — быстро сказал Йона.Юхан вернул назад кривые эха, увеличил громкость и интенсивность звука в триста раз и снова запустил запись. Теперь, повторенный на аутентичной скорости, волочащийся звук звучал как прерывистый выдох.— Разве там ничего нет? — Йона сосредоточился.— Очень может быть, — прошептал Юхан.— А я ничего не слышу, — сказала Коринн.— Оно звучит не дольше вздоха, — признался Юхан. — Но больше мы ничего не можем сделать, потому что на этом уровне продольные звуковые волны смешиваются с поперечными… и потому что у них разные скорости, так что они просто поглотят друг друга…— И все же попробуй, — нетерпеливо сказал Йона.Глава 124Разглядывая партитуру из пятнадцати разных кривых, Юхан сжал губы, отчего сделался похож на Августа Стриндберга.— Так, собственно, делать нельзя, — пробормотал он.Он интуитивно на время сдвинул кривые и растянул некоторые острые вершины до состояния плато.Потом он попробовал прокрутить запись, и комната наполнилась странными подводными звуками. Коринн стояла, прижав ладонь ко рту. Йонссон быстро остановил запись, еще кое-что изменил, раздвинул кое-какие отрезки и снова запустил.Лоб у Поллока покрылся каплями пота.В глубине больших динамиков что-то загрохотало, и послышался выдох, разделенный на слабые звуки.— Слушайте! — призвал Йона.Они услышали долгий вздох, бессознательно сформированный какой-то мыслью. Вальтер не задействовал голосовые связки, однако, выдыхая, пошевелил губами и языком.Юхан чуть-чуть сдвинул одну кривую и с напряженной улыбкой поднялся со стула, когда запись шепота повторилась несколько раз подряд.— Что он говорит? — напряженно спросил Поллок. — Звучит почти как «Ленин»?— Ленинск, — поправила Коринн. Ее глаза были широко открыты.— Что это? — почти выкрикнул Поллок.— Есть такой город — Ленинск, — сказала Коринн. — Так как Вальтер только что говорил о красной глине, он, думаю, имеет в виду свой родной город.— Родной город? — пробормотал Поллок.— Космодром в Байконуре всем известен, — заметила Коринн, — но пятьдесят лет назад город назывался Ленинск и был в высшей степени секретным.— Ленинск в Казахстане, — спокойно произнес Йона. — Детские воспоминания Юрека — из Ленинска…Коринн села к столу, выпрямив спину, заправила прядь волос за ухо и стала объяснять:— В то время Казахстан входил в состав Советского Союза… и был достаточно малонаселенным, чтобы там можно было построить целый город так, чтобы остальной мир ничего не заметил. Шла гонка вооружений, нужны были ракетные базы и исследовательские центры.— В любом случае Казахстан — член Интерпола, — сказал Поллок.— Если нам сообщат оттуда настоящее имя Юрека Вальтера, мы сможем выследить его, — сказал Йона. — Охота начнется…— Это вполне возможно, — заметила Коринн. — Теперь у нас есть место и примерное время его рождения. Мы знаем, что он прибыл в Швецию в 1994 году. У нас есть его фотографии, мы документировали шрамы на его теле, и…— У нас есть даже группа крови и ДНК, — улыбнулся Поллок.— Скорее всего, семья Вальтера имеет отношение или к казахскому населению, или к исследователям, инженерам, военным, которых отправляли в Казахстан из России…— Я подберу материалы, — торопливо сказал Поллок.— А я попробую связаться с казахстанским Советом безопасности, — объявила Коринн. — Йона? Я попробую…Она замолчала, удивленно глядя на комиссара. Йона медленно встал, встретил ее взгляд, кивнул, взял пальто со стула и пошел в прихожую.— Куда направляешься? — спросил Поллок.— Надо поговорить с Сусанной Йельм, — пробормотал Йона и вышел.Глава 125Когда Коринн заговорила об ученых, которых посылали в Казахстан на испытания, Йона вдруг вспомнил, что сказала Сусанна, уже сидя в полицейском автомобиле. Прямо перед тем, как одна из девочек начала кричать в машине «скорой помощи», Сусанна вспомнила адрес на письме Юрека.Она упомянула про абонентский ящик, попыталась припомнить имя и пробормотала, что оно было нерусское.Почему она сказала, что имя было нерусское?Йона предъявил охраннику удостоверение, объяснил, с кем хочет поговорить, и прошел в женское отделение следственной тюрьмы Крунуберг.Плечистый охранник остановился перед массивной металлической дверью. Йона заглянул в окошко. Сусанна Йельм сидела спокойно, закрыв глаза. Губы шевелились, словно женщина молилась про себя.Когда охранник отпер дверь, Сусанна дернулась и резко открыла глаза. Увидев входящего Йону, она принялась раскачиваться. Сломанная рука была зафиксирована, другая лежала на животе, словно женщина хотела обнять себя.— Мне надо поговорить с вами о…— Кто позаботится о моих девочках? — прерывающимся голосом спросила Сусанна.— Они сейчас с отцом, — объяснил Йона и взглянул в полные отчаяния глаза.— Нет, нет… он ничего не понимает, не знает… никто не знает, вы должны что-нибудь сделать, вы не можете просто взять и оставить их одних.— Вы читали письмо, которое дал вам Вальтер? — спросил Йона.— Да, — прошептала Сусанна. — Читала.— Оно было адресовано адвокату?Сусанна посмотрела на комиссара и задышала чуть спокойнее.— Да.Йона присел рядом с ней на койку и тихо спросил:— Почему вы его не отправили?— Потому что я не хотела, чтобы он вышел из больницы, — с отчаянием в голосе ответила Сусанна. — Я не хотела дать ему ни малейшего шанса. Вам этого не понять. Никому не понять.— Его схватил именно я, но…— Все меня ненавидят. — Сусанна не слушала его. — Я сама себя ненавижу, я ничего не видела, я не хотела, чтобы та женщина из полиции пострадала, но вам нечего было делать там, не надо было преследовать меня…— Вы помните адрес на конверте? — перебил Йона.— Я сожгла конверт. Думала, что все кончится, если я это сделаю. Сама не знаю, о чем я думала.— Вальтер хотел, чтобы письмо отправили в адвокатскую контору?Сусанну затрясло, потные волосы упали ей на лоб и щеки.— Мне надо увидеть моих детей, — простонала она. — Сказать им, что все это я сделала ради них, даже если они этого не поймут, даже если возненавидят меня…— Адвокатская контора «Русенхане»?Сусанна дико посмотрела на него, словно уже забыла, что он здесь.— Да, правильно, — невнятно пробормотала она.— Когда я спрашивал в прошлый раз, вы сказали, что имя было нерусское. А почему оно должно было быть русским?— Потому что Юрек как-то говорил со мной по-русски…— Что он сказал?— Я больше не могу, не могу…— Вы уверены, что он говорил по-русски?— Он сказал ужасное…Глава 126Сусанна так разволновалась, что встала на кровати, отвернулась к стене и заплакала, пытаясь прикрыть лицо беспокойными руками.— Сядьте, пожалуйста, — спокойно попросил Йона.— Нельзя, чтобы он, нельзя…— Вы заперли свою семью в подвале, потому что боялись Юрека.Сусанна посмотрела на комиссара и снова тяжело села.— Никто не слушал меня, но я же знала, что он говорит правду… Чувствовала его огонь у себя на лице…— Я бы поступил так же, как вы, — серьезно сказал Йона. — Будь я уверен, что смогу таким образом защитить свою семью от Вальтера, я бы тоже так сделал.Сусанна удивленно взглянула на него и провела ладонью по рту.— Я должна была дать Юреку инъекцию зипадеры. Он успокоился, лег на кровать… не шевелился. Свен Хоффман открыл дверь, я вошла и сделала Юреку укол в ягодицу… Наклеила пластырь и сказала только, что закончила с его письмом, что я и не собиралась его отправлять. Я не сказала, что сожгла его, я только сказала…Сусанна замолчала, пытаясь собраться, чтобы продолжать. Какое-то время она держала ладонь у рта, потом опустила руку:— Юрек открыл глаза, посмотрел на меня и заговорил по-русски… Не знаю, как он узнал, что я понимаю, я никогда не рассказывала ему, что жила в Санкт-Петербурге.Она замолчала, покачала головой.— Что он сказал?— Пообещал порубить на куски Эллен и Анью… и предложил мне выбрать, из кого выпустить кровь. — Сусанна широко улыбнулась, чтобы не разрыдаться. — Иногда пациенты говорят всякие ужасы, мы часто сталкиваемся с угрозами, но с Юреком все было совсем по-другому.— Вы уверены, что он говорил по-русски, а не по-казахски?— По-казахски я бы не поняла! Вальтер говорил по-русски, причем необычно рафинированно, как профессор из Ломоносовского университета.— Вы сказали, что покончили с его письмом. Еще письма были?— Только те, на которые он отвечал.— Значит, сначала он получил письмо?— Оно попало ко мне… от адвоката… Он предлагал свою помощь, проследить, какие у Вальтера есть права и возможности.— И вы передали это письмо Юреку?— Не знаю зачем. Я думала, что это его гражданское право, но он не…Сусанна заплакала и попятилась по мягкой кровати.— Попытайтесь вспомнить…— Я хочу, чтобы мои дети были со мной, я не выдержу, — всхлипнула она и снова с размаху села на кровать. — Он способен сделать с ними что угодно.— Вам известно, что Вальтер заперт в особо охраняемом отделении…— Только до тех пор, пока он сам этого хочет, — перебила она. — Он всех дурачит, он может выбраться оттуда и…— Это неправда, Сусанна. Вальтер ни разу за тринадцать лет не покидал отделения.Сусанна взглянула на комиссара и белыми растрескавшимися губами выговорила:— Вы ничего не знаете.Комиссару показалось, что женщина вот-вот захохочет.— Верно ведь? — повторила она. — На самом деле вы ничего не знаете.Сусанна моргнула уже сухими глазами. Рука дрожала крупной дрожью, когда женщина отводила волосы с лица.— Я видела его на парковке перед больницей, — тихо сказала она. — Он просто стоял там, смотрел на меня.Кровать скрипнула под ее ногами, и женщина оперлась рукой о стену. Йона попытался успокоить ее:— Я понимаю, что его угрозы…— Дурак! — выкрикнула она. — Я видела твое имя на окошке…Сусанна сделала шаг вперед, запнулась, упала, сильно ударилась шеей о край койки и рухнула на пол.Глава 127Коринн Мейру положила телефон на стол и покачала головой. Облачко изысканного парфюма достигло ноздрей Поллока.Поллок ждал, пока она закончит переговоры. Надо спросить, подумал он, не хочет ли она поужинать с ним как-нибудь вечером.— Ничегошеньки я не добыла, — сказала Коринн.— Ничегошеньки, — повторил Поллок, криво улыбнувшись.— Так не говорят?— Ну, может, это несколько старомодно…— Я звонила Антону Такирову из Совета безопасности Казахстана. Разговор продолжался секунду. Такиров сказал, что Юрек Вальтер не является гражданином Казахстана, быстрее, чем я успела открыть ноутбук. Я была вежлива как не знаю кто, попросила их проверить еще раз, но этот Такиров такой заносчивый! Сказал, что у них в Казахстане тоже есть компьютеры.— Может, ему трудно общаться с женщинами.— Когда я пыталась донести до господина Такирова, что сверка ДНК может занять некоторое время, он перебил меня, сказав, что у них самая современная система в мире.— Они просто не захотели сотрудничать.— В отличие от службы безопасности Российской Федерации. Мы ведь уже сотрудничали с ними. Только что звонил Дмитрий Ургов. У них не нашлось соответствий тем данным, что я им отправила, но Ургов будет лично просить полицию посмотреть фотографии и базу ДНК…Коринн закрыла глаза и помассировала шею. Поллок смотрел на нее, пытаясь побороть искушение предложить свою помощь. Ему хотелось встать у нее за спиной и медленно разминать ей мышцы.— У меня теплые руки, — произнес он ровно в тот момент, когда вошел Йона.— Можно потрогать? — спросил комиссар со своим сумрачным финским акцентом.— Казахстан все нам усложнит, — продолжила Коринн, — но я…— Юрек Вальтер родился в России, — сказал Йона и взял из чаши горсть кислых леденцов.— В России, — эхом повторила Коринн.— Он говорит на исключительно хорошем русском языке.— Неужели Ургов солгал мне… Прошу прощения, но я знаю его и действительно не предполагала, что…— Скорее всего, он ничего не знает. — Йона сунул конфеты в карман. — Вальтер очень немолод. Видимо, его история началась еще во времена КГБ.Глава 128Поллок, Йона и Коринн склонились над столом, подводя итоги. Совсем недавно у них не было ничего. Но благодаря инфильтрации Саги они теперь знали место. Вальтер сам случайно выдал его, прошептав «Ленинск». Он вырос в Казахстане, но так как Сусанна Йельм слышала, что он говорит на правильном русском языке, его семья, вероятнее всего, происходила из России.— Хотя российской службе безопасности ничего не известно, — повторила Коринн.Йона вынул свой телефон и стал искать номер, по которому не звонил много лет. Внутри поднялась горячая волна: комиссар понял, что вот-вот разгадает загадку Юрека Вальтера.— Что ты собираешься делать? — спросила Коринн.— Поговорю со старым знакомым.— Ты звонишь Никите Карпину! — выдохнул Поллок. — Ему?Йона прижал телефон к уху и отошел. Поплыли гудки, сопровождаемые шорохом и шелестом. Наконец в трубке щелкнуло.— Я разве не отблагодарил за помощь с Пичушкиным? — резко спросил Карпин.— Ну-у, ты прислал несколько кусочков мыла…— Этого что, не достаточно? Какой же ты упрямый мальчишка! Можно было предвидеть, что ты и дальше станешь мне названивать.— У нас тут запутанный случай, который…— Я не обсуждаю дела по телефону, — перебил Карпин.— А если я закажу шифрованную линию?— Нас раскусят в течение двадцати секунд, — рассмеялся Карпин. — Но это к делу не относится… Я вышел из игры и не могу помочь тебе.— Но у тебя ведь есть контакты, — сделал попытку Йона.— Ни одного не осталось… да и не знают они ничего о Ленинске, а если бы и знали — не сказали бы.— Ты уже знал про наш запрос, — вздохнул Йона.— Разумеется. Страна-то маленькая…— С кем мне поговорить, у кого искать ответы?— Попытайся договориться с милой маленькой ФСБ где-нибудь через месяц… Мне так жаль, — зевнул Карпин, — но пора выгуливать Зеана, мы обычно гуляем по льду Клязьмы, до купальных мостков и обратно.— Понятно.Йона закончил разговор и улыбнулся сверхосторожности приятеля.Старый агент КГБ не рассчитывал на то, что Россия изменилась. Может быть, он и прав. Может быть, это весь остальной мир оказался в дураках и полагал, что все идет правильным путем.Об официальном приглашении речь не шла, но сам Никита Карпин был весьма гостеприимен.Самоедская собака Никиты, Зеан, умерла от старости, когда Йона был в России восемь лет назад. Йону тогда пригласили прочитать три лекции о работе, которая привела к поимке Вальтера. Московская милиция тогда как раз охотилась за серийным убийцей Александром Пичушкиным.Карпин знал, что Йоне известно о смерти собаки. И знал, что Йоне известен маршрут его прогулок по льду реки Клязьмы.Глава 129Без десяти семь вечера Йона сидел в последнем самолете на Москву. Когда самолет приземлился, в России была полночь. На аэродроме трещал мороз, из-за низкой температуры снег был сухим.Такси катило по бесконечным однообразным окраинам. Йона словно угодил в унылый, застроенный одинаковыми домами пригород Стокгольма семидесятых, и тут город наконец переменился. Комиссар успел заметить очертания одной из семи прекрасных сталинских высоток-«сестер», когда такси свернуло в какой-то переулок и остановилось перед гостиницей.Номер оказался простым и темным. Потолок высокий, но стены пожелтели от сигаретного дыма. На письменном столе электрический самовар из коричневой пластмассы. На плане эвакуации, висящем у двери, кто-то прожег дыру прямо над пожарным выходом.Стоя у единственного окна, выходящего в переулок, Йона через стекло ощущал зимний холод. Он улегся на жесткое покрывало и уставился в потолок. Из соседнего номера доносились приглушенные голоса и смех. Йона подумал, что звонить Дисе с пожеланием доброй ночи уже поздно.Мысли закручивались воронкой, образы уносили его с собой в сон. Девочка ждет, когда мама заплетет ей косички; Сага Бауэр смотрит на него, на голове — порезы от бритья; Диса лежит в его ванне, полузакрыв глаза и напевая.В половине шестого утра на прикроватном столике завибрировал телефон. Ночью Йона уснул одетый, натянув на себя все одеяла и покрывало. Кончик носа заледенел. Комиссару пришлось подышать на пальцы, чтобы выключить будильник.Небо за окном было все еще темным.Йона спустился в фойе и попросил молодую женщину за стойкой администратора вызвать ему машину. Он сел за изящно накрытый стол, выпил чаю и съел теплого хлеба с топленым маслом и толсто нарезанным сыром.Через час он ехал на новенькой BMW по дороге М2, из Москвы. Блестящий черный асфальт убегал под колеса машины. Когда комиссар проезжал Видное, пробка уже была плотной, и только в восемь часов ему удалось покинуть шоссе ради извилистых белых дорог.Березы худенькими юными ангелами стояли среди заснеженных полей. Красота России почти пугала.Было холодно, ясно, и Любимовка купалась в свете зимнего солнца. Йона свернул и остановился на расчищенном дворике перед усадьбой. Комиссар слышал, что когда-то это место было летней резиденцией Станиславского, легенды русского театра.Никита Карпин вышел на веранду.— Вспомнил ты мою собачонку, — улыбнулся он, пожимая комиссару руку.Никита Карпин был приземистым, красиво постаревшим мужчиной со стальным взглядом и солдатской стрижкой. Во времена своей службы в КГБ он был страшным человеком.Формально Карпин больше не работал в ФСБ, но все еще представлял Министерство юстиции. Йона понимал: если кому-нибудь известно о связи Юрека Вальтера с Россией, то этот кто-то — Карпин.— Мы разделяем интерес к серийным убийцам. — Никита жестом пригласил Йону войти. — С одной стороны, они как колодцы, куда можно слить нераскрытые преступления… что практично. Но с другой стороны, нам приходится ловить их, чтобы не прослыть некомпетентными, что сильно усложняет дело…Йона прошел следом за Карпиным в красивую просторную комнату, интерьер которой, казалось, сохранился в неприкосновенности с начала двадцатого века.Старые обои в крупных венках масляно блестели. Над черным роялем висел портрет Станиславского в застекленной раме.Бывший агент наливал в большой матовый графин какой-то напиток. На столе стояла серая картонная коробка.— Отвар бузины, — пояснил Карпин и похлопал себя по печени.Едва Йона взял в руки стакан с отваром и гость с хозяином сели друг напротив друга, лицо Карпина переменилось. Приятная улыбка погасла, словно ее и не было.— Когда мы встречались в последний раз… тогда почти все еще было засекречено, а я руководил группой особого назначения, которая проходила под названием «На посошок», — тихо сказал Никита. — «Посошок» — это «палочка», если дословно. Мы были очень грубые — я и мои ребята…Он откинулся назад, и спинка стула заскрипела.— Может, я буду гореть за это в аду? — серьезно произнес Карпин. — А может, есть ангел, который защищает тех, кто защищает родину.Жилистые руки Никиты лежали на столе, между серой коробкой и графином с отваром.— Я хотел, чтобы против террористов в Чечне действовали жестче, — тем же серьезным голосом продолжал он. — Я горжусь нашими действиями в Беслане, а Политковская, по-моему, — предатель.Карпин поставил стакан и тяжело перевел дыхание.— Я посмотрел материалы, которые шведская Служба безопасности переслала ФСБ… Недалеко вы продвинулись, господин Линна.— Недалеко, — терпеливо согласился комиссар.— Молодых инженеров и конструкторов, которых отправляли на космодром в Ленинск, называли ракетным топливом.— Ракетным топливом?— На всем, что имело отношение к космической промышленности, лежал гриф секретности. Все отчеты тщательно зашифровывались. Инженеры не должны были возвращаться оттуда. Они были самыми образованными людьми своего времени, но обращались с ними как со скотом.Кагэбист замолчал. Йона налил себе отвара, выпил.— Бабка научила меня делать бузинный отвар.— Вкусно.— Ты, конечно, правильно сделал, что пришел ко мне. — Карпин провел ладонью по губам. — Я позаимствовал досье из собственного архива «Посошка».Глава 130Из серой картонной коробки старик достал такую же серую папку, открыл ее и выложил на стол перед Йоной фотографию. Групповой снимок: двадцать два человека перед чисто подметенной каменной лестницей.— Снято в Ленинске в 1955 году. — В голосе Карпина появилась какая-то новая интонация.В середине первого ряда, спокойно улыбаясь, сидел на выдвинутой вперед садовой скамейке легендарный Сергей Королев. Генеральный конструктор бюро, сконструировавшего первый искусственный спутник Земли и первым запустившего человека в космос.— Посмотри на ребят на заднем плане.Йона вытянул шею и стал одно за другим рассматривать лица в заднем ряду. Наполовину скрытый каким-то взлохмаченным мужчиной, там виднелся худенький человек с истощенным лицом и светлыми глазами.Йона резко отвернулся, словно вдохнул аммиак.Он нашел отца Юрека Вальтера.— Я вижу его, — прошептал комиссар.— Сталинская администрация отбирала самых молодых и самых одаренных инженеров, — спокойно произнес Никита и бросил на стол перед Йоной старый советский паспорт. — А Вадим Леванов, без сомнения, был одним из лучших.Йона открыл паспорт, чувствуя, как колотится сердце.С черно-белой фотографии смотрел мужчина, похожий на Юрека Вальтера, но с более человечными глазами и без морщин на лице. Так, значит, отца Юрека Вальтера зовут Вадим Леванов, подумал Йона.Путешествие в Москву оказалось не напрасным. Теперь они могли заняться Вальтером по-настоящему.Никита выложил на стол карту с десятью отпечатками пальцев, десять частных фотографий — крещение отца, студенческие годы. Школьные учебники, начиная с младших классов, и детский рисунок — машина с печной трубой на крыше.— Что ты хочешь знать о нем? — улыбнулся Карпин. — У нас много информации… все адреса, по которым он жил, подружки до женитьбы на Елене Михайловой, письма родителям в Новосибирск, партийная деятельность…— О его сыне, — прошептал Йона.— Его жена тоже была инженером из лучших, но умерла во время родов всего через два года после замужества.— О сыне, — повторил Йона.Карпин поднялся, открыл деревянный шкаф, принес тяжелый чехол, поставил на стол. Когда он снял крышку, Йона увидел, что это киноаппарат с шестнадцатимиллиметровой пленкой.Карпин попросил Йону задернуть шторы и достал катушку с пленкой из серой коробки.— Это частный фильм, снятый в те годы в Ленинске. Думаю, тебе надо его посмотреть…Киноаппарат застрекотал, картинка спроецировалась прямо на светлые обои с венками. Карпин отрегулировал резкость и снова сел.Свет на изображении становился то ярче, то глуше, но в остальном картинка была чистой. Вероятно, камера стояла на штативе.Йона понял, что смотрит фильм, снятый отцом Юрека в Ленинске.На стене перед ним появилась задняя стена дома и сад с ветвистыми деревьями. Солнечный свет играл на листьях, а за деревьями на заднем плане высился столб линий высоковольтного напряжения.Картинка слегка дрогнула, и вдруг стал виден отец Юрека. Он поставил на траву тяжелую сумку, открыл ее и достал четыре брезентовых стульчика. Слева на картинке появился причесанный мальчик лет семи: мелкие черты лица, светлые глаза.Это, без сомнения, Юрек, подумал Йона, стараясь дышать ровнее.Мальчик заговорил, но слышно было только, как стрекочет проектор.Мальчик с папой выкатили из сумки нечто металлическое, что, будучи перевернутым, превратилось в садовый столик.Мальчик Юрек исчез, но тут же появился с графином воды — с другой стороны. Это произошло так быстро, что Йона решил — это киномонтаж.Юрек кусал губы, а руки его были крепко сжаты, когда отец говорил с ним.Он снова исчез из кадра, отец широкими шагами направился за ним.Вода в графине покачивалась, бросая блики.Вскоре Юрек вернулся с белым бумажным пакетом, и тут же снова появился отец со вторым ребенком на плечах.Отец встряхивал головой и скакал, изображая лошадь.Йоне не было видно лица второго ребенка.Его голова была над верхней границей кадра, но Юрек махал ему.Ноги в ботиночках молотили по груди отца.Юрек что-то крикнул.И когда отец опустил второго мальчика в траву у стола, Йона увидел, что это тоже Юрек.Абсолютно одинаковые мальчики с серьезными лицами уставились в камеру. На сад набежала тень от облака. Отец взял бумажный пакет и ушел из кадра.— Однояйцевые близнецы, — улыбнулся Карпин и остановил проектор.— Близнецы, — повторил комиссар.— Вот почему жена Леванова умерла.Глава 131Уставившись на обои в венках, Йона повторял себе: Песочный человек — брат-близнец Юрека Вальтера.Это он держит в плену Фелисию.Это его Люми видела в саду, когда хотела помахать кошке.И вот почему Сусанна Йельм видела Вальтера в темноте на больничной парковке.Потрескивал раскалившийся проектор.Йона взял стакан с отваром, поднялся, раздвинул шторы и остановился у окна, глядя на покрытую льдом Клязьму.— Где ты откопал все это? — спросил он, почувствовав, что снова может говорить. — Сколько папок, сколько фильмов тебе пришлось пересмотреть? У вас ведь материалы о миллионах людей.— Да, но перебежчик из Ленинска в Швецию у нас только один, — спокойно ответил Карпин.— Леванов бежал в Швецию?— Август пятьдесят седьмого был тяжелым месяцем в Ленинске, — загадочно ответил Никита и закурил.— А что случилось?— Мы сделали две попытки запустить «семерку». В первый раз сгорела ракета-носитель, и управляемая ракета упала, пролетев четыреста километров. Во второй раз — опять фиаско. Я поехал туда, к тем, кто отвечал за запуск. Дать им кое-что на посошок. Не забывай, что на Ленинск уходило пять процентов всего советского ВВП. На третий раз запуск прошел хорошо, и инженеры выдохнули — до самой катастрофы Неделина, которая произошла через три года.— Я читал о ней, — сказал Йона.— Митрофан Неделин слишком суетился, готовя запуск межконтинентальной ракеты. — Никита посмотрел на красный кончик сигареты. — Она взорвалась прямо посреди космодрома, сгорело больше сотни людей. Вадим Леванов и близнецы исчезли. Много месяцев мы думали, что они погибли вместе со всеми остальными.— Но они не погибли.— Нет. Леванов бежал, поскольку боялся репрессий, ему светил ГУЛАГ, а может — трудовой лагерь Сиблаг… а он взял и объявился в Швеции. — Никита медленно затушил сигарету в фарфоровом блюдечке и безмятежно продолжил: — Мы присматривали за Левановым и близнецами круглые сутки и, естественно, были готовы ликвидировать их. Но это не понадобилось… Швеция обращалась с Левановым как с отребьем, устроила ему свой собственный ГУЛАГ… Единственная работа, которую он смог найти, — разнорабочий в гравийном карьере. — Глаза Карпина зло блеснули. — Если бы вы поинтересовались тем, что он знает и умеет, Швеция могла бы быть первой в космосе, — усмехнулся он.— Может быть, — спокойно ответил Йона. — Значит, Юрек с братом попали в Швецию, когда им было лет по десять?— Но оставались там всего пару лет, — улыбнулся Никита.— Как это?— Серийными убийцами ни с того ни с сего не становятся.— Тебе известно, что случилось? — допытывался Йона.— Да.Карпин взглянул в окно и облизнул губы. Низкий зимний свет проникал в комнату сквозь изогнутое стекло.Глава 132Сегодня Сага первой вошла в дневную комнату и сразу же встала на беговую дорожку. Четыре минуты она бежала, а потом снизила скорость и перешла на шаг, когда из своей комнаты появился Берни.— Когда я выберусь отсюда, буду водить такси… как какой-нибудь сраный Фиттипальди… а ты будешь ездить бесплатно, и я буду возить тебя между…— Да помолчи ты.Берни обиженно кивнул. Подойдя к пальме, он перевернул лист и с кривой ухмылкой показал мик рофон.— И все-таки ты — моя рабыня, — рассмеялся он.Сага быстро оттолкнула его. Берни отшатнулся назад и с размаху сел на пол.— Я тоже хочу бежать, — зашипел он. — Я буду водить такси и…— Заткнись, — велела Сага и оглянулась через плечо — не идут ли через шлюз-кабину охранники.Вроде бы никто не наблюдал за ними на мониторах центрального охранного пункта.— Когда будете бежать, обязательно возьми меня с собой, слышишь…— Тихо! — оборвал его появившийся у Берни за спиной Юрек.— Извините, — беззвучно пролептал Берни в пол.Сага не слышала, как вошел Юрек. Ее передернуло, когда она сообразила, что он мог увидеть микрофон на пальмовом листе.А вдруг он ее уже раскусил?А может быть, разоблачение произойдет прямо сейчас. Развивается опасная ситуация, которой она так боялась. Сага почувствовала, как в кровь выделился адреналин, и постаралась вызвать в памяти план специального отделения. Мысленно пробежалась по обведенным кругами дверям, разным зонам и местам, где можно отсидеться.Если Берни выдаст ее, надо первым делом забаррикадироваться в своей собственной комнате. И лучше иметь при себе микрофон, крикнуть, что помощь нужна немедленно, что ее пора спасать.Юрек встал над Берни, который лежал на полу, шепча извинения.— Оторвешь провод от беговой дорожки, пойдешь к себе и повесишься над дверью, — приказал Юрек.Берни испуганно поднял на него глаза:— Как это? Какого…— Провод привяжешь к ручке с этой стороны, перекинешь через дверь и подтащишь пластмассовый стул, — коротко объяснил Вальтер.— Я не хочу, не хочу, — зашептал Берни дрожащими губами.— Мы не можем оставить тебя в живых, — спокойно сказал Юрек.— Но… черт, я просто пошутил, я и не думал бежать с вами… Я же знаю, это ваше дело… только ваше и больше ничье…Глава 133И Натан, и Коринн вскочили, когда ситуация в дневной комнате накалилась.Оба понимали, что Юрек решил казнить Берни, но надеялись, что Сага не забудет, что в больнице у нее нет ни полицейских источников информации, ни полномочий.— Ничего не поделаешь, — прошептала Коринн.Из больших динамиков доносился медленный равномерный стук. Юхан отрегулировал уровень звука и нервно почесал затылок.— Лучше накажи меня, — хныкал Берни. — Я заслужил наказание…— Я могу сломать ему обе ноги, — предложила Сага.Коринн обхватила себя руками и старалась дышать спокойно.— Ничего не делай, — прошептал Поллок динамику. — Полагайся на охранников, ты — всего лишь пациентка.— Почему никто не заходит? — сказал Юхан. — Охранники, черт их возьми, должны же понимать, что происходит!— Если она начнет действовать, Вальтер убьет ее на месте. — Коринн так нервничала, что в ее речи стал слышен французский акцент.— Ничего не делай, — заклинал Поллок. — Ничего не делай.Глава 134Сердце у Саги тяжело колотилось, мысли разбегались. Она сошла с дорожки. В ее задачу не входит защищать других пациентов. Ей нельзя выходить из роли шизоида.— Я сломаю ему ноги под коленками, — попытала она счастья. — Сломаю руки, пальцы…— Будет лучше, если он просто умрет. — Юрек уже как будто все решил.— Поди сюда, — торопливо велела Сага Берни, — здесь никто ничего не увидит…— Белоснежка, да что такое, — заныл Берни, приближаясь.Сага схватила его за запястье, дернула к себе и сломала ему мизинец. Берни завопил и рухнул на колени, прижимая руку к животу.— Следующий палец, — велела Сага.— Дураки вы, — зарыдал Берни. — Я позову на помощь… Сюда прибегут мои рабы-скелеты…— Тихо, — оборвал Юрек.Он подошел к беговой дорожке, отцепил провод, рванул его из розетки. На пол посыпалась бетонная крошка.— Следующий палец, — попыталась Сага.— А теперь отойди в сторонку. — Юрек взглянул ей в глаза.Сага стояла, опершись рукой о стену. Берни пошел за Юреком.С ощущением полной абсурдности происходящего она смотрела, как Вальтер привязывает веревку с петлей к дверной ручке дневной комнаты, а потом перебрасывает веревку через дверь.Ей хотелось закричать.Берни, умоляюще глядя на нее, забрался на пластмассовый стул и накинул петлю себе на шею.Сага сделала попытку заговорить с Юреком, улыбнулась, что-то произнесла, потом еще.Ее словно парализовало. В голове мелькнула мысль — персонал должен их увидеть. Но охранников все не было. Юрек так долго жил в отделении, что отлично представлял себе их повседневные дела. Должно быть, как раз сейчас они пьют кофе или у них происходит пересменка.Сага медленно двинулась к себе. Она не знала, что делать, не понимала, почему никто не является.Юрек, ничего не говоря Берни, немного подождал, повторил приказ, однако Берни помотал головой. В глазах у него стояли слезы.Сага, с сильно бьющимся сердцем, продолжала пятиться. Ей не верилось, что все это происходит на самом деле.Юрек выбил стул из-под Берни, пересек дневную комнату и направился к себе.Берни задергал ногами всего сантиметрах в тридцати от пола. Он пытался растянуть петлю, но у него не хватило сил.Оказавшись у себя, Сага подошла к двери с армированным стеклом и изо всех сил пнула ее. Металл глухо загудел в ответ. Сага отступила, повернулась и лягнула дверь еще раз, отступила и ударила, и еще раз ударила. Мощная дверь лишь слегка вибрировала, но тяжелый гул передался бетонным стенам. Сага пинала дверь снова и снова. Наконец в коридоре послышались взволнованные голоса, быстрые шаги, зажужжал автоматический замок.Глава 135Лампы на потолке погасли. Сага лежала в кровати на боку, с открытыми глазами.«Господи, что я могла поделать?» Внутри жгло от тревоги.Ступни, голени и колени еще болели от ударов по двери.Смогла бы она спасти Берни, если бы вмешалась? Может, и да. Может, Юрек не смог бы остановить ее.Но тогда бы она, без сомнения, подверглась опасности и свела на нет возможность спасти Фелисию.Так что Сага пошла к себе и принялась пинать дверь. Отчаянно и патетично, только и всего.Пинала изо всех сил, надеясь, что охрана заинтересуется, откуда идет звук, и посмотрит наконец на мониторы.Но ничего не произошло. Сагу не услышали. Надо было пинать сильнее.Прошла целая вечность, прежде чем в коридоре послышались голоса и шаги.Сага старалась думать о том, что санитары подоспели вовремя, что Берни находится в отделении интенсивной терапии, что его состояние стабильно.Исход будет зависеть от того, насколько сильно петля сдавила шейные артерии.Может, Юрек сделал плохую петлю? Хотя Сага понимала, что это не так.Она лежала с тех пор, как вернулась к себе. Лежала и мерзла. Из обеда, который разносила девушка с пирсингом, Сага съела только зеленый горошек и выгребла две ложки картофельного пюре из рыбной запеканки.Сага лежала в темноте, вспоминая лицо Берни, когда тот мотал головой с абсолютно беспомощным выражением в глазах. Вальтер двигался как тень. Он произвел расправу совершенно бесстрастно — просто сделал то, что собирался сделать. Вышиб из-под Берни стул и не торопясь ушел к себе.Сага зажгла лампочку возле кровати и села, свесив ноги на пол. Перевела взгляд на камеру в потолке, к черному глазу, и стала ждать.Йона, как всегда, оказался прав, подумала она, глядя в круглую линзу камеры. Он был уверен: минимальная вероятность, что Вальтер приблизится к ней, все-таки существует.В реальности Вальтер заговорил с Сагой о таких личных вещах, что даже Йона должен был изумиться.Сага вспомнила, как нарушила правило не рассказывать о родителях, о своей семье. Она надеялась только, что прослушивающие ее коллеги не решат, что она потеряла контроль над ситуацией. Я просто пыталась вызвать у Вальтера доверие, уговаривала она себя. Сага вполне отдавала себе отчет в том, что совершила, рассказав серийному убийце Юреку Вальтеру об одном из самых тяжелых периодов своей жизни.Она ни на минуту не забывала о преступлениях Вальтера, но не ощущала угрозы с его стороны. Наверное, этому способствовало ее положение агента под прикрытием. Берни вызывал у нее больше опасений. До той самой минуты, пока Юрек не повесил его.Сага помассировала шею, не сводя взгляда с камеры. Наверное, она просидела так больше часа.Глава 136У себя в кабинете Андерс Рённ ввел пароль и принялся заносить в компьютерный журнал отделения произошедшее за день.Почему все случилось именно сейчас?В определенное число каждого месяца персоналу выдавались лекарственные средства и прочие расходные материалы.На всю процедуру уходило не больше сорока минут.Он, Мю и Лейф стояли перед холодильником с медикаментами, когда до них донесся звук.Глухой грохот эхом отдавался по стенам. Мю уронила инвентаризационный список и кинулась на пост. Андерс побежал следом. Мю уже сидела за большим монитором. Увидев картинку из второго бокса, она закричала. Берни безжизненно свисал вдоль двери, ведущей в дневную комнату. В растекающуюся под ним лужу с пальцев ног капала моча.После короткой встречи с больничным начальством Андерс словно оцепенел от мерзкого чувства. Из-за самоубийства в отделении его вызвали на срочное совещание. Директор больницы явился прямо с детского праздника, раздраженный тем, что его прервали посреди «рыбалки» в игрушечном бассейне. Взглянув на Андерса, директор объявил, что, возможно, ошибкой было возлагать на неопытного доктора ответственность главврача. Круглое лицо с глубокой царапиной на подбородке дрожало.Андерс сглотнул и покраснел, вспомнив, как он просил прощения и, заикаясь, пытался объяснить, что Берни Ларссон, согласно записям в больничном журнале, пребывал в подавленном состоянии, что перемены оказались тягостными для него.— Ты еще здесь?Андерс дернулся. В дверях, устало улыбаясь ему, стояла Мю.— Руководство хочет, чтобы завтра утром отчет был на столе, так что тебе придется терпеть меня еще не один час.— Нехило. — Мю зевнула.— Ты-то можешь пойти прилечь, если хочешь.— Да ничего страшного.— Я все равно буду пока сидеть здесь.— Правда? Господи, какой ты классный!Андерс улыбнулся ей:— Поспи пару часиков. Я разбужу тебя, когда буду сваливать.Андерс услышал, как она идет по коридору, мимо раздевалки, и входит в комнату отдыха.Свет монитора наполнял кабинетик Андерса. Андерс щелкнул по изображению календаря и вписал несколько недавно назначенных встреч с родственниками больных и ответственными лицами.Когда Андерс снова подумал о той новой пациентке, его пальцы замерли на клавиатуре. Он почувствовал себя пойманным в тот момент, в те секунды, когда был в ее боксе и стаскивал с нее штаны и трусы, видел, как краснеет белая кожа после уколов. Он действовал как врач, но взглянул ей между ног — на влагалище, светлые волоски и закрытую щель.Андерс сделал пометку о перенесенной встрече и хотел просмотреть предыдущие врачебные заключения, но не мог сосредоточиться.Он прочитал отчет для Управления социальной защиты, потом поднялся и вышел к центральному посту.Усевшись за большой экран с девятью картинками, он тут же увидел, что пациентка Бауэр не спит. Горела лампочка, вмонтированная в стену возле постели. Сага сидела неподвижно и смотрела в камеру — прямо на него.Ощущая странную тяжесть внутри, Андерс посмотрел на другие картинки. В боксах 1 и 2 было темно. Шлюзовая дверь, ведущая в дневную комнату, неподвижна. Камера над комнатой отдыха регистрировала только закрытую дверь. Охранники находились у первой бронированной двери.Андерс щелкнул по картинке номер три, и она тут же заполнила весь экран. Свет потолочной лампы отражался в пыльном экране. Андерс подвинул стул поближе. Сага так и сидела, глядя прямо на него.Ему стало любопытно, чего она хочет.Бледное лицо светилось, шея напряжена.Вот Сага помассировала шею правой рукой, поднялась, сделала пару шагов вперед, все так же глядя в камеру.Андерс свернул изображение, встал, взглянул на охранников и на закрытую дверь комнаты отдыха.Подошел к бронированной двери, протащил свою карточку через считывающее устройство и вышел в коридор. Ночное освещение окрашивало все в мрачные серые тона. Все три двери слабо светились, словно свинцовые. Андерс подошел к двери Саги и заглянул в бокс через усиленное окошко. Сага стояла посреди комнаты, однако, когда Андерс открыл окошечко, перевела взгляд на дверь.Свет от прикроватной лампочки освещал ее сзади, были видны просветы между ногами.— Не могу заснуть, — произнесла Сага. Глаза большие, темные.— Боишься темноты? — улыбнулся Андерс.— Мне нужно десять миллиграммов стесолида. Мне всегда давали в Карсуддене.Теперь Сага казалась ему еще более красивой и хрупкой. Она двигалась на удивление осознанно, с уверенностью, словно высококлассная гимнастка или балерина. Андерс видел тонкое, туго натянутое белье, потемневшее от пота. Совершенная линия плеч, соски просвечивают.Андерс попытался припомнить, было ли в записях из Карсуддена что-нибудь насчет сложностей с засыпанием. Потом сообразил, что это, в общем, не имеет значения. Он сам назначает лекарства.— Подожди.Андерс вышел и вернулся с таблеткой. Между лопатками было мокро от пота. Андерс показал Саге пластиковый стаканчик, Сага протянула за ним руку в окошко, но Андерс не удержался, чтобы не пошутить:— А улыбнуться?— Дай таблетку, — коротко сказала Сага, продолжая тянуть руку.Андерс поднял стаканчик повыше, так, чтобы Сага не дотянулась.— Всего одну улыбочку. — И он пощекотал ей ладонь.Глава 137Сага улыбнулась врачу и не спускала с него глаз, пока не получила стаканчик. Андерс закрыл и запер окошко, но все медлил у двери. Сага отошла, сделала вид, что сунула таблетку в рот, набрала воды в ладонь и проглотила, запрокинув голову. В сторону Андерса она не смотрела и не знала, ушел он или нет. Она немного посидела на кровати и выключила свет. В темноте быстро спрятала таблетку под стельку кроссовки и легла.Перед тем как уснуть, она снова увидела лицо Берни и как он со слезами на глазах накидывал петлю себе на шею.Вялое сопротивление, мелкие удары пяток о дверь последовали за ней в дремоту.Сага резко провалилась в глубокий сон, целительный, обволакивающий.Но вот песочные часы перевернулись.И словно горячий воздух подхватил ее и понес к пробуждению. Сага внезапно открыла глаза в темноте, не понимая, что ее разбудило. Во сне это были беспомощно дергавшиеся ноги Берни.Наверное, отдаленное позвякивание, подумала она.Но слышала она лишь свой собственный пульс, отдававшийся в ушах.Сага поморгала, прислушалась.Медленно проступило армированное стекло дверного окошка — словно квадрат замерзшей морской воды.Сага закрыла глаза и попыталась снова уснуть. Под веками жгло от усталости, но расслабиться не получалось. Чувства вдруг обострились.Что-то стукнуло о металлические стены. Сага открыла глаза и уставилась на серое окошко.Внезапно на стекле обозначилась черная тень.Остатки сна слетели с Саги. Она похолодела.Какой-то человек смотрел на нее сквозь толстое стекло. Тот молодой врач. Неужели он стоял там все это время?Ему же ничего не видно в темноте.И все же он стоял там посреди ночи.Что-то тихо зашуршало.Голова немного изменила наклон.Теперь Сага поняла, что позвякиванье, разбудившее ее, исходило от того, что ключ скользнул в замочную скважину.Воздух загудел, звук расширился, стал тише и прекратился.Тяжелая дверь открылась. Сага поняла, что должна лежать неподвижно. Она приняла таблетку и спит беспробудным сном. Ночное освещение из коридора мерцающей пудрой лежало на голове и плечах молодого врача.Сага подумала: наверное, он видел ее трюк и пришел вытащить таблетку из кроссовки. Но врачи или охранники не могут входить в боксы к пациентам в одиночку, сообразила она.Потом она решила: врач пришел к ней, чтобы удостовериться, что она приняла таблетку и крепко спит.Глава 138Это какое-то безумие, подумал Андерс, закрывая за собой дверь. Явиться посреди ночи к пациентке и стоять в ее темном боксе. Сердце в груди билось так, что стало больно.Андерс угадал очертания лежащей в кровати женщины.Пациентка Бауэр крепко проспит несколько часов, сейчас она все равно что без сознания.Дверь в комнату, где спит Мю, закрыта. У внешней бронированной двери находятся двое охранников. Прочие обитатели отделения спят.Андерс и сам не знал, что делает здесь, у Саги, он ни на что не рассчитывал — просто чувствовал, что ему необходимо зайти и посмотреть на нее снова. Надо было придумать себе какое-нибудь дело, которое позволило бы ощутить ее теплую кожу под пальцами.Невозможно было забыть ее вспотевшую грудь и покорный взгляд в миг, когда она еще пыталась вырваться, в уже сползающей с нее одежде.Андерс повторил себе: он здесь, только чтобы удостовериться, что с пациенткой, принявшей транквилизатор, все в порядке.Если его застанут, он просто скажет, что наблюдал апноэ и принял решение войти в бокс самостоятельно, поскольку препарат подействовал на пациентку слишком сильно.Скажут, что не разбудить Мю было необдуманным поступком, но само посещение пациентки будет рассматриваться как вызванное необходимостью.Он просто хочет убедиться, что с ней все в порядке.Андерс сделал два шага по боксу и вдруг подумал о рыболовной снасти, мереже. Большие кольца ведут в меньшие по размеру, и так — пока не обнаружишь, что уже не можешь выбраться.Андерс проглотил комок и сказал себе, что не делает ничего предосудительного.Он просто необычайно заботится о своих пациентах.Он никак не мог забыть, как делал пациентке укол. Воспоминание о ее спине и ягодицах отозвалось тяжестью во всем теле.Андерс медленно приблизился и посмотрел на нее в темноте. Угадал, что она спит на боку.Он осторожно присел на кровать и сдвинул одеяло с ног и ягодиц женщины. Прислушался к ее дыханию, но в ушах грохотал пульс.От тела пациентки исходило тепло.Андерс ласково провел рукой по ее бедру — профессиональным жестом хорошего врача. Пальцы коснулись хлопчатобумажных трусиков.У Андерса похолодели руки. Он дрожал и слишком нервничал, чтобы испытывать сексуальное возбуж дение.В комнате было темно, камера не могла зарегистрировать его действий.Пальцы Андерса осторожно скользнули по трусам женщины, ощутили жар ее промежности.Андерс мягко надавил, медленно провел кончиком пальца по ткани, прикрывавшей лобок.Ему хотелось довести ее ласками до оргазма — так, чтобы ее тело само запросило проникновения, хоть и во сне.Глаза привыкли к темноте. Теперь Андерс видел стройные ноги Саги и безупречную линию бедер.Он напомнил себе, что пациентка крепко спит, ему это известно, и потянул вниз ее трусы, уже не опасаясь. Сага прерывисто вздохнула, но не дернулась.Ее тело светилось в темноте.Светлые волосы на лобке, нежный пах, плоский живот.Она будет спать и не узнает, что он сделал.Ей это все равно.Она не скажет «нет», не посмотрит на него, умоляя прекратить.Вот теперь его накрыла волна возбуждения, и он прерывисто задышал. Член встал, пульсируя, ткань трусов и брюк натянулась. Надо дать ему место. Андерс поправил член рукой.Он слышал собственное шумное дыхание и гулкие удары сердца. Он должен войти в нее. Руки зашарили по ее коленям.Сага извернулсь, мягко пнула его во сне.Андерс стал двигаться медленнее, склонился над ней, сунул руки ей между ног, пытаясь раздвинуть бедра.Ничего не вышло. Женщина как будто сопротивлялась.Андерс перекатился на живот, чтобы лечь на нее, но она скользнула на пол, села и посмотрела на него широко открытыми глазами.Андерс торопливо вышел из бокса. Он утешал себя мыслью о том, что она проснулась не по-настоящему, что она ничего не запомнит — решит, что ей все приснилось.Глава 139По асфальту перед придорожным кафе мела поземка. Мимо с грохотом проносились тяжелые грузовики, отчего кофе в чашке у Йоны подрагивал.Комиссар наблюдал за мужчинами, сидевшими за соседним столиком. Лица усталые, спокойные. После того как мужчины забрали у него телефон, паспорт и бумажник, они, кажется, просто ждали, что будет дальше. В забегаловке пахло вареной гречкой и жареным мясом.Йона взглянул на часы. Его самолет улетает из Москвы через девять минут.Часы жизни Фелисии неумолимо подходят к концу.Один из мужчин разгадывал судоку, второй читал о бегах в спортивной газете.Йона посмотрел на женщину за стойкой, вспомнил разговор с Никитой Карпиным.Старик держался так, словно у них было море времени — до той самой минуты, как их прервали. Он спокойно улыбался. Проведя большим пальцем по запотевшему графину, он сообщил, что Юрек и его брат-близнец оставались в Швеции всего два года.— Почему? — спросил Йона.— Серийными убийцами ни с того ни с сего не становятся.— Тебе известно, что произошло?— Да.Палец старика скользнул по серой папке. Наконец Карпин заговорил о том, что великолепно образованный инженер, вероятно, был готов продать свои знания.— Но иммиграционную комиссию Швеции Вадим Леванов интересовал только как рабочая сила. Чиновники ничего не поняли… отправили инженера-ракетостроителя мирового класса в гравийный карьер.— Может быть, он знал, что вы следите за ним, и принял разумное решение помалкивать о своих знаниях, — заметил Йона.— Умнее было бы не оставлять Ленинск… Может, и провел бы десять лет на принудительных работах, но…— Ему ведь надо было думать о детях.— Тогда следовало остаться. — Никита выдержал взгляд Йоны. — Мальчишек выслали из Швеции, и Леванов не смог их отыскать. Он запрашивал всех, кого мог, но так и не нашел сыновей. Не так много у него было возможностей. Он, разумеется, понимал, что мы схватим его, если он вернется в Россию, и тогда он точно никогда не разыщет детей, так что он ждал — единственное, что ему оставалось… Понимал, что ребята попытаются найти его, и оставался там, где они когда-то жили все вместе.— Что это за место? — спросил Йона. Он уже заметил черный автомобиль, приближающийся к дому.— Бараки для гастарбайтеров, квартира номер четыре. Там же он и покончил с собой.Не успел Йона спросить, как назывался карьер, где работал Леванов, как к Карпину нагрянули гости. Сверкающий черный «крайслер» свернул к усадьбе, остановился на площадке перед домом, и разговор был окончен. Без видимой спешки старик заменил все лежащие на столе материалы касательно Вальтера на материалы, касающиеся Александра Пичушкина, «Шахматиста». По понятной причине Йона предпочел бы ловить именно этого серийного убийцу.Четверо мужчин подошли к Йоне и Никите, вежливо пожали руки, несколько минут говорили по-русски, а потом двое отвели комиссара в черную машину, а двое других остались с Никитой.Йону посадили на заднее сиденье. Мужчина с широким затылком и маленькими черными глазками попросил у комиссара паспорт, а потом и мобильный телефон. Порывшись в его бумажнике, мужчины позвонили в гостиницу и фирму по прокату автомобилей. Они заверили комиссара, что отвезут его в аэропорт, но не сразу.И вот они сидели в кафе и ждали.Йона отпил холодного кофе.Будь у него телефон, он позвонил бы Анье и попросил навести справки об отце Юрека Вальтера. Должно было найтись что-нибудь о детях, о месте, где они жили. Комиссар подавил желание перевернуть столик, броситься к машине и дальше, на летное поле. У них был его паспорт. Его бумажник и его мобильный телефон.Человек с широким затылком легонько барабанил пальцами по столу и напевал. Второй, с седым «ежиком», закончил читать газету и теперь проверял сообщения на своем телефоне.На кухне что-то загремело.Вдруг телефон зазвонил. Седой поднялся, отошел на несколько шагов и только тогда ответил.Через минуту он закончил разговор и сообщил маленькой группе, что пора ехать.Глава 140Микаэль сидел у себя, смотрел с Берселиусом телевизор. Рейдар спускался по лестнице, глядя в окно на снег, серым отблеском лежавший на дальних полях. Сегодня солнца не было, с самого утра темнота.В открытом камине горели березовые дрова, почта разложена на столе в библиотеке. Из динамиков струятся поздние фортепианные сонаты Бетховена.Рейдар сел, торопливо просмотрел стопку писем. Японскому переводчику требовалось знать точные титулы, звания и возраст разных персонажей для съемок манги по мотивам романов; продюсер американской телекомпании желал обсудить новую идею. В самом низу стопки писем лежал самый обычный конверт без адреса отправителя. Адрес Рейдара был написан словно бы детской рукой.Рейдар сам не знал, почему его сердце забилось быстрее еще до того, как он вскрыл конверт и прочел записку:Сейчас Фелисия спит. Я здесь, на Квастмакарбакен, 1В, уже год. Фелисия находится здесь гораздо дольше.Мне надоело кормить и поить ее. Можете ее забрать, если хотите.Рейдар поднялся и дрожащими руками набрал номер Йоны. Телефон комиссара оказался выключен. Рейдар пошел к холлу. Конечно, он понимал, что письмо мог прислать какой-нибудь мошенник, но он должен поехать туда, должен, сейчас же. Рейдар взял из миски, стоявшей на столике в холле, ключи от машины, проверил, лежит ли в кармане пальто нитроспрей, и выбежал из дому. По дороге в Стокгольм он еще раз набрал номер Йоны. У телефона оказалась коллега комиссара, Магдалена Ронандер.— Я знаю, где Фелисия! — прокричал Рейдар. — Она в Сёдермальме, в квартире на Квастмакарбакен!— Это Рейдар?— Почему, черт возьми, ни до кого не дозвонишься?! — заорал Рейдар.— Вы хотите сказать, что знаете, где Фелисия?— На Квастмакарбакен, 1В. — Рейдар постарался собраться и говорить внятно. — Утром я получил письмо.— Мы бы хотели взглянуть на это письмо…— Мне надо поговорить с Йоной, — перебил Рейдар и уронил телефон.Телефон, лязгнув, упал сбоку от сиденья. Рейдар выругался и нервно ударил по рулю, обгоняя серую фуру. В лобовое стекло полетели брызги грязного талого снега, машину слегка занесло потоком ветра от фуры.Глава 141Рейдар въехал на тротуар и бросил машину с открытой дверцей перед красной оградой Квастмакарбакен. Под сиденьем зазвонил телефон, но Рейдар не стал поднимать его. Ноги дрожали, когда Рейдар перелезал через забор и потом бежал по глубокому снегу к расчищенной дорожке.Дом номер 1В оказался старым каменным строением, одиноко стоящим на холме. За ним тянулись объездные дороги и промышленные здания. Рейдар поскользнулся на крутой каменной лестнице и так ушиб колено, что громко вскрикнул.Он постарался успокоить дыхание и, хромая и постанывая от боли, двинулся вверх.Схватившись за чугунные перила, он рванул ручку запертой двери, чувствуя, как на колене кровь сочится сквозь штатину.Фонарь с адресом «1В» мрачно светился желтым на двери.Рейдар изо всех сил загрохотал кулаком в дверь. Наконец окно рядом с дверью скрипнуло, приоткрылось, и лысый старик спросил через щель:— Вы что делаете?— Откройте дверь, — задыхаясь, попросил Рейдар. — Моя дочь в доме…— Ну-ну, — буркнул старик и закрыл окно.Рейдар снова заколотил в дверь, и через минуту дверная ручка повернулась. Рейдар распахнул дверь. Вошел и крикнул куда-то в лестничный пролет:— Фелисия! Фелисия!Старик с испуганным видом попятился к своей двери. Рейдар двинулся за ним.— Это вы? — спросил он. — Вы написали письмо?— Я только…Рейдар протиснулся мимо старика в его квартиру. Слева — тесная кухня, стол, стул. Мужчина так и стоял в дверях. Рейдар перешел в комнату. Перед красным диваном с наваленными на него пледами стоял небольшой телевизор на ножках. На линолеуме остались мокрые следы от ботинок Рейдара. Рейдар распахнул платяной шкаф, стал рыться среди висящей одежды.— Фелисия! — крикнул он, заглядывая в ванную.Увидев возвращающегося Рейдара, старик отступил на лестничную клетку.— Откройте подвал!— Но я…Рейдар не отступал. Он бегло глянул на стены, двери и ведущие вниз истертые каменные ступени.— Откройте! — рявкнул Рейдар и вцепился в безрукавку старика.— Не надо, прошу вас. — Старик с умоляющим видом вытащил из кармана брюк ключи.Рейдар вырвал у него связку и бросился вниз по лестнице. Плача, он отпер железную дверь и побежал между чужого хлама, крича: «Фелисия!» Он закашлялся, идя вдоль решеток, снова позвал дочь, но в подвале никого не было, и Рейдар снова кинулся наверх. Стало больно в груди, но Рейдар поднялся на следующий этаж и пнул дверь, открыл щель для почты, позвал Фелисию, поднялся еще на один этаж и позвонил в дверь. Пахло сырым гнилым деревом.Пот стекал по спине, стало трудно дышать.Дверь открыла молодая женщина с крашенными в красный цвет волосами. Ничего не говоря, Рейдар протиснулся мимо нее в квартиру.— Это еще что такое! — завопила женщина.— Фелисия!Мужчина в кожаном жилете и с длинными черными волосами остановил Рейдара, толкнул назад. Рейдар ударился рукой, случайно сорвал со стены календарь. Он хотел пройти мимо мужчины, но тот так толкнул его в грудь, что Рейдар споткнулся о брошенные в прихожей ботинки, поскользнулся на рекламных листовках и упал навзничь. Ударился затылком о порог, на несколько секунд потерял сознание, повернулся на бок и услышал, как женщина кричит — нужно позвонить в полицию.Рейдар поднялся, снова чуть не упал, оборвал пальто с вешалки, пробормотал «извините» и повернулся лицом к квартире.— Я обязательно должен войти, — сказал он и стер кровь с губ.Длинноволосый (теперь у него в руках была клюшка) с изумлением вытаращился на него.— Фелисия, — прошептал Рейдар, чувствуя, как глаза наливаются слезами.— Она у меня, но приболела, — проговорил женский голос у него за спиной.Рейдар повернулся и увидел старуху в блондинистом парике и с накрашенными красной помадой губами. Старуха стояла на темной лестнице, ступеньки на две ниже, держа в руках полосатую кошку.— Что вы сказали? — задохнулся Рейдар.— Вы звали Фелисию, — улыбнулась старуха.— Моя дочь…— Она стащила у меня колбасу.Рейдар спустился поближе к старухе. У той на лбу обзначилась злая морщинка. Женщина протянула ему кошку. Рейдар рассмотрел бирку с кличкой на ошейнике.— Фелисия, — подтвердила старуха. — Она уже была в квартире, когда я переехала, так что я ухаживала за ней…— Кошка?— На ошейнике написано «Фелисия»…Глава 142Омерзение после ночного визита врача лилось, как дождь на оконное стекло. Сага была вроде бы отгорожена от него, но все же чувствовала себя несвободной.Из-за лекарства Сага воспринимала реальность словно через экран, но, несмотря на это, ее не покидало сильнейшее ощущение скорого провала.Если бы я спала по-настоящему, этот врач изнасиловал бы меня, подумала Сага. Нельзя подпускать его к себе.Ей надо еще немного времени, чтобы выполнить задание.Она уже так близка к цели. Юрек снова говорил с ней о побеге. И если ее не раскроют, он скоро назовет ей место, линию электропередач или что-нибудь, что приведет к Фелисии.Вчера он готов был назвать это место. Может быть, назовет сегодня.Лишь бы микрофон работал.Мысли о Фелисии держали Сагу на плаву.Надо сконцентрироваться на том, ради чего она сюда явилась. И не тратить время на жалость к себе.Она, Сага, должна спасти похищенную девушку.Правила просты. Ни при каких обстоятельствах не помогать Юреку бежать. Но планировать побег вместе с ним, интересоваться, задавать вопросы — можно.Обычно человек, вырвавшись из тюрьмы на свободу, не знает, куда податься. Этой ошибки Вальтер не сделает. Он точно знает, куда пойдет.Зажужжала дверь дневной комнаты. Сага встала с койки, повращала плечами, словно перед схваткой на ринге, и вышла.Вальтер ждал ее, стоя у противоположной стены. Сага не поняла, каким образом он так быстро оказался в дневной комнате.Теперь становиться на дорожку не имело смысла: провод отсутствовал. Сага надеялась только на то, что радиус действия микрофона окажется достаточным.Телевизор не работал, однако Сага села на диван.Юрек встал перед ней.Под его взглядом Сага словно лишилась кожи. Словно Вальтер обладал сверхъестественной способностью видеть ее сочащиеся кровью мышцы и сухожилия.Вальтер сел рядом, и Сага передала ему плоскую таблетку.— Нужно еще четыре. — Вальтер взглянул ей в глаза своими светлыми глазами.— Да, но я…— А потом мы сможем оставить это место.— Но я, может, не захочу.Когда Вальтер взял ее за плечо, она почти дернулась. Юрек заметил, что она испугалась, и без выражения глянул на нее.— Я знаю место, которое тебе понравится, — сказал он. — Не слишком далеко отсюда. Просто старый дом возле брошенной цементной фабрики, но по ночам ты сможешь выходить на улицу и качаться.— Там есть тарзанка? — Сага попыталась улыбнуться.Пусть Вальтер продолжает говорить со мной, подумала она. Его слова — это фрагменты головоломки, которую складывает Йона.— Обычные качели. Но ты сможешь качаться над водой.— Там озеро или…— Увидишь. Там здорово.— А еще я люблю яблоневые сады, — тихо сказала Сага.Глава 143Сага подумала: Юрек услышит, как бьется ее сердце. Если микрофон работает как положено, ее коллеги уже определяют местоположение всех закрытых цементных заводов, а может, уже и едут туда.— Это хорошее место. Там можно отсидеться, пока полиция не закончит поиски. — Вальтер посмотрел на нее. — А если тебе понравится, ты сможешь остаться в доме…— Но ты поедешь дальше.— Я должен ехать дальше.— А мне нельзя с тобой?— А тебе хочется?— Это зависит от того, куда ты поедешь.Сага сознавала, что слишком давит на него, но сейчас именно он был заинтересован в том, чтобы склонить ее к побегу.— Положись на меня, — коротко сказал он.— Ты как будто хочешь просто бросить меня в этом доме?— Нет.— А у меня вот такое впечатление, — горько сказала Сага. — Останусь-ка я лучше здесь, пока меня не выпишут.— И когда это будет?— Не знаю.— Ты уверена, что тебя выпустят отсюда?— Уверена, — честно ответила Сага.— За то, что ты — хорошая девочка, которая заботилась о своей больной мамочке…— Я вовсе не была хорошей девочкой, — перебила Сага и отстранилась. — Думаешь, мне это нравилось? Я была ребенком и просто делала то, что вынуждена была делать.Вальтер откинулся на спинку дивана, кивнул:— Принуждение — это интересно.— Меня никто не принуждал, — запротестовала Сага.— Ты сама так сказала, — улыбнулся он.— Не в этом смысле… Я хотела сказать, что вполне справлялась. И я нужна была только по вечерам, по ночам — когда у матери бывали боли.Сага замолчала, вспоминая утро после одной по-настоящему трудной ночи. Мама приготовила ей завтрак. Пожарила яичницу, намазала бутерброды, налила молока. Потом они вышли — босые, в ночных рубашках. Трава в саду была влажной от росы. Сага с мамой несли с собой подушки для гамака.— Ты давала ей кодеин, — с какой-то странной интонацией произнес Вальтер.— Кодеин ей помогал.— Это слабые таблетки. Сколько ей понадобилось в тот последний вечер?— Много… У нее были ужасные боли…Сага провела рукой по лбу, обнаружив, к своему удивлению, что вся взмокла. Ей не хотелось говорить о матери, она много лет не думала о том времени.— Больше десяти, я полагаю? — легко осведомился Вальтер.— Обычно она принимала всего две таблетки, но в тот вечер ей понадобилось намного больше… Я рассыпала их на ковре, но… не знаю, наверное, я дала ей двенадцать таблеток, может, тринадцать.Сага ощутила, как подергивается у нее лицо. Она боялась, что заплачет, если останется, и резко встала, чтобы уйти к себе.— Твоя мать умерла не от рака, — сказал Юрек.Сага остановилась, повернулась к нему.— Ну хватит, — серьезно сказала она.— Не было у нее никакой опухоли мозга, — тихо продолжал Вальтер.— Ты… Я была с матерью, когда она умерла, ты ничего не знаешь, с чего…— Если у человека опухоль, — перебил Юрек, — то головные боли по утрам не проходят.— А у нее проходили, — упрямо сказала Сага.— Боли бывают от того, что опухоль увеличивается и давит на мозговые оболочки и сосуды. Такая боль не проходит, только усиливается.Сага взглянула Юреку в глаза, и ее передернуло.— Я…Голос упал до шепота. Саге хотелось лупить что-нибудь кулаками, кричать, но она совершенно обесси лела.Сага всегда знала, что с ее воспоминаниями что-то не так. Она помнила, как подростком кричала на отца, кричала, что он все врал, кричала, что он врет больше всех, кого ей доводилось встречать.Отец сказал ей, что у матери не было рака.Сага всегда думала, что он врет ей потому, что его измена матери непростительна.И теперь Сага не знала, откуда взялась эта мысль про опухоль мозга. Сага не могла припомнить ни чтобы мать утверждала, что у нее рак, ни чтобы ее когда-либо забирали в больницу.Но почему мать плакала каждый вечер, если не была больна? — подумала Сага. Не сходится. Почему она заставляла меня звонить отцу и просить его прийти? Зачем мать принимала кодеин, если у нее ничего не болело? Зачем позволила дочери дать ей разом все таблетки?Лицо Вальтера было темной застывшей маской. Сага повернулась и пошла к двери. Ей хотелось убежать отсюда, она не хотела слышать то, что он собирался сказать.— Ты убила свою мать, — спокойно произнес Вальтер.Глава 144Сага резко остановилась. Дыхание участилось, но ей удалось не показать своих чувств. Надо помнить, кто хозяин положения. Пусть Вальтер думает, что дурачит ее. На самом деле это она дурачит его.Сага сделала непроницаемое лицо и медленно повернулась к Вальтеру.— Кодеин, — медленно проговорил Юрек и безрадостно улыбнулся, — кодеин-ресип существует только в таблетках по двадцать пять миллиграммов… Я точно знаю, сколько таблеток требуется, чтобы убить человека.— Мама сказала, что я должна дать ей таблетки. — Саге надо было просто что-нибудь сказать.— По-моему, ты знала, что она должна умереть. Я уверен — твоя мать думала, что ты знаешь… Она думала — ты хочешь, чтобы она умерла.— Пошел на хер, — прошептала Сага.— Может быть, тебя стоит посадить в тюрьму за убийство матери.— Нет.Вальтер пугающе тяжело взглянул на нее, в глазах металлически блеснуло удовлетворение.— Может быть, хватит еще всего одной таблетки снотворного, — сказал он. — Берни сказал вчера, что у него есть сколько-то стесолида в бумажке в дыре под умывальником… Наверное, он сказал про стесолид, чтобы откупиться.Сердце забилось быстрее. Неужели Берни прятал у себя снотворное? Что ей, Саге, делать? Надо остановить это. Нельзя, чтобы Вальтер добрался до снотворного. Вдруг таблеток окажется достаточно, чтобы он смог осуществить побег?— Ты пойдешь к нему? — спросила Сага.— Дверь открыта.— Давай лучше я пойду!— Почему?Юрек смотрел на нее. Его лицо выглядело почти спокойным, а Сага отчаянно искала подходящий ответ.— Если меня заметят, — начала она, — то… то просто подумают, что у меня зависимость…— Но тогда таблеток тебе точно больше не дадут, — перебил Вальтер.— Думаю, я смогу добыть еще таблеток у врача.Юрек посмотрел на нее и кивнул:— Он смотрит на тебя так, словно это он сидит в тюрьме.Сага открыла дверь в комнату Берни и вошла.В свете, падавшем из дневной комнаты, Сага успела заметить, что бокс Берни — точная копия ее собственного. Потом дверь закрылась, и воцарилась кромешная тьма. Сага двинулась вдоль стены, ощущая идущий от унитаза запах застарелой мочи. Наконец она коснулась раковины — края влажные, словно ее только что вымыли.Через несколько минут дверь дневной комнаты закроется.Сага приказала себе не думать о матери и сосредоточиться на задании. Подбородок задрожал, но ей удалось собраться, сдержать слезы, хотя горло уже напряглось. Сага опустилась на колени, пошарила под прохладным дном раковины. Пальцы ощупали стену, скользнули вдоль силиконового стыка, но ничего не нащупали. На шею упала капля воды. Сага зажмурилась, провела рукой ниже, пошарила по полу. Еще одна капля упала на спину, между лопатками. Сага вдруг поняла, что раковина чуть покосилась, наклонившись вперед. Вот почему вода с ободка капала на нее, а не стекала назад, в раковину.Сага уперлась в раковину плечом и одновременно провела рукой по ее нижней части возле стены. Пальцы нащупали щель. Вот оно. Сверточек. По бокам стекал пот. Сага еще приподняла раковину. В креплении что-то скрипнуло, и Сага попыталась ухватить сверток. Наконец она осторожно вытащила его. Юрек оказался прав. Таблетки. Крепко обкручены туалетной бумагой. Сага, быстро дыша, вылезла, сунула сверток в карман и поднялась.На ощупь двигаясь к двери, она подумала: нужно сказать Юреку, что она ничего не нашла, что Берни, наверное, наврал про таблетки. Подойдя к стене, Сага быстро пошарила в темноте, нашла дверь и скользнула в дневную комнату.Зажмурилась от яркого света и огляделась. Вальтера не было. Наверное, вернулся к себе. Часы под армированным стеклом показывали, что дверь дневной комнаты запрут через несколько секунд.Глава 145Андерс легонько постучал в дверь поста. Мю читала газету «Экспо», сидя перед большим монитором.— Зашел пожелать спокойной ночи? — спросила она.Андерс улыбнулся в ответ, сел рядом и увидел, что Сага переходит из дневной комнаты в свой бокс. Юрек у себя, лежит на кровати, а в комнате Берни, разумеется, просто черно. Мю широко зевнула и откинулась на спинку из металлических реек.В дверях поста встал Лейф, допивая последние капли кока-колы из банки.— Как выглядит любовная прелюдия у мужчин? — спросил он.— А такая бывает? — осведомилась Мю.— Час просят, умоляют, уговаривают…Андерс улыбнулся, а Мю захохотала так, что блеснуло колечко в языке.— В тридцатом отделении проблемы с ночным персоналом, — сказал Андерс.— Странно, что при такой безработице у них вечные проблемы с персоналом, — вздохнул Лейф.— Во всяком случае, я сказал им, чтобы они заплатили тебе.— Но ведь здесь должно быть как минимум двое, — заметил Лейф.— Я сегодня собираюсь работать до часу.— Тогда в час я спущусь.— Отлично, — сказал Андерс.Лейф бросил банку в мусорную корзину и вышел. Андерс молча посидел рядом с Мю. Он не мог оторвать глаз от Саги, которая беспокойно ходила взад-вперед по камере, обхватив себя тонкими руками.Картинка была такой отчетливой, что Андерс видел пот у Саги на спине.Андерс ощутил, как тело сводит от желания. Сейчас он мог думать только о том, как снова войдет к ней в бокс. На этот раз надо дать ей миллиграммов двадцать стесолида.Он подумал: я лечащий врач. Можно пристегнуть ее к койке, растянуть ее крестом, можно сделать с ней что угодно. Она психопатка, параноик, ей некому пожаловаться.Мю широко зевнула, потянулась и что-то невнятно пробормотала.Андерс посмотрел на часы. Через два часа погасят свет, и он снова отпустит Мю поспать.Глава 146Кружа по камере, Сага нащупала в кармане сверток из комнаты Берни. За спиной зажужжал и щелкнул электрический замок. Хорошо бы умыться, но сил не было. Сага подошла к двери, ведущей в коридор, и попыталась рассмотреть что-нибудь через противоударное стекло. Прижалась лбом к прохладной поверхности и закрыла глаза.Если Фелисию держат в доме возле цементной фабрики, то я буду на свободе уже завтра утром. Если нет — у меня еще два дня, прежде чем все пойдет вразнос и мне придется каким-то образом не допустить побега, размышляла она.Мышцы лица болели — сегодня ей пришлось сдерживаться, чтобы не сломаться.Не пускать боль в себя. Думать только о том, чтобы выполнить задание.Дыхание снова участилось, Сага легонько стукнулась лбом о холодное стекло.Я — хозяйка ситуации, подумала она. Юрек считает, что контролирует меня, но это я заставила его говорить. Ему нужно снотворное, чтобы бежать, но я пошла к Бенни, нашла сверток и оставлю его у себя. Скажу, что там ничего не было.Сага улыбнулась про себя. Ладони вспотели.Пока Юрек верит, что манипулирует мной, он будет шаг за шагом раскрывать свои планы.Сага была уверена, что завтра он расскажет ей о плане побега.Мне нужно всего несколько дней. Надо сохранять спокойствие и больше не пускать Юрека к себе в голову.Сага не понимала, как это могло случиться.Какая чудовищная жестокость — сказать, что она намеренно убила свою мать, что она могла желать ее смерти.Сага почувствовала, как слезы льются из глаз. Шея напряглась и болела. Сага проглотила комок, потом еще. Пот стекал по спине.Сага ударила в дверь ладонями.Неужели мама думала…Сага развернулась, схватила стул за спинку, обрушила его на раковину, разжала пальцы, стул упал на пол, Сага снова схватила его, снова швырнула в стену, ударила о раковину.Села, задыхаясь, на кровать.— Я справлюсь, — прошептала она себе.Ситуация начинала выходить из-под контроля. Сага не могла остановить поток мыслей. Память подсовывала образы: длинные ворсинки пушистого ковра, маленькие таблетки, мокрые глаза матери, слезы, текущие по щекам, зубы, стучащие по краю стакана: мать запивает лекарство.Сага вспомнила, как мать раскричалась на нее, когда она, Сага, сказала, что папа не придет, вспомнила, как мать заставляла ее звонить, хотя Саге не хотелось.Может, я разозлилась на маму, подумала она. Устала от нее.Она поднялась, пытаясь успокоиться и повторяя себе, что ее просто обманывали.Медленно подошла к раковине, умылась, осторожно промыла глаза, словно полные песка.Надо остановиться, прийти в себя. Сага словно смотрела на себя сверху, ее душа словно покинула тело.Наверное, в том, что она все плачет и плачет, виноваты инъекции нейролептика.Сага легла в кровать, думая, что спрячет заначку Берни, скажет Вальтеру, что ничего не нашла. Так можно будет не просить снотворное у врача. Она потом просто отдаст Вальтеру таблетки из комнаты Берни.По одной после каждой ночи.Сага повернулась на бок, спиной к потолочной камере. Спрятавшись таким образом, достала пакетик. Осторожно, слой за слоем, разворачивала туалетную бумагу и наконец увидела содержимое. Три подушечки жвачки.Жвачка.Сага заставила себя дышать спокойнее, взгляд скользнул по грязным потекам на стене. Со странно пустой ясностью она подумала, что сделала именно то, от чего ее предостерегал Йона.Я пустила Вальтера к себе в голову, и вот все изменилось.Выдержу ли я себя саму?Я знаю, что меня обманули и думать о себе так, как сказал обо мне Вальтер, — ошибочно, но именно так я себя ощущаю.Желудок свело от отчаяния, когда Сага вспомнила то утро. Холодное тело матери. Печальное неподвижное лицо со странной пеной в углах рта.У Саги снова возникло ощущение скорого провала.Я не потеряю контроль, напомнила она себе. Попыталась восстановить дыхание, выстроить план действий.Я не больна, напомнила она себе. Я просто нахожусь здесь по определенной причине, это единственное, о чем нужно помнить. Моя задача — найти Фелисию. Речь не обо мне, я не о себе забочусь. Я — агент, работающий под прикрытием, я следую плану: добыть снотворное, притвориться, что согласна бежать, обсудить пути бегства и — в перспективе — укрытия. Я выполню свою задачу настолько, насколько это возможно. И ничего, если я умру, подумала она с внезапным облегчением.Глава 147Уже почти рассвело, когда люди из ФСБ, новой российской службы безопасности, увезли Йону из дома Никиты Карпина. Они не отвечали на вопросы, и Йона так и не получил объяснений, почему у него забрали паспорт, бумажник, часы и мобильный телефон.Просидев час в придорожной забегаловке, непрошеные сопровождающие отвезли его в серую бетонную высотку и провели в двухкомнатную квартиру.Йона оказался в дальней комнате, с нечистым креслом, столом, двумя стульями и крошечным туалетом. Стальная дверь закрылась. Два часа назад Йоне принесли горячий бумажный пакет из «Макдональдса».Надо было выйти на связь с коллегами и Аньей, попросить навести справки о Вадиме Леванове и его сыновьях-близнецах, Игоре и Романе. Может быть, новые имена приведут к новым адресам, может быть, получится отыскать гравийный карьер, где работал их отец.Но железная дверь была заперта, часы утекали. Пару раз Йона слышал, как мужчины говорят по телефону, после чего опять становилось тихо.Йона урывками подремал в кресле, но под утро проснулся окончательно от шагов и голосов в соседней комнате.Он зажег свет и стал ждать, когда «провожатые» войдут.Кто-то закашлял, раздраженно заговорил по-русски. Вдруг открылась дверь, и вошли двое вчерашних мужчин. У обоих пистолеты в заплечной кобуре. Мужчины быстро переговаривались по-русски.Седой выдвинул стул и поставил его посреди комнаты.— Садитесь, — велел он на хорошем английском.Йона встал с кресла, заметил, что седой, когда он приблизился к стулу, отошел в сторону, и не торопясь уселся.— Вы здесь не с официальным заданием, — начал черноглазый, с толстой шеей. — Расскажите, что у вас за дело к Никите Карпину.— Мы говорили о серийном убийце Александре Пичушкине, — ровным тоном сказал комиссар.— И к чему пришли? — спросил седой.— Первой жертвой оказался его предполагаемый сообщник. О нем-то мы и говорили… Михаил Одийчук.Мужчина склонил голову набок, пару раз кивнул и дружелюбно заметил:— Вы явно лжете.Человек с толстой шеей отвернулся и вытащил пистолет. Рассмотреть было трудно, но вроде бы крупнокабилерный «глок». Вставляя патрон в ствольный канал, он попытался закрыть оружие собой.— Что сказал Карпин? — продолжал седой.— Никита считает, что роль сообщника была…— Не врать! — взревел второй и повернулся, пряча пистолет за спиной.— У Никиты Карпина нет полномочий, он больше не имеет отношения к службе безопасности.— И вам это известно, верно? — спросил черноглазый.Йона подумал, что сумеет, наверное, управиться с обоими, но покинуть страну без паспорта и денег все равно невозможно.Агенты обменялись репликами по-русски.Человек с седым «ежиком» глубоко вздохнул, а потом резко сказал:— Вы обсуждали материалы, на которых стоит гриф секретности. Нам нужно точно знать, какую информацию вы получили. Потом мы отвезем вас в аэропорт.Довольно долго никто ничего не предпринимал. Седой искал что-то в своем телефоне, потом заговорил со вторым. Тот в ответ покачал головой.— А теперь рассказывайте, — сказал седой и сунул телефон в карман.— Буду стрелять в колено, — предупредил другой.— Итак, вы приехали в Любимовку, встретились с Никитой Карпиным…Седой замолчал — ему позвонили. После короткого разговора у него сделался встревоженный вид, и он что-то сказал коллеге. Обмен репликами становился все нервознее.Глава 148Черноглазый нервничал. Он отошел в сторону и наставил на Йону пистолет. Линолеум скрипел под его шагами. Тень сдвинулась в сторону, и мужчина оказался на свету. Стал виден пистолет у него в руке — черный «стриж».Седовласый провел ладонью по голове, отдал нетерпеливый приказ, пару секунд смотрел на Йону, а потом вышел и запер за собой дверь.Второй обошел комиссара и встал у него за спиной. Он тяжело дышал, ему трудно было стоять спокойно.— Шеф уже едет, — тихо сказал он.За стальной дверью послышались злые выкрики. В комнатушке сразу стал отчетливо ощущаться запах оружейной смазки и пота.— Мне нужно знать, понял?— Мы говорили о серийном уби…— Не ври! — крикнул человек с пистолетом. — Я должен знать, что рассказал Карпин!Йона услышал его нетерпеливые движения у себя за спиной, ощутил, как он приближается, увидел движения тени на полу, и объявил:— А теперь мне пора домой.Черноглазый быстрым движением прижал дуло пистолета к шее Йоны, справа наискосок.Отчетливо слышались торопливые вдохи-выдохи.Одним движением Йона отвел голову в сторону, всем телом развернулся, правой рукой ударил по оружию и вскочил. Противник потерял равновесие, комиссар схватил дуло рукой, развернул в пол, а потом рванул вверх, сломав черноглазому пальцы.Мужчина взревел, а Йона завершил движение, резко ударив его коленом по почкам и ребрам. От силы удара одна нога дернулась вверх, и черноглазый в полуобороте завалился назад, так что стул под ним рассыпался на куски.Йона уже отскочил и теперь направлял на него пистолет. Мужчина, кашляя, повернулся на бок и открыл глаза. Он попытался встать, но снова закашлялся и остался лежать, прижавшись щекой к полу и рассматривая пострадавшие пальцы.Йона вытащил из пистолета магазин, положил на стол, вынул патрон и разобрал пистолет на детали.— Сядь, — сказал он.Черноглазый застонал от боли, пытаясь сесть на пол. Лоб покрылся потом. Наконец он сел и хмуро посмотрел на разложенные в рядок детали пистолета.Йона сунул руку в карман, вытащил кислый леденец.— Ota poika karamelli, niin helpottaa, — предложил он.Мужчина изумленно смотрел на него. Комиссар снял прозрачную желтую обертку и сунул конфету ему в рот.Открылась дверь, и показались двое мужчин. Первым шел седой, вторым — пожилой бородатый человек в сером костюме.— Приносим свои извинения за недоразумение, — объявил пожилой.— Я тороплюсь, мне пора домой.— Естественно.Бородатый последовал за Йоной. Оба спустились на лифте к ожидавшему автомобилю и поехали в аэропорт.Водитель нес сумку Йоны. Бородатый провел комиссара через регистрацию, контроль безопасности, гейт и зашел вместе с ним в самолет. Лишь когда посадка была окончена, Йона получил назад свои телефон, паспорт и бумажник.Перед тем как выйти, бородатый протянул Йоне бумажный пакетик с семью кусочками мыла и магнитом с изображением Владимира Путина.Йона едва успел отправить Анье сообщение, и тут попросили выключить телефоны. Комиссар закрыл глаза и подумал о мыле: что, если допрос был организован самим Карпиным? Просто проверить, сумеет ли Йона сохранить в тайне свой источник.Глава 149Когда самолет Йоны после пересадки в Копенгагене приземлился в Стокгольме, был уже вечер. Включив телефон, комиссар прочитал сообщение от Карлоса — о громадном прорыве в расследовании.Может, Фелисию уже нашли?Торопливо шагая мимо магазинчиков дьюти-фри, через зал выдачи багажа, зал прилета и по мосту, ведущему в гараж, Йона пытался дозвониться до Карлоса. В машине на месте для запасного колеса лежали заплечная кобура и его черный «кольт-комбат-таргет».Комиссар ехал на юг и ждал, когда Натан Поллок поднимет трубку.Никита Карпин сказал: Леванов считал, что если сыновья станут искать его, то там, где они жили когда-то все вместе.— Что это за место? — спросил тогда Йона.— Бараки гастарбайтеров, квартира номер четыре. Там же он покончил с собой двадцать лет спустя.Йона гнал машину в Стокгольм со скоростью сто сорок километров в час. Элементы головоломки быстро складывались, и комиссар чувствовал, что скоро увидит всю картинку целиком.Близнецов выслали, и их отец покончил с собой.Он был высокообразованным инженером, но долгие годы вкалывал в Швеции разнорабочим.Йона еще увеличил скорость, одновременно снова пытаясь дозвониться до Карлоса, потом — до Коринн и наконец до Магдалены Ронандер.Не успел он еще раз набрать номер Поллока, как телефон зазвонил, и комиссар тут же ответил.— Счастье твое, что есть я, — объявила Анья. — Вся полиция Стокгольма уже в Норра-Юргордене…— Нашли Фелисию?— Прочесывают лес возле промышленного района Альбанос, с целым отрядом кинологов…— Ты читала мое последнее сообщение? — Йона так нервничал, что у него сводило челюсти.— Да, и все пыталась понять, что произошло. Пришлось потрудиться, но, думаю, я нашла Вадима Леванова, хотя фамилия изменена на шведский манер. Если все правильно, то он прибыл в Швецию в 1960 году, без паспорта, из Финляндии.— А дети?— К сожалению, детей в списке нет.— Он мог провезти их тайком?— В пятидесятые — шестидесятые годы Швеция принимала огромное количество гастарбайтеров, надо было строить недорогое жилье… Но наши правила совершенно не соответствовали новым временам. Считалось, что гаст арбайтеры не в состоянии позаботиться о своих детях, и социальные службы обычно отправляли детей в местные семьи или по детским домам.— Но этих мальчиков выдворили из страны.— Не такое уж необычное дело, особенно если их посчитали цыганами… Завтра я пообщаюсь с Государственным архивом… В те времена никто не вел работу с иммигрантами, это была забота полиции, Комитета по охране детства и Комиссии по делам иммигрантов…Возле Хеггвика Йона свернул на заправку.Анья тяжело дышала в трубку. Это дело просто так не закончится, подумал комиссар. У него будет продолжение.— Тебе известно, где работал их отец? — спросил он.— Я начала проверять все гравийные карьеры в Швеции, но проверка может занять какое-то время. Речь идет об очень старых документах. — У Аньи был утомленный голос.Йона несколько раз сказал «спасибо» и закончил разговор, остановился у красного домика. Молодой мужчина с коляской шел по тротуару возле транспортного потока.Вдоль трассы мела поземка, снег закручивался вихрями, летел в лицо и глаза. Молодой папаша прищурился, ему пришлось развернуть коляску, чтобы перетащить ее через сугроб на обочине.Йона вдруг вспомнил, что говорил Микаэль о Песочном человеке. Микаэль сказал, что Песочный человек может ходить по потолку, говорил другие сбивающие с толку вещи. Но юноша трижды повторил, что от Песочного человека пахнет песком. Может быть, Микаэль вынес этот образ из сказок, но что, если запах песка связан в гравийным карьером, с чем-то, покрытым песком?У Йоны за спиной загудел автомобиль. Комиссар тронул было машину, но тут же съехал на обочину и позвонил Рейдару.— Что случилось? — спросил тот.— Я бы хотел поговорить с Микаэлем. Как он?— Плохо, из-за того, что многого не помнит. У нас ведь полицейские бывают каждый день, по многу часов.— Даже самая маленькая деталь может оказаться значимой.— Я не жалуюсь, — поторопился объяснить Рейдар. — Мы что угодно сделаем, я всегда вам это говорю, мы здесь двадцать четыре часа в сутки.— Он не спит?— Я разбужу его. О чем вы хотели его спросить?— Он говорил, что от Песочного человека пахнет песком… Может ли быть, что капсула расположена неподалеку от гравийного карьера? В некоторых карьерах дробят камень, в некоторых…— Я вырос возле гравийного карьера, на стокгольмских эскерах, и…— Вы выросли на гравийном карьере?— В Антуне, — слегка удивленно ответил Рейдар.— Какой карьер?— Рутебру… большой гравийный карьер, от Антунавэген и на север, мимо Смедбю.Йона перестроился на другую полосу, быстро вернулся на шоссе и снова поехал на север. Он был уже почти возле Рутебру, гравийный карьер должен быть недалеко.Комиссар слушал скрипучий, усталый голос Рейдара и в памяти, словно при случайном наложении снимков, возник странный фрагмент из воспоминаний Микаэля: «От Песочного человека пахнет песком… У него фарфоровые пальцы, и когда он достает песок из мешка, они звенят друг о друга… и в следующий миг ты уже спишь…»Глава 150Чем дальше на север, тем больше редел поток транспорта. Йона все прибавлял скорость, думая, что спустя столько лет три элемента головоломки наконец встали на место.Отец Юрека Вальтера работал и покончил с собой в доме возле гравийного карьера.Микаэль говорил, что от Песочного человека пахнет песком.А Рейдар Фрост вырос неподалеку от старого гравийного карьера в Рутебру.А что, если это один и тот же карьер? Это может оказаться не просто случайностью, элементы пазла всегда точно подходят друг к другу. Тогда Фелисию держат именно в Рутебру, а не там, где ее ищут полицейские.Из-за снежной слякоти между полосами дороги машина виляла. Грязные брызги летели на ветровое стекло.Йона свернул перед автобусом на аэропорт Арланда, спустился по съезду и поехал вдоль большой парковки. Посигналил, и какой-то мужчина, отпрыгивая в сторону, уронил пакет из «Вилли».Две машины остановились, когда загорелся красный свет, но Йона выскочил на встречную полосу и круто свернул влево. Шина скользнула по мокрому полотну. Комиссар въехал на покрытый снегом газон и поехал прямо через снежный завал, образовавшийся после расчистки дороги. Плотно слежавшиеся снег и лед захрустели под колесами. Проезжая центр Рутебру, комиссар еще увеличил скорость и свернул на узкую Норрвикследен, идущую параллельно эскеру.Фонари качались на ветру, снег летел сквозь свет.Комиссар перевалил через гребень и поздновато заметил дорогу, ведущую к карьеру. Он круто свернул и затормозил перед двумя толстыми железными шлагбаумами. Колеса скользнули по снегу, Йона вывернул руль, машину занесло, и заднее крыло гулко ударилось о шлагбаум.Красная габаритная фара треснула и мелкими осколками осыпалась в снег.Йона вылез из машины и бегом бросился к синему бараку, где помещалась контора.Тяжело дыша, он спустился по крутому склону к огромному кратеру, который люди углубляли долгие годы. Прожекторы на высоких столбах освещали странный лунный пейзаж с неподвижно замершими экскаваторами и горами отработанного песка.Йона подумал, что здесь никто не зарыт — нет смысла прятать здесь тела, их все равно выкопают. Гравийный карьер — это яма, которая с каждым днем становится все больше и глубже.Быстрый снег потоком летел сквозь искусственный свет.Комиссар побежал вдоль огромных дробилок с высокими транспортерами.Он находился на новых участках карьера. На песке не было снега — очевидно, работы ведутся именно здесь.Позади машин стояли синие сараи и три строительных вагончика.Тень Йоны следовала за ним, появляясь, когда свет прожектора падал на кучу песка.В полукилометре перед собой комиссар увидел покрытый снегом участок, а за ним — обрыв. Вероятно, там находились более старые участки карьера.Комиссар двинулся к крутому спуску, куда люди выбрасывали всякий хлам: старые холодильники, сломанную мебель и мусор. Поскользнулся в снегу, но удержался на ногах. Позади скатывались камни. Комиссар отшвырнул с дороги ржавый велосипед, споткнулся о гребень эскера.Теперь он находился на исходном уровне гряды — больше сорока метров над уровнем новой поверхности — и мог окинуть взглядом искореженный пейзаж. Холодный воздух врывался в легкие. Комиссар смотрел на залитый светом карьер с машинами, на временные дороги, горы песка.Йона побежал по узкой полоске незаснеженной травы между резко обрывавшимся склоном и Эльвсундвэген.Погнутый остов автомобиля лежал на обочине перед строительным забором с предупреждающими знаками и эмблемой охранного предприятия. Йона остановился и прищурился, глядя сквозь снегопад. В дальнем углу самой старой части карьера виднелись заасфальтированная поверхность и ряд одноэтажных домов, узких и прямых, словно военные казармы.Глава 151Йона перебрался через несколько рядов колючей проволоки и двинулся к старым домам с зияющими окнами и надписями, намалеванными краской из баллончика на ободранном кирпичном фасаде.Наверху было темно. Йона зажег фонарик, направил свет вниз и пошел между низенькими строениями, освещая себе дорогу.В первом бараке не хватало двери. На почерневший деревянный пол намело сугробы метра в два высотой. Свет карманного фонарика побежал по старым жестянкам из-под пива, грязным одеялам, презервативам и латексным перчаткам.Йона двинулся по глубокому снегу дальше. Он ходил от двери к двери, заглядывая в щели и выбитые окна. Жилище гастарбайтеров простояло заброшенным много лет. Везде запустение, грязь. Забор кое-где рухнул, в иных местах отсутствовали целые куски стен.Заметив, что в одном из крайних строений окна целы, Йона медленно двинулся к нему. У фасада валялась перевернутая магазинная тележка.С одной стороны дома земля круто обрывалась к дну карьера.Комиссар выключил фонарик, подкрался поближе, остановился, прислушался и снова зажег фонарик.Слышно было, только как ветер воет над крышей барака.В темноте поодаль угадывались очертания последнего строения в ряду. Дом казался занесенными снегом развалинами.Комиссар подошел к окну и посветил в грязное стекло. Свет медленно протек по нечистой плитке, соединенной с батарейкой, узкой кровати, на которой валялись несколько грубых одеял, радиоприемнику с блестящей антенной, канистрам для воды и консервным банкам.Подойдя к двери, он увидел почти стершуюся четверку в верхнем левом углу.Вероятно, это и была та квартира, о которой говорил Карпин.Комиссар осторожно нажал на ручку, дверь подалась. Комиссар вошел и закрыл за собой дверь. Пахло старыми сырыми тряпками. На полочке лежала библия. Жилище состояло из комнаты с одним окном и дверью.Йона понимал, что в этот момент его отлично видно с улицы.Деревянный пол скрипнул под его тяжестью.Комиссар посветил вдоль стены, под которой были свалены в кучу попорченные сыростью книги. Свет фонарика отразился от чего-то в углу.Подойдя ближе, комиссар увидел там сотни пузырьков, выставленных в ряд на полу.Темные стеклянные пузырьки с резиновыми крышками.Севофлуран. Эффективный наркоз.Йона достал мобильный телефон, позвонил в общую диспетчерскую и запросил полицию и «скорую помощь», сообщив точное место.Снова стало тихо, комиссар слышал только собственное дыхание и скрип половиц.Внезапно краем глаза он уловил движение в окне, выхватил «кольт-комбат» и молниеносно снял оружие с предохранителя.За окном ничего не было — только снег сдувало с крыши.Йона опустил пистолет.На стене у кровати висела пожелтевшая газетная вырезка о первом человеке в космосе — «космическом русском», как назвал его составитель заголовков в «Экспрессен».Так вот где отец мальчиков покончил с собой.Йона уже подумал было, что надо бы осмотреть и другие бараки, как вдруг заметил люк. Большой люк в полу. Он был хорошо виден под грязным тряпичным ковриком.Комиссар осторожно прижался ухом к люку, но из-под пола ничего не было слышно.Бросив взгляд на окно, он сдвинул коврик и потянул тяжелую деревянную крышку вверх.Из темноты поднялся тяжелый запах песка.Комиссар наклонился, посветил фонариком в зияющее отверстие и увидел крутую бетонную лестницу.Глава 152Йона начал спускаться в темноту. Под ботинками захрустел песок. Пройдя девятнадцать ступеней, он оказался в просторном помещении с бетонными стенами. По стенам и потолку запрыгал свет фонарика. Посредине стоял табурет, на стене висел лист оргалита с кнопками и пустым пластиковым клапаном.Вероятно, комиссар оказался в одном из убежищ, которые строили в Швеции во время холодной войны.Здесь, внизу, царила удивительная тишина.Помещение было спроектировано немного под углом. В отдалении, под лестницей, виднелась толстая дверь.Вероятно, капсула находилась именно здесь.Йона поставил пистолет на предохранитель и убрал оружие в кобуру, чтобы освободить руки. Стальная дверь была снабжена засовами, которые открывались с помощью похожего на руль колеса, встроенного посреди двери.Йона повернул колесо против часовой стрелки, в металлических глубинах что-то загремело, и толстые засовы выскользнули из цилиндров.Дверь оказалась тяжелой, металл — толщиной в пятнадцать сантиметров.Посветив в тайник, Йона увидел грязный матрас на полу, диван и кран в стене.Никого.Пованивало застарелой мочой.Комиссар снова посветил на диван и осторожно подошел поближе. Прислушался, двинулся дальше.Может быть, она спряталась?Внезапно у комиссара возникло чувство, что за ним следят. Его могли запереть в одной комнате с ней. Он обернулся — и увидел, что тяжелая дверь вот-вот захлопнется. Массивные петли пощелкивали. Комиссар среагировал мгновенно — бросился к двери и вставил в щель фонарик. Фонарик с хрустом смяло, стекло треснуло.Йона толкнул дверь плечом, вытащил пистолет и вышел в темноту.Никого.Песочный человек двигался на удивление бесшумно.Перед глазами мелькали странные световые пятна, пытаясь сложиться в картины в темноте.Заряда в фонарике осталось лишь на слабый красноватый свет. Дальше была кромешная темнота.Комиссар слышал только свои собственные шаги, свое собственное дыхание.Он повернулся лицом к бетонной лестнице, ведущей в дом. Люк в жилище гастарбайтеров все еще был открыт.Комиссар потряс фонарик, но свет стал еще слабее.Внезапно комиссар услышал позвякиванье, вспомнил про фарфоровые пальцы и инстинктивно задержал дыхание. В ту же секунду кто-то прижал ему ко рту и носу холодную тряпку.Йона круто повернулся и изо всех сил ударил, но попал в пустоту и покачнулся.Комиссар повел пистолетом вокруг, но дуло только процарапало по бетонной стене. Никого.Задыхаясь, он прижался спиной к стене, направив свет фонарика в темноту перед собой.Должно быть, звякнул пузырек с наркозом, когда Песочный человек капал летучее вещество на тряпку.У Йоны закружилась голова. Проглотив комок в горле, он усилием воли не дал себе расстрелять весь магазин в темноту.Надо было выйти на воздух, но комиссар заставил себя остаться на месте.Абсолютная тишина. Здесь никого нет.Йона подождал несколько секунд и снова вернулся в капсулу. Он ощущал свои движения как странно замедленные, никак не мог сфокусировать взгляд. Перед тем как войти, комиссар повернул замок в другую сторону — засовы упали, и теперь дверь невозможно было закрыть.Комиссар двигался почти на ощупь. Слабый свет фонарика по серым стенам. Он добрался до дивана, осторожно отодвинул его от стены и увидел на полу страшно истощенную женщину.— Фелисия? Я из полиции, — прошептал Йона. — Я помогу тебе выбраться отсюда.Комиссар наклонился к ней. От женщины несло жаром, как от кухонной плиты. Несчастную сильно лихорадило, она была без сознания. Йона взял ее на руки, и тут у женщины из-за жара начались судороги.Держа ее на руках, Йона бросился вверх по лестнице. Фонарик упал, со стуком покатился вниз по ступенькам. Комиссар понимал, что если не сбить температуру, то женщина очень скоро умрет. Ее тело снова обмякло. Выбираясь наверх через люк, комиссар не знал, дышит ли она еще.Йона пробежал через всю квартирку, пинком распахнул дверь, положил женщину прямо в снег и увидел, что она дышит.— Фелисия, у тебя очень высокая температура… бедная, бедная…Он сыпал на нее снег, говорил что-то утешительное и успокаивающее, не забывая, однако, держать под прицелом дверь дома.— «Скорая» скоро приедет. Все будет хорошо, обещаю, Фелисия. Твои брат и отец будут так рады! Они так тосковали по тебе. Ты меня слышишь?Глава 153Наконец приехала «скорая», синие отсветы замелькали на снегу. Йона поднялся, когда каталку повезли к машине. Объясняя санитарам, в чем дело, он продолжал целиться из пистолета в дверь квартиры номер четыре.— Поторопитесь! — крикнул он. — У нее очень высокая температура, надо сбить… По-моему, она без сознания.Двое санитаров подняли Фелисию. Волосы потными черными прядями падали на странно бледный лоб.— У нее болезнь легионеров, — предупредил Йона и двинулся к открытой двери с оружием на изготовку.Он уже входил в барак, когда увидел синие отблески «скорой помощи» на развалинах крайнего дома. Свежие отпечатки чьих-то ног уходили в темноту.Йона бросился туда, сообразив про другой выход. Должно быть, под обоими домами было одно убежище.Комиссар побежал по следам, через высокую траву и какие-то прутья.Обогнул канистру для дизельного топлива и увидел фигурку, которая быстро шла по краю песчаного обрыва.Йона побежал следом, как можно тише.Фигурка опиралась на костыль, иногда спотыкалась. Заметив, что его преследуют, человек попытался прибавить ходу на лестнице за гребнем.В отдалении выли сирены.Йона быстро побежал через глубокий снег с пистолетом в руке.Я его возьму, подумал он. Возьму и приволоку назад, к машинам.Оба приближались к разрабатываемому участку карьера. Одинокий прожектор на высокой мачте освещал дно глубокого кратера.Человек с костылем остановился, обернулся и увидел Йону. Застыл на самом краю обрыва, опираясь на костыль и дыша открытым ртом.Йона медленно приближался, направив пистолет в землю.Лицо Песочного человека было копией лица Юрека, только гораздо худощавее.Было слышно, как полицейские машины подъезжают к жилищам гастарбайтеров. Сюда доходили только похожие на зарницы далекие вспышки синего света.— С тобой, Йона, вышла осечка, — заговорил наконец Песочный человек. — Брат велел мне забрать Сумму и Люми, но они умерли прежде, чем я смог выполнить приказ… Иногда судьба распоряжается по-своему…Яркие фонарики полицейских описывали круги возле заброшенных рабочих бараков.— Я написал брату, рассказал о тебе, но он так и не распорядился, нужно ли забрать еще кого-нибудь из близких тебе людей, — тихо сказал Песочный человек.Йона стоял, ощущая тяжесть оружия в уставшей руке, и смотрел в светлые глаза Песочного человека.— Я был уверен, что после аварии ты повесишься, но ты продолжал жить. — Болезненно худой человек покачал головой. — Я ждал, но ты все жил и жил дальше… — Он замолчал, отвернулся и сказал: — Ты живешь потому, что на самом деле твои жена и дочь не умерли.Йона молча поднял пистолет, навел дуло на Песочного человека и трижды выстрелил ему в сердце. Пули прошили тощее тело, черная кровь хлынула из выходных отверстий между лопатками.Эхо выстрелов трижды прогремело над песчаным карьером.Брат-близнец Юрека начал валиться назад.Костыль так и остался стоять в снегу.На землю Песочный человек упал уже мертвым. Тощее тело покатилось вниз по склону и остановилось, уткнувшись в старую плиту. С черных небес падал, кружась, мелкий снежок.Глава 154Йона, прикрыв глаза, сидел на заднем сиденье своей машины. Карлос Элиассон вез его в Стокгольм. Разговаривал он с комиссаром словно заботливый отец.— Она выкарабкается… Я говорил с врачом из Каролинской больницы… Состояние у Фелисии тяжелое, но не критическое… Врачи ничего не обещают, но все же это невероятно… Я верю, что она справится…— Ты сказал Рейдару? — спросил Йона, не открывая глаз.— Об этом позаботится больница. А тебе надо поехать домой, отдохнуть…— Я пытался дозвониться до тебя.— Да, знаю, я видел, что пропустил много звонков… Ты, может быть, слышал, что в разговоре с Сагой Вальтер поминал старую цементную фабрику. Их вообще не так много, но раньше одна такая находилась в Альбано. Когда мы оказались в лесу, собаки унюхали сотни могил. Сейчас мы прочесываем этот проклятый район.— Живых не нашли?— Пока нет. Но мы будем искать всю ночь.— Думаю, вы найдете только могилы…Карлос вел машину с образцовой осторожностью. В салоне стало так жарко, что Йона расстегнул пальто.— Страшный сон кончился, Йона… Завтра утром пенитенциарное ведомство примет еще одно решение насчет Саги. Мы заберем ее и сотрем все следы в базе данных.Наконец они приехали в Стокгольм. Вокруг уличных фонарей снег висел туманными кругами. Рядом с машиной автобус ждал зеленого света. Усталые пассажиры смотрели в запотевшие изнутри окна.— Я говорил с Аньей, — сказал Карлос. — Она не может дождаться завтрашнего дня… Выяснила, что дела Юрека и его брата переправили из Комитета по охране детства в архив коммуны, нашла самое первое решение Комиссии по делам иммигрантов в государственном архиве Мариеберга.— Анья умница, — пробормотал Йона.— Отец Юрека проживал в стране как гастарбайтер, — продолжал Карлос. — Но мальчики жили с ним незаконно. Когда это вскрылось, к делу подключили Комитет по охране детства, и мальчики перешли под опеку государства. Наверняка чиновники думали, что поступают правильно. Решение поспешили выполнить, и так как один мальчик был болен, чиновники поспешили распорядиться…— Братьев разлучили.— Здорового мальчика Комиссия по делам иммигрантов отправила назад в Казахстан, а когда новые ответственные лица приняли решение насчет второго мальчика, он оказался в России, в интернате номер шестьдесят семь. В детдоме.— Ясно, — кивнул Йона.— Юрек Вальтер пересек границу Швеции в январе 1994 года. Может быть, его брат уже жил на гравийном карьере, а может, нет… но в любом случае их отец был уже мертв.Карлос аккуратно свернул на пустую парковку на Далагатан, недалеко от дома номер 31 по Валлингатан, где жил Йона. Оба вышли из машины, спустились по заснеженному тротуару и остановились у двери подъезда.— Я ведь знал Русеанну Колер, тебе это известно. — Карлос вздохнул. — И когда их дети пропали, я сделал все возможное, но этого оказалось недостаточно…— Да.— Я рассказывал ей о Юреке. Она хотела знать все, захотела посмотреть на его фотографии…— Но Рейдар ничего не знал.— Не знал. Она сказала — так будет лучше. Не знаю… Русеанна перебралась в Париж, постоянно звонила, пила все больше… Я не то чтобы слишком хлопотал о своей карьере, но подумал — это все как-то неловко, и ей, и мне…Карлос замолчал и провел рукой по шее.— Что ты хочешь сказать? — спросил Йона.— Как-то ночью Русеанна позвонила мне из Парижа. Она кричала, что видела Вальтера возле гостиницы, но я не стал слушать… В ту же ночь она покончила с собой.Карлос отдал Йоне ключи от машины.— А теперь спи, — сказал он. — Я спущусь, возьму такси на Норра-Банторгет.Глава 155Андерсу показалось, что Мю слегка удивилась, когда он предложил ей вернуться в комнату отдыха и еще немного поспать.— По-моему, нет причины бодрствовать нам обоим, — утомленно сказал он. — У меня выбора нет, мне придется поработать еще часа два. А потом вы с Лейфом сможете поделить время, как захотите.И вот Андерс остался один. Прошел по коридору, остановился у комнаты отдыха, прислушался.Ти хо.Андерс прошел на главный пост, сел в кресло оператора. Наконец-то пора погасить свет. На большом экране были открыты все девять окошек. Юрек уже лег. Андерс видел его костлявый профиль на подушке. Вальтер лежал пугающе неподвижно. Он как будто не дышал. Сага сидела на кровати, спустив ноги на пол. Стул валялся на полу ножками вверх.Андерс наклонился к экрану, чтобы рассмотреть ее. Взгляд скользнул по округлости бритой головы, по тонкой шее, плечам, мускулам тонких рук.Ему ничто не препятствует.Андерс не понимал, почему так испугался вчера ночью. Мониторы ничего не зафиксировали, а если бы даже запись и осталась, то в боксе у Саги было так темно, что никто бы ничего не рассмотрел.Он мог бы переспать с ней раз десять, мог бы сделать что угодно.Андерс перевел дух, сунул свою карточку в считывающее устройство компьютера, вписал код и пароль. Открыл административную программу, пометил пациентскую зону и щелчком мыши включил ночное освещение.Во всех трех боксах стало черно.Всего через несколько секунд Сага зажгла прикроватную лампочку и перевела взгляд на камеру.Так она смотрела на него, Андерса, — потому что знала, что он смотрит на нее.Андерс проверил двух охранников. Стоят у входа, болтают друг с другом. Мужчина сказал женщине что-то смешное, с улыбкой изобразил, будто играет на скрипке.Андерс встал, снова посмотрел на Сагу.Взял из шкафчика с медикаментами таблетку, положил в стаканчик, подошел к бронированной двери, протащил карточку через устройство.Когда он подошел к двери третьего бокса, сердце сильно забилось. Сквозь толстое стекло он рассмотрел, что Сага сидит на кровати, уставившись в камеру. Малютка-русалка.Андерс открыл окошечко, и Сага перевела взгляд на него. Поднялась и нерешительно подошла к двери.— Хорошо спала вчера? — приветливо спросил он.Когда она протянула руку, Андерс крепко схватил ее пальцы, секунду подержал и только потом отдал ей стаканчик.Захлопнул окошечко, увидел, как она идет назад через весь бокс. Сага сунула таблетку в рот, налила в стаканчик воды, прополоскала его, потушила свет и легла.Андерс сходил за специальными ремнями, снял с них чехол и снова замер перед железной дверью, наблюдая за Сагой сквозь армированное стекло.Глава 156Воспользовавшись темнотой, Сага спрятала таблетки в кроссовку и легла. Она не знала, стоит ли еще молодой врач за дверью, но была уверена: он вернется, как только решит, что она уснула. Сага ясно видела по его глазам, что по какой-то причине он не собирается оставлять ее в покое.Вчера доктор так явно злоупотребил властью, что застал Сагу врасплох и она позволила ему зайти слишком далеко. Сегодня она даже не знала, заботит ли ее произошедшее.Она здесь для того, чтобы спасти Фелисию. Возможно, ей придется выносить здешние порядки еще несколько дней.Завтра или послезавтра Юрек расскажет о своих планах, повторяла себе Сага, и тогда все кончится, она сможет поехать домой и забыть все, что с ней было.Сага повернулась на другой бок, бросила взгляд на дверь и тут же увидела силуэт за стеклом. Сердце ёкнуло. Молодой врач дожидался, когда она уснет после снотворного.Стерпит ли она изнасилование ради того, чтобы не раскрыть свой статус внедренного агента? Не имеет значения. Мысли хаотично метались, не позволяя Саге подготовиться к неизбежному.Только бы все побыстрее закончилось.Ключ с металлическим скрежетом вошел в замочную скважину.Дверь открылась, по боксу прокатилась волна прохладного воздуха.Сага больше не притворялась спящей. Она смотрела, как врач закрывает за собой дверь и направляется к кровати.Сага закрыла глаза и прислушалась.Ничего не происходит.Может, он зашел просто посмотреть на нее?Сага постаралась беззвучно выдохнуть, подождала десять секунд и сделала вдох, подождала, вызвала в уме изображение квадрата, каждая сторона которого означала один момент.Врач положил руку ей на живот, следя за вдохами и выдохами, потом рука скользнула на бедра, пальцы взялись за резинку. Сага лежала неподвижно, позволяя ему стянуть с ног скрутившиеся жгутом трусы.Она отчетливо ощущала жар его тела.Врач осторожно погладил ее правую руку и осторожно закинул ее Саге за голову. Сначала Сага решила, что он хочет измерить ей пульс, потом заметила, что рукой не пошевелить. Когда она попыталась вывернуться, врач накинул ей на бедра широкий ремень и пугающе крепко затянул, когда она хотела сползти с кровати.— Ты что делаешь, твою мать?Сага хотела лягнуть его — не получилось; попыталась освободить правую руку левой — и тут заметила, что лодыжки крепко пристегнуты к койке ремнем. Врач зажег прикроватную лампочку и посмотрел на Сагу расширенными глазами. Дрожащие пальцы Саги соскользнули с прочного ремня, фиксировавшего запястья, и ей пришлось начать все сначала.Врач не дал ей этого сделать, быстро отведя в сторону ее свободную руку.Сага рванулась, попыталась извернуться, но освободиться оказалось невозможно.Снова опустившись на кровать, Сага ощутила, как натянулся новый ремень — на плечах. Угол, под которым лежала Сага, делал движения почти невозможными, но когда врач нагнулся, Сага ударила его кулаком в зубы. Раздалось чмоканье, врач отступил назад и упал на колено. Дрожа, Сага принялась расстегивать пряжку на правом запястье.Врач снова навис над Сагой, оттолкнул ее руку.Кровь потекла у него по подбородку, когда он рыкнул Саге:— Лежи тихо!Снова затянул ремень ей на правой руке и оказался у нее за спиной.— Убью! — завопила Сага, стараясь не выпустить его из поля зрения.Врач ловко схватил ее левую руку обеими своими, но Сага вырвалась, вцепилась ему в волосы, рванула на себя и изо всех сил треснула его лбом о спинку кровати. Рванула еще раз и попыталась укусить его за щеку или нос, но он с оттяжкой ударил ее по шее и по груди, и Сага выпустила его.Задыхаясь, Сага попыталась снова схватить его, шаря рукой позади себя. Она изворачивалась, как могла, но ремни крепко держали ее.Врач поймал ее руку и с такой силой отвел в сторону, что плечевой сустав едва не выскочил. Хрящ вокруг сустава хрустнул, и Сага заорала от боли. Она дернулась, чтобы освободить ногу, но ремень врезался в кожу; хрустнуло в лодыжке. Свободной рукой Сага ударила врача по щеке, но силы не хватило. Он прижал ее руку к спинке кровати, накинул на запястье ремень и затянул.Молодой врач вытер окровавленный рот тыльной стороной руки, отступил, тяжело дыша, и посмотрел на Сагу.Глава 157Врач медленно подошел к ней и затянул последний ремень на груди. После отчаянной борьбы у Саги горела левая рука. Врач постоял, посмотрел на нее, потом обошел кровать и остановился в изножье. Кровь стекала у него из носа по губам. Сага слышала, как он коротко, возбужденно дышит. Врач не торопясь затянул ремни на лодыжках — так, что ее ноги широко раздвинулись. Она посмотрела ему в глаза и подумала, что не позволит этому совершиться.Врач дрожащей рукой погладил ее голени и заглянул между ног.— Не делай этого. — Сага старалась, чтобы ее голос звучал веско.— Ты просто не шуми. — Врач сбросил с себя халат, не спуская с нее глаз.Сага отвела взгляд, она не хотела смотреть на врача, не верила, что все происходит на самом деле.Она закрыла глаза, отчаянно ища выхода.Вдруг под кроватью послышалось странное позвякиванье. Сага открыла глаза и увидела в ржавой раковине отражение какого-то движения.— Тебе лучше уйти отсюда, — задыхаясь, сказала она.Врач взял с кровати ее трусы и грубо затолкал ей в рот. Она попыталась крикнуть, поняв, что за отражение она видит в блестящем металле раковины.Юрек Вальтер.Он спрятался в ее комнате, пока она искала таблетки у Берни.Сага в панике забилась, чтобы освободиться.Она услышала, как пуговицы на рубашке Юрека проскребли по дну кровати, когда он чуть сместился. Одна пуговица оторвалась, покатилась по полу. Врач изумленно глянул на пуговицу, которая описала полукруг и, покатавшись туда-сюда, остановилась.— Юрек, — пробормотал он, и в ту же секунду высунувшаяся из-под кровати рука схватила его за ногу и сдернула на пол.Андерс беспомощно упал, стукнулся о пол затылком, задохнулся, но перекатился на живот, лягнул воздух и, извиваясь, пополз прочь.Беги, подумала Сага. Запри дверь, вызови полицию.Юрек выкатился из-под кровати и поднялся на ноги в тот момент, когда врач попытался встать. Андерс хотел добраться до двери, но Вальтер оказался проворнее.Сага извивалась, пытаясь вытащить трусы изо рта. Закашлялась, перевела дух, ощутила приступ тошноты.Андерс дернулся в сторону, наткнулся на пластмассовый стул, отступил и уставился на пациента.— Отпусти меня, — попросил он.— Отпустить?— Прошу тебя. Я сделаю все, что ты хочешь.Юрек приблизился. Его морщинистое лицо было совершенно бесстрастным.— Я убью тебя, мальчик мой, — проговорил он. — Но сначала тебе будет очень больно.Сага замычала через глушившую звуки ткань и дернула ремни. Она не понимала, что происходит, почему Юрек прятался в комнате, почему он изменил их общий план.Пластмассовый стул перевернулся.Врач затряс головой, попятился, попытался отодвинуть Юрека одной рукой.Глаза вытаращены. На щеках — капли пота.Юрек двигался за ним. Внезапно он схватил Андерса за руку и толкнул на пол. Андерс сильно дернул плечом, чтобы стряхнуть его руку. Что-то хрустнуло, и молодой врач завопил. С военной точностью Вальтер рванул его руку в противоположном направлении, выкрутил, и рука повисла только на мышцах и коже.Юрек рывком поставил врача на ноги, прислонил к стене и отвесил несколько оплеух — так, что у того занялось дыхание.Повисшая рука быстро наливалась темным от обильного внутреннего кровотечения.Сага закашлялась, она с трудом могла вдохнуть.Врач плакал, как усталый ребенок.Наконец Саге удалось немного изменить угол тела. Она рванула левую руку с такой силой, что потемнело в глазах, и вдруг освободилась. Тяжело дыша, вытащила трусы изо рта, снова закашлялась.— Мы не можем бежать сейчас — у Берни не было снотворного, — быстро сказала она Юреку.Левую руку жгло. Сага не видела, насколько она повреждена. Пальцы горели огнем.Юрек порылся в карманах у врача, нашел ключи от камеры, сунул себе в карман, спросил, коротко глянув на Сагу:— Хочешь посмотреть, как я отрублю ему голову?— Не надо, прошу тебя… Это ведь необязательно, правда?— Все в этом мире необязательно. — Юрек схватил врача за горло.— Подожди.— Ну подожду… две минуты. Ради тебя, малютка из полиции.— В каком смысле?— Единственная ошибка, которую ты допустила, — это когда ты сломала Берни мизинец. — Юрек вытащил у Андерса карточку-пропуск.— Я собиралась убивать его медленно. — Сага и сама понимала бессмысленность своей попытки.Юрек еще раз ударил врача по шее и щеке и пояснил:— Мне нужны оба кода.— Коды, — пробормотал врач. — Я не помню, я…Сага хотела высвободить другую руку, но пальцы левой так сильно пострадали, что освободиться было невозможно.— С чего ты взял, что я из полиции?— Я получил письмо.— Нет! — застонал врач.— Поскольку Микаэль Колер-Фрост убежал и его нашли живым… Я предположил, что полиция подсадит ко мне кого-нибудь.Юрек нашел у врача телефон, швырнул его на пол и растоптал.— Но почему…— Мне некогда, — перебил Вальтер. — Мне пора искать Йону Линну.Сага видела, как Вальтер уводит врача из изолятора. Она слышала их шаги в коридоре. Слышала, как карточку протащили через устройство, как ввели код, как зажужжал замок.Глава 158Йона позвонил в дверь своей квартиры и улыбнулся, услышав за дверью шаги. Щелкнул замок, дверь плавно открылась. Йона шагнул в полутемную прихожую и снял ботинки.— У тебя измученный вид, — сказала Диса.— Ничего страшного.— Голодный? Там есть… Могу подогреть…Йона покачал головой и обнял Дису. Сейчас он слишком устал, чтобы говорить, но потом обязательно попросит ее отменить поездку в Бразилию. Нельзя отпускать ее далеко.Диса взяла его пальто. На пол посыпался целый дождь песка.— Ты что, играл в песочнице? — рассмеялась она.— Чуть-чуть.Йона пошел в ванную, встал под душ. Тело заныло, когда по нему побежала горячая вода. Комиссар прислонился к кафельной стене, чувствуя, как расслабляются мышцы.Рука, державшая пистолет, нажимавшая на спуск и стрелявшая в безоружного человека, горела огнем.Если я привыкну к мысли, что, выстрелив в него, я исполнил свой долг, я смогу снова стать счастливым, подумал комиссар.Хотя Йона понимал, что Песочный человек мертв, — он видел, как пули прошили его навылет, видел, как труп покатился в карьер, словно в общую могилу, — он спустился следом. Увязая в песке на крутом склоне, стараясь не бежать, комиссар приблизился к телу, одной рукой приставил пистолет к голове Песочного человека, другой потрогал его шею.Песочный человек был мертв. Комиссар не ошибся. Все три пули вошли ему в сердце.От мысли, что не надо больше бояться сообщника, стало так хорошо и тепло, что Йона застонал.Йона вытерся, почистил зубы и вдруг застыл, прислушиваясь. Диса как будто говорила по телефону.Когда он вошел в спальню, Диса одевалась.— Ты куда? — спросил он, ложась на чистую простыню.— Начальник звонил, — пояснила она с усталой улыбкой. — На Лоуддене забрасывают яму, восстанавливают участок, но там как будто нашли какую-то старинную настольную игру… и я должна примчаться и остановить их, потому что если там действительно…— Не уходи, — попросил Йона, чувствуя, как жжет под веками от усталости.Диса, напевая, взяла из верхнего ящика комода сложенный свитер.— Ты уже начала заполнять мои ящики? — пробормотал он и закрыл глаза.Диса прошлась взад-вперед по спальне. Йона услышал, как она причесывается и снимает куртку с вешалки.Комиссар повернулся на бок, чувствуя, как воспоминания и сны начинают перемешиваться друг с другом, точно снежинки.Вот тело Песочного человека катится вниз по крутому склону, останавливается, уткнувшись в старую плиту.Вот Самюэль Мендель, почесывая лоб, произносит: «Ничто не указывает на то, что у Юрека Вальтера есть помощник. Но тебе обязательно нужно поднять указательный палец и сказать ודילמא איפכא».Глава 159Сага сделала еще одну попытку распустить ремень на правом запястье, но безуспешно. Задыхаясь, она снова упала на спину.Юрек Вальтер бежал.Грудь, как кипятком, обожгло паникой.Надо предупредить Йону.Сага попыталась повернуться на правый бок, но не вышло.Вдалеке слышались удары.Сага затаила дыхание и прислушалась.Раздался скрежет, еще несколько тяжелых ударов — и все стихло.Сага поняла, что Юреку и не нужны были никакие таблетки. Ему только надо было, чтобы она заманила врача в свой бокс. Вальтер видел Андерса Рённа насквозь и понимал, что тот не сможет противиться соблазну и придет к Саге, если она попросит снотворного.Вот и весь его план.Вот почему Вальтер взял на себя наказание за ее проступок, вот почему надо было скрывать, насколько она на самом деле опасна.Она — сирена, как Вальтер и сказал в первый день.Юреку требовалось, чтобы врач оказался у нее один, без охраны, и чтобы никто из санитаров не наблюдал за развитием событий.Пальцы у Саги были настолько изранены, что она чуть не заплакала от боли, когда повернулась на бок, чтобы приподнять ремень на плечах.Теперь она могла подвигать плечами, поднять голову.Мы все угодили в его ловушку, подумала она. Мы думали, что обманули его, но он знал, что кого-нибудь пришлют, а сегодня убедился, что троянский конь — это я.Сага полежала спокойно, просто дыша, ощущая выброс эндорфинов; собравшись с силами, изогнулась в сторону, дотянулась лицом до правой руки и попыталась ухватить пряжку зубами.Задыхаясь, снова упала назад, подумала — надо найти кого-нибудь из персонала, пусть вызовут полицию.Переведя дыхание, Сага предприняла новую попытку. Сделав усилие, она приподнялась, ухватилась зубами за тугой ремень, чуть ослабила его, и он на несколько сантиметров выскользнул из пряжки. Сага опять упала на койку. Ее вырвало, она извивалась, крутила рукой в разные стороны и наконец освободилась.Снять остальные ремни оказалось делом нескольких секунд. Сведя ноги, она медленно сползла на пол. Болело в промежности, мышцы бедер подергивались, когда она натягивала штаны.Сага босиком побежала к выходу. Ботинок доктора валялся на полу, не давая двери захлопнуться.Сага осторожно открыла дверь, прислушалась и быстро двинулась вперед. Отделение казалось призрачно тихим, обезлюдевшим. Сага слышала звук своих шагов — босые ноги были словно смазаны клеем. Она шмыгнула в комнату справа и дальше, на главный пост. Темные экраны, лампочки-диоды на тревожном пульте не горят. Электричество во всем отделении отключено.Но должен же где-нибудь быть телефон или действующая тревожная кнопка. Сага пробежала мимо закрытых дверей, к кухоньке. Ящики со столовыми приборами выдвинуты, на полу валяется перевернутый стул.В раковине — нож для очистки фруктов, потемневшая яблочная кожура. Сага схватила ножик, проверила, острое ли у него лезвие, и двинулась дальше.Послышался странный зудящий звук.Сага остановилась, прислушалась, пошла дальше.Она слишком сильно сжимала нож в правой руке.Здесь должна быть охрана, санитары, но звать их нельзя. Сага боялась, что ее услышит Юрек.Звук шел из коридора. Как будто муха прилипла к обрывку скотча. Сага скользнула мимо комнаты для посещений. Ее переполняла тревога, и эта тревога все усиливалась.Сага зажмурилась в темноте и снова остановилась.Зудящий звук стал ближе.Сага сделала несколько осторожных шагов вперед. Дверь в комнату персонала была приоткрыта. Горел свет. Сага протянула руку и толкнула дверь.Снчала было тихо, потом снова послышался тот же звук — сиплый свист, зудение.Сага вошла, увидела изножье кровати. На ней кто-то лежал, сгибая большие пальцы ног. Две ступни в белых носках.— Эй! — тихо позвала Сага.Сага ожидала увидеть санитара, который лежит на кровати, слушает музыку в наушниках и потому проворонил все, что случилось перед тем, как к нему явилась Сага.Кровать была залита кровью.Девушка с пирсингом в щеках лежала, содрогаясь, на спине. Глаза уставились в потолок, но девушка, вероятно, была без сознания.Лицо мелко подергивалось, из сжатых губ с сиплым свистом вырывались кровь и воздух.— Господи…У девушки на груди было с десяток ножевых ранений, глубокие раны легких и сердца. Сага уже ничего не могла поделать, надо было как можно скорее вызывать подмогу.Кровь капала на пол, прямо в осколки растоптанного телефона девушки.— Я приведу помощь, — пообещала Сага.Из губ раненой вырвалось сипение, вздулся кровавый пузырь.Глава 160Сага вышла. Внутри у нее была пустота.— Господи, господи…Она побежала по коридору, от потрясения ощущая странную отстраненность. Выход с безопасной шлюз-камерой был уже близко. Охранник сидел по ту сторону внешней двери. Сквозь армированное стекло он казался серой тенью.Сага спрятала ножик в кулак, чтобы не напугать охранника, замедлила шаг, прошла последний отрезок пути, пытаясь дышать размеренно, и постучала в стекло:— Нужна помощь!Постучала сильнее. Охранник не реагировал. Сага сдвинулась в сторону, к двери, и увидела, что дверь не закрыта.Отметив про себя, что все двери открыты, она толкнула дверь и уже готова была обратиться к охраннику, когда увидела, что он мертв.Горло перерезано до самых шейных позвонков. Голова словно насажена на палку от швабры. Кровь стекала по телу, собираясь в лужу вокруг стула.— Ладно, — сказала Сага в пустоту и побежала по мокрому полу, сжимая в руке нож, потом вверх по лестнице и дальше, через открытую решетчатую дверь.Она дернула на себя дверь закрытого судебно-психиатрического отделения номер тридцать. Там оказалось заперто — полночь. Сага несколько раз сильно стукнула в дверь и побежала дальше по коридору.— Э-эй! — крикнула она. — Здесь есть кто-нибудь?Второй ботинок врача валялся на полу в неярком свете люминесцентных ламп.Пробегая по коридору, Сага заметила вдали какое-то движение, отразившееся в нескольких стеклянных поверхностях под разными углами. Какой-то мужчина стоял и курил. Потом щелчком отбросил окурок, шагнул влево и исчез. Сага со всех ног бросилась к застекленному выходу и проходу в главное здание больницы. Завернула за угол и внезапно ощутила, что пол под ногами мокрый.Свет ослепил ее, и сначала ей показалось, что пол черный. Потом запах крови стал таким густым, что ее вырвало.Посреди холла была огромная лужа, кровавые следы разбегались во всех направлениях.Сага, как во сне, двинулась вперед и увидела голову молодого врача. Голова валялась на полу, справа от мусорного бачка.Юрек хотел попасть в бачок, но промахнулся, подумала она, дыша все быстрее.Сага выбралась на сухой пол. Мысли проносились в странно опустевшей голове, Сага никак не могла связать увиденное воедино.Невозможно было осознать произошедшее.Зачем Вальтер потратил время на всю эту резню?Он хотел не просто выйти отсюда, ответила себе Сага. Он хотел отомстить.Вдруг из перехода, ведущего в главное здание, послышались шаги.Вбежали двое охранников в бронежилетах, с оружием, в черной форме.— В особо охраняемое срочно нужен врач! — закричала Сага.— На пол! — велел охранник помоложе, приближаясь.— Да это же просто девчушка, — сказал охранник постарше.— Я из полиции, — сказала Сага и бросила ножик.Ножик, звеня, подпрыгнул на полу и остался лежать неподвижно. Охранники, глянув на него, вытащили пистолеты.— На пол!— Я лягу, — торопливо пообещала Сага. — Но вы должны вызвать…— О черт! — закричал молодой охранник, заметив голову. — Черт, черт…— Буду стрелять, — дрожащим голосом предупредил охранник постарше.Сага медленно опустилась на колени. Охранник бросился к ней, отстегивая с пояса наручники. Второй охранник отошел в сторону. Сага поднялась, протягивая руки вперед.— А теперь тихо, — нервно велел охранник.Сага закрыла глаза, послушала, как стучат по полу его ботинки, ощущая его движения, сделала шаг назад. Охранник нагнулся, чтобы застегнуть наручники. Сага открыла глаза и сделала правый хук. Раздался сильный шлепок — удар пришелся по уху. Сага развернулась и встретила мотнувшуюся голову охранника левым локтем.Звук короткого удара.Из открытого рта охранника брызнула слюна.Оба удара оказались настолько сильны, что поле зрения охранника на десятую долю секунды сжалось до булавочной головки света.Ноги подогнулись, и он не заметил, как Сага отняла у него пистолет. Она сняла оружие с предохранителя и успела разрядить пистолет, прежде чем мужчина рухнул на пол.Дважды выстрелила во второго охранника — прямо в бронежилет.В узком проходе грохнуло, и охранник, пошатываясь, отступил назад. Сага молниеносным ударом выбила оружие у него из рук.Пистолет скрежетнул по полу, отлетел к кровавым следам.Сага подсекла охранника, и он со стоном рухнул на спину. Второй повернулся на бок и хватал ртом воздух, закрывая лицо рукой. Сага рванула к себе рацию и отбежала в сторону.Глава 161Телефонный звонок вырвал Йону из сна. Накануне комиссар даже не понял, что засыпает, — просто провалился в глубокий сон, пока Диса переодевалась, чтобы ехать на раскопки. В спальне было темно, но экран телефона отбрасывал на стену светящийся эллипс.— Йона Линна, — произнес комиссар со вздохом.— Юрек бежал, он выбрался…— Сага? — спросил Йона, вылезая из кровати.— Он убил кучу народу! — В голосе Саги звенели истеричные нотки.— Ты ранена?Йона прошел по квартире. По мере того как до него доходило, о чем говорит Сага, уровень адреналина в крови все повышался.— Я не знаю, где он. Он сказал, что доберется до тебя, сказал…— Диса! — завопил комиссар.Он увидел, что сапог Дисы нет на месте, открыл входную дверь и выкрикнул ее имя в лестничный пролет. Эхо загремело в темноте. Йона пытался вспомнить, что она говорила до того, как он уснул.— Диса поехала на Лоудден, — выговорил он.— Прости…Йона оборвал разговор, быстро оделся, схватил кобуру с пистолетом и выскочил из квартиры, не заперев дверь.Он сбежал вниз по лестнице и оказался на тротуаре, ведущем к Далагатан, где Карлос оставил его машину. На бегу комиссар звонил Дисе, но ее телефон не отвечал. Ночью повалил снег, и, увидев высокие сугробы, выросшие после чистки дороги, Йона подумал, что машину, похоже, придется откапывать.Его остановил автобус, который прошел так близко, что земля задрожала. Ветром принесло еще снегу с низкой широкой стены.Йона бросился к машине, сел и проехал прямо по снежному валу, оцарапал крыло о другую машину и дал газ.Пока он поднимался мимо Теньелунден и спускался к Свеавэген, снег слетал с машины мягкими пластами.Внезапно Йона осознал, что все его страхи сегодня ночью могут полыхнуть огненным штормом.Одна секунда перетекала в другую.Диса одна в машине, едет к порту Фрихамнен.Йона чувствовал, как сердце гулко стучит где-то прямо под кобурой. Густой снег летел в лобовое стекло.Йона гнал машину, думая о начальнике Дисы, который позвонил и попросил ее приехать взглянуть на находку. Жене Самюэля, Ребекке, звонил плотник, просивший ее приехать на дачу раньше, чем договаривались.Должно быть, Песочный человек рассказал о Дисе в письме, которое Сусанна Йельм передала Юреку. Руки задрожали, когда комиссар заметил имя Дисы на экране телефона и снова набрал номер. Поплыли гудки. Пот лился по спине.Диса не отвечала. Йона круто свернул к Карлавэген и погнал машину как только мог.Он пытался уговорить себя, что ничего особо страшного не происходит. Надо только дозвониться до Дисы и сказать ей, чтобы ехала обратно. Надо где-то спрятать ее, пока Вальтера не схватят снова.Колеса скользили в буром месиве на асфальте. Какой-то грузовик торопливо уступил ему дорогу. Йона еще раз позвонил, и снова ему никто не ответил.Мимо парка Хумлегорден он проскочил на максимально возможной скорости. Вдоль дороги тянулись валы грязного снега, свет уличных фонарей мигал, отражаясь в мокром асфальте.Комиссар снова позвонил Дисе.На светофоре успел загореться красный свет, но Йона свернул направо, на Вальхаллавэген. Ему уступила дорогу бетономешалка, с визгом затормозила чья-то красная машина. Кто-то протяжно засигналил — и тут Диса наконец ответила.Глава 162Диса осторожно перекатилась через ржавые рельсы и поехала дальше по обширному району порта Фрихамнен — паромное движение, торговые перевозки. В темных, низко нависших небесах таились неистощимые запасы снега.Желтый свет подвесного уличного фонаря плясал на похожем на ангар строении.Люди шли, глядя в землю, чтобы снег не попадал в глаза, чтобы уберечься от мороза. Вдали сквозь метель угадывались очертания большого парома из Таллина, зыбко сияющего, как во сне.Диса свернула вправо, удаляясь от освещенной площадки возле «Бананкомпаниет», проехала мимо низеньких промышленных зданий и прищурилась, всматриваясь в темноту.Длинная фура въежала на паром до Санкт-Петербурга.На пустой парковке курили портовые рабочие. Из-за снега и тьмы мир вокруг этой группки казался приглушенным, изолированным.Диса проехала мимо склада номер пять, въехала в ворота контейнерного терминала. Контейнеры были огромными, как деревенские дома, каждый весил больше тридцати тонн. Контейнеры стояли один на другом — пирамида метров в пятнадцать высотой.Ветром туда-сюда гоняло целлофановый пакет. Лед на лужах хрустел под колесами.Составленные один на другой контейнеры образовали улочки для проезда тяжелых автокаров и погрузчиков. Диса повела машину по проезду, который казался странно узким из-за непомерно высоких стен. По отпечаткам шин на темном снегу она поняла, что совсем недавно здесь проезжала машина. Метрах в пятидесяти открывался проход к причалам. В метели за кранами, поднимавшими контейнеры на судно, угадывались огромные нефтяные цистерны Лоуддена.Может быть, человек со старинной игрой ждет ее там, дальше?Снег летел в лобовое стекло. Диса сбросила скорость, включила «дворники» и смахнула легкий снежок.Поодаль в боковом проходе стояла огромная машина, походившая на скорпиона, она держала стоящий на земле красный контейнер.На водительском месте никого не было, колеса быстро заметало снегом.Диса немного испугалась, когда зазвонил телефон, и, отвечая, улыбнулась сама себе:— Ты же должен спать, — весело заметила она.— Говори, где ты сейчас, — напряженно потребовал Йона.— В машине, еду в…— К черту встречу. Сейчас же поезжай назад.— А что случилось?— Юрек Вальтер бежал из охраняемого отделения.— Что?— Поезжай назад сейчас же.Ближний свет образовывал перед машиной аквариум, полный легкого искрящегося снега. Диса еще сбавила скорость, посмотрела на красный контейнер, который держала в клюве машина, и стала читать:— Гамбург Зюд…— Послушай меня, — сказал Йона. — Разворачивай машину и поезжай назад.— Хорошо.Йона подождал, прислушиваясь к ее действиям.— Ты повернула?— Здесь не получается… Мне надо найти хорошее место, — тихо сказала она и вдруг заметила что-то странное.— Диса, я понимаю, что мои слова звучат…— Подожди, — перебила она.— Что ты сейчас делаешь?Диса медленно подъехала к свертку, лежащему прямо в проходе. Похоже на серое одеяло с серебристой кромкой, которое заносит снегом.— Диса, что там у тебя? — нервно спросил Йона. — Ты повернула?— На дороге что-то лежит. — Она остановилась. — Я не проеду…— Попробуй задним ходом!— Дай мне одну секунду. — Диса положила телефон на сиденье.— Диса! Не выходи из машины! Уезжай оттуда! Диса!Диса уже не слышала его. Она вылезла из машины и пошла к свертку. В воздухе кружился легкий снежок. Стояла почти абсолютная тишина. Свет высоких кранов не достигал глубокого прохода между поставленными один на другой железными контейнерами.Ветер подул сильнее, и над верхними контейнерами раздался странный звук.Вдалеке мигала аварийная сигнализация огромного вилочного погрузчика. Летящий снег приглушал желтые вспышки.С торжественно-тягостным чувством Диса пошла сквозь тишину. Она только хотела оттащить сверток в сторону, чтобы проехать, но остановилась и напрягла зрение.Автопогрузчик изчез за дальним углом, остался только ледяной ближний свет машины и неутомимо летящий снег.Под серым одеялом как будто что-то ворочалось.Диса моргнула, заколебалась.Миг изумительной тишины и умиротворения. Снежинки, медленно кружась, падали с низкого неба.Диса постояла неподвижно, чувствуя, как сильно бьется сердце, и двинулась к свертку.Глава 163На круговом перекрестке Йона круто свернул налево. Переднее крыло задело снежный вал, шины загудели, попав на спрессованный лед. Комиссар вывернул руль, машину немного протащило в сторону, комиссар прибавил скорости, съехал с тротуара и понесся по Линда-ренгсвэген, почти не сбавляя скорости.Занесенные снегом лужайки Ердета белым морем тянулись до самого Норра-Юргордена.По прямой обогнав автобус, комиссар увеличил скорость до ста шестидесяти километров. За окном мелькнул жилой дом из желтого кирпича. Когда Йона свернул налево, к порту, машину стало бросать из стороны в сторону в колеях. Снег и лед со стуком полетели в ветровое стекло. Сквозь высокое ограждение порта Йона увидел, как на длинное судно грузят контейнеры. От крана исходил туманный свет.Ржаво-бурый товарный поезд катил к Фрихамнену.Йона быстро глянул в пургу, сквозь неясную тьму и пустынные ангары. Круто свернул в район порта, скользнул по островку безопасности, вокруг взвихрился снег, колеса забуксовали.Железнодорожный шлагбаум уже опускался, но Йона прибавил газу и успел проскочить. Шлагбаум грохнул по крыше автомобиля.Комиссар погнал машину по Фрихамнену. Из терминала «Таллинк» выходила очередь — смутная череда черных фигур, исчезающих во тьме.Диса где-то здесь. Она остановила машину и вышла. Кто-то назначил ей встречу. Выманил ее сюда. Заставил выйти из машины.Йона засигналил. Люди расступились, какая-то женщина уронила сумку на колесиках, и Йона проехал прямо по ней. По колесами машины хрустнуло.Длинная фура с грохотом въезжала по пандусу на борт парома-ролкера до Санкт-Петербурга, оставляя за собой похожие на кокосы комья слежавшегося коричневого снега.Йона миновал парковку между пятым и шестым складами и проехал в ворота контейнерного терминала.Портовый район походил на город с узкими улочками и небоскребами без окон. Краем глаза Йона заметил какой-то предмет, резко затормозил и дал задний ход. Шины взвизгнули.В проходе прямо перед ним стояла машина Дисы. На нее уже намело тонкий слой снега. Передняя дверца открыта. Йона бросился к машине. Мотор еще не успел остыть. Комиссар заглянул в салон: следов насилия или борьбы нет.Йона глубоко вдохнул ледяной воздух.Диса вышла из машины и пошла вперед. Снег присыпал следы, сделал их неявными.— Нет, — прошептал комиссар.Место метрах в десяти перед машиной было плотно утоптано, а потом торопливые шаги уходили в сторону, всего на метр, и терялись в проходе между высокими контейнерами.Под мелким, как пудра, свежим снежком угадывалось ожерелье из капель крови.Дальше снег был гладким, нетронутым.Йона заставил себя не кричать.Кристаллики льда, тихо пощелкивая, падали на металл. Йона отступил и увидел, что пять контейнеров ISO, покачиваясь, висят в воздухе. На красном металле нижнего виднелись белые буквы: «Гамбург Зюд».Именно эти слова произнесла Диса, прежде чем разговор прервался.Йона побежал к крану с контейнером. Оступился в глубоком снегу, ударился плечом о желтый контейнер, но не сбавил шагу.Комиссар выбежал на причал номер пять и огляделся. Сердце бешено стучало. Портовый рабочий в каске говорил по рации. Снег падал сквозь свет прожекторов, кружился над черной водой.Огромный кран на рельсах загружал контейнеровоз на Роттердам.Йона заметил красный контейнер с надписью «Гамбург Зюд» и бросился к нему.Сотня контейнеров самых разных цветов и самых разных судовых компаний уже стояли позади погруженных недавно.Двое портовых рабочих быстро шли по причалу — толстые робы, оранжевые жилеты. Один из них показывал в направлении высокого капитанского мостика.Глава 164Йона прищурился, вглядываясь в густой снегопад, перескочил через бетонное ограждение и оказался на пристани. Ледышки сыпались в черную воду, позванивали о корпус корабля. Запах моря мешался с запахом дизеля четырех тяжелых гусеничных машин.Йона поднялся на борт, торопливо прошагал мимо поручней, отшвырнул в сторону якорную цепь и схватил лопату.— Эй, там! — крикнул кто-то у него за спиной.Йона ринулся прямо через влажные картонные коробки, пробежал вдоль края, увидел кувалду возле поручня среди гаечных ключей, подъемных крюков и мотков ржавой цепи. Комиссар отшвырнул лопату и, прихватив кувалду, побежал к красному контейнеру, в котором могло бы поместиться четыре автомобиля. Комиссар ударил по нему кулаком, контейнер ответил гулким эхом.— Диса! — позвал комиссар и побежал вокруг контейнера.На двойной двери висел массивный замок. Комиссар покачал кувалду, размахнулся и обрушил молот на замок. Грохнуло, зазвенело, замок и пломба разлетелись на куски. Комиссар бросил кувалду на настил и открыл двери.Дисы в контейнере не было.В темноте виднелись две спортивные BMW.Йона не знал, что делать. Его взгляд сначала блуждал по причалу, потом скользнул к площадке, где были составлены контейнеры.Портовый гусеничный кран, помигивая светом, поднимал картонные коробки.Вдалеке сквозь густой снегопад угадывались нефтяные цистерны Лоуддена.Йона провел рукой по губам и пошел назад.Крановый автопогрузчик перевозил серые контейнеры к товарному поезду. За выступом причала метрах в трехстах вползала на паром-ролкер до Санкт-Петербурга фура с грязным тентом.За фурой следовал грузовик с красным контейнером ISO.На боку контейнера виднелись слова «Гамбург Зюд».Йона соображал, как добраться до него быстрее всего.— Вам сюда нельзя! — крикнул какой-то мужчина у него за спиной.Йона обернулся. К нему обращался рослый портовый рабочий в каске, оранжевом жилете и толстых рукавицах.— Уголовная полиция, — торопливо объявнил Йона. — Я ищу…— Помолчи-ка, — оборвал его рабочий. — Никому не интересно, кто ты есть. Тебе просто нельзя находиться на борту…— Позвоните своему начальству, сообщите…— Подожди здесь. Сейчас придет охрана — им и объяснишь…— У меня нет времени на разговоры. — Йона повернулся.Рабочий хотел придержать его за плечо. Йона рефлекторно развернулся, броском схватил мужчину за локоть и рванул вверх.Все произошло очень быстро.От боли в плече рабочий откинулся назад. Йона подсек его под ноги, и рабочий беспомощно повалился.Вместо того чтобы ломать рабочему руку, Йона ослабил хватку и позволил ему шумно упасть.Загрохотал высокий кран, и свет прожекторов вдруг закрыло грузом, который повис прямо над комиссаром.Йона подхватил кувалду и быстро пошел прочь, но молодой рабочий в защитной робе встал у него на пути, держа в руках тяжелый разводной ключ.— С дороги! — рявкнул Йона.— Эй, дождись охранников, — испуганно проговорил парень.Йона толкнул его рукой в грудь и прошел мимо. Тот отступил, ударил комиссара гаечным ключом. Йона перехватил руку противника, но ключ все же задел его по плечу. Комиссар охнул и уронил кувалду. Тяжелый молот с грохотом упал на палубу. Йона схватился за каску рабочего сзади, рывком сорвал ее и сильно ударил рабочего по уху. Тот с криком рухнул на колени.Глава 165Йона бежал сквозь метель вдоль края причала, кувалда качалась на боку. Кто-то что-то кричал у него за спиной. Большие льдины переворачивались в траурной воде. Вода поднималась, с шумом выплескивалась на причал.Йона бегом поднялся на паром до Санкт-Петербурга и пошел вдоль ряда разогретых, пыхтящих автомобилей, трейлеров и фур. Яркие лампы на стене. Позади серого контейнера ближе к корме угадывался красный.Какой-то мужчина попытался вылезти, но Йона просто прижал дверь его машины, чтобы пройти. Кувалда грохнула по болту в борту судна. Йона ощутил, как дрожь поднялась по руке к плечу.Железный пол под автомобилями был мокрым от растаявшего снега. Йона пинком отбросил несколько полосатых заградительных конусов и пошел вперед.Приблизился к красному контейнеру, постучал в дверь, покричал. Замок висел высоко. Чтобы достать до него, Йоне прешлось взобраться на капот стоящего рядом черного «мерседеса». Жесть загудела под ногами, по черной эмали пошли трещины. Йона размахнулся и одним ударом раздробил замок. Звон посыпавшихся железных обломков эхом отразился от стен и потолка. Йона уронил кувалду на капот машины и открыл контейнер. Одна створка распахнулась слишком сильно и оцарапала бампер машины.— Диса!Контейнер был заполнен белыми картонными коробками с надписью «Эвоник» на боку. Плотно упакованные коробки, закрепленные на палетах стальной лентой.Йона подобрал кувалду и двинулся к корме вдоль легковых автомобилей и фур. Он начинал уставать. Руки дрожали от напряжения и усилий. Погрузка парома завершилась, носовой визор опустился. В машинном отделении загремело, решетчатый пол задрожал — паром отчалил. Винт с гулом перемалывал лед. Йона был уже почти на корме, когда увидел еще один красный контейнер с надписью «Гамбург Зюд».— Диса!!!Комиссар обежал грузоподъемник, остановился и посмотрел на синий замок, висевший на дверях контейнера. Вытер воду с лица и покрепче ухватил рукоятку кувалды. Человека, подошедшего сзади, он не заметил.Он уже замахнулся и почти ударил, когда кто-то сильно толкнул его в спину. От боли загудело в легких и потемнело в глазах. Комиссар уронил кувалду, упал, ударился лбом о контейнер и рухнул на пол. Перекатился на бок и встал. Кровь лилась ему в глаз. Комиссар споткнулся и оперся на чью-то машину.Перед ним стояла довольно высокая женщина с бейсбольной битой на плече. Женщина часто дышала, на груди натянулся стеганый жилет. Она немного отошла, сдула с лица светлую прядь и замахнулась битой еще раз.— Ты мне весь груз разнес! — завопила она.Ударить женщина не успела: Йона двинулся прямо на нее, схватил одной рукой за горло, пнул под колено, так что нога сложилась перочинным ножом, рванул женщину вниз и наставил на нее пистолет.— Уголовная полиция!Женщина, всхлипывая, с пола смотрела, как он подбирает кувалду, перехватывает рукоять обеими руками, размахивается и разбивает замок. Обломок металла со звоном упал сантиметрах в десяти от лица женщины.Йона открыл двери, но в контейнере оказались коробки с телевизорами. Комиссар разорвал несколько, но Дисы в них не было. Он вытер кровь с лица и побежал дальше — вдоль машин, мимо черного контейнера и вверх по трапу, на открытую палубу.Подскочил к поручням. Рывками втянул в себя холодный воздух. Перед судном уходил вдаль по белому полю черный желоб — его проделал ледокол, чтобы суда могли выходить мимо шхер в открытое море.Вокруг зимнего буя подпрыгивала мозаика из ледяного крошева.Паром успел отойти от пристани на двадцать метров, и перед Йоной вдруг открылась вся гавань Фрихамнен. Небо было черным, но порт купался в свете прожекторов.В густом снегопаде Йона рассмотрел, как высокий кран переносит грузы в ожидающий товарный поезд. Внутри у комиссара все сжалось от отчаяния: он увидел, что в трех вагонах стоят одинаковые красные контейнеры.Он бросился на корму, выхватил телефон, позвонил в диспетчерскую и потребовал задержать весь транспорт, идущий из Фрихамнена.— Задержите все транспортные средства, покидающие территорию порта, — задыхаясь, повторил он.— Это невозможно, — спокойно ответила оператор.Густой снег валил на огромный контейнерный терминал.Комиссар вскарабкался на швартовную лебедку и дальше, на поручни. Он увидел, как контейнерный погрузчик везет красный контейнер к ожидающему его грузовику.— Задержите весь транспорт, — повторил Йона.— Это невозможно! — ответила начальница полицейского управления лена. — Единственное, что мы можем…— Я сам это сделаю, — коротко сказал Йона и прыгнул.Окунуться в воду нулевой температуры было все равно что столкнуться с ледяной молнией, комиссару словно сделали укол адреналина прямо в сердце. В ушах загудело. Тело не справлялось с внезапным охлаждением. Погружаясь в темную воду, Йона на несколько секунд потерял сознание. Ему привиделся венец невесты из переплетенных березовых корней. Руки и ноги едва слушались его, но комиссар понимал, что должен выбраться на поверхность. Он оттолкнулся ногами и замедлил движение вниз.Глава 166Йона с шумом вынырнул из ледяного месива, попытался отдышаться, набрал воздуха в легкие.Было смертельно холодно.Голова как будто наполнилась ледяной водой, но Йона был в сознании.Его спас опыт воздушного десантника, не позволивший ему начать рефлекторно дышать, судорожно втягивая в себя воздух.Негнущимися руками, в отяжелевшей одежде Йона поплыл по черной воде. До причала было недалеко, но температура тела падала с головокружительной скоростью. Вокруг комиссара толклись льдины. Он уже не чувствовал ног, но продолжал отталкиваться.Ледяная вода плескала ему в лицо.Комиссар закашлялся, чувствуя, как силы покидают его. В глазах почернело, но он заставлял себя двигаться вперед, гребок за гребком, и наконец добрался до причала. Дрожащими руками попытался ухватиться за камни, узкие стыки. Двигаясь боком, он увидел железную лесенку.Вода плеснула за ним, когда он лез вверх. Руки чуть не примерзали к металлу. Комиссар едва не потерял сознание, но продолжал тяжело подниматься.Он со стоном упал на причал, поднялся и двинулся по направлению к грузовику.Дрожащей рукой проверил, не потерял ли пистолет.Мокрое лицо обожгло, когда в него полетел снег. Губы заледенели, ноги сильно дрожали.Оказавшись в узком проходе между темными контейнерами, комиссар бросился бежать, чтобы не дать грузовику покинуть территорию порта. Он настолько перестал что-либо чувствовать, что споткнулся, ударился плечом о край контейнера, схватился за него и перешагнул сугроб.В свете прожектора он вышел на дорогу перед грузовиком с красным контейнером, маркированным «Гамбург Зюд».Шофер был за прицепом и проверял тормозные огни, когда увидел Йону прямо перед собой.— Ты что, упал в воду? — спросил он, отступая на шаг. — Зайди в помещение, иначе замерзнешь на хрен.— Открой красный контейнер, — еле пробормотал Йона. — Я из полиции, мне надо…— Такие вопросы решает администрация таможни, я не могу открывать вот так всякому…— Уголовная полиция, — слабо перебил Йона.Ему трудно было сфокусировать взгляд. Он сам слышал, насколько бессвязно сообщает о своих полномочиях.— У меня и ключей-то нет, — сказал шофер, сочувственно глядя на комиссара. — Только кусачки…— Давай, — попросил Йона и устало закашлялся.Шофер обежал машину, поднялся, сунулся в кабину и стал рыться позади пассажирского сиденья. Когда он наконец вытащил длинные болторезные кусачки, следом вывалился зонтик и упал на землю.Йона грохнул кулаком по контейнеру, позвал Дису.Шофер прибежал назад. Он прокраснел от натуги, сдвигая ручки. Замок со звоном упал на землю.Люк контейнера открылся, заскрипели петли. Весь контейнер был забит коробками, закрепленными ремнями на деревянных палетах. Коробки громоздились до самого потолка.Не говоря шоферу ни слова, Йона забрал кусачки и пошел дальше. От холода его била крупная дрожь, страшно болели руки.— Тебе к врачу надо! — крикнул ему вслед шофер.Глава 167Стараясь двигаться как можно быстрее, Йона шел к железнодорожным рельсам. Тяжелые кусачки ударились о плотный сугроб так, что заныло в плече. Товарный поезд, стоявший у склада, только-только тронулся, тяжело, со скрипом раскачиваясь. Йона хотел побежать, но сердце билось так медленно, что он почувствовал жжение в груди. Комиссар с трудом поднялся по заснеженной насыпи, поскользнулся, ушиб колено о камни, уронил кусачки, поднялся и вывалился на пути. Ни рук, ни ног он больше не чувствовал. Дрожь сделалась неконтролируемой, и комиссар с ужасом осознал, до какой степени замерз.Мысли странно замедлились и падали как снег. Комиссар знал только, что должен остановить поезд.Тяжелый состав начинал набирать скорость и со скрежетом приближался. Йона стоял посреди путей, под светом прожектора, подняв руку, чтобы остановить поезд. Поезд свистнул. Йона различил в кабине силуэт машиниста. Насыпь вибрировала под ногами. Йона вскинул пистолет и выстрелом разбил лобовое стекло локомотива.Осколки вихрем взвились над крышей и, крутясь, полетели в разные стороны. Эхо выстрела быстро и жестко отразилось от составленных вместе контейнеров.Бумаги на месте машиниста затрепыхались. У мужчины было совершенно бесстрастное лицо. Йона наставил пистолет прямо на него. Поезд со стоном затормозил. Рельсы заскрежетали, земля задрожала. Локомотив, визжа тормозами, мягко прокатился вперед и с шипением остановился в трех метрах от Йоны.На подгибающихся ногах Йона сошел с рельсов. Он подобрал кусачки и повернулся к машинисту.— Откройте красный контейнер.— У меня нет полномочий…— Открывай! — заорал Йона и швырнул тяжелые кусачки на землю.Машинист спустился из своей кабины, подобрал кусачки, Йона пошел следом за ним вдоль поезда. Указал на первый красный контейнер. Машинист молча перекусил ржаво-коричневое крепление и срезал замок. Дверь, гремя, открылась. Телевизоры в картонных коробках.— Дальше, — прошептал комиссар.Он уронил пистолет, поднял его из снега и пошел к хвосту поезда. Они с машинистом прошли восемь вагонов и наконец увидели следующий красный контейнер с надписью «Гамбург Зюд».Машинист срезал замок, но не смог отодвинуть массивный засов. Он ударил кусачками, и эхо от удара металла по металлу одиноко разнеслось над портом.Йона качнулся вперед, надавил на засов снизу вверх. Раздался скрежет, и металлическая дверь отворилась.Диса лежала на ржавом полу. Бледное лицо, в глазах застыл вопрос. Она потеряла один сапог, волосы замерзли и стали как камень.Рот искривился от страха и плача.На правой стороне тонкой длинной шеи виднелся глубокий разрез. Лужа крови, натекшей из шеи и горла, уже подернулась блестящим льдом.Йона осторожно вынес Дису из контейнера, прошел несколько шагов.— Я знаю, что ты жива, — сказал он, опускаясь в снег на колени и не выпуская Дису.На его руки пролилось немного крови, но сердце Дисы не билось. Все было кончено. Ничто больше не будет как прежде.— Только не это, — прошептал Йона ей на ухо. — Только не ты…Падал снег. Йона медленно укачивал Дису. Он не заметил, что рядом остановилась машина, не осознал, что к нему бежит Сага Бауэр. На босой Саге были только штаны и футболка.— Сюда едет подкрепление! — крикнула она на бегу. — Господи, что ты тут делал? Тебе нужна помощь…Сага прокричала что-то в рацию, выругалась. Точно во сне Йона слышал, как она требует у машиниста куртку и накидывает ему на плечи. Потом она села в снег у него за спиной, обняла. Вой сирен полицейских машин и карет «скорой помощи» уже переполнял район порта.Снег сдувало с земли там, где приземлялся, покачиваясь, желтый вертолет «скорой помощи» с полозьями. Стоял оглушительный грохот. Машинист попятился прочь от мужчины, державшего в объятиях мертвую женщину.Лопасти продолжали вертеться, когда санитары «скорой» спрыгнули на землю и побежали к Йоне. Их одежда развевалась и хлопала на ветру.Ветер от вертолета поднял мусор, погнал его к высокой ограде. Казалось, что этим выдохом всех сдует прочь.Йона уже почти терял сознание, когда санитары «скорой помощи» заставили его выпустить мертвое тело Дисы. Взгляд его был мутным, обмороженные руки побелели. Когда санитары уводили его, он что-то бессвязно бормотал и сопротивлялся.Сага заплакала, когда увидела, как Йону кладут на носилки и несут в вертолет «скорой помощи». Она поняла, что счет пошел на минуты.Звук работающих лопастей изменился, когда вертолет поднялся в воздух и закачался во встречных потоках воздуха.Ротор изменил угол, вертолет наклонился вперед и скрылся где-то над городом.Пока на Йоне разрезáли одежду, сам он погружался в подобное смерти оцепенение. Глаза все еще были открыты, но зрачки расширились и не реагировали на свет. Дыхания не было слышно, пульс не прощупывался.Когда вертолет садился на специальную площадку на крыше здания Р8 в Каролинской больнице, температура тела Йоны Линны упала до 32 градусов.Глава 168Полиция быстро прибыла во Фрихамнен, и всего через несколько минут в ее распоряжении оказался серебристый «ситроен-эвазьон». Машину Юрека Вальтера зарегистрировали несколько дорожных камер — машина проехала по району порта всего за пятнадцать минут до прибытия машины Дисы Хелениус. Те же камеры зафиксировали, как машина покидает порт через семь минут после прибытия Йоны Линны.В поисках участвовали все полицейские машины Стокгольма и два «еврокоптера-135». На поиски были брошены все силы, и уже через пятьдесят минут после того, как тревога была поднята, подозрительный автомобиль засекли на Центральном мосту, после чего он скрылся в туннеле Сёдерлед.На место тут же выехали полицейские машины с сиреной и мигалками. На всех съездах ставили дорожные заграждения, когда устье туннеля Сёдерлед озарила вспышка мощного взрыва.Висящий над туннелем вертолет покачнулся, и пилоту едва удалось справиться с мощной воздушной волной. Взрывная волна швырнула пыль и осколки на шоссе, железнодорожные рельсы и даже ниже, на покрытый снегом лед Риддарфьердена.В половине пятого утра Сага сидела на койке, покрытой шуршащей защитной бумагой, а врач зашивал ей раны.— Мне пора, — сказала она, взглянув на пыльный экран плоского телевизора, висящего на стене.Врач как раз начал бинтовать ей левую руку, когда пришло сообщение о крупной автокатастрофе.Репортер серьезным голосом рассказывал о полицейском преследовании в центре Стокгольма, которое закончилось аварией со смертельным исходом. Авария произошла в туннеле Сёдерлед.— Трагедия произошла в половине третьего ночи, — объявил репортер. — Вероятно, только поэтому в нее не оказались вовлечены другие машины. Полиция делает все возможное, чтобы очистить дорогу ко времени утреннего часа пик. В остальном полицейские воздерживаются от комментариев о произошедшем.На экране возникла картинка: черные клубы дыма удивительно быстро вырываются из туннеля. Черная туча покрыла колышущимися траурными волнами весь «Хилтон» и медленно истончилась над Сёдермальмом.Сага отказывалась ехать в больницу, пока не подтвердится факт смерти Юрека Вальтера. С Сагой говорили двое коллег Йоны из уголовной полиции. Чтобы не терять времени, техники-криминалисты отправились в туннель вместе с пожарными и оставались там во время тушения. Взрыв был невероятной силы: от тела Вальтера оторвало обе руки и голову.В телестудии теперь сидели политики и ведущая программы с сонным лицом. Обсуждали, насколько опасны полицейские преследования в городе.— Я пойду, — сказала Сага и спустила ноги на пол.— Раны на ногах должны…— Ничего страшного.И Сага вышла.Глава 169Йона очнулся в больнице оттого, что замерз. Руки покрылись мурашками, когда в кровь медленно влилась капля инфузионного раствора. Стоящий возле койки медбрат прищурился и улыбнулся.— Как самочувствие? — спросил он, наклоняясь к Йоне. Комиссар хотел прочитать имя на бейджике, но буквы прыгали перед глазами.— Холодно, — сказал он.— Через два часа температура тела придет в норму. А я принес вам теплого сока…Йона попытался сесть, чтобы выпить сок, но сильно кольнуло в мочевом пузыре. Комиссар сдвинул теплое одеяло и увидел, что прямо в живот ему воткнуты две толстые иголки.— Что это? — слабо спросил он.— Промывание брюшины, — пояснил медбрат. — Мы прогреваем ваше тело изнутри… Сейчас у вас в животе два литра теплой жидкости.Йона закрыл глаза и попытался вспомнить последние события. Красные контейнеры. Ледяное крошево, шок от прыжка с борта корабля в ледяную воду.— Диса, — прошептал Йона, чувствуя, как встают дыбом волоски на руках.Комиссар откинулся на подушку и уставился в потолок с подогревом. Ему было холодно. Больше он ничего не чувствовал.Вскоре открылась дверь. Вошла женщина с высоко подобранными волосами и в облегающем шелковом джемпере под халатом. Даниэлла Рикардс, старая знакомая.— Йона, — серьезно сказала она, — мне так жаль…— Что вы со мной делали? — хрипло перебил Йона.— Вы почти замерзли насмерть, вам это известно? Когда вас привезли, мы думали, вы уже умерли.Даниэлла присела на край койки.— Может быть, вы сами не понимаете, через какие круги ада прошли, — медленно проговорила она. — Обширных ран нет, и все выглядит как… Сейчас надо согреть вам внутренние органы.— Где Диса? Мне нужно…Комиссар резко замолчал. Что-то у него с мыслями, с головой. Слова не складываются как следует. Память — словно раскрошенный лед в черной воде.Врач опустила глаза, покачала головой. В ямке между ключицами лежал маленький бриллиант.— Мне так жаль, — тихо повторила Даниэлла.Пока она рассказывала комиссару о Дисе, ее лицо едва заметно, болезненно искажалось. Йона смотрел на ее руки с выпуклыми венами, смотрел, как бьется пульс, как проступают контуры груди под зеленым джемпером. Комиссар пытался понять, о чем она говорит. Он закрыл глаза, и вдруг последние события вторглись в его сознание. Белое лицо Дисы, смертельная рана на шее, испуганно искривленный рот, ноги в нейлоновых чулках, без сапог.— Оставьте меня в покое, — попросил он пустым хриплым голосом.Глава 170Йона лежал неподвижно. Он чувствовал, как глюкоза расходится по кровеносным сосудам, чувствовал теплый воздух из вентилятора на стойке возле кровати, но ему все равно было холодно.Тело сотрясала неконтролируемая дрожь, перед глазами время от времени все чернело.В мыслях билось желание дотянуться до пистолета, сунуть дуло в рот и выстрелить.Юрек Вальтер бежал.Йона понимал, насколько велика вероятность никогда больше не увидеть жену и дочь. Их отняли у него навсегда — так же, как отняли Дису. Брат Вальтера понял, что Сумма и Люми все еще живы. Скоро это поймет и сам Вальтер — всего лишь вопрос времени.Йона попытался сесть, но не смог.Невозможно.Чувство, что он с каждой секундой все глубже и глубже погружается в ледяное крошево, никак не проходило.И он ни на секунду не мог согреться.Вдруг открылась дверь, и вошла Сага Бауэр. На ней были черная куртка и темные джинсы.— Вальтер мертв, — сказала она, — все кончено. Мы взяли его в туннеле Сёдерлед.Сага встала у кровати, посмотрела на Йону. Он снова закрыл глаза. У Саги разрывалось сердце. Комиссар выглядел тяжелобольным. Лицо почти белое, губы — бледно-серые.— Сейчас я поеду к Рейдару Фросту, — сказала Сага. — Ему обязательно нужно знать, что Фелисия жива. Врачи говорят, она выберется. Ты спас ей жизнь.Йона слышал ее слова. Он отвернулся, на миг зажмурился, чтобы побороть слезы, и вдруг понял узор.Юрек завершает кровавый круг мести.Йона еще раз проговорил это про себя, облизнул губы, отдышался и тихо сказал:— Юрек едет к Рейдару.— Юрек мертв, — повторила Сага. — Все кончено…— Юрек хочет снова забрать Микаэля… Он не знает, что Фелисию освободили… Нельзя дать ему узнать, что она…— Я поеду к Рейдару, скажу ему, что ты спас его дочь, — повторила Сага.— Юрек всего лишь одолжил Микаэля отцу на время, а теперь хочет забрать его назад.— Ты о чем?Йона посмотрел на нее. Взгляд серых глаз был таким жестким, что Сага поежилась.— Жертвы — не те, кого держали в капсулах или зарывали в землю, — сказал комиссар. — Жертвы — те, кто оставался на свободе, те, кто ждал… до тех пор, пока не терял силы ждать.Сага успокаивающе положила ладонь на его руку:— Мне пора…— Возьми пистолет.— Я еду, только чтобы рассказать Рейдару о…— Делай, как я сказал.Глава 171Когда Сага приехала в усадьбу, до рассвета было еще далеко. Старый дом покоился в глубинах черного морозного утра.Сага вылезла из машины и, дрожа от холода, пошла через двор. Снег лежал нетронутый, а тьма на дальних лугах казалась космически вечной.В ночном небе не было даже звезд.Слышалось только журчание незамерзшего ручья.Подойдя к дому, Сага увидела мужчину, сидящего за кухонным столом спиной к окну. На столе перед ним лежала книга. Он что-то потягивал из белой чашки.Сага поднялась по каменным ступенькам к высокой входной двери и позвонила. Через несколько мгновений дверь открылась. Перед Сагой стоял мужчина из кухни.Это был Рейдар Фрост.Полосатые пижамные штаны, футболка. Щеки покрыты седой щетиной, лицо измученного бессонницей, очень нервного человека.— Здравствуйте. Меня зовут Сага Бауэр, я из Службы безопасности.— Заходите, — каким-то нетвердым голосом пригласил Рейдар.Сага шагнула в полутемную прихожую с широкой лестницей, ведущей наверх. Рейдар отступил назад. Подбородок у него задрожал, и он прижал руку ко рту.— Только не Фелисия…— Мы нашли ее, — торопливо сказала Сага. — Она жива, она выкарабкается…— Я должен… должен…— Она тяжело больна, — пояснила Сага. — У вашей дочери запущенная болезнь легионеров, но Фелисия поправится.— Поправится, — прошептал Рейдар. — Мне надо ехать, я должен увидеть ее.— В семь часов ее перевели из интенсивной терапии в инфекционное отделение.Рейдар посмотрел на свою гостью. По его щекам потекли слезы.— Тогда я успею одеться и разбудить Микаэля…Сага через все комнаты прошла за ним на кухню, которую видела в окно. Висящая на потолке лампа уютно освещала стол с чашкой кофе.По радио передавали медленную фортепианную музыку.— Я вам звонила, — сказала Сага, — но ваш теле…— Я сам виноват. — Рейдар вытер слезы. — Мне приходится выключать телефон на ночь. Столько сумасшедших звонит с «информацией», люди, которые…— Понимаю.— Фелисия жива, — неуверенно сказал Рейдар.— Да.Рейдар невольно широко улыбнулся и посмотрел на Сагу красными от напряжения глазами. Он как будто хотел о чем-то спросить, но только с улыбкой покачал головой. Взял с черного подноса большой медный кофейник, налил кофе Саге.— С горячим молоком?— Нет, спасибо. — Сага приняла чашку.— Я только разбужу Микаэля…Он вышел было в коридор, но остановился и обернулся к Саге.— Мне надо знать: вы взяли… вы схватили Песочного человека? Того, кого Микаэль называет…— И он, и Вальтер мертвы. Они были близнецами.— Близнецами?— Да, и сообщниками…Вдруг лампа в кухне погасла и стихла лившаяся из радио музыка. Стало темно и тихо.— Электричество отключили, — пробормотал Рейдар и пощелкал выключателем. — Кажется, в шкафу есть свечи.— Фелисию держали в старом убежище, — сказала Сага.От снега за окном в кухне было светлее, и Сага увидела, как Рейдар роется в большом шкафу.— Где было это убежище? — спросил он.Сага услышала постукивание, словно Рейдар перекладывал в ящике деревянные палки.— В старом гравийном карьере в Рутебру, — сказала она. Рейдар замер, отступил и повернулся к ней.— Я там вырос, — медленно проговорил он. — И помню близнецов. Не скажу точно, но, вероятно, это и были Юрек Вальтер и его брат… В детстве я как-то играл с ними… Но почему, почему…Он замолчал и замер, глядя в темноту.— Не знаю, что ответить, — призналась Сага.Рейдар нашел спички и зажег огонь.— В детстве я жил недалеко от карьера, — начал он. — Близнецы были, наверное, на год старше меня. Как-то я удил плотву в ручье, который впадает в Эндсшён… а они просто пришли и сели у меня за спиной…Рейдар нашел под мойкой пустую винную бутылку, сунул туда горящую свечу и поставил бутылку на стол.— Они были немного странные… Но мы начали играть, и я пошел за ними до их дома. Помню, была весна, мне дали яблоко…Свет от свечи в бутылке осветил кухню, окно стало черным, непрозрачным.— Они взяли меня с собой в карьер. — Рейдар рассказывал по мере того, как в нем оживали воспоминания. — Ходить туда запрещалось, но они нашли дыру в заборе, и мы стали играть там каждый вечер. Было здорово. Мы забирались на кучи, валялись в песке… — Рейдар замолчал.— Что вы хотели сказать?— Я не думал об этом, но однажды вечером я услышал, как они шепчутся, а потом они просто исчезли… Я скатился по склону в карьер, и тут вдруг появился сторож. Он схватил меня за руку, поднял крик… знаете, что он поговорит с моими родителями и так далее… Я перепугался и стал говорить, что не знал, что это запрещено, что те мальчики сказали — здесь можно играть… Он спросил, что за мальчики, и я показал дом…Рейдар зажег еще одну свечу от горящего фитиля.Свет прыгал по стенам и потолку. По кухне распространялся запах стеарина.— После этого я никогда больше не видел близнецов, — сказал Рейдар и скрылся в темноте — пошел будить Микаэля.Глава 172Сага стояла у кухонного стола и пила крепкий кофе, поглядывая на два отражения пламени в двойном оконном стекле.Как пострадал Йона, думала она. Он даже не услышал, что Юрек мертв. Только все твердил, что Юрек направляется за Микаэлем.Сага повернулась всем своим усталым телом, ощущая тяжесть «глока-17» на боку, отошла от окна и прислушалась к огромному дому.Вдруг что-то заставило ее насторожиться.Сага сделала несколько шагов к дверному проему и остановилась. Ей показалось, что она слышит металлический скрежет, царапанье.Это могло быть что угодно — оконный отлив подрагивает под порывами ветра, ветка скребет о стекло.Она немного подождала, потом вернулась к столу, отпила кофе, взглянула на часы, достала телефон и позвонила Нолену на мобильный.— Нильс Олен, отделение судебной медицины, — ответил Нолен после нескольких гудков.— Это Сага Бауэр.— Доброе утро, доброе утро.Вдруг у ног Саги подуло холодным воздухом. Сага встала спиной к стене.— Ты уже смотрел на тело из туннеля Сёдерлед? — Сага заметила, как колеблется огонь свечи.— Да, я сейчас здесь. До меня и ночью добрались, чтобы я занялся трупом, который…Пламя продолжало дрожать, как от сквозняка. Сага слушала голос Нолена, разносившийся в кафельных стенах секционной Каролинского института.— Тело сильно обгорело, по большей части растрескалось и обуглилось, сморщилось от жара. Голова отсутствует, как и обе…— Но ты смог идентифицировать тело?— Я здесь всего минут пятнадцать, а идентифицировать его смогу только через пару дней.— Да, но я спрашиваю…— Сейчас я могу сказать одно. Это мужчина лет двадцати пяти, и у него…— Так, значит, это не Юрек Вальтер?— Юрек Вальтер? Нет… А вы думали, что это Вальтер?На верхнем этаже послышались торопливые шаги.Сага подняла глаза: кухонная лампа чуть подрагивала, рывками отбрасывая тень. Сага достала из кобуры пистолет и тихо сказала в трубку:— Я в доме Рейдара Фроста. Мне нужна помощь. Как можно быстрее пришлите сюда «скорую помощь» и полицию.Глава 173Пройдя через тихие комнаты, Рейдар поднялся на второй этаж. Левой рукой он закрывал пламя свечи от сквозняка. Свет трепетал на стенах и мебели, множился в черных окнах.Ему показалось, что он слышит шаги у себя за спиной. Рейдар остановился и обернулся, но увидел только обтянутую светлой кожей мебель и большой книжный шкаф со стеклянными дверцами.Дверной проем в гостиную, который он только что прошел, казался черным прямоугольником. Вряд ли в гостиной кто-то есть. Рейдар шагнул вперед. В темноте что-то блеснуло и исчезло.Рейдар обернулся, увидел блик света в окне и пошел дальше. Стеарин потек по руке, обжигая пальцы.Пол скрипнул под ногами. Когда Рейдар остановился перед комнатой Микаэля, его наполнило неприятное чувство.Он взглянул назад, на коридор, где висел целый ряд старинных портретов.Тихо скрипнула половица.Рейдар осторожно постучал к Микаэлю, подождал и открыл дверь.— Микаэль? — позвал он в черноту комнаты.Поднял свечу повыше, посветил на кровать.От желтого света стены как будто качались. Одеяло было скручено и свисало с кровати на ковер.Он прошел подальше в комнату и огляделся, но Микаэля нигде не было. Рейдар почувствовал, как на лбу выступает пот, и нагнулся, чтобы заглянуть под кровать.Вдруг что-то скрежетнуло прямо у него за спиной, и он обернулся так круто, что свеча почти погасла.Остался только синий дрожащий огонек, который снова разгорелся.Сердце забилось сильнее, в груди заболело.Здесь никого нет.Рейдар медленно двинулся к темному дверному проему, пытаясь что-нибудь рассмотреть.Скребущий звук и постукивание доносились из платяного шкафа. Рейдар взглянул на закрытые дверцы, подошел, поколебался, однако протянул руку и открыл.Микаэль сидел на корточках, прячась за одеждой.— Песочный человек здесь, — прошептал он и забился поглубже в шкаф.— В доме просто отключилось электричество. Мы…— Он здесь, — прошептал Микаэль.— Песочный человек мертв, — сказал Рейдар и протянул ему руку. — Мертв, понимаешь? Фелисию спасли. Она поправится, ее лечат, мы поедем к ней прямо сейчас…Сквозь стену донесся мужской крик — приглушенный, он звучал как рев животного. Кричавшего словно подвергли мучительной пытке.— Папа…Рейдар вытащил сына из шкафа. Стеарин капал на пол. Снова стало тихо. Что же происходит?Микаэль попытался уползти, но Рейдар поставил его на ноги.Пот лился у него по спине.Оба вышли из спальни в коридор. Ледяной воздух струился по полу.— Погоди, — прошептал Рейдар, услышав, как скрипнул пол в гостиной прямо перед ними.Из темного дверного проема в дальнем конце коридора вышел худощавый человек. Это был Юрек Вальтер. Глаза блестели на его лице мясника, тускло отсвечивал нож в правой руке.Рейдар попятился, теряя тапочки. Он швырнул свечу в Вальтера. Свеча погасла в воздухе и упала на пол.Отец и сын повернулись и побежали, не оглядываясь. Было темно, и Микаэль наткнулся на стул, чуть не упал, качнулся к стене, задел рукой обои.Упала картина, стекло разбилось вдребезги — осколки посыпались на пол.Оба толкнули тяжелую дверь и ввалились в холл старого зала заседаний.Рейдару пришлось остановиться, он закашлялся, пытаясь на что-нибудь опереться. Шаги в коридоре быстро приближались.— Папа!— Закрой дверь, закрой, — задыхаясь, проговорил Рейдар.Микаэль захлопнул массивную дубовую дверь и трижды повернул ключ в замке. В следующую же секунду дверная ручка задергалась, затрещала дверная рама. Микаэль попятился по паркету, не спуская глаз с двери.— У тебя есть телефон? — спросил Рейдар и закашлялся.— Остался в спальне, — прошептал Микаэль.Боль прошила грудь, стрельнула в левую руку.— Мне надо отдохнуть, — слабым голосом сказал Рейдар, чувствуя, что колени вот-вот подогнутся.Юрек навалился на дверь плечом — толстое дерево гулко грохнуло, затрещало, но дверь не поддалась.— Он не войдет сюда, — прошептал Рейдар. — Мне бы всего пару секунд…— У тебя с собой нитроглицерин? Папа?Рейдар взмок. В груди так сдавило, что он едва смог выговорить:— Остался в прихожей, в пальто…Глава 174Сага проверила комнаты, понаводив пистолет под разными углами, и скользнула через коридор к лестнице.Надо подняться к Микаэлю и Рейдару, отвести их в машину.Наверное, небо немного посветлело — теперь можно было различить картины на стенах и очертания мебели.Адреналин в крови позволял Саге сохранять ледяную внимательность.Шаги стали беззвучными, когда она ступила на ковер и пошла мимо черного рояля. Краем глаза заметила какой-то блеск. Быстро повернув голову, увидела виолончель с изогнутым шпилем.В стене что-то потрескивало, словно температура на улице понизилась на несколько градусов.Сага быстро скользнула вперед, опустив пистолет дулом в пол. Медленно положила палец на спусковой крючок, медленно провела пальцем по первой насечке.Внезапно Сага остановилась и прислушалась. В доме царила тишина. Зал впереди был темнее других комнат, двойные двери почти закрыты.Сага снова двинулась вперед и вдруг услышала у себя за спиной шаркающий звук. Она резко обернулась, поняла, что это просто пласт снега соскользнул с крыши эркера мимо окна.Сердце отчаянно колотилось в груди.Когда она снова повернулась к залу, то увидела руку. Чьи-то тонкие пальцы взялись за край двери.Сага направила пистолет на дверь и приготовилась стрелять, как вдруг раздался ужасный крик.Рука скользнула вниз и исчезла, что-то гулко упало на пол, и створки двери захлопнулись.На полу лежал человек, одна нога его судорожно подергивалась.Подбежав, Сага увидела, что это Вилле Страндберг, актер. Он задыхался, держась за живот.Кровь ручьем лилась между пальцев.Вилле растерянно смотрел на Сагу, быстро моргая.— Я из полиции, — сказала она и услышала, как лестница скрипнула под чьей-то тяжестью. — «Скорая» уже едет.— Он хочет забрать Микаэля, — простонал актер.Глава 175Микаэль что-то невнятно прошептал и уставился на запертую дверь. Кто-то вытолкнул ключ, который с глухим звоном упал на паркет.Рейдар стоял, прижав руку к груди. Пот ручьем лился по его лицу. Боль разыгрывалась не на шутку. Несколько раз Рейдар пытался сказать Микаэлю «беги!», но губы его не слушались.— Ты можешь идти? — прошептал Микаэль.Рейдар кивнул и сделал шаг. В замке заскрежетало.Микаэль положил отцовскую руку себе на плечо и попытался увести отца в библиотеку — бывший зал заседаний.Позади них что-то скрежетало в замке.Отец и сын медленно прошли мимо стеллажа и дальше — вдоль стены, на которой рядком висели большие настенные ковры в деревянных рамках.Рейдар снова остановился, закашлял, втянул в себя воздух.— Подожди, — просипел он.Рейдар скользнул пальцами вдоль края третьего ковра и открыл потайную дверь, за которой оказалась ведущая в кухню лестница для прислуги. Оба скользнули в тесный проход и тихо закрыли дверь.Рейдар вернул узкую перегородку на место и оперся о стену. Он старался кашлять как можно тише. Боль отдавалась в предплечье.— Спускайся по лестнице, — сдавленно прошептал он.Микаэль помотал головой и хотел было что-то сказать, как вдруг стукнула дверь.Вальтер сумел войти.Оба замерли, как парализованные, глядя на него сквозь ткань потайной двери.Убийца крался, пригнувшись, с длинным ножом в руке, и озирался, как хищный зверь.Сквозь дверь было отчетливо слышно его негромкое дыхание.Рейдар прикусил губу и оперся на стену. Боль в груди лучами пошла в челюсть.Вальтер подошел так близко, что сквозь ткань слышался сладковатый запах его пота.Оба задержали дыхание, когда Юрек проходил мимо двери-ковра в направлении библиотеки.Микаэль попытался увести Рейдара с собой на узкую лестницу, пока Вальтер не сообразил, что его провели.Рейдар покачал головой, и Микаэль растерянно посмотрел на него. Рейдар подавил кашель, хотел сделать шаг, и его так шатнуло, что под правой ногой скрипнула половица.Юрек обернулся прямо к потайной двери. Светлые глаза стали необычайно спокойными, когда он понял, что именно он видит.Из коридора донесся грохот, щепки от стеллажа взлетели в воздух вместе с пылью.Юрек тенью скользнул в сторону и затаился.Микаэль потянул Рейдара за собой на узкую кухонную лесенку.В зальчик перед библиотекой вошел Берселиус со старым «кольтом» Рейдара в руках. Раскрасневшийся коротышка поправил очки и двинулся дальше.— Оставь Микке в покое, слышишь, ты! — крикнул он, проходя мимо стеллажа.Смерть наступила так быстро, что Берселиус успел только удивиться. Сначала его грубо схватили за руку с пистолетом, а потом бок обожгла боль, словно от осиного укуса: жесткое лезвие ножа ударило между ребер и проникло в сердце.Берселиусу было не особенно больно.Боль ощущалась как непрерывная судорога. Когда лезвие выдернули, по ноге полился ручей крови.Падая на колени, он отметил, что обмочился, и вдруг вспомнил, как ухаживал за женой, Анной-Карин, задолго до развода и ее болезни. Какой у нее был удивленный и счастливый вид, когда он вернулся из Осло раньше, чем планировал. Он стоял тогда под низеньким балконом, пел Love me tender, и в руках у него еле умещались четыре пакета с чипсами.Берселиус повалился на бок, думая, что надо куда-нибудь заползти и спрятаться, но его накрыла волна усталости, от которой закружилась голова.Когда Вальтер воткнул в него нож во второй раз, он даже не заметил этого. Кровь потекла под другим углом, прямо через ребра, и там застыла лужей.Глава 176Поднявшись по широкой лестнице, Сага торопливо пошла по комнатам второго этажа. Никого, тишина. В соответствии с тактическими правилами Сага проверила опасные углы и убедилась в безопасности всех зон. Чтобы двигаться быстро, приходилось рисковать.На ходу Сага направила пистолет на поблескивающий кожаный диван и почти тут же — на дверной проем, налево и внутрь.Посреди длинного коридора с портретами на стенах валялась стеариновая свеча.Дверь спальни была широко распахнута, одеяло — на полу. Сага быстро прошла мимо, увидев себя летучей тенью, скользнувшей по окнам слева.Где-то впереди послышался грохот — кто-то выстрелил из пистолета или револьвера. Сага бросилась туда, держась поближе к стене и подняв пистолет.— Оставь Микке в покое, слышишь, ты! — прокричал мужской голос.Сага на бегу перепрыгнула валявшийся на полу стул, добежала до закрытой двери и остановилась.Осторожно нажала на дверную ручку. Петли повернулись, дверь открылась.Отчетливо ощущался запах оружия, из которого выстрелили.В комнате было темно и тихо.Теперь Сага двигалась еще осторожнее.Рука начинала ощущать тяжесть пистолета. Палец на спусковом крючке немного дрожал. Стараясь дышать ровно, Сага сдвинулась вправо, чтобы лучше видеть.Послышался влажный шлепок с металлическим призвуком.Что-то двинулось — тень скользнула прочь и исчезла.Кровавые следы и дорожки поблескивали на полу возле высокого шкафа.Сага двинулась дальше и увидела на полу труп с торчащим из него ножом. Человек неподвижно лежал на боку, с остекленевшим взглядом и с улыбкой на губах. Первым порывом Саги было подбежать к мужчине, но что-то остановило ее.В такой темноте невозможно было определить, что находится в комнате.Сага опустила пистолет и дала руке отдохнуть, после чего снова подняла руку с пистолетом и еще немного подвинулась вправо.Одна секция с настенным ковром была приоткрыта. За щелью угадывались короткий проход и узкая лестница. Из прохода доносились шаркающие шаги. Направив «глок» в сторону ковра, Сага двинулась к проходу.Дверь в другой стене была открыта и вела в темную библиотеку.Раздался такой звук, словно кто-то облизнул губы.Сага ничего не видела.Пистолет в руке задрожал.Окна впереди были черными. Сага шагнула вперед, задержала дыхание и услышала, как за спиной кто-то дышит.Она среагировала мгновенно. Повернулась, но все равно опоздала. Сильная рука сжала ей горло, и кто-то резко дернул ее в угол, к шкафу.Вальтер с такой силой сжимал ей шею, что кровь почти перестала поступать в мозг. Он спокойно смотрел на Сагу, не давая ей дернуться. В глазах почернело, «глок» выпал из руки.Сага вяло дернулась, пытаясь вырваться. Прежде чем потерять сознание, она услышала шепот Юрека:— Крошка-русалка…Потом он швырнул ее на шкаф, головой об угол, потом — виском о каменную стену. Сага упала на пол, в глазах зарябило. Она разглядела, как Вальтер наклоняется над убитым, вытаскивает нож из тела, а потом в глазах снова почернело.Глава 177Они больше не таились. Микаэль, поддерживая Рейдара, вел его по узкой лесенке к кладовой. Оба медленно повернули налево, прошли мимо старого шкафа с рождественским сервизом и дальше, на кухню.Рейдару пришлось снова остановиться, он был не в состоянии идти дальше. Надо было отдохнуть, спазмы в груди стали невыносимыми.— Беги, — задыхаясь, проговорил он и тихо закашлял. — Беги, беги к большой дороге.На кухонном столе все еще трепетал огонь свечи. Стеарин стекал по бутылке на льняную скатерть.— Не побегу один, — сказал Микаэль. — Не могу…Рейдар отдышался и пошел вперед. В глазах мелькали вспышки, он оперся рукой о стену, и большая картина Куллберга покосилась.Прошли в комнату для музицирования. Босые ноги Рейдара почти не чувствовали пола.На паркете была кровь, но они, не задерживаясь, вышли в холл.Входная дверь оказалась распахнута, в дом намело снега — прямо на персидский ковер и дальше, до большой лестницы.Микаэль бросился к гардеробу, сорвал с вешалки пальто Рейдара и нашел розовый пузырек с нитроглицерином. Дрожащими руками Рейдар поднес пузырек ко рту и брызнул под язык. Сделав несколько шагов, он остановился и брызнул еще.Указал на чашу в противоположном углу, в которой лежали ключи от машины.Но тут послышались тяжелые шаги — из кухни, через комнаты. Времени взять ключи не осталось. Отец и сын выбежали в черное зимнее утро.Воздух был ледяным.Каменные ступеньки замело снегом. На Микаэле были кроссовки. Босые ноги Рейдара обожгло холодом.Боль в груди утихла, и теперь отец с сыном двигались намного быстрее. Оба побежали прямо к машине Саги Бауэр.Рейдар рванул дверцу, заглянул внутрь и увидел, что ключей нет.Юрек Вальтер вышел на крыльцо и смотрел на них сквозь темноту. Потом стряхнул кровь с ножа и двинулся к ним.Отец с сыном метнулись к конюшне, но Вальтер двигался быстрее. Рейдар бросил взгляд на поля. Темный лед реки лентой вился через поля к стремнине.Глава 178Сага очнулась оттого, что кровь затекла ей в глаза. Она проморгалась, повернулась на бок. Висок горел огнем. Страшно болела голова, горло, видимо, опухло, было тяжело дышать.Сага осторожно коснулась раны на виске и застонала от боли. Лежа щекой на полу, она увидела свой «глок» — пистолет валялся в пыли под большим бюро у окна.Сага зажмурилась, пытаясь понять, что произошло. Йона оказался прав. Юрек вернулся за Микаэлем.Сага понятия не имела, сколько времени пролежала без сознания. В комнате все еще было почти темно.Она перекатилась на живот, застонала. С трудом встала на четвереньки. Руки дрожали, когда она тащилась через кровавую лужу, натекшую из-под убитого, к бюро.Потянулась за пистолетом. Не достала.Легла, потянулась изо всех сил, но не сумела подцепить «глок» даже кончиками пальцев. Невозможно. Внезапно комната резко завалилась на сторону, и Саге снова пришлось зажмуриться.Вдруг сквозь опущенные ресницы она увидела свет. Сага пригляделась: странно белый свет прыгал по потолку. Сага повернула голову. Свет шел из парка, остро сверкал на кристалликах льда с внешней стороны окна.Сага заставила себя встать, оперлась на бюро, задохнулась. Нитка тягучей слюны свесилась изо рта.В окно она увидела Давида Сюльвана, который выбежал из дома с сигнальным факелом в руке. Яркий свет колеблющимся кругом разливался вокруг него.В остальном там, на улице, было черно.Давид двигался, увязая в глубоком снегу. Он держал факел перед собой, и слабый отсвет достигал конюшни.В этом свете Сага и увидела спину Вальтера и нож у него в руках.Она заколотила по стеклу, попыталась дотянуться до шпингалетов. Дернула, но шпингалеты заржавели, и сдвинуть их оказалось невозможно.Глава 179Негнущимися от холода пальцами Рейдар пытался набрать код замка на двери конюшни. Зубчики с цифрами нажимались медленно. Пальцы примерзали к ледяному металлу. Микаэль шепотом просил:— Папа, скорее, скорее…Вальтер, с ножом в руках, рывками двигался по снегу. Рейдар подышал на пальцы и попытался ввести последнюю цифру. Открыл замок, отодвинул скобу и потянул дверь.Слишком много снега.Он рванул дверь, услышал, как лошади топчутся в стойлах. Глухо фыркают, переступают в темноте.— Идем, папа! — крикнул Микаэль и потянул его внутрь.Рейдар еще немного сдвинул дверь, обернулся и увидел Вальтера с длинным ножом.Вальтер на ходу поглаживал себя лезвием по ноге.Бежать было поздно.Рейдар вытянул руки, закрываясь, но Вальтер схватил его за горло и толкнул назад, на стену конюшни.— Прости, — прошептал Рейдар в пространство, — мне так жаль…Вальтер с силой воткнул нож Рейдару в плечо, пригвоздив его к стене. Рейдар закричал, от боли почернело в глазах. Лошади встревоженно заржали, их тяжелые тела задевали стенки стойла.Рейдар не мог двинуться. Боль жгла плечо. Каждая секунда была невыносимой. Он чувствовал, как горячая кровь стекает по предплечью и кисти.Микаэль попытался протиснуться в конюшню, но Вальтер успел схватить его сзади, вытащил наружу и с оттяжкой ударил по щеке. Юноша повалился в снег.— Нет, нет, — задохнулся Рейдар — и увидел свет, приближающийся со стороны усадьбы.Это бежал Давид с сигнальным факелом в руке. Факел выстреливал белым светом.— Вертолет «скорой помощи» уже летит! — прокричал Давид, но остановился, увидев обернувшегося к нему Вальтера.Глава 180Сага дернула бюро и на несколько сантиметров отодвинула его от стены. Голова болела и все еще мерзко кружилась. Сага сплюнула кровь, наклонилась, обеими руками взялась за нижний край и, рыкнув, рванула бюро вверх. Бюро с грохотом рухнуло на пол и перевернулось.Сага схватила пистолет и рукояткой разбила окно. Стекло посыпалось на пол, со звоном полетело на оконный скат.Сага моргнула и увидела свет факела, колеблющийся в темноте над снегом. Свет походил на медузу в морской глубине. Вальтер направлялся к человеку с факелом. Мужчина попятился, хотел ткнуть Вальтера горящим факелом, но Вальтер оказался проворнее. Он схватил человека с факелом за руку и сломал кость.Сага выбила остатки стекла, торчавшие из рамы.Вальтер был похож на льва над добычей, он умело и быстро бил мужчину по шее и почкам.Сага подняла пистолет, попыталась сморгнуть кровь с глаз, чтобы лучше видеть.Мужчина лежал в снегу на спине, дергаясь всем телом. Рядом валялся ярко разгоревшийся факел.Юрек скользнул в сторону ровно в тот момент, когда Сага выстрелила. Он вышел из круга света и исчез в темноте.Свет факела образовал круг на белом снегу. Мужчина перестал дергаться и замер. Красная конюшня угадывалась только короткими проблесками. В остальном царила кромешная темнота.Глава 181Рейдар задыхался, пригвожденный ножом к стене. Боль была невыносимой. Казалось, эта горящая точка — единственное, что существует в мире. Теплая кровь стекала по руке и ногам.Он увидел, что Юрек исчез из поля зрения сразу после выстрела. Давид неподвижно лежал в снегу. Нельзя было понять, насколько сильно он пострадал.Небо на востоке слегка побледнело, и Рейдар рассмотрел в окне второго этажа Сагу Бауэр.Она стреляла и промахнулась.Рейдар дышал слишком быстро, сердце бешено колотилось. Он понимал, что у него вот-вот будет шок от кровотечения.Микаэль закашлялся, схватился за ухо и, пошатываясь, поднялся.— Папа…Не успел он закончить, как Вальтер вернулся к нему, снова повалил ударом, схватил за ногу и поволок в темноту.— Микаэль! — закричал Рейдар.Вальтер волочил за собой по снегу его сына. Микаэль пытался ухватиться за что-нибудь. Оба постепенно исчезали на дорожке, тянувшейся вдоль широкого места реки к незамерзшему бурному потоку. Теперь они казались Рейдару тенями.Вальтер пришел сюда, чтобы снова забрать Микаэля, удивленно подумал Рейдар.Было все еще слишком темно, чтобы Сага смогла различить фигуры из окна наверху.Рейдар, взревев, схватил рукоятку ножа и потянул. Нож сидел глубоко. Рейдар потянул еще раз, надавил вниз, порезав плоть, чтобы изменить положение лезвия.Теплая кровь лилась по рукоятке и пальцам.Рейдар закричал и наконец выдернул нож из стены. Нож выскользнул, и Рейдар ничком упал в снег. Было так больно, что он заплакал, корчась и пытаясь подняться на ноги.— Микаэль!Он наступил на горящий в снегу факел, подобрал его, ощутил на руке уколы мелких искр. Чуть не упал, но удержался на ногах. Вгляделся в открытую воду ручья, различил фигуру Вальтера на фоне снега. Рейдар двинулся за ними, но у него не осталось сил. Он понимал, что Вальтер собирается утащить Микаэля в лес, где оба исчезнут навсегда.Глава 182Выставив пистолет в окно, Сага увидела в круге света Рейдара. Весь в крови, он подобрал сигнальный факел, пошатнулся, словно вот-вот упадет, но швырнул факел вперед.Сага стерла кровь с бровей и увидела, как свет, крутясь, летит через темноту по высокой дуге. Она проследила взглядом за огнем, падающим в снег. В белом свете она отчетливо разглядела Вальтера. Он тащил за собой Микаэля. До обоих было метров сто, не меньше.Далеко. И все-таки Сага оперлась о раму и прицелилась.Юрек уходил в темноту. Мушка дрожала перед прицелом. Черная фигура то оказывалась на линии огня, то уходила с нее.Сага пыталась зафиксировать оружие. Медленно дыша, она дожала спусковой крючок до первой насечки. Голова Юрека пропала с линии огня.В глазах плыло, и Сага быстро поморгала.В следующую секунду угол стал лучше. Сага трижды клала палец на спусковой крючок, мушка постепенно сдвигалась вниз.Эхо коротких громких выстрелов раскатилось между усадьбой и конюшней.Сага успела увидеть, что как минимум одна пуля попала Юреку в шею. Кровь брызнула вперед и повисла вялым красным облачком в ярком белом свете.Сага выстрелила еще несколько раз, увидела, как он выпускает ногу Микаэля, валится в темноту и исчезает.Сага отступила от окна, обернулась и пробежала в потайную дверь.Она бежала вниз по ступенькам. Пистолет в ее руке со звоном задевал о перила. Выскочив из кухни, Сага промчалась по комнатам, через просторную прихожую и оказалась на снегу. Задыхаясь, приблизилась к свету, не опуская пистолета. Вдали поблескивала черная вода бурно текущего ручья — словно металлическая трещина, перерезавшая белый пейзаж.Она продолжала идти по глубокому снегу, пытаясь рассмотреть что-нибудь в темноте, в лесу.Свет факела стал слабее, почти погас. Микаэль лежал на боку и тяжело дышал. На краю неверного светового круга виднелось кровавое пятно, однако тела не было.— Юрек, — прошептала она, прошла, спотыкаясь, в свет и увидела следы Вальтера на снегу.Страшно болела голова, но Сага подобрала факел, подняла его повыше и пошла вперед. Свет подрагивал. Тени и свет падали на снег. Вдруг краем глаза Сага заметила какое-то движение.Вальтер поднялся на ноги и неровными шагами брел прочь.Сага выстрелила, не успев как следует прицелиться. Пуля прошила его плечо. Вальтер пошатнулся, чуть не упал, сделал несколько шагов вниз по крутому склону к ручью.Сага шла за ним, подняв факел. Она снова заметила Вальтера, прицелилась и трижды выстрелила ему в грудь.Юрек упал на спину, прямо на ледяную кромку, и провалился в черную воду ручья. Сага выстрелила, когда он падал, попала в щеку и ухо.Вальтера потащило под воду. Сага успела выстрелить ему в ногу, прежде чем он исчез. Сага сменила магазин, оступаясь, спустилась по крутому склону, упала, ударилась о землю, на нее посыпался снег, споткнулась и выстрелила в черную воду. Посветила факелом на водовороты ручья. Свет пронизал воду, осветил вертлявые пузырьки и достал до темно-коричневого дна. Что-то большое, подскакивая, переворачивалось там, и вдруг среди камней и колышущихся водорослей мелькнуло морщинистое лицо.Сага выстрелила снова, и по темной поверхности расплылось облачко крови. Сага все целилась и стреляла. Выбросила пустой магазин, вставила новый, снова выстрелила… Вспышки из дула отражались в быстро текущей воде. Сага шла вдоль ручья и стреляла, пока не кончились пули, а тело Юрека Вальтера не исчезло подо льдом там, где поток расширялся.Тяжело дыша, Сага стояла на берегу ручья. Факел горел красным и шипел.Сага стояла, не сводя глаз с воды, а по щекам у нее текли слезы, словно у уставшего ребенка.Первые лучи солнца коснулись вершин деревьев, теплый свет восхода побежал по искрящемуся снегу. Приближался шум вертолетных лопастей. Сага поняла, что все наконец-то закончилось.Глава 183На «скорой помощи» Сагу увезли в больницу Дандерюд, там ее обследовали и уложили в койку. Сага немного полежала, а потом уехала на такси — врачи даже не успели начать лечение.И вот Сага, спотыкаясь, шла по коридору Каролинской больницы, куда санитарный вертолет доставил Рейдара и Микаэля. Одежда ее была грязной и мокрой, на лице — кровавые полосы, в ушах стоял высокий воющий гул.Рейдар с сыном все еще находились в кабинете неотложной помощи. Открыв дверь с номером 12, Сага увидела писателя на хирургической койке.Рядом с ним, держа его за руку, стоял Микаэль.Рейдар твердил медсестре, что ему необходимо увидеть дочь.Заметив Сагу, он резко замолчал.Микаэль взял с тележки несколько чистых компрессов и подал Саге, указав на ее лоб, где кровь из почерневшего пореза стекала на бровь.Подошел санитар. Взглянув на Сагу, он попросил ее пройти в кабинет для обследования.— Я из полиции, — сказала Сага и полезла за удостоверением.— Вам нужна помощь, — пытался втолковать санитар, но Сага перебила его, попросив проводить их в инфекционное отделение, к Фелисии Колер-Фрост.— Мне необходимо видеть ее, — серьезно сказала она.Санитар позвонил, получил разрешение и покатил койку Рейдара к лифту.Колесики койки тихо поскрипывали по бледному линолеуму.Сага шла следом, чувствуя, как рыдания подступают к горлу.Рейдар лежал с закрытыми глазами, Микаэль шел рядом, держа отца за руку.Молодая санитарка встретила их и проводила в кабинет неотложной помощи, где горел приглушенный свет.Слышалось только медленное ритмичное шипение и пощелкивание приборов, измеряющих пульс, частоту дыхания, уровня кислорода в крови и снимающих ЭКГ.В койке лежала слабая истощенная женщина. Длинные темные волосы прядями рассыпались по подушке, падали на плечи. Глаза женщины были закрыты, маленькие руки вытянуты вдоль тела.Женщина часто дышала, ее лицо было покрыто блестящими, как жемчуг, каплями пота.— Фелисия, — прошептал Рейдар и попытался дотянуться до ее руки.Микаэль щекой прижался к сестре и что-то прошептал ей, улыбаясь.Сага стояла позади них, неотрывно глядя на Фелисию — долго сидевшую в заточении девочку, которую спасли из темноты.ЭпилогДва дня спустя Сага шагала по Родхюспаркен к штаб-квартире Службы безопасности. В кустах и кронах заснеженных деревьев чирикали птицы.Волосы у Саги уже начали отрастать. На виске виднелись двенадцать тесных стежков, и еще пять — над левой бровью.Вчера звонил Вернер Санден. Шеф объявил, что в восемь часов утра Сага должна находиться в его кабинете, чтобы принять награду — почетную медаль Службы безопасности.Церемония показалась Саге странной и ненужной. Три человека погибли в усадьбе, тело Юрека Вальтера утащило под лед и унесло в озеро под усадьбой Рокста.Перед тем как выписаться, Сага успела повидаться с Йоной в больнице. Комиссар лежал с отсутствующим взглядом и терпеливо отвечал на ее вопросы о том, почему Юрек Вальтер и его брат делали то, что делали.Дрожа всем телом, словно до сих пор не согрелся, Йона медленно рассказывал обо всем, что стояло за событиями.Вадим Леванов бежал из Ленинска с обоими сыновьями, Игорем и Романом, в 1960 году после катастрофы с межконтинентальной ракетой, взорвавшейся на месте запуска. Окольными путями он добрался до Швеции и стал работать на большом гравийном карьере в Рутебру. Втайне он привез в гастарбайтерский барак своих детей, играл с ними по вечерам, а днем прятал. Все это время отец надеялся получить шведское гражданство, что дало бы ему и его детям новый шанс в жизни.Йона попросил стакан горячей воды. Наклоняясь к нему и помогая пить, Сага почувствовала, как он дрожит — словно от холода, хотя его кожа источала тепло.Сага вспомнила рассказ Рейдара о том, как он встретил близнецов на Эдсшён и стал играть с ними. Близнецы взяли Рейдара с собой на карьер, играть в кучах отработанного песка, хотя это было запрещено. Однажды вечером сторож поймал Рейдара. Мальчик так испугался наказания, что свалил вину на старших ребят и показал, где они живут.Заботу о близнецах взял на себя Комитет по охране детства. Так как в шведских реестрах их не было, мальчиков отправили дальше, в Комиссию по делам иммигрантов.Йона попросил у медсестры теплое одеяло и стал рассказывать дальше. У брата Юрека началось воспаление легких, и его оставили в больнице, а Юрека отправили в Казахстан. Но так как у Юрека там не было родственников, он попал в детский дом в Павлодаре.С тринадцати лет он работал на баржах на Иртыше. Во время беспорядков, сопровождавших десталинизацию, его обманом завербовали в чеченскую милицию. Вербовщики увезли пятнадцатилетнего Юрека в пригород Грозного и сделали из него солдата.— Братьев отправили в разные страны, — тихо сказал Йона.— Вот придурки, — прошептала Сага.Швеция в то время не имела опыта обращения с беженцами. Ошибка свершилась: брата Юрека отправили в Россию, как только он выздоровел. Он попал в интернат номер шестьдесят семь в Кузьминках, юго-восточном районе Москвы. Там его, еще не оправившегося после болезни, сочли дебилом. Когда Юрек после долгих лет солдатской службы бежал из Чечни и отыскал следы брата, его к тому времени перевели в психиатрическую больницу имени Сербского, где окончательно сломали.Сага настолько погрузилась в мысли о близнецах, что не заметила, как Коринн Мейру подошла к бронированной двери одновременно с ней. Они чуть не столкнулись. Коринн высоко зачесала свои густые волосы, на ней был черный тренчкот, на ногах — сапоги на высоких каблуках. Сага обратила внимание на собственную одежду. Наверное, стоило выбрать что-нибудь вместо привычных джинсов и утепленной куртки.— Очень рада, — улыбнулась Коринн и обняла ее.* * *Они бок о бок дошли до просторного кабинета начальства. Там уже ждали Натан Поллок, Карлос Элиассон и Вернер Санден. На столе стояла бутылка «Тэтэнже» и пять бокалов для шампанского.Дверь закрылась. Сага пожала руки мужчинам.— Сначала почтим минутой молчания память нашего коллеги Самюэля Менделя и его семьи, а также остальных жертв, — объявил Карлос.Сага опустила голову, ей было трудно сосредоточиться. В памяти всплыли картины полицейских поисков в районе старой цементной фабрики. Уже утром стало ясно, что живых не найдут. В снегу, перемешанном с грязью, техники расставляли номерки возле четырнадцати разных захоронений. Обоих сыновей Самюэля Менделя нашли в глубокой узкой яме привязанными друг к другу, мальчиков прикрывал только лист гофрированной жести. Останки Ребекки обнаружили в десяти метрах от мальчиков, в зарытой в землю цистерне с трубочкой для воздуха.Звон в ушах заглушал голоса. Сага зажмурилась, чтобы начать что-нибудь понимать.Пережившие тяжелейшее потрясение близнецы отправились в Польшу, где Роман убил какого-то мужчину, забрал его паспорт и стал Юреком Вальтером. Вместе они переправились на пароме из Свиноуйсьце в Истад и двинулись через Швецию.Взрослыми мужчинами братья вернулись туда, где их разлучили с отцом, — в квартиру номер четыре, в гастарбайтерские бараки Рутебру.Десять лет отец разыскивал мальчиков, но сам не мог поехать в Россию — там он попал бы в ГУЛАГ. Он написал сотни писем, пытаясь найти своих детей, и ждал, что они вернутся. Всего за год до их возвращения старик сдался и повесился у себя в подвале.Закрыв глаза и пытаясь сесть, Йона объяснял Саге, что самоубийство отца уничтожило в Вальтере остатки души.— Он начал чертить кровавый круг мести, — еле слышно сказал Йона.Все виновные в гибели его семьи должны были пережить то же самое. Юрек отнимал у них их детей, внуков и жен, сестер и братьев.Вальтер обрекал виновных на то же одиночество, от какого мучился его отец в бараке на краю гравийного карьера. Они должны были ждать год за годом. Выживших жертв следовало выпустить не раньше, чем виновные покончат с собой.Вот почему близнецы не убивали похищенных. Наказанию подвергались не заживо похороненные, а те, кто остался на воле. В ожидании самоубийства похищенных помещали в ящики или цистерны, снабженные воздуховодами. Большинство умирали в течение нескольких дней, но кое-кто жил годами.Страшные находки, сделанные в Лилль-Янсскугене и вблизи старого промышленного района Альбано, пролили свет на чудовищный замысел Вальтера. Он следовал абсолютно логичному плану. Вот почему устроенная им «прополка» не была похожа на другие серийные убийства, вот почему выбор жертв казался таким странным.Исследование всех элементов головоломки заняло у полиции много времени, но теперь стало ясно, кем были жертвы. Близнецы выслеживали всех, кто много лет назад оказался хоть как-то причастным к разрушению их семьи. Начиная с Рейдара Фроста, который выдал мальчиков сторожу гравийного карьера, через чиновников Комитета по охране детства и ответственных за принятие решений о высылке из Комиссии по делам иммигрантов.Ереми Магнуссон был молод и служил в Комиссии по делам иммигрантов, когда ему на стол попало дело близнецов. Юрек забрал его жену, сына, внука, а под конец — дочь Агнету. Когда Ереми повесился в своем охотничьем домике, Юрек отправился к могиле, где все еще жила Агнета, собираясь выпустить ее на волю.Сага повторила себе, что на самом деле Юрек выкопал ее — совсем как он сам объяснял это Йоне. Он открыл гроб и сел возле ямы, наблюдая за ее слепыми движениями. Агнета была версией его самого — дитя, которому суждено вернуться в никуда.Потерявший душевное здоровье брат Юрека жил среди старых вещей отца в брошенном бараке. Он выполнял все, что приказывал ему Юрек, научился делать наркоз, помогал переносить людей и присматривал за захоронениями. Убежище, которое отец устроил на случай ядерной войны, служило чем-то вроде перевалочного пункта, где похищенные ждали помещения в могилы.Санден постучал ложкой о стакан, требуя тишины, чем прервал поток мыслей Саги. Шеф торжественно достал из сейфа синюю коробочку, открыл, нажав на кнопку, и вынул из нее золотую медаль.Окруженная венком звезда с желто-синей лентой.У Саги вдруг сжалось сердце, когда она услышала, как Вернер гулким басом рассказывает о проявленных ею мужестве, отваге и уме.В кабинете царило торжественное спокойствие.У Карлоса блестели глаза, Натан улыбался ей серьезной улыбкой.Сага сделала шаг вперед, и Вернер приколол медаль ей на грудь.Коринн захлопала и широко улыбнулась Саге. Карлос, открывая шампанское, запустил пробкой в потолок.Сага чокнулась со всеми, приняла поздравления. Слова окружающих то и дело прерывал звон в ушах.— Чем займешься? — спросил Поллок.— Я на больничном, но… не знаю.Саге стало тошно при мысли о том, как она будет сидеть одна в пыльной квартире с увядшими растениями, чувством вины и воспоминаниями.— Сага Бауэр, ты совершила великое деяние ради своей страны, — провозгласил Вернер, а потом объяснил, что, к сожалению, должен хранить ее медаль в шкафу, так как на деле стоит гриф секретности и информация о нем уже стерта из всех реестров и списков.Он деловито забрал у Саги медаль, положил назад, в коробочку, а коробочку тщательно запер в сейф.* * *Солнце светило с туманного неба, когда Сага вышла из метро на заснеженную улицу. Тянули швы на лбу. Сагу мучило чувство омертвения.После того как Вальтера взяли, Самюэль Мендель и Йона Линна попали в черный список. Брат Вальтера забрал семью Самюэля и уже подобрался к Сумме и Люми, когда произошла автокатастрофа.Единственная понятная причина, по которой Микаэль и Фелисия так и остались в капсуле, — это что Юрек не успел отдать брату приказ об их погребении. Семью Менделя зарыли в землю, но Микаэль с Фелисией оставались в капсуле все те годы, что Вальтер сидел в изоляторе. Брат Вальтера отдавал им остатки еды и следил, чтобы они не сбежали, а сам, как обычно, ждал распоряжений Юрека.Вероятно, Вальтер не подозревал, каким строгим может оказаться приговор суда.Его заперли в особо охраняемом отделении Лёвенстрёмской больницы на неограниченное время, лишив каких-либо контактов с внешним миром.Годы шли, Вальтер коротал время, придумывая план мести. Вероятно, братья начали разрабатывать его каждый со своей стороны, когда Сусанна Йельм решила передать Юреку письмо от адвоката. Узнать, о чем именно говорилось в зашифрованном письме, было невозможно, но совершенно очевидно, что оставшийся на воле брат сообщал о жизни Йоны Линны.Юреку необходимо было выяснить, даст ли изоляция трещину, если он просто попросит послать письмо на абонентский ящик, который братья иногда использовали, чтобы оставлять друг другу сообщения.Братья унаследовали от отца хитрый шифр, и Юрек составил письмо, которое выглядело как просьба о юридической помощи. На самом деле это был приказ отпустить Микаэля. Юрек понимал, что эта история дойдет до Йоны Линны и что комиссар попытается дотянуться до него, чтобы узнать, где находится Фелисия. Вальтер не знал, как именно все произойдет, но был уверен, что получит желанный шанс.Так как раньше никто не заговаривал с ним о Фелисии, Вальтер сообразил, что один из новоприбывших пациентов — полицейский, а когда Сага попыталась спасти Берни Ларссона, Вальтер понял, что подсадная утка — она.Наблюдая за молодым врачом Андерсом Рённом, Юрек понял, что тот, распоряжаясь в изоляторе, склонен превышать полномочия и использовать свое служебное положение.Когда Вальтер заметил его явное влечение к Саге, то сообразил, как должны развиваться события. Ему надо было только выманить у молодого врача ключи и карточку-пропуск. Он знал, что врач не сможет устоять при виде спящей красавицы. Несколько ночей Юрек посвятил тому, чтобы, намочив туалетную бумагу, высушить ее у себя на лице, а потом слепить из нее голову — так, чтобы казалось, будто это он спит в своей кровати.Сага остановилась на холодном ветру у пекарни на Санкт-Паульсгатан. Она не знала, сможет ли войти.Йона говорил — Юрек всем врет, подумала она. Юрек слушал и соединял воедино все, что узнавал для себя полезного. Он смешивал ложь с правдой, чтобы придать лжи достоверный вид.Сага повернулась и пошла через Мариаторгет к Хорнсгатан. В воздухе кружились снежинки, и она шла словно в туннеле скорби и одиночества, которые смешивались с зимним светом и воспоминаниями о себе маленькой.Она не хотела убить свою мать. Не хотела.Сага медленно шла вперед, думая об отце.Ларс-Эрик Бауэр. Кардиолог из больницы Святого Йорана. Она не разговаривала с ним по-настоящему с тех пор, как ей исполнилось тринадцать.И все же Юрек заставил ее вспомнить, как папа раскачивал ее на качелях, в гостях у бабушки и дедушки, когда она была маленькой, еще до болезни матери…Сага вдруг остановилась, чувствуя, как затылок и руки покрываются гусиной кожей.Какой-то мужчина со скрежетом протащил мимо нее санки, в которых сидела маленькая девочка.Сага подумала: Юрек врал всем.С чего она решила, что он сказал правду ей?* * *Сага села на заснеженную скамейку, вынула телефон и позвонила Нолену.— Нильс Олен, судебная медицина.— Привет, это Сага Бауэр. Я бы хотела узнать…— Труп идентифицирован. Его звали Андерс Рённ.— Я не об этом хотела спросить.— А о чем?Оба замолчали. Сага смотрела, как ветер сдувает снег со скульптуры Тора, подъявшего топор на змея Мидгарда, и вдруг услышала свой собственный голос:— Сколько нужно принять таблеток кодеин-ресипа, чтобы умереть?— Ребенку или взрослому? — Нолен никак не выдал, насколько неожиданным был для него вопрос.— Взрослому. — Сага проглотила комок в горле.Она услышала, как Нолен сопит, а потом что-то коротко набирает на клавиатуре.— Несколько зависит от бренных останков и толерантности к лекарствам… но от тридцати пяти до сорока пяти таблеток должны составить смертельную дозу.— Сорок пять? — Сага схватилась за голову — у нее снова начался звон в ушах. — А если она приняла всего тринадцать, она может умереть? Может она умереть от тринадцати таблеток?— Нет, не может. Уснет и проснется с…— Значит, остальные она приняла сама, — прошептала Сага и встала, пошатнувшись.От облегчения слезы навернулись на глаза. Юрек был лжецом и только лжецом, он разрушал людей своим враньем.Всю свою жизнь она ненавидела отца за то, что он оставил их. За то, что не приходил, за то, что позволил ее матери умереть.Надо узнать правду. Другого пути нет.Она снова достала телефон, позвонила в диспетчерскую и попросила соединить с Ларсом-Эриком Бауэром из Эншеде.Сага медленно шла по площади, слушая гудки.— Пернилла, — ответил детский голос.На Сагу нашло онемение. Она оборвала разговор, так ничего и не сказав.Постояла неподвижно, глядя на белесое небо над церковью Санкт-Пауль. Потом пробормотала «Вот черт!» и снова набрала номер. Подождала в снегу, пока детский голос ответит снова.— Здравствуй, Пернилла, — сказала она, собравшись. — Я хотела бы поговорить с Ларсом-Эриком.— Как вас представить? — церемонно спросила девочка.— Меня зовут Сага, — прошептала Сага.— У меня есть старшая сестра, которую зовут Сага, — сообщила Пернилла. — Но я никогда ее не видела.Сага не смогла ответить. В горле стоял комок. Она услышала, как Пернилла кладет трубку и сообщает кому-то: «Тебе звонит Сага».— Ларс-Эрик, — послышался в трубке знакомый голос.Сага набрала воздуха в грудь и подумала: можно опоздать с чем угодно, только не с правдой.— Папа, я должна спросить… Когда мама умерла… вы с ней были женаты?— Нет. Мы развелись за два года до этого, когда тебе было пять лет. Она не позволяла мне видеться с тобой. Я рассчитывал на адвоката, который мог бы помочь мне…Отец замолчал. Сага закрыла глаза, пытаясь не дрожать.— Мама говорила, что ты предал нас, — выговорила она наконец. — Говорила, что ты не справился с ее болезнью и что ты не хотел видеть меня.— Май была больна, психически больна, биполярное расстройство и… Мне так жаль, что на тебя свалилось все это.— Я звонила тебе в тот вечер, — потерянно сказала Сага.— Конечно, — вздохнул отец. — Мать принуждала тебя звонить… Сама она звонила ночи напролет, раз по тридцать, а то и больше.— Я этого не знала.— Ты вообще где? Скажи, где ты. Я приеду за тобой…— Спасибо, папа, но… Мне нужно зайти к одному приятелю.— Ну а потом?— Я позвоню.— Позвони мне, пожалуйста.Сага кивнула, по занесенной снегом улице дошла до Хорнсгатан и поймала такси.* * *Сага подождала перед стойкой регистратуры в Каролинской больнице. Йону Линну перевели из отделения интенсивной терапии, и теперь он лежал в небольшой палате. Сага пошла к лифтам, вспоминая, какое было лицо у Йоны после смерти Дисы.Единственное, о чем комиссар попросил ее, когда она приходила в прошлый раз, — это сделать так, чтобы он своими глазами увидел труп Вальтера.Сага точно знала, что убила Вальтера, однако придется признаться Йоне, что по приказу Карлоса полицейские водолазы несколько дней подряд спускались под лед, но трупа так и не нашли.Дверь в палату на восьмом этаже была полуоткрыта. Сага остановилась в коридоре, услышав, как какая-то женщина обещает сходить за теплым одеялом. В следующую секунду вышла улыбающаяся медсестра. Задержавшись в дверях, она произнесла: «У вас невероятный взгляд, Йона», — повернулась и ушла.Сага немного постояла, закрыв глаза и ощущая жжение под веками, и двинулась вперед.Постучалась в открытую дверь, вошла и остановилась. Солнечный свет проникал в палату сквозь немытое окно.Сага уставилась на пустую койку, потом подошла ближе. Трубка капельницы с запачканной кровью иглой покачивалась, свисая со штатива. На полу лежали раздавленные наручные часы. В палате никого не было.Пять дней спустя полиция начала поиски, но комиссар Линна пропал без следа. Через шесть месяцев искать его прекратили. Не сдавалась только Сага Бауэр. Потому что она знала: Йона жив.

Книга V. СОГЛЯДАТАЙСлово «сталкер» вошло в речевой обиход в начале семидесятых. Сначала оно означало «мастурбатор» или «вуайерист».В 1921 году французский психиатр де Клерамбо опубликовал статью о пациенте, состоявшем в воображаемой любовной связи. Это исследование многие считают первым современным анализом такого явления, как сталкинг.Сегодня сталкером называют того, кто одержим болезненным стремлением следить за другим человеком.Почти десять процентов людей хотя бы раз в жизни подвергались той или иной форме сталкинга.Чаще всего у сталкера есть или была связь с жертвой, но достаточно часто решающую роль в привлечении его внимания играет тот факт, что потенциальная жертва достигла славы.И хотя в подавляющем большинстве случаев сталкинг не преследуется, полиция относится к этому феномену серьезно, так как патологическая одержимость сталкера опасна сама по себе. Подобно тому как тучи, попавшие между восходящими и нисходящими потоками воздуха, могут завернуться воронкой и превратиться в торнадо, так и эмоции сталкера, которого бросает от обожания к ненависти, способны внезапно обернуться жестоким насилием.Полиция получает ссылку на короткий видеоклип: кто-то тайком снимал через окно женщину. Наутро ее обнаружили мертвой. Вскоре приходит еще один клип — с новой жертвой. А затем еще один, за считанные минуты до расправы.Полиции никак не удается напасть на след убийцы, который действует с крайней жестокостью: у всех жертв лица изрезаны ножом, словно преступник хотел стереть их.Остановить череду страшных, нелогичных на первый взгляд убийств взялась комиссар Марго Сильверман, это ее первое самостоятельное расследование. Следствие зашло бы в тупик — не вмешайся Йона Линна, которого все считали погибшим.Странным образом в дело замешан психиатр Эрик Мария Барк: ему достается весьма неожиданная роль в этой мрачной истории.ПредисловиеВсю серьезность происходящего полиция осознала, лишь когда был обнаружен первый труп. Кто-то прислал на электронный адрес уголовной полиции ссылку на ютубовский видеоклип. Текста письмо не содержало, отправителя отследить не удалось. Секретарь канцелярии щелкнул по ссылке, просмотрел запись, предположил, что это какая-то трудная для понимания шутка, однако зарегистрировал все должным образом.Два дня спустя трое опытных следователей сидели в маленьком кабинете на восьмом этаже штаб-квартиры уголовной полиции Стокгольма; собрались они из-за той самой видеозаписи. Старший из троих сел на скрипнувший стул, двое других остались стоять.Запись, которую они смотрели на широком экране компьютера, длилась всего пятьдесят две секунды.Кто-то дрожащей камерой, тайком снимал через окно спальни, как женщина лет тридцати надевает черные колготки.Трое из уголовной полиции наблюдали за движениями женщины в смущенном молчании.Чтобы колготки сели как следует, женщина перешагнула невидимое препятствие, после чего сделала несколько книксенов, широко расставив ноги.В понедельник утром эту женщину обнаружили на кухне таунхауза в Линдингё, на окраине Стокгольма. Она сидела на полу, странно распялив рот. Кровь забрызгала окно и белую орхидею в горшке. На женщине были только колготки и лифчик.В ходе судебно-медицинской экспертизы, произведенной на той же неделе, было установлено, что женщина скончалась от ножевых ран. Кто-то с необычайной яростью резал ей лицо и шею.Глава 1Была пятница, двадцать второе августа, часы показывали без четверти девять. По сравнению с дремотными сумерками и светлыми ночами июля сейчас темнело поразительно быстро. За стеклянными дверями Государственного полицейского управления было уже черно.Марго Сильверман вышла из лифта и направилась к бронированной двери вестибюля. Она была одета в черный кардиган с запа́хом, белую блузку, туго обхватывавшую грудь, и черные брюки с высокой талией, которая скрывала растущий живот.Марго неторопливо приблизилась к вращающимся дверям в стеклянной стене. Дежурный, сидевший за деревянной стойкой, смотрел на экран. Камеры слежения круглые сутки записывали все, что происходит в каждом уголке огромного здания.Волосы Марго были заплетены в тяжелую светло-золотистую косу. Она беременна в третий раз, ей тридцать шесть; блеск в глазах и румяные щеки придавали ей цветущий вид.После долгой рабочей недели она направлялась домой. Марго ежедневно перерабатывала, и ее уже дважды упрекали за чрезмерное усердие.Марго работала в уголовной полиции недавно, она специализировалась на серийных убийцах, «неистовых убийцах»[102] и сталкерах. Убийство Марии Карлссон стало ее первым самостоятельным расследованием после вступления в должность комиссара-следователя.Ни свидетелей, ни подозреваемого. Жертва — одинокая, детей нет, проводила рекламные кампании для «Икеи» и унаследовала родительский незаложенный дом, после того как отец умер, а мать перебралась в дом престарелых.Обычно Мария ездила на работу вместе с коллегой, но в то утро ее не оказалось на Чюрквэген, обычном месте их встречи. Коллега заехала к ней домой и позвонила в дверь, потом обошла дом и увидела Марию в окно. Та сидела на полу — лицо изрезано, шеи почти нет, голова свесилась набок, а рот странно широко открыт.Согласно судебно-медицинскому отчету, кто-то раскрыл ей рот после смерти, но оставалась и вероятность того, что рот застыл в таком положении сам собой.Трупное окоченение началось с сердца и диафрагмы, но уже через два часа было заметно на шее и в челюстях.Был вечер пятницы, и людей в вестибюле осталось немного. Разговаривали друг с другом двое полицейских в синих свитерах; усталый прокурор вышел из кабинета, где велось судебное разбирательство по вопросу взятия под стражу.Когда Марго еще только назначили руководителем предварительного расследования, она в глубине души подозревала, что окажется чересчур амбициозной, станет мыслить слишком широко.Над ней посмеялись бы, расскажи она, что у нее стойкое ощущение — полиции придется иметь дело с серийным убийцей.За неделю Марго просмотрела запись, на которой Мария Карлссон надевает колготки, больше двухсот раз. Все указывало на то, что женщину убили сразу после появления клипа на Ютубе.Марго пыталась осмыслить клип, но не видела в нем ничего особенного. Фетишизация колготок — не такое уж редкое дело, да и ничто в самом убийстве не указывает на склонность преступника к фетишам.Запись эта была просто коротким эпизодом из будней обычной женщины. Одинокая, с хорошей работой, собирается на вечерние курсы по рисованию комиксов.Почему убийца оказался у нее в саду, случайное это преступление или тщательно продуманное — не поддавалось объяснению. Преступник снимал жертву за минуту до убийства, и тому должна была найтись причина.Он отправил ссылку на клип в полицию — значит, хочет что-то продемонстрировать.Хочет указать на какую-то черту в этой женщине или в определенном типе женщин. Может, эта деталь имеет отношение к женщинам вообще, а может — к обществу в целом.Но Марго не видела ничего примечательного ни во внешности, ни в поведении жертвы. Женщина просто сосредоточилась на том, чтобы колготки сели как надо, она морщила лоб и вытягивала губы трубочкой.Марго дважды посетила таунхауз на Бредабликсвэген, но первым делом изучила видеодокументы криминалистов с нетронутого места преступления.По сравнению с полицейскими съемками запись, сделанная преступником, казалась почти смехотворной. Настойчивость, с какой техники демонстрировали следы зверского преступления, была бестактной. Жертву, сидевшую с широко разведенными ногами в луже темной крови на кухонном полу, снимали под разными углами. Разрезанный лифчик был сдвинут, и белая грудь тяжело опускалась на складки живота. От лица почти ничего не осталось — только широко раскрытый рот и какая-то красная слякоть.Марго как бы ненароком задержалась возле вазы с фруктами, стоявшей на столике возле кресел, взглянула на дежурного — тот говорил по телефону — и повернулась к нему спиной. Несколько секунд она наблюдала за отражением дежурного в стеклянной стене большого светлого зала, после чего затолкала в сумку шесть яблок из вазы.Конечно, шесть — многовато, но Марго не могла остановиться, пока не взяла из вазы все яблоки. Может, Йенни вечером испечет яблочный пирог, с карамельной корочкой из масла, корицы и сахара.Ее мысли прервал телефонный звонок. Марго взглянула на экран и увидела изображение Адама Юссефа — члена следственной группы.— Ты еще в управлении? — спросил Адам. — Скажи, что ты еще не ушла, потому что у нас…— Я уже в машине, еду по Кларастрандследен, — солгала Марго. — Что там у тебя?— Пришел еще один клип.В животе заурчало, и Марго положила на него руку.— Еще один клип, — повторила она.— Ты приедешь?— Разворачиваюсь, — сказала Марго и пошла назад. — Проследи, чтобы мы получили копию ролика.Марго могла бы пересечь вестибюль и уехать домой, переложив все на Адама. Всего один звонок — и ей предоставили бы оплачиваемый отпуск по уходу за ребенком. Вероятно, именно так она и поступила бы, знай, насколько диким окажется ее первое расследование.Будущее лежало в тени, но планеты уже приготовились выстроиться в опасную комбинацию. В эту минуту судьба Марго скользила к беде, как лезвие бритвы по водной глади.Яркий свет в лифте делал ее лицо старше. Тонкая черная подводка на веках почти стерлась. Откинув голову, Марго поняла, почему коллеги твердят, что она похожа на своего отца, бывшего начальника полиции лена Эрнеста Сильвермана.Лифт остановился на восьмом этаже; Марго пошла по пустому коридору так быстро, как только позволял ей огромный живот. Они с Адамом заняли кабинет Йоны Линны сразу после того, как в полиции почтили его память. Марго не знала Йону лично, так что проблем у нее не возникло.— Быстрая у тебя машина, — сказал Адам, когда она вошла, и улыбнулся, обнажив крупные зубы.— Ну… да, — ответила Марго.Адам Юссеф, двадцати восьми лет, был круглолиц, как подросток. Нестриженый, рубашка навыпуск с коротким рукавом, джинсы. Он происходил из ассирийской семьи, вырос в Сёдертелье и играл в футбольной команде в первом дивизионе «Норры».— Сколько времени запись провисела на Ютубе? — спросила Марго.— Три минуты. Он сейчас там. Стоит за окном и…— Этого мы не знаем, но…— Я уверен, — перебил Адам. — Он наверняка там.Марго поставила тяжелую сумку на пол, села в свое кресло и позвонила техникам.— Здравствуйте, это Марго. Вы выслали копию? — нервно спросила она. — Мне нужно уточнить место или имя, определите, что это за местность, кто эта женщина… В вашем распоряжении пять минут, торопитесь, черт подери, но дайте мне зацепку, и я отпущу вас домой на уютный пятничный вечерок.Марго положила трубку и открыла лежавшую на столе Адама коробку с пиццей.— Ты ведь уже не голоден? — поинтересовалась она.Звякнуло во входящей почте, Марго быстро сунула в рот корочку пиццы. Тревожная морщинка на лбу пролегла глубже. Марго щелкнула мышкой и увеличила картинку во весь экран, перебросила косу за плечо, запустила запись и чуть отъехала назад, чтобы и Адаму было видно.Сначала они увидели святящееся, подрагивающее в темноте окно. Камера осторожно поплыла вперед, ветка дерева задела объектив.Плечи Марго передернулись.Женщина стояла в освещенной комнате — наискось от телевизора — и ела мороженое прямо из ведерка.Женщина стянула с себя тренировочные штаны, стряхнула с ноги вместе с носком.Поглядывая в телевизор, улыбнулась и облизнула ложку.В кабинете полицейского управления слышно было только, как работает вентилятор компьютера.Подскажи хоть одну деталь, которая поможет выйти на след, думала Марго, вглядываясь в черты женщины — красивый разрез глаз, плавный овал лица, округлый затылок. Казалось, от разгоряченного тела идет пар. Женщина явно только что пришла с тренировки. Резинка белых трусов растянулась от стирок, лифчик просвечивал там, где футболка намокла от пота.Марго приблизилась к экрану, живот подался вперед, коса опять переметнулась через плечо.— Осталась минута, — сказал Адам.Женщина поставила ведерко с мороженым на журнальный столик и пошла из комнаты, волоча на правой ноге тренировочные штаны.Камера последовала за ней, проплыла мимо узкой двери лоджии и замерла возле спальни, где горел свет и куда перешла женщина. Женщина стряхнула штаны и отправила их под кресло с красной подушкой. Штаны описали в воздухе дугу, шлепнулись о стену за креслом и упали на пол.Глава 2Камера медленно проплыла последние метры темного сада, остановилась прямо напротив окна и качнулась, словно на поверхности воды.— Она увидит его, если только поднимет глаза, — прошептала Марго, чувствуя, как забилось сердце.Свет из комнаты падал на листья розового куста и отбрасывал блики на верхнюю часть объектива камеры.Адам сидел, зажав рот рукой.Женщина стянула футболку, бросила ее на стул и какое-то время постояла в застиранных трусах и пятнистом лифчике, глядя на телефон, заряжавшийся на ночном столике возле стакана с водой. Бедра женщины были напряжены, мышцы натружены после тренировки; от резинки штанов на животе остался красный след.На теле женщины не было ни татуировок, ни заметных шрамов — только белые растяжки после беременности.Комната походила на миллионы других спален. Ничего примечательного.Камера дрогнула и отъехала назад.Женщина взяла со столика стакан с водой, поднесла его к губам — и на этом видеозапись закончилась.— Черт, черт, — сквозь зубы повторяла Марго. — Никакой подсказки, совсем не за что зацепиться.— Посмотрим еще раз, — предложил Адам.— Да хоть тысячу. — Марго отъехала в кресле назад. — Ну посмотри, сделай милость. Только ты там ни фига не увидишь.— Я вижу много всего. Я вижу…— Ты видишь дом начала двадцатого века, фруктовые деревья, розы, окна с тройными стеклами, телевизор в сорок два дюйма, мороженое «Бен и Джерри». — Марго жестом указала на экран.Раньше Марго не задумывалась, насколько люди похожи друг на друга. Увиденное через окно являло собой выразительное полотно шведского конформизма. Судя по этой видеозаписи, все мы живем одинаково, выглядим одинаково, делаем одно и то же, да и вещи у нас одни и те же.— Бред какой-то, — нервно сказал Адам. — Зачем он выкладывает записи? Что ему, мать его, надо?Марго выглянула в маленькое окно — на фоне мерцающего городского тумана чернели кроны деревьев Крунубергспаркена — и сказала:— Это серийный убийца. Точно. Единственное, что мы можем сделать — набросать профиль…— Как это поможет ей? — перебил Адам, ероша волосы. — У нее под окном маньяк, а ты рассуждаешь о психологических профилях.— Это может спасти следующих.— Да, черт возьми! Нужно поместить…— Помолчи-ка, — перебила Марго и взяла телефон.— Сама молчи, если хочешь, — почти закричал Адам, — а я скажу, что думаю! Нужно поместить изображение этой женщины в сетевые издания вечерних газет.— Адам, послушай… мы надеялись идентифицировать ее сразу, для этого не так уж много надо, но у нас ничего не вышло. Я поговорю с техниками, но вряд ли они обнаружили больше, чем в прошлый раз.— Но если ее изображение…— У меня нет времени на ерунду, — отрезала Марго. — Подумай вот о чем… Все говорит за то, что он выложил клип, находясь в саду, так что теоретически есть возможность спасти эту женщину.— Я это и говорю.— Но прошло уже пять минут. Для человека, стоящего под окном, это довольно долго.Адам подался вперед и посмотрел на нее. Усталые глаза воспалены, волосы дыбом.— Так что, просто отступимся?— Времени мало, но рассуждать надо медленно, — ответила Марго.— Ладно, — раздраженно согласился Адам.— Преступник уверен в себе и понимает, что у него перед нами фора, — быстро пояснила Марго и взяла последний кусок пиццы. — Но чем больше мы о нем узнаем, тем ближе…— Узнаем? Хорошая мысль, только вот я сомневаюсь, что сейчас это выполнимо. — Адам вытер пот над губой. — Мы не смогли напасть на след после прошлой записи, мы ничего не нашли на месте преступления, и эту запись мы тоже не сможем использовать как подсказку.— Технически — нет, это невозможно, но мы попытаемся взять его в кольцо, если проанализируем обе записи и преступление. — Марго почувствовала, как ребенок пинается в животе. — Что мы сейчас видели? Что он показал нам? И что видит сам?— Женщину, которая занималась спортом, а теперь ест мороженое и смотрит телевизор, — начал Адам.— Что это говорит об убийце?— Что он не любит женщин, которые едят мороженое… я не знаю, — простонал Адам и закрыл лицо руками.— Соберись.— Прости, но…— Я мыслю так. Убийца выкладывает запись, на которой — минуты перед убийством, — сказала Марго. — Он не спешит, смакует мгновение перед… и хочет показать нам этих женщин живыми, хочет сохранить их живыми в записи. Может быть, они интересуют его именно живые.— Вуайерист. — Адам почувствовал, как покрывается гусиной кожей от отвращения.— Сталкер, — прошептала Марго.— Скажи, по каким словам фильтровать список всех этих животных, которые сейчас не в тюрягах или психушках. — Адам уже вбивал пароль, собираясь войти в полицейскую внутреннюю сеть.— «Насильник», «тяжелое насилие», «сталкинг».Адам быстро набрал слова, щелкнул мышью, снова застучал по кнопкам.— Слишком много совпадений, — сказал он. — Время уходит.— Введи имя первой жертвы.— Ни одного совпадения. — Адам вздохнул и дернул себя за волосы.— Маньяк-насильник, которому помешали. Возможно — прошедший химическую кастрацию, — сказала Марго, о чем-то размышляя.— Надо сравнить базы данных, но это займет слишком много времени. — Адам встал со стула. — Так не пойдет. Черт, что же делать?— Она мертва. — Марго откинулась на спинку кресла. — Может, ей осталось еще несколько минут, но…— Это невыносимо, — сказал Адам. — Мы видим ее, видим ее лицо, дом… Господи, мы заглянули прямо в ее жизнь, но не сможем узнать, кто она, пока она не погибнет и не найдут труп.Глава 3Сусанна Керн чувствовала покалывание в бедрах после бега. Стянув влажные трусы, она швырнула их на стул.С тех пор как ей исполнилось тридцать, она пробегала по пять километров три раза в неделю, вечером. После пятничной тренировки Сусанна обычно ела мороженое и смотрела телевизор — Бьёрн возвращался домой только к полуночи.Когда Бьёрн получил работу в Лондоне, Сусанна думала, ей будет одиноко, однако быстро поняла, насколько ценны свободные часы в те недели, когда Морган жил у отца.Сейчас она особенно нуждалась в покое: она начала углубленный, с высокими требованиями курс нейрологии в Каролинском институте.Сусанна расстегнула мокрый от пота спортивный лифчик, подумав, что наденет его еще в воскресенье, а потом постирает.Она не помнила такого жаркого лета.Тихий скрежещущий звук заставил ее повернуться к окну.Сад за окном был таким темным, что Сусанна увидела в стекле только отражение спальни. Похоже на театральную сцену, телестудию.Сейчас ее выход, и вот она стоит, залитая светом софитов.Но я забыла одеться, с кривой усмешкой подумала Сусанна.Несколько секунд Сусанна разглядывала свое обнаженное тело. Ярко освещенное, в отражении оно выглядело более стройным, чем на самом деле.Царапанье послышалось снова, словно кто-то водил ногтями по оконному скату. Может, птица? Слишком темно, не видно.Не отрывая глаз от окна, Сусанна осторожно подошла ближе, пытаясь что-нибудь рассмотреть сквозь отражения. Потянула к себе темно-синее покрывало, прикрылась, вздрогнула.Преодолевая внутреннее сопротивление, она приблизилась вплотную к стеклу; сад — темно-серый мир, словно подземелье с гравюры Гюстава Доре.Черная трава, высокие кусты, качели Моргана раскачиваются на ветру, оконные проемы игровой комнаты выходят на террасу, которую так и не достроили.Стекло запотело от ее дыхания; Сусанна выпрямилась и задернула шторы. Позволила тяжелому покрывалу соскользнуть на пол, голая прошла к двери, и тут по спине у нее пробежал неприятный холодок; она снова повернулась к окну. В щели между тускло-розовыми шторами поблескивала полоска черного стекла.Сусанна взяла со столика телефон и позвонила Бьёрну; слушая гудки, она не могла оторвать взгляда от окна.— Привет, дорогая. — Бьёрн ответил как-то слишком громко.— Ты в аэропорту?— Что?— Ты в…— Я сейчас в аэропорту, купил бургер в «О'Лирис»… — Его голос пропал; какие-то мужчины завопили, зааплодировали. — Ливерпуль снова забил, — объяснил Бьёрн.— Ура, — вполголоса сказала Сусанна.— Твоя мама звонила, спрашивала, что ты хочешь на день рождения.— Как мило.— Я сказал, ты хочешь кружевное белье, — пошутил он.— Великолепно.Сусанна не отрываясь смотрела на блеск стекла между шторами; в телефоне потрескивало.— Дома все нормально? — спросил Бьёрн; казалось, он совсем близко.— Я просто немного испугалась темноты.— Разве Бена с тобой нет?— Сидит перед телевизором.— А Джерри?— Они оба ждут меня, — улыбнулась Сусанна.— Я скучаю по тебе, — сказал Бьёрн.— Не опоздай на самолет, — прошептала она.Они поговорили еще немного, сказали друг другу «Пока, целую!» и разъединились. Сусанне вспомнился пациент, которого привезли вчера ночью. Парень ехал на мотоцикле без шлема, попал в аварию и получил серьезные повреждения мозга. Его отец приехал в больницу прямо со своей ночной смены. Так и явился — в испачканном комбинезоне, на шее респиратор.Прикрывшись розовым кимоно, Сусанна вернулась в комнату с телевизором и задернула плотные шторы.Комната сделалась странно слепой, как при полной тишине.Шторы колыхались, и у Сусанны по спине прошел холодок, когда она отвернулась от окна.Она сунула в рот ложку мороженого. Оно размягчилось — скоро будет то, что надо. Терпкий шоколадный вкус обволакивал рот.Сусанна отставила ведерко, прошла в ванную, заперла дверь, открыла воду, распустила волосы и положила резинку на край раковины.Она вздохнула, когда горячая вода полилась на голову, шею и омыла тело. В ушах загудело, плечи расслабились, мускулы обмякли. Сусанна намылилась, задержала руку между ногами, почувствовала, что волоски уже начали отрастать после последней эпиляции.Сусанна протерла рукой запотевшее стекло, взглянула на ручку двери ванной.И вдруг подумала о том, что ей привиделось в окне спальни, когда она натягивала на себя покрывало.Она тогда отмахнулась — решила, что померещилось. Глупо пугать себя. Сусанна отогнала страх, сказала себе, что не могла толком ничего разглядеть.Комната была ярко освещена, а в саду совсем черно.Но там, где в стекле отразилось темное покрывало, ей померещилось чье-то лицо, глядящее на нее.В следующую секунду оно пропало, и Сусанна решила, что ошиблась, но теперь не могла избавиться от мысли, что видела лицо на самом деле.Это был не ребенок. Может быть — сосед. Искал своего кота, остановился и стал глазеть на нее.Сусанна закрыла воду, и сердце у нее застучало где-то в горле: дверь кухни открыта в сад. Неужели она забыла закрыть дверь? Все лето дверь по вечерам была открыта, но, отправляясь в душ, Сусанна всегда запирала ее.Она протерла запотевшее стекло и снова посмотрела на ручку двери. Ничего не случилось. Сусанна потянулась за полотенцем и подумала: надо позвонить Бьёрну. Она осмотрит дом, а Бьёрн пусть в это время остается на телефоне.Глава 4Выходя из ванной, Сусанна услышала доносившиеся из телевизора восторженные вопли публики. Тонкий шелк кимоно лип к влажной коже.По полу струился холодный воздух.Ступни оставляли мокрые отпечатки на потертом паркете.Темные окна столовой поблескивали. Стекло черно мерцало позади кашпо с папоротниками. У Сусанны появилось чувство, что за ней следят, но она заставила себя не смотреть в ночь, боясь нагнать еще больше страха.Однако, приближаясь к кухне, она держалась подальше от закрытой двери, ведущей вниз, в подвал.Вымытые волосы намочили кимоно. С мокрых концов текло, ткань на спине пропиталась водой до самых ягодиц.Чем ближе к кухне, тем холоднее пол.Сердце тяжело билось в груди.Сусанна снова подумала про того мальчика с тяжелой травмой мозга. Ему ввели снотворное, кеталар. Лицо все разбито. Отец тихо твердил себе, что с сыном все в порядке. Ему хотелось поговорить с кем-нибудь, но у Сусанны не было времени.Сейчас ей представилось, что тот рослый отец нашел ее, счел виновной и стоит теперь в своем грязном синем комбинезоне за дверью кухни.Из телевизора донеслась новая песня.Ветер задувал прямо в кухню. Дверь широко распахнута в сад, занавеска из тонких пластиковых лент колышется. Сусанна медленно сделала несколько шагов вперед. Трудно рассмотреть что-либо за шелестящей занавеской. Может, там, прямо за ней, кто-нибудь притаился.Сусанна протянула руку, отвела в сторону извивающиеся полоски, потянулась к дверной ручке.Пол был холодным от струящегося по нему вечернего воздуха.Полы кимоно разошлись.Она успела заметить: темный сад безлюден. Кусты шевелятся на ветру, подрагивают качели на цепях.Сусанна поскорее заперла дверь (часть занавески застряла снаружи, но ей было все равно), вытащила ключ и попятилась прочь от двери.Положила ключ в миску с монетами, поправила кимоно.Теперь, по крайней мере, дверь заперта, подумала она — и тут у нее за спиной что-то скрипнуло.Сусанна быстро обернулась — и улыбнулась собственной пугливости. Всего-навсего подалось от сквозняка окно в комнате с телевизором, надавило на крючок.Публика свистела, не одобряя решение судей.Сусанна подумала: надо взять из спальни телефон и позвонить Бьёрну. Он, наверное, уже ждет, когда объявят посадку. Ей хотелось говорить с ним, осматривая дом, а потом вернуться к телевизору. Она слишком запугала себя, и расслабиться иначе не получится. Единственная проблема — в подвале телефон не берет. Может, включить громкую связь и оставить трубку на лестнице?Сусанна сказала себе, что не обязательно красться по собственному дому, но невольно продолжала ступать осторожно.Она прошла мимо закрытой двери подвала, краем глаза глянула на темные окна столовой и двинулась дальше, к комнате с телевизором.Сусанна помнила, что заперла входную дверь, вернувшись с пробежки, но все же решила проверить. Тоже неплохо — так она сможет больше не думать о ней.Ветер со свистом задувал в окно комнаты с телевизором, штору затянуло в щель.Сусанна шагнула к столовой, успела заметить, что луговые цветы в вазе на дубовом столе засохли, — и вдруг встала точно вкопанная.Она словно оледенела. Адреналин в крови резко подскочил.Три окна столовой превратились в огромные зеркала. В свете люстры были видны стол и восемь стульев, но за ними стояла какая-то фигура.Сусанна уставилась в отражение комнаты, и сердце забилось так, что загудело в ушах.В проеме двери, ведущей в прихожую, стоял человек с кухонным ножом в руке.Он здесь, он в доме, подумала Сусанна.Она закрыла и заперла дверь кухни — а следовало выбежать в сад.Сусанна медленно попятилась.Взломщик стоял совершенно неподвижно, спиной к столовой, взгляд направлен через коридор в кухню.Правая рука, подрагивая от нетерпения, сжимала большой нож.Сусанна пятилась, не отрывая взгляда от фигуры в прихожей. Правая нога скользнула, и паркет скрипнул, когда она перенесла вес в другую ногу.Надо спасаться, но, если она пойдет в кухню, незнакомец увидит ее через коридор. А вдруг она успеет взять ключ из чаши? Сусанна не была в этом уверена.Она продолжила осторожно отступать, следя за отражением взломщика в последнем окне.Пол скрипнул под ее левой ногой, она остановилась и увидела, как мужчина поворачивается к столовой, поднимает взгляд и видит ее в одном из темных окон.Сусанна медленно шагнула назад. Незнакомец двинулся к ней. Она всхлипнула от страха, повернулась и бросилась в комнату с телевизором.Запнулась о ковер, потеряла равновесие, упала, ударилась коленом о пол, схватилась за ушибленное место рукой, зашипела от боли.В столовой стул задел о ножку стола.Поднимаясь, Сусанна опрокинула торшер. Он накренился к стене, с грохотом повалился на пол.Сусанна слышала за спиной быстрые шаги.Не оглядываясь, она метнулась в ванную и заперла за собой дверь. Воздух здесь все еще был теплым и влажным.Это неправда, это происходит не со мной, в панике думала она.Прошагав мимо раковины и туалета, Сусанна отвела штору на окошке. Трясущимися руками начала тянуть задвижку. Заело. Она дернула задвижку, попыталась успокоиться, еще подергала, потянула и как раз отперла первую задвижку, когда в замке ванной послышался скрежет. Сусанна кинулась к двери и вцепилась в ручку — та уже начала поворачиваться. Сусанна держала ее обеими руками, чувствуя, что от страха сердце готово выскочить из груди.Глава 5Наверное, взломщик вставил отвертку или лезвие ножа в щель замка. Сусанна удерживала вращающуюся ручку, ее трясло от страха, она боялась разжать пальцы.— Господи, этого не может быть, — шептала она. — Этого не может быть, это просто невозможно…Она быстро взглянула на окно. Слишком маленькое, чтобы вылезть через него. Единственная возможность выбраться — подбежать к окну, отодвинуть вторую задвижку, толкнуть створки и выпрыгнуть, но Сусанна не могла отпустить дверную ручку.Никогда в жизни ей не было так страшно. Всепроникающий смертный ужас, не поддающийся никакому контролю.Ручка под напряженными пальцами сделалась горячей и скользкой. С той стороны двери что-то металлически скрежетало.— Эй? — сказала Сусанна.Взломщик попытался открыть дверь, резко крутанув ручку, но Сусанна была начеку и удержала ее.— Что вам нужно? — Она постаралась, чтобы голос не дрожал. — Деньги? Понимаю. Ничего удивительного.Ответа не последовало. Сусанна услышала, как металл скрежетнул о металл, почувствовала, как дернулась ручка.— Можете поискать, но в доме нет ничего особенно ценного… Телевизор почти новый, но…Сусанна замолчала — ее так трясло, что она с трудом выговаривала слова. Она шепотом приказала себе успокоиться, покрепче вцепилась в ручку и подумала, что страх ухудшает ее положение: он может натолкнуть взломщика на дурные мысли.— Моя сумка висит в прихожей. — Она сглотнула. — Черная сумка. В ней кошелек, там немного наличных и карточка «Виза». Я только что получила зарплату и, если хотите, скажу вам код.Взломщик перестал крутить ручку.— Ладно, слушайте. Код — тридцать девять сорок пять, — сказала она в дверь. — Я не видела вашего лица, вы можете взять деньги и исчезнуть, я подожду до утра, а потом заявлю о пропаже карты.Сусанна, крепко держа ручку, приложила ухо к двери; ей показалось, что она слышит удаляющиеся шаги, а потом реклама из телевизора заглушила все остальные звуки.Она не знала, глупо или нет было раскрывать настоящий код, но ей хотелось только, чтобы все закончилось, к тому же она больше боялась за свои украшения, за мамино обручальное кольцо и за ожерелье с крупными изумрудами, которое ей подарили после рождения Моргана.Сусанна ждала под дверью, повторяя себе, что опасность еще рядом и нельзя расслабляться ни на секунду.Она осторожно перехватила ручку. Большой и указательный палец правой руки затекли. Она потрясла рукой, приложила ухо к двери и подумала, что прошло больше получаса с тех пор, как она выдала код.Наверняка какой-нибудь наркоман. Увидел открытую дверь и решил порыскать в поисках ценных вещей.Первая часть передачи закончилась. Снова реклама, потом будут новости. Сусанна опять поменяла руку, подождала.Еще через десять минут она легла на пол и заглянула под дверь. Никого.Она увидела большой участок паркета, пол под диваном и мерцание от экрана телевизора, отраженное в лаке.Все спокойно.Воры «медвежатники» не склонны к насилию. Они просто хотят побыстрее забрать деньги — и прочь из дома.Дрожа, Сусанна поднялась, снова вцепилась в ручку, замерла, приложив ухо к двери и слушая новости и прогноз погоды.Она подняла с пола насадку для чистки кафеля — хоть какое-то оружие? — собралась с духом и осторожно отперла замок.Дверь медленно подалась.Сквозь проем Сусанне была видна почти вся комната с телевизором. Нигде ни следа взломщика. Словно и не было его.На подгибающихся ногах Сусанна вышла из ванной и двинулась к комнате с телевизором. Чувства обострились до предела.Вдали послышался собачий лай.Она осторожно шла дальше. Отсвет экрана падал на задернутые шторы, кресла и стол с ведерком мороженого.Сусанна подумала — надо зайти в спальню, взять телефон, снова запереться в ванной и вызвать полицию.Слева поблескивала витрина с коллекцией дрезденского фарфора, доставшейся Бьёрну по наследству. Сердце снова забилось тяжело. Она уже почти миновала дверь комнаты, но сначала надо заглянуть в прихожую.Она сделала шаг в комнату с телевизором, огляделась и успела заметить, что в столовой пусто, как вдруг увидела взломщика совсем рядом. Всего в шаге от себя. Щуплая фигурка поджидала ее у стены, прямо возле коридора.Удар ножа был таким быстрым, что Сусанна не успела среагировать. Острое лезвие вошло прямо в грудь.Вокруг металла, глубоко вошедшего в тело, напряглись мышцы.Никогда сердце у Сусанны не билось так тяжко, как сейчас. Секунды замерли; Сусанна подумала, что все это не может происходить с ней по-настоящему.Нож вырвали, на его месте остались расслабленность и жжение. Она прижала руку к ране, ощущая, как горячая кровь толчками вытекает между пальцами. Насадка со звоном упала на пол. Сусанну шатнуло в сторону, голова стала свинцовой, она увидела, что ее кровь забрызгала блестящую ткань дождевика на вешалке. Свет замигал; она попыталась сказать что-нибудь, сказать, что все это недоразумение, но голос пропал.Сусанна повернулась и сделала пару шагов к кухне, почувствовала быстрые толчки в спину, поняла, что ее опять ударили ножом.Она качнулась в сторону, в поисках опоры опрокинула витрину у стены; со звоном и стуком посыпались фарфоровые фигурки.Сердце колотилось, как бешеное, кровь пропитала кимоно. Стало ужасно больно в груди.Поле зрения сжалось до туннеля.В ушах гудело, и она поняла, что взломщик что-то раздраженно кричит, но слов было не понять.Подбородок задрался, когда ее схватили за волосы. Она пыталась уцепиться за кресло, но не удержалась.Ноги подкосились, и Сусанна упала на пол.Кровью обожгло легкое, и она слабо кашлянула.Голова повернулась в сторону, Сусанна увидела в пыли под диваном старый пакетик попкорна.Сквозь гул в голове она услышала странный крик и почувствовала еще удары — в живот и грудь.Она попыталась отползти в сторону, подумала, что надо вернуться в ванную. Пол под ней был скользким, сил не осталось.Она хотела перекатиться на бок, но нападавший схватил ее за подбородок и ударил ножом в лицо. Больно уже не было, но мозг отказывался воспринимать происходящее как реальность. Шок и абстрактное «я не здесь» смешивалось с отчетливым, очень телесным ощущением, что ей режут лицо.Лезвие вошло в горло, снова — в грудь и лицо. Губы и щеки наполнились жаром и болью.Сусанна поняла, что не выживет. Леденящий страх разверзся, словно пропасть, и она перестала бороться за жизнь.Глава 6Психиатр Эрик Мария Барк сидел, откинувшись на спинку кресла, обтянутого светло-серой овечьей кожей. У него был большой кабинет в доме с покрытыми лаком дубовыми полами и встроенными книжными шкафами. Вилла темного кирпича располагалась в старейшей части Эншеде, к югу от Стокгольма.Был полдень, но Эрик дежурил ночью, и ему требовалось поспать несколько часов.Он закрыл глаза. В детстве Беньямин хотел знать, как познакомились мама и папа. Эрик присаживался на край его постели и рассказывал, что бог любви Купидон существует на самом деле. Он живет в облаках — пухлый мальчик с луком в руках.Однажды летним вечером Купидон посмотрел с небес вниз, на Швецию, и заметил меня, объяснял Эрик сыну. Я как раз был на вечеринке и проталкивался на террасу на крыше, когда Купидон подполз к краю своего облака и пустил стрелу вниз, на землю — в кого придется.Я расхаживал там, болтал с приятелями, ел арахис, перебросился парой слов с заведующим кафедрой.Но, когда женщина с соломенными волосами и с бокалом шампанского в руке взглянула мне в глаза, — стрела угодила прямо мне в сердце.После почти двадцати лет брака Эрик и Симоне все же решили развестись, и в большей степени это решение принадлежало Симоне.Потянувшись к выключателю, чтобы потушить настольную лампу, Эрик мельком заметил отражение своего усталого лица в зеркальце на книжной полке. Морщины на лбу, складки вдоль щек были глубже, чем обычно. Темные волосы подернулись сединой. Надо бы подстричься. Несколько прядей упали на глаза, и он мотнул головой.Когда Симоне сказала ему, что встретила Йона, Эрик понял: все кончено. Беньямин воспринял все спокойно и пошучивал, что иметь двух пап — это просто отлично.Сейчас Беньямину восемнадцать, он живет в Стокгольме в большом доме с Симоне и ее новым мужем, с доставшимися ему в придачу братьями, сестрами и собаками.На старом курительном столике лежали последние номера «American Journal of Psychiatry» и «Метаморфозы» Овидия, заложенные полупустой упаковкой таблеток.За освинцованными окнами дождь падал в насыщенную зелень фруктового сада.Эрик вытащил пачку с лекарством из книги, выдавил в ладонь таблетку снотворного, прикинул, за какое время тело добудет из нее активное вещество, начал подсчитывать снова, потом бросил. Из предосторожности он разломил таблетку по надсечке, сдул с края порошок, чтобы не было горько, и проглотил одну половину.За окном лил дождь, из динамиков приглушенно доносился «Dear Old Stockholm» Джона Колтрейна.Химическое тепло от таблетки растеклось по мышцам. Эрик закрыл глаза, наслаждаясь музыкой.Эрик Мария Барк был дипломированным врачом, психиатром и психотерапевтом, специализировался на терапии травмы и психотерапии катастроф; пять лет он проработал в Уганде, в Красном кресте.Четыре года Эрик руководил революционным научным проектом в Каролинском институте — групповая терапия глубоким гипнозом. Он был членом Европейской Ассоциации гипноза, многие считали его крупнейшим мировым авторитетом в области клинического гипноза.Сейчас Эрик входил в маленькую группу, которая разрабатывала методы терапии острой травмы и посттравмы. Группа регулярно помогала полиции и прокуратуре проводить сложные допросы жертв преступлений.Нередко он использовал гипноз, чтобы свидетель расслабился и смог верно восстановить картину событий.Через три часа намечена встреча в Каролинском институте; Эрик надеялся поспать до нее.Не получилось.Он погрузился в глубокий сон, ему приснилось, что он несет бородатого старика через какой-то тесный дом.Симоне позвала его из-за закрытой двери — и тут зажужжал телефон. Эрик дернулся и пошарил по курительному столику. Сердце быстро стучало от внезапной тревоги, как бывает, когда человека выдергивают из глубокого расслабления.— Симоне, — невнятно проговорил он.— Привет, Симоне… по-моему, тебе пора завязывать с французскими сигаретами, — со свойственной ей лаконичностью пошутила Нелли. — Прости за эти слова, но у тебя голос, как у мужлана.— Ты почти права, — улыбнулся Эрик. В голове было мутно от снотворного.Нелли рассмеялась — бодро, звонко.Нелли Брандт была психологом и коллегой Эрика по спецгруппе в Каролинском институте. Невероятно знающая, она много работала и в то же время много шутила, иногда — чересчур вульгарно.— Здесь полицейские, они словно рехнулись, — сказала Нелли, и только теперь Эрик понял по ее голосу, как она нервничает.Он потер глаза, чтобы вернуть зрению резкость, и попытался вникнуть в дело. Нелли рассказывала, как полиция явилась в отделение «скорой помощи» с пациентом в шоковом состоянии.Эрик прищурился на окно, на улицу. Дождевые капли стекали по стеклу.— Мы проверили соматический статус, выполнили рутинные процедуры, — говорила Нелли. — Кровь, мочу… состояние печени, почки, щитовидную железу…— Хорошо.— Эрик, комиссар особо спрашивала о тебе… Это я виновата. Случайно сказала, что ты лучший.— Не пытайся подсластить пилюлю. — Эрик медленно, пошатываясь, встал, провел рукой по лицу и, опираясь о мебель, подошел к письменному столу.— Ты встал, — весело констатировала Нелли.— Да, но я…— Тогда я говорю полиции, что ты уже едешь.Черные носки с запылившейся подошвой лежали под столом вместе с длинным чеком такси и зарядным устройством для телефона. Эрик нагнулся за носками — пол поплыл ему навстречу, и Эрик упал бы плашмя, если бы не успел опереться на руку.Лежавшие под столом предметы слиплись вместе, потом разъехались в двойных кольцах. Резко светились серебристые маркеры в стаканчике.Эрик потянулся за полупустым стаканом, выпил воды, подумал: надо взять себя в руки.Глава 7Больница Каролинского университета — одна из крупнейших в Европе, здесь работают более пятнадцати тысяч врачей. Чуть в стороне от огромного больничного городка расположено психиатрическое отделение. Если смотреть сверху, строение напоминает ладью викингов, но если приближаться к нему через парк, то оно ничем не отличается от прочих построек. Сейчас никотиново-желтая штукатурка фасада еще была влажной после дождя, ржавая вода бежала по водосточным трубам, из подставки для велосипедов торчало переднее колесо с замочком.Под шинами автомобиля медленно захрустел гравий, когда Эрик свернул на парковку.Нелли ждала его, стоя на ступеньках с двумя стаканчиками кофе в руках. Эрик не смог удержаться от улыбки, видя ее довольное лицо и наигранно-ленивый взгляд.Довольно высокая, стройная, с осветленными, безупречно уложенными волосами, со вкусом подкрашенная.Эрик довольно много общался с Нелли и ее мужем Мартином и за пределами больницы. Нелли можно было бы и не работать — Мартин был главным владельцем «Датаметрикс Нордик»[103].Увидев, как «БМВ» Эрика заворачивает на парковку, Нелли пошла ему навстречу. Подула на один стаканчик с кофе, осторожно отпила из другого, потом поставила оба на крышу машины и открыла заднюю дверцу.— Не знаю, в чем там дело, но вид у комиссара озабоченный. — Нелли протянула Эрику стаканчик между сиденьями.— Спасибо.— Я объяснила, что мы всегда соблюдаем интересы пациента. — Нелли уселась и захлопнула дверцу — О черт… Прости. Есть салфетки? Я пролила кофе… на твое сиденье.— Оставь.— Ты сердишься? Конечно, сердишься.Аромат кофе наполнил салон; Эрик на секунду закрыл глаза.— Можно узнать, о чем они говорили?— У меня не так здорово получается ладить с этой чертовой… я хотела сказать — приятной дамой из полиции.— Есть что-нибудь, что я должен узнать, прежде чем войду? — Эрик открыл дверцу.— Я сказала ей, что она может подождать в твоем кабинете и порыться в ящиках.— Спасибо за кофе… за оба стаканчика. — Эрик вылез из машины одновременно с Нелли.Заперев дверцу, он сунул ключи в карман, провел рукой по волосам и зашагал к клинике.— Я пошутила насчет ящиков! — крикнула Нелли ему вдогонку.Эрик поднялся по ступенькам, повернул направо, вставил карточку в считывающее устройство, набрал код и пошел дальше по коридору, к своему кабинету. Он все еще чувствовал вялость. Надо как можно скорее избавиться от последствий снотворного. Из-за таблеток он засыпал слишком глубоко. Принимать их — все равно что напиваться. Его наркотические сны начинали отдавать клаустрофобией. Вчера Эрику приснились две кошмарные сросшиеся вместе собаки, а неделю назад он уснул здесь, в клинике, и ему снилось что-то про секс с Нелли. Сейчас сон уже почти стерся из памяти, но Нелли в нем стояла на коленях и оставила ему холодный стеклянный шарик.Мысли рассыпались, когда Эрик увидел комиссара; она сидела в его кресле, положив ноги на корзину для бумаг. Одной рукой гостья обнимала свой огромный живот, в другой держала банку кока-колы. Лоб собран морщинами, подбородок опущен на грудь, дышит полуоткрытым ртом.Полицейский значок и удостоверение лежали на письменном столе Эрика; женщина вяло указала на них и представилась:— Марго Сильверман… уголовная полиция.— Эрик Мария Барк, — Эрик пожал ей руку.— Спасибо, что приехали сразу же. — Она облизала губы. — У нас свидетель в состоянии шока… Все говорят, надо привлечь вас. Мы уже четыре раза пытались допрашивать его, но…— Я только замечу, что нас в группе пятеро и я сам обычно не участвую в допросах преступников или подозреваемых.Отражение потолочной лампы скользнуло в светлых глазах Марго. Кудрявые волосы начали выбиваться из толстой косы.— О’кей, но Бьёрн Керн — не подозреваемый. Он работал в Лондоне и находился в самолете, когда убили его жену. — Марго смяла банку из-под колы, тонкий металл затрещал.— Это я знаю.— Он приехал на такси из Арланда и обнаружил ее мертвой, — продолжила Марго. — Мы не знаем точно, что он сделал, но сложа руки не сидел. Протащил убитую жену через весь дом… Неизвестно, где она лежала сначала, мы нашли ее в спальне, уложенной в постель… Бьёрн прибрал в доме, вытер кровь… По его словам — ничего не помнит, но мебель переставлена, окровавленный коврик — в стиральной машине… Бьёрна нашли больше чем в километре от дома, сосед поехал за ним следом, он так и шел в окровавленном костюме и босиком.— Разумеется, я пойду к нему, — сказал Эрик, — но прямо скажу, что форсировать допрос — ошибка.— Он должен заговорить сейчас, — упрямо сказала Марго и снова хрустнула банкой.— Понимаю вашу фрустрацию, однако он может погрузиться в психоз, если вы станете слишком давить на него… Дайте ему время, и он начнет давать показания.— Вы помогали полиции, так ведь?— Много раз.— Но сейчас… речь идет о втором случае в серии убийств.— В серии, — повторил Эрик.Лицо Марго посерело, тонкая подводка на веках казалась ярче в свете лампы.— Мы выслеживаем серийного убийцу.— Я все понимаю, но пациент должен…— Этот убийца сейчас в активной фазе и не успокоится сам по себе, — перебила она. — А Бьёрн Керн — это просто катастрофа. Сначала он бродил по дому и уничтожил все улики на месте преступления до того, как приехала полиция… а теперь из него невозможно слова вытянуть и узнать, как все выглядело вначале.Марго спустила ноги на пол, прошептала, что пора уже браться за работу, и села, выпрямив спину и сопя.— Давить на него сейчас — значит рисковать, что он закроется окончательно. — Эрик отпер березовый шкаф и достал чехол из искусственной кожи, для камеры.Марго поднялась, поставила наконец банку на стол, взяла свой значок и, переваливаясь, пошла к двери.— Естественно, я понимаю, что ему чертовски тяжело думать о случившемся, но он обязан собраться…— Да, только это больше, чем тяжело… он может оказаться просто не в состоянии думать об этом прямо сейчас. То, что вы описываете, называется критический стрессовый синдром и…— Это все слова. — Щеки Марго вспыхнули от раздражения.— Психическая травма может спровоцировать острую блокаду…— Почему? Не верю.— Как вам, может быть, известно, гиппокамп распределяет в памяти пространственное и временное… а после этого переправляет информацию в префронтальную кору головного мозга, — терпеливо объяснил Эрик и указал на свой лоб. — Но при сильном возбуждении, шоке все меняется… Когда миндалевидное тело идентифицирует что-то как опасность, активируются и автономная нервная система, и то, что называется стрессовой осью…— Ладно, ладно, я поняла. В мозгах происходит до фига всего.— Важно то, что из-за столь интенсивного стресса воспоминания располагаются не как обычно, а под воздействием аффекта… они как осколки льда, заморожены каждое в себе… изолированно.— Понимаю. Вы говорите, он старается изо всех сил. — Марго положила руку на живот. — Но Бьёрн мог заметить что-то, что послужило бы нам подсказкой и помогло бы остановить маньяка. Успокойте его и сделайте так, чтобы он заговорил.— Это я сделаю, но не могу сказать, сколько времени это займет. Я работал в Уганде с людьми, травмированными войной… это люди, чья жизнь дала трещину от края до края. Тут надо работать — внушить пациенту, что он в безопасности, пробовать сон, беседы, упражнения, лекарства…— Но не гипноз? — Марго невольно улыбнулась.— Если нет завышенных ожиданий к результатам, то… Иногда гипноз может очень помочь пациенту структурировать воспоминания, и тот сможет их воспроизвести.— Сейчас я склонна думать — пусть хоть лошадь его лягнет в голову, если от этого будет польза.— За этим — в другое отделение, — сухо сказал Эрик.— Прошу прощения. Я, когда беременная, становлюсь вспыльчивой. — Эрик услышал в голосе Марго примирительные нотки. — Но я должна найти параллели с первым убийством, мне нужен почерк, чтобы обрисовать убийцу, а у меня нет ни единой зацепки.Они подошли к палате. Двое полицейских в форме ждали у двери.— Я понимаю ваше нетерпение, — сказал Эрик. — Но задумайтесь: этот человек совсем недавно нашел свою жену убитой.Глава 8Эрик проследовал за Марго в одну из палат, где стояли два кресла и диван, низкий белый столик, пара стульев, кулер с пластиковыми стаканчиками и корзина для бумаг.На полу под подоконником валялся разбитый цветочный горшок; виниловый коврик затоптан, испачкан землей.Воздух был спертым от нервозности и запаха пота. Мужчина стоял в дальнем углу, словно хотел спрятаться.Увидев Эрика и Марго, он, волоча ноги и проехав спиной по стене, переместился к дивану. Бледное лицо, затравленный взгляд, красные воспаленные глаза. Голубая рубашка промокла под мышками и выбилась из брюк.— Здравствуйте, Бьёрн, — начала Марго. — Это Эрик, он здесь врач.Мужчина недоверчиво взглянул на Эрика и снова забился в угол.— Здравствуйте, — сказал Эрик.— Я не сумасшедший.— Разумеется, нет. Но после того, что вам пришлось перенести, вы нуждаетесь в лечении, — по-деловому пояснил Эрик.— Вы не знаете, что мне пришлось перенести, — сказал мужчина и что-то неразборчиво зашептал.— Я знаю, что вам не вводили транквилизаторов, — спокойно констатировал Эрик. — Но хочу, чтобы вы знали: такая возможность существует…— На хрена мне глотать гору таблеток? — перебил Бьёрн. — Они помогут? Все будет хорошо?— Нет, но…— Тогда я смогу увидеть Санну? — закричал Бьёрн. — Окажется, что всего этого не было?— Случившееся нельзя изменить, — серьезно сказал Эрик. — Но изменится ваше отношение к происшествию, независимо от ваших действий…— Я даже не понимаю, о чем вы говорите.— Я просто пытаюсь объяснить: то, что вы чувствуете, — часть тяжелого психического процесса, и вы можете принять мою помощь, пока этот процесс идет.Бьёрн мельком взглянул ему в глаза и заковылял вдоль стены, прижавшись к ней спиной.Марго поставила диктофон на столик, быстро проговорила дату, время и перечислила присутствующих.— Это пятый допрос Бьёра Керна, — закончила она вводную часть, после чего повернулась к мужчине — тот ковырял спинку дивана. — Бьёрн, расскажите, пожалуйста, своими словами…— О чем? — быстро спросил Керн. — О чем?— О том, как вы приехали домой.— Зачем? — прошептал он.— Я хочу знать, что случилось и что вы видели, — коротко пояснила Марго.— Ну что же, я просто приехал домой, это не запрещено.Бьёрн зажал уши, он прерывисто дышал. Эрик заметил, что костяшки обеих рук у него окровавлены.— Что вы видели? — утомленно повторила Марго.— Зачем вы об этом спрашиваете? Понятия не имею, зачем вы спрашиваете. Черт… — Бьёрн замотал головой и с силой потер губы и глаза.— Поймите: здесь, в этой комнате, вы в безопасности, — сказал Эрик. — Вы не верите, что бояться нечего, но это так.Керн поковырял ногтем стык обоев, оторвал узкую полоску.— По-моему, — сказал он, не глядя ни на Марго, ни на Эрика, — я должен все повторить сначала, именно сейчас… Заново приехать домой, войти в дверь, и тогда все образуется.— Что значит «образуется»? — спросил Эрик; ему удалось поймать взгляд Бьёрна.— Я знаю, это звучит непонятно, но это так, вам просто невдомек. — Бьёрн отчаянно взмахнул рукой, словно прося гостей помолчать. — Вот я вошел, перешагнул порог, позвал Санну… Она знает, что я привез подарок, я всегда привожу пакет из «Дьюти фри»… я снимаю ботинки, иду… — Он был в отчаянии. — Земля на полу, — прошептал он.— На полу была земля? — спросила Марго.— Заткнись! — Бьёрн завопил так, что сорвал голос. Шагнув по засыпанному землей полу, он схватил второй цветочный горшок и швырнул его в стену. Пластмассовый горшок громко треснул, земля посыпалась на пол за диваном.— О че-орт, — выдохнул Бьёрн. Он оперся о стену обеими руками, голова поникла, нитка слюны потянулась к полу.— Бьёрн?— Черт, черт. Так нельзя, — проговорил Керн с рыданиями в голосе.— Бьёрн, — медленно начал Эрик. — Марго хочет узнать больше о том, что произошло. Это ее работа. Моя работа — помочь вам. Я здесь ради вас… я привык иметь дело с людьми, которым трудно, которые понесли тяжелую потерю, переживают страшную боль… через такую боль никому не надо бы проходить, но с ней сталкиваются многие из нас.Керн не отвечал. Он просто тихо плакал. Темные глаза покраснели от напряжения и блестели от слез.— Хотите стоять? — спокойно спросил Эрик. — Не сядете в кресло?— Без разницы.— Мне тоже все равно…— Ладно, — прошептал Бьёрн и повернулся к нему.— Я видел материалы дела и знаю, что вы ответили, но моя работа — приходить на помощь… я могу дать вам успокоительное. Ужасные воспоминания не исчезнут, но паника внутри утихнет.Керн помолчал, потом прошептал:— Вы можете помочь мне?— Я помогу вам сделать первый шаг к… тому, чтобы пережить самое черное время, — спокойно пояснил Эрик.— Меня начинает трясти, когда я думаю о пороге дома… ведь я, наверное, переступил не тот порог, неправильный порог.— Понимаю.Бьёрн осторожно потрогал свои губы, словно они саднили.— Хотите, чтобы я сел? — Он осторожно взглянул на Эрика.— Если вам так удобнее.Бьёрн наконец сел. Эрик почувствовал на себе взгляд Марго, но не посмотрел на нее.— Что вы увидели, когда переступили не тот порог?— Не хочу и думать об этом.— Но вы помните, что увидели?— Вы можете убрать… панику? — прошептал Керн Эрику.— С вашего согласия, — ответил Эрик. — Но я с удовольствием посижу здесь, пока Марго задает вопросы… или поговорю с вами… а еще можно попробовать гипноз, он неплохо помогает миновать самую тяжелую стадию.— Гипноз?— Есть мнение, что гипноз — вещь действенная, — просто ответил Эрик.— Да ну, — улыбнулся Бьёрн.— Гипноз — это просто комбинация расслабления и концентрации.Бьёрн беззвучно рассмеялся, прижав ладонь ко рту, поднялся с дивана, прошел вдоль стены, снова встал в углу и повернулся к Эрику.— Я подумал — может, мне помогут таблетки, как вы говорили…— Хорошо, — кивнул Эрик. — Могу дать вам «Стесолид» — знакомое название? Вы почувствуете тепло и усталость, но вам станет гораздо спокойнее.— Согласен.Бьёрн несколько раз хлопнул ладонями по стене и подошел к кулеру.— Я попрошу медсестру принести таблетку, — сказал Эрик и вышел. В эту минуту он был уверен, что очень скоро Бьёрн Керн спросит про гипноз.Глава 9Дом номер четыре по Лилль-Янсплан выделялся среди окружавших его зданий темным фасадом с готическими мотивами, бордюрами, эркерами, пилястрами и сводчатыми арками.Занавески в окнах первого этажа были задернуты, иначе в комнаты можно было бы смотреть прямо с улицы.Эрик заглянул в бумажку с адресом, немного поколебался и вошел в большой подъезд. О своем визите сюда он никому не рассказывал.Желудок свело, когда он подходил к двери. На лестничной площадке слышалась спокойная фортепианная музыка. Эрик посмотрел на часы, понял, что пока рановато, и стал ждать в подъезде.Весной он обнаружил в своем почтовом ящике листовку с предложением фортепианных уроков и чересчур поспешно заказал интенсивный курс для своего сына Беньямина, которому в начале лета исполнялось восемнадцать.Эрик решил: никогда не поздно научиться играть на каком-нибудь инструменте. Сам он всегда мечтал играть на фортепиано — сидеть в одиночестве и наигрывать меланхолический ноктюрн Шопена.Однако накануне дня рождения сына Нелли указала ему, что не нужно быть психологом, чтобы понять: он спроецировал на Беньямина свои собственные мечты.Тогда Эрик быстро оплатил курсы вождения. Беньямин остался доволен, Симоне сочла это щедрым жестом.Эрик был уверен, что отменил курс. Но вчера ему на электронную почту пришло напоминание о первом уроке.Смущенный Эрик все-таки решил сам пойти на первый урок, воспользоваться возможностью.Мысль о том, чтобы уйти, послать смс и напомнить о своем отказе от курса, пронеслась у него в голове, пока он возвращался к двери преподавателя музыки, тянулся рукой к кнопке звонка и нажимал ее.Музыка продолжала звучать, но Эрик услышал за дверью торопливые легкие шаги.Открыла девочка лет семи, с большими голубыми глазами. На ней было домашнее платье в горошек, волосы растрепаны, в руках — игрушечный еж.— У мамы ученик, — тихо сообщила она.Прекрасная музыка разливалась по квартире.— У меня назначено на семь часов… я на урок, — пояснил Эрик.— Мама говорит — надо начинать в детстве, — сказала девочка.— Если человек намерен стать хорошим пианистом. Но это не обо мне, — улыбнулся он. — Я буду рад, если от моей игры пианино не заткнет уши и его не затошнит.Девочка расплылась в улыбке.— Позвольте взять вашу куртку? — вспомнила она обязательный вопрос.— А ты ее удержишь?Положив свою тяжелую куртку на ее худенькие ручки, он смотрел, как девочка исчезает в глубине прихожей, где стояли высокие шкафы.По коридору к Эрику шла женщина лет тридцати пяти. Она словно была погружена в свои мысли, а может, просто слушала музыку.Черные волосы коротко, по-мальчишечьи стрижены, глаза скрыты за круглыми темными очками. Бледно-розовые губы, лицо как будто совсем не накрашено — но выглядит как звезда французского кино.Эрик понял, что она и есть Джеки Федерер, преподавательница фортепиано.На ней была черная кофточка редкой вязки и кожаная юбка, на ногах — балетки.— Беньямин? — спросила она.— Меня зовут Эрик Мария Барк, вообще-то я заказывал курс для своего сына Беньямина… В подарок ко дню рождения, но Беньямину я не сказал об этом… А пришел вместо него сам, потому что, на самом деле, это я хочу учиться.— Вы хотите научиться играть на фортепьяно?— Наверное, я уже стар для этого, — поспешил сказать Эрик.— Проходите, я только закончу урок, — пригласила женщина.Следуя за ней по коридору, Эрик заметил, что женщина легонько ведет кончиками пальцев по стене.— Разумеется, Беньямин получил другой подарок, — добавил Эрик ей в спину.Женщина открыла дверь, и музыка стала ближе.— Присаживайтесь, — пригласила она и села в дальний угол дивана.Свет лился в комнату сквозь высокое окно, которое выходило в зеленеющий внутренний двор.За черным фортепиано сидела, выпрямив спину, девушка лет шестнадцати. Она играла сложную пьесу, покачивалась, перелистывала ноты, пальцы бегали по клавишам, ноги ловко нажимали на педали.— Пожалуйста, ритмичнее, — сказала Джеки, высоко подняв подбородок.Девочка покраснела, но не сбилась и продолжила играть. Пьеса звучала прекрасно, однако Эрик видел, что Джеки недовольна.Он подумал, что она, наверное, бывшая звезда мировой величины, знаменитая пианистка, которую ему следовало бы знать, — Джеки Федерер, богиня, которая носит дома солнечные очки.Пьеса закончилась, звуки еще повисели в воздухе, потом начали затихать; девушка отпустила правую педаль, и сурдина приглушила струны.— Хорошо. Сегодня гораздо лучше.— Спасибо. — Девочка собрала ноты и быстро вышла.В комнате стало тихо. Крона большого дерева во внутреннем дворе бросала подвижные тени на светлый деревянный пол.— Значит, вы хотите играть на фортепиано. — Джеки поднялась с дивана.— Всегда мечтал об этом, но никогда не получалось… У меня определенно никаких способностей, — оправдывался Эрик. — Я немузыкальный.— Печально слышать, — вполголоса сказала Джеки.— Да.— Однако попытаемся. — Она коснулась рукой стены, словно для опоры.— Мама, я сделала сок, — сказала малышка, входя в комнату с подносом, на котором стоял стакан сока.— Спроси гостя, не хочет ли он пить.— Хотите пить?— Большое спасибо, ты очень любезна. — Эрик немного отпил. — Ты тоже играешь на пианино?— Даже лучше, чем мама в моем возрасте, — ответила девочка, словно повторив заученную фразу.Джеки улыбнулась и неловко погладила дочку по растрепанным волосам и шее, после чего снова повернулась к Эрику.— Вы заплатили за двадцать занятий.— Я, пожалуй, поторопился, заказав так много уроков, — признался Эрик.— Чего вы хотите от этих уроков?— Если честно, я мечтаю сыграть какую-нибудь сонату или… ноктюрн Шопена. — Эрик почувствовал, что краснеет. — Но я понимаю, что начать придется с детских песенок.— Мы можем разучить Шопена, но лучше, наверное, этюд.— Разве что какой-нибудь коротенький.— Мадлен, принеси, пожалуйста, моего Шопена… опус двадцать пять, первый этюд.Девочка поискала на полке рядом с Джеки, вытащила папку, достала ноты. Лишь когда она вложила лист матери в руки, Эрик понял, что учительница слепая.Глава 10Невольно улыбаясь, Эрик сел за черное лакированное фортепьяно, на котором золотыми буквами значилось «C. Bechstein, Berlin».— Ему надо опустить табурет, — заметила девочка.Эрик поднялся и опустил сиденье, покрутив тугой винт.— Начнем с правой руки и будем ориентироваться на нее, но обозначим некоторые звуки левой.Эрик смотрел на светлое лицо Джеки, на ее прямой нос, полуоткрытые губы.— Смотрите не на меня, смотрите в ноты и на клавиатуру. — Джеки потянулась через его плечо и мягко положила мизинец на черную клавишу. В недрах инструмента послышался громкий звук.— Ми-бемоль… Мы начнем с первой цепочки, которая состоит из шести звуков, шести шестнадцатых. — Джеки пробежала пальцами по клавишам.— Хорошо, — пробормотал Эрик.— Где я начала?Эрик нажал на клавишу; послышался громкий звук.— Мизинцем.— Откуда вы знаете…— Потому что ваша ошибка предсказуема. Играйте, — сказала Джеки.Эрик продирался через последовательность звуков, он сосредоточился на подсказках Джеки, акцентировал первый звук из шести, однако растерялся, когда Джеки добавила несколько нот для левой руки. Она снова тронула запястье Эрика, убеждая его не напрягать кисть, и наконец ровным тоном объявила:— Хорошо. Вы устали, на сегодня закончим. Вы основательно поработали.Она дала задание к следующему уроку и попросила девочку проводить Эрика. Они прошли мимо закрытой двери с большой табличкой, на которой детским почерком было выведено: «Вход воспрещен!»— Это твоя комната? — полюбопытствовал Эрик.— Заходить можно только маме.— Когда я был маленьким, в мою комнату нельзя было заходить даже маме.— Даже ей нельзя?— Я нарисовал большой череп и повесил листок на дверь, но, думаю, она все равно заходила, потому что иногда на кровати оказывалась свежая простыня.Эрик вышел; вечерний воздух был прохладным. Ему казалось, что во время урока он едва дышал. Напряженная спина болела, к тому же Эрик по-прежнему чувствовал странное смущение.Дома он долго стоял под горячим душем, а потом позвонил учительнице.— Джеки.— Здравствуйте, это Эрик Мария Барк, ваш новый ученик…— Здравствуйте. — Джеки как будто удивилась.— Я звоню, чтобы… извиниться. Вы потратили на меня целый вечер, а я… понял, что это безнадежно, мне слишком поздно…— Вы работали хорошо, как я и сказала. Играйте упражнения, которые я вам дала. До скорой встречи.Эрик растерялся и не находил нужных слов.— Спокойной ночи, — попрощалась Джеки и закончила разговор.Перед сном Эрик поставил диск с двадцать пятым опусом Шопена — чтобы понять, к чему стремиться. Он слушал журчащую игру Маурицио Поллини, и собственные попытки освоить музыку казались ему смехотворными.Глава 11Солнце высоко стояло над деревьями; сине-белая пластиковая лента трепыхалась под ветерком, ее прозрачная тень плясала на асфальте.Дежурившие на месте преступления полицейские пропустили черный «Линкольн-таункар», который медленно катил по Стенхаммарсвэген. Отражения зеленых садов пробегали по черному лаку, словно ночной лес.Марго свернула на обочину, аккуратно припарковалась позади машины, на которой прибыла следовательская группа, и немного посидела, держась за парковочный тормоз.Она вспоминала, как полицейские бились над установлением личности Сусанны Керн, пока драгоценное время еще не ушло. Через час они поняли, что опоздали, но все равно продолжали попытки.От измотанных компьютерщиков Марго с Адамом узнали, что, когда поднялась тревога, ссылку на запись отследить не удалось.В начале третьего ночи техники-криминалисты прибыли на место; полиция оцепила весь район, от Брумма-Чюрквэг до Лиллэнгсгатан.Весь день техники со всей тщательностью обследовали место преступления; одновременно Марго пыталась допросить мужа жертвы, призвав на помощь психиатра Эрика Марию Барка.Полиция опросила жителей всего района, просмотрела записи всех камер дорожного видеонаблюдения, и вот теперь Марго собиралась обсудить полученные данные с Адамом и криминалистом по фамилии Эриксон.Она перевела дух, взяла пакет с перекусом из «Макдоналдса» и вылезла из машины.У полосатой ленты со стороны Стенхаммарсвэген выросла гора цветов, горели три стеариновые свечи. Кое-кто из потрясенных соседей отправился в приходскую церковь, но большинство не изменило своим повседневным привычкам или планам на выходные.Подозреваемых не было.Когда полиция явилась к мужу Сусанны, тот вместе с их сыном находился на футбольном поле стадиона Кристинеберга. Полицейские уже знали, что на время убийства у Бьёрна алиби, и, отозвав его в сторону, рассказали о случившемся.Марго была в курсе, что, получив это известие, муж Сусанны вернулся в ворота и отразил подряд несколько пенальти, посланных мальчиком.Утром Марго прикинула, как начинать следствие, учитывая недостаток свидетелей и скудные результаты криминалистической экспертизы.Следователям предстояло проанализировать всех преступников, обращая особое внимание на осужденных за сексуальные преступления и отпущенных на волю из мест заключения или клиник в последние годы, а потом сотрудничать с группой, которая разрабатывала психологический профиль преступника.Марго смяла бумажный пакет от еды и, не прекращая жевать, подошла к полицейскому в форме.— Приходится уплетать за пятерых, — пояснила она.Усталым движением Марго подняла ленту и тяжело зашагала к Адаму, который ждал у калитки.— Просто чтобы ты знал: нет никакого серийного убийцы, — хмуро сказала она.— Я это слышал. — Адам впустил ее в калитку.— Начальство, — вздохнула Марго. — О чем только думают эти придурки? Вечерние газеты поднимут крик, и тут уж наше мнение не в счет — полиция для газетчиков лакомый кусок. Мы должны следовать законам — это все равно что об пол горох.— Об стенку горох, — поправил Адам.— Мы не знаем, как СМИ повлияют на поведение преступника, — продолжила Марго. — Он может почувствовать себя выставленным на всеобщее обозрение и лечь на дно, затаиться… или же интерес, проявленный прессой, подстегнет его тщеславие, и его потянет на подвиги.Свет прожекторов проникал сквозь окна дома, словно здесь снимали кино или шла фотосессия для журнала мод.Техник-криминалист Эриксон открыл банку кока-колы и так торопливо пил, словно в первых пузырьках таилась какая-то волшебная сила. Лицо в поту, защитная маска сдвинута под подбородок, белый комбинезон натянулся на толстом животе.— Я ищу Эриксона, — сказала Марго.— Тогда ищите большое безе, которое заплачет, если вы произнесете «пять» и «два». — И Эриксон протянул ей руку.Пока Марго с Адамом натягивали тонкие защитные комбинезоны, Эриксон рассказал, что ему удалось обнаружить на ступеньке крыльца след резинового сапога сорок третьего размера, но все следы в доме размазаны и спутаны из-за уборки, устроенной мужем убитой.— Все занимает впятеро больше времени. — Эриксон вытер пот со щек белым носовым платком. — Реконструкции в обычном смысле не будет, но у меня есть несколько предположений, мы можем их обсудить.— А тело?— Мы посмотрим на Сусанну, но муж перемещал ее и… да вы сами знаете.— И уложил в кровать, — сказала Марго.Эриксон помог ей застегнуть молнию. Адам закатал рукава своего неуклюжего комбинезона.— Можем начинать детскую передачу «Три безешки», — заметила Марго, обняв живот обеими руками.Они расписались в перечне тех, кто посетил место преступления, и следом за Эриксоном подошли к двери.— Готовы? — спросил Эриксон, внезапно посерьезнев. — Обычный дом, обычная женщина, прекрасные годы — и через несколько минут разверзается ад.Они вошли, шурша защитной пленкой, дверь за ними закрылась, дверная петля вскрикнула, как пойманный заяц. Дневной свет погас, и резкий контраст между солнцем позднего лета и темной прихожей ослепил Марго.Они постояли, пока глаза привыкали к мраку.Воздух был теплым; кровавые отпечатки ладоней виднелись на дверном косяке, вокруг замка и ручки, испуганно нашаривающие.Пылесос без насадки стоял на резиновом коврике. Из трубки вытекала темная кровь.Защитная маска Адама быстро зашевелилась на уровне рта, капли пота выступили на лбу.Следом за Эриксоном они прошли по блестящим плиткам на кухню. На линолеуме виднелись кровавые отпечатки ног. Они были кое-как затерты, потом снова натоптаны. Один сток раковины был забит размокшими бумажными полотенцами, в мутной воде виднелась насадка для чистки кафеля.— Мы сняли отпечатки ног Бьёрна, — сказал Эриксон. — Сначала он ходил по дому в окровавленных носках, потом босиком… носки оказались в мусорном ведре на кухне.Он замолчал, и они втроем двинулись дальше, в проход, соединявший кухню со столовой и гостиной.Место преступления уже успело изменить облик, его последовательно засоряли по мере того, как расследование продвигалось вперед. Чтобы не пропустить ни одной улики, криминалисты начали с обследования мусорных контейнеров и припаркованных машин, регистрации запахов и прочих летучих субстанций.Место преступления исследовали от и до, со всей осторожностью приблизившись к телу и непосредственному месту убийства.Комнату с телевизором заливал яркий свет. Всюду проникал жирный запах крови. Хаос не так бросался в глаза: мебель вытерли и расставили по местам.Вчера вечером Марго смотрела видеозапись, на которой Сусанна стояла здесь и ела мороженое ложкой прямо из ведерка.В аэропорту приземлился самолет, от грохота завибрировала витрина. Марго заметила, что фарфоровые фигурки лежат, словно уснули.Мухи жужжали над окровавленной шваброй, брошенной за диваном. Вода в ведре была темно-красной, а пол — в разводах. На паркете темнел след, оставленный шваброй, алые брызги застыли на ножках мебели.— Сначала он пытался убрать кровь пылесосом, — пояснил Эриксон. — Драил шваброй, вытирал кухонной тряпкой и бумажными полотенцами.— Он ничего не помнит, — сказала Марго.— Почти все изначальные контуры кровавых брызг уничтожены, но кое-что он пропустил. — Эриксон указал на полупрозрачное пятнышко на обоях.Криминалист использовал старый прием: протянул восемь нитей на стене между крайними пятнами, чтобы найти точку их пересечения — место, откуда брызнула кровь.— Вот точное место… нож вошел сверху, наискось, довольно глубоко, — одышливо проговорил Эриксон. — И это был один из первых ударов.— Потому что она стояла, — тихо сказала Марго.— Потому что она все еще стояла, — подтвердил Эриксон.Марго снова взглянула на шкафчик с лежащими на боку фарфоровыми фигурками и подумала, что Сусанна, вероятно, покачнулась и схватилась за него, пытаясь уклониться от ножа.— Эта стена вымыта, — показал Эриксон, — так что теперь у нас есть лишь догадки, но скорее всего, жертва стояла спиной к стене и сползла… может, сделала полуоборот, дернула ногой… потому что здесь она какое-то время лежала с проколотым легким.Марго тяжело подалась вперед; кровь угадывалась на спинке дивана, снизу вверх, наискось — возможно, Сусанна кашляла.— Но кровавый след как будто уходит туда, — указала она. — Сусанна сражалась, как зверь…— Мы хотя бы знаем, где Бьёрн нашел ее? — спросил Адам.— Нет, но вот тут было очень много крови, — сказал Эриксон.— И там тоже. — Марго махнула в сторону окна.— Да, она была там, но ее перетащили… она уже мертвая сменила несколько мест — лежала на диване… и в ванной, и…— А сейчас она в спальне, — подытожила Марго.Глава 12Белый свет прожекторов заливал спальню и отражался бледными пятнами в оконном стекле. Все освещено, каждая нитка, каждый летучий клочок пыли. Кровавые капли ниткой черных бусин тянулись по светло-серому ковровому покрытию до самой кровати.Марго встала у дверей, но слышала, как Адам и Эриксон подходят к кровати и останавливаются, как шуршат их комбинезоны.— Господи, — сдавленно выдохнул Адам.Марго снова вспомнила запись: вот Сусанна идет, волоча штаны на одной ноге, вот взмахом сбрасывает их.Она опустила глаза: одежда лежала, аккуратно сложенная, на стуле.— Марго? Ты как?Марго встретила взгляд Адама, увидела его расширенные зрачки, услышала тихое жужжание мух и заставила себя взглянуть на жертву.Одеяло натянуто до подбородка.Вместо лица — темно-красная бесформенная масса. Убийца рубил, резал, колол.Марго подошла ближе. Единственный уцелевший глаз убитой косо уставился в потолок.Эриксон отогнул одеяло, заскорузлое от свернувшейся крови. Кожа и ткань слиплись. Раздалось потрескивание — это отклеилась засохшая кровь, корка осыпалась крошками.Адам зажал себе рот.Звериная жестокость убийцы сосредоточилась на лице, шее и груди Сусанны. На голом теле убитой — сплошные раны и кровь, под кожей кровоподтеки.Эриксон стал фотографировать труп. Марго указала на зеленоватое пятно на правой стороне живота.— Это в порядке вещей, — сказал Эриксон.Волосы на лобке росли рыжеватым хохолком. На внутренней поверхности бедер не видно ни отметин, ни повреждений.Эриксон сделал несколько сотен снимков, от головы на подушке до самых пальцев ног.— Прости, Сусанна, что пришлось потревожить тебя, — прошептал он и, подняв ее левую руку, осмотрел повреждения. Женщина сопротивлялась, на руке остались раны, указывавшие, что она пыталась обороняться.Умелым движением Эриксон поскреб у нее под ногтями — там обычно сохраняются ДНК преступника. Для каждого ногтя Эриксон брал отдельную пробирку, наклеивал этикетку и делал пометку в ноутбуке, который поставил на столик у кровати.Пальцы убитой были расслаблены — трупное окоченение пошло на убыль.Закончив с ногтями, Эриксон осторожно надел бумажный пакет на руку убитой и замотал скотчем — до вскрытия.— Каждую неделю я бываю в гостях у самых обычных людей, — тихо сказал Эриксон. — У всех дома осколки стекла, перевернутая мебель и кровь на полу.Техник обошел кровать, чтобы проделать то же с ногтями на другой руке. Он взял было руку Сусанны, но замер.— В руке что-то есть, — сказал он и потянулся за фотоаппаратом. — Видите?Марго наклонилась. Какой-то темный предмет сверкнул в ладони убитой. Раньше она крепко сжимала его из-за трупного окоченения, но сейчас рука расслабилась, и предмет стало возможно рассмотреть.Взяв руку женщины, Эриксон осторожно высвободил предмет. Убитая словно хотела удержать его, но слишком устала сопротивляться.На мгновение тучное тело Эриксона заслонило от Марго жертву — но потом она отчетливо увидела, что Сусанна сжимает в кулаке.Отломанная головка фарфоровой косули.Блестящая головка каштанового цвета, а скол белый, как сахар.Кто вложил ее в руку женщины — убийца или муж?Марго задумалась о витрине с фарфором. Она была почти уверена, что фигурки в ней целые, хоть и лежат на боку.Она шагнула назад и оглядела спальню. Над жертвой согнулся Эриксон, фотографирует блестящую фарфоровую головку. Адам опустился на пуфик возле гардероба и как будто пытается подавить рвотные позывы.Марго вернулась к витрине и постояла, глядя на перевернутые фарфоровые фигурки. Все они лежали, словно мертвые, но ни одна не была повреждена, головки у всех на месте.Откуда в руке убитой головка косули?В спальне блеснула вспышка; проследив за ней, Марго подумала, что надо взглянуть на тело еще раз, прежде чем убитую увезут в отделение судебной медицины в Сульне.Глава 13Утром Эрик стоял перед кассой в кафетерии психологической клиники, собираясь расплатиться за кофе. Доставая кошелек, он почувствовал, как болит рука после урока фортепиано.— Уже заплачено, — сказала женщина за стойкой.— Заплачено?— Друг заплатил за ваш кофе до самого Рождества.— Он назвал свое имя?— Нестор.Улыбаясь, Эрик кивнул и подумал: надо поговорить с Нестором, его знаки благодарности переходят все границы. Помогать людям — его, Эрика, работа, Нестор ему ничего не должен.Вспомнились осторожно-дружелюбные манеры бывшего пациента; тут он услышал за спиной приглушенные шаги и обернулся. К нему враскачку приближалась та беременная женщина, комиссар полиции; она махнула рукой, сжимая в ней бутерброд в целлофане.— Бьёрн уснул, и ему, кажется, лучше, — прерывисто дыша, проговорила она. — Он хочет помочь нам и готов попробовать гипноз.— Начнем через час, — сказал Эрик, сделав глоток кофе.— Как по-вашему, гипноз в его случае сработает?Они пошли по направлению к палате.— Гипноз — это просто способ заставить его мозг расслабиться и начать сортировать воспоминания наименее хаотичным образом.— Прокурор вряд ли примет такие свидетельские показания.— Разумеется, — улыбнулся Эрик. — Но это поможет Бьёрну давать показания в дальнейшем… Что, безусловно, пойдет на пользу расследованию.Когда они вошли в палату, Бьёрн стоял за креслом, вцепившись в спинку. Глаза тусклые, словно из выцветшей пластмассы.— Я видел гипноз только по телевизору, — произнес он надтреснутым голосом. — В смысле, я не знаю, верю ли я в гипноз…— Скажите себе, что гипноз — это просто способ улучшить самочувствие.— Но пусть она выйдет. — Бьёрн кивком указал на Марго.— Конечно.— Уговорите ее?Марго осталась сидеть на диване; она и бровью не повела.— Вам придется выйти и подождать, — тихо сказал Эрик.— У меня лобковое сочленение болит, мне нужно посидеть.— Вы знаете, где кафетерий.Марго вздохнула, достала телефон и пошла к двери; на пороге она обернулась к Эрику.— Можно вас на минутку? — дружелюбно попросила она, и Эрик вышел в коридор следом за ней.— Мы не можем позволить себе потакать его капризам, каждая минута на вес золота, — прошептала Марго.— Я вас понимаю, но я врач, и помочь ему — моя работа.— У меня тоже работа. — Голос Марго сделался тонким от злости. — И на кону стоит шанс остановить убийцу, это серьезно. Бьёрн видел что-то, что…— Допроса не будет, — перебил Эрик, — мы с вами это обсуждали.Он наблюдал, как комиссар борется с нетерпением; наконец Марго кивнула в знак того, что понимает и принимает его слова.— Надеюсь, гипноз ему не повредит, — сказала она, — вы же знаете… малейшая деталь может оказаться для расследования решающей.Глава 14Эрик закрыл за собой дверь, установил штатив и закрепил камеру. Бьёрн, наблюдая за ним, крепко потер лоб.— Обязательно снимать на камеру? — спросил он.— Только для архива, — ответил Эрик. — Я предпочитаю ничего не писать во время процедуры.— Ладно. — Бьёрн как будто не слушал ответа.— Для начала можете лечь на диван. — Эрик подошел к окну и задернул занавески.Комнату окутал приятный полумрак; Бьёрн улегся, сполз на несколько сантиметров и закрыл глаза. Эрик сел на стул, придвинулся ближе к Бьёрну, увидел, насколько тот напряжен, как подергивается тело под воздействием разных импульсов, понял, что в голове у него сейчас творится хаос.— Дышите медленно, через нос, — начал Эрик. — Расслабьте рот, подбородок и щеки… почувствуйте, как затылок всей своей тяжестью давит на подушку, как расслабляется шея… не нужно напрягать шею, голова покоится на подушке… Мускулы челюстей делаются мягкими, лоб разглаживается, веки тяжелеют…Эрик не спеша прошелся вниманием по всему его телу, от макушки до пальцев ног, а потом снова вверх, до самых усталых век и отяжелевшей головы.С усыпляющей монотонностью Эрик соскальзывал в индукцию, в его речи звучали нисходящие интонации, а сам он пытался сосредоточиться и обрести спокойствие перед погружением Бьёрна в транс.Тело Бьёрна расслабилось почти до степени каталепсии. Иногда из-за психической травмы восприимчивость к гипнозу возрастает, словно мозг жаждет новой команды, ищет пути выхода из непереносимого состояния.— Вы слушаете только мой голос… если вы услышите что-то кроме, то расслабитесь еще больше, еще лучше сосредоточитесь на моих словах… Сейчас я начну обратный отсчет, и с каждой цифрой вы будете расслабляться глубже.Эрик подумал о том, что ожидает их обоих, что увидел Бьёрн, переступив порог дома: они вернутся в тот момент, когда шок обрушился на Бьёрна всей силой, — этот момент даст ключ к разгадке.— Девятьсот двенадцать, — спокойно считал Эрик, — девятьсот одиннадцать…Низким, убаюкивающим голосом Эрик на каждом выдохе произносил цифры в обратном порядке, медленно и монотонно. Спустя какое-то время он нарушил логику цифр, но сохранил обратный порядок отсчета. Сейчас Бьёрн уже на хорошей глубине. Резкие складки на лбу разгладились, рот обмяк. Эрик считал, погружаясь в гипнотический резонанс, с тревогой предвкушая слова Бьёрна.— Теперь вы глубоко расслабились… вам спокойно, приятно… — медленно говорил Эрик. — Скоро к вам вернутся воспоминания о вечере пятницы… Когда я досчитаю до нуля, вы будете стоять перед домом, но вы совершенно спокойны, потому что вы в безопасности… Четыре, три, два, один… Вы стоите на улице перед своим домом, такси отъезжает, под колесами поскрипывает гравий…Бьёрн открыл глаза, сморгнул, но взгляд был устремлен внутрь, в воспоминание, и тяжелые веки снова опустились.— Вы сейчас смотрите на дом?Ночной воздух пропитан прохладой; Бьёрн стоял на дорожке перед домом. Странное свечение слабо пульсировало в небе, вторя сердечному ритму. Дом словно подавался вперед, когда свет расширялся и тени уплывали в сторону.— Он двигается, — почти беззвучно сказал Бьёрн.— Теперь вы подходите к двери. Прохладный вечерний воздух; вокруг все тихо…Бьёрн дернулся, когда с дерева, хлопая крыльями, сорвались галки. Вот они чернеют на фоне неба, тени метнулись по траве, и птицы исчезли.— Вы совершенно спокойны и в полной безопасности, — твердил Эрик. Рука Бьёрна тревожно потянулась к диванной подушке.Глава 15В глубоком трансе Бьёрн медленно двинулся к двери дома по дорожке из каменных плит. Что-то чернело в окне, притягивало его внимание.— Вы у самой двери, достаете ключ и вставляете его в замок, — сказал Эрик.Бьёрн осторожно нажал на ручку, но дверь не подалась. Он надавил сильнее; дверь наконец приоткрылась, зашуршав, словно что-то отклеилось.Эрик заметил капли пота на лбу у Бьёрна и усыпляющим голосом повторил, что бояться нечего.Бьёрн попытался открыть глаза и что-то забормотал. Эрик склонился над ним, чувствуя, как Бьёрн дышит ему в ухо.— Порог… странный…— Да, этот порог может быть странным, — успокаивающе сказал Эрик. — Но, когда вы перешагнете его, все в доме будет так, как в ту пятницу.— Нет, нет, — прошептал Керн и покачал головой. Его лицо блестело от пота, подбородок дрожал.Эрик понял: чтобы Бьёрн смог войти, его надо погрузить в более глубокий гипноз.— Слушайте только мой голос, — заговорил он. — Сейчас вы расслабитесь еще больше, тревожиться не о чем… Погружайтесь, пока я буду считать: четыре… вы погружаетесь, три… успокаиваетесь, два… один, теперь вы полностью расслабились и видите, что порог не преграждает вам путь…Лицо Бьёрна расслабилось, губа отвисла, в уголке рта заблестела слюна; он погрузился в транс глубже, чем рассчитывал Эрик.— Если вы готовы, то можете… переступить порог.Бьёрн не хотел, он думал, что не хотел, но все же шагнул в прихожую. Взгляд скользнул по коридору до самой кухни. Все как обычно, рекламная листовка из «Баухауса» на коврике, на полках галошницы слишком тесно стоит обувь, зонтик, как всегда, упал; ключи, звякнув, легли на столик.— Все как обычно, — прошептал он. — Точно как…Бьёрн замолчал, уловив краем глаза странное колыхание. Он не осмеливался перевести туда взгляд, а смотрел прямо перед собой, и что-то двигалось на границе поля зрения.— Немного странно… сбоку… я…— Что вы сказали?— Что-то двигается сбоку от…— Да, но не обращайте на это внимания, — сказал Эрик. — Смотрите прямо перед собой и продолжайте…Бьёрн пошел через прихожую, но его взгляд невольно притягивала одежда, висевшая в передней. Одежда медленно шевелилась в темноте, словно откуда-то дуло. Рукава плаща Сусанны поднялись и опали на сквозняке.— Смотрите вперед, — напомнил Эрик.Пострадавший переживает психическую травму как хаос в воспоминаниях, которые давят со всех сторон и беспорядочно толкутся в памяти.Эрик мог лишь попытаться провести Бьёрна через комнаты и помочь осознать главное — то, что он никак не мог препятствовать убийству жены.— Я возле кухни, — прошептал Бьёрн.— Зайдите, — сказал Эрик.Возле подвальной двери сложены газеты, предназначенные для макулатуры. Бьёрн осторожно шагнул вперед, не глядя в сторону, но все же увидел, как что-то поблескивает в кухонном ящике, а когда остановился, услышал скрежет.— Ящик открыт, — пробормотал он.— Какой ящик?Бьёрн знал, что это кухонный ящик с ножами, и знал… Он сам открыл его: спустя несколько часов он мыл большой нож.— О Боже… я не могу, я…— Бояться нечего, вы в безопасности. Я буду с вами, пока идете дальше.— Я прохожу мимо двери подвала и направляюсь в комнату, где телевизор… Сусанна, наверное, уже легла…Тихо, экран телевизора темен, но что-то не так; мебель стоит странно, словно великан поднял и слегка встряхнул дом.— Санна? — прошептал Бьёрн.Он протянул руку и щелкнул выключателем. Свет не загорелся, но по окнам, выходящим в сад, пробежали всполохи. Бьёрну почудилось, что за ним наблюдают, и ему захотелось немедленно задернуть шторы.— Господи, господи, — всхлипнул он вдруг, и его лицо задрожало.Эрик понял, что Бьёрн достиг ключевого воспоминания, травматической ситуации, но пока никак не описывал ее, держал воспоминание в себе.Бьёрн подошел ближе, увидел самого себя в черном окне, увидел, как шевелятся под ветром кусты — там, за отражениями.Он тяжело задышал, хотя находился в глубоком гипнозе, тело его напряглось, спина выгнулась.— Что происходит? — спросил Эрик.Бьёрн остановился. Какой-то человек с темно-серым лицом смотрел на него в окно, совсем близко. Бьёрн попятился, чувствуя, как тяжело бьется сердце. Ветка розового куста закачалась, стукнула по оконному скату. Бьёрн понял, что серое лицо — не на улице. Кто-то сидит на полу под окном. Они видят друг друга в отражениях.Чей-то спокойный голос повторял, что бояться нечего.Бьёрн сделал шаг в сторону и понял, что это Сусанна. Это она сидит на полу под окном.— Санна? — тихо позвал он, чтобы не напугать ее.Он видел ее плечо, прядь волос. Жена сидела, привалившись к креслу и глядя в окно. Бьёрн, поколебавшись, подошел ближе и почувствовал, что пол под ногами мокрый.— Она сидит, — пробормотал он.— Сидит?Бьёрн подошел к креслу у окна, и тут зажглась лампа на потолке, комната наполнилась светом. Бьёрн помнил, что нажимал на выключатель, но все-таки испугался, когда яркий свет залил комнату.Везде была кровь.Он наступил в кровь, кровь забрызгала телевизор, диван и стены, кровь липкими мазками тянулась по полу и затекала под мебель.Она сидела на полу в темно-красной луже. Женщина в кимоно Санны. В кровавую лужу, растекшуюся вокруг нее, нападала пыль.Эрик увидел, как напряглось лицо Бьёрна, как побелели его губы и кончик носа. Как только Керн осознает, что женщина — его жена, Эрик сразу выведет его из гипноза.— Кого вы видите? — спросил он.— Нет… нет, — прошептал Бьёрн.— Вы узнаёте ее.— Сусанна, — медленно выговорил Бьёрн и открыл глаза.— Теперь можете отступить назад. Я скоро разбужу вас, и…— Здесь столько крови, Боже, я не хочу… Ее лицо — оно изуродовано, она сидит неподвижно…— Бьёрн, слушайте мой голос, я буду считать от…— Она сидит, прижав руку к уху, и кровь капает с локтя, — задыхаясь, проговорил Бьёрн.Адреналин в несколько секунд наполнил кровеносную систему; Эрик оледенел, волоски на шее и руках вздыбились. С тяжело бьющимся сердцем он взглянул на закрытую дверь отделения интенсивной терапии, услышал, как со скрежетом провезли по коридору каталку.— Посмотрите на свои собственные руки. — Эрик старался, чтобы голос звучал уверенно. — Вы смотрите на свои руки и дышите медленно. С каждым выдохом вы становитесь спокойнее…— Я не хочу, — прошептал Бьёрн.Эрик чувствовал, что давит на Бьёрна, но ему надо было знать, в каком положении сидела женщина, когда Бьёрн обнаружил ее.— Прежде чем я разбужу вас, мы опустимся еще глубже. — Он сглотнул. — Под домом, где вы живете, есть еще один — такой же, как все… но только там, внизу, вы можете увидеть Сусанну отчетливо. Три, два, один, и вот вы там… Она сидит на полу в луже крови, а вы смотрите на нее без страха.— Лица почти нет, одна кровь, — расслабленно проговорил Бьёрн. — А ее рука прижата к уху…— Продолжайте. — Эрик снова взглянул на дверь.— Рука обкручена… поясом ее кимоно.— Бьёрн, сейчас я подниму вас… в верхний дом, там у вас останется только знание о том, что Сусанна мертва и что вы не могли сделать ничего, чтобы спасти ее… Только это знание вы возьмете с собой, когда я разбужу вас, все остальное останется здесь.Глава 16Эрик закрыл дверь своего кабинета и подошел к столу. Садясь, он почувствовал, что спина взмокла от пота.— Ничего, — нервно прошептал он самому себе.Он подвигал мышку, вывел компьютер из спящего состояния и набрал пароль. Дрожащей рукой выдвинул верхний ящик, выдавил из упаковки таблетку могадона и проглотил без воды.Введя логин в базе данных пациентов, он стал ждать, когда можно будет начать поиск. Пальцы оледенели.Комиссар Марго Сильверман без стука открыла дверь, Эрик дернулся. Марго вошла и остановилась перед ним, поддерживая живот обеими руками.— Бьёрн Керн утверждает, что не помнит, о чем вы говорили.— Естественно, — сказал Эрик, уменьшив документ на экране до минимума.— А как прошел сеанс гипноза? — Марго погладила деревянного слоника из Малайзии.— Бьёрн был очень восприимчив…— Значит, вам удалось его загипнотизировать? — улыбнулась она.— К сожалению, я забыл поставить камеру на запись, — соврал Эрик. — Иначе вы увидели бы — он практически сразу погрузился в транс.— Вы забыли сделать запись?— Вам ведь известно, это был не допрос, — сказал Эрик чуть раздраженно. — Без первого шага в направлении того, что мы называем стабилизацией аффекта, вы не сможете…— Мне на это наплевать, — перебила Марго.— …не сможете позже допросить его как свидетеля, — закончил Эрик.— Когда — позже? Он скажет что-нибудь сегодня днем?— Думаю, он довольно скоро осознает, что случилось, но рассказать — совсем другое дело.— Так что случилось? Что он сказал? Он же должен был что-то сказать?— Да, но…— К черту медицинские тайны! Мне необходима информация, люди же погибают.Эрик подошел к окну и оперся о подоконник. Далеко внизу курил на улице пациент — тощий и сутулый в своей больничной одежде.— Я привел его, — медленно начал Эрик, — в тот дом… это было довольно сложно, ведь за короткий промежуток времени в его жизни случилась трагедия.— Но Керн все вспомнил? Он мог вспомнить все?— Только чтобы понять: он не смог бы ее спасти.— Но он видел место убийства и свою жену? Видел?— Видел.— И что он сказал?— Немного… говорил о крови… об изуродованном лице.— Ее телу придали какую-то особую позу? Подвергали сексуальному насилию?— Этого он не говорил.— Она сидела, лежала? Как выглядел рот, в каком положении руки? Она была голая? Какие-то надругательства?— Он почти все время молчал, — сказал Эрик. — Добиваться от него подробностей можно очень долго…— Клянусь, если он не заговорит, я его арестую. — Марго повысила голос. — Потащусь за ним и буду пасти его у дома, пока…— Марго, — мягко перебил Эрик.Марго исподлобья взглянула на него, кивнула, дыша полуоткрытым ртом, достала визитную карточку и положила на стол.— Мы не знаем, кто станет следующей жертвой — может, ваша жена, подумайте об этом. — И она вышла из кабинета.Эрик почувствовал, как осунулось его лицо. Он снова медленно подошел к столу. Пол под ногами как будто сделался мягким. Едва Эрик сел за компьютер, в дверь постучали.— Да?— Эта милая женщина уехала, — сказала Нелли, заглядывая в кабинет.— Она просто делает свою работу.— Я знаю, на самом деле она, кажется, симпатичная…— Хватит шуток, — попросил Эрик, однако не мог сдержать улыбки.— Нет, вообще она довольно забавная. — Нелли рассмеялась.Эрик подпер голову рукой; Нелли стала серьезной. Она вошла, закрыла за собой дверь и посмотрела на него.— Что? Что случилось?— Ничего.— Рассказывай, — потребовала она и присела на край стола.Красное трикотажное платье тихо потрескивало от статического электричества — ткань потерлась о нейлоновые колготки, когда Нелли положила ногу на ногу. Эрик вздохнул.— Да что с тобой? — рассмеялась Нелли.Эрик поднялся, перевел дыхание и посмотрел на нее.— Нелли, — начал он, слыша пустоту в своем голосе. — Я должен спросить тебя об одном пациенте… До тебя в группе по проведению особо сложных судебно-психиатрических экспертиз работала Нина Блум.— Продолжай, — попросила Нелли, глядя на него со спокойным любопытством.— Ты, конечно, читала все случаи, которые я вел, но этот стоит особняком, в смысле…— Как звали пациента? — терпеливо спросила Нелли.— Роки Чюрклунд. Помнишь его?— Да, подожди-ка, — неуверенно сказала она.— Он был священник.— Точно. Вспомнила. Ты много говорил о нем, — задумчиво произнесла Нелли. — У тебя была папка с фотографиями с места преступления, и…— Ты помнишь, что он сделал? — перебил Эрик.— Это же было сто лет назад!— Но он еще сидит?— Будем надеяться, — сказала Нелли. — Он же людей убивал.— Он убил женщину, — кивнул Эрик.— Именно. Я вспомнила. Изрезал ей все лицо.Глава 17Нелли встала у Эрика за спиной. Он вызвал на экран базу данных по пациентам, ввел «Роки Чюрклунд» и узнал, что тот находился в областной больнице Карсуддена.— Карсудден, — тихо сказал он.Нелли отвела прядь светлых волос со щеки, посмотрела на Эрика, и ее глаза сузились.— А почему, собственно, мы говорим об этом пациенте?— Телу жертвы Роки Чюрклунда была придана особая поза. Ты этого не помнишь, но убитая лежала на полу с изрезанным лицом, а рука — на горле… И сейчас, когда я гипнотизировал Керна, то… услышал от него подробности, которые напомнили про то давнее убийство.— Которое совершил священник?— Керн сказал, что лицо его жены превратили в месиво… и что она сидела, приложив руку к уху.— Что говорит полиция?— Не знаю, — промямлил Эрик.— Но ты же рассказал это той… той очаровательной беременной особе?— Я ничего не рассказал, — сознался Эрик.— Правда? — Нелли, скептически улыбаясь, дернула уголком рта.— Потому что это всплыло под гипнозом и…— Но Керн же сам хочет дать свидетельские показания, разве нет?— Может, я неверно его понял.— Неверно понял, — усмехнулась Нелли.— Безумие какое-то. Я больше не могу об этом думать.— Эрик, совпадение наверняка мало что значит, но ты расскажи о нем полиции, они же здесь именно ради этого, — мягко убеждала Нелли.Эрик подошел к окну. Площадка, где стоял и курил пациент, теперь опустела. Эрику даже сверху были видны окурки, фантики от конфет, брошенные на землю. Кто-то засунул в урну для окурков синюю бахилу.— Это было давно, но для меня… Знаешь, что я чувствовал в те недели? Я не хотел, чтобы Роки оправдали, — медленно проговорил Эрик. — Это… насилие, глаза, руки…— Знаю, я читала, — сказала Нелли. — Но сейчас не помню, какое заключение вы вынесли. Однако Чюрклунда, во всяком случае, сочли чертовски опасным и посчитали, что велик риск рецидива.— А если он на свободе? Я должен позвонить в Карсудден. — Эрик взял телефон, взглянул на экран компьютера и набрал номер Симона Касилласа, ответственного главного врача.Нелли уселась на диван и с улыбкой взглянула в глаза Эрику, пока он произносил заключительные вежливые фразы, упомянув в конце разговора, что статья главврача в «Свенск Псюкиатри» была просто блестящей.Солнце зашло за тучу, и по кабинету поползла густая тень — словно перед зданием встал на якорь гигантский корабль.— Роки все еще в отделении D-4, — сказал Эрик. — Его вообще никуда не отпускают.— Теперь тебе полегчало?— Нет, — прошептал Эрик.— Ты расклеился? — спросила она так серьезно, что Эрик невольно улыбнулся.Он со вздохом закрыл лицо ладонями и позволил им сползти: кончики пальцев мягко давили на веки и щеки. Потом он снова взглянул на Нелли.Она выпрямилась и внимательно посмотрела на Эрика. Глубокая морщинка обозначилась между тонкими бровями.— Ладно, слушай, — начал Эрик. — Я знаю, что допустил ошибку, но во время одного из последних моих разговоров с Роки он утверждал, что на вечер убийства у него было алиби. А я не захотел, чтобы его освободили только из-за того, что он подкупил свидетеля.— Что ты имеешь в виду? — тихо спросила Нелли.— Что я не дал хода той информации.— Прекрати.— Его могли освободить…— Черт возьми, ты не имел права этого делать, — перебила она.— Знаю. Но он был виновен, и он убил бы еще кого-нибудь.— Не наше дело это решать, мы психологи, а не полицейские, не судьи…Нелли взволнованно прошлась по кабинету, остановилась и покачала головой.— Вот че-орт, — выдохнула она. — Какой же ты дурак, это же…— Я понимаю, ты злишься.— Это верно. В смысле — ты понимаешь, что, если эта история всплывет, ты потеряешь работу.— Я знаю, что допустил ошибку, это меня гнетет, но до сих пор я верил, что остановил убийцу.— Проклятье, — буркнула Нелли.Эрик взглянул на визитную карточку, лежавшую на столе, и стал набирать номер комиссара.— Что ты делаешь? — спросила Нелли.— Я должен рассказать об алиби Роки, про руку и ухо, и…— Расскажи, — согласилась Нелли. — Но что, если ты оказался прав? Что, если алиби — фальшивка? Тогда нет никаких параллелей.— Наплевать.— И поразмысли над тем, чем ты будешь заниматься остаток жизни. С медициной придется завязать, ты потеряешь доход, может, попадешь под суд. Скандал, газетные писаки…— Я сам виноват.— Лучше узнай сначала насчет алиби. Если оно действительно существует, я сама на тебя заявлю.— Спасибо, — усмехнулся он.— Я серьезно, — сказала Нелли.Глава 18У гаража Эрик вылез из машины, торопливо прошагал по мощеной дорожке к темному дому, отпер дверь и вошел. Он зажег свет в прихожей, но не стал снимать верхнюю одежду, а по крутой лестнице спустился в подвал, где хранился обширный архив.В запертом несгораемом шкафу Эрик держал документы, относящиеся к проведенным в Уганде годам, к крупному исследовательскому проекту Каролинского института и встречам с пациентами в психиатрической клинике. Все письменные материалы содержались в амбарных книгах и историях болезни. Записи всех встреч были переведены на восемь внешних жестких дисков.С гулко бьющимся сердцем Эрик отпер один из шкафов и перенесся в год, когда судьба Роки Чюрклунда пересеклась с его судьбой.Эрик вытащил черную картонную папку и быстро прошел в кабинет. Включил свет, взглянул в черное окно, развязал шнурок и положил раскрытую папку на стол перед собой.Это было девять лет назад, в совсем другой жизни. Беньямин ходил в начальную школу, Симоне писала диссертацию по искусствоведению, а сам он только-только открыл совместно с доцентом Стеном В. Якобссоном Центр кризисных и травматических состояний.Сейчас Эрик уже не помнил последовательности событий, приведших его к участию в группе судебно-психиатрической экспертизы. Вообще-то к тому времени он решил никогда больше не браться за подобные дела, но его коллега Нина Блум обратилась за помощью, поскольку обстоятельства оказались из ряда вон выходящими.Эрик вспомнил, как сидел в тот вечер в своем новом кабинете, читая присланные прокурором материалы. Мужчину, которому предстояло пройти обследование, звали Роки Чюрклунд, он служил пастором в приходе Салем. Его арестовали за убийство сорокатрехлетней Ребекки Ханссон, которая пришла на утреннюю службу и потом осталась для личной беседы в воскресенье, предшествовавшее убийству.Убийство было невероятно жестоким, в нем чувствовалась бездна ненависти. Лицо и руки жертвы были изуродованы. Женщина лежала на кухонном полу, правая рука прижата к горлу.В деле фигурировали довольно веские доказательства. Роки отправлял жертве угрожающие сообщения, отпечатки его пальцев и его волосы обнаружились в ее доме, кровь Ребекки совершенно точно была на его полуботинках.Его объявили в розыск за убийство и взяли семь месяцев спустя при серьезной аварии на въезде на шоссе в Бруннбю. Роки угнал машину в Финсте и ехал по направлению к Арланда.В аварии Чюрклунд получил тяжелые повреждения мозга, которые привели к эпилептической активности во фронтальных и височных долях обоих полушарий.Он был обречен страдать от приступов автоматизма и потери памяти до конца своей жизни.Когда Эрик впервые увидел Роки Чюрклунда, на его лице краснели шрамы после аварии, рука была в гипсе, а волосы на голове едва начали отрастать после операций. Роки был рослым громогласным мужчиной. Почти двухметровый, широкоплечий, с огромными руками и мощной шеей.Иногда он ни с того ни с сего терял сознание — падал со стула, переворачивал хлипкий столик со стаканом воды и графином и ударялся плечами о пол. А иногда эпилептическая активность была почти незаметной. Роки просто становился слегка подавленным, а потом не мог вспомнить, о чем они говорили.У Эрика наладился контакт с его подопечным. Пастор, без сомнения, обладал харизмой. Создавалось впечатление, что речи его идут прямо из сердца.Эрик полистал свой журнал, в котором делал короткие заметки во время беседы. Можно было последовательно проследить за темой и содержанием каждого разговора.Роки не отрицал убийства, но и не признавался в нем. Он говорил, что вообще не помнит Ребекку Ханссон, и не мог объяснить, как отпечатки его пальцев оказались в ее доме, почему у него на ботинках ее кровь.В лучшем случае Роки очерчивал островки воспоминаний, пытаясь припомнить что-нибудь еще.Однажды он рассказал, что у них с Ребеккой был прерванный половой акт в ризнице. Он помнил подробности, вроде жесткого ворсистого ковра, на котором они лежали. Старый подарок от молодых женщин сельского прихода. У Ребекки были месячные, и после нее осталось пятно крови, как после девушки, сказал он.Во время следующего разговора он уже не помнил об этом.Заключение экспертов гласило: преступление совершено под влиянием серьезного психического расстройства. Группа сочла, что Роки Чюрклунд страдает от тяжелейшего нарциссического расстройства личности с параноидальными составляющими.Эрик пролистнул обведенную в кружок запись: «Проститутки + наркомания» в своем журнале, потом наткнулся на заметки о лекарственных препаратах.Конечно, ему не следовало выносить суждение о виновности Чюрклунда, но со временем Эрик уверился в том, что Роки виновен и его психическое расстройство служит фактором огромного риска — он и дальше будет совершать жуткие преступления.Во время одного из последних разговоров наедине, когда Роки рассказывал о праздновании окончания школы в украшенной зелеными ветвями церкви, он вдруг поднял на Эрика глаза и сказал, что не убивал Ребекку Ханссон.— Я сейчас все вспомнил. У меня алиби на весь вечер, — сказал он.Роки написал имя «Оливия» и адрес и отдал бумажку Эрику. Они продолжили беседу, Роки говорил обрывочно, замолчал, посмотрел на Эрика, после чего с ним приключился серьезный эпилептический припадок. После него Роки ничего не помнил, не узнавал Эрика, только шептал, что ему позарез нужен героин, что он готов убить ребенка, лишь бы получить тридцать граммов медицинского диацетилморфина в запечатанном флаконе.Эрик никогда не воспринимал всерьез заявление Роки об алиби. В лучшем случае это была ложь, в худшем — Роки подкупил или запугал кого-то, вынудив этого человека свидетельствовать в его пользу.Эрик выбросил бумажку с именем, и суд приговорил Роки Чюрклунда к заключению в судебно-психиатрической клинике с особыми предписаниями насчет отпуска за пределы больницы.Девять лет назад в Брумме была убита женщина, и это убийство очень напоминало убийство Ребекки Ханссон, подумал Эрик, закрывая картонную папку с пометкой «Роки».Агрессия и ярость, направленные на лицо, шею и грудь.Впрочем, подобные убийства не уникальны. Речь тут может идти о бешеной ревности бывшего мужа или агрессии, отягченной приемом рогипнола и анаболических стероидов, об убийстве чести или о ярости сутенера, который карает сбежавшую проститутку в назидание прочим.Эти случаи явно связывало лишь положение рук жертвы: Сусанну Керн оставили на месте убийства с прижатой к уху рукой — так же, как Ребекку Ханссон нашли на полу с рукой на горле.Возможно, Сусанна, совершая беспорядочные движения, сама запуталась в пояске своего халата.Эта сомнительная параллель все же обращала на себя внимание и заставила Эрика сделать то, что он должен был сделать давным-давно.Эрик убрал папку в ящик письменного стола и снова набрал номер Симона Касилласа, главврача Карсудденской больницы.— Касиллас, — ответил тот голосом заскорузлым, как высохшая кожа.— Это Эрик Барк из Каролинской больницы.— Еще раз здравствуйте.— Я тут заглянул в свой ежедневник и вижу, что мог бы выкроить время для одного посещения.— Посещения?В трубке слышался шум, как в зале для сквоша — удары, поскрипывание кроссовок.— Я принимаю участие в исследовательском проекте в Центре Ошера в Каролинском институте, мы отслеживаем старых пациентов, весь спектр… одним словом, мне надо побеседовать с Роки Чюрклундом.Лишь в конце разговора Эрик осознал нелепость собственного бормотания о выдуманном исследовательском проекте, об экономике здравоохранения, об интернет-проекте по когнитивно-бихевиоральной терапии и о ком-то по имени доктор Стюнкель.Эрик медленно положил телефон на стол. Маленький экран плавно погас, система перешла в режим ожидания. В кабинете стало тихо. Кожаное кресло поскрипывало, как пришвартованная лодка. За открытым окном шуршал по листьям сада вечерний дождь.Эрик оперся локтями о стол, опустил лицо в ладони, недоумевая, что он делает. Что за чушь я наговорил, подумал он. И кто этот чертов Стюнкель?Он вел себя глупо — и знал это. Но знал он и то, что обязан был сделать это. Если алиби Роки надежно и подлинно, он должен выйти на свободу, пусть даже его, Эрика, затравят журналисты и затянет в эпицентр судебного скандала.Эрик просмотрел весь свой журнал — ни единого упоминания об алиби, однако в конце одна страница вырвана. Он полистал еще и замер. После отчета о последней беседе шла бледная карандашная заметка: Эрик не помнил ее. Посреди страницы значилось: «Грязный проповедник», — наискосок через заштрихованные строки. Дальше страницы были чистые.Эрик поднялся и пошел на кухню что-нибудь поесть. Шагая через библиотеку, он повторил себе, что должен выяснить, существовало ли алиби Роки на самом деле.Если да, то новое убийство, вероятно, связано со старым, и тогда Эрику придется признаться во всем.Глава 19Сага Бауэр медленно вела машину через огромный кампус Каролинского института; приблизившись к дому номер пять по Ретциус-вэг, она свернула на пустынную парковку и остановилась перед безлюдным домом.Уставшая, не накрашенная, с грязными волосами, в мешковатой одежде — и все равно большинство тех, кто увидел бы ее сейчас, признали бы, что человека красивее они не встречали.В последнее время она выглядела как будто голодной и загнанной: из-за голубых глаз казалось, точно бледное лицо светится.На полу перед пассажирским сиденьем лежала зеленая дорожная сумка с бельем, зубной щеткой, бронежилетом и пятью коробками с боеприпасами: патронами 45 ACP.Сага Бауэр уже больше года числилась на больничном и за все это время ни разу не заглянула в боксерский клуб.Лишь один-единственный раз Сага пожалела о том, что она сейчас не в Службе безопасности, — во время визита Барака Обамы в Стокгольм. Сага стояла поодаль, наблюдая за президентским кортежем. Всегда и во всем видеть угрозу — это профзаболевание. Сага помнила, как напряглась, глядя на окно дома, в котором мог бы оказаться стрелок с ракетной винтовкой, но в следующую секунду машина президента миновала опасное окно, ничего не случилось.Отделение судебной медицины было закрыто, свет в здании красного кирпича вроде бы погашен, но белый «Ягуар» с помятым передним крылом стоял на дорожке прямо у входа.Достав из бардачка стеклянную банку, Сага вышла из машины. Пахло свежепостриженной травой, воздух был теплым. На ходу Сага слушала, как постукивает в кобуре на левом боку «Глок-21» и булькает содержимое банки.Чтобы обойти машину Нолена, Саге пришлось шагнуть на клумбу. Колючки шиповника с шорохом отцеплялись от ее камуфляжных штанов. Качнулись ветки, и осыпалось, кружась, несколько розовых лепестков.Под входную дверь, чтобы не дать замку защелкнуться, была подсунута свернутая в трубку брошюра.Сага бывала здесь много раз и знала, куда идти. Когда она шла по коридору к вращающейся двери, под ногами на плохо убранном полу похрустывал гравий.Взглянув на банку, на мутную жидкость с кружащимися в ней частицами, Сага улыбнулась.Воспоминание ожило в теле, и свободной рукой она бессознательно коснулась шрама на лице — памятный знак, глубокий разрез, рассекавший бровь.Иногда Сага думала, что он разглядел в ней что-то особенное и потому пощадил, а иногда — что он просто подумал, что смерть — это слишком легко, и ему хотелось вынудить ее, Сагу, жить с ложью, в которую он заставил ее поверить, в аду, который он сотворил для нее.Она так и не узнает, в каком аду.Одно она знает наверняка: он решил не убивать ее, а она приняла решение убить его.Идя по пустому коридору отделения судебной медицины, Сага вспоминала темноту, тот глубокий снег.— Я попала, — прошептала она самой себе. Облизала губы, снова увидела, как стреляет, как попадает ему в шею, в руку и в грудь. — Три пули в грудь…Сага тогда вставила новый магазин и выстрелила еще раз, уже когда он упал в ручей, высоко подняла факел и видела, как вокруг убитого ширится облачко крови. Она бежала по берегу, стреляла в темную массу и продолжала стрелять, хотя тело уже унесло течением.Я знаю, что убила его, подумала она.Но тела тогда так и не нашли. Полиция спускала под лед водолаза, обследовала берег с собаками-ищейками.Возле кабинета Нолена красовалась опрятная металлическая табличка: «Нильс Олен, профессор судебной медицины».Дверь была открыта; тощий судебный медик сидел за прибранным письменным столом и читал газету, в латексных перчатках. Под халатом у Нолена — таково было его прозвище — была надета белая тенниска; очки-«пилоты» блеснули, когда он поднял глаза.— Ты устала, Сага, — приветливо сказал он.— Немного.— И конечно, красива.— Нет.Нолен отложил газету и стянул перчатки. Сага вопросительно посмотрела на него.— Это чтобы на пальцах не осталось типографской краски, — объяснил он, словно читать газету в перчатках — нечто само собой разумеющееся.Сага ничего не ответила и молча поставила перед ним банку. В спирту медленно покачивался отрезанный палец и какие-то бледные частицы. Распухший, наполовину сгнивший указательный палец.— И ты, значит, думаешь, что этот палец принадлежит…— Юреку Вальтеру, — коротко сказала Сага.— Как он к тебе попал? — спросил Нолен.Взяв банку, он поднял ее повыше, к свету. Палец уперся в стекло, словно указывал на медика.— Я искала больше года…Для начала Сага, позаимствовав ищеек, исходила с ними оба берега ручья, от озера Бергашён до истока возле Хюсингсвика. Она прошла у воды, прочесала оба берега, изучила морские течения в Норрфьердене и ниже, до самого Вестерфладена, побывала на каждом острове и поговорила со всеми, кто ловил рыбу в этой местности.— Продолжай, — сказал Нолен.Сага подняла глаза, увидела спокойный взгляд за блестящими стеклами очков. Вывернутые наизнанку перчатки двумя комками лежали на столе перед Ноленом. Одна подрагивала — от сквозняка или от движения воздуха под латексом.— Утром я шла по берегу Хёгмаршё, — снова заговорила Сага. — Я и раньше там бывала, но пришла опять… Это дремучее место на северной оконечности острова. Густой лес до самых скал.Она вспомнила старика, который вышел с другой стороны леса, держа в руках серебристо-серое, принесенное морем бревно.— Не замолкай.— Прости… и встретила церковного сторожа на пенсии… он явно видел меня в прошлый раз и спросил, что я ищу.Сага тогда прошла со сторожем до обитаемой части острова. Там жили сплошь старики, меньше сорока человек. Позади белой часовни со звонницей располагалась сторожка.— Он сказал, что нашел мертвеца у самой воды еще в конце апреля…— Тело целиком? — тихо спросил Нолен.— Нет. Торс и одну руку.— Без головы?— Без живота жить невозможно. — Сага услышала свой голос — как в лихорадке.— Невозможно, — спокойно подтвердил Нолен.— Сторож сказал, что тело, наверно, пролежало в воде все зиму — оно страшно раздулось, стало грузным.— Они выглядят чудовищно.— Он перевез тело на тачке через лес и положил на пол в сарае за часовней… но собака ошалела от запаха, и пришлось отвезти тело в старый крематорий.— Он кремировал тело?Сага кивнула. Крематорий перестал существовать несколько десятков лет назад, но на прочном каменном основании по-прежнему стояла закопченная кирпичная печь с трубой. Сторож обычно сжигал в ней мусор и знал, что печь в рабочем состоянии.— Почему он не позвонил в полицию? — спросил Нолен.Сага вспомнила, как пахло в доме у сторожа — кухонным чадом и ношеной одеждой. У сторожа была грязная шея, а на бутылях с самогоном, стоявших в холодильнике, чернели пятна от пальцев.— Вроде бы он самогонщик… Он, правда, сделал несколько фотографий мобильным телефоном на случай, если полиция явится и начнет расспрашивать… и сохранил палец в холодильнике.— Фотографии у тебя?— Да. — Сага достала телефон. — Это должен быть он… посмотри на следы от пуль.Нолен вгляделся в первый снимок. На голом бетонном полу сарая лежал заросший грибком торс в мраморных разводах, с одной только рукой. Толстая кожа на груди отстала и сползла. На теле виднелись четыре рыхлых входных отверстия от пуль. Вода образовала на светло-сером полу черную лужу — тень, которая истончалась возле стока.— Отлично, просто отлично, — одобрил Нолен, возвращая Саге телефон.Взгляд у него вдруг сделался тревожным. Нолен поднялся, взял банку, посмотрел на нее так, словно собирался сказать что-то еще, но потом вышел из кабинета.Глава 20Следом за Ноленом Сага прошла по темному коридору со следами колесиков от каталок на полу и оказалась в ближайшей секционной. Несколько раз мигнул, а потом ровно зажегся холодный неоновый свет над белыми кафельными стенами. Возле одной из каталок стоял письменный стол с компьютером и бутылкой «Трокадеро».Пахло моющим средством и канализацией. На смеситель был насажен оранжевый шланг, от которого к стоку в полу тек ручеек воды.Нолен сразу подошел к длинному, обтянутому пластиком столу для вскрытия, с двумя раковинами и сточными желобками.Патологоанатом притащил еще один стул, для Саги, и поставил стеклянную банку на стол.Сага смотрела, как он надевает защитную одежду, маску, латексные перчатки. Потом Нолен замер над банкой, словно старец, погруженный в воспоминания. Сага уже хотела заговорить, когда Нолен глубоко вздохнул.— Правый указательный палец от тела, найденного в соленой воде, хранился в крепком спирте при температуре восемь градусов в течение четырех месяцев, — сказал он самому себе.Он сфотографировал банку под разными углами, после чего открутил крышку с надписью «Малиновый джем».С помощью пинцета Нолен извлек длинный палец, дал ему немного обтечь, а потом поместил на пластиковое покрытие на секционном столе. Ноготь отошел и так и остался покачиваться в мутном спирте. По помещению распространилась тошнотворная вонь протухшей морской воды и гнилой плоти.— Действительно, палец отделили от тела через много месяцев после смерти, — сказал он Саге. — Ножом или, возможно, острыми щипцами, большим секатором…Нолен шумно сопел, осторожно перекатывая палец так, чтобы сфотографировать его под разными ракурсами.— Можно снять хороший отпечаток пальца, — серьезно сказал он.Сага отступила на шаг и прижала руку ко рту. Нолен осторожно поднял палец и приложил его к сканеру для снятия отпечатков.Сканер пискнул и начал считывание.Ткани были распухшими и рыхлыми, но отпечаток, появившийся на маленьком экране, все-таки вышел отчетливым.Папиллярные линии — это швы между клеточными образованиями и порами, которые развиваются у еще не родившегося плода.Сага рассматривала овал с лабиринтами завихрений.Воздух был насыщен серьезностью, ожиданием чего-то судьбоносного.Нолен снова стянул перчатки, ввел в компьютер пароль, подключил сканер и щелкнул по значку с подписью «LiveScan».— У меня персональная автоматизированная дактилоскопическая система, — сказал он в никуда, щелкнул по другой иконке и ввел новый пароль.Он ввел «Вальтер», а потом щелкал мышью до тех пор, пока на экране не появилось цифровое изображение дактилоскопического бланка, заполненного в день задержания. Отчетливые отпечатки пальцев Юрека и обеих его ладоней, сделанные тушью.Сага старалась дышать ровнее.Пот стекал из подмышек по бокам.Нолен пошептал что-то себе под нос и перетащил самый отчетливый отпечаток из «LiveScan» в поисковое окно автоматического дактилоскопирования, щелкнул по табличке «Анализ и сравнение» и тут же получил результат.— Ну что? — спросила Сага и тяжело сглотнула.По очкам Нолена скользнул отсвет люминесцентной лампы. Он указал на экран, и Сага заметила, что его рука дрожит.— Детали первого уровня мутноваты… речь о потоках линий и узоре, — пояснил Нолен и коротко кашлянул. — Второй уровень — детали Гальтона… смотри — длина и сочетание папиллярных линий. Тут мы основываемся только на петле… и третий уровень — это в первую очередь расположение пор, и тут у нас абсолютное совпадение.— Хотите сказать — мы нашли Юрека? — прошептала Сага.— Я отправлю ДНК в Линчёпинг, но вообще это излишне. — Нолен нервно улыбнулся. — Ты нашла Вальтера, это, без сомнения, он, дело закрыто.— Хорошо. — Сага почувствовала, как жгучие слезы подступают к глазам.Облегчение было наполнено противоречивыми чувствами и пустотой. Сердце все равно билось тяжело.— Ты все время говорила — ты уверена, что убила Юрека. Почему так важно было найти тело? — спросил Нолен.— Я могла начать искать Йону только после того, как найду Вальтера. — Сага провела рукой по щекам, стирая слезы.— Йоны нет в живых, — сказал Нолен.Сага улыбнулась в ответ.Пиджак и бумажник Йоны нашел бездомный, обитавший на мысе Стрёмпартеррен в Стокгольме. Сага много раз смотрела запись допроса этого свидетеля. Бездомный называл себя Константином Первым. Обычно он заимствовал какую-нибудь гребную лодку и спал возле вентиляционной решетки.Константин Первый с длинной густой бородой и грязными пальцами, с застенчивым взглядом и потрескавшимися губами сидел в комнате для допросов и хриплым голосом рассказывал, как какой-то высоченный финн велел Константину Первому держаться от него подальше, потом снял пиджак и поплыл. Константин Первый видел, как он плыл в сторону моста Стрёмбрун, попал в быстрое течение и скрылся под водой.— Разве ты не веришь, что он погиб? — сосредоточенно спросил Нолен.— Пару лет назад он позвонил мне… хотел, чтобы я негласно собрала информацию об одной женщине из Хельсинки, — проговорила Сага. — Я тогда решила, что эта женщина имеет отношение к случаю в Бригиттагордене.— И что с той женщиной?— Она была серьезно больна, легла на операцию… Ее звали Лаура Сандин. — Сага смотрела в глаза Нолену, не отводя взгляда. — Но на самом деле… на самом деле это была Суума Линна, его жена, верно?— Да, — кивнул он.— Я пыталась связаться с Лаурой, чтобы рассказать о смерти Йоны. Лаура лежала в онкологической клинике на паллиативном лечении, но через два дня после самоубийства Йоны ее выписали, чтобы она могла провести последние дни дома… но ни Лауры, ни ее дочери в доме на Элисабетсгатан не оказалось.— Там — нет, — сказал Нолен, и узкие крылья его носа побледнели.— Я нигде не могла их найти. — Сага шагнула к нему.— И слава Богу.— По-моему, Йона инсценировал самоубийство, чтобы увезти жену и дочь и спрятаться вместе с ними.Глаза у Нолена покраснели; уголки рта слегка дернулись, когда он сказал:— Йона был единственным, кто считал, что Вальтер может выбраться за пределы изолятора — и, как всегда, оказался прав. Если бы мы не спрятали его семью, Юрек убил бы и Сууму, и Люми, как он убил Дису.— Я должна поехать к Йоне, рассказать ему, что Юрек Вальтер мертв. Он должен знать, что тело найдено.Сага тронула Нолена за руку, увидела, как поникли его плечи, когда он принимал решение.— Я не знаю, где они, — сказал он наконец. — Но если Суума, и правда, умирает… тогда я знаю, где надо искать…— Где?— Отправляйся в Музей северных стран, — проговорил Нолен напряженным голосом, словно боясь передумать. — Там есть свадебный венец, саамский венец невесты из переплетенных корней. Рассмотри его как следует.— Спасибо.— Удачи, — мрачно сказал Нолен и, поколебавшись, добавил: — Никто не любит обнимать патологоанатомов, но…Сага крепко обняла его, вышла из секционной и торопливо зашагала по коридору.Глава 21Сага припарковалась возле широкой лестницы Музея северных стран, отхлебнула холодного кофе из стаканчика, захваченного в «Севен Элевен», посмотрела на одетых по-летнему людей. Она словно впервые увидела город, в котором живет. Мимо шли взрослые и дети, уставшие от солнца после долгих пикников, суетливые, полные предвкушений, направлявшиеся в большой развлекательный парк или ресторан.Сага даже не успела заметить, как пролетело еще одно лето. После исчезновения Йоны она отрезала себя от всех и исступленно искала труп Юрека.Теперь поиски закончились.Сага вышла из машины и поднялась по лестнице. На одной из верхних ступенек лежал растоптанный шприц.Сага прошла в высокие двери, купила билет, взяла карту и прошла дальше, в вестибюль. На колоссальном деревянном троне сидел в разноцветных одеждах Густав Васа. Король смотрел прямо на модель послевоенного дома, возведенную музеем.Направляясь этажом выше, Сага краем глаза заметила рекламу о «доме для народа» — социал-демократический идеал современной, солидарной и равноправной Швеции, где у каждой семьи есть право на дом с горячей водой, кухней и ванной.Сага взбежала по каменным ступенькам и направилась прямо в залы, где были выставлены саамские произведения искусства, ручная работа. Редкие посетители бродили вдоль витрин с украшениями, ножами с рукоятками из оленьего рога, предметами культа и одеждой.Она остановилась у витрины с венцом невесты. Наверное, о нем и говорил Нолен. Искусная ручная работа — переплетенные корни березы, концы — словно пальцы соединенных рук.Сага взглянула на замочек витрины, поняла, что его легко взломать, но витрина на сигнализации, и велик риск того, что охранник явится прежде, чем Сага успеет осмотреть венец.Пожилая женщина остановилась рядом, сказала что-то по-итальянски мужчине с ходунками-роллатором.Мужчина с роллатором обратился к охраннику, и тот повел его к лифтам. Девочка с прямыми светлыми волосами рассматривала саамский праздничный наряд.Затрещала липучка — Сага вытащила из ножен на левом боку, под мышкой, короткий кинжал для ближнего боя. Осторожно просунула острие в щель стеклянной дверцы и поддела. Дверца треснула возле плоского засова, осколки посыпались на пол, завыла сирена.Девочка, открыв рот, смотрела, как Сага не торопясь засовывает нож в ножны, открывает дверцу и достает венец.Вынутая из витрины, корона казалась меньше и была почти невесомой. Сага внимательно рассматривала ее под вой сирены.Нолен рассказывал, что мать Суумы сплела этот венец на свою собственную свадьбу, Суума надела его, когда сама выходила замуж, а потом передала в дар краеведческому музею в Лулео.Охранник уже бежал обратно. Осторожно повертев венец, Сага обнаружила, что кто-то выжег на нем «Наттаваара, 1968». Она вернула корону в витрину и закрыла ощетинившуюся осколками дверцу.Она не знала, есть ли у семьи какие-то связи с Наттаваарой, но предположила, что именно там Йона сейчас и находится.Сага почувствовала, как что-то большое прорастает в ее сердце при мысли, что она скажет Йоне: все закончилось.Раскрасневшийся охранник остановился в пяти метрах от Саги и, не говоря ни слова, нацелил на нее свою рацию.Глава 22Поезд тронулся от платформы Центрального вокзала и, качаясь и скрипя на стрелках, покатил прочь от замызганной сортировочной. Слева белые спортивные лодки скользили по Карлбергсшён, справа тянулась бетонная стена с небрежно закрашенными граффити.Поскольку мест в спальных вагонах не осталось, Саге пришлось ехать в сидячем. Она предъявила проводнику билет, потом съела бутерброд, глядя в окно. Когда поезд проходил Упсалу, она расшнуровала армейские ботинки, обернула пистолет курткой, а куртку положила под голову вместо подушки.До Наттаваары больше тысячи километров. Поездом это займет почти двенадцать часов.Состав грохотал через ночь. Фонари мелькали в темноте, как звезды, и чем дальше на север, тем реже. От раскаленного обогревателя у стены, возле которой сидела Сага, струился жар.Наконец ночь за окном превратилась в плотный сгусток темноты.Закрыв глаза, Сага вспоминала рассказ Нолена. Когда много лет назад Йона и его напарник Самюэль Мендель взяли Юрека Вальтера, тот, прежде чем отправиться в изолятор специального отделения Лёвенстремской больницы, объявил им свой план мести. Самюэль посчитал, что это пустые угрозы, но Юрек каким-то образом дотянулся из своей камеры до его жены и обоих сыновей.Йона понимал: Вальтер угрожал всерьез. С помощью Нолена он инсценировал гибель своих жены и дочери в автокатастрофе. Суума и Люми получили новые удостоверения личности и новую историю жизни, им было запрещено выходить на связь с Йоной. Пока был жив Юрек, сохранялась опасность того, что он приведет свою угрозу в исполнение. Задним числом можно было констатировать, что Йона спас жену и дочь от страшной смерти, принеся в жертву их общую семейную жизнь.Но теперь Сага может успокоить его. Юрек Вальтер мертв, останки обнаружены и идентифицированы.При этой мысли ее охватило почти эротическое чувство. Сага откинулась на сиденье, закрыла глаза и уснула.В первый раз за очень долгое время она спала по-настоящему.Когда она проснулась, поезд стоял, и в вагон лился прохладный утренний воздух. Сев, Сага обнаружила, что находится в Будене. Она проспала почти десять часов; теперь надо было сделать пересадку, чтобы одолеть последний отрезок пути до Наттаваары.Сага потянулась, зашнуровала ботинки, сунула оружие в кобуру, взяла куртку и вышла из поезда. В «Прессбюрон» она купила большой картонный стаканчик кофе, вернулась на перрон и принялась рассматривать группу молодых людей в военной форме и зеленых беретах, которые садились на поезд, идущий в другом направлении.Кто-то бросил пакетик жевательного табака в стекло вокзальных часов.К перрону с грохотом приближался черный состав с кроваво-красным днищем. Мусор взвихрился над шпалами. Локомотив с протяжным шипением остановился у пустынной платформы. Сага была единственной, кто сел на поезд до Мальмбергета; в вагоне она ехала одна.Дорога до Наттаваары займет не больше часа. Сага допила кофе, зашла в туалет, умылась, потом вернулась на свое место и стала смотреть в окно. Дремучие леса и уединенные красные домики.Сага собиралась зайти в какой-нибудь местный магазин или приходской дом и расспросить, не переехал ли кто недавно. Вряд ли сюда приезжает много нового народу.Было почти одиннадцать часов дня, когда Сага сошла на перрон. Здание вокзала оказалось сараем с вывеской под крышей. В бурьяне стояла облупившаяся скамейка с ржавыми подлокотниками.Сага пошла вдоль шоссе через темно-зеленый шумящий лес. Людей видно не было, однако издалека иногда доносился собачий лай.Растрескавшийся от морозов асфальт испещрен выбоинами.Сага уже шла по мосту, который поднимался над расщелиной реки Пикку Венетъёки, когда услышала за спиной шум мотора. Приближался старый «Фольксваген-пикап», и она замахала руками, чтобы он остановился.Дочерна загорелый мужчина лет семидесяти в сером свитере опустил окошко и кивнул в знак приветствия. Рядом сидела женщина тех же лет, в зеленом теплом жилете и очках с розовыми дужками.— Здравствуйте, — сказала Сага. — Вы живете в Наттавааре?— Просто проездом, — ответил старик.— Мы из Сарвисваары… из другой метрополии, — добавила женщина.— Вы не знаете, где здесь продуктовый магазин?— Магазин закрылся в прошлом году. — Старик поковырял руль. — Но теперь у нас открылся новый.— Вот и славно, — улыбнулась Сага.— Это не магазин, — поправила женщина.— Я называю это магазином, — проворчал старик.— Вот и напрасно. Это пункт обслуживания, — заметила женщина.— Тогда я перестану там закупаться, — вздохнул старик.— Где этот пункт обслуживания? — спросила Сага.— В том же доме, где раньше был магазин, — пояснила женщина. — Залезай на платформу.— Она же не прыгун в высоту, — возразил старик.Сага ступила на колесо, схватилась за край борта, влезла в кузов и села спиной к кабине.По дороге пожилая пара продолжала пререкаться, и машина едва не угодила в кювет. Загремел бампер, гравий захрустел под колесами, взвилось облачко белой пыли.Они въехали в поселок и остановились перед большим красным домом; рядом стояла стеклянная витрина, а вывеска извещала, что здесь есть почта, аптека, винный магазин и отделение «Шведской игры».Сага вылезла из кузова, поблагодарила стариков и поднялась на крыльцо. Колокольчик над дверью звякнул, когда она вошла.Сага отыскала на полке пакет чипсов с петрушкой и подошла к молодому человеку на кассе.— Я ищу одного своего приятеля, он переехал сюда меньше года назад, — без обиняков начала она.— Сюда? — удивился молодой человек и мельком глянул на нее, после чего опустил глаза.— Такой высокий мужчина… с женой и дочерью.— Ну, — кивнул юноша, покраснев.— Они живут здесь?— Просто идите по Ломполовааравэген. — Он махнул рукой. — До самого поворота возле Сильмяярви…Сага вышла из магазина и зашагала по дороге в указанном направлении. Земля была изрыта тракторными гусеницами, обочина изъезжена. В траве валялась пивная банка. Шум деревьев походил на шум далекого моря.По дороге Сага съела немного чипсов, остатки сунула в сумку и вытерла руки о штаны.Через шесть километров — там, где дорога сворачивала у лесного озерца, — Сага увидела красный домик. Возле домика никого, но из трубы поднимался дым. Вместо сада — высокая луговая трава.Сага остановилась, услышала, как жужжат насекомые в канаве.Из дома вышел мужчина. Сага видела, как он ходит между деревьями.Йона Линна.Это он, только сильно похудел и опирается на палку. Под черной шапкой видны завитки отросшей светлой бороды.Сага пошла к нему. Гравий хрустел под тяжелыми ботинками.Она увидела, как Йона остановился возле дровяного сарая, прислонил палку к стене, взял топор и расколол большой чурбан, взял и расколол другой, передохнул, подобрал щепки и продолжил рубить.Сага не стала звать его — она поняла, что Йона уже заметил ее, может быть, задолго до того, как она сама его увидела.На Йоне была буро-зеленая флисовая кофта и летная куртка из грубой кожи. Кое-где кожа лопнула, овчина воротника пожелтела.Сага подошла и остановилась в пяти метрах от него. Йона расправил спину, повернулся и посмотрел на нее глазами серыми, как светлый огонь.— Ты зря приехала, — тихо сказал он.— Юрек мертв, — почти беззвучно проговорила Сага.— Так, — сказал он и снова начал рубить дрова. Взял новый чурбан, поставил на колоду.— Я нашла тело, — сказала Сага.Ударил косо, поскользнулся, уронил топор. Постоял немного, опустив голову. Сага перевела взгляд на дровяную корзину. К ней был прикручен скотчем дробовик-обрез.Глава 23Йона провел Сагу по темным сеням. Не проронив ни слова, он придержал дверь и впустил Сагу в тесную кухоньку с медными кастрюлями на стенах.Под подоконником висело ружье с оптическим прицелом для охоты на лосей, на полу стояло не меньше тридцати коробок с боеприпасами.Солнце пробивалось сквозь задернутые шторы. На столе стояли кофейник и две чашки.— Суума умерла весной, — пояснил Йона.— Сожалею, — тихо сказала Сага.Йона поставил корзину с дровами на пол и осторожно распрямился. По кухне разливался мягкий запах дыма, за железной заслонкой очага потрескивали еловые поленья.— Так значит, ты нашла тело? — Йона посмотрел на Сагу.— Иначе я бы сюда не явилась, — серьезно ответила она. — Позвони Нолену, если тебе нужно подтверждение.— Я тебе верю.— И все же позвони.Он покачал головой, но ничего не сказал. Оперся о мойку, подошел к двери, приоткрыл и вполголоса сказал что-то по-фински в темноту.— Это моя дочь Люми, — сказал он, когда девушка вошла в кухню.— Привет, — обратилась к ней Сага.У Люми были прямые темно-русые волосы, добрая и искренняя улыбка, но глаза — серые, словно лед. Высокая и худая, она была одета в простую хлопчатобумажную рубаху и линялые джинсы.— Есть хочешь? — спросил Йона.— Да, — сказала Сага.— Садись.Сага села; Йона выставил на стол хлеб, масло и сыр и начал нарезать помидоры, оливки и сладкий перец. Люми вскипятила воду и размолола кофейные зерна в ручной мельнице. Сага бросила взгляд в темную комнату позади них и увидела диван и стопки книг на столе. Со штатива капельницы свисал приемник прибора ночного видения с фиксатором. Такой прибор вполне можно закрепить на винтовке, для ночной охоты.— Где он лежал? — спросил Йона.— Его вынесло течением на берег Хёгмаршё.— Кого? — спросила Люми и взглянула на полочку со специями, под которой был закреплен пульт на двадцать детекторов-уловителей движущихся объектов.— Юрека Вальтера, — пояснил Йона и разбил в сковородку двенадцать яиц.— Я видела тело, — сказала Сага.— Значит, он умер? — звонко спросила Люми.— Люми, присмотри, пожалуйста, за сковородкой, — попросил Йона и вышел из кухни.От его тяжелых шагов вздрогнули сени, потом хлопнула входная дверь. Люми взяла немного сушеного базилика и растерла его между ладонями.— Папа сказал, что ему пришлось расстаться с мамой и со мной. — Люми старалась унять дрожь в голосе. — Он говорил, что Юрек Вальтер убил бы нас, попытайся мы хоть как-то связаться с ним.— Он поступил правильно, он спасал вас, другого способа не было, — ответила Сага.Люми кивнула и повернулась к сковороде. Слезинки упали на черную железную плиту.Люми вытерла щеки, убавила жар и аккуратно перевернула омлет лопаткой.Сквозь задернутые шторы Сага рассмотрела, что Йона стоит на гравийной дорожке, прижав к уху телефон. Ясно, звонит Нолену. Лоб наморщен, челюсти сведены.Люми погасила огонь и накрыла на стол, с любопытством поглядывая на Сагу.— Я знаю, что вы не с папой, — сказала она, помолчав. — Он говорил о Дисе.— Мы работали вместе, — улыбнулась Сага.— Вы не похожи на полицейского, — заметила девушка.— Эс-бэ, — коротко ответила Сага.— Вы и на службу безопасности не похожи, — рассмеялась Люми, садясь напротив Саги. — Но если вы все-таки из службы, то вы — Сага Бауэр.— Верно.— Ешьте, пожалуйста, — пригласила Люми. — Остынет.Сага сказала «спасибо», положила себе омлет, взяла хлеба, сыра и налила кофе Люми и себе.— Как Йона? — спросила она.— Вчера я сказала бы — плохо. Мерзнет, почти не спит, сторожит меня, не смыкает глаз ночи напролет… не понимаю, как он может не спать.— Он упрямый, — пояснила Сага.— Правда?Они обе рассмеялись.— Я столько лет не видела папу. — Глаза девушки снова заблестели. — Я едва помню его, я хочу сказать — тут уже ничего не поделаешь, но… Мы больше года сидели, говорили… каждый день, по многу часов… я рассказывала про нас с мамой, что мы делали, как жили… а он рассказывал о себе… немного найдется людей, которые бы столько разговаривали со своим отцом.— Я точно не из них, — тихо сказала Сага.Люми поднялась: датчик движения показал, что Йона сейчас войдет. Она отключила сигнализацию, потом послышался стук входной двери и шаги Йоны в сенях.На кухне он отставил палку, оперся о стол и сел.— Нолен уверен, что это он, — сказал он и положил себе еды.— Мы в расчете, Йона. — Сага посмотрела ему в глаза. — Мне все равно, что ты думаешь, но мы в расчете… я убила его и нашла тело.— Ты никогда не была передо мной в долгу.Слегка подавшись вперед и облокотившись о стол, Йона положил в рот несколько кусочков омлета. Люми накрыла его плечи теплым пледом и снова села.— Люми будет учиться в Париже. — Йона улыбнулся дочери.— Это пока неизвестно, — быстро сказала она.Ответная улыбка порхнула по ее светлому лицу. Йона дрожащими руками поднес чашку кофе ко рту.— Вечером я приготовлю оленье филе, — сказал он.— Обратный поезд через два часа, — сказала Сага.— С лисичками в сливочном соусе.— Мне надо ехать, — улыбнулась она.Глава 24Эрик снова пришел на урок слишком рано и теперь стоял в подъезде дома номер четыре по Лилль-Янсплан. Шторы в квартире на первом этаже были раздвинуты, и он смотрел прямо на Джеки. Вот она стоит на кухне; протянула руку к шкафчику на стене, взяла стакан, подержала палец под краном. На ней черная юбка и не застегнутая блузка. Эрик вышел на улицу, чтобы лучше видеть, приблизился к окну, различил, что с мокрых волос у нее течет по шелку на спине. Джеки выпила воды, вытерла рот рукой и обернулась.Эрик встал на цыпочки и различил за расстегнутой блузкой ее живот, пупок. Какая-то женщина с детской коляской остановилась на тротуаре и покосилась на него, и он вдруг сообразил, до чего нелепо выглядит со стороны. Он быстро пересек улицу и вошел в подъезд. Снова остановился в темноте перед дверью и потянулся к кнопке звонка.После сеанса гипноза он все думал — а что, если алиби Роки существует на самом деле. Пришлось удвоить дозу стилнокта, чтобы уснуть. Назначить свидание в больнице Карсуддена Эрик смог только на завтрашнее утро.Когда Джеки открыла, тонкая шелковая блузка была уже застегнута. Джеки спокойно улыбнулась ему, и блик подъездной лампы мигнул на круглых солнечных очках.— Я немножко рано, — сказал он.— Эрик, — улыбнулась она. — Проходите, пожалуйста.Оказавшись в прихожей, Эрик заметил, что дочка Джеки прикрепила под табличкой «Не входить!» картинку с черепом.Эрик следовал за Джеки по коридору, смотрел, как ее правая рука касается стены; он подумал, что Джеки двигается без видимой осторожности. На ней была черная юбка. Блестящая блузка навыпуск закрывала талию.Когда ее рука коснулась дверного косяка, Джеки зажгла свет и прошла прямо в гостиную, потом остановилась, ступив на ковер, и повернулась к Эрику.— Показывайте ваши успехи, — сказала она, жестом приглашая Эрика сесть за инструмент.Он сел, поставил первый нотный лист, откинул со лба волосы, сосредоточенно положил большой палец правой руки на нужную клавишу и растопырил пальцы.— Опус номер двадцать пять, — объявил он с дурашливой серьезностью.Он заиграл такты, которые Джеки задала ему выучить. Хотя она и просила его не смотреть на руки, Эрик никак не мог играть вслепую.— Вам, наверное, такая игра режет ухо, — сказал он. — В смысле, вы ведь привыкли к хорошей музыке.— Сдается мне, у вас есть способности, — заметила Джеки.— А бывают ноты шрифтом Брайля? Наверняка ведь есть? — спросил Эрик.— Луи Брайль был музыкантом, так что, естественно, есть… но, в конце концов, надо, конечно, учить пьесы наизусть — ведь играть нужно обеими руками, — пояснила она.Эрик положил пальцы на клавиши, глубоко вдохнул — и тут в дверь позвонили.— Прошу прощения, я должна открыть. — Джеки встала.Эрик увидел, как она открывает дверь квартиры. За дверью стояла Мадлен с какой-то высокой женщиной в спортивном костюме.— Как прошел матч? — спросила Джеки.— Один-один, — ответила девочка. — Это Анна забила наш гол.— Пас был твой, — любезно сказала женщина.— Спасибо, что проводили Мадде домой, — сказала Джеки.— Мне это только в радость… По дороге мы говорили, что ей не обязательно быть самой правильной в мире, что ей, пожалуй, и подурачиться иногда не помешает.Эрик не слышал ответа Джеки. Он увидел, как дверь закрылась и Джеки опустилась на колени перед девочкой, плавно водя руками по ее волосам и лицу.— Теперь можешь дурачиться, — мягко сказала она.Джеки вернулась к Эрику, извинилась за прерванный урок, села на стул и приступила к объяснениям.Эрик изо всех сил пытался скоординировать движения обеих рук; спина взмокла.Вскоре девочка вошла в комнату. Одетая в просторное домашнее платье, она села на пол и стала слушать.Эрик попытался сыграть первую часть, но ошибся в четвертом такте, начал сначала, снова запнулся на том же месте, посмеялся над своей бесталанностью.— Что вас так насмешило? — спокойно спросила Джеки.— Я играю, как ржавый робот.— Мой ежик тоже играет странновато. — Мадлен, пытаясь утешить его, показала свою игрушку.— С левой рукой просто беда, — пожаловался Эрик. — Пальцы не хотят вовремя нажимать на кнопки.Мадде подмигнула, сохранив, однако, серьезную мину.— Я хотел сказать — клавиши, — быстро поправился Эрик. — Твой ежик, может быть, говорит «кнопки», а я говорю — клавиши.Девочка опустила голову и широко улыбнулась. Джеки поднялась со стула.— Пора сделать передышку, — сказала она. — Сначала немного теории, потом закончим урок.— Я включила посудомойку, — сообщила девочка.— Ты знаешь, что тебе скоро спать, надо следить за своим режимом.Они сели за стол. Эрик взял графин и налил воды в два стакана. Невозможно было не поглядывать украдкой на Джеки, пока она говорила про скрипичный и басовый ключи и знаки альтерации. Ее блузка смялась на талии, лицо было задумчивым. Под шелком Эрик угадывал белый лифчик и грудь.Он ощутил тревожное удовольствие при мысли, что вот он смотрит на нее — а она даже не замечает.Он осторожно подвинулся так, чтобы заглянуть ей между ног, и мельком увидел, как сверкнули ее белые трусы.Сердце забилось сильнее, когда Джеки чуть расставила ноги. У Эрика появилось чувство, будто она знает, что за ней подсматривают.Она пила воду.Открытые глаза только угадывались за темными стеклами очков.Эрик снова заглянул ей между ног, тихо придвинулся ближе, но в следующую секунду она положила ногу на ногу и поставила стакан.Улыбаясь, Джеки заговорила о том, что думала, будто он священник или университетский профессор. Эрик ответил, что истина лежит посредине, и рассказал о своей работе в психиатрической клинике и об исследованиях в области гипноза, после чего замолчал.Джеки собрала листки с теорией, выровняла по нижнему краю и положила перед ним.— Можно задать вопрос? — спросил Эрик.— Да, — просто ответила Джеки.— Когда я говорю, вы поворачиваете лицо ко мне. Это естественное движение или этому учатся?— Я просто делаю то, что зрячие считают вежливым, — честно объяснила она.— Я так и думал.— Это как зажигать свет, когда входишь в комнату. Просто чтобы уведомить зрячего, что ты здесь…Она замолчала, ее тонкие пальцы осторожно гладили влажные края стакана.— Простите. Я понимаю, что веду себя невежливо, задаю бестактные вопросы…— Большинство людей не любят говорить о своих дефектах зрения. Я могу это понять. Хочется же, чтобы тебя воспринимали как личность, и все такое… но я считаю — лучше, когда говорят.— Пожалуй.Эрик смотрел на ее губы, накрашенные умеренно-розовой помадой, на очертания скул, мальчишескую стрижку и голубую жилку, пульсирующую на шее.— Наверное, это странное ощущение — гипнотизировать других людей, иметь возможность заглянуть в их тайные, интимные мысли? — спросила Джеки.— Это совсем не то, что подсматривать.— Разве?Глава 25Светлое небо отражалось в целлофановой обертке блока сигарет, лежавшего на сиденье рядом с Эриком. Эрик медленно свернул в английский парк возле таблички, сообщавшей, что посторонним вход воспрещен и что все посещения следует согласовывать с начальством.Областная больница Карсуддена — крупнейшая судебно-психиатрическая больница на сто тридцать мест, где содержатся преступники, которых из-за психических заболеваний суд отправил на лечение, а не в тюрьму.Тягостная тревога ворочалась под ложечкой. Очень скоро он увидит Роки Чюрклунда и попытается расспросить его про алиби, о котором тот когда-то заявлял.Если все сойдется, то, вероятно, новое убийство имеет отношение к тому, старому, и тогда Эрик признается во всем полиции.Ведь, если Роки приговорили ошибочно, очень велика вероятность того, что параллель между старым и новым убийствами существует. Прижатая к уху рука Сусанны Керн окажется не просто совпадением.И не обязательно я потеряю работу, сказал себе Эрик. От полиции зависит, отправить дело на рассмотрение к прокурору или нет.У входа в белое административное здание висела табличка с изображением перечеркнутой камеры. А между тем весь корпус напичкан камерами видеонаблюдения, подумал Эрик.Он взял сигареты и зашагал к белому зданию.На дорожке перед сестринским постом улитка оставила блестящий косой след.В ярком солнечном свете у дверей видно было, как пыль, медленно кружась, оседает на мебели в щербинах и на поцарапанном полу.Эрик предъявил паспорт, ему выдали бейджик; он успел дойти до газетницы возле дивана, как показался мужчина с осветленными концами волос.— Эрик Барк?— Да.Мужчина растянул губы, пытаясь изобразить улыбку, и представился: Отто. У него было усталое лицо с выражением печали, которую никак не скрыть.— Касиллас хотел бы прийти сам, но…— Понимаю, ничего страшного. — Эрик почувствовал, как жарко краснеет при мысли о вранье про доктора Стюнкеля и исследовательский проект.По дороге мужчина сообщил, что он дневной санитар и работает в Карсуддене уже много лет.— Мы обычно ходим через двор… не любим подземные коридоры, — пробормотал Отто, когда они выходили из здания.— Вы знаете Роки Чюрклунда? — спросил Эрик.— Он был здесь, когда я только поступил на работу. — Отто жестом указал на высокую ограду и мрачные коричневые строения.— Какого вы о нем мнения?— Многие здесь побаиваются Чюрклунда, — ответил Отто.Они прошли через одну из дверей и дальше, к кабинету досмотра, где Эрику пришлось оставить все, что было в карманах.— Можно захватить сигареты? — спросил он.— Они могут вам пригодиться, — кивнул Отто.Санитар сложил ключи, ручку, телефон и бумажник Эрика в пакет, запечатал и выдал квитанцию.Потом он отпер тяжелую дверь, за которой была следующая дверь — с кодовым замком. Пройдя через нее, Эрик оказался в коридоре, устланным серым линолеумом; за бронированными дверями находились палаты.В воздухе пахло моющим средством и давнишним сигаретным дымом.Судя по доносившимся звукам, в одной из палат смотрели порно. В открытую дверь Эрик увидел толстого мужчину, который сидел на пластиковом стуле, подавшись вперед, и плевал на пол.Они миновали очередную шлюзовую дверь и оказались на затененной площадке для отдыха. Шестиметровая ограда соединяла два кирпичных фасада и образовывала клетку вокруг пожелтевшей лужайки с посыпанными гравием дорожками.Тощий парень лет двадцати с напряженным лицом сидел на скамейке. Возле кирпичной стены болтали двое охранников, поодаль стоял какой-то здоровяк, отвернувшись к ограде.— Хотите, чтобы я пошел с вами? — спросил Отто.— Не нужно.Бывший священник курил, повернувшись ликом к высокой железной ограде. Его взгляд бродил по лужайкам парка и в лиственном лесу. На земле у его ног стояла кружка с засохшими следами кофе.Эрик зашагал по дорожке, замусоренной окурками и пакетиками сосательного табака.Вот сейчас я встречусь со священником, которого предал, осудив его, подумал он. Если у Роки Чюрклунда есть алиби, мне придется признаться во лжи полиции и принять последствия.Из-под ботинок поднималась сухая пыль. Эрик понял: Роки слышит его шаги.— Роки? — позвал он.— Кто спрашивает?— Меня зовут Эрик Мария Барк.Роки разжал пальцы, выпустил прутья решетки, за которые держался, и обернулся. Он был высоким, метр девяносто с лишним. Плечи еще шире, чем помнилось Эрику; подернутая сединой окладистая борода и зачесанные назад волосы. Зеленые глаза, на лице выражение холодного величия. На Роки был буро-зеленый свитер в катышках и с потертыми локтями. Могучие руки свисали вдоль боков, в расслабленных пальцах сигарета.— Главный врач сказал, ты любишь «Кэмел». — Эрик протянул ему блок.Роки задрал подбородок и глянул на него сверху вниз. Он молчал и не брал подарок.— Не знаю, помнишь ли ты меня, — сказал Эрик. — Я имел отношение к суду девять лет назад — входил в группу, которая проводила судебно-психиатрическую экспертизу.— И какое заключение ты выдал? — хмуро спросил Роки.— Необходимость неврологического и психиатрического лечения, — спокойно ответил Эрик.Роки щелчком отправил непотушенную сигарету в Эрика. Окурок угодил тому в грудь и упал на землю. Рядом рассыпались искры.— Ступай с миром, — невозмутимо предложил Роки и надул губы.Эрик затоптал окурок и заметил, как по лужайке приближаются двое охранников с сигнализаторами нападения.— Что здесь происходит? — спросил один.— Просто недоразумение, — успокоил его Эрик.Охранники еще постояли, однако Эрик и Роки молчали. Наконец охранники вернулись к своему кофе.— Ты им наврал, — заметил Роки.— Иногда мне случается врать, — ответил Эрик.На лице Роки не дрогнул ни единый мускул, но во взгляде мелькнул проблеск интереса.— Тебя лечат? Неврология, психиатрия? — спросил Эрик. — У тебя есть право на медицинскую помощь. Я врач. Если хочешь, я посмотрю твою историю болезни и план реабилитации.Роки медленно покачал головой.— Ты здесь уже давно — и ни разу не подавал заявления, чтобы тебя отпустили на побывку.— А зачем?— Ты не хочешь выйти отсюда?— Я отбываю свое наказание, — сумрачно пояснил Роки.— Тогда тебе трудно было вспомнить произошедшее. Сейчас тоже трудно? — спросил Эрик.— Да.— Но я помню наши беседы. Иногда ты как будто считал себя невиновным в убийстве.— Ясно… Я облепил себя большим количеством лжи, чтобы избежать наказания, ложь осадила меня, как пчелиный рой, и я стал отшвыривать ее от себя и бросать на другого человека.— На кого?— Какая разница… Я был виновен, но позволил лжи одолеть меня.Эрик нагнулся, положил сигареты к ногам Роки и сделал шаг назад.— Не хочешь ли рассказать о человеке, на которого ты стряхивал своих пчел? — спросил он.— Я его не помню. Но знаю, что считал его проповедником, грязным проповедником…Священник замолчал и снова отвернулся к ограде. Эрик встал рядом с ним, бросил взгляд на лес.— Как его звали?— Я уже не помню имен, не помню лиц, засыпанных пеплом…— Ты назвал его проповедником. Он был твоим коллегой?Пальцы Роки судорожно вцепились в решетку, он прерывисто задышал.— Я помню только, что испугался. Наверное, поэтому и пытался переложить на него вину.— Ты испугался его? — спросил Эрик. — Что он сделал? Почему ты…— Роки, Роки! — позвал пациент, подошедший сзади. — Посмотри, что я тебе принес.Они обернулись и увидели тщедушного человечка, который протягивал Роки завернутую в салфетку ватрушку с вареньем.— Ешь сам, — отозвался Роки.— Не хочу, — истово ответил сокамерник. — Я грешник, я проклят Господом и ангелами Его, и…— Заткнись! — рявкнул Роки.— За что? Почему ты…Схватив человечка за подбородок, Роки посмотрел ему в глаза и плюнул в лицо. Когда Роки выпустил его, человечек потерял равновесие, и ватрушка полетела на землю.На лужайке снова появились охранники.— А если бы кто-то свидетельствовал о твоей невиновности, дал тебе алиби? — быстро спросил Эрик.Зеленые глаза Роки смотрели на него в упор.— Тогда этот человек солгал бы.— Ты уверен? Ты ведь ничего не помнишь…— Я не помню ни про какое алиби, потому что его не существовало, — оборвал Роки.— Но ты помнишь про своего коллегу. Что, если это он убил Ребекку?— Я убил Ребекку Ханссон, — сказал Роки.— Ты помнишь это?— Да.— Ты знаешь женщину по имени Оливия?Роки помотал головой, перевел взгляд на приближающихся охранников и задрал голову.— Или, может, знал до того, как попал сюда?— Нет.Охранники швырнули Роки на решетку, ударили по коленному сгибу, прижали к земле и защелкнули на нем наручники.— Осторожнее! — крикнул пациент, пытавшийся угостить Роки.Более крупный охранник надавил коленом Роки на спину, второй прижал дубинку к его шее.— Осторожнее, — заплакал пациент.Следуя за охранником к выходу из отделения, Эрик улыбался. Не было никакого алиби, Роки убил Ребекку Ханссон, и нет никакой связи между убийствами.На парковке он постоял немного, вдохнул полной грудью, перевел взгляд от деревьев парка к самому светлому небу. Легкость освобождения разлилась по телу, старое бремя свалилось с плеч.Глава 26Профессор судебной медицины Нильс Олен припарковал свой белый «Ягуар» наискось, заняв два парковочных места.Государственная уголовная полиция сочла необходимым, чтобы он уделил повышенное внимание двум случаям явного гомицида.Оба тела уже побывали на вскрытии. Нолен читал протоколы. Отчеты были безупречны и гораздо обстоятельнее, чем можно желать. И все же руководитель предварительного расследования захотела, чтобы Нолен еще раз осмотрел оба трупа. Полицейские все еще блуждали в потемках и хотели, чтобы он поискал неожиданные совпадения, характерные детали или улики.Марго Сильверман твердила, что это поведение маньяка-нарцисса, она считала, что убийца глумится над полицией.Нолен вылез из машины и втянул утренний воздух. День выдался почти безветренный, светило солнце и голубые жалюзи на всех окнах были опущены.У входной двери что-то темнело. Сначала Нолен подумал, что кто-то оставил мусор за невысокой бетонной лестницей с железными перилами. Но потом он понял, что это человек. Бородатый мужчина спал на асфальте, привалившись спиной к бетонному цоколю кирпичного здания. На плечах одеяло, лоб уткнулся в согнутые колени.Утро было жаркое, и Нолен надеялся, что человек выспится прежде, чем его обнаружит представитель охранной фирмы. Он поправил очки-«пилоты» и направился было к двери, но остановился, заметив чистые руки спящего и белый шрам на костяшке правой руки.— Йона? — неуверенно спросил Нолен.Йона Линна поднял голову и посмотрел на него так, словно не спал, а только ждал, когда Нолен окликнет его.Нолен во все глаза смотрел на старого друга. Йона сильно переменился. Он оброс густой светлой бородой, отощал. Бледное лицо было серым, под глазами темные круги, нестриженые волосы свалялись.— Я хочу увидеть палец, — сказал он.— Я догадался, — улыбнулся Нолен. — Как ты? Вроде жив, здоров?Опершись о ступеньку, Йона тяжело поднялся, подобрал сумку и палку. Он знал, как выглядит со стороны, но пусть. Он все еще скорбит.— Ты самолетом или на машине? — спросил Нолен.Йона рассматривал фонарь над дверью. В основании стеклянного купола под лампой накаливания скопилась кучка мертвых насекомых.После приезда Саги Йона с дочерью отправились на могилу Суумы в Пурну. Прогулялись по берегу Аутиоярви, поговорили о будущем.Он знал, чего хочет дочь, — ей не нужно было объяснять самой.Чтобы оставить за собой место в парижском Коллеже искусств, Люми нужно было явиться на собрание через два дня. Йона договорился, что она поживет у сестры его приятельницы, Коринн Мейеру, в Восьмом округе. Они не так много успели скопить, но Люми хватит денег на первое время.И в придачу — масса полезных знаний о ближнем бое и автоматическом оружии, шутила она.С камнем на сердце Йона отвез дочь в аэропорт. Она обняла отца и прошептала, что любит его.— Или ты на поезде? — терпеливо спросил Нолен.Йона вернулся в Наттаваару, отключил сигнализацию, запер оружие в подвале и уложил вещи в заплечный мешок. Перекрыл воду, задвинул засов на двери дома, дошел до железнодорожной станции и поездом доехал до Йелливаре, дошел до аэропорта, перелетел в Арланда, сел на автобус до Стокгольма. Последние пять километров до кампуса Каролинского института он прошел пешком.— Пешком, — ответил он, не замечая изумленного взгляда Нолена.Не снимая руки с черных железных перил, Йона ждал, когда Нолен отопрет голубую дверь. Вместе они пошли по коридору с бледными стенами и потертыми рейками.Опиравшийся на палку Йона не мог идти быстро; время от времени ему приходилось останавливаться и откашливаться.Они прошли мимо двери туалета и приблизились к окну, на котором стоял горшок с растением, состоявшим в основном из корней. В солнечном свете за окном летали пушистые семена одуванчиков. В отдалении двигался неопознанный объект. Первым порывом Йоны было пригнуться и выхватить оружие, но он заставил себя подойти к окну. На тротауре стояла старушка, поджидая собаку, резвившуюся в одуванчиках.— Как ты себя чувствуешь? — спросил Нолен.— Не знаю.Сотрясаемый крупной дрожью, Йона зашел в туалет, наклонился над раковиной и напился прямо из-под крана. Выпрямился, стряхнул воду с бороды, оторвал бумажное полотенце и вытер лицо, прежде чем вернуться в коридор.— Йона, палец заперт в шкафу в секционной, но… Через полчаса у меня встреча с Марго Сильверман, она хочет, чтобы я посмотрел два тела, сильно искалеченных… Если хочешь — подожди у меня в кабинете, если тебе трудно…— Это неважно, — перебил Йона.Глава 27Нолен открыл качающиеся двери секционной и придержал створку для Йоны. Вместе они вошли в светлый зал со сверкающим белым кафелем. Йона оставил свой мешок у стены рядом с дверью, но одеяло с плеч не снял.В помещении стоял сладковатый душок разложения, несмотря на жужжащие вентиляторы. На секционных столах лежали два тела. То, которое доставили последним, было накрыто полностью, и кровь медленно стекала в желоб из нержавеющей стали.Нолен с Йоной подошли к письменному столу с компьютерами. Йона молча ждал, пока Нолен отопрет тяжелую дверь шкафа.— Садись, — сказал Нолен и поставил на стол банку.Из папки некрашеного картона он достал и выложил перед Йоной анализ проб из Государственной криминалистической лаборатории, старый бланк дактилоскопирования, анализ отпечатков пальцев и увеличенные копии фотографий из телефона Саги.Йона сел и посмотрел на банку. Через пару секунд взял ее в руки, повернул к свету, рассмотрел поближе и кивнул.— У меня здесь все материалы собраны, я предполагал, что ты придешь, — сказал Нолен. — Как я и говорил по телефону, все сходится. Старик, который нашел тело, отстриг палец, это видно по углу среза… и отстрижен палец был спустя долгое время после смерти, о чем тот старик и сообщил Саге.Йона внимательно прочитал анализ-подтверждение из лаборатории. Лаборатория сделала ДНК-профиль, основываясь на тридцати коротких тандемных повторах. Стопроцентное совпадение подтверждалось еще и анализом отпечатка пальца.А идентичных отпечатков пальцев не бывает даже у однояйцевых близнецов.Йона положил перед собой фотографии изуродованного торса и стал тщательно изучать фиолетовые входные отверстия от пуль.Он откинулся и закрыл глаза, чувствуя жжение под веками.Все сходится.Угол вхождения пуль — тот самый, о котором говорила ему Сага. Размеры тела, конституция, руки, ДНК и отпечатки пальцев.— Это он, — тихо сказал Нолен.— Да, — прошептал Йона.— Что теперь будешь делать? — спросил Нолен.— Ничего.— Тебя признали погибшим. Был свидетель твоего самоубийства, один бездомный, который…— Да, да, — перебил Йона, — я разберусь.— Твою квартиру продали, имущество описали. Выручили почти семь миллионов, деньги передали в Государственный наследственный фонд.— Так, — коротко сказал Йона.— Как Люми приняла все?Йона перевел взгляд на окно и стал рассматривать косой свет и грязные разводы на стекле.— Люми? Она уехала в Париж, — ответил он.— Я имел в виду — как она восприняла твое возвращение после стольких лет, тоску по матери и…Йона уже не слушал Нолена; перед ним широко распахнулись картины памяти. Больше года назад он втайне от всех отправился в Финляндию. Ему вспомнился тот день, когда он приехал в Хельсинки в мрачную клинику радиотерапии онкологических заболеваний и забрал Сууму. Она тогда еще могла ходить с роллатором. Он в точности помнил, как солнечный свет падал в холл больницы, бликовал на полу, на стеклах, на светлой деревянной обшивке стен и рядах кресел-каталок.Они медленно прошли мимо пустого гардероба, мимо автоматов с конфетами и очутились на свежем зимнем воздухе.У Нолена звякнул телефон; патологоанатом поправил очки на длинном носу и прочитал сообщение.— Марго приехала. Пойду отопру. — И направился к двери.Суума захотела получать паллиативное лечение в квартире на Элисабетсгатан, однако Йона отвез ее и Люми в дом ее матери в Наттавааре, и они провели вместе счастливые полгода. После нескольких лет цитотоксинов, облучения, кортизона и переливаний крови остались только болеутоляющие. Трехдневные морфиновые пластыри и дополнительно — восемьдесят миллиграммов оксинорма в день.Суума боготворила дом и природу вокруг, воздух, струившийся по спальне. Семья наконец воссоединилась. Суума исхудала, потеряла аппетит, у нее выпали все волосы, она стала гладкой, словно грудной младенец.Под конец она почти ничего не весила, у нее все болело, но ей все-таки нравилось, когда Йона обвивал ее руками, сажал к себе на колени и они целовались.Глава 28Йона сидел неподвижно, уставившись на стеклянную банку с отрезанным пальцем. Частицы, болтавшиеся в жидкости, осели на дно.Он действительно мертв.Йона улыбнулся, повторив эту фразу про себя.Юрек Вальтер мертв.Он погрузился в мысли о своем мнимом самоубийстве и так и сидел на стуле, с одеялом на плечах, когда Марго Сильверман с Ноленом вошли в секционную.— Йона Линна, а все говорили, что ты погиб, — улыбнулась Марго. — Можно спросить, что произошло на самом деле?Йона встретился с ней взглядом и подумал, что иного выбора тогда не было. Каждый его шаг за эти четырнадцать лет был вынужденным.Марго стояла, глядя ему в глаза, в текучее серое, и в то же время слышала, как Нолен снимает бумажную обертку со стерильных инструментов.— Я вернулся, — меланхолично ответил Йона.— Поздновато, правда, — сказала Марго. — Я уже заняла и твою должность, и твой кабинет.— Ты хороший полицейский.— Если верить Нолену — недостаточно хороший, — искренне заметила Марго.— Я только сказал — позволь Йоне взглянуть на это дело, — буркнул Нолен и хлопнул виниловыми перчатками без пудры, готовясь надеть их.Нолен приступил к внешнему освидетельствованию тела Марии Карлссон, а Марго тем временем стала излагать суть дела Йоне. Она рассказала про колготки, про качество записи, но не добилась ни реакции, ни вопросов, которых ожидала. Теперь она сомневалась, что Йона вообще ее слушает.— Согласно записи в ежедневнике, жертва собиралась на урок рисования. — Марго искоса глянула на Йону. — Мы проверили — это соответствует действительности, но внизу на той же странице стоит маленькое «h», которое мы не в силах расшифровать.Легендарный комиссар постарел. Светлая густая борода, свалявшиеся волосы свисают на уши, завиваются на шее, кольцами ложатся на утепленный воротник куртки.— Видеозаписи указывают, что убийца страдает нарциссизмом, это очевидно, — продолжила Марго и уселась, расставив ноги, на табурет из нержавеющей стали.Йона думал о преступнике, который подглядывает за женщинами в окно. Он может подойти сколь угодно близко, однако между ними есть стекло. Картинка интимная, но наблюдатель все равно отстранен.— Он обращает на что-то наше внимание, — продолжала Марго. — Хочет указать на что-то… или посоревноваться, помериться силой с полицией, потому что чувствует себя чертовски сильным и умным, когда оставляет полицейских с носом… И это чувство непобедимости приведет к новым убийствам.Йона взглянул на первую жертву; его взгляд приковала к себе ее белая рука у бедра, сложенная ковшиком и оттого похожая на раковину мидии.Он тяжело поднялся, опираясь на палку, и подумал: что-то привлекло преступника к Марии Карлссон, что-то заставило его перейти границу и перестать быть только подсматривающим.— И вот еще что, — добавила Марго. — Из-за этого чувства превосходства, как мне кажется, он мог оставить следы, улики, которых мы не прочли…Она замолчала — Йона просто перешел, с трудом ступая, к одному из столов. Остановился перед телом, опираясь на палку. Тяжелая летная куртка из грубой кожи была расстегнута, с изнанки видна теплая овчина. Йона склонился над телом, показался его «Кольт комбат» в кобуре.Марго встала, чувствуя, что ребенок в животе проснулся. Он спал, пока она двигалась, и просыпался, когда она сидела или лежала. Обняв живот рукой, Марго подошла к Йоне.Он рассматривал изрезанное лицо жертвы — словно не верил, что женщина мертва, словно хотел, склонившись над ней, почувствовать ее влажное дыхание на своих губах.— Что думаешь? — спросила Марго.— Иногда я думаю, что грезам о справедливости суждено остаться в детстве, — ответил Йона, не спуская глаз с тела.— О’кей.— Но что, в таком случае, закон? — произнес он.— Я могу ответить, но подозреваю, что у тебя найдется другой ответ.Йона распрямился и подумал, что закон пытается поймать и присвоить справедливость, подобно тому, как Люми в детстве пыталась поймать солнечный зайчик.Нолен читал имевшийся протокол вскрытия, одновременно составляя свой собственный. Обычная цель внешнего осмотра — описать видимые повреждения вроде отеков, потери цвета, царапин, кровоподтеков, разрывов кожи и ран. Но на этот раз Нолен искал некую деталь, ускользнувшую от внимания при первом обследовании, неявную деталь.— Большинство ножевых ранений не смертельны, и преступник наносил их не с целью убить, — заметил Нолен. — Иначе они не были бы направлены на лицо.— Значит, ненависть сильнее, чем желание убить, — подытожила Марго.— Он хотел уничтожить лицо, — кивнул Нолен.— Или изуродовать до неузнаваемости, — предположила Марго.— Почему у нее так широко открыт рот? — тихо спросил Йона.— Челюсть сломана, — объяснил Нолен. — А на пальцах — следы ее собственной слюны.— Во рту или в глотке что-нибудь было? — спросил Йона.— Ничего.Преступник стоял и снимал эту женщину, пока она надевала колготки, размышлял Йона. Именно в этот момент он — в роли наблюдателя, который нуждается в границе (или, по крайней мере, осознает ее), — границе в виде тонкого оконного стекла.Но что-то заставило его перейти эту границу, повторил себе Йона; попросив у Нолена фонарик, он посветил в рот покойнице. Слизистые оболочки высохли, глотка стала бледно-серой. В горле ничего, язык запал, внутренняя сторона щек потемнела.Посреди языка, в его толстой части, виднелась дырочка. Она могла иметь естественное происхождение, но Йона был уверен, что это пирсинг.Йона заглянул в первый протокол, прочитал описание рта и желудка.— Что ты ищешь? — спросил Нолен.В пунктах 22 и 23 описывались только губы, зубы и десны, а пункт 62 гласил, что язык и подъязычная кость не повреждены, но упоминания о проколе в описании не оказалось.Йона почитал дальше, но в протоколе не говорилось об обнаруженном в желудке или кишечнике украшении.— Я хочу посмотреть запись, — сказал он.— Ее сто раз уже смотрели с пристрастием, — ответила Марго.Йона устало оперся о палку, поднял лицо, и серые глаза вдруг стали свинцовыми, как грозовое небо.Глава 29На вахте в полицейском управлении Марго записала Йону как своего гостя, и ему пришлось надеть гостевой бейдж, прежде чем дверь с кодовым замком пропустила их.— А ведь тебя многие захотят увидеть, — заметила Марго, когда они шли к лифтам.— У меня нет времени. — Йона бросил бейджик в мусорную корзину.— И все-таки приготовься пожать кое-кому руку. Сможешь?Йоне вспомнились мины-ловушки, установленные за домом в Наттавааре. Изготовив смесь аммиачной селитры и нитрометана, он получил второстепенное взрывчатое вещество. Установил две мины с тремя граммами пентрита в качестве воспламеняющего заряда и уже направлялся назад к пристройке за третьим запалом, когда пакет с пентритом взорвался. Тяжелую дверь сорвало с петель, она ударила Йону по правой ноге и выбила головку бедра.Боль была, как стая черных птиц, хищных, крупных чаек — они опустились на его тело и заполонили землю, на которой он лежал. Птицы встрепенулись и исчезли, словно их сдуло ветром, когда Люми присела рядом и взяла его за руку.— Руки у меня еще целы, — ответил Йона, когда они проходили мимо дивана и кресел.— Уже неплохо.Марго придержала дверь лифта, подождала, пока бывший комиссар поспевал за ней.— Не знаю, что ты хочешь разглядеть в этой записи, — сказала она.— Я тоже не знаю, — ответил он, входя следом за ней.— Во всяком случае, ты излучаешь какую-то особенную силу, — улыбнулась она. — И мне это почти нравится.Когда они вышли из лифта, в коридоре уже толпился народ. Все вышли из своих кабинетов, расступились, пропуская Йону.Йона молчал, не отвечая на обращенные к нему взгляды и улыбки. Он знал, что выглядит жутко. Борода отросла, волосы запущены, он хромал, опираясь на палку, не хватало сил распрямить спину.Казалось, никто толком не знал, как отнестись к его возвращению. Коллеги рады были его видеть, но, похоже, их охватило смущение.Кто-то держал в руках стопку бумаг, кто-то — стаканчик кофе. Этих людей Йона годами встречал каждый день. Он прошел мимо Бенни Рубина, невозмутимо поедавшего банан.— Я уйду, как только посмотрю запись, — пообещал Йона Марго, когда они подошли к двери его бывшего кабинета.— Мы переехали в двадцать второй. — Марго указала дальше по коридору.Йона постоял несколько секунд, пытаясь отдышаться, — болела поврежденная нога, и он крепко уперся палкой в пол, чтобы дать телу передышку.— На какой помойке ты его откопала? — с ухмылкой спросил Петтер Неслунд.— Идиот, — бросила Марго.Навстречу Йоне шел начальник управления, Карлос Элиассон. Очки для чтения, висевшие на шее на шнурке, покачивались.— Йона, — тепло приветствовал Карлос.— Да, — ответил тот.Оба пожали друг другу руки, и в коридоре раздались аплодисменты.— Я ушам своим не поверил, когда сказали, что ты в управлении. — Карлос не мог сдержать улыбки. — И вот… я почти не верю, что ты, правда, здесь.— Я только взгляну кое на что. — Йона хотел пойти дальше.— Заходи ко мне потом. Поговорим о будущем.— А что толку о нем говорить? — ответил Йона и двинулся дальше.Служба в уголовной полиции, казалось, была у него в другой жизни, еще до детства. Ни к чему возвращаться, подумал бывший комиссар.Он не оказался бы здесь, если бы не рука первой жертвы, ковшиком лежавшая у бедра.Из-за нее в сознании Йоны слабо затеплилась догадка.Эти тонкие пальцы так похожи на пальчики Люми. В его душе проснулась былая внимательность, толкнувшая его рассмотреть труп ближе.— Ты нужен нам здесь, — прошептала Магдалена Ронандер, пожимая ему руку.Хотя Йона уже отошел от дел, у него возникло ощущение, что между убийствами существует связь, и ему хотелось проверить, так ли это. Вполне может быть, он сумеет помочь Марго сделать первые шаги через заросли, пока она не заметит торную дорогу.Йона покачнулся, когда боль стрельнула в ногу, оперся плечом о стену, услышал, как кожаная куртка проскребла по шероховатому покрытию.— Я передала по внутренней сети, что ты придешь, — сказала Марго, когда они остановились перед дверью с номером 822.Анья Ларссон, помощница Йоны все эти годы, стояла на пороге своего кабинета. Она раскраснелась, подбородок дрожал, на глаза навернулись слезы. Йона остановился перед ней.— Мне тебя не хватало, — сказал он.— Правда?Йона кивнул и взглянул ей в лицо. Светло-серые глаза тускло блестели, словно его лихорадило.— Все говорили, что ты погиб, что ты… Но я просто не могла поверить… я не хотела, я… я всегда думала, что ты слишком упрям, чтобы умереть. — Анья улыбнулась сквозь слезы.— Просто мое время еще не пришло, — ответил он.Коридор начинал пустеть, люди возвращались по кабинетам — они уже вдоволь насмотрелись на поверженного героя.— На что ты стал похож?! — Анья вытерла щеки рукавом.— Знаю, — просто признал Йона.— Тебе пора идти, Йона. Тебя ждут. — Анья погладила его по щеке.Глава 30Войдя в следовательский кабинет, Йона закрыл за собой дверь. На длинной стене висела большая карта Стокгольма с отмеченными на ней местами обнаружения трупов. Возле карты — фотографии мест преступлений, следов, тел и пятен крови. Крупный снимок головки фарфоровой косули, с красной глазированной шерсткой и ониксово-черными глазами. Йона взглянул на копии страниц перекидного ежедневника Марии Карлссон. В день, когда ее убили, она записала: «Курсы в 19.00, растровая бумага, перо, тушь», а строчкой ниже нацарапала букву «h».На другой стене висела краткая биография жертвы, семейные и прочие связи. Перемещения — место работы, друзья, продуктовый магазин, спортзал, курсы, автобусные маршруты, кафе — были отмечены булавками.Адам Юссеф встал из-за компьютера, пожал руку Йоне и прикнопил к стене фото кухонного ножа.— Как раз пришло подтверждение: этот нож — орудие убийства. Бьёрн Керн вымыл его и положил обратно в ящик… но жертве в грудь нанесли несколько ударов, так что нам было довольно легко восстановить форму и размер лезвия… к тому же на ноже остались нечеткие следы крови.Юссеф перевел дыхание, пару раз крепко потер лоб и перешел к увеличенному изображению головки косули.— Мейсенский фарфор. — Он задержал палец на темном блике в глазу животного. — Однако остальную часть фигурки на месте преступления так и не нашли… Бьёрн Керн пока не дал насчет нее никаких показаний, и мы не знаем, он ли вложил этот предмет жене в руку…Йона стал рассматривать фотографии тела Марии Карлссон. Убитая сидела в колготках, привалившись спиной к батарее под окном.Он прочитал отчет об осмотре места преступления. Ни о каком украшении для языка, найденном в доме, не говорилось.Адам вопросительно взглянул на Марго за спиной у Йоны.— Он хочет посмотреть клип с Марией Карлссон, — пояснила она.— О’кей. Зачем?— Мы кое-что упустили, — улыбнулась Марго.— Вероятно, — усмехнулся Адам и поскреб шею.— Можешь сесть за мой компьютер, — предложила Марго.Йона поблагодарил, сел в ее кресло, увеличил картинку до максимума и запустил запись. Как и описывала Марго, фильм представлял собой тайную съемку женщины лет тридцати; женщину снимали через окно спальни, когда она надевала черные колготки.Он увидел лицо ни о чем не подозревающего человека, опущенный взгляд, спокойную и чуть усталую складку у рта. Волосы, свисавшие вдоль лица, казались недавно вымытыми. На женщине был черный лифчик, она сосредоточенно натягивала колготки, чтобы они сели как следует.Лампа с туманно-белым абажуром и алебастровым основанием стояла на окне, и тень женщины двигалась по разделочному столу и переднему краю посудомоечной машины. Женщина, заведя руку между бедер, еще немного подтянула тонкий нейлон в промежности; она дышала открытым ртом. На этом запись обрывалась.— Получил какие-нибудь ответы? — спросил Адам, наклонясь над плечом Йоны.Йона запустил запись, снова увидел, как Мария сражается с колготками, но потом остановил клип на тридцать пятой секунде, после чего начал просматривать по кадрам.— Мы это тоже делали, — заметил Адам и подавил отрыжку.Йона приник к экрану, наблюдая, как Мария, двигаясь медленно-медленно, дышит открытым ртом. Глаза блестели, двигались бахромчатые тени на щеках. Правая рука, невесомая, нырнула между бедер, коснулась лона.— Так не пойдет, — сказал Адам Марго. — Нам надо работать.— Не отвлекай его, — ответила она.Мария Карлссон рывком повернулась к камере, серая тень проползла по щекам, словно ее подняли из свинцовой ванны. Губы разомкнулись, свет от лампы упал на лицо, отчего глаза женщины блеснули, слабый отблеск метнулся в рот — и на этом запись закончилась.За спиной у Йоны Адам с Марго обсуждали картирование других участников курсов рисования, на которые собиралась Мария, они уже начали отслеживать тех, чьи имена начинались на «h», но пока ничего не добились.Йона сдвинул курсор и снова прокрутил последние пять секунд. Свет прошел по волосам, по уху и щеке, отразился во влажных глазах и скользнул женщине в рот.Йона увеличил картинку до максимума, но так, чтобы она не потеряла резкости, навел увеличение на рот и снова изучил несколько заключительных кадров. Разомкнутые губы заняли весь экран, стал виден розовый кончик языка. Йона просматривал кадр за кадром. Угадывался изгиб влажного языка, вот язык стал светлее и на следующем кадре выглядел так, словно солнце залило весь рот. Вот солнце съежилось. На предпоследнем кадре блик сжался до белой точки в центре серой горошины.— Он забрал украшение, — тихо сказал Йона.Оба следователя замолчали и повернулись к нему и к экрану компьютера. Им понадобилась пара секунд, чтобы осмыслить увеличенный кадр с розовым языком и размытым шариком.— Ладно, мы упустили, что у нее был пирсинг, — скрипучим голосом проговорил Адам.Марго стояла, расставив ноги и обняв живот, и смотрела на Йону. Тот поднялся, опираясь на стол.— Ты увидел у нее в языке прокол и захотел посмотреть клип, уточнить, на месте ли было украшение. — Марго взялась за телефон.— Я только подумал, что рот — это важно, — сказал Йона. — Челюсть была сломана, у нее на руке осталась ее собственная слюна.— Отличное наблюдение, — одобрила Марго. — Потребую у техников увеличение.Йона неподвижно стоял, уставившись в стену с картами, пока Марго звонила.— Мы сотрудничаем с ВКА, — пояснила Марго, повесив трубку. — Немцы далеко обогнали нас в этой области, в увеличении изображений… Ты встречался со Стефаном Оттом? Стильный такой мужчина, кудрявый. Разработал собственные программные продукты, вроде Jlab…— О’кей, в клипе украшение есть. — Адам о чем-то размышлял. — Нападение агрессивное, много ненависти… может, ревность и…Звякнуло во входящей почте; Марго открыла письмо, щелкнула по изображению, и оно заняло весь экран.Чтобы контрастно выделить украшение, программа изменила все цвета. Язык и щеки Марии стали голубыми и почти светились, как стекло, и украшение было видно совершенно четко.— Сатурн, — прошептала Марго.Верхушку серебряного штырька, проколовшего язык Марии, венчал шарик, опоясанный кольцом — точно, планета Сатурн.— Это не «h», — сказал Йона.Они проследили за его взглядом, задержавшимся на снимке блокнота Марии, где значилось: «Курсы 19.00, растровая бумага, перо, тушь», а строчкой ниже стояла буква «h».— Это знак Сатурна, — пояснил Йона. — Коса или серп. Вот почему буква изогнута… а иногда еще рисуют поперечную черту вот здесь.— Сатурн… планета, римский бог, — проговорила Марго.Глава 31Йона и Марго, разувшись, встали в дверях зала. В зале было жарко и влажно.— Я делала тест на аллергию, и у меня непереносимость самоосознания, — сказала Марго.Под индийскую музыку тридцать блестящих от пота женщин с механической симметрией двигались на ковриках для йоги.Марго засадила пятерых полицейских еще раз просмотреть интернет-трафик Марии Карлссон, ее электронную почту, Фейсбук и Инстаграм. Украшение в языке угадывалось всего на нескольких одиночных фотографиях, а упоминал о нем всего один из фейсбучных френдов — до того, как контакт между ними прервался.«You gotta lick it, before we kick it. Me too wanna pierce my tongue»[104].Женщину, запостившую это, звали Линда Бергман, она работала инструктором бикрам-йоги в центре Стокгольма. Они довольно активно переписывались полгода, после чего Линда без предупреждения удалила Марию из списка друзей.Линда Бергман, в джинсах и сером свитере, вышла из комнаты для персонала. Загорелая, наскоро принявшая душ и подкрасившаяся.— Линда? Марго Сильверман — это я, — представилась Марго, пожимая руку женщине.— Вы не сказали, о чем пойдет речь, а я, если честно, понятия не имею, — сказала Линда.Они шли по тротуару в направлении Норра-банторгет. Марго старалась заставить Линду расслабиться, расспрашивая ее о бикрам-йоге.— Это разновидность хатха-йоги, занятия проходят в помещении с высокой влажностью и при сорока градусах тепла, — рассказывала Линда.Они вошли в бывший школьный двор перед Норра-Латин. Фонтан в форме шара пульсировал серебристо-белым, ветер время от времени приносил сверкающие облачка водяных брызг.— Основателя зовут Бикрам Чоудхури… он создал комплекс из двадцати шести поз, и они — лучшее, что я пробовала, — продолжала Линда.— Давайте присядем, — предложила Марго и погладила себя по животу.Они опустились на свободную скамейку возле ограды Улоф-Пальмесгата.— Вы дружили с Марией Карлссон на Фейсбуке, — начал Йона и провел по земле палкой глубокую борозду. От гравия поднялось облачко тонкой пыли.— А в чем дело? — робко спросила Линда.— Почему вы удалили ее из списка друзей?— Потому что у нас уже не было ничего общего.— Но вы, кажется, очень интенсивно общались несколько месяцев, — заметила Марго.— Она пришла на пару тренировок, мы разговорились и…Линда замолчала, переведя удивленный взгляд с Марго на Йону.— О чем вы говорили? — спросила Марго.— Можно спросить: меня в чем-то подозревают?— Ни в чем, — ответил Йона.— Вы знали, что Мария сделала пирсинг, что у нее было украшение в языке? — продолжала Марго.— Да, — ответила Линда и чуть смущенно улыбнулась.— У нее были другие украшения на теле?— Нет.— Помните, как выглядело украшение?— Да.Линда задержалась взглядом на большом школьном здании и игре теней в кронах деревьев, а потом ответила:— Маленький Сатурн.— Маленький Сатурн, — мягко повторила Марго. — Что он означает?— Не знаю, — пустым голосом ответила Линда.— Что-то из астрологии?Линда снова взглянула на листву деревьев, ковырнула гравий носком гимнастической туфли.— Вы не знаете, где она взяла это украшение? Такое запросто не купишь — во всяком случае, в обычных интернет-магазинах.— Не понимаю, к чему вы клоните, — сказала Линда. — У меня скоро следующая группа, и…— Мария Карлссон мертва, — перебила Марго со спокойной серьезностью. — Ее убили на прошлой неделе.— Что значит — убили? Она убита?— Да, ее нашли в…— Зачем вы мне это говорите? — оборвала ее Линда и встала.— Сядьте, пожалуйста, — попросила Марго.— Мария мертва?Линда села, скользнула взглядом по фонтану и заплакала.— Но я… я… — Она покачала головой и закрыла лицо руками.— Она получила украшение от вас? — спросил Йона.— Какого хрена вы прицепились к этому украшению! — фыркнула Линда. — Ищите лучше убийцу. Безумие какое-то!— Она получила украшение от вас? — повторил Йона и пририсовал к черте на гравии поперечину.— Нет, не от меня. — Линда стерла слезы со щек. — От одного парня.— Вы знаете, как зовут парня? — спросила Марго.— Не хочу впутываться в это дело, — прошептала Линда.— Мы уважаем ваше нежелание, — кивнула Марго.Линда посмотрела на нее покрасневшими глазами и сжала губы.— Его зовут Филип Кронстедт, — тихо сказала она.— Вы знаете, где он живет?— У Марии с ним что-то было?Линда не ответила — только уперлась взглядом в землю; по ее лицу снова потекли слезы. Йона пририсовал палкой к знаку последнюю линию и откинулся на спинку.— Почему в качестве украшения она выбрала Сатурн? — осторожно спросила Марго. — Что он означает?— Не знаю… Выбрала, потому что красиво, — еле слышно пробормотала Линда.— В ежедневнике Марии есть знак, пририсованный к десяти записям, — это древний символ Сатурна, — сказала Марго и указала на землю.Глава 32Линда покраснела, взглянув на вычерченный на мелком гравии символ. Стилизованный серп уже начал разрушаться под ветром. Линда ничего не сказала, но лоб ее заблестел от пота.— Прошу прощения, я жду звонка, — извинился Йона и поднялся, опираясь на палку.Марго смотрела, как он хромает к лестнице Норры-Латин, вынимая из кармана телефон. Она понимала: Йона покинул их, чтобы дать ей возможность поговорить с Линдой более или менее по душам.— Линда, — начала Марго, — я все равно разберусь, в чем дело, но я бы хотела услышать ваш рассказ.У молодой женщины потемнело под мышками от пота; она медленно отвела волосы с лица.— Это личное, — сказала она и снова облизала губы.— Понимаю.— Это называется сатурналии. — Линда опустила взгляд.— Какая-то ролевая игра? — осторожно спросила Марго.— Нет, это оргия, — собравшись с духом, ответила Линда.— Групповой секс?— Да, хотя «групповой секс» звучит, как… но это не какой-то старомодный свингер-клуб, — смущенно улыбнулась она.— Вы, кажется, знаете толк в деле, — заметила Марго.— Я ходила с Марией несколько раз. — Линда едва заметно покачала головой. — У меня партнера нет, там не происходило ничего из ряда вон, не обязательно было спать со всеми подряд только потому, что ты туда пришел.— Но цель именно такая?— Я не жалею, что попробовала… но и не горжусь.— Расскажите об этих сатурналиях, — спокойно попросила Марго.— Не знаю, что и сказать. — Линда скрестила ноги. — Меня притягивало в Марии… какое-то совершенно свободное отношение к сексу, во всяком случае, тогда я так думала…— Вы были влюблены в нее?— Я пошла туда ради себя самой, — продолжала Линда, не отвечая на вопрос. — Хотела попробовать что-то новое, без обязательств, просто говорить о сексе.— Я понимаю, о чем вы, — успокаивающе улыбнулась Марго.— В первый раз, — Линда хмуро посмотрела на Марго, — дрожишь как осиновый лист… Думаешь: неправда, это делаю не я. Несколько мужчин одновременно… море наркотиков, спишь с девчонками, и так продолжается часами… ужасно глупо.Линда взглянула на Йону и указательным пальцем стерла пот над верхней губой.— Но вы соскочили, — сказала Марго.— Я не такая, как Мария, я хотела быть с ней, примеряла ее вещи… на миг ощутила себя другой, смелой, и все такое… Но после трех раз я крепко задумалась, не то чтобы раскаивалась… но я поймала себя на мысли: зачем я это делаю? Ходить туда не постыдно, мне никто не запрещает этого… но зачем?— Хороший вопрос.— Я сама захотела попробовать это, но все происходило как будто не на моих условиях… я все-таки чувствовала, что меня используют.— И поэтому вы бросили эти сатурналии?Линда потянула себя за кончик нос и тихо сказала:— Я насытилась ими, когда выяснилось, что кто-то снимал одну из сатурналий. Это запрещено, никаких мобильных… Мария позвонила, рассказала мне об этом, она была в бешенстве, а я чувствовала только раскаяние, меня тошнило… Запись оказалась на порносайте, в разделе любительских фильмов, картинка дерганая и темная, но я разглядела себя. Это было совсем не здорово, поверьте.До них долетели брызги фонтана; Линда перевела взгляд на клубящийся шар и покачала головой.— В голове не укладывается, что она умерла, — прошептала она.— Эти сатурналии — как там все было устроено?— Двое парней из Эстермальма, Филип и еще один, его зовут Эуген… Сначала они просто устраивали вечеринки с кокаином и экстази… Потом появились спайс, суперкокс, шпанские мушки и так далее… продолжается это уже пару лет… в месяц где-то две сатурналии… эксклюзив, только по специальным приглашениям.— Всегда по субботам?— Как «суббота» по-английски? — спросила Линда и взглянула Марго в глаза. Марго кивнула, и Линда снова ковырнула гравий:— Я не принимала наркотики.— Вот и хорошо, — безучастно отозвалась Марго.— Зато пила слишком много шампанского, — усмехнулась Линда.— Где они собирались?— Когда я туда ходила, собирались в сьюте отеля «Биргер Ярл»… очень странные, психоделические комнаты.— Расскажите об украшении у Марии в языке.— Филип и Эуген дарили такие девушкам, принадлежавшим к ближнему кругу.— Мария тоже собиралась завязать с оргиями? Не знаете?— Вряд ли… или… — Линда замолчала, перебросила волосы через плечо.— Что вы хотели сказать?— Филип влюбился в нее, хотел встречаться с ней, противился тому, чтобы она спала с другими мужчинами. А она только смеялась… Такая она была, Мария.Марго достала фотографию Сусанны Керн.— Узнаете ее? Посмотрите внимательно.Линда вглядывалась в смеющееся лицо Сусанны Керн: теплые светло-карие глаза, блестящие волосы. Она покачала головой:— Нет.— Она, случайно, не бывала на сатурналиях?— Лицо незнакомое, — сказала Линда и поднялась.Марго еще посидела на скамейке, думая, что они пока так и не нашли связующего звена между жертвами. Речь идет о серийном убийце, который тайком подсматривает за своими жертвами, однако непонятно, где он находит их и по какому принципу выбирает.Глава 33Мадлен с мамой шла по дорожке, наискосок через Хумлегорден. После школы девочка сопровождала мать, если та играла в церкви святого Иакова. Джеки всегда бралась за канторскую работу — ей хотелось, чтобы они с дочерью сводили концы с концами самостоятельно.И вот Мадлен шла рядом с матерью и болтала, одновременно наблюдая за дорогой, хоть и знала, что матери не нужна помощь.Мама шагнула на обочину дорожки — ощутить, как трава щекочет ноги. В то же время она прислушивалась к постукиванью палки о гравий.Возле библиотеки загрохотал компрессор, толстые буры с металлическим грохотом ударили в асфальт. Из-за шума мама потеряла ориентацию, и Мадлен взяла ее под руку.Они пошли мимо игровой площадки с горкой, откуда Мадлен было не вызволить, когда она была поменьше. На площадке чудесный запах — аромат пластмассы и нагретого песка.Они свернули на тротуар, мама поблагодарила Мадлен, впереди был перекресток.Мадлен сама слышала, что о мощеный тротуар палка ударяет громче, чем об асфальт до этого, но ее слух ничего не уловил, когда они проходили мимо столба у проезжей части.— Это просто перерыв в шуме машин, — объяснила мама и остановилась.Она, как обычно, положила конец палки на бордюр, готовясь перейти дорогу, когда машины встанут и быстро защелкает светофор.Они пошли дальше, вдоль большого желтого дома. Повернув к открытым гаражным воротам, мать цокнула языком. Так делают многие слабовидящие — чтобы услышать эхо и обнаружить возможные препятствия.Придя домой, Джеки заперла дверь и накинула цепочку. Мадлен повесила свою куртку и увидела, как мать, войдя в гостиную и не зажигая свет, кладет ноты на стол.Девочка прошла к себе, шепнула «привет» Коттену и как раз успела переодеться в домашнее платье, когда послышался мамин голос.— Мадде? — позвала та из своей спальни.Когда Мадлен вошла в освещенную комнату, мать стояла в одних трусах и пыталась задернуть шторы. В траве напротив окна лежал розовый детский велосипед. Штору защемило в створке гардероба; мать провела пальцами по шторе, освободила ткань и обернулась.— Это ты зажгла здесь свет? — спросила она.— Нет.— Я имею в виду — утром.— Вроде нет.— Ты должна следить, чтобы весь свет был выключен, когда мы уходим.— Извини, — сказала девочка, хотя ей казалось, что она не зажигала свет.Мама потянулась за лежащим на кровати голубым халатом, руки пошарили и нашли его на подушке.— Наверное, это Коттен. Испугался темноты, пришел сюда и зажег свет.— Наверное.Мама вывернула тонкий халатик налицо, надела, опустилась на колени и провела по лицу дочери обеими руками.— Кто самая милая девочка в мире? Конечно ты, я знаю.— Мама, у тебя сегодня нет учеников?— Только Эрик.— Тогда, может, наденешь что-нибудь?— Спасибо за совет, — улыбнулась Джеки и завернулась в шелк халата.— Надень серебристую юбку, она такая красивая.— Тогда помоги мне подобрать что-нибудь к ней в тон. — У матери был цветовой индикатор, но она все равно спрашивала, подходит ли одежда по цвету, хорошо ли сочетаются оттенки.— Принести почту?— Пойдем на кухню.Мадлен прошла через прихожую и, вдыхая запах влажной земли и крапивы, подняла почту с пола под дверью. Мама уже сидела за столом, когда девочка вошла и встала рядом с ней.— Любовные письма есть? — как всегда, спросила Джеки.— Вот… реклама какого-то риэлтора.— Выброси. Выброси всю рекламу. Еще что-нибудь?— Напоминание. Надо заплатить за телефон.— Очень приятно.— Еще… письмо из моей школы.— И что там? — спросила Джеки.Мадде распечатала конверт и вслух прочитала письмо, которое рассылали родителям всех учеников. Кто-то пишет ругательства на стенах коридора и туалетов. Директор убедительно просит родителей и опекунов побеседовать с детьми и втолковать им, что суммы, необходимые на покраску стен, будут вычтены из денег, выделенных на ремонт школьного двора.— Ты не знаешь, кто безобразничает? — спросила мама.— Нет, но я видела эти каракули. Ужасно глупо. Детский сад.Джеки поднялась и стала вынимать из холодильника помидорчики черри, сливки и спаржу.— Мне нравится Эрик, — сказала Мадлен.— Хотя он называет клавиши кнопками? — спросила мама, наливая воду в большую кастрюлю для макарон.— Он сказал, что играет, как ржавый робот, — фыркнула Мадде.— Что абсолютно верно…Девочка не удержалась от смеха; мама тоже улыбнулась и включила плиту.— Милый маленький робот, — сказала Мадлен. — Можно, я заберу его себе? Мой маленький робот… пусть спит в кукольной кроватке.— Он правда такой милый?— Не знаю. — Мадлен вспомнила, какое приветливое у Эрика лицо. — По-моему, да. Он немножко похож на знаменитого актера.Джеки покачала головой, а когда она солила воду, вид у нее был счастливый.Глава 34Эрик чувствовал себя способным учеником: он сумел без ошибок доиграть до восемнадцатого такта правой рукой, хотя левая осилила всего шесть. Джеки улыбнулась сама себе, но вместо похвалы спросила, играл ни он упражнения, заданные на дом.— Играл по возможности, — заверил он.— Можно послушать?— У меня стало получаться лучше, но звучит странновато.— Ошибки — это не страшно, — попыталась объяснить Джеки.— Если я буду играть плохо, вы от меня откажетесь…— Эрик, нет ничего ужасного в…— …а я так люблю бывать здесь, — закончил он.— Отрадно слышать… Но, чтобы освоить инструмент, надо…Джеки замолчала посреди фразы и покраснела, после чего снова подняла подбородок.— Вы со мной флиртуете? — спросила она, скептически улыбаясь.— Я? — Он рассмеялся.— Ладно, бросьте, — серьезно ответила Джеки.— Сейчас я сыграю упражнение, а вы обещайте не смеяться.— А если я стану смеяться, то что?— Это докажет, что с чувством юмора у вас все в порядке.Джеки широко улыбнулась, и тут вошла Мадлен в ночной рубашке и тапочках.— Спокойной ночи, Эрик, — сказала девочка.— Спокойной ночи, Мадлен, — улыбнулся он.Джеки поднялась и проводила дочь в спальню. Эрик посмотрел им вслед, положил левую руку на клавиши — и обнаружил, что Мадлен забыла в кресле своего ежа.Эрик взял игрушку, прошел по коридору, повернул направо. Дверь в комнату девочки была приоткрыта, горел свет. Он увидел спину Мадлен и как Джеки подтыкает одеяло.— Мадде, — позвал он и открыл дверь, — ты забыла…Больше он ничего не успел — дверь захлопнулась у него перед носом и снова приотворилась. Мадлен пронзительно завопила и снова захлопнула дверь. Эрик вывалился в коридор, к стене, и еле успел поднести руку к носу, как полилась кровь.Мадлен в комнате продолжала вопить, он услышал, как что-то летит на пол и разбивается.Эрик зашел в ванную, поставил ежа, зажал нос, прислушался — девочка успокаивалась. Вскоре Джеки вышла в прихожую и постучала в дверь ванной.— Как вы? Не возьму в толк, что…— Передайте ей привет и скажите, что я сожалею, — перебил Эрик. — Забыл про табличку. Я только хотел отдать ей ежа.— Она спрашивала про него.— Он тут, на шкафчике. — Эрик открыл дверь. — Не хотел закапать его кровью.— У вас идет кровь?— Нет. Просто немного капает из носа.Джеки забрала ежа и ушла к дочери, Эрик тем временем умылся. Когда Джеки снова вышла, он уже сидел за фортепиано.— Простите! — Джеки всплеснула руками. — Не понимаю, что на нее нашло.— Она замечательная.— Это правда, — кивнула Джеки.— Моему сыну восемнадцать, и он не знает, как включать посудомойку… Но теперь он живет с мамой, а у нее не забалуешь…Оба помолчали. Джеки стояла посреди комнаты; она чувствовала запах Эрика — запах свежей рубашки и лосьона после бриться с теплыми древесными нотками. Лицо Джеки было серьезно; она завернулась в вязаную кофту, словно замерзла, и спросила:— Хотите бокал вина?Глава 35Эрик и Джеки сидели друг напротив друга за кухонным столом; Джеки выставила на стол вино, бокалы и хлеб.— Ты всегда носишь темные очки? — спросил Эрик.— У меня чувствительность к свету. Я ничего не вижу, но от света мне страшно больно.— Здесь почти совсем темно. Горит только лампочка за шторой.— Хочешь, чтобы я сняла очки?— Да, — признался Эрик.Джеки отломила немного хлеба и стала медленно жевать, словно обдумывая просьбу.— Ты всегда была слепой? — спросил Эрик.— Я родилась с пигментным ретинитом, в самом раннем детстве видела сносно, но к пяти годам ослепла.— Тебя совсем не лечили?— Давали витамин А, но… — Джеки замолчала и сняла очки. Глаза у нее оказались небесно-голубые, как у дочери.— У тебя красивые глаза, — тихо сказал Эрик.Странно было не встречаться с ней взглядом, хотя они смотрели в упор друг на друга. Джеки улыбнулась и почти опустила веки.— А слепые могут бояться темноты? — спросил Эрик.— В темноте слепой — король, — сказала Джеки, словно цитируя кого-то. — Но страшно споткнуться, упасть, заблудиться…— Понимаю.— А сегодня днем я поняла, что кто-то смотрит на меня через окно спальни, — сказала она с коротким смешком.— Правда?— Ты знаешь, оконное стекло для слепых — странная вещь… окно — оно как стена, прохладная гладкая стена… Конечно, я знаю, что вы можете смотреть через окно, словно его не существует… Так что я научилась задергивать шторы, но в то же время не всегда знаешь…— Вот я смотрю на тебя сейчас — разумеется, смотрю, но я хочу сказать: когда ты знаешь, что на тебя смотрят, — тебе это просто неприятно?— Это… немного напрягает. — Джеки коротко улыбнулась.— Вы с отцом Мадлен не живете вместе?— Отец Мадде был… все неважно кончилось.— А именно?— У него были проблемы… Потом уже я узнала, что он обращался за психиатрической помощью, но ему отказали.— Печально, — заметил Эрик.— Особенно для нас…Джеки покачала головой, отпила вина, стерла каплю с губы и поставила бокал на стол.— Слепота бывает не только физическая, — сказала она. — Он был моим преподавателем в музыкальном училище, и я не понимала, что он болен, пока не забеременела. Он без конца твердил, что это не его ребенок, обзывал меня последними словами, хотел заставить сделать аборт, говорил, что представляет себе, как толкает меня под поезд метро…— Надо было заявить на него.— Да, но я не решилась.— А дальше?— Однажды я просто посадила Мадде в коляску и уехала к своей сестре в Упсалу.— Уехала в Упсалу?— Я радовалась, что худшее позади — и всё. Но для Мадде… Трудно понять, как отчаянно может скучать ребенок. В какие фантазии и мудреные мысли он погружается, чтобы объяснить себе, почему папа больше не приходит…— Отсутствующие отцы…— Когда Мадде было почти четыре, она однажды ответила на телефонный звонок, а в трубке оказался он… Мадде так обрадовалась, сказала, что он обещал прийти на ее день рождения, принести щенка…У Джеки задрожали губы, и она замолчала. Эрик подлил ей и себе вина, подвинул ее руку к бокалу, почувствовал ее тепло.— Но ты же не отсутствующий отец? — спросила она.— Нет, я не из таких… но когда Беньямин был маленьким, у меня случились проблемы из-за лекарств, и немалые, — честно ответил Эрик.— А мама?— Мы с Симоне были женаты почти двадцать лет…— Почему вы развелись?— Она встретила одного датского архитектора. Я не порицаю ее, мне самому нравится Йон… И я, на самом деле, рад за нее.— В это я не верю, — улыбнулась Джеки.Эрик рассмеялся:— Иногда люди просто притворяются взрослыми, выполняют обязанности, говорят по-взрослому…Он подумал про Симоне, про развод — они вернула кольца друг другу, взяли назад свои обещания. Потом была вечеринка, разводный торт и разводный вальс.— А ты встречался потом с кем-нибудь? — тихо спросила Джеки.— У меня было несколько связей после развода, — признался Эрик. — Я встретил одну женщину в спортзале и…— Ты ходишь в спортзал?— Видела бы ты мои мускулы, — пошутил он.— Кто она была?— Мария… у нас ничего не вышло, она оказалась сложновата для меня.— Но ты не спал со своим преподавателем?— Нет, — рассмеялся Эрик, — но ты близка к истине. Я угодил в постель к своей коллеге.— Ай-ай.— Да ничего страшного… Мы были пьяны, я — после развода, поникший… а они с мужем были в размолвке, не Бог весть что… Нелли потрясающая, но я бы ни за что не хотел жить с ней.— А пациенты?— Бывает, что увлекаешься, — не стал скрывать Эрик. — От этого не уйдешь, ситуация же интимная… но влечение и соблазн — это для пациента только способ избежать боли.Он вспомнил, как Сандра посреди беседы замолкала и начинала трогать свое умное, красивое лицо кончиками пальцев, а зеленые, как лес, глаза при этом наливались слезами. Она хотела, чтобы Эрик обнял ее, и, когда он сделал это, она обмякла в его руках, словно они занимались любовью.Он не разобрался, насколько осознанно действовал, однако попросил Нелли забрать ту пациентку. Сандра уже бывала у нее на приеме, так что все выглядело вполне естественно.— С кем ты сейчас встречаешься? — спросила Джеки.Эрик смотрел на ее улыбку, на овал лица в мягком свете, темные, коротко стриженные волосы и белую шею. Роки Чюрклунд показался вдруг неизмеримо далеким, Эрик не мог понять, с чего он так тревожился.— Не знаю, насколько это серьезно, но… Мы встречались считанные разы, — сказал он. — Но мне так радостно, когда я с ней.— Вот и хорошо, — пробормотала Джеки, краснея.Она отщипнула еще хлеба.— Когда я у нее дома, мне не хочется уходить… И я успел привязаться к ее дочери, да к тому же беру уроки музыки, играю на пианино, как робот, — сказал Эрик и накрыл ладонью руки Джеки.— У тебя нежные руки, — прошептала она и улыбнулась.Эрик погладил ее руки, кисти, предплечья, коснулся лица, обвел кончиками пальцев ее черты, склонился над ней и мягко поцеловал в губы. Посмотрел на нее — на тяжелые веки, изящную шею, точеный подбородок.Она ждала, улыбаясь, когда он снова поцелует ее, они поцеловались, ощущая язык и прерывистое дыхание друг друга, когда в дверь вдруг позвонили.Оба дернулись и замерли, пытаясь дышать тише.В дверь снова позвонили.Джеки быстро встала, Эрик последовал за ней, но за дверью никого не оказалось. Лестничная клетка тонула в темноте.— Мама! — позвала Мадде из своей комнаты. — Мама!Джеки протянула руку и коснулась лица Эрика.— Тебе пора идти, — прошептала она.Глава 36Старуха, которая утеплилась поверх одежды пластиковыми пакетами, беспокойно взглянула на Йону — он, пошатываясь, стоял рядом с ней в очереди бездомных.Он хотел отдохнуть на зеленой линии метро, но встретил какого-то румына, и тот предложил ему ночлег. Йона улегся на пол в трейлере где-то в Худдинге, замотавшись в одеяло, закрыл глаза и стал ждать сна, но мысли не оставляли его в покое.С тех пор как Люми уехала, он ни разу не ел и не спал. Он отдал дочери все свои деньги, оставив себе лишь столько, чтобы добраться до Нолена.Из-за бессонницы приступы мигрени участились. В глубине глазницы засела раскаленная игла, да и боли в бедре мучили все сильнее.Иранец с дружелюбным взглядом терпеливо наливал кофе голодным, протягивал бутерброды. Большинство бродяг, вероятно, спали на Центральном вокзале или в гаражах поблизости.Голод больше не тревожил Йону; голод осознавался просто как тяжесть, от которой слабели ноги. Когда Йона получил свою кружку и бутерброд, ему показалось, что он сейчас упадет в обморок. Он отошел в сторону, развернул хлеб, откусил, проглотил, но спазм в желудке заставил его тут же извергнуть еду. Йона вытер рот и повернулся спиной к остальным. Голова кружилась так, что пришлось опуститься на колени. Йона пролил кофе на землю, откусил еще, закашлялся и выплюнул хлеб; лоб покрылся испариной.— Все в порядке? — спросил иранец, глядя на него.— У меня совсем не было времени поесть, — сказал Йона.— Занятой человек. — Иранец приветливо улыбнулся.— Да. — Йона снова закашлялся.— Если нужна помощь — зови меня.— Спасибо. Я в порядке, — пробормотал Йона, взял палку и захромал прочь.— В час в церкви Санкта-Клара дают бесплатный суп, — крикнул иранец ему вдогонку. — Приходи, тебе надо отдохнуть, погреться.Йона прошел по мосту Стадсхусбрун, покормил хлебом лебедей и устало зашагал вверх по Хантверкаргатан. Возле гимназии Кунгсхольмена он постоял, отдохнул, ощупал камушек у себя в кармане и двинулся дальше, к пожарному депо, а потом свернул в Крунубергспаркен. Высоко вверху сияла на солнце листва деревьев, но трава оставалась в тени, глухо-зеленая, как мох.Йона медленно поднялся по склону, опираясь на палку, снял проволоку с внутренней стороны калитки и вошел на старое еврейское кладбище.— Прости, что выгляжу так, как выгляжу, — сказал он и положил камень на семейную могилу Самюэля Менделя.Йона смахнул палкой фантик и рассказал бывшему напарнику, что Юрек Вальтер наконец мертв. Молча постоял, слушая ветер в деревьях и крики детей, доносившиеся с игровой площадки.— Я видел доказательство, — прошептал он и погладил надгробный камень, прежде чем уйти.Марго Сильверман попросила Йону присутствовать сегодня на совещании. Наверное, она позвала его просто из любезности, позволяя ему немного поиграть в комиссара.Спускаясь к Флеминггатан, Йона думал об оргиях, в которых принимала участие Мария Карлссон.Сатурналии, карнавалы, попойки всегда присутствовали в жизни людей. С каждым выдохом мы приближаемся к смерти и ныряем с головой в работу и рутины, но время от времени необходимо нарушать запреты и переворачивать все существование вверх дном — просто чтобы доказать себе, что мы свободны.Вероятно, в день своей гибели Мария Карлссон намеревалась принять участие в сатурналии. Пока неясно, являются ли эти оргии связующим звеном между жертвами, но Сусанна Керн отметила в своем ежедневнике ту же июльскую субботу, в какую Мария Карлссон присутствовала на оргии.Друзья детства Филип Кронстедт и Эуген Кассель вместе владели акционерным обществом «Крока Коммуникейшн», доход которого составил в прошлом году девяносто пять миллионов евро. Как частные лица оба живут за границей, но очевидно, что бо́льшую часть года они находятся в Швеции.В последние полгода приятели не появлялись в офисе на Сибюллегатан и давным-давно не присутствовали ни на одном собрании правления. Исполнительный директор говорил с Эугеном по телефону не далее как на прошлой неделе, но Филипа не слышал с Нового года.Линда Бергман рассказывала, что все еще поддерживала отношения с Марией Карлссон, когда Филип внезапно перестал посещать сатурналии.Для Марии и Эугена оргии продолжались.Судя по всему, каждый раз являлись одни и те же гости, новичков допускали только после проверки.По словам Линды, билетами служили магнитные карты-ключи от гостиничного номера.Следователи не надеялись обнаружить в отеле Филипа, однако рассчитывали застать там Эугена.Если верить ежедневнику Марии Карлссон, оргия намечена на ближайшую субботу, и еще одна состоится через три недели. Вполне вероятно, эти две сатурналии — единственная возможность найти Эугена и выследить Филипа.Глава 37Адам, Марго и Йона сидели в новом зале «The Doors». По телевизору передавали матч лиги. Марго ела большой гамбургер, запивая его водой. Адам и Йона взяли по чашке черного кофе.— Кажется, Филип не покидал Швеции. — Адам выложил на стол бумаги. — Он здесь, но не зарегистрирован в стране и как будто не появлялся ни в одном из офисов, принадлежащих фирме.С фотографии на них смотрело лицо Филипа Кронстедта. Мужчина лет сорока с зачесанными назад светлыми волосами, со светлыми бровями. Похож на приветливого и терпеливого служащего банка. Морщины на лбу и вдоль щек указывали на трудную жизнь, но это только вызывало симпатию.— Не знаю, действительно ли я подозреваю его в убийстве Марии Карлссон. — Адам ткнул пальцем в фотографию. — Не сходится… за ним нет никаких историй о насилии, его нет ни в реестре судимостей, ни в базе данных подозреваемых, ни в реестре социальной службы.— Он может позволить себе хороших адвокатов, — заметила Марго.— Да, но тем не менее, — ответил Адам.За исцарапанным окном молодая женщина протащила пятидесятилитровый бочонок пива. Семейство с тремя девочками прошагало по Тулегатан.— Мы знаем только то, что Филип Кронстедт начал ревновать Марию. — Марго сунула в рот дольку жареной картошки. — Он хотел, чтобы она покончила с сатурналиями, но она продолжала ходить туда… и вот она мертва, а украшение в языке пропало…— Да, но…— По-моему, — продолжила Марго, — он стал одержим этой женщиной, он постоянно держался рядом, наблюдал за ней на сатурналиях… Кандидат в подозреваемые. Но маньяк ли он?— Или «неистовый убийца», — предположил Адам. — У нас всего два убийства, и этого недостаточно для…— А между тем мы выслеживаем серийного убийцу, — вмешалась Марго.— На самом деле, это не имеет значения, — тихо сказал Йона. — Но Марго права, потому что…Он закрыл глаза — жало мигрени воткнулось в глазное дно — и взялся рукой за лоб. Пока боль утихала, Йона сидел смирно, пытаясь вспомнить, что же он собирался сказать насчет «неистовых». Такой убийца способен прикончить как минимум двух человек в разных местах, причем с минимальным временным интервалом. У «неистового убийцы» нет биографической и сексуальной подоплеки, он совершает преступление в момент психического кризиса.— О’кей, — сказал Адам, помолчав.— Высказывать догадки насчет Филипа пока слишком рано, — проговорила Марго с набитым ртом. — Не исключено, что виновен именно он, однако…— В таком случае оргии — часть его фантазии об убийстве. — Йона открыл глаза.— Будем строить версию исходя из этого, — решила Марго. — Сегодня вечером нам представится единственная возможность застать Эугена Касселя… а если кто-нибудь да знает, где Филип, то это Кассель.— Мы не можем вломиться на тайную оргию, — ухмыльнулся Адам.— Достаточно, если один из нас пойдет туда, найдет Касселя и поговорит с ним, спокойно и подробно. — Марго откусила большущий кусок от гамбургера.— Тебе нельзя на оперативное мероприятие, ты беременная, — сказал Адам.— Неужели это так заметно? — удивилась Марго, жуя.— Ладно, черт с вами, я пойду, — уступил Адам.— Это не штурм, — заметила Марго, — ничего опасного… Назовем это тайной встречей с информатором. Необязательно заранее согласовывать ее с руководством.Адам вздохнул и откинулся на спинку стула.— Итак, мне предстоит пройти через множество… — Он замолчал, уставился в пространство блестящими глазами и покачал головой.— Естественно, смешаться с толпой в такой ситуации будет трудновато, но что делать, — сказала Марго.— Не понимаю… Люди, которые ходят на оргии, — они из какого теста?— Не знаю. Я уже лет десять, точно, не принимала участия в групповом сексе. — Марго обмакнула ломтик картошки в кетчуп.Адам смотрел на нее, разинув рот, пока она, слегка улыбаясь, жевала. Марго вытерла пальцы, ущипнув салфетку, и взглянула ему в глаза.— Я пошутила, — объяснила она и улыбнулась. — Я примерная девочка, честное слово, но все-таки видела нечто подобное — участвовала в рейде на свингерский клуб, когда работала в Хельсингборге… насколько я помню, там были в основном мужчины лет шестидесяти, лысые, с толстыми животами и тощими ногами. Они…— Хватит, — попросил Адам и опустился на стул.— Завтра позвоню твой жене и спрошу, в котором часу ты вернулся домой. Просто имей это в виду.— Вот, значит, как, — вздохнул Адам с улыбкой.— Это всего лишь работа, — сказал Йона. — Не важно, что творится на оргии, твоя задача — войти и поговорить с Эугеном, вытянуть из него, где Филип, и арестовать, как только станет ясно, что ты получил нужную информацию.— Арестовать?— Чтобы он не успел предупредить Филипа, — пояснил Йона и посмотрел Адаму в глаза.— Если вы добудете сведения про Филипа, — сказала Марго, — то…— То мы тебе позвоним, — закончил Адам.— Нет, я буду спать. — Марго сунула в рот последний кусочек. — Если добудете что-то важное — передадите информацию дежурному наряду.Марго ушла; Адам и Йона остались сидеть за столом. Кое-кто из посетителей постарше отправился на улицу покурить.— Где ты вообще живешь? — Адам посмотрел на Йону.— Возле Худдинге есть палаточный лагерь.— Цыгане?Йона не ответил; он отхлебнул кофе и перевел взгляд на окно.— Я проверил тебя, — сказал Адам. — Узнал, что… за год до того, как ты пострадал, ты преподавал боевую крав-мага специальной оперативной группе… Прости, но, глядя на тебя, трудно поверить, что ты служил воздушным десантником.Йона посмотрел на свои руки и подумал, что больше всего он любил прыгать с высоты: делаешь шаг — и низвергаешься в штормовой ветер.— Ты бывал когда-нибудь в Леувардене? — спросил он Адама.Йону единственного из отряда отправили в Нидерланды изучать неконвенционный ближний бой и ведение партизанской войны. Школа располагалась к северу от Леувардена. Йона бегал по пляжам Ваттового моря, когда вода отступала с отливом.Глава 38Психоделический номер в гостинице «Биргер Ярл», о котором рассказывала Линда Бергман, носил особое название — «затерянный номер»; его можно было забронировать, как любой другой.В начале двухтысячных гостиница пережила капитальный ремонт. Кое-где снесли стены, интерьер полностью изменили. Когда рабочие удалились, выяснилось, что о номере 247 напрочь забыли.Его не ремонтировали с 1974 года, с тех пор как построили гостиницу.Он так и остался нетронутым, словно маленькая капсула, затерянная во времени.В 2013 году в гостинице произошло убийство — после того как в номере 247 поменяли диван. Разумеется, все твердили, что никакой связи тут нет, но с тех пор дирекция избегала производить какие-либо перемены в меблировке этого номера.Адам уже пять часов сидел в машине перед старой электростанцией и наблюдал за входом в гостиницу. Йона караулил у дверей, с одеялом на плечах, держа кружку с горсткой монет на дне.За это время в отель вошли тридцать пять человек, но Эугена среди них не было.Ниже по улице сидел на корточках и курил перед итальянским рестораном седой официант. Когда церковные часы пробили одиннадцать, Йона захромал к машине.— Пора заходить, — сказал он Адаму.— Ты не можешь тоже пойти?— Я подожду здесь.Адам побарабанил пальцами по рулю.— Ладно, — кивнул он и пару раз потер подбородок.— В номере держись спокойнее, — говорил Йона. — Там собрались не преступники. Может быть, увидишь пару человек под кайфом — не обращай на них внимания. Вмешивайся, только если заметишь принуждение к сексу или если там окажутся несовершеннолетние.Адам кивнул. Ощущая трепыхание в животе, он вылез из машины и направился к входу.Стойка дежурного, с плавным изгибом, была пуста, если не считать какого-то мужчины, говорившего по телефону.Подойдя к стойке, Адам предъявил удостоверение, получил магнитную карту и направился к лифтам. «Затерянный номер» располагался в глубине коридора; на дверной ручке висела пластиковая табличка «Do not disturb»[105].Поколебавшись, Адам расстегнул молнию черной кожаной куртки. Белая футболка заправлена в черные джинсы, слева на поясе — «Зиг Зауэр».Я просто спокойно войду, сказал он себе, найду Эугена, отведу в сторонку и задам пару вопросов.Адам откашлялся и вдавил карточку в щель устройства. Замок щелкнул, загорелась зеленая точка. Адам шагнул в темный холл и закрыл за собой дверь.Музыка, приглушенные голоса, скрип кроватей.Освещение тусклое, однако в номере не было совсем темно. Адам огляделся. Он стоял в тамбуре, где гости оставили свою одежду.Какая-то женщина со светлыми, по-мальчишески стриженными волосами вышла из ванной и подмигнула Адаму в темноте. На ней были только черные шелковые трусы; женщина была так красива, что у Адама сильно забилось сердце.Остатки белого порошка прилипли к блеску для губ в углу рта. Женщина смотрела на Адама расширенными черными зрачками в тонких кольцах льдисто-голубого цвета. Она облизала губы, сказала Адаму что-то — он не разобрал что, — и исчезла в спальне.Он последовал за ней, не в силах оторвать глаз от ее голой блестящей спины.Сладкий дымный запах разливался по комнате, тонущей в сумраке.Адам остановился, перевел взгляд на кровать, но тут же отвернулся. Боком пробрался вдоль стены, прошел мимо голого мужчины с бокалом шампанского в руке и снова встал.Никто не замечал его присутствия.Какая-то женщина, опустив глаза, протиснулась мимо, направляясь в холл. Обои в номере были волнистыми, розовыми, ковер — коричневый в солнышках. Ни одна лампа не горела, но в щель над шторами пробивался, растекаясь по потолку, свет уличных фонарей.В комнате было душно от запаха разгоряченных тел. Куда бы Адам ни смотрел, взгляд везде упирался в блестящие половые органы, широко открытые рты, груди, языки, ягодицы.Кроме музыки, в спальне почти ничего не было слышно. Те, кто занимался любовью, сосредоточились на этом деле, гонясь за собственным или чужим наслаждением. Другие отдыхали в стороне, наблюдали за оргией, мастурбировали.Пульс застучал в ушах; Адам почувствовал, как к щекам приливает кровь.Надо попытаться найти Эугена.Адам прошел мимо красивой женщины лет тридцати. Не удержавшись, взглянул на нее. Одетая только в блузку с нанесенным вручную рисунком, она сидела на письменном столе, закрыв глаза. Влажное влагалище было словно припудрено и походило на полированный мрамор с проведенной розовым мелом чертой.Ничто здесь не было так уныло и грязно, как он себе представлял.Место для уверенных в себе интровертов. Адам обогнул кровать, размышляя, не относится ли все это к модному стилю жизни.Он был того же возраста, что и большинство собравшихся здесь, — но он просто сделает свою работу, поедет домой, к жене, в Хегерстен, и навсегда забудет увиденное. Он уже знал, что не сможет рассказать жене об этом — всерьез точно не сможет. Он или отшутится, или преподнесет это как нечто тошнотворное.Он посмотрел на людей вокруг, подумал: я мог бы сказать, что они зажрались и мне жаль их, но это неправда. В эту минуту — точно, неправда.Он почувствовал укол зависти.Глава 39Адам прошел дальше, через открытые раздвижные двери в смежную комнату. Обои здесь были темнее, с резким крупным рисунком, похожим на светло-зеленые кристаллы.Музыка звучала громче. Двое голых мужчин водружали на кровать оранжевое пластмассовое кресло. В кресле сидела женщина с прямыми черными волосами — она смеялась, вцепившись в подлокотники, пока прочие раскачивали кресло на матрасе. К забаве присоединились еще несколько человек, кто-то схватил женщину за ноги, и она засмеялась еще громче.Женщина с мальчишеской стрижкой стояла на коленях у стеклянного столика; она пальцем собрала остатки белого порошка и сунула палец в рот.Сделав шаг в сторону, Адам чуть не наступил на толстый тюбик любриканта. В лужице залипли пыль и волоски.На подоконнике стояло с десяток бокалов с шампанским. Конденсат стекал по стеклу, на мраморном подоконнике обозначились лужицы.В глубине комнаты оказался проход без окон, с гардеробами и полкой для сумок. Дверь в ванную была приоткрыта. Голая женщина скорчилась на крышке стульчака, живот в складках, рука напряжена.— Что с тобой? — вполголоса спросил Адам.Женщина подняла голову и посмотрела на него. Взгляд был темным и влажным; Адам почувствовал, что лучше ему покинуть гостиницу.— Помоги мне, — прошептала женщина.— Что с тобой?— Не могу встать, — пробормотала она.Стройный мужчина вышел к ним из спальни и остановился в дверях. Его член слегка покачивался в такт шагам.— Паула здесь? — спросил мужчина. Посмотрел на них из-под полуприкрытых век, повернулся и снова скрылся в спальне.— Помоги встать. — Женщина дышала открытым ртом.Адам потянул ее за руку и поставил на ноги. Он стал пятиться, женщина, пошатываясь, пошла из ванной и случайно сорвала полотенце с держателя. Только теперь Адам увидел, что к ее бедрам пристегнут дидло. Женщина споткнулась, налетела на Адама и обхватила его рукой за шею.Ее дыхание было насыщено алкоголем, дидло съехал и болтался между ног. Колени у нее подгибались, Адам старался не дать ей упасть, чувствуя на себе ее тяжелые груди.— Можешь стоять?— Эта штука правильно сидит? — промямлила женщина ему в шею. — Проверь завязку сзади, а?Женщина повернулась, уперлась одной рукой в стену над коричневыми часами так, что хрустнуло пластиковое покрытие.— Ты видела Эугена? — спросил Адам.Черная кожаная повязка между ее ягодиц перекрутилась, женщина неуверенно потеребила ее вялыми пальцами.— Она перекрутилась, — сказал Адам.Он не знал, что делать. Поколебавшись, он расправил ленту, но потом заметил, что ниже она тоже перекручена.Кожа женщины была горячей и потной; Адам дрожал, чувствуя, как холодеют его пальцы, ползущие по ленте вниз между ягодиц женщины.Голый мужчина протиснулся мимо них и, покачиваясь, направился в ванную и стал мочиться, не закрывая дверь и не обращая на них внимания.Адам попытался поправить кожаный ремень между ног женщины, ставший мокрым и скользким. Женщина пошатнулась и прижалась щекой к стене, пластиковые часы качнулись на гвоздике.В смежной комнате захныкала женщина, двое мужчин прошли мимо ванной, а потом Адам увидел в дверном проеме ту красивую женщину со стрижкой под мальчика. Теперь она была совсем голой. Широкими шагами женщина направилась в соседнюю комнату — и тут увидела его. Подняла наполненный шампанским бокал со светлым отпечатком губ на ободке, показывая, что пьет за него.Женщина с дидло вяло отодвинулась в сторону, проехалась плечом по стене, опустилась на пол и улеглась, прижавшись щекой к ковровому покрытию.Незнакомка с короткой стрижкой подошла к Адаму — на шее пылали красные пятна — и прильнула к нему, прижалась лбом к его груди, потом подняла улыбающееся лицо.Адам не смог сдержаться. Он поцеловал ее, и, когда женщина ответила на поцелуй, он почувствовал у себя на языке стерженек украшения.Адам подумал, что не сможет сдержаться. Это ошибка, он уже теперь знал, что пожалеет, горько раскается потом, но единственное, чего он хотел прямо сейчас, — это войти в нее.Женщина на полу пробормотала: «Я упала!» и потянула его за ногу так, что он покачнулся.Женщина с короткой стрижкой расстегнула ему брюки, Адама окатила волна ледяного страха.Слишком доступно, слишком соблазнительно, подумал он.Однако рука задвигалась по ее груди — горячей, твердой, припудренной чем-то шершавым и блестящим.Адам никогда еще не видел такой красивой женщины.Он приподнял ее, прижал к стене и скользнул внутрь. В нем сплелись раскаяние и вожделение. Он качнул бедрами — и увидел, как на языке у женщины блеснул Сатурн. Ее тело трепетало и дергалось под его ударами. Она улыбалась, закрыв глаза, но не стонала, не вздыхала и, кажется, вообще не интересовалась происходящим — видимо, перебрала наркотиков.Две женщины вышли из комнаты и, посмотрев на них, последовали дальше.Женщина с дидло поднялась и встала позади него; ее руки вдруг юркнули Адаму под футболку и принялись гладить его поясницу и спину. Адам попытался увернуться, опасаясь, как бы она не нашарила пистолет, но она вдруг отпрянула, что-то проворчала и заковыляла в спальню.Адам понял, что его, видимо, раскрыли, но теперь уже не мог остановиться. Женщина что-то сказала ему в шею, Адама обдало ароматом малины у нее изо рта. Женщина хотела, чтобы он сбавил темп, положила руку ему на грудь, но он убрал руку и крепче прижал партнершу к стене.Глава 40Войдя в третью комнату, Адам сразу увидел Эугена Касселя. На голове черный цилиндр, а в остальном — абсолютно голый. Пятеро совокуплялись на огромной кровати. Абажур настольной лампы покосился и вздрагивал вместе с кроватью. Эуген стоял на коленях позади женщины, опустившейся на четвереньки.Ее жемчужное ожерелье покачивалось между грудей.Женщина с привязанным к бедрам дидло, шатаясь, вошла в комнату следом за Адамом. Она села на край кровати, чуть не свалилась, но потом удержала равновесие. Еще одна женщина ухватилась за дидло, что-то сказала и рассмеялась. Сидевшая на кровати ответила ей и кашлянула в сгиб локтя.— Что ты сказала?— Ля-ля-ля-я, — улыбнулась она.— Ясно.— Здесь легавый, ля-ля-ля-я, — повторила она и снова кашлянула.Эуген услышал ее. Он сел на кровати, рукой ухватив женщину за ягодицу, и перевел взгляд на Адама.— Это частная вечеринка, — сказал он; на его лице отразилась досада.— Мы можем поговорить, чтобы нам не мешали? — Адам предъявил полицейское удостоверение.— Оставьте карточку, и мой адвокат свяжется с вами в понедельник. — Эуген встал с кровати.Ему было лет сорок; он определенно старше всех собравшихся здесь. Голое безволосое тело подтянуто, несмотря на брюшко. Эрекция прошла. Под полями цилиндра блестело в брови золотое колечко, зрачки были расширены.— Я ищу Филипа Кронстедта, — сказал Адам.— Удачи, — улыбнулся Эуген, слегка приподняв цилиндр. — Его здесь нет, но я могу дать подсказку: следуйте за белым кроликом.— Послушайте, — сказал Адам, — мы можем покинуть номер без лишнего шума, но, если придется, я надену на вас наручники прямо здесь и протащу через всю гостиницу до самой машины.В комнату вошла женщина с сияюще белой кожей и рыжими волосами, заплетенными в две косички.— Заказать поесть? — спросила она и затянулась марихуаной.— Все еще голодна? — игриво спросил Эуген.Женщина с улыбкой кивнула, выдохнула облачко дыма и подошла к телефону, стоявшему на письменном столе.— Ладно. Я вижу, придется арестовать вас в соответствии с седьмым параграфом двадцать четвертой статьи Процессуального кодекса, — объявил Адам.— Не моя вина, что вы ходили в скверную школу и вынуждены теперь служить в полиции, — сухо сказал Эуген. — Мир несправедлив, и…— Вы знаете Марию Карлссон? — перебил Адам.— Я люблю ее, — медленно проговорил Эуген.— Передайте ей привет, — сказал Адам и достал фотографии с места преступления.В резком свете фотовспышки было видно изрезанное мертвое лицо с широко открытым ртом и сломанной челюстью. Эуген что-то простонал, отшатнулся и опрокинул настольную лампу — коричневая керамическая ножка разлетелась на куски.Глава 41Эуген оделся, и Адам вызвал патрульную машину. Оба пошли по гостиничному коридору.— Господи, какой ужас… не могу прийти в себя. Просто скажите, чем я могу быть полезен, я с удовольствием помогу, для меня это дело чести… но сначала позвоню своему адвокату.В номере Эуген умылся; его щеки побледнели и теперь лоснились от пота.— Мне нужно найти Филипа, — сказал Адам.— Он ни при чем, — отрезал Эуген.— Филипа нет ни по одному из обычных адресов. Где он?— Ему нездоровится. — Эуген почесал лоб шляпой. — Не хочу злословить, но именно сейчас я не хочу иметь с Филипом дела. Я уговаривал его обратиться за помощью, но…— Какого рода помощью? — спросил Адам.Двери лифта открылись. Пропустив вперед женщину в оранжевом плаще, Адам с Эугеном вошли следом.— Он ест слишком много соли, — улыбнулся Эуген и покрутил пальцем у виска.— Он наркоман?— Да, беда в том, что он увлекается расширителями… Толку от них никакого. Становишься придурком-параноиком, бабах — и слетаешь с катушек, тебе так плохо, что охота умереть.— Человек может стать агрессивным от расширителей? — спросил Адам, когда они шли к выходу.— Ты все время трясешься от страха, а в голове — безупречная ясность. Мысли несутся слишком быстро, уснуть невозможно… Когда я видел Филипа в последний раз, он был просто маньяк какой-то, говорил, что он — на тысячах спутниковых фотографий в «Гугле», болтал, что Сатурн пожирал своих детей… Ни секунды не стоял спокойно, все размахивал ножиком, порезал мне руку, кричал, что я должен этому радоваться… и себя он тоже порезал, плечо. Когда он бежал вниз, в метро, за ним осталавась кровавая дорожка.Они прошли через холл и вышли на Тулегатан — как раз подъехала патрульная машина.— Сейчас мне просто надо знать, где его найти, — повторил Адам и придержал Эугена.— Ладно. Пускай я доносчик, но он говорил, что в чулане его не обнаружат.— В чулане?— Он арендует подвалы здесь, на Ванадисгатан, — ну знаете, частные склады. Думаю, больше половины здешних чуланов — его.Двое полицейских в форме подошли, поздоровались с Адамом. Один подвел Эугена к задней дверце машины, другой слушал Адама.— Отвезите его в тюрьму, в кабинет для допросов, — сказал Адам. — Проследите, чтобы он никому не звонил, мы приедем чуть погодя. Когда явится адвокат, придется выпустить Касселя.Глава 42Йона, не обращая внимания на красный свет, свернул налево и помчался по Оденгатан.Бомжиха, поставив возле себя две нагруженные доверху магазинные тележки, спала, сидя перед входом в «Севен Элевен».Адам рассказал Йоне, что Филип долгое время принимал слишком много расширителей сознания и, по мнению Эугена, впал в параноидальный психоз.Эти наркотики уже стали причиной нескольких смертей в Швеции, и вечерние газеты называли их «наркотиками каннибала»: один мужчина, принявший MDPV, попытался отъесть лицо у бездомного.— Времени в обрез. Полицейские не смогут удерживать Эугена долго, он скоро выйдет и может предупредить Филипа, — закончил Адам, встревоженный.Йона обогнал такси слева, подрезал машину, пересек по диагонали встречную полосу и погнал автомобиль по Ванадисвэген.Что-то ударило в брызговик, когда они съехали на тротуар и остановились перед светло-кофейным зданием с красными гаражными воротами.В Стокгольме есть предприятия, задача которых — обустраивать под частные склады уже имеющиеся подвальные помещения, дабы не менять облик городских улиц. Бесконечные ряды маленьких запертых помещений тянутся под поверхностью земли, словно крипты под соборами.Йона с Адамом вылезли из машины и подошли к запертому офису, окна которого выходили на небольшую парковку. В темноте за окном угадывались плоские картонные коробки, конторская стойка, а на стене — большой монитор, на который поступало изображение с видеокамер.— Я хочу увидеть схему расположения кладовок, а также камеры, — объявил Йона.— Заперто. Придется обращаться к прокурору, — заметил Адам.Йона кивнул и уперся палкой в бордюр. Каковы ощущения человека, который погружается в воду, проломив лед? Ему становится тепло, когда он начинает замерзать, подумал бывший комиссар, после чего поднял с земли тяжелый бордюрный камень и швырнул его в окно. Раздался звон, грохот, осколки посыпались на землю, а над стойкой замигала красная лампочка.— Сигнал тревоги пошел к охранникам, — еле слышно сказал Адам.Йона палкой сбил с рамы осколки и шагнул внутрь. Адам, оглядевшись, последовал за ним.На стене висела карта-сетка проходов — поуже и пошире.Каждая кладовка пронумерована, они расписаны по кварталам. Личные коды для доступа в кладовку помещались рядом.Йона сел за компьютер. За проходами между кладовками велось видеонаблюдение. Монитор показывал двадцать пять маленьких прямоугольников — темных, без окон. Ночь, свет в помещениях потушен.— Посмотри, есть ли список съемщиков, — сказал Адам.Йона свернул окошки видеонаблюдения и попытался открыть другие программы, но безуспешно. Без пароля можно было получить доступ только к трансляциям с видеокамер.Он снова вывел их на экран, увеличил первое окно, внимательно всмотрелся в темный неподвижный воздух, похожий на черную простыню. Йона увеличил следующую картинку. Камера показывала темноту. Адам беспокойно ходил позади него, изучая схему на стене.Все неподвижно, все тонет во мраке.Третья камера была направлена на запасный выход. Табличка отбрасывала водянисто-зеленый свет на пятнистый бетонный пол и стены из гофрированного железа.У двери одной из кладовок валялся мусор, подводный свет таблички над запасным выходом поблескивал на забытой тележке.Йона посмотрел на схему, висевшую на стене, нашел запасный выход и понял, как установлена камера.Он продолжал увеличивать картинки, камера за камерой. Все абсолютно спокойно. Оглушительная усталость накатила волной, заставила на пару секунд закрыть глаза.Все та же однообразная темнота на экране. Иногда какая-нибудь камера регистрирует свет от кодового замка — и всё.— Черно, — сказал Адам.— Да, — согласился Йона и увеличил картинку номер четырнадцать.Он уже собрался переключиться на следующее изображение, как вдруг в нижнем углу что-то мигнуло.— Подожди-ка, — насторожился он.Адам склонился к монитору и всмотрелся в темное изображение. Ничего не видно, все спокойно, но вот в углу снова замерцал слабый свет.— Что это? — прошептал Адам и нагнулся ближе к экрану.Снова мигание. Свет был слабым и появлялся над самым полом — так, что становилась видна железобетонная шпала.Йона щелкнул по следующей картинке, потом по следующей, но там было просто черно. Он посмотрел на все двадцать пять картинок одновременно. Номер четырнадцать снова мигнула, остальные оставались безжизненными.— Источник света должен находиться здесь или здесь. — Йона показал точки на схеме. — Но его не регистрирует больше ни одна камера. Не сходится.— Где мы? — спросил Адам, глядя на схему на стене.— Камера номер четырнадцать расположена наверху в коридоре С. — Йона стал увеличивать картинки одну за одной — черные, неподвижные. Вдруг он замер.— Увидел что-нибудь? — спросил Адам.Оба уставились на черную статичную картинку.— Вот оно, — сказал Йона. — Где горит зеленый свет? Камера направлена на запасный выход.— Проверь здесь, — указал Адам. — Она, наверное, уловила замок соседней секции.Йона быстро увеличил картинку. На ней тоже хоть глаз выколи. Замок слился с дверью.Это можно было объяснить только поломкой камеры. Там, в подвалах, полно неисправных камер.— Очень многие чуланы не охвачены. Там нет камер, — сказал Йона, глядя на Адама.— Где именно?— Весь верхний коридор, С, D и Е… около пятидесяти кладовок. — Йона посмотрел на картинку с камеры номер четырнадцать.Слабый свет снова мигнул на неровном полу и какое-то время горел ровно. Проступили мутные очертания жестяных дверей, потом свет погас и загорелся снова.— Это сигнал бедствия. — Йона поднялся.Камера видеонаблюдения номер четырнадцать регистрировала призыв о помощи. Где-то в глубине коридора, где не работали камеры, кто-то сигналил фонариком. Согласно азбуке Морзе — интернациональный призыв «Помогите!». Три короткие вспышки, две длинные и снова три короткие.Глава 43Автоматические ворота гаража с жужжанием закрылись за ними. Боль растекалась по бедру от спуска по крутому пандусу, и Йона покрылся испариной. Тяжелый пистолет бил по ребрам, стук палки эхом разносился по узкому тоннелю вниз, к самым кладовкам.— Надо было запросить поддержку, — сказал Адам и вытащил свой «Зиг Зауэр». Вынул магазин, убедился, что он полон, вставил обратно и послал первую пулю в ствол.— У нас нет времени. Но я могу пойти туда один, — ответил Йона.— Тебе бы лучше подождать снаружи. Ты больше не полицейский, я не могу отвечать за тебя, — предупредил Адам.Они спустились к парковке со стальными дверями, ведущими к кладовкам. Под потолком тянулись толстые вентиляционные трубы.— Я привык обходиться без помощников. — Йона остановился перед дверями.Он вытащил свой крупнокалиберный пистолет. «Кольт комбат» с новой мушкой и более мощной боевой пружиной. Йона подточил рукоятку красного дерева, чтобы оружие удобно лежало и в левой руке.Адам подошел к висевшей на стене коробке с кодовыми замками и снова взял бирку с персональным кодом. Маленький дисплей светился в его ладони голубым, отбрасывая свет на белую бетонную стену.— Держись за мной, — прошептал Адам и открыл дверь.Они вошли, осторожно закрыли за собой железную дверь и двинулись по темному боковому проходу. Унылые стены, обитые серым металлом, и ряды дверей исчезали в темноте.Оба приблизились к первому широкому — главному — коридору, который, если верить схеме, пронизывал весь подвал.Они почти бесшумно шагали по бетонному полу. Слышалось только дыхание Адама, да Йона тихо постукивал палкой.Возле поперечного коридора Адам, шедший первым, замедлил шаги. Он ударился правым плечом о жестяную стену, остановился и проворно обогнул угол, держа пистолет наготове.В десяти метрах впереди с цоканьем загорелась лампа на потолке — словно большой попугай карабкался по прутьям клетки. Адам опустил оружие и засопел.Дуло пистолета подергивалось — у Адама подскочил пульс.Из-за внезапной вспышки мигрень жалом впилась в глазное дно. Приступ не был опасным, но Йоне пришлось ненадолго прислониться к стене, прежде чем следовать за Адамом дальше.Во всех широких проходах лампы реагировали на движение и зажигались, когда кто-нибудь проходил под ними.Йона взглянул вверх, на камеру слежения. Темная линза сонно поблескивала.Потрескивало в трубах, тянущихся под потолком. В остальном в подполе было совершенно тихо.Они дошли до бокового ответвления, и опять, словно быстрые коготки, защелкали над головой: в главном коридоре загорелась секция ламп.Они свернули налево, дошли до закрытых кладовок, прошли мимо двух потертых кресел. Свет сзади погас.— Мы уже подходим к его владению, — прошептал Адам.В далеком косом свете электрического кодового замка кладовые выросли в трепещущие картины.Адам замер и прислушался.Откуда-то доносился грохот. Оба услышали, как кто-то изо всех сил колотит по металлу.Потом снова стало тихо.Подождав несколько секунд, они двинулись вперед, в темноту.Послышался скребущий звук, и что-то с металлическим свистом рассекло воздух. Йона указал на камеру под потолком: линза была заклеена серебристым скотчем.Адам остановился перед следующим широким коридором, переложил пистолет в левую руку, вытер правую ладонь о штаны, встряхнул рукой и снова взял оружие. Золотые блестки с женщины из гостиничного номера пристали к рукаву куртки. Адам торопливо взглянул на Йону и скрылся за углом.Под потолком снова лязгнуло, и по всему коридору начали судорожно зажигаться лампы.Стены, пол и потолок были залиты светом, но там, где лампы не горели, царила чернота. Хотя до конца прохода оставалось метров пятьдесят, рассмотреть что-то можно было только в ближайших десяти.— Стой, — тихо сказал Йона у Адама за спиной.Оба замерли, не отрывая взгляда от освещенного прохода. Капля пота упала у Адама с кончика носа. Йона всем весом навалился на палку, ощущая странное головокружение.Вдалеке снова послышалось робкое позвякивание, высокочастотный металлический свист.Вдруг свет в основном коридоре снова погас — детекторы перестали регистрировать движение. Адам и Йона стояли неподвижно, всматриваясь во мрак. Вдалеке на пол падало пятно слабого света. Свет шел из бокового прохода.Свет исчез, потом вернулся. Тот же ритмический рисунок — три длинные вспышки, две короткие, три длинные.Снова раздался странный грохот, сопровождаемый ударами по жестяной стене. Теперь он слышался гораздо ближе.— Что будем делать? — спросил Адам.Йона не успел ответить, как зажглись лампы в дальней секции главного прохода.Посреди коридора стояла, покачиваясь, молодая женщина, одетая лишь в грязные спортивные штаны и стеганую куртку. Ноги босые, волосы свалялись.Поперек живота женщина была обвязана стальным тросом, который уходил в боковой проход. Женщина сделала шаг вперед, и нить металлически засвистела, касаясь жестяных стен.Правая рука женщины странно пошевелилась — вздрогнула и поднялась в сторону. Запястье было обвязано черной лентой. Казалось, за ленту кто-то дергает.Женщина шагнула вперед. Рука поднялась, и вдруг позади женщины появилась большая тень. Рядом с женщиной встала громадная собака с налитыми кровью глазами. Черный поводок свисал с руки женщины и тянулся к шее собаки.Датский дог доходил женщине до груди, а весил наверняка вдвое больше, чем она.Собака беспокойно переступала, нервно встряхивая головой.Женщина что-то сказала и выпустила из рук поводок, он упал на пол. Собака бросилась вперед, набирая скорость. Огромный зверь мощными беззвучными скачками несся к Йоне и Адаму. Мышцы перекатывались на спине и крестце, и секцию за секцией выхватывал из тьмы свет ламп.Адам с Йоной попятились, подняли оружие — и тут в дальнем отделении коридора погасли лампы.Молодую женщину скрыл мрак.Невозможно стрелять, пока она стоит в темноте позади собаки.Стучали когти, слышалось неровное дыхание пса.Оба бросились в боковой проход, мимо висячих замков, которые поблескивали в свете ламп, но через пятнадцать метров уперлись в баррикаду из мебели и картонных коробок, предназначенных для переезда.Теперь собачий лай послышался и с другой стороны.Острая боль впилась Йоне в глаз. В голову словно воткнули раскаленный нож, а когда наконец выдернули, Йона на несколько секунд потерял способность видеть.Из-за приступа мигрени он едва не выронил оружие.Собака поскользнулась на бетонном полу, завернула за угол, увидела Йону и снова помчалась быстрее.Йона поднял пистолет, крепко проморгался, чтобы лучше видеть, но мушка дрожала.Было темно, но он все-таки выстрелил. Грохот гулко отразился от жести и бетона. Йона промахнулся, и пуля рикошетом отскочила от стен.Собака приближалась мощными скачками.Йона сморгнул и различил ее в подергивающейся картинке — острые уши и тугие, гладкие мышцы, широкие лопатки и сильные лапы. Палка стукнула об пол, когда он оперся плечом о гофрированное железо двери и снова прицелился.— Йона! — крикнул Адам.Мушка дрожала и плавала перед собачьей головой. Йона положил палец на курок. Прицел опустился на темное тело, послышался еще один выстрел, и пуля ударила собаке в грудь, прямо под шеей. От отдачи Йону отбросило назад. Пытаясь сохранить равновесие, он ударился рукой о стену, и дуло пистолета грохнуло по гофрированному железу.Ноги собаки подогнулись. Тяжелое тело, устремленное вперед, рухнуло на пол, скользнуло по бетонному полу и ткнулось Йоне в ноги. Он, задыхаясь, опустился на колено. В глазах мелькали вспышки, колючая масса, которая пульсировала и расширялась.Лапы собаки еще подергивались, когда Йона поднялся и подобрал свою палку.Адам вскарабкался на баррикаду из старой мебели, свернутых ковров и картонок, запутался в велосипеде и упал по другую сторону кучи, ударившись головой о жестяную дверь.Перед Йоной стояла вертикально прислоненная к стене кровать. Он столкнул ее в сторону, на кучу хлама, и протиснулся в образовавшуюся щель. Сквозь нагромождение стульев, пакетов с пластиковыми вешалками и сушилками для волос на штативе он разглядел, как Адам поднимается на ноги — и на него бросается другая собака.Глава 44Адам вскрикнул от боли, и Йона стал проталкиваться в щель между кроватью и стеной чулана. Под его тяжестью треснуло что-то стеклянное. Свет в главном проходе погас, но Йона успел заметить, как крупная собака вцепилась Адаму в предплечье. Она, захлебываясь рычанием, тащила его на себя, скрежеща когтями по полу.Адам хватал воздух ртом и пытался ударить собаку.Йона не мог стрелять в темноте, но пытался пробраться к Адаму. Торшер с треснувшим абажуром, втиснутый между двумя поваленными стульями, не пускал его, зацепившись за одежду.Собака не разжимала пасти. Вместе с Адамом она с грохотом перевалилась к жестяной стене. Кровь из руки Адама лилась между намертво сжатых клыков собаки.Лапы перебирали по истертому бетонному полу, когти проскальзывали.Собака снова дернулась назад, но Адам не потерял равновесие и устоял на ногах.Йона сшиб торшер, шнур хлестнул его по щеке, Йона обогнул кровать с другой стороны и взобрался на коробки с книгами.Собака неожиданно резко рванула руку Адама вниз, Адама бросило вперед, и собака, выпустив руку, лязгнула зубами возле его горла. Она промахнулась, вцепилась только в воротник куртки, разорвала кожу и снова попыталась достать до горла. Адам метнулся назад, упал и лягнул ее. Собака впилась ему в ногу и потащила на себя.Повалившись на пол, Йона обрушил за собой коробку с книгами в мягких обложках. Он кинулся к Адаму с поднятым пистолетом, но собака вдруг выпустила Адама и исчезла.— Серьезные собаки, — сказал Йона.Опершись о палку, он смотрел, как Адам, постанывая, подбирает с пола пистолет и встает. Йона на мгновение закрыл глаза и подумал, что вот-вот развалится на части.Они пошли дальше, к следующему широкому коридору. Перед ними загорались лампы, снова послышалось позвякивание.— Там, — сказал Адам.Они успели заметить, как какой-то человек исчез в боковом проходе. Зазвенел натянутый металлический трос, который, вибрируя, тянулся вдоль жестяных стен.— Ты видел? Это она?— Не думаю. — Йона посмотрел на Адама, на его бледное, покрытое потом лицо. — Как ты?Адам не ответил; он просто стряхнул кровь, которая стекала по тыльной стороне ладони и капала на бетонный пол. Предплечье было повреждено, но кожаная куртка спасла Адама, иначе от руки остались бы лоскутья.Оба держались правой стороны — так проще наблюдать за левым проходом. Металлический трос звенел, задевая жесть.Молодая женщина, пошатываясь, стояла в коридоре. Но это была не та девушка, которую они уже видели. Грязные белые джинсы, грязная клетчатая рубашка.— Он сказал, что вы придете, — пробормотала она надтреснутым голосом.— Мы из полиции, — сказал Адам.Девушка покачнулась, потеребила висевший у нее на шее маленький собачий свисток.— Не делайте этого, — предупредил Адам, увидев, как та, вторая крупная собака, крадется, выкатив глаза и припадая к полу.Девушка, видимо, плакала — косметика растеклась, волосы висели спутанными прядями.Клетчатая рубашка на талии была в крови.Девушка покатала свисток между кончиками пальцев и поднесла к губам.Адам поднял пистолет, прицелился и выстрелил собаке в лоб. Собака упала, эхо выстрела помчалось по проходу.Девушка улыбнулась им искусанными губами и дернулась назад — кто-то потянул за стальной трос, которым была обмотана ее талия.— Мы увидели сигнал «SOS», — сказал Адам.— Какая же я сообразительная, — изможденным голосом ответила девушка.Она двинулась в коридор; стальной трос, державший ее, лязгнул, задев о стены и пол, — девушку потянули назад.— Сколько вас здесь? — спросил Адам. Они с Йоной шли за девушкой. Перешагнули через собаку, через черную лужу крови, растекавшуюся на полу. — Куда вы идете?Девушка молча завернула за угол. Далеко впереди, в темном проходе, что-то слабо светилось. Они прошли мимо открытой кладовки, где смутно виднелись в темноте на полу матрас, коробки, старая обувь и штабеля консервных банок.Кто-то потянул за стальную нить сильнее. Девушка, пошатываясь, зашагала дальше и, споткнувшись, свернула в чулан.Свет падал на противоположную стену; тень молодой женщины закачалась на гофрированной жести и гладких стенах.Вонь от старого мусора усилилась.Йона и Адам последовали за девушкой, опустив пистолеты. Свет от подвешенного к потолку карманного фонарика доставал до самых дальних углов большого чулана. Среди коробок для переезда и рам от картин стоял исхудавший человек в норковой шубе нараспашку.Филип Кронстедт.Йона и Адам подняли оружие.Филип зарос грязью, в уголках рта засохла пена. На голой груди кровоточили неглубокие порезы.Женщина, которую они увидели первой, — в потертой стеганой куртке — сидела на картонной коробке перед Филипом и руками ела шампиньоны из консервной банки.Филип еще не заметил незваных гостей. Он старательно наматывал стальной трос на огромную катушку. Не поднимая глаз, он почесал шею и подтащил девушку в клетчатой рубашке поближе.— Филип, — прошептала она.— Ты нужна мне, София, ты — охранник… я не хочу запирать тебя, но я же говорил: свет можно зажигать, только когда дверь закрыта.— Филип Кронстедт? — громко окликнул Адам.Глава 45Филип Кронстедт обернулся, уставился на Адама мутными глазами с расширенными зрачками и тихо сообщил:— Я шляпник.Пот струился у Йоны по спине, он больше не мог держать пистолет.Карманный фонарик, подвешенный к потолку, раскачивался от сквозняка, тени дрожали на стенах. Свет слабо блеснул в высоком напольном зеркале.Йона шагнул в сторону, сморгнул и увидел в зеркале, что в картонку перед Филипом воткнут нож.— Нам надо поговорить с вами. — Адам осторожно приблизился.— Сколько видеозаписей ты делаешь каждый день? — спросил Филип, уставившись в пол. — Где материал? На какие выводы он наталкивает?— Мы поговорим об этом, если ты отпустишь девушек.— Мне плевать на Сноудена и оптические нервы, — медленно выговорил Филип и указал на потолок.— Просто отпусти девушек, и…— Это не «Призма», не «Xkeyscore» и не «Эшелон»[106], — громко перебил Филип. — Это гораздо серьезнее, мать его.Йона сунул пистолет в кобуру и осторожно двинулся к женщине, которую, кажется, звали София. Он чувствовал, что его покидают последние силы, что все вокруг словно погружено в толщу ледяной воды и происходит медлительно и обжигающе сонно.Рука Филипа потянулась к ножу в картонке.София покачнулась, и стальной трос тихо звякнул.— Сатурн пожирал своих детей, — сообщил Филип и фыркнул. — В смысле, АНБ[107] круче, чем… а мы — их дети…Йона успел заметить, как он берется за нож; тут в глазах полыхнула вспышка, и ему пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть.Черные точки еще мельтешили перед глазами, когда Йона начал разматывать стальной трос на талии Софии. Ему пришлось на секунду ткнуться лбом в ее плечо, а потом он продолжил. Девушка тяжело дышала.Не выдавая своей тревоги, Йона размотал трос — наверное, двадцать оборотов. Теперь София на свободе.— Здесь есть еще кто-нибудь? — вполголоса спросил он Софию, прежде чем вывести ее прочь из чулана.— Только мы с сестрой, — ответила она.— Мы вас вытащим отсюда, — прошептал Йона. — Как зовут твою сестру?— Карола.Металлический трос со звоном протянулся по бетонному полу.Филип подергал нож. На боку коробки осталась вмятина, и Филип потерял и без того вялую хватку.— Мы теперь здесь, но кто попал в Гуантанамо — вам не известно, — пробормотал он, не глядя на незваных гостей.— Карола, — позвал Йона невозмутимо. — Подойди сюда, пожалуйста.Первая девушка закрыла банку с шампиньонами и помотала головой, не глядя на него.— Карола, иди ко мне, — сказала София.Карола осталась сидеть, ковыряя банку. Филип посмотрел на нее и почесал шею.— Идите же, — снова позвал Йона, чувствуя, как пистолет постукивает о ребра.— Эуген с ними заодно, вы же знаете про Центр правительственной связи[108]… АНБ, всякое такое… Мне несколько лет морочили голову, держали за дурака… Все голые, всем весело… Но как защититься, когда ты голый и любой может заснять чью угодно спину?Подвешенный под потолком фонарик крутнулся, по лицам и плечам задвигались темные тени.— София хочет, чтобы ты подошла, — сказал Йона.Карола подняла глаза и улыбнулась сестре. София вытерла слезы со щек и протянула руку.— Теперь мы можем уехать домой? — прошептала Карола и наконец встала.Она сделала пару шагов, и тут Филип схватил девушку за волосы и рванул назад; выдернув нож из картонки, он прижал лезвие к горлу Каролы.— Стой, стой, успокойся, — закричал Адам. — Смотри — я опускаю оружие.— Катитесь к черту! — завопил Филип и ударил себя в лоб, после чего снова прижал лезвие к шее Каролы.— Сделайте же что-нибудь, — всхлипнула София.Кровь из раны на лбу залила Филипу бровь, потекла по щеке.— Я знаю, ты просто пытаешься защитить ее, — спокойно сказал Йона.— Да, хотя вы…— Послушай меня, — перебил Адам, прерывисто дыша. — Ты должен положить нож.София плакала, зажав рот ладонью. Филип посмотрел на Адама и широко улыбнулся.— Я знаю, откуда ты явился, — заметил он и сильнее прижал нож к шее Каролы.— Положи нож сейчас же! — завопил Адам и сделал шаг в сторону, чтобы очистить линию огня.Филип взглядом проследил за Адамом и нервно облизал губы. Даже в темноте было видно, как кровь течет по лезвию.— Филип, ты делаешь ей больно, — сказал Йона, пытаясь пересилить головокружение. — Брось, мы не угрожаем тебе…— Заткнись!— Мы хотим только…— Заткнись!— Мы хотим только поговорить о Марии Карлссон, — закончил Йона.— Мария? Моя Мария? — тихо спросил Филип. — Почему…Йона кивнул и подумал: выстрелить Филипу в плечо, разоружить его, а потом лечь ничком на пол. Он ждал слишком долго. И уже почти ослеп, глазное дно жгло огнем.— Смотри, я достаю свой пистолет и отдаю его тебе, — сказал Йона и осторожно потянул кольт из кобуры.Филип уставился на него красными воспаленными глазами.— Мария говорила, что Агентство национальной безопасности шпионит у нее в саду, — пояснил он. — Я ездил туда и сам видел — какой-то тощий человечек в желтом клеенчатом плаще, какие носили рыбаки в Лофотене, когда я был маленьким. Он снимал ее через окно…Йона вытер кровь под носом. Потом в голове оглушительно зашумело, и ноги подкосились.София закричала, когда Йона повалился на бок, попытался встать, но перевернулся на спину и остался лежать неподвижно, с подрагивающими веками.Девушка подбежала, склонилась над ним. От пузырящейся, пульсирующей боли где-то за глазом у Йоны перехватило дыхание. Он еще успел почувствовать, как София вытаскивает пистолет у него из рук, а потом в глазах потемнело совсем.София поднялась, выпрямила спину, коротко, прерывисто дыша, и наставила пистолет на Филипа.— Отпусти мою сестру, — резко велела она. — Сейчас же!— Положи оружие, — дрожащим голосом сказал Адам и встал между ними. — Я полицейский, ты должна доверять мне.— В сторону! — крикнула она. — Филип не собирается ее отпускать!— Не делай глупостей, — сказал Адам и протянул руку.— Не трогай меня! Стреляю!София обхватила пистолет обеими руками, но дуло все равно дрожало.— Отдай мне оружие и…Уши заложило от грохота, когда пистолет выстрелил. Пуля оцарапала Адама и попала Филипу в плечо. Нож упал на пол. Филип в изумлении уставился на Софию; кровь текла у него между пальцев.— В сторону! — снова крикнула София.Адам отшатнулся, чувствуя, как горячая кровь, пульсируя, просачивается через одежду. София выстрелила еще раз и попала Филипу прямо в грудь. Кровь брызнула на коробки позади него, запачкала зеркало. Пустая гильза звякнула о бетонный пол.Карола, которая так и стояла, опустив глаза, медленно коснулась рукой шеи. София, опустив пистолет, ошалело смотрела на Филипа, который осел на пол и привалился к коробке.Он вяло щупал рану на груди; сочилась кровь. Глазные яблоки задергались, когда он попытался что-то сказать.Глава 46По дороге на урок Эрик заехал в супермаркет «ICA» в Глобене. Он знал, что Мадде обожает попкорн, и решил захватить несколько упаковок. В молочном отделе он заметил своего бывшего пациента Нестора. Нестор, тощий, высокий, был одет в отутюженные брюки и серый вязаный пуловер поверх белой рубашки. Его худое, гладко выбритое лицо и белые волосы, расчесанные на косой пробор, совсем не изменились.Нестор увидел его и изумленно улыбнулся. Однако Эрик не подошел — просто помахал ему и пошел дальше по залу.Прихватив попкорн, он направился на кассу и тут увидел спецпредложение — машинку для приготовления попкорна. Эрик знал, что склонен тратить лишнее, но машинка была легкой и компактной и стоила не слишком дорого.Выйдя на парковку с упаковками кукурузы и машинкой для попкорна, он снова заметил Нестора. Долговязый Нестор ждал на пешеходном переходе, направляясь к метро. Возле его тощих ног стояли шесть набитых битком пакетов. Они были такими тяжелыми, что Нестор мог пронести их всего несколько метров.Эрик открыл багажник и сложил туда покупки. Он был уверен, что пациент не видит его. Застенчивый Нестор что-то пробормотал, поднял пакеты, с трудом сделал несколько шагов — и ему пришлось снова опустить пакеты на землю.Нестор стоял и дул на свои тонкие пальцы, когда Эрик подошел к нему.— Похоже, тяжелые, — сказал он.— Эрик? Нет, не ос-собенно, — улыбнулся Нестор.— Где ты живешь? Я тебя подвезу, — предложил Эрик.— Я не хочу доставлять хлопот, — прошептал Нестор.— Никакие это не хлопоты. — Эрик поднял четыре пакета.Сидя в машине рядом с ним, Нестор повторил, что справился бы и сам. Эрик ответил, что не сомневается, и осторожно вырулил с парковки.— Спасибо за кофе… но, пожалуйста, не делай мне впредь подарков, — сказал Эрик.— Ты с-спас мне жизнь, — тихо возразил Нестор.Эрик помнил, что психоз начался у Нестора три года назад, когда умерла его тяжелобольная собака.Начав работать с этим пациентом, Эрик прочел записи, сделанные в закрытом психиатрическом отделении, где наблюдался тогда Нестор. Худосочный пациент беседовал с мертвецами: с серой дамой, которая щеткой вычесывала перхоть из волос, и с каким-то злобным парнем, который заставлял его тянуть руки в разных направлениях.Во время беседы Эрик выяснил, что Нестор зациклился на моменте, когда усыпляли собаку. Он твердил об игле в правой передней лапе, о том, как смертоносный раствор вливается в тело. Собака задергалась, со стола потекла моча, когда мускулы потеряли тонус. У Нестора было чувство, что ветеринар и жена обманули его.Нестор хорошо отвечал на стадии стабилизации, но, стоило Эрику снять его с риспердала, пациент снова начал слышать голоса.Эрик не был уверен, получится ли загипнотизировать Нестора, — вполне возможно, тот принадлежал к небольшому проценту людей, не поддающихся гипнозу. Однако во время расслабляющих бесед в полутемной комнате они все же докопались до переломной ситуации, которую потом эпизод за эпизодом разобрали.Нестор рос с матерью и младшим братом, а еще у него был черный лабрадор. Когда Нестору было семь, его пятилетний брат заболел острым воспалением легких, которое усугубило и без того тяжелую астму. Мама сказала Нестору, что братик умрет, если они не усыпят собаку. Нестор отвел собаку на озеро Сёдербюшён и утопил ее в хоккейном сумке, набитой камнями.Но брат все равно умер.В сознании Нестора две картинки срослись. У него навсегда отпечаталось, будто он утопил брата в сумке, а собака стерлась из его памяти.Они тогда проработали его гнев на материнскую манипуляцию, и через месяц Нестор наконец отпустил мысль о своей вине, как и представление о том, что мать способна дотянуться до него из могилы.Сейчас Нестор жил самостоятельно, не нуждался в лекарствах и был бесконечно благодарен Эрику.Они проехали церковь Маркусчюркан в Бьёркхагене и остановились у дома номер пятьдесят три по Аксвалльсвэген.Нестор отстегнул ремень безопасности, и Эрик помог ему донести пакеты до двери квартиры на первом этаже.— Спасибо за все, — робко сказал бывший пациент. — У меня есть м-мороженое и сок. И время…— Мне надо ехать дальше, — ответил Эрик.— Но я должен угостить тебя чем-нибудь. — Нестор открыл дверь.— Нестор, у меня назначена встреча.— Ступает по мертвым б-беззвучно. Ступает по мертвым и слышит — они бормочут и дышат.— Я уже не успею отгадать твою загадку, — сказал Эрик и направился к выходу.— Лист! — крикнул ему вслед Нестор.Глава 47Джеки и Мадде сидели на диване и грызли попкорн; Эрик пытался сыграть этюд.Каждый раз, когда он запинался, Мадде напоминала, что у него способности. Девочка устала за день и зевала все сильнее.Джеки старалась объяснить, что такое паузы-восьмые и ритмический рисунок; она поднялась и положила ладонь на правую руку Эрика.Она попросила его начать левой рукой с двадцать второго такта и вдруг замолчала, повернулась к дочери, прислушалась к ее дыханию и попросила:— Сможешь отнести ее в кровать? У меня локоть не действует.Эрик встал из-за фортепьяно и взял девочку на руки. Джеки пошла вперед, открыла дверь детской, зажгла свет и откинула одеяло.Бережно Эрик положил Мадлен в постель и отвел волосы с ее лица.Джеки подоткнула дочери одеяло и поцеловала ее в щеку, прошептала что-то ей на ухо и зажгла маленький розовый ночник на тумбочке.Только теперь Эрик увидел, что все стены детской исписаны отборными ругательствами.Иные слова были написаны детским почерком и с ошибками, другие вывела более уверенная рука. Эрик предположил, что Мадлен занимается этим уже несколько лет. Ее мать — единственная, кто не сможет увидеть надписей.— Что такое? — спросила Джеки, уловив его молчание.— Ничего. — Эрик мягко закрыл за собой дверь.Они вышли в коридор. Эрик не знал, сказать Джеки об увиденном или промолчать.— Мне уйти? — спросил он.— Не знаю, — ответила Джеки.Она протянула руки и дотронулась до его лица, погладила его щеки и подбородок.— Я выпью воды, — хрипло сказала она, пошла на кухню и открыла шкафчик.Эрик подошел, наполнил стакан, подал ей. Джеки выпила, и он поцеловал ее прохладные губы, прежде чем она успела вытереть подбородок.Они обнялись, Джеки встала на цыпочки, и они глубоко поцеловались, стукнувшись лбами.Руки Эрика скользнули по ее спине и бедрам. Ткань юбки странно шуршала, словно тонкая бумага.Джеки слегка отпрянула, отвернулась и уперлась рукой Эрику в грудь.— Это ты напрасно, — сказал он.Джеки покачала головой, потянула его к себе, поцеловала в шею, на ощупь нашла пуговицы брюк, но вдруг замерла и прошептала:— Шторы задернуты?— Да.Джеки подошла к двери, прислушалась и осторожно закрыла.— Наверное, не обязательно делать это прямо сейчас.— Ладно, — сказал он.Она стояла спиной к раковине, опершись о нее рукой и слегка разомкнув губы.— Ты меня видишь? — спросила она и сняла темные очки.— Да.Ее блузка выбилась из-под юбки, короткие волосы разлохматились.— Прости, что я все усложняю.— Нам некуда спешить, — пробормотал Эрик, шагнул к ней, обхватил за плечи и снова поцеловал.— Снимем одежду. Да? — прошептала Джеки.Они стали раздеваться прямо на кухне, Джеки медленно заговорила про радиорепортаж о преследовании христиан в Ираке.— Теперь Франция примет беженцев, — улыбнулась она.Эрик расстегнул брюки и смотрел, как она складывает свою одежду на стул и снимает лифчик.Эрик стоял перед ней совершенно голый и думал, что чувствует себя на удивление раскованно. Даже не пытается втянуть живот.Зубы Джеки блеснули в слабом свете, когда она стащила трусы, качнула ногой, и они упали на пол.— Я не застенчивая, — тихо сказала она.Соски у нее оказались светло-коричневые, она вся словно сияла в темноте. Под светлой кожей, как на мраморе, проступала сеть жилок. Из-за темных волос на лобке промежность казалась нежной.Эрик взял ее за протянутую руку и поцеловал. Джеки отступила, наткнулась на стул и села. Он склонился к ней, снова поцеловал в губы, встал на колени и стал целовать ей грудь и живот. Осторожно сдвинул ее на край стула и развел ей бедра. Сложенная одежда упала на пол.Джеки была уже влажной, и он ощутил ее вкус — теплого сахара. Ее ноги подрагивали, задевая его щеки, она задышала тяжелее.Солонка упала со стола, описала дугу на полу.Джеки держала его голову между ног и дышала, словно задыхалась. Стул неуклюже отъехал назад, и она соскользнула на пол, плавно и улыбаясь.— Наверное, близость — не самое сильное мое место, — сказала она и неловко запрокинула голову на сиденье стула.— Я всего лишь ученик, — прошептал Эрик.Джеки перевернулась на живот и поползла под стол. Эрик обхватил ее ягодицы, когда она перекатилась на спину.Джеки осторожно потянула его к себе, ниже, между своих бедер, услышала, как он стукнулся головой о стол, ощутила жар его кожи на своей.Она вцепилась ему в спину и прерывисто дышала, когда он медленно скользнул в нее и замер.— Не останавливайся, — прошептала она.Сердце билось быстро, мысли-помехи наконец затихли. Джеки качнула бедрами, прижалась к нему, почувствовала шелковистое тепло своего лона.Жесткий пол под спиной растворился, бедра напряглись, дрожа, и Эрик задвигался быстрее. Она сжала ягодицы и пальцы ног и тихо застонала ему в плечо, когда в ней запульсировал оргазм.Эрик проснулся в темноте от тихих звуков фортепиано. Они были странно приглушенными, словно инструмент находился под землей. Сначала он подумал, это сон. Он вытянул руку, но не обнаружил Джеки. Лунный свет пробивался сквозь ткань штор, отбрасывал диковинные длинные тени. Вздрогнув от холода, он вылез из постели и вышел в коридор. Джеки, голая, сидела на винтовом табурете в гостиной. Чтобы приглушить звук, она накинула на пианино плотный чехол.Сквозь темноту он видел ее мягко покачивающиеся, словно погруженные в воду, тело и руки. Босые ноги нажимали на латунные педали. Джеки сидела на краешке табурета, и он видел тонкую талию и затененную бороздку прямой спины.— Nam et si ambulavero in medio umbrae mortis[109], — пробормотала она себе под нос.Эрик был уверен — она знает, что он здесь; Джеки все же доиграла пьесу до конца и лишь тогда повернулась к нему.— Соседи жаловались, — тихо сказала она, — но я должна разучить довольно сложную вещь к утренней свадьбе.— В любом случае она звучит великолепно.— Иди ложись, — прошептала она.Эрик вернулся в постель; он засыпал, когда мысли свернули на Бьёрна Керна. Полиция все еще не знает, что та убитая женщина сидела, прижав руку к уху. Эрик почти проснулся при мысли, что он затруднил полицейское расследование.Через час музыка стихла, и Джеки вернулась в спальню. На улице светало, когда Эрик наконец заснул.Утром постель оказалась пустой. Эрик принял душ и оделся. Джеки и Мадлен были на кухне.Эрик вышел к ним, налил чашку кофе. Мадлен завтракала хлопьями с молоком и малиной.Джеки сказала, что скоро ей надо быть в церкви Адольфа-Фредрика — на репетиции свадьбы.Как только она вышла переодеться, Мадлен положила ложку и перевела взгляд на Эрика.— Мама сказала, что ты отнес меня в постель, — начала она.— Она попросила меня помочь.— У меня в комнате было темно? — Девочка смотрела на него бездонными глазами.— Я ничего не сказал твоей маме… лучше, если ты сама ей скажешь.Девочка помотала головой, из глаз потекли слезы.— Это не так страшно, как ты думаешь, — подбодрил Эрик.— Мама ужасно огорчится, — всхлипнула Мадлен.— Все будет нормально.— Не знаю, почему я все делаю наоборот, — расплакалась она.— Вовсе не наоборот.— Ну как же! Стереть ведь не получится. — Мадлен вытерла слезы со щек.— Я творил вещи и похуже…— Нет, — заплакала она.— Мадде, ничего страшного не произошло… Слушай, мы можем… Давай покрасим стены у тебя в комнате?— А получится?— Да.Мадлен посмотрела на него. Подбородок у девочки дрожал, она несколько раз икнула.— Какой цвет ты хочешь?— Голубой… голубой, как мамина ночная рубашка, — улыбнулась она.— Светло-голубой?— Вы о чем? — спросила Джеки.Она стояла в дверях кухни, уже одетая — черная юбка и жакет, бледно-розовая блузка, круглые очки и розовая помада.— Мадде думает, что пора перекрасить стены в детской, а я сказал, что с удовольствием помогу.— Ладно, — сказала Джеки. На лице у нее было недоумение.Глава 48Адам ждал Марго в подземном депо полицейского управления. Из-за бинтов его футболка туго натянулась на груди. Марго двинулась было к нему, но остановилась — ребенок толкнул в живот. На обтянутых пластиком столах были выложены для анализа пронумерованные предметы из чулана Филипа Кронстедта.Подошел коллега, сказал что-то лестное Адаму и удалился к лифтам.В ярком свете усталое лицо Адама с темной тенью щетины выглядело почти прозрачным.Позади него как будто происходила опись имущества Филипа. На первом столе лежали позолоченная спинка кровати, деревянный ящик с накрахмаленными льняными простынями, потертые книги и три пары спортивных туфель.— Ну как ты? — спросила Марго, подойдя к Адаму.— Легко отделался. — Он положил руку на ребра. — Правда, не могу избавиться от мысли: если бы она чуть сместила дуло, быть бы мне покойником. Три миллиметра влево — и привет.— Вам нельзя было соваться в подвал без подкрепления.— Именно так я и рассуждал… но я не сразу понял, что Йона развалина, он упал, упал прямо на пол и выронил пистолет.— Ему нечего было там делать.— Все пошло к черту, — кивнул Адам. — Начнется внутреннее расследование… это ясно, я же ранен… вероятно, оно уйдет в отдел прокуратуры по делам полицейских, так что нам надо кое-что обговорить.Марго рассматривала выцветшую школьную схему женской анатомии. Глаза на плакате были закрашены синим мелом.— Но без Йоны мы не взяли бы Филипа Кронстедта, — заметила она.— Я взял Филипа, это я его взял, Йона валялся на полу…Слепящий свет люминесцентных ламп и ламп для фотоувеличителя бликовал на пластике стола между предметами. Марго остановилась перед тремя видеокамерами с разбитыми линзами. Камеры в защитной пленке лежали в просторной картонной коробке.— Уже сравнивали записи с камер Филипа с записями, на которых были жертвы? — спросила Марго.— Думаю, да.— А украшений для языка или фарфоровой косули не нашли?— Найдем, — улыбнулся Адам. — Это просто вещи из чулана. Спешить некуда, самое главное сделано, мы его взяли.Они прошли мимо горстки раскрашенных от руки оловянных солдатиков, и Марго подумала, что остаток фарфоровой фигурки и украшение с Сатурном здесь, поскольку на момент преступления Филип жил в подвале.— Насколько мы уверены, что убийца он? — спросила она.— Сейчас его оперируют в Каролинской больнице, но, когда он придет в себя, он признается.— Ты поставил там охрану?— Ему прострелили грудную клетку, легкое разорвано. Едва ли его нужно сторожить.— И все же поставь охрану.Штук двадцать полароидных снимков, на всех — молодые женщины с обнаженной грудью, лежали в маленькой пластиковой папке.— Когда поднимемся — поставлю, если тебе так спокойнее, — пообещал Адам.— Я говорила с Йоной в больнице. Он, похоже, считает Филипа невиновным в убийствах и…— Черт возьми, — перебил Адам, раздраженно улыбаясь. — Я взял Йону с собой, потому что пожалел его, это была ошибка, и я не собираюсь ее повторять. Мы не можем позволить ему играть в полицейского.— Я согласна, — быстро сказала Марго.— Он опозорился и больше близко не подойдет к расследованию.— Я только хотела сказать, что назначить Кронстедта виновным — просто и наивно, — спокойно заметила Марго и двинулась дальше вдоль стола.— Филип уже готов был признаться, когда в него выстрелили, он рассказал, что пробрался к окнам Марии Карлссон. — Адам, улыбаясь, повернулся к ней. — У него нет алиби на вечера убийств, он легко приходит в ярость, параноик и совершенно чокнулся на камерах слежения и шпионаже…— Я знаю, но…— Он заперся с двумя женщинами. Видела бы ты это! Он держал их на привязи, на стальном тросе.Глаза Адама, ввалившиеся от недосыпа, странно блестели, щеки раскраснелись.Адам замолк и задержал дыхание, оперся костяшками пальцев о стол и закрыл глаза.Страшные, тревожные воспоминания прошлой ночи качнулись, как тяжелый маятник. Адам вспомнил, как звенело в ушах после последнего выстрела, как кровь ползла по боку и затекала под джинсы, когда он разоружал Софию.Вспомнил большую собаку, которая пыталась повалить и разорвать его, и оргию в отеле «Биргер Ярл», секс без презерватива с незнакомой женщиной.На глаза навернулись слезы, когда он подумал, насколько мало контролирует происходящее, как мало знает самого себя.Ему вдруг отчаянно захотелось домой, к жене, заползти в теплую постель к Катрине, к запаху ее крема для рук, к ее таким некрасивым носкам, которые она надевала на ночь, к родинкам, которые образовывали у нее на спине почти что Большой Ковш.Марго прошла мимо патефона и остановилась перед украшениями, разложенными на картонке. Она вынула ручку и ее концом подвигала потемневшие серебряные кольца, брошки, оборванные цепочки и кресты. Подцепила ручкой брелок в форме сердечка — и тут у нее зазвонил телефон.Сердечко скользнуло назад, на картонку. Марго взяла телефон и назвалась.Что-то в ее голосе заставило Адама повернуться к ней.Марго потом вспоминала этот момент — как они стояли в ярком свете среди вещей, принадлежавших Филипу, и как стук ее сердца на мгновение заглушил все остальные звуки.— Что? — спросил Адам.Марго уставилась на него — она потеряла дар речи, в горле пересохло; она заметила, что у нее дрожит подбородок.— Клип, — выдохнула она наконец. — Пришел новый клип.— Проклятье, — выругался Адам и бросился к лифтам.— Позвони в больницу, — задыхаясь, проговорила Марго, когда они бежали мимо столов. — Проверь, не сбежал ли Филип.Адам прижал телефон к уху; он уже нажал кнопку лифта, когда Марго догнала его. Загремел нерасторопный механизм. Марго сорвалась с места слишком резко и теперь чувствовала жжение в тазовых костях.Адам с прижатым к уху телефоном помотал головой.— Он там или нет? — задыхаясь, спросила она.— Не берут трубку, — нервно сказал Адам.Лифт открылся двумя этажами выше. Марго снова нажала на кнопку, шепча ругательства.Наконец в больнице ответили. Протяжный голос сообщил, что Адам позвонил в отделение интенсивной терапии.— Меня зовут Адам Юссеф, я следователь из уголовной полиции, мне нужно узнать про пациента… про Филипа Кронстедта, у вас ли он еще.— Филип Кронстедт, — протянул мужчина на другом конце.— Да послушайте же! — негодовал Адам, — и сам понимал, насколько бессвязно говорит. — Сходите проверьте, он в палате или нет.Мужчина вздохнул, словно собираясь исполнить каприз избалованной особы. Адам услышал, как он положил трубку на стол и куда-то ушел.— Он пошел проверить, — передал Адам Марго.— Проследи, чтобы проверили личность, — сказала она. Двери лифта снова закрылись.Пока лифт тащил их вверх, они топтались по кабине, как нетерпеливые животные. Адам плечом смял объявление о концерте полицейского хора.— Филип Кронстедт еще не отошел от наркоза, — проговорил наконец Адаму в ухо медлительный голос.— Филип еще не отошел от наркоза, — повторил Адам.Глава 49Адам бежал по коридору впереди Марго. Филипу Кронстедту дали наркоз рано утром, как только он поступил в отделение травмы, и держали его под наркозом до сих пор.Настоящий серийный убийца все еще был на свободе.Марго следом за Адамом вошла в кабинет, взглянула на деревья Крунубергспаркена в бледном свете дня.— Мы получили копию клипа?— Похоже, да, — ответил он.Марго, задыхаясь, опустилась на стул, как раз когда Адам открывал видеофайл. Поясницу ломило, и Марго откинулась на спинку, отчего блузка задралась на большом животе.— Клип идет две минуты, — прошептал Адам и запустил запись.Камера довольно быстро проплыла над кромкой живой изгороди. Листья на миг закрыли объектив, а потом показалось окно спальни, запотевшее снизу.Сад был полон теней, но в жести оконного ската поблескивало белесое небо.Камера отъехала назад, когда в комнату вошла женщина в белье. Она повесила на спинку стула большое махровое полотенце в старых пятнах от краски для волос, остановилась и оперлась рукой о стену.— Еще минута, — сказал Адам.Комнату заливал мягкий свет люстры. На зеркале и косо висевшей на стене афише о выставке Пикассо в Музее современного искусства, в рамке под стеклом, виднелись следы пальцев.Камера сместилась в сторону, и теперь обоим была видна каштановая фарфоровая косуля, стоявшая на ночном столике.— Косуля, — выдохнула Марго и приникла к экрану; коса соскользнула с плеча.Отломленная головка косули, зажатая в руке Сусанны Керн, судя по всему, принадлежала точно такой же безделушке.Женщина в спальне, закрыв рот рукой, медленно подошла к ночному столику, открыла ящик и что-то достала. Ночник осветил ее лицо. Светлые брови, прямой нос, глаза скрыты за стеклами солнечных очков с черными дужками; мягкая линия губ. Красный поношенный лифчик, белые трусы с прокладкой. Она потерла чем-то бедро, взяла маленький удлиненный предмет и прижала его к мышце.— Что она делает? — спросил Адам.— Вводит инсулин.Женщина прижала к бедру ватку, на мгновение крепко зажмурилась и снова открыла глаза. Нагнувшись, чтобы вернуть шприц в ящик, она случайно задела косулю; фигурка упала. Мелкие осколки беспорядочно подскочили в резком свете, когда отломившаяся головка упала на пол.— Это еще что за хрень? — прошептал Адам.Женщина с утомленным видом нагнулась, подобрала головку, положила ее на стол, обогнула кровать и подошла к запотевшему окну. Что-то заставило ее остановиться, поднять глаза и всмотреться в сад.Камера осторожно попятилась, листья задели линзу.У женщины был обеспокоенный вид. Она вытянула руку, поймала шнур жалюзи и потянула в сторону. Планки поехали вниз, но спутались, перекосились, женщина подергала шнур и сдалась. Через перекошенные жалюзи было видно, как женщина повернулась спиной к окну и почесала правую ягодицу. На этом запись кончалась.— Ладно, я что-то устал, — дрожащим голосом объявил Адам и поднялся. — Но он же ненормальный, да?— Псих чертов, полный псих, — ответила Марго и потерла лицо.— Так что будем делать? Еще раз посмотрим клип?На столе зажужжал телефон. Взглянув на экран, Марго увидела, что звонят техники.— Что нашли? — спросила Марго.— Все то же. Невозможно отследить ни клип, ни ссылку.— Тогда подождем, пока кто-нибудь не обнаружит тело, — сказала Марго и закончила разговор.— Рост, наверное, метр семьдесят, весит меньше шестидесяти килограммов, — сказал Адам. — Волосы, вероятно, пепельные, когда сухие.— У нее диабет первого типа, осенью она была на выставке Пикассо, живет одна, повседневная одежда — джинсы, — монотонно дополнила Марго.— Неисправные жалюзи, — сказал Адам и распечатал цветное изображение, на котором лицо женщины было полностью освещено.Он подошел к длинной стене и прикрепил снимок как можно выше. Одна лишь фотография — ни имени, ни адреса.— Жертва номер три, — еле слышно выговорил он.Слева от этой фотографии висели изображения двух первых жертв, распечатанные с клипа на Ютубе. С той разницей, что под двумя первыми снимками были имена, фотографии с места преступления, отчеты криминалистов и судебно-медицинское заключение.Мария Карлссон и Сусанна Керн.Множественные уколы и порезы на лице, шее и груди, перерезаны большая сонная артерия, легкие и перикард.Глава 50Выходя из спальни, Сандра Лундгрен передернулась — словно кто-то рассматривал ее сзади.Она потянула пояс длинного, до пола, халата. Из-за лекарства она чувствовала сонливость, даже днем. Сандра пошла на кухню, открыла холодильник, достала остатки шоколадного торта и поставила на стол возле мойки.Она поправила солнечные очки, и халат снова распахнулся, так что стали видны живот и растянутые трусы. Сандра вздрогнула от холода, вытащила из подставки нож с длинным широким лезвием, отрезала маленький кусочек торта и сунула в рот, обойдясь без ложки.Сандра теперь носила полосатый халат Стефана, хотя от этого ей становилось грустно. Но ей нравилось, как тяжело ткань лежит на груди, нравилось, как висят плечи, нравились торчащие из рукавов нитки.На раскладном столе возле подсвечника лежало письмо из университета Сёдертёрна. Сандра снова взглянула на него, хотя читала уже раз тридцать. Ее приняли на резервное место на курс писательского мастерства. Мать помогла ей заполнить заявление. В то время Сандра не справилась бы с этой задачей самостоятельно, но мама понимала, как много значит для Сандры попасть на этот курс.Весной она плакала, получив сообщение, что ее не приняли. Может, зря плакала. Ведь ничего, по сути, не изменилось. Впереди был четвертый учебный семестр программы «Эксперт по профессиональному обучению».Сандра не знала, долго ли это письмо пролежало среди старой почты на полу прихожей, но наконец она прочитала его, и вот оно лежало на кухонном столе.Надо позвонить матери, обрадовать.Сандра выглянула в окно. Двое мужчин шли в направлении Винтервикена по другой стороне улицы. Сандра жила на первом этаже, но никак не могла привыкнуть, что люди иногда останавливаются и заглядывают прямо в ее окна.Скрипнул старый деревянный пол в прихожей. Как будто там крадется взрослый человек, подумала Сандра.Она набрала номер, усаживаясь на кухонный стул. Прижав телефон к уху и слушая гудки, Сандра теребила край письма.— Привет, мама, это я, — сказала она.— Привет, милая, я как раз хотела звонить тебе… Ты решила насчет вечера?— А что?— Вдруг ты хочешь приехать, поужинать.— Ах, это… я вряд ли буду в состоянии.— Но ты же должна есть! Я могу заехать за тобой на машине, а потом привезу назад.Сандра вдруг услышала шорох и посмотрела в темную прихожую, на одежду и обувь.— Так мне приехать, а? Скажи, моя маленькая.— Ладно, — прошептала Сандра и посмотрела на письмо, которое держала в руках.— Что ты хочешь, чтобы я приготовила?— Не знаю…— Сделать мясо «рюдберг»? Оно тебе обычно нравится — ну такое, кубики говяжьего филе и…— Отлично, мама, — перебила Сандра и пошла в ванную.Упаковка прозака лежала на краю раковины. Поблескивали ряды зелено-белых капсул.Сандра взглянула в зеркало, встретилась глазами с собственным отражением. У нее за спиной была открытая дверь ванной, виднелась прихожая. Там как будто кто-то стоял. Сердце подскочило к горлу, хотя Сандра знала, что это ее собственное черное пальто.— Три мушкетера сегодня обедали в…Сандра вышла из ванной под рассказ матери о том, как они с сестрой ездили в отель «Ваксхольмс» и ели жареную сельдь с картофельным пюре и брусникой, маслом гхи и холодным слабым пивом.— Как Молин? — спросила Сандра.— Она невероятная! Не понимаю, откуда в ней столько оптимизма… Закончила последний курс лучевой терапии и довольно хорошо себя чувствует… Слава Богу, мы живем в Швеции… сама она никогда не смогла бы заплатить за лечение…— Но сейчас ничего больше делать не надо?— Каролина считает, что нам всей компанией надо переехать на Ямайку, курить там травку и чревоугодничать, пока деньги не кончатся.— Я с вами, — улыбнулась Сандра.— Я так ей и передам, — рассмеялась мать.Телефон у щеки нагрелся и стал липким. Сандра переложила его к другому уху и пошла к спальне, но остановилась. Она не могла отвести взгляд от окна. Большое сливовое дерево качалось за сломанными жалюзи.— Я смотрела список курсовой литературы за четвертый семестр, — сказала мать. — Будет обсуждаться политика на рынке труда.— Да, — слабо отозвалась Сандра.Она не понимала, почему просто не расскажет матери о том, что ее приняли в университет Сёдертёрна.Сандра медленно отвела взгляд от окна и увидела свое отражение в зеркале. Халат распахнулся. Она стояла в спальне в одном белье смотрела на себя — светлая кожа, округлости груди, плоский живот и длинный розовый шрам на правом бедре.Они со Стефаном сняли домик в Оре на пасхальные каникулы. Когда они приближались к Эстерсунду, Сандра была за рулем, а Стефан спал. Было темно; погромыхивало в лыжном багажнике на крыше. Несколько километров они ехали за лесовозом через черный ельник. Широкие задние колеса вихлявшего прицепа взрывали снег на обочинах. В конце концов Сандра подалась влево, чтобы объехать тягач, но увидела огни встречного автобуса и снова пристроилась за прицепом.За встречным автобусом последовали три легковые машины, после чего дорога снова опустела. Сандра опять повернула руль влево и прибавила газу. Как раз начался длинный склон, и лесовоз прибавил скорости. Сандра ехала рядом с огромным тягачом, держа руль обеими руками и чувствуя, как пышет жаром от тягача и как потоки воздуха бросают машину в сторону.Сандра чересчур сильно надавила на газ, чтобы объехать лесовоз, и колеса занесло на укатанном снегу. Сандра потеряла контроль над машиной и угодила под тягач.Они застряли, их потащило вперед — кричащих, дрожащих. Кровь застилала Сандре глаза, но она видела, как огромные колеса, гремя, въезжают им в бок. Кузов вдавился внутрь и стиснул Стефана. Стекло лопнуло и посыпалось в салон, тягач сложился пополам, когда водитель затормозил, и прицеп с визгом развернуло вперед.Она выжила, но Стефан погиб. Сандра смотрела фотографии и читала то немногое, что было написано о злополучном вечере, когда ее попутал бес.— Ты принимаешь прописанные лекарства? — осторожно спросила мать, и Сандра поняла, что должна замять тему.— Все, у меня больше нет времени говорить, — сказала она.— Но ты приедешь вечером? — быстро спросила мать, не сумев скрыть беспокойства.— Не знаю. — Сандра села на кровать и изо всех сил зажмурилась.— Это было бы просто здорово. Я заеду за тобой, а если не захочешь сидеть у меня долго, отвезу тебя домой в любой момент.— Давай поговорим позже, — сказала Сандра и попрощалась.Она положила телефон на ночной столик, рядом с глюкометром.За окном подрагивали листья кустов.Сняв халат, Сандра положила его на кровать, натянула джинсы и открыла комод. Расколотая косуля лежала возле стопки одежды. Странно, что головка пропала без следа. Сандра сняла солнечные очки и натянула футболку. Ей снова показалось, что за ней следят, и она взглянула на косо висящие жалюзи, наполненный тенями сад, листья, дрожащие на ветру.В прихожей что-то стукнуло, и Сандра дернулась. Наверное, опять разносят листовки с рекламой, несмотря на табличку на двери. Сандра снова взяла телефон, чтобы позвонить матери, извиниться и попытаться объяснить, что она, конечно, рада приехать к ней на ужин, но эта радость приносит с собой много печали.Она опять зашла на кухню, взглянула на письмо на столе и остановилась возле мойки, чтобы отрезать еще торта, но нож куда-то пропал.Сандра успела подумать, что из-за лекарств стала рассеянной и, наверное, оставила нож в ванной или спальне, когда какой-то человек в желтом широкими шагами двинулся на нее из прихожей.Сандра замерла на месте — настолько это было неправдоподобно.Она не могла произнести ни слова, только подняла левую руку, чтобы защититься.Нож вошел в грудь сверху вниз, наискось.Ноги у Сандры подкосились; лезвие выдернули, когда она подалась назад и упала на пол. Сандра ударилась головой о стол, стеариновая свеча выпала из подсвечника и скатилась на пол.Сандра почувствовала, как кровь брызнула на живот. В глубине грудной клетки стало ужасно больно, сердце как будто дрожало.Она просто сидела, не в силах пошевелиться, ничего не понимая, когда почувствовала удар по голове, пронзительную боль в щеке. Сандра завалилась навзничь и потеряла сознание. Стало темно и горячо, зажурчала вода, потом легкие обожгло огнем. Она очнулась и кашлянула, несколько секунд смотрела на потолок, потом ощутила, как лезвие ворочается глубоко в груди.Сердце несколько раз сжалось и остановилось. Стало спокойно, Сандра словно переходила вброд теплую воду. Серебристо-серый ручей медленно тек через ночь.Глава 51Третья запись находилась в распоряжении полиции всего час и двадцать минут, когда служба «SOS Alarm» приняла телефонный звонок от женщины, которая ровным, безучастным голосом сообщила, что ее дочь убили.Без четверти пять Марго припарковала «Линкольн-таункар» перед подрагивающей лентой полицейского ограждения.Полицейский, который выехал на место, чтобы убедиться, что жертве уже не помочь, сидел, накинув на плечи плед, на ступеньках у двери соседнего подъезда. Лицо серое, взгляд мрачный. Пока Адам расспрашивал полицейского, врач «скорой помощи» мерил тому давление. Женщина, обнаружившая свою дочь, находилась в больнице вместе с сестрой. Марго собиралась поговорить с ней позже, когда транквилизаторы срежут жгучий пласт боли и шока.Марго прошла через внутреннее заграждение и оказалась в подъезде. Резкий свет прожектора упирался в дальний конец лестничной клетки и отражался от застекленной таблички с именами жильцов.Надев бахилы, Марго прошла мимо техников, которые молча раскладывали плитки для передвижения по месту преступления.Марго остановилась под ярким светом прожекторов. Потрескивал нагревающийся металл. Густой запах крови и мочи бил в ноздри. Один из техников, в соответствии с предписанием инструкции, фотографировал комнату. На ламинате лежала женщина с обезображенным лицом и обнаженной грудной костью. Солнечные очки валялись в подтертой кровавой луже у стола.Рука женщины лежала на левой груди. Жемчужно-бело светилась мягкая плоть под черной от крови рукой.Телу явно придали такую позу уже после смерти, но ничего эротичного в ней не было.Марго немного постояла, глядя на разгром, на следы насилия, разбрызганную кровь, на рисунок, образованный брызгами артериальной крови на дверце кухонного шкафчика, на кровь, размазанную во время последних конвульсий жертвы.О втором убийстве полиция знала еще слишком мало, но третье убийство явно повторяло первое. Беспримерная ярость бушевала еще долго после смерти жертвы.Когда ярость утихла, телу придали особую позу, после чего перетащили в другое место.В первом случае пальцы жертвы сунули ей в рот; теперь рука лежала на груди.Марго сделала шаг в сторону — пропустить техников, которые, передвигаясь на корточках, продолжали раскладывать плитки для ходьбы.Положив руку на большой живот, Марго прошла в спальню и заглянула в открытый ящик комода, на фарфоровую косулю, на каштановую шерстку и скол на месте головки, после чего вернулась к жертве с прижатой к груди рукой.Марго снова посмотрела на неестественно вывернутую руку, какая-то мысль мелькнула в голове и тут же угасла.Было здесь что-то, что она уже видела.Марго еще постояла, размышляя, потом вышла из квартиры и вернулась к машине. Она завела мотор и положила одну руку на живот, а вторую — на руль, немного съехала вниз и кончиками пальцев ощутила быстрые движения плода — мелкие толчки с той стороны, откуда берет начало все.Она постаралась сесть поудобнее, но руль давил на живот.«Чего я не могу вспомнить? — подумала Марго. — Это было лет пять назад, в другом полицейском округе, но я читала об этом».Что-то насчет рук или косули.Если она не вспомнит, что там было, — сегодня ночью ей не уснуть.Марго свернула на Польхемсгатан, проехала вдоль скалы и остановила машину.Зазвонил телефон; на дисплее Марго увидела изображение Йенни в ковбойской шляпе из Тусона.— Уголовная полиция, — ответила Марго.— Я хочу заявить о преступлении, — сказала Йенни.— Если это срочно, позвоните в службу спасения, — ответила Марго, паркуя машину. — Но если…— Это преступление против нравственности, — перебила Йенни.— Можешь выражаться не так витиевато? — Марго открыла дверцу.— Если ты приедешь, я предъявлю…Запирая машину, Марго на время отвела руку с телефоном от уха.— Прости, что ты сказала?— Я просто хотела узнать, куда ты направляешься, — сказала Йенни уже другим голосом.— В Кунгсхольмен, чтобы…— Не успеешь. Поезжай прямо домой, — перебила Йенни.— Да что стряслось-то?— Ну серьезно, Марго… Так не пойдет. Это же ты договаривалась насчет воскресенья, гости могут нагрянуть в любую минуту…— Не обижайся… Я просто не могу пустить это дело на самотек…— Так тебя не будет? — перебила Йенни. — Ты это хочешь сказать?— Я думала, мы встречаемся в следующие выходные.— Что значит «я думала»?Марго напрочь забыла о семейном обеде. Предполагалось, что они с Йенни поблагодарят родных за поддержку на гей-параде. Все шествовали с транспарантами «Гордые родители, братья и сестры».— Скажи, что я приеду чуть позже. — Марго остановилась в десяти метрах от входа в полицейское управление.— Вот, значит, как… это не дело. — Йенни тяжело перевела дыхание. — Похоже, меня оставили в дураках… Ты получила шанс сделать карьеру, я поддержала тебя, сказала…— Ты собиралась позаботиться о детях, я собиралась работать — вот я сейчас и работаю…— Но ты, блин, работаешь все время и…— Мы так и договаривались, — отрезала Марго.Она пошла к дверям. Кто-то из полицейских вышел, снял увесистый замок с заднего колеса мотоцикла.— О’кей… мы так и договаривались, — тихо повторила Йенни.— Мне пора. Но я приеду домой, как только…Марго замолчала, поняв, что Йенни бросила трубку. Ну что же, теперь она войдет в здание и через бронированные двери направится к лифтам.У Марии Карлссон, первой жертвы, рука была во рту, еще раз подумала Марго.Этой детали недостаточно, чтобы выявить рисунок преступления. Но, когда она увидела Сандру Лундгрен, лежащую с рукой на груди, у нее появилось чувство, что между преступлениями существует некая ускользающая от нее связь.Поза выглядела неестественно, она была придана трупу нарочно.Марго прошла по темному коридору к себе в кабинет, закрыла дверь, села за компьютер и стала искать информацию по случаям, когда трупам были приданы те или иные позы.Где-то пульсировали сирены машин экстренного вызова.Щелкая по ссылкам, Марго сбросила туфли. Ничего похожего на эти три убийства не нашлось. В животе напряглось, и Марго расстегнула ремень.Она расширила поиск на всю страну и, обнаружив ссылку, поняла: именно это она и искала.Убийство в Салеме.Жертву обнаружили схватившейся за шею.Эту позу ей придали уже после смерти.Предварительное расследование велось в полицейском округе Сёдертелье.Читая, Марго вспомнила и подробности. В прессу просочилось слишком многое. От жестокости убийцы особенно пострадали лицо и верхнюю часть тела жертвы.Убитая, обнаруженная в ванной, держала саму себя за горло.На жертве, которую звали Ребекка Ханссон, были пижамные штаны и кофта; согласно протоколу вскрытия, она не подвергалась ни изнасилованию, ни попытке изнасилования.У Марго забилось сердце, когда она нашла информацию о священнике Роки Чюрклунде. Она прочитала, как суд заочно потребовал его ареста и как его взяли во время автомобильной аварии. Технические доказательства его вины были весьма убедительны. Роки Чюрклунда подвергли судебно-психиатрической экспертизе и поместили в больницу Карсуддена с особыми предписаниями насчет отпуска за пределы больницы.Я нашла убийцу, подумала Марго. Дрожащей рукой она взяла телефон и набрала номер больницы Карсуддена.Узнав, что Роки Чюрклунд находится в больнице и что у него нет никаких льгот, она потребовала немедленной встречи с лицом, ответственным за безопасность.Не прошло и двух часов, как Марго уже сидела в белом главном здании, в кабинете начальника охраны Нила Линдгрена и обсуждала уровень безопасности в отделении D-4.Нил оказался могучим человеком с мясистым лбом и ухоженными пухлыми руками. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и рассказывал о круговой охране, о системе сигнализации, шлюзах и пропусках.— Звучит великолепно, — заметила Марго, когда Нил замолчал. — Но вопрос вот в чем: не мог ли все-таки Роки Чюрклунд бежать?— Можете навестить его, если это вас успокоит, — улыбнулся хозяин кабинета.— Но вы уверены, что заметили бы, если бы он сбежал и в тот же день вернулся?— Никто не сбегал, — сказал Нил.— Но гипотетически, — настаивала Марго. — Предположим, он сбежал сразу после обхода в восемь часов: когда он должен был вернуться, чтобы его отсутствия не заметили?Улыбка Нила угасла, руки медленно опустились на колени.— Сегодня воскресенье, — не спеша проговорил он. — Достаточно, если бы он вернулся до пяти часов, но знаете… двери заперты, на сигнализации, вся территория под видеонаблюдением.Глава 52Большой монитор был разделен на тридцать квадратов, куда шла трансляция с тридцати камер видеонаблюдения.Техник лет шестидесяти показал Марго систему скрытого наблюдения, рассказал о камерах, реагирующих на движение, о местах крепления камер, о линейных детекторах и инфракрасных барьерах.По закону, снятый материал мог храниться не более тридцати дней.— Вот отделение D-4, — показал техник. — Коридоры, комната дневного пребывания, место для отдыха, ограждение, внешняя сторона ограждения, внешняя сторона фасада отделения… а эти показывают парк и подъездную дорожку.На мониторе пошла запись: больница, какой она была в пять часов утра. Статичный свет фонарей делал парк странно безжизненным. Часы в углу экрана быстро отсчитывали время, но в остальном картинка была совершенно неподвижной.Техник увеличил скорость просмотра, и стало видно, как деревья подрагивают на ветру. Ночной охранник прошел по коридорам и скрылся в комнате для персонала.Вдруг техник остановил запись и указал на лужайку, раскинувшуюся, словно серый морской залив. Наклонившись, Марго разглядела какие-то темные пятна между округлых кустов и деревьев.Техник увеличил картинку и начал прокручивать запись. Трое животных стали видны в свете фонаря. Они прошли по траве, замерли — все вместе, постояли неподвижно, вытянув шеи, и двинулись дальше.Техник уменьшил картинку и снова запустил запись на высокой скорости. Посветлело; прозрачные тени сделались резче, когда взошло солнце.Стали прибывать машины, персонал расходился по коридорам и подземным переходам больницы.Техник замедлил запись, чтобы проверить расходящийся из больницы ночной персонал. Марго молча следила за утренним обходом в разных отделениях.Поскольку было воскресенье, больничная жизнь текла вяло. Роки Чюрклунда не было видно в прогулочном дворе среди пациентов, решивших выйти на воздух.Они продолжили просматривать запись на высокой скорости, иногда останавливая ее и присматриваясь к людям, мелькавшим в коридорах, но все было спокойно. Время шло.— А вот и вы, — улыбнулся техник.Он увеличил картинку, на которой Марго с трудом вылезала из машины. Платье с запахом задралось, стали видны розовые трусы.— Фу ты, — проворчала Марго.Она увидела себя: идет через парковку, с большой сумкой на плече, обхватив живот обеими руками; дальше она шагала по дорожке в направлении главного здания. Обогнула строение, исчезла с картинки и появилась в следующем квадрате входящей в главные двери. Камера над стойкой регистратуры в вестибюле снимала ее под другим углом.— Камеры потеряли меня на несколько секунд, когда я огибала здание, — заметила Марго.— Нет, — спокойно ответил техник.— Но так кажется, — настаивала она.Техник вернулся к моменту, когда она выходила из машины и были видны трусы, показал ее на парковке и остановил запись, когда Марго завернула за угол и исчезла из виду.— Там установлена камера, которая должна…Он увеличил другой квадрат. Показались торец здания, кроны деревьев, но Марго не было. Техник медленно прокручивал запись, и наконец Марго появилась входящей в вестибюль.— Да, вас не было несколько секунд, — признал техник. — В системе есть слепые пятна.— А можно ими воспользоваться, чтобы сбежать?Техник откинулся назад и покачал головой, причем из-под губы показался кубик табака.— Нельзя, даже теоретически, — решительно сказал он.— Насколько вы в этом уверены?— В принципе — на все сто.— О’кей. Спасибо за помощь, — сказала Марго и тяжело встала со стула.Если Роки не мог сбежать, ей придется обдумать все снова. Совершенное им убийство должно быть как-то связано с новыми.Случайностей такого рода не бывает.У этого священника, должно быть, имеется помощник или союзник на воле, подумала она.Речь идет либо о самостоятельном подражателе, либо о человеке, с которым Роки Чюрклунд поддерживает связь.Техник проводил Марго по пустынным коридорам назад, до кабинета Линдгрена. Когда Марго вошла, начальник охраны разговаривал с какой-то женщиной в медицинском халате.— Мне нужно поговорить с Роки Чюрклундом, — объявила Марго.— Он вряд ли помнит, что делал сегодня. — Нил жестом указал на доктора.— У Чюрклунда серьезное неврологическое повреждение, — пояснила женщина. — Его воспоминания — лишь слабые проблески… а иногда он не осознает, что делает.— Он опасен?— Он бы уже начал возвращаться к жизни в обществе, если бы выказал такое желание, — ответил Нил.— Но он не хочет выходить отсюда — вы это имеете в виду? — уточнила Марго.— Мы рано начинаем тренировать социальные навыки у большинства пациентов… им можно разговаривать с людьми за стенами больницы, их под охраной отпускают из больницы, но Чюрклунд держится особняком и не идет на сближение… Он не звонит, не пишет писем и не пользуется интернетом, — сказала врач.— Он разговаривает с другими пациентами?— Насколько я понял, иногда, — ответил Нил.— Мне надо знать, каких пациентов выписали из отделения D-4 за то время, что он находится здесь. — Марго села на тот же стул, на котором сидела во время первого разговора.Она рассматривала опрятный кабинет Нила, пока тот искал информацию в компьютере. Ни фотографий на стенах, ни книг, ни картин или безделушек.— Нашли что-нибудь? — спросила Марго, слыша, как напряженно звучит ее голос.Нил развернул к ней монитор и ответил:— Не много. Это отделение покидает очень мало пациентов. Некоторых перевозят в другие судебно-психиатрические больницы, но за то время, что Роки здесь, мы выписали всего двоих.— Двоих за девять лет?— Это нормально, — заметила врач.Марго расстегнула свою кожаную сумку, достала блокнот и записала имена.— А теперь я хочу встретиться с Роки Чюрклундом, — сказала она.Глава 53Двое охранников с прицепленными к ремням рациями, с дубинками и электрическими пистолетами провели Марго через шлюзы в коридор отделения, в котором содержался Роки Чюрклунд.Чюрклунд сидел у себя на кровати и смотрел по телевизору, закрепленному под потолком, «Формулу-1».Сверкающие машины летели по дороге, как стрекозы, прерывисто быстро, цвета отливали металлом.— Меня зовут Марго Сильверман, я комиссар уголовной полиции, — представилась Марго и прислонилась к стоящему у письменного стола стулу.— Адам трахнул Еву, она понесла и родила Каина, — сообщил Роки, глядя на ее живот.— Я приехала из Стокгольма, чтобы поговорить с вами.— Ты не соблюдаешь дня отдыха, — констатировал Роки и снова отвернулся к телевизору.— А ты? — Марго выдвинула стул и села. — Что, например, ты делал сегодня?Лицо Чюрклунда было невозмутимо, нос, кажется, сломан, щеки покрыты седой щетиной, мощная шея в складках.— Ты выходил сегодня на улицу? — спросила Марго и чуть погодя продолжила: — Во двор ты не выходил, но может, есть другой способ попасть на улицу?Никакой реакции. Глаза Роки следили за машинами на экране. Один из охранников у двери переступил с ноги на ногу, меняя точку опоры, и звякнули ключи у него на поясе.— С какими людьми на воле ты общаешься? — спросила Марго. — Друзья, родственники, другие пациенты?Турбомоторы крутились на высоких оборотах — с таким звуком, словно циркульная пила врезалась в сухое дерево снова и снова.Марго посмотрела на его ноги в носках. Вытертые до ниток пятки, неуклюжая штопка на одной.— Насколько я поняла, к тебе никто не приходит?Роки не ответил. Его живот мерно поднимался под джинсовой рубашкой. Роки свесил руку между коленей и откинулся на две подушки.— А с кем-нибудь из персонала ты разговариваешь? Ведь некоторые работают здесь много лет… вы могли бы хорошо узнать друг друга. Правда?Роки Чюрклунд хранил молчание.На экране телевизора пилот «Феррари» круто свернул в депо. Машина еще не успела затормозить, а механики уже бросились к ней, менять колеса.— Ты ешь в столовой с пациентами из других отделений, вы пересекаетесь в комнате отдыха… Кто тебе больше всех нравится? Если назвать одно имя?Библия с шестьюдесятью, наверное, закладками в виде красных шнурков лежала на тумбочке у кровати. Рядом стоял немытый стакан из-под молока. Пробивающийся сквозь листву свет падал между прутьями решетки на окнах.Марго устроилась на стуле поудобнее, достала из сумки блокнот, куда записала имена пациентов.— Ты знаешь Йенса Рамберга? Марека Семиовича? — спросила она. — Знаешь или нет?Две машины столкнулись и завертелись в туче дыма; запчасти полетели на автобан.— Ты хотя бы помнишь, что делал сегодня днем?Она немного подождала, потом поднялась, увидела повтор кадров с аварией, отсвет экрана на лице и животе Роки.Охранники не смотрели ей в глаза, когда они втроем покидали комнату. Роки, кажется, никак не отреагировал на ее уход.Возвращаясь на парковку, Марго представляла, как техник у себя в наблюдательной пялится на нее через какую-нибудь из тридцати камер.Перед тем как ехать назад, Марго посидела в машине, читая материалы об убийстве Ребекки Ханссон; скорее всего, Роки Чюрклунд замешан в новых убийствах — пусть даже на расстоянии, как какой-нибудь родеф-преследователь.Марго прочитала, что Эрик Мария Барк входил в группу, проводившую судебно-психиатрическое освидетельствование Чюрклунда. Заключение, которое легло в основу приговора, базировалось на долгих беседах Барка и Роки. Эрику определенно удалось завоевать его доверие. Марго узнала из отчетов, что Барк участвовал почти в сотне судебно-психиатрических экспертиз и в качестве консультанта выступал на сорока судебных процессах.Глава 54Адам Юссеф сидел в машине рядом с женой Катриной. Она смазала руки кремом, и в салоне приятно пахло. Начинало темнеть, поток транспорта на Вальхаллавэген был не таким плотным. Они ездили в Драматический институт смотреть экзаменационную работу ее брата Фуада, посвященную постпанковской группе «The Cure».Немолодой солист Роберт Смит сидел без грима на карусельной лошадке и рассказывал о годах, проведенных в средней школе «Нотр-Дам».Адам остановился на красный свет и взглянул на Катрину. Она слишком сильно выщипала брови, и в чертах лица появилось что-то жесткое.— Ты почему-то молчишь, — заметил он.Катрина пожала плечами. Адам посмотрел на ее ногти. Фиолетовый лак на концах переходил в розовый. Надо что-то сказать.— Катрина, — начал он, — что это?Жена взглянула ему в глаза с такой серьезностью, что он испугался.— Я не хочу ребенка, — объяснила она.— Не хочешь?Она покачала головой, и красный отблеск светофора ушел с ее лица. Адам перевел взгляд на светофор. Загорелся зеленый, но Адам был не в состоянии тронуть машину с места.— Я не уверена, что вообще хочу детей, — прошептала жена.— Ты же только что забеременела, — беспомощно сказал Адам. — Может, повременишь? Вдруг передумаешь?— Не буду ждать, — твердо сказала она.Он кивнул и сглотнул. Машина сзади дважды просигналила, потом объехала его справа, и снова загорелся красный. Адам взглянул на кнопку мигалки, но не смог нажать ее.— Ладно, — сказал он.— Я записалась на аборт на следующую неделю.— Хочешь, чтобы я пошел с тобой?— Нет.— Я могу подождать в машине, пока…— Не хочу, — отрезала Катрина.Адам посмотрел на машины, едущие через перекресток, проследил взглядом за полетом черных птиц, которые широкой дугой опускались на землю у олимпийского стадиона.Он простил ее, как всегда.В последнее время Адам пытался каждый день показывать жене свою любовь. Ведь они любят друг друга, любят — во всяком случае, он так думал.А что, если она лжет, говоря, что по четвергам после работы ходит куда-нибудь с коллегами из «Сефоры»? Она никогда не рассказывала об этих вечерах, а ему было не настолько интересно, чтобы расспрашивать или ходить с ней.Снова загорелся зеленый, Адам нажал на газ и тронул машину с места. Они приближались к Свеавэген, когда у него зазвонил телефон.— Посмотри, пожалуйста, кто это.Катрина достала телефон из коробки возле рычага переключения передач, развернула экраном вверх.— Твоя начальница.Принимая у Катрины телефон, Адам на несколько секунд выпустил из виду поток транспорта.— Марго? — еле слышно выговорил он.— Та самая косуля, — ответила Марго.Скол на фигурке из спальни Сандры совпадал со сколом на головке, обнаруженной в руке Сусанны Керн. Совпадение — сто процентов.— Когда мы смотрели запись, это казалось совершенно диким. — Марго резко выдохнула. — Но это означает одно: кто-то спланировал убийства задолго до того, как осуществил их. Кто-то заснял этих женщин, а потом ждал — может, несколько недель.— Но зачем? — спросил Адам, чувствуя, как взмокла рука на руле.Убийства следуют друг за другом, словно в ожерелье или на четках, подумал он. Порядок убийств определен задолго до того, как пальцы коснутся бусин. Это дает нам запас времени — теоретически, но не практически, ведь убийца выкладывает клипы только тогда, когда уже слишком поздно и мы не успеваем идентифицировать место или женщину.— Я нашла похожую деталь в одном старом деле, — сказала Марго.— Что ты сказала?— Ты вообще слушаешь?— Да, прости…Адам взглянул на Катрину — та отвернулась, — слушая, как Марго рассказывает о сходстве со старым убийством в Салеме, об осужденном священнике, об изуродованном лице Ребекки Ханссон и о руке, прижатой к горлу.Марго сообщила, что проверила службу безопасности в Карсуддене. Нелепо предполагать, что кто-нибудь мог отлучиться из больницы, не будучи обнаруженным.— Значит, у него есть помощник, подмастерье… или подражатель.— Ерунда, — протянул Адам.— По-твоему, я фантазирую?— Может быть, — честно признался он.— Я тебя понимаю, но мне наплевать. Сам поймешь, когда увидишь.— Хочешь, чтобы мы съездили и поговорили с этим священником? — спросил Адам.— Я как раз возвращаюсь от него.— Разве не сегодня у вас с Йенни торжественный обед?— Не сегодня, — коротко ответила Марго.— И что он сказал?— Молчал все время, на меня даже не смотрел. Я его явно не заинтересовала.— Как мило. — Адам взялся за руль обеими руками.— Кажется, у него это обычное состояние, — терпеливо сказала Марго. — Вот почему они взяли Барка в группу, когда проводили судебно-психиатрическое освидетельствование. Он умеет разговорить людей…— За исключением нашего свидетеля, — заметил Адам.— Почти все освидетельствование строилось на его беседах с Чюрклундом. Там колоссальный материал, надо засадить несколько человек, пусть проверят каждую подробность.— Но сколько времени это займет?..— Вот поэтому я сейчас и еду домой к Барку, — сказала Марго.— Сейчас?— Я еще в машине, так что…— Я тоже, — рассмеялся Адам. — Но у меня и в мыслях нет…— Было бы очень хорошо, если бы и ты приехал, — любезно заметила Марго.Глава 55Эрик сидел в кресле с журналом Шведского союза психиатров на коленях и вспоминал обед с Нелли и Мартином. Они довольно часто приглашали его в свой громадный дом в функционалистском стиле, с большим закругленным окном и террасой, напоминавшей капитанский мостик на роскошной яхте.После еды Мартин снял галстук и повел их через весь дом, держа в руке рюмку кальвадоса. В его кабинете стояла небольшая картина маслом, которую он недавно получил от своей тетки из Вестфалии. На картине был изображен мрачный ангел; Нелли находила картину отвратительной и попыталась преподнести ее Эрику. Мартин поддакивал, однако Эрик уклонился, поскольку ему было ясно, что Мартин хочет оставить картину себе.Когда Мартину понадобилось ответить на телефонный звонок из Сиднея, Эрик и Нелли ушли в бильярдную. Нелли налила еще вина; впрочем, она уже была пьяна. Глаза блестели, она оперлась о край стола.— Мартин смотрит порно, — протяжно выговорила она.— Почему ты так думаешь? — Эрик запустил шар, и тот покатился по зеленому сукну.— Мне наплевать, это не извращение.— Ты расстроилась?— Я не ревную, но… видел бы ты этих девиц… Молодые, красивые и вытворяют штуки, на которые я никогда не решусь. — Нелли протянула руку и дотронулась до его губ.— Поговори с ним.— Неужели ценится только молодость? — пробормотала она.— В моих глазах — нет.— А что тогда ценится? Чего бы ты хотел? Может, мужчину? — Нелли качнулась.Эрик помог ей дойти до спальни, но ушел прежде, чем она сняла кофейного цвета платье.Когда Нелли позвонила ему, чтобы обсудить двух иранских пациентов из Дандерюдского отделения, где проходили реабилитацию пострадавшие от пыток, Эрик воспользовался случаем и поблагодарил за обед. Нелли только рассмеялась и сказала — пусть радуется, что она не напилась и вела себя пристойно.Откинувшись на спинку кресла, Эрик думал о бутылке шампанского в холодильнике, которую он откупорил в одиночестве. Закрывал он бутылку с благородным газом аргоном, и, если сейчас налить бокал, шампанское будет, словно бутылку только что открыли.Тогда головная боль отпустит, подумал Эрик — и увидел, как автомобильные фары описывают полукруг, светя в большое окно.С коротким вздохом Эрик поднялся, положил журнал на столик, оставил туфли на полу и пошел открывать дверь. Он увидел, как Марго тяжело вылезает из машины и машет ему и как еще одна машина сворачивает на дорожку, ведущую к гаражу.Молодой мужчина с коротко стриженными темными волосами торопливо догнал Марго и обменялся с ней несколькими словами. Позади них шла красивая молодая женщина, ясноглазая, серьезная.Молодая женщина в нерешительности остановилась на пороге. На ее черном пальто блестели капли мелкого дождя, она казалась замерзшей.— Я не успел отвезти жену домой, — объяснил Адам. У него был непривычно хмурый вид. — Это Катрина.— Адам не хотел, чтобы я ждала в машине, — мягко сказала женщина.— Проходите, пожалуйста, — сказал Эрик, пожимая ей руку.— Спасибо.— Какие ногти! Потрясающе, — сказал он, удерживая ее пальцы, чтобы рассмотреть их.Она смущенно улыбнулась, и темные глаза потеплели.Эрик пригласил гостей раздеться, а сам шагнул на крыльцо, чтобы закрыть дверь. Мелкий дождик механически шелестел в листьях сирени. Асфальт блестел под фонарями, и вдруг Эрику показалось, что он видит в саду человеческий силуэт. Он зажег свет над крыльцом и подумал, что это, наверное, растрепанный можжевельник рядом с тачкой.Эрик закрыл дверь и повел их через библиотеку; Катрина остановилась, смущенная.— Это разговор не для моих ушей, — заметила она.— Можете посидеть здесь, если хотите. — Эрик достал с книжной полки фолиант. — Не знаю, как вы, а я просто одержим Караваджо.Он положил альбом на столик и проводил полицейских к себе в кабинет. Адам закрыл за собой дверь.— Сегодня обнаружили третью жертву, — немедленно начала Марго.— Третью жертву, — повторил Эрик.— Такого поворота следовало ожидать, но легче от этого не становится.Марго опустила взгляд на живот; уголки губ слегка дернулись, как бывает от крайней усталости. Глубокая складка пролегла на лбу, между бровями.— Чем я могу помочь? — отрешенно спросил Эрик.— Вы знаете человека по имени Роки Чюрклунд? — Марго пристально взглянула ему в глаза.— Я должен его знать?— Вы должны знать, что девять лет назад Роки Чюрклунда отправили на принудительное лечение после судебно-психиатрической экспертизы.— Да, так и есть, — спокойно ответил Эрик.Едва Марго упомянула Роки, у Эрика в голове пронеслось: она все знает, его разоблачили.— Вы входили в группу экспертов, — напомнила Марго.— Входил, — согласился Эрик.Он часами просчитывал разные сценарии, где ему станут предъявлять обвинения, и придумал достаточно ответов, которые нельзя истолковать как ложь, хотя эти заготовленные фразы подчеркивали его непричастность к делу.— И мы поняли, что именно вам он доверил…— Я этого не помню, но…— Он убил женщину в Салеме, и это убийство напоминает те, что я расследую, — без обиняков сказала Марго.— Если он на воле и снова убивает, значит, врачи, выписав его из больницы, допустили чудовищную ошибку, — сказал Эрик в соответствии со своим планом.— Он не на воле, он сидит в Карсуддене, и ему запрещено покидать пределы больницы, — сказала Марго. — Я только что была там и разговаривала с начальником охраны.Глава 56Расстегнув кожаную сумку, Марго достала и протянула Эрику копию приговора и экспертного заключения.Мягкий свет торшера тепло растекался по лаку дубового пола и кожаным переплетам книг в шкафу. За освинцованными окнами стояла такая темень, что она поглотила даже очертания густых ветвей фруктовых деревьев, росших в саду.Эрик уселся напротив Адама за восьмиугольный столик, просмотрел материалы, кивнул и поднял глаза.— Я помню его, да…— Мы считаем, что у него есть помощник или подражатель… возможно, последователь.— Вполне вероятно… если сходство так велико, то… Тут я ничего не могу сказать.Марго встряхнула запястьем, чтобы поправить браслет часов, и сказала:— Я говорила сегодня с Роки Чюрклундом. Задала множество вопросов, но он молчал — и все. Сидел на кровати, уставившись в телевизор.— У него серьезно повреждены ткани мозга, — заметил Эрик, жестом указывая на старое заключение.— Он слышал и понимал, что я говорю, но не хотел отвечать, — улыбнулась Марго.— Поначалу с пациентами такого рода бывает трудновато.Марго так подалась вперед, что живот тяжело лег на бедра.— Вы можете нам помочь?— Как?— Поговорите с ним. Он доверял вам в прошлые разы, вы его знаете.Сердце Эрика быстро забилось. Нельзя показывать своих чувств. Он медленно соединил руки, чтобы они не дрожали.Теперь они наверняка найдут ту запись с освидетельствования, где Роки заявляет о своем алиби.Но ведь Роки виновен, и Эрик может признаться, что не принял слов об алиби всерьез, если эта тема вдруг всплывет.— Что именно вы хотите знать?— Мы хотим знать, в каком окружении он работал.Эрик кивнул и подумал, что скоро у него гора с плеч свалится и ему не придется больше тащить на себе бремя знания, которое он не в силах нести. Он сможет рассказать о человеке, на которого Роки возлагал вину, и не важно, молчит Роки или нет. Он может даже подвергнуть Бьёрна Керна гипнозу, а потом рассказать о руке, прижатой к уху.— Это слегка выходит за рамки моей обычной работы… — начал он.— Разумеется, мы заплатим за…— Я не это имел в виду… Мне надо знать, в чем заключается задача. Что мне сказать моему работодателю.Марго кивнула, приоткрыв рот, словно собиралась что-то сказать, но передумала.— И мне надо знать, что я могу сказать пациенту, — продолжал Эрик. — В смысле — рассказывать ли о вашем предположении, что его прежний помощник снова начал убивать?Марго взмахнула рукой. Эрик заметил, что у ее коллеги, сидевшего скрестив руки, взгляд стал странно застывшим.— Конечно, мы проследим, чтобы вам выделили помещение для беседы, — сказала Марго, — но может быть, вы предложите ему побывки под надзором?Марго замолчала, словно запыхавшись. Рука легла на живот. Тонкое серебряное кольцо врезалось в отекший палец.— Что вы говорили ему сегодня? — спросил Эрик.— Я спросила, с кем он контактирует.— Он знал, зачем его об этом спрашивают?— Нет… он вообще не реагировал на мои слова.— У него в мозгу эпилептическая активность, она влияет на его память, и, согласно заключению, у него нарциссическое и параноидальное расстройства… Но все указывает на то, что он очень умен…Эрик замолчал.— Что думаете? — спросила Марго.— Мне нужны полномочия на то, чтобы объяснить ему, почему я задаю вопросы.— Вы хотите рассказать ему о серийных убийствах?— Иначе он с большой вероятностью заметит, что я лгу.— Марго, — сказал Адам, — мне надо…— Что такое?У Адама был обеспокоенный вид; он понизил голос:— Это полицейская работа.— У нас нет выбора, — отрезала Марго.— Мне кажется, ты далеко зашла.— Правда?— Сначала мы втянули в это дело Йону Линну, теперь ты хочешь взвалить полицейскую работу на гипнотизера.— Йону Линну? — спросил Эрик.— Я не с вами разговариваю, — сказал Адам.— Он вернулся, — ответила Марго.— Когда?— «Вернулся», наверное, не то слово, — возразил Адам. — Он живет с румынскими цыганами где-то в Худдинге, пьет запоем и…— Об этом мы ничего не знаем, — перебила Марго.— О’кей. Он лучше всех, — сказал Адам.Марго встретила вопросительный взгляд Эрика.— Йона потерял сознание и угодил в отделение «скорой помощи» в больнице святого Йорана, — пояснила она.— Когда? — Эрик поднялся.— Вчера.Не раздумывая, Эрик взял телефон, набрал номер знакомого врача из тамошнего отделения интенсивной терапии и стал ждать; плыли гудки.— Когда вы сможете поговорить с Роки? — спросила Марго, вставая с кресла с высокой спинкой.— Я поеду к нему завтра утром, — ответил Эрик. Его коллега на том конце взял трубку.Глава 57После короткого разговора с врачом из больницы святого Йорана Эрик проводил посетителей до дверей. Выходя в прихожую, Катрина и Адам избегали встречаться взглядами, и Эрику стало ясно, что они в ссоре.Все трое вышли из дома и едва оказались за пределами светового круга двери, как их поглотила тьма. Эрик услышал, как они шагают по дорожке, ведущей к гаражу, потом еще раз увидел их, когда внутри машин зажегся свет. Вернувшись в рабочий кабинет, он увидел, что ему прислали по факсу копию истории болезни из отделения «скорой помощи». Имя и личный номер были замазаны, как и полагается.Когда Йону привезли в отделение, ему дали высший уровень приоритетности. Эрик быстро просмотрел данные о кровяном давлении, частоте сердечных сокращений, ритме дыхания, сатурации, температуре и степени угнетения сознания.Йона страдал от истощения, лихорадки, спутанности сознания и шока.Медсестра из приемного отделения сделала правильный вывод, заподозрив сепсис, заражение крови.Сделав анализ газа крови и соли молочной кислоты, она присвоила пациенту высший — «оранжевый» — уровень приоритетности. Из-за неустойчивости жизненных параметров Йону поместили в палату с постоянным наблюдением и подсоединили к монитору.В ожидании, когда будет готов посев крови, Йоне дали антибиотик широкого действия и коллоидный раствор, чтобы восстановить кровообращение и жидкостный баланс.Но Йона исчез еще до того, как антибиотик успел подействовать.Адреса проживания он не оставил.Йоне срочно нуждался в медицинской помощи — симптомы говорили о том, что его жизнь под угрозой.Эрик вышел из кабинета и взял в прихожей куртку. Он не стал даже гасить свет.Дождь прекратился. От прохлады ночного воздуха окна автомобиля покрылись конденсатом. Прежде чем тронуть машину с места, Эрик запустил дворники, и они стерли влагу со стекол.Время близилось к полуночи, улицы почти опустели. За пределами желтых пятен фонарей, дорожных камер, отбойников и аварийного заграждения августовская ночь была густо-темной, точно тяжелый бархат.Он вывел машину на Стурэнгследен, свернул на Сентральвэген к Дальхемсвэген, проехал по промышленному району и оказался на лесной дороге.Нищих в Швеции и раньше не было, зато несколько лет назад города заполонили эмигранты из Евросоюза. Они умоляли о помощи, в метель стояли на коленях перед продуктовыми магазинами — с протянутой рукой или пустыми бумажными стаканчиками.Эрик не раз думал о том, что современные шведы проявили неожиданную щедрость к чужестранцам, учитывая темные страницы истории страны — дискриминацию и принудительную стерилизацию.Между деревьями мелькнул свет. Эрик сбросил скорость и подъехал ближе, свернул на гравийную дорожку. Закачалась маленькая обезьянка на брелке ключа зажигания.Над лужайкой на натянутой веревке трепыхались какие-то тряпки. Сколоченные вместе листы фанеры были покрыты брезентом и пластиком.Эрик развернулся на круговой площадке и припарковался двумя колесами в канаве. Выйдя из машины, он пробрался между деревьями.Пахло картошкой и жидким газом. Между четырьмя облезлыми трейлерами стоял покосившийся дровяной сарай. Взлетали вверх изогнутые, раскаленные докрасна хлопья сажи, воняло нагретым пластиком.Йона Линна должен быть здесь, подумал Эрик. У него серьезное, запущенное заражение крови, он умрет, если не получит нужного антибиотика в ближайшее время. Нет на свете человека, который сделал для Эрика столько, сколько этот долговязый комиссар.Женщина, накинувшая на голову шаль, робко взглянула на него и исчезла, как только он приблизился.Эрик дошел до ближайшего трейлера и постучался. На нарядном коврике под трейлером стояли пять пар поношенных кроссовок разного размера.— Йона? — позвал Эрик и снова постучался.Вагончик качнулся, и дверь открыл старик с мутными от катаракты глазами. Позади него на матрасе сидел ребенок. На полу рядом с ребенком спала женщина — в шапке и зимнем пальто.— Йона, — вполголоса позвал Эрик.Могучий мужчина в утепленной куртке внезапно вырос рядом с ним и на ломаном шведском спросил, чего он хочет.— Я ищу своего друга, его зовут Йона Линна, — сказал Эрик.— Нам не нужны проблемы, — с непроницаемым лицом сообщил мужчина.— Ладно, — ответил Эрик и постучал в дверь следующего вагончика. На двери чернели круглые ожоги, словно кто-то гасил об нее сигареты.Ему боязливо открыла молодая женщина в очках, в толстом свитере и мешковатых спортивных штанах с мокрыми коленями.— Я ищу друга, он болен, — сказал Эрик.— Next house[110], — испуганно прошептала женщина.Подошел понурый малыш, ткнул в Эрика пластмассовым крокодилом.Эрик перешагнул через валявшиеся на земле костыли и подошел к третьему трейлеру. Окна были выбиты и закрыты картонками.В темноте между деревьями подрагивала сигарета, там курил небритый человек со скучливым лицом.Эрик постучал; никто не ответил, и он толкнул дверь. В свете радиочасов он увидел своего друга. Йона лежал на сыром матрасе, под головой — сложенное одеяло. Старуха в видавшей виды стеганой куртке сидела рядом и поила его водой с ложечки.— Йона, — тихо позвал Эрик.Скрипнул пол, когда он вскарабкался в вагончик. От движения колыхнулась вода в пластиковом ведре. Коврик под дверью отсырел от дождя и сильно пах мокрой тряпкой и сигаретным дымом. На забранном картонкой окне висела сине-серая ветчина. От шагов Эрика на стене качнулось распятие.Истощенное лицо Йоны обросло серой щетиной, грудная клетка казалась неестественно запавшей. Белки глаз желтоватые, взгляд настолько бессмысленный, что Эрик усомнился, в сознании ли бывший комиссар.— Я сейчас сделаю тебе укол, а потом мы уйдем. — Эрик поставил свою сумку на пол.Йона едва пошевелился, когда Эрик потянул его за руку, протер ватой сгиб локтя, нашел вену и сделал инъекцию смеси бензилпенициллина и аминогликозида.— Стоишь на ногах? — спросил он, закрепляя пластырь на руке Йоны.Тот приподнял голову и гулко кашлянул. Эрик поддержал его, и Йона смог встать на колено. Жестяная банка покатилась по полу. Йона снова кашлянул и показал на женщину, пытаясь что-то сказать.— Не слышу, — сказал Эрик.— Крине надо заплатить, — прошелестел Йона и поднялся. — Она… помогала мне.Эрик кивнул и достал бумажник. Он дал женщине пятисотку; женщина кивнула и улыбнулась.Эрик открыл дверь и помог Йоне спуститься по ступенькам. Лысый мужчина в мятом костюме, стоя рядом, придержал им дверь.— Спасибо, — сказал Эрик.К ним приближался светловолосый мужчина в черной блестящей куртке. Он что-то прятал за спиной.Возле следующего вагончика стоял человек с закопченной кастрюлей в руках. На нем были джинсы и джинсовый жилет; обнаженные руки сплошь покрыты татуировками с рунами.— Отличная у тебя машина, — крикнул он, улыбаясь.Эрик и Йона двинулась в сторону разворотного круга, когда светловолосый заступил им дорогу.— С вас плата за жилье, — заявил он.— Я уже заплатил, — сказал Эрик.Лысый крикнул что-то в трейлер; давешняя старуха подошла к двери, держа только что полученные деньги. Мужчина вырвал купюру у нее из рук, выругался и плюнул в женщину.— Мы берем плату с каждого, — пояснил светловолосый и как бы невзначай показал металлическую трубу, которую сжимал в руке.Эрик поддакнул, думая, что лучше всего не обращать на бродяг внимания и просто идти к машине, но тут Йона вдруг остановился.— Верни ей деньги, — сказал он и наставил палец на лысого.— Я — владелец трейлеров, — пояснил светловолосый. — Все здесь принадлежит мне. Каждый матрас, каждая чертова кастрюля.— Я говорю не с тобой. — Йона кашлянул в сгиб локтя.— Не стоит горячиться, — прошептал Эрик, чувствуя, как сердце колотится в груди.— У нас, мать его, договор, — прокричал человек в татуировках.— Эрик, садись в машину, — сказал Йона и захромал к мужчинам.— Нынче все так подорожало! — сетовал светловолосый.— У меня осталось немного денег. — Эрик достал бумажник.— Не делай этого, — предупредил Йона.Эрик протянул еще несколько купюр светловолосому.— Маловато, — сказал тот.— Верни ему деньги, — еле слышно обратился Йона светловолосому.— Это всего-навсего деньги, — поспешно ответил Эрик и потянул из кошелька последние бумажки.— Не для Крины, — сказал Йона.— Уносите ноги и прячьтесь, пока мы не передумали, — улыбнулся светловолосый и пригрозил им трубой.Глава 58Йона стоял, скрестив руки и слегка подавшись вперед. Светловолосый перехватил трубу и шагнул в сторону. Лысый снял пиджак, повесил на пластмассовый стул.Йона медленно поднял голову и посмотрел лысому в глаза.— Верни деньги Крине, — настойчиво повторил он.Лысый изумленно хмыкнул и ступил в темноту. Послышался щелчок — он выкинул лезвие раскладного ножа.— Ты пожалеешь, если сейчас же не бросишь нож на землю, — со своим печальным финским акцентом предупредил Йона и шагнул вперед.Лысый присел и метнулся в сторону; держа нож классической хваткой, он вытянул руку и сделал несколько пробных тычков.— Берегись, — сказал Йона и глухо кашлянул.Острый нож поблескивал в тусклом свете; Йона следил взглядом за лезвием, пытаясь осмыслить хаотичные движения противника.— Жить надоело? — просипел тот.— Я кажусь неповоротливым, — заметил Йона, — но я отниму у тебя нож и сломаю тебе локоть… а если не ляжешь на землю, проколю тебе правое легкое.— Заколи финна, — крикнул светловолосый. — Заколи его!— Я возьмусь за тебя, как только добуду нож, — ответил Йона и, качнувшись, споткнулся о ржавый велосипед.Лысый внезапно подскочил, и лезвие хлестнуло Йону по тыльной стороне руки, потекла кровь.Светловолосый попятился с напряженной улыбкой.Йона вытер кровь о штаны. Лысый что-то крикнул светловолосому. Где-то заплакал грудной ребенок.Светловолосый зашел Йоне за спину; тот заметил маневр, но от слабости не смог отойти.Йона бросил взгляд через плечо, лысый сделал выпад, прицелившись Йоне в почки. Белое лезвие мелькнуло, как язык ящерицы.Все происходило быстро, но давний рефлекс сработал четко. Йона, не думая, бросился в сторону, схватил нападавшего за руку и стиснул его холодные костяшки.Мгновения молниеносно сменяли друг друга. Йона согнул лысому руку, подхватил его под локоть и рванул сустав вверх.Локоть хрустнул, словно кто-то наступил на ветку в глубоком снегу. Осколки лучевой кости проткнули связку и ткани, кровь туго брызнула через грязное ведро. Лысый, крича, упал на колени и скорчился на земле.— Сзади! — завопил Эрик.Йона круто повернулся. Приступ головокружения; он с размаху наступил в лужу, увидел, как кроны сосен едут по небу, однако удержал равновесие.Он крутанул нож между пальцами, перехватил и спрятал за спину, приближаясь к светловолосому.— А ну иди сюда! — заорал тот и взмахнул трубой.Йона пошел прямо на него; порезав врагу лоб, он ударил его локтем под мышку так, что выбил плечо из сустава. Труба со звоном упала на камни.Светловолосый, задыхаясь, схватился за плечо, попятился, но, ослепнув от льющейся в глаза крови, запнулся о кучу дров и упал навзничь.Человек с кастрюлей исчез в темноте за бараками. Йона нагнулся и, задыхаясь, забрал деньги у обоих недругов.Он постучал в дверь вагончика, опираясь о косяк, чтобы не упасть. Эрик подбежал и подхватил его, когда тот покачнулся.— Отдай деньги Крине, — выдохнул Йона и сел на ступеньки.Открыв дверь, Эрик увидел в темноте старуху, встретил ее взгляд и показал ей, что прячет деньги под ковриком.Йона сполз на траву; его голова упиралась в газобетонный блок, подпиравший стену.Мужчина в татуировках вернулся, обогнув первый вагончик. Он приближался широкими шагами, держа в руках дробовик.Эрик понял, что Йона не может бежать, и пополз под вагончик, таща комиссара за собой.— Соберись с силами, иначе я не сдвину тебя с места, — прошептал он.Йона, отталкиваясь ногами, медленно полез под трейлер. Камешки тихо щелкали под его курткой. Снаружи донеслись шаги.Оба услышали, как мужчина с дробовиком распахнул дверь и что-то крикнул старухе. Потом у них над головами загремело — это татуированный пошел к ней.— Идем, — прошептал Эрик, заполз поглубже и ударился головой о пенал с проводами.Йона полез следом, но зацепился курткой за балку. Эрик незаметно выбрался по другую сторону вагончика и затаился в крапиве.Из-под вагончика Йона увидел, как татуированный снова выходит на посыпанную гравием площадку.Послышались голоса. Татуированный вдруг нагнулся, оперся обеими руками о землю и посмотрел прямо на Йону, так и лежавшего под вагончиком.— Хватай их! — заорал светловолосый.Йона попытался освободиться; швы куртки затрещали. Татуированный двинулся вокруг вагончика, через кусты.Эрик бросился назад, под трейлер, подполз к Йоне и отцепил его куртку.Оба перекатились, пролезли между газобетонными блоками и выбрались в сорняки, перевернув лист ржавой жести и споткнувшись возле сарая.Татуированный обошел трейлер, поскользнулся на камешке, поднял дробовик и прицелился.Эрик потянул Йону за собой, прочь с линии огня.Татуированный повел дулом. Оба присели на корточки за кухонной мойкой, стоявшей между двумя деревьями.Дробовик выстрелил, взорвалась стопка фарфоровых тарелок на краю мойки. На друзей посыпался дождь осколков.Среди деревьев послышались крики и голоса. Эрик потащил Йону за сарай. Татуированный шел за ними. Осколки фарфора хрустели у него под ногами. В дуле что-то вздохнуло, когда он выбросил гильзу и вставил новый патрон.Эрик, чувствуя, как дрожат ноги, уводил Йону в лес.Они торопливо шагали по кочкам, продирались через густой ельник, царапались о дрожащие еловые лапы.Пот лился у Йоны по спине, бедро горело, нога потеряла чувствительность. Он не мог сфокусировать взгляд, жар накатывал волнами, вбивал ледяной холод в жилы, заставлял трястись от лихорадки.Эрик крепко держал его за руку, пока они шли к машине по темной опушке. Среди деревьев прыгал свет карманных фонариков и с десяток иммигрантов обсуждали, не разоружить ли татуированного человека с дробовиком.Йоне пришлось немного отдохнуть, прежде чем последовать за Эриком на разворотный круг.Ноги онемели, он почти упал на пассажирское сиденье и закрыл глаза, закашлялся так, что обожгло легкие.Эрик обежал машину кругом, сел и едва запер дверцы, как что-то с грохотом обрушилось на ветровое стекло. В свете фар показался блондин с залитым кровью лицом. Он поднял тяжелую цепь, когда Эрик завел мотор и надавил на газ. Переднее колесо крутнулось в канаве, гравий и камешки защелкали в дно машины.В окно что-то ударило, боковое зеркало отвалилось и повисло на проводках; машина тяжело вывалилась на проселок. Где-то за рощей выли полицейские сирены.Глава 59Эрик принял двойную дозу снотворного, однако все равно проснулся рано и встал, едва рассвело. Он помнил, что вчера перед поездкой в Карсудден повесил голубую рубашку на спинку стула, но сейчас не мог найти ее. Пришлось вернуться к гардеробу и взять другую.Три новых убийства напоминали то, старое, но Роки сидел под замком, и полиция считала, что у него есть сообщник, подмастерье, который по какой-то причине снова активизировался. Эрику предстояло выведать, что Роки помнит, и расспросить его о «грязном проповеднике».Йона все еще спал в гостевой комнате, когда Эрик вышел из дома, примотал зеркало машины серебристым скотчем и двинулся в путь.Он обогнал телегу с лошадью, вспоминая, как вчера помогал Йоне раздеться, как отвел его в душ и потом уложил в постель. Полотенце пропиталось кровью, когда он вчера промывал ножевую рану на руке и потом стягивал пластырем ее края. Все это время Йона был в сознании и смотрел на него спокойным взглядом. Эрик ввел ему противостолбнячную вакцину внутримышечно, еще пенициллина — внутривенно, влил в него воды и жаропонижающего, после чего осмотрел повреждение на бедре. Старая травма стала причиной обширного кровоизлияния, которое распространилось по ноге прямо под кожей. Переломов Эрик не обнаружил. Он сделал Йоне укол кортизона в мышцу прямо над шейкой бедра и уложил его в постель.На обратном пути из Карсуддена он заедет в аптеку за топираматом от мучающей Йону кластерной мигрени.Час пик еще не начинался, и на дороге было довольно свободно; Эрик миновал Катринехольм и подъехал к большому комплексу зданий.Касиллас стоял на лестнице возле регистратуры и выколачивал трубку о перила. Увидев Эрика на подъездной дорожке, он махнул в знак приветствия.— Мы сделали несколько неврологических исследований, — пояснил он, пока они шли к мрачным кирпичным зданиям. — Это не моя область, но специалисты считают, что хирургия исключена, повреждения тканей мозга носят постоянный характер… он функционирует, но ему придется сжиться с помутнением сознания и закольцованными воспоминаниями.После досмотра в отделении D-4 их встретила дневная дежурная со смешливыми морщинками в уголках глаз.— Роки Чюрклунд ждет вас, — сказала она, пожав руку Эрику.Независимо от результатов беседы Эрик потом сможет рассказать Марго о «грязном проповеднике» — человеке, на которого Роки пытался возложить вину девять лет назад.Они остановились, и Касиллас объяснил дежурной, что она должна подождать за дверью и проводить Эрика назад, когда он закончит разговор.Эрик отвел занавеску из бусинок и вошел. Роки сидел посреди дивана, раскинув руки по спинке, словно распятый. На низеньком столике перед ним — кофе и булочка. Из двух висевших на стене динамиков лилась умиротворяющая классическая музыка.Роки почесал затылок о стену и внимательно оглядел Эрика совершенно безразличным взглядом.— Сегодня без сигарет? — спросил он, выдержав паузу.— Могу заказать, — ответил Эрик.— Лучше дай мне упаковку могадона. — Роки заправил волосы за уши.— Могадона?— Тогда Иисус простит тебе твои грехи.— Я могу поговорить с лечащим врачом о…— Ты же сидишь на могадоне, — перебил Роки. — Или на рогипноле?Эрик пошарил во внутреннем кармане и дал ему полную упаковку. Роки выдавил капсулу и проглотил, не запивая.— В прошлый раз я спрашивал тебя об одном человеке, о твоем коллеге, — начал Эрик, усевшись в кресло.— У меня нет коллег, — мрачно сказал Роки. — Потому что Господь потерял меня на пути… и не вернулся, чтобы отыскать.Он взял белую пластиковую кружку и подцепил указательным пальцем крошку сахара.— Но ты не помнишь, был ли у тебя сообщник в том убийстве?— Почему ты об этом спрашиваешь? — поинтересовался Роки.— Мы говорили об этом в прошлый раз.— А разве я утверждал, что у меня был сообщник?— Да, — соврал Эрик.Роки закрыл глаза и медленно кивнул сам себе.— Ты знаешь… я не могу полагаться на свою память, — сказал он, снова открывая глаза. — Иногда проснусь посреди ночи, вспомню какой-нибудь день двадцать лет назад и все запишу, но, когда читаю написанное через неделю, все это кажется фантазией, словно никогда и не было… и я ведь не знаю… То же самое с краткосрочной памятью, половина дней исчезает. Я принимал лекарства, играл в бильярд, ругался с идиотами, ел жареное мясо — но ничего этого не помню.— Ты не ответил, был ли у тебя сообщник, когда ты убивал Ребекку.— Насрать мне на это. Ты говоришь, что приходил сюда, но я тебя вижу впервые…— А по-моему, ты помнишь, что я здесь был.— Правда?— И я думаю, иногда ты врешь.— Я вру?— Пару минут назад ты сказал о сигаретах, которые получил от меня в прошлый раз.— Я только хотел проверить, на моей ли ты стороне, — улыбаясь ответил Роки.— Так что ты помнишь?— А зачем мне отвечать тебе? — спросил Роки, отхлебнул кофе и облизал губы.— Твой сообщник начал убивать сам.— Значит, так вам и надо, — пробормотал Роки и вдруг затрясся.Кружка выпала у него из рук, остатки кофе брызнули на пол. Подбородок у Роки дрожал, глаза закатились, веки опустились и слегка подергивались. Эпилептический припадок продолжался несколько секунд. Потом Роки пришел в себя, вытер рот, поднял взгляд; он, кажется, все помнил.— Раньше ты рассказывал о каком-то проповеднике, — сказал Эрик.— Я был один, когда убивал Ребекку Ханссон, — тихо сказал Роки.— Тогда кто этот «грязный проповедник»?— Какая разница?— Просто скажи правду.— Что мне за это будет?— А что ты хочешь?— Чистый героин. — Роки посмотрел Эрику в глаза.— Тебе разрешат покидать территорию больницы, если ты поможешь, — сказал Эрик.— Я все равно не помню, все стерлось, это бессмысленно.Эрик подался вперед в мягком кресле.— Я помогу тебе вспомнить, — сказал он наконец.— Никто мне не поможет.— С точки зрения неврологии — нет. Но я помогу тебе вспомнить, что произошло в тот день.— Как? — спросил Роки.— Я погружу тебя в гипноз.Роки сидел неподвижно, упершись головой в стену. Глаза прикрыты, губы слегка шевелятся.— В гипнозе нет ничего пугающего. Это просто род медитации, когда человек может достичь очень глубокого расслабления, — попытался объяснить Эрик.— Я читаю журнал «Кортекс» и помню длинную статью о нейропсихологии и гипнозе, — сказал Роки и взмахнул рукой.Глава 60Они перебрались в палату Роки, закрыли дверь и приглушили свет. Слабая лампочка освещала календарь из «Плейбоя». Эрик поставил штатив, закрепил камеру под нужным углом, отрегулировал баланс белого и поправил микрофон.Красный кружок показал, что запись началась.Чюрклунд сидел на стуле, широкие плечи обмякли и скруглились, как у медведя. Голова свесилась на грудь. Он круто скользнул в глубокое расслабление и прекрасно отвечал на индукцию.Настоящего мастерства требует не гипноз сам по себе, а поиск точной глубины, способность погрузить пациента в состояние, в котором мозг максимально расслаблен, но в то же время способен отличать реальные воспоминания от фантазий.Эрик стоял наискосок позади Роки и медленно вел обратный отсчет, готовя Роки к тому, чтобы тот извлек воспоминания из глубин памяти.— Двести двенадцать, — монотонно говорил он, — двести одиннадцать… скоро ты окажешься перед домом Ребекки Ханссон…Когда пациента погружают в глубокий гипноз, гипнотизер сам часто впадает в подобие транса — так называемый гипнотический резонанс.Эрику необходимо было отделить свое полностью присутствующее здесь «я» от «я» наблюдающего.Это наблюдающее «я» в его персональном трансе всегда находилось будто под водой. Такой стала его личная картина гипнотического погружения.Ведя, подобно лоцману, пациентов через их воспоминания, Эрик погружался в теплое море, плыл мимо крутых скал или кораллов.Таким образом, Эрик всецело присутствовал в том развитии событий у пациента, сохраняя в то же время безопасную дистанцию.— Восемьдесят восемь, восемьдесят семь, восемьдесят шесть, — монотонно продолжал Эрик. — Сейчас есть только мой голос, ты слушаешь его… С каждой цифрой ты еще больше расслабляешься… восемьдесят пять, восемьдесят четыре… здесь нет ничего опасного, ничего угрожающего…Ведя обратный счет, Эрик погружался вместе с Роки Чюрклундом в удивительную розовую воду. Они следовали вниз за якорной цепью с волосатыми водорослями в ржавых звеньях. Снизу они видели нижнюю часть большого судна, чьи винты неподвижно застыли на серебристой поверхности.Оба опускались вниз.Глаза Роки были закрыты, из бороды устремлялись вверх пузырьки воздуха. Он держал руки по швам, но от тока воды его одежда подрагивала.— Пятьдесят один, пятьдесят, сорок девять…Из фиолетовой темноты взмыла вверх огромная подводная скала, серо-черная, словно пепел.Роки поднял голову и попытался сфокусировать взгляд, но видны были только белки его глаз. Рот открылся, веки снова сомкнулись. Волосы колыхались над головой, пузырьки вырывались из ноздрей.— Одиннадцать, десять, девять… Ты расскажешь то, что на самом деле помнишь о Ребекке Ханссон, когда я произнесу…Погружаясь в воду, Эрик одновременно наблюдал за Роки, сидящем на стуле в комнате. Ниточка слюны повисла у того изо рта; на нем была белая сорочка, вытертая на швах в подмышках.— Три, два, один… Теперь ты откроешь глаза и увидишь Ребекку Ханссон, как ты видел ее в последний раз…Роки стоял перед ним на вершине подводной скалы, одежда развевалась от мягкого морского течения, волосы колыхались над головой, как медлительные языки пламени. Роки открыл рот; большие пузыри выплыли оттуда и побежали вверх перед его лицом.— Расскажи, что ты видишь, — спокойно попросил Эрик.— Я вижу ее… Я стою в саду на задах дома… Через балконную дверь я вижу, что она сидит на диване и смотрит телевизор. Спицы шевелятся, голубое вязание подрагивает от этих движений у ее бедер… Она говорила, что не хочет видеть меня, но думаю, она раздвинет-таки ноги.— Что происходит?— Я стучу в стеклянную дверь, она снимает очки и впускает меня… говорит, что ей пора спать, потому что завтра будний день… но что мне можно переночевать, коли захочу…Эрик не перебивал — просто ждал следующего сегмента воспоминаний, чтобы картины соединились друг с другом.— Я сажусь на диван и легонько трогаю цепочку у нее на шее… Старый рисунок из «Хюсмудерн» лежит на полу… Ребекка откладывает вязание на стол, и я кладу руку ей между ляжек, но она отодвигается, говорит, что не хочет… но я медленно тащу ночную рубашку верх…Роки тяжело дышал.— Она сопротивляется, но я знаю, она ждет этого, я читаю это в ее глазах, она хочет прямо сейчас… я целую ее и сую руку ей между ног…Он улыбнулся сам себе, сидя на стуле, но тут же посерьезнел.— Она говорит: пойдем в спальню, и я кладу палец ей в рот, она сосет его и… Перед…Роки оборвал сам себя и уставился в пустоту широко открытыми глазами.— Кто-то есть перед домом! Я видел лицо. Кто-то был в окне.— Перед домом? — уточнил Эрик.— Это лицо, я подхожу к стеклянным дверям, но ничего не вижу… темно, комната освещена, отражается в стекле… и тогда я вижу, что кто-то стоит позади меня… я резко оборачиваюсь, готовый ударить, но это Ребекка… она пугается и гонит меня прочь из дома… и я иду в прихожую, забираю деньги из ее сумочки и…Он замолчал, тяжело дыша, и энергия в комнате изменилась, понемногу возникло гнетущее ощущение опасности.— Роки, я хочу, чтобы ты задержался у Ребекки, — сказал Эрик. — Тот же вечер, ты у нее дома и…— Я ушел в «Зону», — вяло перебил Роки.— Хочешь сказать — в тот же вечер, позже?— На фиг мне стриптизки на большой сцене, — прошептал Роки, — на фиг мне толкачи. Я хочу…— Ты возвращаешься к Ребекке?— Нет, мы сидим в туалете для инвалидов, чтобы нас оставили в покое.— О ком ты?— О моей девушке… которую я люблю. Тина, она… Она отсасывает мне без кондома, ей все равно, потому что она торопится, она вся липкая от пота.Эрик спросил себя, не нужно ли поднять пациента из гипноза, — он чувствовал, что Роки слишком быстро движется сквозь свои воспоминания, и не знал, сможет ли и дальше удерживать его на нужном уровне.— Тина кашляет над раковиной и смотрит на меня в зеркало испуганными глазами… Я знаю, ей очень хреново, но…— Тина — твой сообщник? — Эрик взглянул в беззащитное лицо Роки.— Они, черт бы их побрал, должны мне сто тысяч, я получу деньги на следующей неделе, — пробормотал Роки. — Но сейчас я могу позволить себе только… эту сраную ваксу для ботинок, ее надо растворить в кислоте, чтобы ширнуться.Роки беспокойно задергал головой, с трудом дыша.— Здесь тебе ничто не угрожает. — Эрик постарался, чтобы его голос звучал как можно спокойнее. — Ты в полной безопасности, расскажи обо всем, что произошло.Роки снова обмяк, но лицо было в испарине и в глубоких морщинах.— Я еще сижу, позволяю ей взять ложку… кайф ушел, но мне обалдеть как хорошо, меня начинает клонить в сон, и я вижу, как она готовит руку к уколу… адаптер крутится, сворачивается штопором, наверное, она не сможет раскрутить его потом… я слишком далеко, чтобы помочь ей, я слышу, как она просит помочь, чуть не плачет…Роки тихо заскулил, и атмосфера стянулась в черную иглу.— Что происходит теперь? — спросил Эрик.— Дверь открывается. Какой-то говнюк взломал замок… Я закрываю глаза, мне надо отдохнуть, но замечаю, что это проповедник — он нашел меня…— Откуда ты это знаешь?— Я чувствую это по грязной вони застарелого героина. Это абстиненция, у нее минеральный запах, как у рыбьих потрохов…Роки снова замотал головой; дыхание слишком участилось, и Эрик подумал, что должен вывести Роки из гипноза, — но не вывел.— Что происходит? — прошептал он.— Я открываю глаза, а этот проповедник выглядит ну так странно… У него, наверное, гепатит — глаза совершенно желтые… Проповедник втягивает сопли, и у него вдруг оказывается жуть какой тоненький голос.Роки задыхался, он вертелся на стуле и между словами постанывал от страха.— Проповедник подходит к Тине… она сделала себе укол, но не может распустить шнур… Господи, Отец наш небесный, спаси мою душу…— Роки, я собираюсь разбудить тебя и…— У проповедника в руке мачете, и звук такой, будто лопата втыкается в глину…Роки стала мучить отрыжка, он тяжело дышал, но продолжал говорить:— Проповедник отрубает ей руку у плеча, кровь льется, и он пьет…— Слушай мой голос.— …пьет кровь из руки… пока Тина истекает кровью на полу… Отец наш небесный… Господи…— Три, два, один… теперь ты находишься над туалетом для инвалидов, ты намного выше, и ничто из того, что ты видишь, не опасно…— Господи, — плакал Роки, повесив голову.— Ты снова в состоянии глубокого расслабления и расскажешь мне, каковы были сны о том, что ты рассказал… Ты ведь принимал наркотики, и тебе снились кошмары… Сейчас ты смотришь вниз, на себя, лежащего на полу туалета. Что там происходит?— Не знаю, — медленно проговорил Роки.— Кто он?— У проповедника лицо в крови, он показывает полароидный снимок Ребекки… так же, как Тины на прошлой неделе, и…Хриплый голос затих, но губы еще какое-то время двигались, потом замерли. Роки склонил свою крупную голову набок и пустым взглядом уставился сквозь Эрика.— Я не услышал, что ты сказал.— Это моя вина… я должен был вырвать себе глаз, который соблазнял меня, лучше мне было вырвать глаз…Роки попытался подняться, но Эрик удержал его, мягко положив руку ему на плечо; он почувствовал, как грузное тело мелко сотрясается, Роки дрожит от страха.— Сейчас ты в глубоком покое, — сказал Эрик, чувствуя, как пот льется у него по спине. — Но, прежде чем ты проснешься, я хочу, чтобы ты посмотрел прямо на проповедника и… расскажи, что ты видишь.— Я лежу на полу и вижу сапоги… пахнет кровью, я закрываю глаза.— Вернись чуть назад.— Я больше не могу, — сказал Роки и начал выходить из гипноза.— Задержись еще ненадолго… Ничего опасного нет, ты расслаблен и рассказываешь мне о том, как в первый раз увидел этого «грязного проповедника».— В церкви…Роки на мгновение открыл глаза, снова закрыл и что-то неразборчиво забормотал.— Расскажи о церкви, — попросил Эрик. — Что там случилось?— Не знаю, — просипел Роки. — Проповеди нет…— Что ты видишь?— Он накрашен поверх щетины… и руки так ужасно изломаны, что…Роки попытался встать, но стул перевернулся, Роки рухнул на пол и ударился затылком.Глава 61Роки перекатился на бок, и Эрик помог ему встать. Он расправил спину, провел рукой по губам, оттолкнул Эрика, подошел к окну и выглянул в щели между прутьями решетки.— Помнишь что-нибудь из гипноза? — спросил Эрик и поднял стул.Роки обернулся и коротко глянул на него.— Я был смешным?— Ты снова много говорил о проповеднике, но ты же знаешь, как его зовут, верно?— Нет. — Роки надул губы и медленно покачал головой.— А я думаю, что знаешь, и не понимаю, почему ты покрываешь его…— Проповедник — просто козел отпущения…— И все же скажи мне имя, — настаивал Эрик.— Я не помню, — сказал Роки.— Назови место, где он живет. «Зона» — где это?Солнце светило на заросшие щеки.— Ты меня загипнотизировал в первый раз? — спросил Роки.— Я никогда не гипнотизировал тебя до сего дня.— По-моему, та судебно-психиатрическая экспертиза была балаганом, — сказал Роки, не слушая. — Но мне нравилось говорить с тобой.— Ты это помнишь? Прошло почти десять лет…— Я помню твой коричневый вельветовый пиджак, ты уже тогда был до ужаса ретро… Мы сидели каждый по свою сторону стола… ДСП с буковой фанерой, чувствовался запах… У каждого по стаканчику с водой… диктофон, блокнот… и у меня снова заболела голова, наверное, мне нужен был морфин, но я хотел сначала рассказать тебе о своем алиби…— Я этого не помню, — сказал Эрик и отступил назад.Роки поводил пальцем по окну между решетками.— Я записал адрес Оливии, но на суде про нее никто не говорил.— Но ведь ты признался в убийстве…— Просто скажи, что случилось с алиби, — перебил Роки.— Я не принял его всерьез.Роки повернулся, подошел к Эрику, присогнул колени и наклонил голову, словно чтобы видеть Эрика лучше.— Так ты ничего не сказал моему защитнику?Эрик украдкой глянул через плечо и увидел, что дежурная куда-то исчезла. Роки ногой оттолкнул стул, стоящий между ними.— Я не помню про адрес, — быстро сказал Эрик. — Но если мне его дали — я уверен, что передал его защите.— Ты его выбросил, так? — мрачно спросил Роки и подошел еще ближе.— Успокойся. — Эрик двинулся к двери.— Ты осудил меня вот на это! — выкрикнул Роки. — Это ты! Все это из-за тебя!Эрик, прижавшись спиной к двери, поднял руки, чтобы утихомирить Роки, но у него не было шансов. Роки просто отбросил его руки и ударил кулаком в грудь, словно молотком. Весь воздух разом вышел из легких, Эрик задохнулся. Следующий удар пришелся в то же место; голова Эрика глухо стукнулась о дверь.Эрик изо всех сил старался удержаться на ногах. Пряжка куртки царапнула тканые обои, когда он отступил в сторону, желая уклониться. Он поднял руку, защищаясь, закашлялся и втянул в себя воздух.— Хочешь, я проверю алиби? — просипел он.— Врун! — взревел Роки, схватил его за челюсть и зажал рот.Подтащив Эрика к себе, он отвесил ему такую затрещину, что у того потемнело в глазах. От силы удара Эрик отлетел в сторону, перевернул пластмассовый стул и врезался в железную спинку кровати, так что хрустнуло в спине. Сползая, он потянул за собой одеяло и остался сидеть на полу с горящей щекой.— Довольно, — еле выговорил он, отползая назад.— Заткнись, — рявкнул Роки и отшвырнул пластмассовый стул.Когда он нагнулся, Эрик изловчился и лягнул его в грудь. Роки схватил его за ногу, и Эрик пнул его другой ногой. Ботинок слетел, Роки повалился на спину — и тут ворвался охранник с электропистолетом.— Роки, к стене! Руки на затылок, ноги расставить.Эрик тяжело поднялся, поправил одежду. Дрожа, он поднял с пола одеяло и вернул его на кровать.— Наверное, это покажется странным, — задыхаясь и чувствуя во рту привкус крови, выговорил он, — но у меня свело ногу, и Роки помог мне снять ботинок.Охранник пристально посмотрел на него.— Свело ногу?— Сейчас мне уже лучше.Роки смирно стоял у стены, переплетя пальцы на затылке. Его белая сорочка намокла от пота по всей спине.— Что скажешь, Роки?Роки опустил руки и медленно повернулся, почесал бороду и кивнул.— Я помог доктору снять ботинок, — хрипло ответил он.— Мы звали, но никто не слышал, — пояснил Эрик. — Я хотел лечь на кровать, но упал на пол.— Теперь вам лучше? — спросил Роки и поднял ботинок.— Гораздо лучше, спасибо.Охранник с пистолетом в руке посмотрел на обоих и кивнул, хотя ясно было, что дело нечисто.— Время посещения вышло, — объявил он.— Мне бы только знать фамилию Оливии. Тогда я разыщу ее, — сказал Эрик и взглянул Роки в глаза.— Ее зовут Оливия Торебю, — просто ответил тот.Эрик вышел следом за охранником, прошел с ним по коридору и увидел Касилласа — тот говорил с начальником отделения в дневной комнате.— Все в порядке? — спросил Касиллас.Эрик встал в дверях, чувствуя, что щека все еще горит после оплеухи.— Должен сказать, вы проделали потрясающую работу с пациентом, — ответил он.— Спасибо, — улыбнулся Касиллас. — Вообще, я думаю, что его можно было бы выводить из больницы, если бы он потребовал у административного суда новой экспертизы… но он, кажется, не считает, что полностью искупил свою вину.Эрик дохромал до машины, взял телефон и набрал номер Марго, чтобы рассказать об Оливии Торебю.Глава 62Йона открыл глаза и взглянул вверх, в белый потолок. Дневной свет проникал в комнату, обходя темно-синюю роликовую шторку. Окно было приоткрыто, и свежий воздух струился внутрь, холодя чистые простыни.В саду пели черные дрозды.Йона взглянул на будильник и понял, что проспал тринадцать часов. Эрик оставил ему телефон, а на прикроватном столике лежали две розовые пилюли и три таблетки с запиской, гласившей: «Запей нас большим количеством воды и порыскай в холодильнике».Йона проглотил лекарство, выпил стакан воды и со стоном поднялся. Теперь он мог ступить на ногу. Боль осталась, но уже далеко не такая острая. Исчезли дурнота и резь в животе, словно их и не было.Йона подошел к окну и, глядя на яблоневый сад, набрал номер Люми.— Это папа, — сказал он, чувствуя, как сжимается сердце.— Папа!— Как ты там? Нравится Париж?— Он, конечно, побольше, чем Наттаваара, — ответила дочь. Голос точь-в-точь как у Суумы.— Школа хорошая?— Я еще толком не разобралась, но думаю — да…Йона удостоверился, что у дочери есть все необходимое. Люми велела ему сбрить бороду и снова приступить к работе в полиции; на этом они закончили разговор.Эрик оставил ему черные спортивные штаны и белую футболку. Одежда оказалась Йоне мала, штаны елозили по икрам, футболка жала в груди. Возле кровати стояли белые резиновые шлепанцы вроде тех, что выдают в гостиницах.Йона подумал, что загадка остается загадкой лишь до тех пор, пока в ней присутствует нечто необъяснимое.Теперь следователям известно, что фильмы сняты задолго до убийств.На Марии Карлссон было то же черное белье, но швы на колготках, которые она натягивала в день смерти, немного отличались от тех, что в клипе. Ложка, обнаруженная в ведерке с мороженым в доме у Сусанны Керн, отличалась от той, что в записи, и патологоанатом сообщил, что Сандра Лундгрен не делала укол инсулина в вечер убийства.Речь шла о классическом сталкинге. За женщинами подсматривали и исследовали их привычки долгое время.Опираясь о стены, Йона пошел через весь дом на кухню. Надо позвонить в полицию Худдинге и проследить события вчерашнего дня, но сначала что-нибудь съесть.Йона выпил воды, поставил кофе вариться и заглянул в холодильник, где нашел половину пиццы и стаканчик йогурта.На кухонном столе возле пустой чашки Эрика лежали распечатки дела почти десятилетней давности, которое слушалось в суде первой инстанции Сёдертелье.Откусывая холодную пиццу, Йона прочитал приговор, протокол судебно-психиатрической экспертизы и данные предварительного расследования.Это старое убийство поразительно походило на нынешние.Священника Салемского прихода задержали и приговорили к заключению за убийство женщины по имени Ребекка Ханссон.Вчера, когда Эрик хлопотал вокруг него, Йона был почти без сознания, но теперь он вспоминал все, что говорил Эрик. Марго Сильверман попросила Эрика съездить поговорить с мужчиной, приговоренным к принудительному психиатрическому лечению. Марго хотела, чтобы Эрик узнал, не было ли у этого человека сообщника или подражателя.Вероятно, Роки Чюрклунда она и имела в виду.Марго мыслит верно, подумал Йона и встал, опираясь на стол. Босиком он вышел в сад позади дома, сел в гамак без подушек, немного покачался и пошел к кладовке.На торцевой стороне висела посеревшая от сырости мишень для дартса. Йона оставил дверь открытой и перенес подушки в гамак.Он вернулся в кладовку, чтобы закрыть дверь, но остановился и стал рассматривать аккуратные стеллажи с рабочими и садовыми инструментами.Где-то за оградой послышалась мелодия, с какой проезжает фургончик с мороженым. Йона снял старый нож с широким лезвием и красной деревянной рукоятью, покачал в руке, пробуя вес, потом снял нож поменьше, в пластиковых ножнах, и вышел, закрыв за собой дверь.Положив меньший нож на землю у гамака, он встал посреди газона и взвесил нож с деревянной рукояткой в правой руке. Перехватил, отыскивая удобное положение в ладони и приноравливая хватку, спрятал нож у бедра, вытянул другую руку, чувствуя, как натянулась корка на ране.Йона осторожно проделал упражнение с ножом и двумя нападающими. Ему удалось не потерять темпа, но тяжесть в ногах во время блокирования раздосадовала его.Йона развернулся и проделал движения в обратном порядке, так что торс воображаемого нападающего оказался незащищенным. Он наметил диагональный разрез, снизу вверх, блокировал руку второго нападающего, отвел удар; нож взлетел снизу вверх и выскользнул за пределы боевой площадки.Йона повторил схему движений, медленно и сохраняя равновесие. Заболело бедро, но концентрация вернулась.Разные элементы боевой подготовки только кажутся усложненными, поскольку не похожи на естественные движения, но при встрече с неподготовленным нападающим они невероятно эффективны. Девять взаимосвязанных элементов отражают атаку, противники обезврежены. Срабатывает принцип ловушки — атакующий сам попадает под удар.Строевая подготовка и бой с тенью, конечно, не заменят спарринга и реальных ситуаций, но это надежный способ приучить тело к верным движениям, с помощью повторов научить руки и ноги в нужные моменты действовать слаженно.Йона повращал плечами, обрел равновесие, сделал несколько мягких выпадов, проследил за локтем и повторил упражнение снова, уже в более быстром темпе. Он наметил вертикальный разрез, отвел воображаемую атаку, перехватил рукоятку, но уронил нож в траву.Он остановился и распрямил спину. Послушал птиц, послушал, как ветер ходит в листве деревьев. Глубоко вздохнул, нагнулся, поднял нож, сдул с него травинки, нашел точку равновесия. Быстро схватил рукоятку правой рукой и метнул нож мимо гамака, прямо в мишень для дартса — та вздохнула, и старые дротики посыпались в траву.Кто-то зааплодировал; Йона обернулся и увидел в саду какую-то женщину. Высокая, светловолосая, она смотрела на него со спокойной улыбкой.Глава 63Женщина, что разглядывала Йону, держалась по-театральному раскованно, словно манекенщица. Тонкие руки, веснушчатые запястья. Женщина была слегка, со вкусом подкрашена. Казалось, у нее на щеках пробивается нежный румянец.Йона нагнулся и подобрал второй нож с земли, повернул в руке и метнул через плечо в мишень. Нож улетел в ветки плакучей березы и упал в траву у сарая. Женщина снова захлопала в ладоши и, улыбаясь, двинулась к Йоне.— Йона Линна? — спросила она.— Трудновато узнать из-за бороды, но как будто да, — ответил Йона.— Эрик сказал, у вас постельный режим, и…Дверь веранды распахнулась, и в сад вышел обеспокоенный Эрик.— Тебе надо беречь бедро, пока мы не сделали рентген, — сказал он.— Пустяки, — ответил Йона.— Я дал ему кортизон в…— Ты это говорил, — перебила женщина, улыбаясь. — Кажется, лечение возымело эффект.— Это Нелли, — представил женщину Эрик, — моя ближайшая коллега… великолепный психолог, лучший специалист страны по детской травме.— А вот это лесть, — улыбнулась Нелли и пожала Йоне руку.— Как самочувствие? — спросил Эрик.— Хорошо, — тихо ответил Йона.— Завтра эффект от пенициллина проявится полностью, ты почувствуешь себя гораздо бодрее, — пообещал Эрик и улыбнулся, видя, что одежда Йоне тесновата.Йона, кряхтя, опустился в гамак. Нелли и Эрик устроилась по бокам от него, и они тихонько покачались все вместе.Пружины скрипнули, сырой запах дачного дома поднялся от подушек.— Ты читал протокол обследования? — спросил Эрик, помолчав.— Да. — Йона глянул на него.— Утром я ездил беседовать с Роки… у него чудовищные провалы в памяти после аварии, но он дал согласие на гипноз…— Ты загипнотизировал его? — с интересом спросил Йона.— Я не был уверен, что гипноз подействует, учитывая повреждения тканей мозга и эпилептическую активность…— Но он поддался гипнозу? — Йона запрокинул голову и посмотрел в небо.— Да, но понять, какие из воспоминаний настоящие, было нелегко… Роки в то время основательно сидел на наркотиках, и кое-что из сказанного им под гипнозом — это могли быть и настоящие воспоминания — походило на ночной кошмар… на бред в белой горячке.— Ужас, какие сложности, — вздохнула Нелли и вытянула ноги.Эрик встал, гамак закачался.— Вообще я мог спросить напрямик об убийстве Ребекки Ханссон, чтобы дознаться, был ли у Роки сообщник, — продолжил он. — Но из его показаний под гипнозом следует, что он полностью невиновен.— Поясни, — попросил Йона.— Роки снова заговорил о человеке, которого он называет проповедником… «грязным проповедником».— Мурашки по коже, — вставила Нелли.— И он вдруг вспомнил про свое алиби на вечер убийства, — тихо закончил Эрик.— Он сказал это под гипнозом? — уточнил Йона.— Нет, в этот момент он бодрствовал.— Кто-нибудь может подтвердить это алиби?— Ее зовут Оливия Торебю… Он сегодня это вспомнил, но, вероятно, уже забыл, — ответил Эрик и отвернулся.— Алиби, — подытожила Нелли.— Во всяком случае, проверить стоит, — сказал Эрик.— Ты говорил об этом с Марго? — спросил Йона.— Само собой.— Психологи ведут один — ноль, — улыбнулась Нелли и похлопала по подушке рядом с собой, приглашая Эрика снова сесть.Эрик сел, и они опять немного покачались. Растворились в протяжном скрипе металлических пружин, птичьем щебете и гомоне детей, игравших вдалеке.На подушке зажужжал телефон Эрика. Звонила Марго, и Йона ответил.— Полагаю, вы просмотрели реестр судимостей, базу данных по подозреваемым и Всешведское объединение священников, — сказал он, не здороваясь.— Отрадно слышать, что тебе уже лучше, — послышался хриплый голос Марго.— Убийца мог сидеть здесь, но с тем же успехом он все это время мог жить за границей, — продолжил Йона. — У меня неплохие контакты и с Европолом, и…— Йона, мне нельзя обсуждать с тобой ход расследования, — перебила Марго.— Замечу лишь, что девять лет — это приличный период для того, чтобы страсти остыли у…— О’кей, теперь я понимаю… теперь понимаю, что ты имеешь в виду, но алиби Роки Чюрклунда не выдержало проверки.— Вы нашли эту женщину?— Оливия Торебю не могла взять в толк, о чем мы с ней говорим… она в то время жила в Линчёпинге, и мы не усмотрели ничего, что связывало бы ее и Роки Чюрклунда.— Значит, ты по-прежнему думаешь, что у него подмастерье? И что он замешан в этих убийствах?— Поэтому я и звоню Эрику, — сосредоточенно сказала Марго. — Я хочу, чтобы он снова расспросил Роки о сообщнике как следует.— Поговори с Эриком сама, — сказал Йона и передал телефон.Пока Эрик говорил с Марго, Йона подобрал ножи и отнес их в сарай. Он оперся о ручку газонокосилки и перевел дух. Под потолком умостилось осиное гнездо, в глубине, за складными стульями, виднелся самодельный мини-кар из ящиков.Когда он вышел, Эрик уже закончил разговор и растянулся в гамаке рядом с Нелли.— У вас принято звонить свидетелю и спрашивать об алиби? — спросил его Эрик.— Когда как.— Я что хочу сказать… Неизвестно — вдруг человек просто не желает оказаться замешанным, — пояснил Эрик. — Неизвестно, скажет ли человек правду, когда прошло столько лет, — и тут полицейские звонят ему.— Верно, — заметил Йона.— Я обязан поговорить с ней, если мне придется снова ехать к Роки и смотреть ему в глаза, — решил Эрик.Глава 64Йона тоже хотел поехать на встречу с Оливией Торебю, но смирился с тем, что пока не пришел в форму. Эрик дал ему еще пенициллина, снова сделал укол кортизона в бедро и проследил, чтобы Йона принял пятьдесят милиграммов топирамата — для предотвращения приступов мигрени.Нелли села на пассажирское сиденье. В зеркало заднего вида Эрик заметил, что Йона устроился в гамаке.— Отвезти тебя домой? — предложил Эрик.— Ты сказал — она жила в Йончёпинге? — спросила Нелли.— Вероятно, вернулась в Эскильстуну пять лет назад.— Туда ехать примерно с час?— Да.— Все равно Мартин сегодня поздно вернется с работы. Не хочется сидеть дома одной — окна такие огромные… У меня теперь ощущение, будто за мной кто-то наблюдает… Все оттого, что ты говоришь об убийствах, я знаю, но все-таки.— Кто-нибудь подсматривает за тобой на самом деле?— Нет, — рассмеялась Нелли. — Я просто боюсь темноты.Они выехали на Эншедевэген, в направлении Сёдертелье, и молча ехали вдоль длинного серого шумозащитного ограждения.— Ты сказал, что уверен в виновности священника. — Нелли посмотрела на него.— Он сам признался. Сказал, что убил Ребекку… но под гипнозом вдруг вспомнил.— Вспомнил что? Вдруг вспомнил женщину, которая может подтвердить его алиби? — скептически спросила она.— Сначала он вспомнил, что говорил об алиби мне.— Черт, — сказала Нелли. — И что было? Он разозлился?— Да, у меня побаливает в груди…— Вы подрались? Можно посмотреть?Она попыталась поднять на нем рубашку; Эрик, левой рукой держа руль, правой защищался.— Я сейчас съеду в кювет, — смеясь, заметил он.Нелли отстегнула ремень безопасности и повернулась на сиденье, посмотрела на него.— Тебе больно? — Она расстегнула на нем рубашку. — Боже, ну и синяки! Да что он с тобой сотворил? Наверное, тебе ужасно больно…Она наклонилась и поцеловала Эрика в грудь, в шею и торопливо — в губы, прежде чем он успел отвернуться.— Прости, — сказала она.— Нелли, я не могу.— Я знаю, я не собиралась… но иногда я вспоминаю, как мы тогда переспали друг с другом.— Мы были невероятно пьяны, — напомнил Эрик.— Я ни о чем не жалею, — мягко сказала Нелли, приблизив к нему свое лицо.— Я тоже. — Эрик одной рукой заправил рубашку в брюки.Какое-то время они ехали в молчании по шоссе Е-20 в направлении Гётеборга. Мимо, завывая сиренами, пронеслись машины экстренного вызова. Нелли расстегнула сумочку, опустила солнцезащитный экран с зеркалом, припудрилась и освежила помаду.— Мы можем повторить, если захотим, — вдруг сказала она.— Этого не будет.— Да, я знаю… Я сама не верю в то, что говорю. Это просто фантазия, как если бы все происходило в другом измерении, — сказала Нелли.— Мы все живем той жизнью, которой живем, — тихо возразил Эрик.— Такие мысли — безусловно, признак почтенного возраста, — улыбнулась она.— Любой выбор закрывает тысячи дверей и открывает тысячи новых, — сказал Эрик. — Я солгал насчет алиби, девять лет спустя ложь настигла меня, и я рискую…— Да, ты идиот, — перебила Нелли и откинулась на спинку. — Я не верю в это алиби, но учти: если та женщина все подтвердит, я обязана буду заявить на тебя.Эрик искоса глянул на нее.— Хочешь заявить — заяви, — сказал он.— Роки девять лет просидел в психушке на лекарствах, и…— Нелли, милая, — перебил Эрик, — прости, но я не могу поддерживать этот разговор. Я ни о чем не собираюсь тебя просить, поступай, как хочешь, делай то, что кажется тебе правильным.— Тогда я заявлю на тебя, — решила она.— На что мне глубоко наплевать, — пробормотал Эрик.— Впрочем, для твоего же блага, тебе не стоит быть таким ангельски-милым, когда сердишься, — улыбнулась она.— Мне нужен психотерапевт, — вздохнул Эрик.— Тебе нужны таблетки. — И Нелли достала из сумочки упаковку могадона.Выдавив две капсулы, она приняла одну сама, а вторую дала Эрику. Буркнув «Твое здоровье!», он запрокинул голову и проглотил таблетку.Глава 65Эрик остановил машину возле здания школы, где преподавала Оливия Торебю. Нелли раздумывала, положив руку на дверцу.— Мне пойти с тобой? — спросила она. — Скажи, как лучше.— Не знаю… нет, лучше подожди меня здесь.— Чтобы ты мог включить свое обаяние на полную мощность, — улыбнулась она.— Так как?— Я останусь с девушкой твоей мечты. — Нелли погладила обезьянку в розовой юбочке, свисавшую с ключа зажигания.Эрик пересек школьный двор, спросил у охранника про Оливию Торебю и попросил предупредить ее о своем приходе.Оливия оказалась худенькой женщиной лет пятидесяти, с бледным изнуренным лицом. Она стояла, скрестив руки, и присматривала за детьми, которые болтались на кольцах и перекладинах игровой площадки. Время от времени кто-нибудь из ребят звал ее, иногда подбегал за какой-нибудь помощью.— Оливия? Меня зовут Эрик Мария Барк, я врач. — Эрик протянул ей визитку.— Врач, — повторила Оливия и сунула карточку в карман.— Мне надо поговорить с вами о Роки Чюрклунде.Истощенное лицо на несколько секунд напряглось, после чего приняло прежнее безучастное выражение.— Опять полиция, — только и сказала Оливия.— Я говорил с Роки Чюрклундом, и он…— Я уже сказала, что не знаю никого с таким именем, — отрезала Оливия.— Это мне известно, — терпеливо сказал Эрик. — Но он упоминал о вас.— Я понятия не имею, откуда он знает мое имя.Она увидела, как дети, игравшие в лошадку, накинули прыгалки «лошадке» на шею, кинулась к ним и переместила скакалку так, что теперь она обвила пояс.— Вообще мой рабочий день закончен, — заметила она, вернувшись к Эрику.— Дайте мне несколько минут.— К сожалению, мне пора домой. Надо готовить развивающую беседу для двадцати двух детей. — Оливия пошла к зданию школы.— Я уверен, что Роки Чюрклунда осудили за убийство, которого он не совершал, — сказал Эрик, торопливо шагая за ней.— Печально слышать, но…— Он был священником, но в то же время — героиновым наркоманом. Он использовал близких людей…Оливия замерла в тени перед лестницей и повернулась к Эрику.— Он был абсолютно беззастенчивым человеком, — проговорила она без выражения.— Я понял это. Однако же он не заслужил приговора за убийство, которого не совершал.Седая прядь упала Оливии на лоб, и она сдула волосы.— У меня могут быть неприятности, если вначале я солгала полиции?— Только если вы солгали в суде под присягой.— Понятно, — сказала Оливия, и тонкие губы нервно дернулись.Они сели на ступеньки. Оливия посмотрела на игровую площадку, ногтем сняла с джинсов соринку и кашлянула.— В те времена я была совсем другим человеком и не хочу оказаться замешанной в этом теперь, — тихо пояснила она. — Но я знала его тогда, это правда.— Он говорит, вы можете подтвердить его алиби.— Могу, — согласилась она и тяжело сглотнула.— Вы уверены?Оливия кивнула; подбородок у нее задрожал, и она снова опустила взгляд.— Прошло девять лет, — напомнил Эрик.Оливия пыталась проглотить вставший в горле комок; она потерла под носом, подняла заблестевшие глаза и снова тяжело сглотнула.— Мы были в пасторской усадьбе в Рённинге… он жил там, — начала она надтреснутым голосом.— Мы говорим о вечере пятнадцатого апреля, — напомнил Эрик.— Да. — Оливия быстро смахнула слезы со щек.— Что вы помните?У Оливии задрожали губы; она сильно укусила себя за нижнюю, чтобы собраться с духом, и шепотом проговорила:— У нас была ломка. Мы начали в пятницу, и… в ночь на понедельник нам пришлось хуже всего…— Вы уверены насчет даты?Она кивнула и заговорила, больше не пытаясь унять дрожь в голосе:— Мой мальчик умер в своей кроватке пятнадцатого… я обнаружила это на следующий день, внезапная младенческая смерть, это доказано, моей вины не было, но, если бы я осталась с ним, беды могло не случиться…— Я очень сожалею…— О Господи, — заплакала Оливия и поднялась.Обхватив себя за плечи, Оливия отвернулась от школьного двора и заставила себя успокоиться, чтобы не дать горю излиться. Эрик предложил ей носовой платок, но она не заметила. Прерывисто дыша, она вытирала слезы.— Много лет после этого мне хотелось просто умереть, — сказала она и снова тяжело сглотнула. — Но я уже не притрагивалась к наркотикам, ни с кем не спала… я никогда больше не беременела, у меня не было на это права, я… Он все забрал… ненавижу его за то, что он заставил меня попробовать героин, ненавижу за все…Их разговор прервали — мяч закатился под лавку. Прибежал какой-то малыш, и Эрик дал Оливии свой платок.— Ничего страшного, Маркус, — ласково сказала Оливия мальчику, который стоял, уставившись на нее и зажав мяч под мышкой. — Мне просто надо высморкаться.Мальчик кивнул и убежал. Эрик подумал о блуждающих воспоминаниях Роки. В иные мгновения своего пребывания в Карсуддене он наверняка сознавал, что осужден безвинно и причиной тому — Эрик, нарушивший обещание.— Оливия, — тихо сказал Эрик. — Я понимаю, что это нелегко, но готовы ли вы показать под присягой, что были с Роки в момент убийства?— Да. — Женщина посмотрела ему в глаза.Эрик поблагодарил — и тут увидел, что Нелли стоит за детской площадкой и наблюдает за ними. Он пошел назад к машине, размышляя над тем, заявит ли она на него, когда все узнает. Может быть, ему самому стоит прибегнуть к «закону Марии»[111], прежде чем Нелли сделает это.Глава 66Краска подсыхала; Эрик и Мадде осторожно сняли малярный скотч с плинтусов и рам — дверной и оконной, свернули плотную, неподатливую защитную бумагу и сняли целлофан с мебели, сдвинутой на середину комнаты. Даже после двух таблеток успокоительного в Эрике все еще перекатывалась тревога, когда он думал о священнике, просидевшем в заключении дольше, чем успела прожить Мадде, — из-за его, Эрика, лжи.Они привели детскую в порядок, прежде чем в дверь позвонил курьер из пиццерии. Мадлен взяла Эрика за руку, и они пошли открывать.— Здорово получилось? — спросила Джеки, когда они вошли на кухню.— Ужасно здорово. — Мадде посмотрела на Эрика.Снаружи, на улице, сквозь прозрачный солнечный свет накрапывал дождик, и день был приятно долгим, как в детстве. Эрик разрезал пиццу, разложил по тарелкам.— Роботы едят пиццу, — довольным голосом заметила Мадде.У девочки было умиротворенное лицо, а на сердце так легко, что она запела песенку из диснеевского мультфильма «Холодное сердце», хотя Джеки несколько раз порывалась сказать, что за столом не поют.— Умный робот, — приговаривала Мадде, глядя на Эрика.— А вдруг он, и правда, заржавеет? — улыбнулась Джеки — и тут почувствовала что-то у себя под ногой.— Не заржавеет, — ответила девочка.— Мадде, что это? — спросила Джеки и осторожно покачала упаковкой морфин-меда, который, видимо, выпал у Эрика из пиджака, висевшего на спинке стула.— Это мое, — сказал он. — Просто упаковка альведона.Эрик забрал таблетки и сунул в карман.— Эрик, — начала Джеки, — можно попросить тебя об одолжении?.. У Мадде матч в среду, а я играю на вечерней службе в церкви Хессельбю… Не хочу обременять тебя, это вроде бы неправильно, но Росита, которая обычно приводит Мадде домой, всю неделю болеет.— Хочешь, чтобы я забрал ее?— Мама, я могу дойти сама, стадион всего-то в Эстермальме, — тут же сказала Мадде.— Тебе категорически нельзя ходить по улице одной, — всполошилась Джеки.— Я ее заберу, — пообещал Эрик.— Там довольно опасная дорога, — серьезно пояснила Джеки.— Лидингёвэген и Вальхаллавэген — черт знает что, — согласился Эрик.— У нее есть ключ, и если у тебя дела, то оставаться не нужно. Я приду домой около восьми.— Может быть, я даже успею посмотреть матч, — радостно сообщил Эрик Мадде.— Эрик, я бесконечно благодарна, обещаю больше ни о чем не просить.— Перестань, ясно, что я ее заберу. Мне даже приятно.Джеки еле слышно прошептала «спасибо», и он встал, чтобы убрать со стола, — но в кармане рубашки зажужжал телефон.Звонил Касиллас из районной больницы Карсуддена. После встречи с Оливией Торебю Эрик позвонил ему, спросил, какие у Роки Чюрклунда шансы на побывки и пробный выход за пределы больницы.— Сегодня я разговаривал с административным судом, — начал Касиллас. — Ничего удивительного, что мы с тобой мыслим одинаково.— Прекрасно, — сказал Эрик.— Проблема в том, что Роки сам не хочет выписываться… твердит, что убил женщину и не заслужил свободы.— Я могу поговорить с ним, — торопливо предложил Эрик.— Только надо поспешить, чтобы успеть уладить дело до конца квартала.Через полтора часа Эрик входил в бронированные двери отделения D-4; его провели по коридору, и он вышел в огороженный прогулочный двор. Все пациенты из отделения Роки совершили тяжкие преступления под влиянием серьезных психических заболеваний, но большинство благодаря лечению чувствовали себя неплохо и уже не были опасны.За высокой решеткой стлалась живая изгородь. Кусты протягивали ветки сквозь прутья, словно просились в прогулочный двор.Роки прищурился, глядя на идущего к нему по гравийной дорожке Эрика, — солнечного света не хватало.— Сегодня нет вкусных таблеток, доктор?— Увы.Какой-то мужчина, остановившись поодаль, окликнул Роки, но тот не обратил внимания.— Я встречался с Оливией Торебю, — начал Эрик.— Кто это?— Мы говорили о ней в прошлый раз… и она подтвердила твое алиби.— Алиби по какому поводу?— Убийство Ребекки Ханссон.— Хорошо, — улыбнулся Роки и огромной ручищей пошевелил серые, как сталь, волосы.— Она была героиновой наркоманкой, и ее свидетельство в то время вряд ли имело бы вес в суде, но теперь ты должен знать: все указывает на то, что ты невиновен.— Ты имеешь в виду, что все это — по-настоящему? — с недоверием спросил Роки.— Да.— Алиби, — повторил Роки себе под нос.— Оливия Торебю живет сейчас совсем другой жизнью, она уверена в своих показаниях. Вы были вместе, когда произошло убийство.Роки не сводил глаз с Эрика.— Так я не убивал Ребекку Ханссон? — спокойно спросил он.— Думаю, не убивал. — Эрик не пытался отвести взгляд.— Насколько она уверена? — У Роки напряглись челюсти.— Она знает это наверняка, потому что вы вместе переживали ломку в ночь убийства… и в эту же ночь с ее сыном случилась внезапная младенческая смерть.Роки кивнул и уставился в белесое небо.— И ее слова соответствуют записи в регистре причин смерти, — закончил Эрик.— Значит, все это дерьмо было ни за что, — сказал Роки, доставая из кармана джинсов мятую пачку сигарет.— Она была наркоманкой, и я не думаю, что в суде первой инстанции ее свидетельство имело бы вес, — повторил Эрик.— И все же я угодил сюда, но чувствовал бы себя по-другому, если бы знал…Ветер дул между больничными корпусами, сквозняки поднимали пыль и мелкий мусор в лучах пробивающегося сквозь парковые деревья солнца. Мужчина, окликнувший Роки, направлялся к ним по гравийной площадке. Эрик видел его одутловатое от лекарств лицо и неказистые татуировки на щеках и лбу, когда он, шепча, прошел мимо них.— Пора тебе дать согласие на пробную выписку…— Почему бы и нет.— Что будешь делать, когда выйдешь отсюда? — спросил Эрик.— А как, по-твоему? — улыбнулся Роки и достал из пачки половинку сигареты.— Не знаю.— Преклоню колени и возблагодарю Господа, — сыронизировал Роки.— Ты станешь свободным. Но твое алиби означает, что у нас с тобой есть еще одна тема для разговора.— Мило.— Я приезжаю сюда потому, что полиция ищет серийного убийцу, чьи преступления напоминают убийство Ребекки Ханссон.— Повтори-ка.Мягкий ветерок взъерошил пустой пакет, и тот полетел через прогулочный двор, словно освобожденный от закона времени.Глава 67Роки стиснул зубы и прислонился к решетке, закрыв просветы между прутьями.— Полиция ищет серийного убийцу, — повторил Эрик. — Его преступления напоминают убийство Ребекки Ханссон.— Я пытаюсь осознать, что невиновен, — громко произнес Роки. — Пытаюсь понять, что я не убивал другого человека…— Я понимаю, что…— Я, мать его, жил вместе с убийцей девять лет, — закончил Роки, тыча себя в сердце.— Роки? — окликнул охранник, приближаясь.— Уж и порадоваться нельзя?— В чем дело? — спросил охранник, останавливаясь перед ними. — Хочешь назад?— Ты знаешь, что я безвинно осужденный? — сказал Роки.— У нас в Карсуддене скоро будет сто процентов безвинно осужденных, — заметил охранник и удалился.Роки с улыбкой посмотрел ему вслед и сунул сигареты в карман.— Объясни, почему я должен помогать полиции, — сказал он и заслонил огонек спички ладонями.— Умирают невинные люди.— Потолковать можно, — проворчал Роки.— Ты оказался здесь по милости настоящего убийцы, — сказал Эрик. — Понимаешь? Он и только он упрятал тебя сюда.Роки затянулся и потер уголки рта огромным, желтым от никотина большим пальцем. Эрик посмотрел на его помятое лицо, глубоко посаженные глаза и сделал еще один заход:— Тебя оправдают в апелляционном суде. И ты, может быть, снова станешь священником.Роки молча курил, потом щелчком отправил полсигареты другому пациенту; тот с трепетом подобрал окурок.— Чем я мог бы помочь полиции? — спросил Роки.— Ты свидетель. Похоже, ты знал преступника, — продолжал Эрик. — Из твоих слов можно заключить, что он твой коллега.— Почему?— Ты говорил о каком-то проповеднике, — пояснил Эрик, изучая Роки. — «Грязный проповедник», может, тоже героинщик, как ты.Священник уставился на рощицу. Машина для перевозки заключенных мелькнула на подъездной дорожке между стволами деревьев.— Не помню, — медленно проговорил Роки.— Мне показалось — ты его боишься.— Бояться впору только торговцев наркотиками… Иные так просто психи, у одного был полный рот золотых зубов… я помню его, потому что его штырило оттого, что я священник… мне приходилось делать дофига всякой срани… денег не хватало, он хотел, чтобы я встал на колени и отрекся от Господа, тогда, мол, он продаст мне герыча, такие дела…— Как его звали?Роки покачал головой, пожал плечами.— Вылетело из головы, — тихо сказал он.— Ты мог иметь дело с наркодилером, которого звал Проповедником?— Понятия не имею… У меня тогда было ощущение, что меня преследуют, — конечно, из-за ломки, но я знаю… однажды я получил новое облачение для литургии… Было утро, свет проникал в окно крестильни… тысячи красок горели над алтарем и вдоль среднего прохода…Роки замолчал и стоял неподвижно, свесив руки.— И что произошло?— А?— Ты рассказывал о церкви.— Точно. Облачение валялось перед пресвитерием… обоссанное, ручейки растеклись по всему полу вдоль кирпичной кладки.— Похоже, у тебя был недоброжелатель, — заметил Эрик.— Я помню — померещилось, что кто-то пробрался ночью к пасторской усадьбе, я погасил свет, но никого не увидел… Хотя однажды под окном спальни я разглядел большие следы.— Но был ли у тебя враг, который…— А ты как думаешь? — нетерпеливо спросил Роки. — Я знал тысячи идиотов, и каждый второй убил бы родного брата за четверть грамма героиновой смеси… а я приторговывал вильнюсским амфетамином и ждал денег.— Да, но я веду речь о маньяке, — настаивал Эрик. — Его мотив — не деньги и не наркотики.Светло-зеленые глаза Роки уставились на него.— Может, я и встречал убийцу, о котором ты толкуешь. Но откуда мне это знать? Ты ничего мне не говоришь… дай какую-нибудь деталь, вдруг это подстегнет мою память.— Я не участвую в расследовании.— Но ты знаешь больше, чем я, — настаивал Роки.— Я знаю, что одну из жертв звали Сусанна Керн… До замужества ее звали Сусанна Эрикссон.— Такой я не помню, — сказал священник.— Ее закололи ножом… изрезали грудь, шею и лицо.— Как, по словам полиции, я сделал с Ребеккой, — сказал Роки.— И телу придали особую позу — убитая сидела, приложив руку к уху, — продолжал Эрик.— С другими — то же самое?— Не знаю…— От меня не будет толку, если я не узнаю больше. Моей памяти нужно за что-то зацепиться.— Понимаю, но я не…— Как звали других жертв?— Я не допущен к предварительному расследованию, — закончил Эрик начатую фразу.— Что ты, мать твою, в таком случае здесь делаешь? — взревел Роки и широкими шагами пошел прочь по газону.Глава 68Было уже пять часов; Эрик шел по коридору психиатрической клиники с чашкой кофе в руке. За рифленым стеклом лестничной двери он увидел неподвижную долговязую фигуру. Эрик достал ключи и, остановившись перед дверью своего кабинета, понял, что человек за стеклом — это снова его давний пациент Нестор.— Ты меня ждешь? — спросил Эрик и двинулся к нему.— Спасибо, что подвез.— Ты уже благодарил.Тонкая рука, поглаживавшая грудь, серая, как шелк, замерла.— Я т-только хотел с-сказать, что с-собираюсь завести новую с-собаку, — тихо проговорил Нестор.— Прекрасно! Но ты знаешь — не обязательно рассказывать это мне.— Знаю. — У Нестора слегка порозовели щеки. — Но я все равно б-был неподалеку, прибирал на маминой могиле, и вот…— Все нормально?— Как, по т-твоему, маму можно похоронить п-поглубже?Он замолчал и попятился — по коридору шла Нелли. Она, улыбаясь, помахала Эрику, но, увидев, что он занят, остановилась у своего кабинета и стала искать ключи в блестящей сумочке.— Мы можем назначить время и поговорить, если хочешь. — Эрик взглянул на свою дверь.— Это не обяз-зательно, я п-просто… — торопливо говорил Нестор. — С-собака — важный шаг для меня… и…— Ты теперь здоров и можешь делать, что хочешь.— Я помню, каким б-был, когда пришел к тебе, я… Проси меня, о чем хочешь, Эрик.— Спасибо.— Тебе пора, — сказал Нестор.— Да.— Я ходил, ходил, ходил и в-вдруг… — сказал Нестор с неожиданной настойчивостью в голосе. — Я нагнулся и…— Никаких загадок, — перебил Эрик.— Да. Прости, — извинился долговязый Нестор и ушел.Эрик взглянул на часы. Всего несколько минут до встречи с Марго Сильверман, но он, наверное, успеет перемолвиться словечком с Нелли. Эрик подошел к ее кабинету, постучал и открыл дверь.Нелли сидела за компьютером — в очках, в порядке исключения. На ней была белая в черный горошек блуза с бантом и винного цвета узкая юбка.— Чего хотел Нестор? — спросила Нелли, не отрываясь от экрана.— Он покупает собаку, и ему надо было поделиться этим.— Может, стоит намекнуть вот на это — пуповину и ножницы?— Он славный, — сказал Эрик.— Ну н-надо ж-же.Не удержавшись от улыбки, Эрик подошел к окну и стал рассказывать, что ее идея о новых структурах кризисных групп уже доказала свою эффективность.— Да, как будто неплохо получилось, — сказала Нелли и сняла очки.— У меня сейчас встреча с полицейскими, но…— Жаль, что я не успеваю, — улыбнулась она.— Я только хотел сказать, что ты права. Когда человек врет, это всегда всплывает на поверхность, и потом хлопот не оберешься.— Поговорим об этом позже?— Только одно… Я сделаю все, чтобы вытащить Роки из Карсуддена как можно скорее…— Повремени с этим, — перебила Нелли. — Не хочу тебя расстраивать, но я поговорила с Мартином, ты знаешь, как ты ему симпатичен, правда, и он говорит, что на тебя надо заявить в полицию и в Комиссию по медико-социальной помощи.— Вот и хорошо. — Эрик пошел к двери.— Эрик, я не знаю, как поступить…Выйдя из кабинета Нелли, Эрик увидел, что Марго и ее коллега ждут у его двери. Они поздоровались и вместе с ним спустились этажом ниже.Зал заседаний был отделен от коридора стеклянной перегородкой; новые стулья пахли пластмассой. Эрик открыл окно, чтобы впустить воздуха, и пригласил гостей садиться. Марго налила себе воды из автомата, осушила стакан и налила еще.— Да, вы ведь знаете, что Оливия Торебю передумала, — начал Эрик.— Роки вспомнил про алиби девятилетней давности, но ни единой дерьмовой зацепочки, как мы можем его использовать, — сказала Марго, тяжело опускаясь на стул.— Вы хотите, чтобы я расспросил о соучастнике, но дело приняло иной оборот… Роки осужден без вины, и…— А что, если он просто изображает потерю памяти? — спросила Марго.— Не изображает, но…— Он замешан. Так или иначе он, черт возьми, замешан.— С вашего позволения, я продолжу. — Эрик провел рукой по столешнице. — Настоящий убийца ушел от наказания и внезапно начал снова… И во время беседы, и под гипнозом Роки возвращался к некоему проповеднику, который…— Священник? — спросил Адам.— Какой-то проповедник, и есть веские основания принимать слова Роки о нем всерьез — в связи с алиби.— Но вы не выяснили ни имени, ни места…— Нужно время, чтобы разобраться в хаосе, который творится у него в голове… но под гипнозом Роки рассказал, как этот проповедник убил женщину, отрубив ей руку… проблема в том, что я не вполне разобрался, где тут его ночные кошмары, а где — настоящие воспоминания.— Вы считаете, там есть правда? — Адам подался вперед.— Проповедника он упоминал много раз, причем даже не под гипнозом.— Но не рассказывал об убийстве?— Роки говорит, что готов помогать полицейским, если сможет. Во всяком случае, он был готов помогать, но ситуация абсурдная: я пытаюсь помочь ему что-то вспомнить, не владея никакими сведениями.— Дело строго засекречено, — пояснила Марго.— Если вы хотите, чтобы он помог, — сказал Эрик, — поезжайте туда и дайте ему подробности, имена, что-то, способное запустить процесс вспоминания.— Лучше все-таки, если вы продолжите разговаривать с ним, — стояла на своем Марго.— Я могу с ним разговаривать, но…— Что вам нужно знать, чтобы добиться от него толка? — спросила Марго.— Это вам решать.— Мы пытаемся держать прессу на расстоянии, хотя наш сотрудник по связям с общественностью утверждает, что дальше сдерживать газетчиков не получится, — пояснил Адам.— Только вот… Мы понятия не имеем, как серийный убийца среагирует на массовое внимание, — добавила Марго. — Может, он просто исчезнет или…— Так что времени у нас в обрез, — сказал Адам.— Вы возьмете с собой фотографии жертв и покажете их Роки, — решила Марго. — Мы составили психологический профиль, и я могу немного рассказать о том, как действует преступник, о характерных деталях.— Вы собираетесь заложить туда фальшивую информацию?— Само собой, — сказала Марго.— Только так, чтобы я знал, в чем она заключается, — попросил Эрик.Глубоко вздохнув, Марго принялась излагать modus operandi убийцы и критерии выбора жертв.— До сих пор это были только женщины, оставшиеся дома одни, — спокойно начала она. — Сначала он снимает их через окно, потом планирует преступление, а когда наконец решается убить…— Тогда он посылает ссылку на видеозапись нам, — продолжил Адам мрачным голосом. — Орудие убийства он находит на месте и каждый раз оставляет его в доме.Он нагнулся и достал три фотографии из сумки, которую положил на столик с выгнутыми краями.— Покажите их Роки — и сразу уничтожьте.Эрик посмотрел на оборот фотографий, где были написаны имена жертв: Мария Карлссон, Сусанна Керн, Сандра Лундгрен.— Сандра Лундгрен? — изумился Эрик; он прочел имя на обороте, и у него перехватило дыхание.— Что с вами? — спросила Марго.— Она лечилась у нас… Господи… Она погибла?— Вы ее знали?Глава 69У Эрика пересохло во рту; он сидел в зале заседаний и не отрываясь смотрел на большой цветной снимок. Фотографию сделали недавно, на ней Сандра изо всех сил старалась выглядеть счастливой. На очках блики, но зеленые глаза все равно ясно видны. Пепельно-светлые волосы отросли и доходили до лопаток.— Господи, — повторил Эрик. — Она попала сюда после автомобильной аварии… ее парень погиб, и… Мы запоздали с лечением… она погрузилась в тяжелую депрессию с комплексом вины выжившего и паническим расстройством…— Значит, она была вашей пациенткой, — медленно проговорила Марго.— Вначале… потом ее забрал к себе мой коллега.— Почему?Эрик с усилием отвел взгляд от выразительного лица Сандры и снова посмотрел Марго в глаза.— Так часто бывает, — попытался объяснить он. — Разные фазы лечения.Он перевернул следующую фотографию, и сердце забилось быстрее, когда он увидел Марию Карлссон. Ее он тоже знал. Перед тем, как он встретил Джеки, у него была короткая интрижка с Марией. Они ходили в один и тот же спортклуб и начали вместе ездить на автобусе, бывать в кино и один раз переспали друг с другом. Он помнил ее язык с пирсингом и хриплый смех, который казался ему таким привлекательным.Из-за дурноты Эрику стало трудно дышать. Не прими он сегодня могадон — у него сейчас тряслись бы руки и он не смог бы скрыть волнения.— Значит… Думаю, я и ее видел, в спортивном зале… Жутковато, — признался он и попытался улыбнуться Марго.— В какой спортклуб вы ходите? — Адам достал блокнот.— САТС, на Мэстер-Самуэльсгатан, — ответил Эрик и с трудом сглотнул, однако комок в горле только вырос.Адам без выражения посмотрел на него.— И вы видели ее там? — спросил он, указывая на фотографию Марии Карлссон.— У меня хорошая память на лица, — упавшим голосом ответил Эрик.— Мир тесен, — заметила Марго, не спуская с него глаз.— Сусанну Керн вы тоже встречали? — спросил Адам и потянулся за последней фотографией.— Нет, — рассмеялся Эрик.Однако когда Адам протянул ему распечатку, Эрик понял, что видел эту женщину. Он не помнил — где. Имя Сусанны Керн ему ни о чем не говорило, но он узнал ее лицо.Эрик покачал головой, пытаясь собраться с мыслями. К нему обратились, чтобы он поговорил с мужем этой женщины после ее гибели. Он гипнотизировал Бьёрна Керна, следовал за ним по залитому кровью дому, но не видел ее фотографии.— Вы уверены? — Адам не убирал фотографию.— Уверен, — ответил Эрик.Улыбающееся лицо Сусанны выгнулось в руке Адама. Эрик взял снимок, всмотрелся в черты и покачал головой; мысли носились по кругу, комната начала сжиматься вокруг него.Он понимал, что его охватывает паника. Во рту сделалось сухо, Эрик положил обе руки на колени, чтобы унять дрожь.— Расскажите о… о психологическом профиле преступника, — попросил он каким-то не своим голосом.Он заставил себя сидеть неподвижно, пока Марго объясняла: многое указывает на то, что преступник разведен и имеет довольно высокий социально-экономический статус.Эрик пытался сосредоточиться на ее словах, но сердце гулко стучало, и мысли мчались по кругу, образуя что-то вроде схемы, складываясь в смысл.«Как такое возможно?» — недоумевал он, пытаясь подвести все к единому знаменателю. У него была короткая интрижка с Марией Карлссон, Сандра Лундгрен числилась его пациенткой, и он не сомневался, что видел Сусанну Керн.Три фотографии трех женщин, которых он встречал.Эрик словно попал в навязчивый сон — он никак не постигал, что же ему знакомо в этой пугающей ситуации. Сидевшая наискосок от него Марго взяла зазвонивший телефон. Адам встал и подошел к окну. Кто-то забыл на подоконнике стаканчик с кофе.Внезапно Эрик понял, что ощущение похожести имеет отношение к Роки.Под гипнозом Роки рассказал, как «грязный проповедник» показывал фотографии Тины и Ребекки.Роки обвинял во всем себя, подвывал от ужаса и повторял библейское: «Я должен был вырвать свой глаз, если он соблазняет меня»[112].Эрика опять охватило недоумение. Сумасшествие какое-то. Он встречал всех трех жертв.И он снова солгал полиции. Но ведь совершенно невозможно было сказать, что он встречал всех трех.Почувствовав, что обрел контроль над мыслями и телом, Эрик встал.— Мне пора. У меня сейчас встреча с пациентом, — тихо сказал он.— Когда вы сможете поговорить с Роки еще раз? — Марго внимательно посмотрела на него.— Завтра, я думаю.— Не забудьте фотографии, — напомнил Адам и протянул Эрику распечатки.Протягивая руку за фотографиями, Эрик пошатнулся и подумал, что он — отражение Роки. Проклятие пронеслось, как шквал ветра перед грозой, и на миг ему показалось, что это он сам смотрит сквозь прутья шестиметровой ограды карсудденского прогулочного двора.Глава 70Йона отрабатывал технику с ножом, серию ударов локтем, захват в прыжке, добавил силовые тренировки и бег. Он явно не дотягивал до прежнего уровня, но теперь двигался гораздо увереннее. После пятикилометрового забега ныло бедро, и последний отрезок пути Йона просто шел.В семь часов он увидел, как «БМВ» Эрика заворачивает на подъездную дорожку.Йона поставил мясо в духовку, налил «Помероль» в два бокала. Хлопнула входная дверь, звякнули ключи на комоде.Взяв бокалы, Йона приоткрыл ногой дверь в библиотеку и вошел.Куртка Эрика валялась на полу. Сам хозяин был в кабинете и рылся в бумагах на столе.— Ужин через сорок минут, — объявил Йона с порога кабинета.— Прекрасно, — пробормотал Эрик и затравленно глянул на него. — Ты побрился… тебе идет.— Давно пора было.— Как самочувствие? — Эрик включил компьютер.— Хорошо.— Что с бедром? — спросил Эрик, уставившись в экран.— Я уже тренируюсь и…— Мы можем поговорить? — перебил Эрик и поднял взгляд на Йону. — У меня только что была встреча с Марго и Адамом, и… я не параноик… но я встречал всех трех жертв… это просто безумие, я ничего не понимаю, но такое ведь не может оказаться случайным совпадением. Или может?— Откуда ты знаешь…— Насколько велика вероятность? — Эрик посмотрел на Йону.— Откуда ты знаешь жертв? — закончил Йона свой вопрос и поставил бокалы на стол.— Такое ощущение, что это направлено против меня, может, воображение разыгралось, но если я не фантазирую, то…— Сядь, — спокойно сказал Йона.— Прости, я просто… я совершенно потрясен. — Эрик опустился на стул и перевел дыхание.— Откуда ты знаешь жертв? — повторил Йона в третий раз.Дрожащей рукой Эрик убрал волосы со лба.— Летом у меня была интрижка с Марией Карлссон… Сандра Лундгрен лечилась у меня в клинике… и еще я узнал Сусанну Керн… я встречал ее, но не помню, где.— Что говорит Марго?— Я настолько растерялся от неожиданности, что не рассказал про Сусанну Керн… но я расскажу, само собой…Зазвонил телефон, и Эрик дернулся.— Это с работы. Не стану отвечать, — пробормотал он, сбросил звонок и уронил телефон на пол. — И я не мог рассказать, что спал с Марией, — продолжил он, поднимая телефон. — Сказал только, что мы ходили в один и тот же спортклуб.— Что еще?— Я сказал, что Сандра была моей пациенткой, но не… Я все еще не считаю, что эта деталь важна, — улыбнулся Эрик и почесал лоб. — Однако скажу… Нередки ситуации, когда пациент стремится захватить власть, пытается соблазнить своего терапевта… Между терапевтом и пациентом всегда возникает некая связь, это естественно, но тут пациентка зашла так далеко, что я решил передать ее Нелли.— И ничего серьезного между вами?..— Нет…Дрожащими руками Эрик взял бокал и сделал несколько больших глотков.— Что, если какой-нибудь пациент мстит тебе за что-то…— Я больше не работаю с опасными пациентами, — поспешил уверить его Эрик.— Но когда ты проводил исследования…— Это было пятнадцать лет назад!— Старые записи сохранились?— Я записываю и архивирую всё.— Можешь просмотреть их?— Мне бы только знать, что я ищу.— Параллель, связь, что угодно — сталкинг, ярость, направленную на лицо, искусственно приданные телам позы… Возможно, речь идет о чем-то вроде трофеев…Эрик встал и прошелся по кабинету. Провел рукой по волосам, пробормотал: «Безумие, безумие…»— Сядь и расскажи, что…— Я не хочу сидеть, — перебил Эрик. — Я должен…— Послушай, — сказал Йона. — Стой, если хочешь, но мне надо знать как можно больше… и, по-моему, тебе все же лучше сесть. Серьезно.Эрик потянулся за бокалом, выпил стоя и достал из внутреннего кармана таблетки. Выдавил пару, проглотил, запил вином, вздохнул: «Черт».— Ты снова начал принимать таблетки? Я и не подозревал, — сказал Йона, глядя на него пронзительными серыми глазами.— Все под контролем, ничего страшного.— Ладно.Эрик сел на конторский стул, вытер лоб и постарался дышать спокойнее.— Не могу собраться с мыслями, — пробормотал он. — Я расспрашивал Роки насчет сообщника или последователя.— Ты недавно с ним виделся.— Отличать реальные воспоминания от фантазий — моя специальность, но… слова Роки под гипнозом необычайно сложно расшифровать. Я прошел за пределы его органической амнезии и угодил в мир героинового экстаза и делирия…— Что произошло?— Не знаю, что и думать, — сказал Эрик надтреснутым голосом, — но сегодня, сидя с Марго и Адамом и рассматривая фотографии, я понял, что встречал всех трех жертв… я снова начал думать о гипнозе Роки… это просто безумие.— Я слушаю, — сказал Йона и пригубил вино.Эрик кивнул, прищурился и приступил к рассказу.— Погрузившись в глубокий гипноз, Роки рассказал, что проповедник показывал ему фотографию женщины, которую потом убил у него на глазах… а следом достал портрет Ребекки Ханссон… Я мог бы поклясться, что это кошмарный сон.— Это наш убийца, — сказал Йона. — Проповедник вернулся, почерк тот же самый.Эрик посерел.— В таком случае теперь роль Роки играю я, — прошептал он.— У Роки была связь с этими двумя?— Да.— Звони Симоне сейчас же, — серьезно сказал Йона.Эрик взял телефон, откашлялся и порывисто встал.— Симоне, — ответил ему в ухо такой знакомый голос.— Привет, Сиксан, это Эрик.— Что-то случилось? У тебя беспокойный голос.— Я должен попросить тебя кое о чем… Беньямин и Йон сейчас дома?— Да, но почему ты спрашиваешь…— Кажется, объявился пациент, который меня преследует. Я хочу, чтобы вы с Беньямином не оставались дома одни, пока все не уладится.— Да что стряслось?— Я не могу вдаваться в детали…— Ты в опасности?— Я просто тревожусь о тебе. Пожалуйста, сделай, как я прошу…— Ладно. Обдумаю твои слова, — сказала Симоне.— Обещай.— Ты меня пугаешь.— Вот и хорошо, — сказал Эрик. Симоне устало усмехнулась.Глава 71Эрик умылся и, придя на кухню, рассказал все, что Роки говорил о «грязном проповеднике»: что тот был накрашен поверх щетины, сидел на героине и показывал фотографии; Йона тем временем накрывал на стол.Ягненок, запеченный с овощами и чесноком. Йона украсил блюдо зеленью и подлил вина в бокалы.— Чудесно, — сказал Эрик и сел.— Я вот что хочу сказать… последние дни Суумы… — начал Йона и взглянул ему в глаза. — Мы провели полгода вместе, всей семьей… Этим я обязан тебе, ты прописал ей нужные лекарства, да и вообще… я знал, что могу положиться на тебя, и никогда не забуду твоей помощи.Они выпили за здоровье друг друга и пустились вспоминать о том, как познакомились, но скоро разговор снова съехал на Роки и фотографии женщин.— Марго должна отнестись к этому проповеднику всерьез, — сказал Эрик.— Так и будет, — заверил Йона. — Специальная группа составит профиль преступника…— Я видел этот профиль.— Я не участвую в расследовании, но Анья рассказала, что полицейские уже очертили первый круг подозреваемых… Марго начала с Салемского прихода и ближайших общин. — Йона подвинул блюдо к Эрику. — Римско-католические, сирийские, русские и греческие православные… Сайентологическая церковь, миссионерская, Армия спасения, иеговисты, Церковь святых последних дней, методисты, пентекосталисты… сейчас полицейские расширили круг подозреваемых и по всей Швеции ищут священников, которые работают с наркоманами и изгоями, в тюрьмах, исправительных заведениях, в больницах…Руки у Эрика почти перестали трястись, но он накладывал себе еду осторожно и сосредоточенно, словно не вполне доверял себе.— Сколько имен у них в списке? — спросил он, пододвигая блюдо Йоне.— Уже больше четырехсот. Но ты можешь заставить Роки вспомнить, как звали проповедника… Имя, особые приметы, приход, так что…— Это очень трудно, — возразил Эрик. — У него поражены ткани мозга, да еще наркомания…— Мы можем поговорить об этом завтра, — сказал Йона, приступая к еде.— Его воспоминания выстроены по какой-то особой схеме. — Размышляя вслух, Эрик резал мясо.— Похоже, он гораздо лучше вспоминает под гипнозом.— Да, хотя грань между кошмарами и воспоминаниями стерта…— Но часть из того, что он рассказывает, — настоящие воспоминания, — перебил Йона.— Вообще все его воспоминания, по идее, должны быть настоящими… только звучит все это безумно, — ответил Эрик.— Если Роки согласится, чтобы его снова загипнотизировали, — воспользуйся этим… попытайся добыть конкретные детали вроде имен и названий мест.— Это я смогу. Знаю, что смогу.— В таком случае я остановлю этого маньяка, — сказал Йона.— Я поеду в больницу завтра же утром, — кивнул Эрик.Они ели молча. Кисловатые нотки красного вина оттеняли землянистую сладость запеченных овощей, в салате чувствовался аромат бальзамического уксуса и трюфельного масла, ягненок был приправлен крупно помолотым черным перцем и нарезан ломтиками.— Ты сегодня выглядишь гораздо лучше, — сказал Эрик, когда Йона положил себе добавки. — Шесть инъекций пенициллина и чуток кортизона…Он замолчал: в кармане зазвонил телефон. На дисплее высветился номер Марго.— Да, это Эрик.— Йона там? — спросила Марго; кажется, она была взвинчена.— А что случилось?— Роки Чюрклунд сбежал.Эрик положил телефон на стол и посидел, закрыв руками лицо и пытаясь собраться с мыслями.Йона слушал рассказ Марго. Лечащий врач из Карсуддена принял решение о том, что Роки уже вечером совершит свой пробный выход в город. Предполагалось, что после него Роки позволят покидать территорию больницы.Роки предстояло заказать и съесть что-нибудь в пиццерии «Примавера» на Стургатан в Катринехольме. Двое охранников сидели за столиком поодаль, чтобы не мешать. Роки съел пиццу, выпил большой стакан воды, заказал кофе, а потом вышел в туалет, где и вылез в окно.Какие-то подростки видели, как он бежал вдоль железнодорожного полотна по направлению к лесу. После этого Роки исчез.— Мы не можем объявить его в розыск, — сказала Марго. — Административный суд уже принял решение о выписке, и карсудденская больница разбирается с происшествием сама.— Каким образом? — спросил Йона.— Таким, что они, черт бы их побрал, палец о палец не хотят ударить, — ответила Марго. — Я говорила с лечащим врачом, но он спокоен как удав, я чуть не уснула у телефона… Видимо, это в порядке вещей — бегство пациентов при первой же возможности. Они почти всегда возвращаются добровольно, когда понимают, что жизнь не стоит на месте, что друзей больше нет… работы нет, и квартиры, и жены.Йона закончил разговор, вытер губы салфеткой, положил ее на тарелку и встретил усталый взгляд Эрика.— Это я рекомендовал разрешить ему побывки, — признался Эрик и провел рукой по волосам. — Но он вернется, беглецы почти всегда возвращаются.— Мы не можем сидеть сложа руки и ждать, — сказал Йона. — Надо найти его и разговорить, прежде чем проповедник снова убьет кого-нибудь.— У Роки нет семьи, он не упоминал про друзей… Пасторской усадьбы больше не существует…— Роки может прятаться в самой церкви или где-то поблизости?— Я почти уверен, что он будет искать место, которое называл «Зоной»… Именно там он добывал свой героин. По-моему, он считает, что у него есть деньги, чтобы добраться туда.— Я не знаю никакой «Зоны», — сказал Йона.— Похоже на место, где водятся тяжелые наркотики… и довольно большое — там сцена, там толпа проституток.— Я выясню, где это, — коротко сказал Йона и встал.— Спасибо за ужин.— На десерт мороженое, — пообещал Йона и вышел в коридор.Эрик начал убирать со стола, но на него вдруг накатила такая усталость, что он просто оставил все как есть и, пошатываясь, ушел в библиотеку. Серебристого очечника не было на столике для курения возле стопки книг — там, где Эрик его оставил. Эрик вздрогнул и перевел взгляд на окно; рама подергивалась на крючке. На улице еще светло, но скоро стемнеет, подумал Эрик, сел в обтянутое овечьей кожей кресло и закрыл глаза.Надо собраться, надо понять, что с ним происходит.Не открывая глаз, он выдавил имован из блистера, лежавшего на столе, подержал в потной ладони и отправил в рот. Ему не удалось сфокусировать взгляд, чтобы посмотреть, кто ему звонит. Эрик чуть не уронил телефон, но поймал его в воздухе, поднес к уху и хрипло сказал:— Алло?— Ты не забыл про Мадде?— Что?— Эрик, что с тобой? — озадаченно спросила Джеки.— Ничего, я просто сидел… и…Он потерял мысль, замолчал и откашлялся.— Ты обещал забрать Мадде. Помнишь об этом?— Разумеется, не волнуйся… все записано в ежедневнике.— Спасибо, — тепло отозвалась Джеки.— Я играл упражнения, — еле ворочая языком, сообщил Эрик и закрыл глаза.— Позвони, если у вас с Мадде возникнут сложности, я приеду, обойдутся они без кантора. Обещай, что позвонишь.Глава 72Йона вел «БМВ» Эрика к центру Стокгольма; он ждал звонка от Аньи Ларссон из Управления уголовной полиции. Бедро болело, и Йона взял с собой палку. Он миновал Глобен и уже направлялся к туннелям, когда зазвонил телефон.Пощелкивая ногтями по клавиатуре, Анья сообщила, что пока ничего не нашла.— В наших базах «Зоны» нет и никогда не было, — словно сдаваясь, сказала она.— Это место может называться как-то иначе.— Я нажала на пограничный контроль, отдел разведки, компьютерщиков и наружное наблюдение… Я начала задавать вопросы на множестве чудесных форумов, а также очаровательным секс-посредникам.— Можешь связаться с Миланом?— Лучше бы не делать этого, — честно ответила Анья.В окнах машины свистнуло, когда Йона въехал в узкое горло туннеля. Свет на потолке и вдоль стен бил в глаза, голос Аньи пропал.— Я должен найти Роки Чюрклунда, — сказал Йона, не зная, не прервался ли разговор.— Подожди у дверей. — Голос Аньи донесся откуда-то издалека. — Я спущусь и…Разговор прервался, Йона углубился в туннель, думая о том, что ему рассказал Эрик.Через десять минут он остановил машину на крутом склоне у парка, взял палку и спустился к освещенному входу Управления уголовной полиции.За стеклянными стенами Марго прошла мимо лифтов и, тяжело ступая, направилась ему навстречу.— Я случайно услышала, что Анья устраивает тебе встречу с Миланом на лестнице под Барнхусбрун, — сказала она.— Тебе придется держаться на расстоянии.Они вместе прошли по Бергсгатан мимо закрытого фасада бассейна Крунубергсбадет и широких решетчатых ворот тюрьмы.— Когда мне вернут пистолет? — Йона шагал, опираясь на палку.— Мне даже разговаривать с тобой нельзя, — объяснила Марго.Теперь они находились в старой части здания, где располагался кабинет полицеймейстера лена. Марго рассказала, что Бьёрн Керн начал говорить. Как и предвидел Эрик, гипноз дал результат, и у полиции появился ключ, благодаря которому можно, хоть и с трудом, выявить логическую последовательность в воспоминаниях тяжело травмированного Керна.— Бьёрн говорит, что, когда он обнаружил жену, та сидела на полу с прижатой к уху рукой.— Тот же почерк, — кивнул Йона.— У нас нет ничего, кроме этих убийств и характерной манеры действия. У нас накопилась чертова туча загадок — но до сих пор нет ни одного ответа.Они по диагонали пересекали Родхуспаркен. Йона хромал, Марго обеими руками обхватила огромный живот.— Видеозаписи, сделанные через окно, — ключевая деталь, — сказал наконец Йона.— Ты думаешь? Я увязла, — призналась Марго и искоса посмотрела на него.В кронах блестяще-серых от влаги деревьев виднелись желтые листья.Йона размышлял о том, что убийца — вуайерист, сталкер, который знакомится со своими жертвами, а съемки обрамляют какую-то повторяющуюся ситуацию из его жизни.— И руки, — пробормотал он.— А что за хрень с руками?— Не знаю, — ответил Йона, думая: а может, руки должны привлечь внимание к определенной части тела?Украшение с Сатурном забрал у Марии вовсе не Филип Кронстедт, а преступник с камерой, которого Филип мельком видел в саду под дождем.Возможно, украшение в языке и послужило причиной, по которой проповедник вошел в дом, спровоцировало возбуждение — и это заставило сталкера перейти границу?Они прошли мимо «Севен Элевен» и газетных анонсов, где предлагалось пройти тест и узнать, психопат ли твой начальник.Йона подумал: проповедник убил женщину, забрал украшение и отметил место, особым образом расположив руки жертвы — так, чтобы мы поняли, в чем ее вина.Табличка с изложением вины — вроде той, что висела над распятым Христом.Ребекка Ханссон сидела, положив руку на горло, руки Марии Карлссон были во рту, рука Сусанны Керн прижата к уху, руки Сандры Лундгрен — на груди.— У каждой из них он что-то забирал… Или украшение, или что-то еще, — сказал Йона.— Но почему? — спросила Марго.— Потому, что они нарушили правила.— Йона, я знаю, ты идешь собственным путем. Но если ты найдешь Роки и добудешь какие-то сведения — будь добр, поделись со мной.— Я позвоню тебе лично, — ответил он, помолчав.— Каким ходом пойдет расследование — мне наплевать. Но я хочу остановить этого засранца прежде, чем появятся новые жертвы… и хорошо бы мне при этом не потерять работу.Они прошли по Флеминггатан и приближались к месту встречи с Миланом: Йона попросил Марго не ходить дальше.— Не подходи слишком близко, — напомнил он.— Да кто этот хренов Милан?Милан обходил стороной полицейское управление шесть лет. Йона видел его один-единственный раз — на записи с камеры видеонаблюдения. Плашил засветился на фоне торопливой стычки в подземном мире — он странно себя вел и выстрелил в спину какому-то человеку.Милан Плашил служил в отделе по борьбе с наркотиками, подолгу работал под прикрытием и имел обширную сеть информантов по всему Стокгольму.— Он мастер своего дела, — пояснил Йона.Ходили слухи, что у Милана ребенок от женщины из боснийской мафии, но правды не знал никто. Милан оставался темной лошадкой. Жизнь между двумя мирами — судьба агента под прикрытием — и тот факт, что никто не знал, чем он занимается, сделали его чужим для всех.— На первый взгляд он может показаться безоружным, но у него наверняка под рукой «Беретта-нано», — добавил Йона.— Зачем ты это рассказываешь?— Затем, что он пожертвует нами, если наши действия будут угрожать его работе под прикрытием.— Я должна испугаться? — поинтересовалась Марго.— Милан особенный, и тебе стоит держаться на расстоянии, — твердил Йона.Он оставил Марго на другой стороне улицы и в одиночку двинулся мимо высоких домов, к ограде моста и вниз по каменным ступеням к широкому уступу, где обычно собирались наркоманы.В воздухе разливалась вонь застарелой мочи, земля была усыпана окурками и зелеными бутылочными осколками.Вдоль изогнутых стальных балок моста тянулся ряд торчащих гвоздей — мера против голубей, но все равно весь бетонный фундамент был покрыт пометом.По тротуару приближалась чья-то тень. Йона понял, что это Милан, прислонил палку к стене и стал ждать, когда Милан поднимется на выступ.У тридцатилетнего Милана Плашила была бритая голова и темные собачьи глаза. Худой, как подросток, одет в черный блестящий спортивный костюм и дорогие кроссовки.— Слыхал я о тебе, Йона Линна, — объявил Милан и взглянул вниз, на воду.— Мне надо найти место под названием «Зона».— Ты обычно носишь сорок пятый.— «Кольт комбат».— Ей нельзя стоять там, наверху. — Милан кивком указал на лестницу.Йона вздохнул. Он понял, что Марго все-таки пошла за ним, обернулся и позвал:— Марго? Спускайся!Марго посмотрела на них через перила, поколебалась и пошла вниз по ступенькам, держась рукой за перила.— «Зона», — повторил Милан.— Это место, которое существовало десять лет назад, вероятно — к югу от Стокгольма, но точно неизвестно…— Можешь остаться там, — сказал Милан, когда Марго уже почти спустилась.— Там покупают тяжелые наркотики и секс, — продолжил Йона.— Если я что-нибудь выясню, пусть меня поцелуют в губы, — улыбнулся Милан.— Ладно, — согласился Йона.— И она, она тоже пусть поцелует.— В чем дело? — спросила Марго и прищурилась на них.— Хочу, чтобы меня поцеловали, — объяснил Милан и ткнул пальцем себе в губы.— Ну нет, — рассмеялась Марго.— Тогда погляди на мою пипку, — серьезно объявил Плашин и спустил брюки и трусы.— Как мило, — сказала Марго, не поведя бровью.— Я издеваюсь над тобой, поняла? Я тебя проверяю, ты же из уголовки?— Да.— Табельное оружие? — спросил он, застегивая брюки.— «Глок».Милан беззвучно рассмеялся и посмотрел вниз, на тротуар. Тучи мелких насекомых толклись в воздухе сбоку от лестницы.— Единственное место, похожее на то, о котором ты говоришь, находилось в Бакарбю, — сказал Милан, коротко глянув на Йону. — Называлось «Клуб Нуар». Но его уже нет… Для больших борделей это неподходящая страна и неподходящее время. Сейчас бордель — это квартира с парой девчонок из Восточной Европы, все через интернет, множество звеньев и ни на ком не лежит ответственность…— Но это место существовало, — упрямо сказал Йона.— Если и существовало, то до меня, потому что его больше нет, нет его, никто не знает о нем…— Кого нам спросить?Милан обернулся к нему. Его губы казались еще тоньше под узкой полоской тени от усов. Маленькие, близко и глубоко посаженые черные глазки.— Меня, — ответил он. — Если там можно купить героин, я узнаю, где это… если это не какой-нибудь русский анклавчик.— Так где покупают героин? — спросила Марго.— Если не знать нужных людей, то это все равно что ткнуть пальцем в небо. Словом, ничего не изменилось… Медбургарплатсен и Ринкебюцентрум работают… Сейчас много героина приходит… афганского, но его фасуют несколько раз в разных странах. И опять все выходят сухими из воды…Милан крепко потер под носом, сплюнул Марго почти на туфли и повторил, что «Зона» — выдумка.Глава 73Два дня у Эрика раскалывалась голова. Утром он сидел и читал Рильке, пока унылый настройщик возился с роялем, который еще раньше втащили в дом через двери лоджии.Эрик поднял глаза, когда Йона вышел из кабинета. В дверь позвонили, и Йона, одетый в спортивный костюм, скрылся в прихожей.— Эрик купил рояль, — донесся звонкий девчачий голосок.— Ты, наверное, Мадлен, — сказал Йона.Услышав голоса, Эрик отложил книгу, быстро зашел в ванную и умылся. Руки у него дрожали, его насквозь пронизала тревога, когда он взглянул в воспаленные глаза своего отражения в зеркале. Три фотографии, запах пластмассы в зале заседаний, зеленые глаза Сандры и озорная улыбка Марии Карлссон — воспоминания того дня не выходили из головы.Он вышел в гостиную: Джеки и Мадде уже стояли перед роялем, перешептываясь и тихонько смеясь. Джеки сняла свое белое пальто и положила руку дочери на плечо.— Хочешь угодить мне? — спросила Джеки.— Рояль ужасно-ужасно красивый, — сказала Мадлен.— Попробуй, — хрипло предложил ей Эрик.— Его настроили после переезда? — спросила Джеки.— Настройка входит в стоимость.Мадде села на стул и заиграла ноктюрн Сати. Пальцы мягко скользили, малышка держалась прямо и сосредоточенно. Доиграв, она обернулась, широко улыбаясь. Эрик зааплодировал, чувствуя, что вот-вот прослезится.— Невероятно… как тебе это удается?— Скоро придется настраивать его снова, — заметила Джеки.— О’кей.Улыбаясь, она легко провела пальцами по черному лаку крышки. В лакировке ее рука отражалась, словно выточенная из камня.— Но как же прекрасно он звучит.— Я рад, — отозвался Эрик.Мадде потянула его за руку:— А теперь послушаем, как играет робот.— Нет! — запротестовал Эрик.— Да-а, — засмеялись обе гостьи.— Ладно, я же знаю, какой высоты планка, — промямлил Эрик и сел.Он положил дрожащие пальцы на клавиши — и снял, так и не заиграв.— Мадде… ты так чудесно играла, — повторил он.— Ты тоже молодчина.— А в футбол ты так же ловко играешь?— Нет…— Наверняка так же, — добродушно сказал Эрик. — Я приду завтра пораньше, посмотрю, как ты забиваешь голы.Лицо девочки стало напряженным и испуганным.— Ты о чем? — спросила Джеки.— Я же должен забрать Мадде после матча.Джеки побледнела, лицо стало строгим.— Матч был вчера, — мрачно проговорила она.— Мама, я… я вполне…— Ты что, шла домой одна? — спросила Джеки.— Ничего не понимаю, — сказал Эрик. — Я думал…— Помолчи, — отрезала Джеки. — Мадде, Эрик не пришел за тобой после матча?— Все в порядке, мама, — выговорила девочка и заплакала.У Эрика бессильно опустились руки; в голове застучало, вернулась дурнота.— Прости, — тихо сказал он, — не понимаю, как…— Ты же обещал!— Мама, перестань! — закричала Мадде.— Джеки, у меня было страшно много…— Наплевать мне на это! — рявкнула Джеки. — И слышать не хочу!— Не кричи, — плакала Мадде.Эрик встал на колени перед девочкой и посмотрел ей в глаза.— Мадде, я думал, матч завтра. Я перепутал.— Все в порядке…— Не разговаривай с ним, — оборвала Джеки.— Пожалуйста, я только хочу…— Так я и знала. — Черные очки резко блеснули. — Таблетки. Это не альведон. Что это были за таблетки?— Я врач, — оправдывался Эрик; он встал. — Я вполне контролирую ситуацию.— Ладно, — пробормотала Джеки; она уже тянула Мадде за собой к двери.— Но теперь всё…Джеки наткнулась на стол, который передвинули, чтобы освободить место для рояля. Ваза с сухими цветами опрокинулась и раскололась на три больших куска.— Мама, ты разбила…— Наплевать, — огрызнулась Джеки.Перепуганная Мадлен уже рыдала с икотой, плетясь за матерью.— Джеки, подожди! — Эрик рванулся за ней. — Лекарства иногда выходят боком, это правда. Я не знаю, как оно так получилось, но…— Мне все равно! Я должна тебя пожалеть? За то, что ты сидишь на таблетках и подверг мою дочь опасности? Тебе больше нет доверия, ты же понимаешь. И не смей приближаться к ней.— Я вызову такси, — удрученно сказал Эрик.— Мама, он не виноват. Ну мамочка…Джеки молчала; слезы лились у нее по щекам, когда она уходила, таща дочь за руку.— Прости меня, от меня сплошные неприятности, — всхлипывала Мадде.Глава 74Там, где Мэстер-Самуэльсгатан пересекает Мальмшилльнадсгатан, высокие здания образуют ущелье, где ветер становится порывистым, сильным. Мусор вихрем кружится вокруг бронзовой девочки, которая больше трех десятилетий, потупив глаза, стоит в окружении проституток.Эрик отправился с Йоной — на случай, если им удастся выследить Роки. Устроившись в ресторане «Моццарелла», он заказал чашку кофе.Эрик уже оставил Джеки два голосовых сообщения, в которых просил прощения и пытался объяснить, что его, возможно, преследует пациент.Он и сам слышал, насколько нелепо прозвучал его совет, обращенный к Джеки, — уехать на время к сестре вместе с Мадде.Эрик отпил кофе, вгляделся в отражение своего встревоженного лица на фоне улицы, не в силах понять, что все испортил. После ухода Симоне одиночество не пугало его, но жизнь вдруг подкинула ему еще один шанс. Купидон подкрался к краю своего облачка и снова пронзил его сердце стрелой.Эрик взял телефон, посмотрел на часы и позвонил Джеки в третий раз. Когда ее голос на автоответчике попросил его оставить сообщение, он закрыл глаза и сказал:— Джеки… мне страшно жаль, это я уже говорил, однако пойми: все люди совершают ошибки… Я не собираюсь оправдываться, но я здесь… я жду тебя, играю этюды… и готов сделать все, чтобы вернуть твое доверие.Эрик положил телефон на стол возле кофейной чашки; Йона остановился у облезлого фасада перед двумя женщинами. Опершись на палку, он попытался завести с ними разговор, но едва женщины смекнули, что он не клиент, они развернулись к нему спиной и принялись болтать друг с другом.— Вы не знаете такое место — «Зона»? — спросил Йона. — Я могу неплохо заплатить, если подскажете, где это.Женщины пошли прочь; Йона захромал за ними, пытаясь втолковать, что на самом деле «Зона» может называться как-нибудь иначе.Он остановился, потом двинулся в противоположном направлении. Поодаль, возле башен Кунгсторнена, худая женщина садилась в белый фургон.Йона прошел мимо лесов. Возле фасада валялись латексные перчатки и презервативы.У следующих ворот сидела женщина лет сорока, волосы неопрятно забраны в хвост; она куталась в толстую куртку. Красные шорты в пятнах, голые ноги — в ранках.— Прошу прощения… — начал Йона.— Уже ухожу, — промямлила женщина.Она встала — с боязливыми повадками человека, привыкшего, что его отовсюду прогоняют; куртка распахнулась, по ней стала видна обрезанная футболка. Женщина подняла голову.— Лиса? — спросил Йона.Глаза женщины были водянистыми, лицо — морщинистым и усталым.— Говорили, ты умер, — сказала она.— Я вернулся.— Ты вернулся, — хрипло рассмеялась женщина. — Ну и что тут странного?Она рьяно потерла глаз, тушь размазалась.— Твоего сына, — добавил Йона и склонился к ней, опираясь на палку, — твоего сына поместили в приемную семью, ты ведь уже виделась с ним.— И теперь ты во мне разочаровался? — Женщина отвернулась.— Я только думал, что ты готова к переменам.— Я тоже так думала, но что за…Она сделала несколько неверных шагов и замерла, ухватившись за переполненную урну.— Можно предложить тебе кофе и булочку с сыром? — спросил Йона.Лиса покачала головой.— Тебе же нужно поесть, а?— Просто скажи напрямик, что хочешь узнать. — Лиса потупилась и сдула выбившуюся прядь с лица.— Тебе известно место под названием «Зона»? Там работают многие девушки, вероятно, оно русское и существует уже с десяток лет, там можно легко добыть героин…— Было раньше одно место в Баркарбю — как там его…— «Клуб Нуар»… его больше нет.Стайка воробьев порхнула с дерева.— В Рюггцентруме по-прежнему теплится жизнь, в Сульне, но…— Он слишком маленький, — возразил Йона.— Посмотри в интернете, — посоветовала Лиса.— Спасибо, обязательно, — сказал Йона и пошел было дальше.— Почти у всех все в порядке, — пробормотала женщина.Йона остановился и снова посмотрел на нее. Она стояла, пошатываясь, опираясь на урну, и облизывала губы.— Ты знаешь, где сейчас Петер Далин? — спросил Йона.— Надеюсь, в аду.— Ясно… а если он пока не там?Женщина нагнулась и почесала ногу.— Я слышала, он вернулся к матери, в квартиру на Фельтёвештен, — тихо сказала она, изучая свои ногти.Глава 75Эрик припарковал машину под внутренней галереей Фэльтёверстена, и по дороге к лифтам Йона сказал, что ему нельзя бывать там, куда они направляются.— Мне запретили и нос туда совать, — объяснил он, и от его улыбки Эрик вздрогнул.Лифт остановился на шестом этаже, они прошли по тоскливому коридору с именами жильцов на почтовых щелях, с пыльными ковриками, детскими колясками и кроссовками.Йона позвонил в дверь с изящной латунной дощечкой, на которой значилось «Далин».Чуть погодя дверь открыла девушка лет двадцати. Испуганные глаза, скверная кожа, волосы накручены на старые бигуди.— Петер сидит у телевизора? — спросил Йона и вошел.Эрик последовал за ним. Закрыв за собой дверь, он осмотрелся в унылой прихожей: отделочная лента с узором, цветные фотографии старушки с двумя кошками на руках.Толкнув застекленную дверь палкой, Йона вошел прямиком в гостиную и остановился перед пожилым мужчиной, сидевшим на коричневом кожаном диване в компании двух полосатых кошек. На мужчине были очки с толстыми линзами, белая рубашка и красный галстук, а волнистые волосы он зачесал на плешь.По телевизору шла какая-то из старых серий «Коломбо». Питер Фальк, засунув руки в карманы мятого плаща, улыбался самому себе.Мужчина на диване мельком глянул на Йону, выудил из пыльного пакета несколько кошачьих галет и швырнул на пол, после чего понюхал пальцы.Обе кошки неохотно спрыгнули на пол и обнюхали галеты. Девушка, хромая, ушла на кухню выжимать половую тряпку.— Все как ты привык? — осведомился Йона.— Тебе-то откуда знать? — прогнусил Петер Далин.— Она хоть сознает, что ты только начал?Петер Далин улыбнулся, но уголок глаза у него нервно задергался.— Тебе известно, что я прошел добровольную кастрацию, — сказал он. — Меня освободили в суде первой инстанции, тебе запрещено подходить ко мне.— Я уйду, как только получу ответ на свой вопрос.— Будь уверен, я все-таки заявлю на тебя в полицию, — объявил Петер и почесал промежность.— Мне надо найти место под названием «Зона».— Желаю удачи.— Петер, ты бывал и бываешь во всех местах, где людям лучше не появляться, и…— Я такой нехороший, такой нехороший! — съязвил Петер.Девушка на кухне положила руку на живот и на мгновение закрыла глаза.— Она без трусов, — объявил Петер и положил ноги на подлокотник. — Они в тазу с уксусом, под кроватью.— Эрик, — попросил Йона, — уведи ее, объясни, что мы из полиции. По-моему, ей нужен врач.— Я найду новую, — равнодушно сообщил Петер.Эрик вывел девушку в коридор. Натягивая сапоги и собирая сумку, она держалась за живот и пошатывалась.Не успела за ними закрыться дверь, как Йона схватил Петера за плечо и потащил в кухню. Лысому удалось вцепиться в подлокотник; диван поехал следом и смял персидский ковер.— Пусти! Не имеешь права…Диван уткнулся в порог, Петер перевалился через подлокотник и громко застонал, свалившись на пол. Йона поволок его по линолеуму. Кошки, цокая когтями, брызнули прочь. Петер хотел ухватиться за ножку стола, но не дотянулся.Йона поставил палку в угол и, не ослабляя хватки, открыл балконную дверь и выволок Петера на зеленую пластиковую травку.— Ты что творишь! Я ничего не знаю, а ты…Йона потянул его за собой, перевесил через балконные перила, так что тот шмякнулся о красную фанеру с внешней стороны, — однако не выпустил, пока не убедился, что Петер накрепко вцепился в перила.— Я не могу держаться, не могу! — завопил Петер.Ногти у него побелели, а очки, вертясь, полетели на землю с приличной высоты.— Рассказывай, где «Зона».— Я никогда про нее не слышал. — Петер хватал воздух ртом.— Большое место, возможно, русское… проститутки, сцена, много наркотиков.— Я не знаю, — хныкал Петер. — Ну поверь мне!— Верю, — сказал Йона и отвернулся.— Ладно, слышал я это название! Больше нет сил держаться. Но я не знаю, где эта «Зона», я ничего не знаю.Йона снова посмотрел на него и втащил на балкон. Петер, трясясь всем телом, рвался на кухню.— Этого недостаточно. — Йона отпихнул его к перилам.— Несколько лет назад… одна девица говорила про парней из Волгограда, — зачастил Петер, отодвигаясь подальше от перил, к стене. — Это не бордель, с ее слов, а, скорее, кружок… ну знаешь, жесткие правила, все следят за всеми…— Где это было?— Понятия не имею, честное слово! — прошептал Петер. — Знал бы — сказал.— Где я могу найти эту женщину? Ту, что рассказывала про притон?— Это было в каком-то баре, в Бангкоке, она жила несколько лет в Стокгольме. Я не знаю, как ее зовут.Йона вернулся в кухню. Петер шагнул следом и закрыл балконную дверь.— Ты не имеешь права устраивать беспредел. — Он вытер слезы бумажным полотенцем. — Тебя выгонят взашей из полиции…— Я больше не полицейский. — Йона взял палку, прислоненную в углу. — Так что у меня вдоволь времени, чтобы заняться тобой.— Как это — заняться? Ты к чему клонишь?— Сделаешь, как я велю, — все будет нормально, — пообещал Йона, вертя палку в руках.— Что я должен сделать? — умоляюще спросил Петер.— Как только окажешься в больнице, пойдешь к полицейскому и…— Зачем мне в больницу?Йона с размаху ударил Петера палкой по лицу. Петер отшатнулся, обеими руками схватился за нос, налетел на стол, опрокинулся на спину и ударился головой о линолеум. Кровь брызнула на миски с кошачьей едой.— Как только окажешься в больнице, подойдешь к полицейскому и признаешься в своих преступлениях, во всех случаях жестокого обращения, — сказал Йона, упираясь палкой Петеру между ключиц. — Мириам было четырнадцать, когда она покончила с собой, Анне-Лене удалили яичники, Лиса увязла в проституции, а девочка, которая сейчас была здесь…— Да-а! — заверещал Петер. — Да-а!Глава 76Эрик забрал Йону с Вальхаллавэген после того, как отвез девушку к знакомому гинекологу в больницу Софиахэммет.— Теперь мы знаем, где эта «Зона», — сказал Йона, усевшись в машину. — Это, кажется, русское сообщество… где членство покупают соучастием в преступлении.— Значит, там строго следят, чтобы никто не проболтался. — Эрик побарабанил по рулю. — Вот почему никто ничего не знает.— Мы никогда его не выследим. А инфильтрация может занять годы.Йона взглянул на экран телефона и увидел, что Нолен трижды звонил за последний час.— Теперь у нас всего одна возможность найти «Зону», — сказал он. — Благодаря женщине, которую Роки называл Тиной.— Но ее же не существует?— В базах — нет, подобного убийства в Швеции не зарегистрировано, — ответил Йона. — Трудно не заметить, что человеку отрубили руку.— Может, Роки это просто привиделось в кошмарном сне.— Ты, правда, в это веришь? — спросил Йона.— Нет.— Тогда поехали к Нолену.В Институте судебной медицины было множество лекционных залов, но всего один — для демонстрации трупов. Зал этот напоминал анатомический театр. Круглое помещение, места поднимаются амфитеатром вокруг сцены с секционным столом.Уже в холле слышался резкий голос Нолена, доносившийся из-за закрытых дверей. Профессор, очевидно, заканчивал лекцию.Йона и Эрик тихонько вошли и сели. Нолен в белом халате стоял возле почерневшего тела мужчины, умершего от переохлаждения.— Из всего, что я сегодня сказал, вам нужно накрепко запомнить вот что, — заключил Нолен. — Об окончательном наступлении смерти нельзя судить, пока тело не прогрелось.Он положил руку в перчатке на грудь трупа и раскланялся под аплодисменты студентов-медиков.Йона с Эриком подождали, пока студенты покинут зал, и спустились к сцене. От трупа шел едкий запах дрожжей и тины.— Я тоже заглянул в наши базы данных, — сказал Нолен. — О таких повреждениях нигде не упоминается… Я просмотрел все материалы по насилию, несчастным случаям и самоубийствам… Этой женщины там нет.— Однако же ты искал меня, — заметил Йона.— Ответ очевиден: тело не было найдено, — проворчал Нолен и, сняв очки, принялся усердно протирать их.— Само собой, но в остальном…— Кого-то не находят никогда, — перебил Нолен, — кого-то находят спустя долгие годы… иных невозможно опознать… хотя пытаются — анализ зубов, ДНК, хранят тела по два года… Толковые люди работают в Ведомстве судебной медицины, и все-таки каждый год приходится хоронить по нескольку неопознанных.— Но раны и повреждения ведомство обязано регистрировать, — настаивал Йона.У Нолена странно блеснули глаза, и он понизил голос.— Я подумал еще об одной возможности, — начал он. — Была такая группа судмедэкспертов, которые сотрудничали кое с кем из полицейских… Они называли себя «Экономим деньги налогоплательщиков». Считалось, что они заранее могут определить, приведет ли куда-нибудь то или иное предварительное расследование или нет.— Ты об этом никогда не рассказывал, — заметил Йона.— Дело было в восьмидесятые… «Экономисты» не хотели обременять шведских налогоплательщиков тратами на бесперспективные полицейские расследования и бесплодной работы по установлению личности. Обошлось без крупных скандалов, лишь несколько выговоров, но я немного интересовался… Когда ты описал Тину как героинщицу, проститутку, возможно, жертву торговцев людьми…— Ты подумал, что «экономисты» по-прежнему промышляют? — спросил Йона.— Никаких записей, — Нолен постучал пальцами по столу, словно печатал на компьютере, — никаких расследований, никакого Интерпола. Тело лежит в могиле как неопознанное, а жизнь продолжается, и ресурсы можно потратить на что-нибудь другое.— Но в таком случае Тина есть в базах ведомства судебной медицины, — сказал Эрик.— Ищите не идентифицированное тело, — посоветовал Нолен. — Естественная смерть, болезнь.— С кем мне поговорить? — спросил Йона.— Поговори с Юханом из судебной генетики, передай ему от меня привет, — сказал Нолен. — Или я сам позвоню, раз уж я здесь…Нолен отыскал в контактах нужный номер и приложил телефон к уху:— Добрый день, это профессор Нильс Олен… да, и вам спасибо, очень приятно… Довольно сложно, мне кажется…Разговаривая, Нолен дважды обошел вокруг мертвого тела. Закончив разговор, он с минуту молчал. Уголки рта слегка подергивались. Пустой амфитеатр расходился кругами, словно годовые кольца на срубе.— За нужный вам период в Стокгольме обнаружена всего одна неопознанная женщина, чей возраст соответствует возрасту Тины, — сказал он наконец. — Вероятно, это она. Если нет — значит, Тину просто не нашли.— Это, правда, может быть она? — спросил Эрик.— Причиной смерти указан инфаркт… есть ссылка на протокол, но самого протокола не существует…— О теле нет никаких записей?— Вероятно, проверяли ДНК, отпечатки пальцев, зубную карту, — предположил Нолен.— Где она сейчас? — спросил Йона.— Лежит на кладбище Скугсчюркугорден, — улыбнулся Нолен. — Имени нет, только номер могилы: 32 2 53 332.Глава 77Кладбище Скугсчюркугорден входит в список Всемирного наследия ЮНЕСКО — более ста тысяч захоронений. Эрик и Йона шли по ухоженным дорожкам мимо часовни Скугскапеллет. Желтые розы лежали у красного надгробия Греты Гарбо.Участок номер пятьдесят три располагался в дальнем углу, возле ограды, за которой тянулась Гамла-Сюресёвэген. Кладбищенские рабочие выгрузили гусеничный экскаватор из принадлежавшего коммуне грузовика и уже успели снять всю землю до самого гроба. Слой дерна лежал возле кучи сырой земли; из нее торчали нитки корней, виднелись блестящие дождевые червяки.Нолен и его ассистент Фриппе подошли с другой стороны, поздоровались. Фриппе подстригся, лицо у него слегка округлилось, но на нем был все тот же старый плетеный ремень и выцветшая футболка с черной надписью «Hammerfall».Верхняя часть экскаватора с кабиной плавно повернулась, зашипела гидравлика — это шея экскаватора опустилась и выпрямилась. Покрытый ржавчиной ковш со скрежетом задел крышку гроба.Нолен, как обычно, читал Фриппе лекцию: при разложении белка и углеводов высвобождаются аммоний, сероводород и углеводород.— Конечной стадией разжижающего ткани процесса гниения является полное скелетирование тела.Нолен знаком попросил машиниста экскаватора сдать назад. Комья глинистой земли полетели с лезвия на траву. Нолен сполз в яму, держась рукой за край. Крышка гроба продавилась посредине под тяжестью земли.Патологоанатом поскреб лопатой края гроба, смахнул землю руками, сунул лезвие лопаты под крышку и попытался поднять, но крышка надломилась. Она была не прочнее расползающегося картона.Нолен пошептал что-то себе под нос, отбросил лопату и стал по кусочкам отрывать крышку руками. Лоскуты он передавал Фриппе, и вот останки, лежавшие в могиле, обнажились до конца.Мертвое тело, ничем не прикрытое, такое беззащитное.Скелет в гробу казался маленьким, словно детским, но Нолен убедительно заявил, что речь идет о взрослой женщине.— Рост примерно метр шестьдесят пять, — пробормотал он.Женщину похоронили в футболке и трусах, кости проступали под тканью, закругления ребер не повреждены, но на тазовых костях ткань просела.Нанесенный текстильной краской кобальтово-синий ангел еще угадывался на футболке.Фриппе обошел могилу, фотографируя покойную под разными углами. Нолен достал щеточку и принялся сметать землю и обломки крышки со скелета.— Левая рука отрублена у плеча, — объявил Нолен.— Вот и наш ночной кошмар, — тихо сказал Йона.Они смотрели, как Нолен осторожно поворачивает череп покойницы. Нижняя челюсть отвалилась, но в остальном череп был целым.— Глубоко проникающий удар широким острым предметом, нанесенный в переднюю часть черепа, — констатировал Нолен. — Лобная кость, скуловая кость, верхнечелюстная кость… удар доходит до ключиц и грудины…— Проповедник вернулся, — сказал Эрик, ощущая пустоту под ложечкой.Нолен продолжал сметать землю со скелета. Возле бедренной кости он нашел часы с поцарапанным стеклом. Кожаный ремешок превратился в серую труху.— Похожи на мужские, — сказал Нолен, вертя часы в руках.На задней стороне виднелись кириллические буквы. Нолен достал мобильный телефон, сфотографировал надпись.— Отправлю Марии из Института славистики, — пробормотал он.Глава 78Йона получил еще одну инъекцию кортизона в бедро и сейчас, вооружившись длинным деревянным шестом, отрабатывал технику боя в ветвистом саду на задах дома.Тогда, на кладбище, пока они ждали перевода выгравированных на часах слов, Нолен пытался разыскать коллегу, выписавшего справку о причине смерти Натальи.Сейчас Эрик сидел за роялем, наблюдая, как друг отрабатывает приемы блокировки и атаки, — скольжение тени на тонких льняных занавесках.Словно китайский театр теней, подумал он и уставился на клавиши перед собой.Он хотел поучить этюд, но не было сил. Мысли разбегались. По-прежнему не удавалось дозвониться до Джеки, а час назад с работы позвонила Нелли, собираясь заехать к нему.Эрик медленно положил мизинец на клавишу, извлек первый звук — и тут зазвонил телефон.— Эрик Мария Барк, — сказал Эрик.— Здравствуйте, — послышался тонкий голосок. — Меня зовут Мадлен Федерер, и…— Мадде? — ахнул Эрик. — Ну как ты?— Хорошо, — тихо ответила девочка. — Я взяла телефон у Роситы… Я только хотела сказать — как здорово, что ты приходил к нам.— Мне так нравилось бывать с тобой и твоей мамой.— Мама скучает по тебе, но она такая упертая и притворяется…— Слушайся ее, и…— Мадде! — крикнул кто-то. — Что ты делаешь с моим телефоном?— Прости, что я все испортила, — торопливо проговорила девочка, и разговор прервался.Эрик сполз с рояльной табуретки и остался сидеть на полу, закрыв лицо руками. Потом лег на спину и уставился в потолок, думая, что пора взять жизнь в свои руки и покончить с таблетками.Он привык вести пациентов к победе.Тьма сгущается перед рассветом, говорил он обычно.Эрик со вздохом поднялся, умылся и сел на ступеньки перед застекленной дверью.Йона со стоном повернулся, тихо стукнул палкой и, запнувшись, отступил назад. Замер, встретился с Эриком глазами.Пот стекал по его лицу, в мускулах пульсировала кровь, он дышал глубоко, но размеренно и свободно.— Успел взглянуть на прежних пациентов?— Я нашел нескольких детей священников, — сказал Эрик, слыша, как у дома останавливается автомобиль.— Передай имена Марго.— Но я только начал просматривать архивы, — ответил Эрик.Нелли обошла дом, помахала рукой и подошла к мужчинам. Узкая куртка и черные брючки ловко сидели на ней.— Нам бы надо быть на лекции Ракели Егуда, — сказала Нелли, усаживаясь рядом с Эриком.— Лекция была сегодня?У Йоны зазвонил телефон; он отошел к сараю и лишь тогда ответил.У Нелли был усталый и подавленный вид. Нежная кожа под глазами посерела, на лбу пролегли морщины.— Ты не можешь сделать заявление по закону Марии сам? — спросила она.— Я думаю об этом.Нелли только покачала головой и печально взглянула на него.— Как, по-твоему, у меня полные губы? — спросила она. — Губы ведь становятся тоньше с возрастом. А Мартин… у него пунктик на губах.— А что Мартин? Он разве не делается старше?— Не смейся, но я подумываю об операции… Я не готова стать старой, я не хочу, чтобы кто-то считал, будто делает мне одолжение, занимаясь со мной любовью.— Нелли, ты чертовски привлекательна.— Я это говорю не для того, чтобы ты мне льстил, но я больше не чувствую… — Она замолчала; подбородок задрожал.— Что случилось?— Пустяки. — Нелли осторожно вытерла под глазами и подняла взгляд.— Поговори с Мартином об этих порнофильмах, если они тебя так огорчают.— Не огорчают, — улыбнулась она.Йона закончил разговор и подошел к ним с телефоном в руке.— В Институте славистики рассмотрели буквы на мужских часах… Буквы определенно белорусские.— Что там написано? — спросил Эрик.— «Андрею Калёву за неоценимый вклад в работу. Военный факультет, Университет им. Янки Купалы».Они проследовали за Йоной в кабинет. Меньше чем за пять минут он отследил имя. В Интерполе сто девяносто стран-участниц, и в отделе международного сотрудничества Йону переключили на офис Центрального государственного бюро в Минске.Там он узнал, что Андрея Калёва не объявляли в розыск, а вот женщину по имени Наталья Калёва из Гомеля, напротив, разыскивали по всей стране.Женщина на том конце провода сообщила на британском английском, что Наталья — женщина, которую Роки называл Тиной, — предположительно стала жертвой торговцев людьми.— Близкие сообщали, что какая-то подружка позвонила или написала из Швеции и соблазнила Наталью приехать через Финляндию без вида на жительство.— Это все? — спросил Йона.— Вы можете поговорить с ее младшей сестрой, — сказала женщина в трубке.— Сестрой?— Она отправилась в Швецию искать Наталью и наверняка еще там. Регулярно звонит нам, спрашивает, нет ли новой информации.— Как зовут сестру?— Ирина Калёва.Глава 79На центральной кухне NBA в Кунгсхольмене пахло вареной картошкой. У плит суетились повара в белых халатах и с сетками на волосах. От кафельных стен и обитых жестью столов гулко отдавался стук измельчителя отходов.Эрик попросил Нелли поехать к Ирине вместе с ними. То, что психолог — женщина, может оказаться очень кстати, когда Ирина узнает, что ее сестра стала жертвой секс-торговцев и что ее убили.На Ирине, как и на остальных, были сетка для волос и белый халат. Она стояла перед вереницей огромных кастрюль, закрепленных на оси. Она сосредоточенно посмотрела на дисплей, ввела команду, потянула рычаг, и кастрюля опрокинулась.— Ирина? — спросил Йона.Женщина подняла глаза и вопросительно посмотрела на трех незнакомцев. Щеки у нее раскраснелись, на лбу проступил пот от поднимавшегося над кипятком пара, прядь волос выбилась из сетки и прилипла к виску.— Вы говорите по-шведски?— Да, — ответила Ирина, не отвлекаясь от работы.— Мы из полиции. Государственная уголовная полиция.— У меня есть вид на жительство, — выпалила она. — Все в шкафчике, паспорт и прочие бумаги.— Мы можем отойти куда-нибудь и поговорить?— Сначала мне надо спроситься у шефа.— Мы уже говорили с ним, — уверил Йона.Ирина что-то сказала женщинам, те улыбнулись ей в ответ. Сунув сетку в карман, она повела их через наполненное грохотом помещение, мимо шеренги больших тележек для перевозки еды; наконец они оказались в тесной комнате для персонала. В раковине сгрудились немытые кружки; вокруг стола, на котором красовалась большая глубокая тарелка с яблоками, стояло шесть стульев.— Я думала, меня увольняют, — сказала Ирина и нервно улыбнулась.— Мы можем присесть здесь? — спросил Йона.Ирина кивнул и села на стул. Лицо у нее было круглое и миловидное, как у четырнадцатилетнего подростка. Йона посмотрел на ее узкие плечи под белым халатом и подумал о миниатюрном скелете ее сестры в могиле.Став проституткой, Наталья назвалась Тиной; потом ее убили и закопали как падаль — потому что она была одинокой, не имела документов и некому было ей помочь. В Швеции из нее выжали все соки, а потом сочли, что она даже не стоит расходов на установление личности.Ничто в полицейской работе не сравнится по тяжести с необходимостью во время расследования сообщать людям о смерти их родных.Ничто не поможет привыкнуть к тому, как боль наполняет глаза, как бледнеют щеки. Попытки улыбаться и шутить сходят на нет. Самыми упорными оказываются попытки действовать рационально, задавать важные вопросы.Ирина дрожащей рукой смахнула мусор со стола. На ее лице читались надежда и страх.— У нас очень печальный повод для визита, — начал Йона. — Вашей сестры, Натальи, больше нет в живых, недавно мы обнаружили ее останки.— Сейчас? — тускло спросила Ирина.— Она умерла девять лет назад.— Я не понимаю…— Но нашли ее только сейчас.— В Швеции? Я искала, я, правда, не понимаю.— Наталью похоронили, но в то время не смогли установить личность, вот почему мы узнали о ее смерти только сейчас.Маленькие руки покатали крошки на столе и легли на колени.— Что произошло? — спросила Ирина; ее глаза оставались распахнутыми и пустыми.— Мы еще не все знаем, — признался Эрик.— У нее всегда сердце было… она не хотела пугать нас, но иногда оно просто переставало биться, внутри наступала вечность…Подбородок у Ирины задрожал, она прижала руку к губам, потупила глаза и тяжело сглотнула.— У вас есть с кем поговорить после работы? — спросила Нелли.— Что?Ирина быстро вытерла слезы со щек, снова сглотнула и подняла глаза.— Ладно, — словно опомнившись, сказала она. — Что я должна сделать? Я должна за что-то заплатить?— Нет, но нам надо задать несколько вопросов, — сказал Йона. — Сможете ответить?Она кивнула и снова потрогала крошки на столе. Из большой кухни доносился металлический лязг, кто-то подергал дверь.— Вы как-то связывались с сестрой, пока она жила в Швеции?Ирина покачала головой, рот чуть искривился, она подняла взгляд.— Одна только я знала, что она собирается в Стокгольм, но я обещала никому не рассказывать — маленькая была, не понимала… Она строго наказала мне молчать, говорила, что хочет удивить маму первой зарплатой… Никакой зарплаты не вышло, но я однажды говорила с ней по телефону. Она сказала только, что все образуется… — Ирина замолчала и погрузилась в мысли.— Она говорила, где живет?— У нас нет братьев, — продолжила Ирина. — Папа умер, когда мы были маленькими, я его не помню, а Наталья помнила… и, когда она уехала, мы с мамой остались одни… Мама так по ней тосковала, плакала, беспокоилась за ее сердце, чуяла беду. Я думала, что, стоит мне найти сестру и привезти ее домой, все станет хорошо… Но мама не хотела отпускать меня, она зачахла бы в одиночестве.— Я вам очень сочувствую, — сказал Йона.— Спасибо. Теперь я знаю, что Наталья умерла. — Ирина поднялась. — Я, наверное, это предчувствовала, а теперь — знаю.— Вам известно, где она жила?— Нет.Она сделала шаг к двери — наверное, просто желая уйти из этой ситуации, уйти отсюда.— Присядьте еще ненадолго, — попросил Эрик.— Хорошо, но вообще-то мне пора возвращаться на рабочее место.— Ирина, — сказал Йона, и его сумрачный голос прозвучал властно, что заставило молодую женщину слушать. — Вашу сестру убили.— Нет! Я же говорила, что у нее сердце…Халат Ирины зацепился за спинку стула, и стул поехал за ней. Когда до нее дошел смысл сказанного, она была потрясена. Щеки побелели, губы задрожали, зрачки расширились.— Нет, — простонала она.Наткнулась спиной на мойку, затрясла головой, ощупью нашла дверцу холодильника, прислонилась к ней. Нелли хотела успокоить ее, но Ирина вырвалась.— Ирина, вам надо…— Господи, только не Наталья! — выкрикнула та. — Она обещала…Ирина схватилась за ручку, и дверца холодильника распахнулась, женщина упала, оборвалась полка с кетчупом и вареньем. Нелли уже сидела рядом с ней на полу, обнимая за узкие плечи.— Не моя сестра, — задыхалась Ирина, — не моя сестра…Она скорчилась у Нелли на коленях, плача и зажимая рот рукой, она голосила себе в ладонь и тряслась всем телом.Чуть погодя Ирина успокоилась и села, хотя из-за мучительных спазмов дышала прерывисто. Она вытерла слезы и глухо кашлянула, стараясь снова выровнять дыхание.— Кто-нибудь издевался над ней? — не своим голосом спросил Йона. — Бил ее? Бил Наталью?Лицо Ирины снова исказилось; она попыталась сдержать рыдания, но слезы все равно потекли.Йона взял со стола несколько белых салфеток и протянул ей, пододвинул стул и сел напротив.— Если вы что-нибудь знаете, обязательно расскажите нам, — настаивал он.— Что я могу знать? — Ирина растерянно посмотрела на него.— Мы просто пытаемся найти того, кто сделал это, — сказала Нелли и отвела волосы с лица Ирины.— Вы беседовали с сестрой по телефону, — продолжил Йона. — Она не говорила, где живет или где работает?— Есть люди, которые одурачивают девушек из бедных стран — сулят им отличную работу, но Наталья была такая умная, она уверяла, что все по-настоящему. Давала честное слово. Однако же я поехала на ту мебельную фабрику… там никто и не слыхивал про Наталью, бестолочь такую, дуреху… Они никого не принимают на работу уже много лет.Глаза распухли от слез, красные пятна проступили на светлом лбу.— Как называется фабрика? — спросил Эрик.— «Зона мягкой мебели», — потухшим голосом ответила Ирина. — Это в Хёгдалене.Нелли осталась сидеть на полу рядом с Ириной, поглаживая ее по голове и обещая оставаться с ней, сколько понадобится. Эрик быстро переглянулся с ней и пошел за Йоной через огромную грохочущую кухню.Глава 80Марго сидела за компьютером в следовательском кабинете и в сотый раз прокручивала запись, которую Эрик сделал во время гипноза Роки.Крупная голова Роки свесилась на грудь; бесцветным голосом он рассказывал, как ходил в «Зону». Говорил о наркодилерах, о стриптизершах, о том, что должен забрать там деньги.Слушая, Марго скользнула взглядом по стенам кабинета. На большой карте тремя разными цветами были отмечены передвижения жертв.Каждое место, каждая улица, где они могли пересечься с проповедником.На экране компьютера Роки затряс головой, говоря, что проповедник пахнет, как рыбьи потроха.Марго посмотрела на воткнутую в карту булавку, которая обозначала дом Ребекки Ханссон в Салеме.Серийные убийцы держатся своего района, но в этом случае преступления происходили в самых разных районах густонаселенной скандинавской столицы.— Проповедник втягивает сопли, и у него вдруг оказывается жуть какой тоненький голос, — сказал Роки и засопел.Марго дернулась. Огромный мужчина на экране извивался на стуле, подвывая от страха: он описывал, как проповедник отрубил женщине руку.— Звук такой, будто лопата втыкается в глину…После находки на кладбище Скугсчюркугорден никто уже не сомневался, что проповедник и есть тот серийный убийца, которого все ищут.Марго знала, что именно Йона подтолкнул Нолена к тому, чтобы отдать приказ о вскрытии могилы. Насколько проще было бы Марго вести расследование, имей она возможность сотрудничать с Йоной в открытую, но теперь Бенни Рубин и Петтер Неслунд объединились с Адамом в своем противодействии ему.Марго не была уполномочена допускать Йону к делу, но она не собиралась мешать бывшему комиссару вести его собственное расследование.Роки затряс головой, и позади него на глянцевом календаре с девушкой из «Плейбоя» закачалась тень.— Проповедник отрубает ей руку у плеча, — задыхался Роки, — кровь льется, и он пьет…— Слушай мой голос, — говорил Эрик.— …пьет кровь из руки… пока Тина истекает кровью на полу… Отец наш небесный… Господи…Ребенок в животе у Марго шевельнулся так сильно, что ей пришлось откинуться назад и на мгновение зажмуриться.Предварительное расследование велось по плану, в соответствии с отработанной методикой, но на самом деле никто не верил, что эта методика даст результат.Полиция обошла район и опросила сотни соседей; полицейские проверили все камеры наблюдения и дорожные камеры возле места преступления.Если Роки не вернется в Карсудден и Эрик не расспросит его как следует, остается только сделать заявление для прессы, попросить граждан сообщить какие-нибудь сведения, если они таковыми располагают.Марго остановила запись. У нее появилось острейшее чувство, что за ней наблюдают, и она задернула шторы на окне, выходившем в парк.Марго достала из сумочки пудреницу, посмотрелась в зеркальце и припудрилась. Нос блестел, круги под глазами стали темнее. Марго подкрасила губы, промокнула помаду письмом из Управления полиции, перекинула волнистые волосы через плечо и позвонила Йенни по Скайпу.Вгляделась в свое лицо на экране. Слушая сигналы, расстегнула пуговицу на блузке и слегка подалась назад, чтобы свет лег на щеки.Йенни ответила почти сразу. У нее был кислый вид, но она выглядела такой хорошенькой — черные спутанные волосы рассыпались по узким плечам. На ней была полинявшая рубашка; в ямочке между ключиц поблескивало золотое сердечко.— Привет, малышка, — вполголоса сказала Марго.— Еще не поймала разбойника?— По-моему, это я разбойник, — заметила Марго.Йенни усмехнулась и подавила зевок.— Ты звонила в банк? Насчет того идиотского извещения…— Да, но в извещении все верно, — ответила Йенни.— Быть такого не может.— Позвони сама.— Я только хотела сказать… Ладно, мне все равно… просто это так раздражает — платить за… да плевать.— Чего ты хотела? — спросила Йенни и почесала подмышку.— Как девочки? — поинтересовалась Марго.— Нормально, — сказала Йенни и бросила взгляд в сторону. — Но Линда такая тихоня. Ей надо учиться заводить друзей… она слишком милая и застенчивая.— Это же хорошо, что она милая, — вставила Марго.— Но она теряется, когда лучшие друзья говорят ей, что она слишком медленно бегает. Линда расстраивается и просто сидит и ждет.— Все познается с опытом.Марго хотелось рассказать Йенни о расследовании, о бессмысленной ненависти и ощущении, что проповедник где-то близко и подглядывает за ними всеми.Она боялась за себя, боялась, что забыла все радости нормальных людей и то, что она ждет ребенка, что можно быть счастливой и чувствовать себя в безопасности.— Отлично выглядишь, — сказала Марго, склонив голову к плечу.— Да ну, — усмехнулась Йенни и широко зевнула. — Пойду посмотрю повтор Стокгольмского конного шоу.— О’кей, позвоню позже.Йенни небрежно послала ей воздушный поцелуй и закончила разговор. Связь прервалась, и Марго осталась сидеть, изучая свое лицо. Отцовский нос, широкие бесцветные брови. Я похожа на тетку, подумала она. На папу, если бы он был теткой.В голове крутились мысли о том, что они с Йенни стали чужими; в кабинет вошел Адам и открыл окно, выходящее в парк.Он был на встрече с Натаном Поллоком и Элтоном Эрикссоном из Государственной комиссии по тяжким преступлениям; на встрече обсуждали, как сузить круг подозреваемых и сдвинуть предварительное расследование с мертвой точки.— Поллок читал у нас лекции по специальности, — сказала Марго.— Да, он говорил. — Адам уселся и стал перебирать сложенные стопкой бумаги.— Пришел новый профиль? — спросила Марго.— Они лишь повторили то, что мы и так знаем… — Адам разочарованно провел пятерней по густым волосам.— Известное дело. Выставляют очевидные характеристики в качестве параметров, — заметила Марго и откинулась на спинку.— «Убийства отмечены печатью высокого риска, полной осознанности и крайней жестокости, — прочел Адам. — Жертвы — женщины детородного возраста, место преступления — дом жертвы… Мотив опосредованный, насилие, вероятно, призвано нечто продемонстрировать».Марго слушала общие, расплывчатые фразы. Похоже, составленный Аньей список еще удлинился.Для самой секуляризированной страны в мире у нас офигеть как много священников и проповедников, подумала она.Почти пятьсот человек напрямую связаны с церковной общиной Стокгольма, и все эти люди подходят под чересчур общий профиль.Предварительное расследование застопорилось, снова подумала Марго.Нам бы хоть одну подробность, хоть одну настоящую зацепку, которую можно разрабатывать.Тогда круг подозреваемых, пожалуй, сузится.Времени не хватит отследить все пятьсот имен. По ритму, с которым действует убийца, можно заключить, что очередной видеозаписи следует ждать в любой момент.Но, чтобы отсеять лишние имена и сократить список, необходимо ввести дополнительные параметры, а какие — не вполне ясно, подумала Марго. Вроде предыдущих тяжких преступлений и расстройств личности.— Сорок два человека — в базе данных по подозреваемым, девять осуждены за тяжкие преступления, за сталкинг — никого, никого за убийство или преступления, напоминающие серийные, — сообщил Адам. — Одиннадцать осуждены за преступления с сексуальной подоплекой, тридцать злоупотребляют веществами…— Просто назови мне кого-нибудь, кого можно пристрелить, — устало попросила Марго.— У меня есть три кандидата… никто из них не чист как стеклышко. Двое проповедников были под следствием за тяжкие насильственные преступления против нескольких женщин…— Отлично.— Один — Свен Хуго Андерссон, пастор в Дандерюдском приходе… другой — Паси Юкала, служил в церкви Филадельфии, но сейчас у него собственный приход, называется — Пробуждение Ертуны…— А третий?— Насчет него не уверен, однако он единственный из пятисот, чье расстройство личности зафиксировано в документах и соответствует профилю. Двадцать лет назад ему поставили диагноз «пограничное состояние, близкое к психозу». Но за этим человеком преступлений не числится, его нет ни в полицейских, ни в административных базах… к тому же он десять лет женат, что идет вразрез с профилем.— Лучше, чем ничего, — заметила Марго.— Его зовут Томас Апель, он руководит приходом Церкви Иисуса Христа святых последних дней в Якубсберге.— Начнем со склонных к насилию, — решила Марго и встала.Адам ушел к себе, чтобы позвонить жене и сказать, что задержится на работе; Марго отправилась в кухоньку, заглянула в буфет и сунула в сумку купленную Неслундом для себя жестянку печенья с джемом, после чего вернулась к компьютеру.Зачитанный Адамом профиль преступника навел ее на мысли о сталкере и серийном убийце Деннисе Рейдере — о нем она писала работу, когда училась. Рейдер звонил в полицию и средства массовой информации и рассказывал о своих преступлениях. Он даже посылал полицейским вещи, которые забирал у жертв.В его случае профиль оказался в корне неверным. Полиция искала разведенного импотента-затворника — а Рейдер был женат, имел детей, активно посещал церковь и вел социальную жизнь.Глава 81Они поехали вместе в просторном «Линкольне» Марго. Из-за живота она так далеко отодвинула сиденье назад, что едва доставала до педалей.Из трех подозреваемых, указанных Адамом, следовало проверить двоих — выяснилось, что на момент убийства Сандры Лундгрен Свен-Хуго Андерссон находился в Дандерюдской больнице на коронарном шунтировании.После Сёдертелье они свернули на Е-225 и поехали вдоль желтых рапсовых полей, миновали крупный промышленный район, застроенный светло-серыми корпусами фармацевтической компании «Астра Сенека», промчались под высокой линией электропередач и оказались на лесной дороге.Марго сунула в рот печенье, прожевала, почувствовала рассыпчатый вкус сахара и масла и вязкое пощипывание кисловатого варенья.— Это печенье Петтера? — спросил Адам.— Теперь мое. — И Марго отправила в рот еще одно.— Он даже не сможет угостить жену.— Но не стал бы возражать, если бы ты съел парочку. — Марго протянула Адаму жестянку. Адам взял печенье и с улыбкой сжевал, держа руку под подбородком, чтобы не накрошить в автомобиле Марго.Дорога стала уже, мелкие камешки подскакивали позади машины, и Марго сбросила скорость. На морском берегу угадывались одиноко стоящие деревянные домики.Паси Юкалу судили за нанесение тяжких телесных повреждений, изнасилование и попытку изнасилования.Забеременев, Марго перестала участвовать в оперативных мероприятиях, однако нынешнюю вылазку решила рассматривать как продолжение офисной работы, поскольку у Паси Юкалы не было телефона.— Думаешь, он опасен? — спросил Адам.Оба знали, что не должны ехать к подозреваемому без поддержки спезназовцев — если действительно вышли на след «грязного проповедника». На всякий случай Марго прихватила свой «Глок» и четыре запасных магазина к нему.— У него приступы агрессии и проблемы с контролем над импульсами, — сказала Марго. — А у кого их нет?Паси Юкала жил поблизости от церкви Пробуждения Ертуны.Марго свернула на узкий проселок, бежавший через жидкий лес, и снова увидела море. На обочине было припарковано с пятнадцать автомобилей, но Марго доехала до самого забора и остановилась там.— Нам не обязательно идти к нему сейчас, — заметил Адам.— Я только одним глазком, — пообещала Марго и проверила оружие, после чего сунула пистолет обратно в кобуру и тяжело вылезла из машины.Они остановились перед красным домиком с белым крестом, выложенным по торцу диодными лампочками. Казалось, будто свет просачивается изнутри, сквозь тонкие щели в стенах. Позади домика тянулся до самого моря склон, заросший травой.Окна были занавешены.Сквозь стены доносился чей-то сильный голос.Мужчина что-то прокричал, и Марго вдруг накрыло ноюще-неприятное чувство.Она пошла вперед, чувствуя, как натирает кобура. При выросшем животе кобура оказалась высоковато.Марго с Адамом прошли мимо бочки с водой, чертополоха метровой высоты и заржавевшей газонокосилки. В тенистой траве у дороги ползали большие слизняки.— Может, подождем здесь, пока они не закончат? — предложил Адам.— Я войду, — твердо сказала Марго.Они открыли дверь и вошли, но теперь внутри повисла тишина, словно их прихода ждали.На стене висели большие фотографии — летняя встреча на берегу моря и совместная поездка в Алабаму. Стопка заполненных документов о сборе пожертвований на новую церковь Пробуждения Ертуны лежала на столе возле гнутой коробки с деньгами и двадцатью экземплярами пятидесятнического сборника псалмов.Адам заколебался, но Марго махнула ему рукой — иди сюда. Это просто церковь, подумала она, но все же, если вдруг начнется перестрелка, пусть он будет рядом и в нужной позиции.Обхватив рукой живот, Марго прошла в следующую дверь.Теперь до нее донеслись бубнящие голоса.Она оказалась в белой церковной зале. Столбы упираются в потолочные балки, все сияюще-белое.Белые стулья выстроились рядами на белом полу, чуть дальше — возвышение.На стульях сидели человек двадцать. Взгляды прикованы к проповеднику.Марго поняла, что перед ними не кто иной, как Паси Юкала.На нем было кроваво-красное облачение, манжеты расстегнуты и находят на запястья, волосы с одного бока взъерошены, лицо в поту. Рядом опрокинутый стул. Маленький хор молчал, певчие глядели на Паси во все глаза. Проповедник поднял утомленное лицо и оглядел свою паству.— Я был глиной под Его ногами, соринкой в Его глазу, грязью под Его ногтями, — произнес он. — Я грешил и грешил сознательно… Вы знаете, что я делал с собой и с другими, вы знаете, что я говорил своим собственным родителям, своим матери и отцу.Прихожане заохали и беспокойно заерзали на стульях.— Недуг греха бушевал во мне…— Паси, — простонала какая-то женщина, глядя на него мокрыми от слез глазами.Прихожане глухо загудели.— Вы знаете, что я напал на человека и ударил его камнем, — продолжал Паси с возрастающей экспрессией. — Вы знаете, что я сделал с Эммой… а когда она простила меня, я бросил ее и Микко; вы знаете, как я пил спиртное, пока не угодил в Южную больницу…Прихожане взволнованно шевелились, стулья скрежетали по полу, опрокидывались, какой-то мужчина опустился на колени.Дышать стало труднее, Паси охрип за время службы, которая, кажется, приближалась к кульминации. Марго попятилась к двери и увидела двух женщин — схватившись за руки, они заговорили на неизвестном Марго языке, непонятные слова повторялись, речь текла все быстрее и быстрее.— Но я передал свою жизнь в руки Господа и принял святое крещение, — продолжал Паси. — Теперь я — капля крови, что катится по щеке Иисуса, я капля крови…Прихожане завопили, зааплодировали.Маленький хор в полную силу грянул: «Ныне спали кандалы, я свободен, я свободен, прощены мои грехи, я прощен, я свободен, аллилуйя, аллилуйя, Иисус умер за меня! Аллилуйя, аллилуйя! Я свободен, я свободен…»Прихожане затянули вместе с хором, хлопая в такт. Паси Юкала стоял, закрыв глаза, по его лицу струился пот.Глава 82Марго и Адам ждали возле церкви, наблюдая за выходившими прихожанами. Над ними разливалось умиротворение. Люди с улыбкой переговаривались, нажимали кнопки телефонов, читали сообщения, шли к машинам, взмахивая руками в знак прощания.Вскоре вышел и Паси — один.Красное облачение расстегнуто на груди, ткань под мышками потемнела от пота. Держа в руке пластиковый пакет из «Статойла», он тщательно запер дверь.— Паси? — окликнула Марго, шагнув ему навстречу.— Поддоны в гараже… а мне надо успеть в «Кооп» до закрытия, — ответил Паси и зашагал к воротам.— Мы из уголовной полиции, — сообщил Адам.— Остановитесь, пожалуйста, — сказала Марго уже более резко.Паси остановился, положил руку на столб ворот и повернулся к Марго.— Я думал, вы по объявлению… У меня пять паллет польского «Мистера Мускула», я обычно продаю его через магазин низких цен, но они затянули…— Вы живете здесь?— Ниже есть домик поменьше.— И гараж, — добавила Марго.Паси не ответил — только глянул на ржавую трубу, вдавленную в землю.— Можно заглянуть? — спросил Адам.— Нет, — ухмыльнулся Паси.— Мы попросим вас следовать с…— Я еще не видел удостоверений, — почти прошептал он.Адам предъявил Паси свой жетон, но тот едва взглянул на него. Он только кивнул, словно самому себе, и выкорчевал трубу из земли.— Бросьте трубу, — предупредила Марго.Паси, ухватив трубу обеими руками, медленно приближался к ней. Адам отступил в сторону и достал свой «Зиг Зауэр».— Я грешен, — мягко сказал Паси, — но я…— Ни с места! — крикнул Адам.Что-то словно обмякло в напряженном теле Паси. Он замер, швырнул трубу в траву и утомленно проговорил:— Я искал греха, но я прощен.— Богом — возможно, — ответила Марго. — Мне нужно знать, где вы находились в последние две недели.— В Алабаме, — сосредоточенно сказал он.— В США?— Мы навещали церковь в Трое, провели там два месяца, я вернулся домой позавчера… Там проходила встреча, религиозное обновление, на деревянном мосту с крышей, — улыбнулся Паси. — Словно жерло пушки, наполненное молитвами и песнопениями. Ради этого стоило съездить.Марго и Адам задержали Паси и связались с паспортной службой, чтобы проверить его слова. Все сходилось; они извинились за беспокойство, сели в машину и поехали через темную зелень.— Ты цела? — спросил Адам, помолчав.— Почти.— Мне нужно домой.— О’кей, — согласилась Марго. — Я могу поговорить с Томасом Апелем сама.— Нет.— Ты же знаешь, он не склонен к насилию.Томас Апель руководил приходом Церкви Иисуса Христа святых последних дней в Якубсберге. Он был единственным из пятисот, у кого в анамнезе значилось близкое к психозу расстройство личности.— Займемся этим завтра, — неуверенно предложил Адам.— Ладно, — соврала Марго.Он посмотрел на нее искоса и признался:— Катрина скучает дома одна.— Да, ты ведь отлучаешься часто и надолго.— Это не так…Марго медленно вела машину по узкой извилистой лесной дороге. Ребенок в животе зашевелился и вытянулся.— Хочешь, поговорю с Йенни? Она наверняка сможет заехать к Катрине.— Не верю, — улыбаясь, ответил Адам.— Отчего же? — рассмеялась Марго.— Ну хватит…— Боишься, что Катрина потеряет невинность?— Хватит, — повторил Адам и поерзал на сиденье.Марго взяла печенье, подождала, когда он произнесет то, что хотел сказать.— Я знаю Катту. Она не хочет, чтобы я подыскивал ей приятную компанию. Ей просто нужно убедиться, что я дорожу нашими отношениями… Я поеду домой, как только мы поговорим с Томасом Апелем.— Идет. — Марго почувствовала невольное облегчение, оттого что Йенни все-таки не будет ночевать у Катрины.Глава 83Частное акционерное общество «Зона мягкой мебели», как выяснилось, перенесло производство на Квиксундсвэген в промышленном районе Хёгдалена. Теперь оно находилось возле депо Хёгдаля.Эрик с Йоной поехали вдоль ограды с колючей проволокой туда, где стояли тридцать мусорных машин. Моросил серый дождь, блестящий, как песок.Обезьянка покачивалась, свисая с ключа зажигания.Вдалеке, возле высотной линии электропередач, валил из трубы белый дым.Они поехали по широкой пустынной дороге между низкими промышленными строениями с обтрепанными флагами корпорации, рекламными вывесками частных охранных предприятий и камерами видеонаблюдения.Колючая проволока топорщилась перед парковкой с длинными прицепами, автопогрузчиками и контейнерами.Дворники размеренно сметали дождевые капли, вычерчивая на ветровом стекле грязный треугольник.— Сверни на обочину, — сказал Йона.Эрик объехал рваную покрышку, сбросил скорость и остановил машину.С другой стороны дороги под высоким забором с четырьмя рядами колючей проволоки пробивались зеленые побеги и росли отцветшие одуванчики. Друзья увидели внушительное строение из гофрированного железа. Ржавые потеки тянулись от болтов к большой вывеске, гласившей: «Зона мягкой мебели».— Вот и «Зона», да? — серьезно спросил Эрик.— Да, — кивнул Йона и погрузился в свои мысли.Дождевые капли растеклись по ветровому стеклу, едва дворники замерли. Капли собирались в быстрые ручейки.Единственное окно «Зоны» было в конторе — пыльное, забранное решеткой. На арендованных парковочных местах у ограды стояло девять легковых машин и два мотоцикла.— Что будем делать? — спросил Эрик, помолчав.— Если Роки там, надо попытаться увести его с собой, — сказал Йона. — А если он начнет упираться, тебе придется расспросить его на месте, но… видишь ли, сведений о том, что проповедник — накрашенный наркоман, недостаточно…— Я знаю, знаю.— Нам нужен адрес, нужно имя, — заключил Йона.— Как мы вообще войдем?Йона открыл дверцу автомобиля, и прохладный воздух с запахом мокрой травы потек в салон. Сквозь дробь дождя слышался гул электроподстанции.Друзья вышли из машины и перешли дорогу. Дождь охлаждал землю, над асфальтом клубился пар.— Как бедро? — спросил Эрик.— Хорошо.На территорию фабрики они попали через ворота. На земле валялся лист мокрого картона с расплывшимися словами — диван на три места, диван с двумя углами. Сквозь пыльное стекло конторы было видно, что свет внутри потушен.На парковке остановилась машина. Из нее вылез мужчина в темно-синем костюме и исчез за углом здания.Они немного подождали и двинулись вслед за ним вдоль глухого фасада. Йона достал телефон и на ходу сфотографировал регистрационные номера припаркованных машин.С торца находился бетонный погрузочный пандус с металлической лестницей. Возле конвейер-ворот для товара виднелась погнутая железная дверь.Друзья прошли по глянцевитому черному асфальту вдоль переднего торца, мимо штабеля деревянных палет.Мужчины и след простыл.Эрик и Йона переглянулась и завернули за угол.Обрывки пупырчатой пленки вертелись над мокрой землей.Вокруг мусорного контейнера у задней стены росли вьюнок и чертополох. Островерхие кучи песка тянулись до самой ограды.Башмаки друзей оставляли светлые следы на влажном песке. Ясно было, что мужчина, которого они ищут, здесь не проходил.Входом, наверное, служит та железная дверь на пандусе.Они пошли дальше по песку, чувствуя, как дождь льется за воротник. В другом торце находилась железная дверь на пол-лестницы ниже, с рельсами для мусорных баков.Йона отправил Анье файл с регистрационными номерами, после чего подошел к двери и подергал ручку.— Дай мне ключи от машины.Эрик протянул ему ключи. Йона разогнул кольцо, вернул Эрику обезьянку и ключи, выпрямил кольцо в стальную нить, слегка загнув ее на конце, после чего достал из кармана куртки шариковую ручку, отломал металлический зажим и воткнул его в замок. Ввел внутрь стальную проволоку, поковырялся в механизме и повернул зажим.Глава 84С потолка мусорного чулана свисала разбитая лампа накаливания. Пол покрыт пятнами от потекших отходов, из четырех баков несло протухшими продуктами. На стене висел наполовину оторванный лист с правилами внутреннего распорядка. В слабом свете, пробивающемся с улицы, Йона увидел в глубине помещения еще одну дверь.— Входи, — сказал он Эрику.Приоткрыв дверь, он заглянул в маленькую кухоньку с кривой раковиной. Сквозь стены пробивался ритмичный гул. Лампа на потолке горела, но в кухне никого не было. На столе, на разделочной доске с крошками и крупинками сахара, лежал бумажный пакет в жирных пятнах.В дальней стене виднелись две закрытые двери. Первая оказалась заперта, на замке второй не хватало задвижки.Йона нажал на дверную ручку, и друзья все так же осторожно вошли в пустую раздевалку. Сквозь стены пробивалась музыка.Дверь в ванную была закрыта.Друзья тихо прошли мимо трех пустых душевых кабинок с бетонным полом, мимо туалетного столика и ряда шкафчиков для одежды.Кто-то спустил воду в туалете; они торопливо пересекли комнату и оказались в тесном коридорчике, куда выходило с десяток дверей. Комнатушки были без окон, в них стояли узкие кровати с блестящими клеенчатыми матрасами.Кто-то, точно заведенный, стонал за одной из закрытых дверей.Единственным источником света были гирлянды, протянутые под потолком. Цветные отсветы сердечек и цветочков тускло мерцали на голых стенах.Коридор, расширяясь, выходил в большое складское помещение, где под высоким потолком серебрились покрытые фольгой вентиляционные барабаны.В льющемся со сцены пульсирующем свете виднелись около тридцати мужчин и с десяток женщин. Повсюду стояли диваны и кресла. Вдоль стены поблескивали обтянутые прозрачной пленкой грузовые палеты с мебелью.В помещении царила такая темнота, что трудно было рассмотреть лица.Грохочущая музыка снова и снова повторяла один и тот же мелодический хук.На сцене у шеста танцевала обнаженная женщина.Йона и Эрик осторожно двинулись вперед в слабом свете. Пахло мокрой одеждой и влажными волосами.Друзья высматривали долговязую фигуру Роки. Если он в зале, то они увидят его в свете со сцены.Они знали, что у них есть всего один шанс. Может быть, Роки уже наведался сюда и ушел. Но если он добыл денег, то наверняка купил героин и, вероятно, все еще находится в «Зоне».Какой-то пьяный мужчина пытался договориться с женщиной о цене; к ним быстро подошел один из вышибал и сказал что-то, что заставило мужчину кивнуть.Музыка без перехода сменила ритм. Женщина на сцене присела на корточки, широко разведя колени по обе стороны шеста.Возле барной стойки дежурил охранник, беспокойно оглядывая помещение.Черная овчарка по-хозяйски сновала между креслами; она что-то съела с пола, принюхалась и потрусила дальше.Из коридора вошел крупный мужчина. Он высморкался и направился к бару. Йона шагнул в сторону и проследил за мужчиной взглядом.— Это не он, — сказал Эрик.Они стояли возле единственной стены, у сцены. Было темно, но отраженный свет лампы, свисавшей на тросе с потолка, иногда выхватывал рубашки и лица.Прямо перед сценой сидел мужчина в очках с черной оправой; с подлокотника красного кресла свисала товарная этикетка. На тыльной стороне руки виднелась татуировка — крест с лучистой звездой посредине.На приземистом журнальном столике позвякивали от басового ритма две бутылки. Кто-то втягивал кокаин, таблетки исчезали между губ, но главным здесь была торговля сексом.Молодая женщина в черном латексном бикини и ошейнике с заклепками подошла к Эрику, улыбнулась и неразборчиво сказала что-то. Женщина провела по своим коротким светлым волосам, маня его блестящими глазами. Когда Эрик покачал головой, она просто перешла к следующему мужчине.На телеэкране позади барной стойки мелькали кадры фильма: мужчина в гневе кружил по комнате, пиная двери и выворачивая ящики. В комнату втолкнули женщину; она тут же повернулась и кинулась назад, к двери. Мужчина схватил ее за волосы и ударил по лицу так, что женщина упала на пол.Неподалеку от Эрика и Йоны остановился мужчина с грубым лицом и мясистым лбом. Рукава его серого пиджака были мокрыми от дождя.— Анатолий? Я оставил деньги в комнате досмотра, — сказал он хрипло.— Знаю. Добро пожаловать, — пригласил ломкий, как у пубертатного подростка, голос.Йона отступил в сторону и увидел, что голос принадлежит высокому и очень молодому человеку с желтоватой кожей и темными кругами под глазами.— Я собирался пойти в ту комнату. Можно купить с полграмма коричневого?— Можешь покупать все, что хочешь, — ответил молодой человек. — У нас есть чистый из южного Гильменда, есть джонк из Ирана, есть трамадол, есть…Разговор затих — вновь прибывший и молодой человек протолкались дальше между диванами и креслами.Собака побежала за ними, лизнула молодому человеку руку.Йона пошел следом и увидел, как они сворачивают направо от сцены.Эрик наткнулся на низенький столик на одной ноге. Пивная бутылка перевернулась, покатилась по полу. Эрик сменил траекторию, наступил на мокрый зонтик и стал огибать кожаный диван.Охранник у бара не спускал с него глаз.Молодая женщина с оспинами на круглых щеках сидела верхом на мужчине, одетом в кожаный жилет. Тот, разговаривая по мобильному телефону, накручивал ее черные локоны на указательный палец.В темноте Йона потерял из виду молодого человека, предлагавшего героин. Вокруг теснилось слишком много народу. Он торопливо оглядел зал и заметил, как черная собака шмыгнула под покачивающуюся занавеску из бусинок. Бусины лицевой части на миг сложились в черты Моны Лизы, потом нити колыхнулись, и в зал вышла женщина с обнаженной грудью и в узких кожаных штанах.Глава 85Бусинки зазвенели, когда Эрик прошел сквозь Мону Лизу. Воздух вдруг оказался густым от сладкого дыма и запахов пота и нечистой одежды. Повсюду на шершавом бетонном полу стояли вытертые, ободранные диваны и кресла. Музыка со сцены проникала сюда лишь монотонными отголосками басового ритма.На диванах и прямо на бетонном полу сидели полуголые люди. Большинство, казалось, спали, но иные вяло шевелились.Все были медлительны, как привидения, они теряли силы в этом царстве зависимостей.Друзья прошли мимо женщины средних лет, сидевшей на покрытом пятнами диване без подушек. Женщина была одета в слишком большие для нее джинсы и лифчик телесного цвета. С выражением сосредоточенности на узком лице она зажгла огонь под смятой алюминиевой фольгой и тут же втянула в себя дым через тонкую пластиковую трубочку. Кудрявый дымок поднимался к самой крыше из гофрированной жести.На бетонном полу валялись окурки, пакетики из-под конфет, пластиковые бутылки, иглы, презервативы, остатки капсул и каталог с образцами тканей.Сквозь дым Йона разглядел молодого человека по имени Анатолий — тот сидел с тем новым гостем на изрезанном диване, из которого клочьями лезла набивка.Йона с Эриком протиснулись между креслами.На диване в цветочек, с черными пятнами, сидел между двумя молодыми женщинами тощий субъект лет шестидесяти.На полу позади них лежал без сознания мужчина в одних трусах и белых носках. Он мог сойти за ребенка, если бы не запавшие глаза и ввалившиеся щеки. Шприц валялся рядом, но игла с пластмассовой головкой еще торчала из вены на тыльной стороне руки. Рядом сидела в кресле женщина, на лице которой была написана апатия. Чуть погодя женщина нагнулась и выдернула иглу у него из руки, но тут же уронила на пол.Глядя, как охранник выводит какого-то мужчину — того рвало, — Йона подумал, что это место являет собой полную противоположность сатурналиям богатых.В «Зоне» никто не потакал ничьим капризам. Здесь были только заключенные или рабы, а деньги текли лишь в одном направлении. Каждый оставался наедине со своей зависимостью, из человека выкачивали все, что он мог дать, и так — до самой смерти.Быстро оглянувшись, Йона увидел, как Анатолий поднимается и идет через комнату. Черная собака бежала за ним.Толстяк в камуфляжных штанах и черной куртке оттолкнул женщину в розовом белье и туфлях на высоких каблуках. Она тянулась целовать ему руки, умоляя об одном-единственном уколе. Мужчина раздраженно велел ей вести себя прилично, пеняя, что она еще недостаточно отработала.— Я не могу, они издеваются надо мной, они…— Заткнись! Мне наплевать. Возьмешь еще трех клиентов, — велел он.— Но милый, мне плохо, мне нужно…Женщина хотела погладить его по щеке, но мужчина молниеносно схватил ее руку и сломал мизинец — так прытко, что женщина, кажется, сначала не поняла, что произошло, и в изумлении уставилась на торчащий перпендикулярно палец.Мужчина с седоватыми усами подошел к ним, обменялся парой слов с толстяком и потащил рыдавшую женщину через всю комнату, к занавеске. Женщина пошатывалась, она потеряла туфлю; мужчина отвесил ей затрещину, женщина упала и опрокинула торшер.Йона с Эриком отошли в сторону.Мужчина рывком поставил женщину на ноги, торшер откатился и осветил крупного мужчину с бородой.Это был Роки Чюрклунд.Абсолютно голый, Роки спал, сидя в красном кресле. Голова его свесилась, и казалось, что борода срослась с волосами на груди. Он сделал укол в правую ногу, и по щиколотке ползла темная кровь.Роки был не один. Рядом с ним на разложенном двуспальном диване без матраса сидела светловолосая женщина в коричневом лифчике. Голубые трусы лежали рядом. Пластырь у нее на колене наполовину отстал.Женщина зажгла огонь под закопченной ложкой и пустыми глазами смотрела, как образуются в воде пузырьки. Она облизала губы, ожидая, пока порошок растворится и жидкость в ложке станет светло-желтой.Эрик перешагнул через подставку для ног, подошел к ним и узнал пресный запах героина и нагретого металла.— Роки? — тихо позвал Эрик.Роки медленно поднял голову. Веки отяжелели, зрачки — точно две капли черной туши, поставленные острием булавки.— Иуда Искариот, — еле ворочая языком, проговорил Роки и посмотрел на Эрика.— Да.Роки с довольным видом улыбнулся и медленно закрыл глаза. Женщина рядом с ним макнула ватный шарик в раствор, приставила шприц к вате, втянула жидкость и вставила в шприц иглу.Йона увидел, что мужчина в камуфляжных штанах снова сидит на стуле возле комнаты для персонала, уставившись в телефон. В другом углу седоусый увел женщину за занавеску.— Помнишь, ты говорил о «грязном проповеднике»? — спросил Эрик, присаживаясь на корточки перед Роки.Роки с трудом разлепил глаза и покачал головой.— А это был я? Я проповедник?— Вряд ли. Думаю, ты имел в виду кого-то другого. Ты говорил о накрашенном мужчине со шрамами на венах.Рядом с ними женщина перетягивала руку собственными трусами, туго закрутив их шариковой ручкой.— Помнишь, ты говорил, что он убил женщину здесь, в «Зоне»?— Нет, — ухмыльнулся Роки.— Ее называли Тина, но на самом деле ее имя Наталья.— Да… это он, это был проповедник, — промямлил Роки.Женщина на диване нащупывала вену, искала, где быстрее всего наркотик проникнет в кровь, искала невредимое место на исполосованной шрамами руке.— Мне надо знать… речь идет о настоящем проповеднике? О священнике?Роки кивнул и закрыл глаза.— Какой церкви? — допытывался Эрик.Роки что-то прошептал. Эрик нагнулся, и его обдало затхлым запахом изо рта Роки.— Проповедник ревнивый… совсем как Бог, — прошептал Роки.Женщина воткнула иглу, и капля крови смешалась с желтой жидкостью прежде, чем жидкость пошла в вену. Нетерпеливыми пальцами женщина развязала жгут и застонала, когда кайф потек по телу. Эрик увидел, как она вытягивает ноги, напрягает щиколотки, а потом обмякает.— Мы считаем, что проповедник убил не меньше пяти женщин, и нам нужно знать имя, приход или адрес.— О чем ты вообще толкуешь? — еле выговорил Роки и снова закрыл глаза.— Расскажи о проповеднике, — настаивал Эрик. — Мне нужно имя или…— Заткнись уже, — сказала женщина и сползла к волосатой ляжке Роки.— Поздоровайся с Йин, — промямлил Роки, нащупав ее голову.Пока Эрик пытался вытянуть из Роки хоть какие-то воспоминания, Йона держал ухо востро. Толстяк в камуфляжных штанах, сидевший возле комнаты для персонала, поднялся со стула и, прищурившись, оглядел зал. Йона увидел, как он сует телефон в карман и куда-то идет, лавируя между диванами. Толстяк постоял возле мужчины, который лежал, закрыв глаза, на полу, с тлеющей сигаретой в зубах, и вернулся на свое место.— Ты хочешь, чтобы я трепал языком, — проговорил Роки. — Но про чистилище я помню только вот что: я сидел в клетке для обезьян… и там были длинные спички с горящими головками.— Бла-бла-бла, — вставила Йин и хрипло рассмеялась.— Я орал и порывался уйти, хотел защититься миской… и бла-бла-бла, — улыбнулся он.— Поверь, — уже жестче сказал Эрик, — я не хочу мешать тебе. Скажи только, как нам найти проповедника.Роки как будто снова провалился в сон. Рот приоткрылся, на бороду потекли слюни.Седоусый вернулся из другого зала. Занавески качнулись за ним, и в темноте сверкнуло что-то желтое, прежде чем лицо Моны Лизы обрело прежние черты.— Пора уходить отсюда, — сказал Йона Эрику.Йин попыталась натянуть трусы, но застряла в них пальцами ног. Женщина откинулась назад и затихла, закрыв глаза.— Мои мозги — это мышь, — сообщил Роки. — Тебе придется…— Бла-бла-бла, — сказала Йин.— Назови мне имя, — настаивал Эрик.— Тебе придется загипнотизировать меня еще раз…— Можешь стоять на ногах? — спросил Эрик. — Я тебе помогу.Йона увидел, что толстяк в камуфляжных штанах снова встал со стула, достал телефон и двинулся по направлению к ним.Женщина в клепаном ошейнике встала в дверном проеме, отведя занавеску. Она как будто сомневалась, входить ей или нет.Позади нее Йона увидел высокого мужчину в желтом клеенчатом плаще. Плаще, какие когда-то носили рыбаки.Сначала Йона не понял, почему решил, что видит перед собой проповедника, но воспоминание вдруг вспыхнуло ослепительным светом.— Эрик, — тихо сказал Йона. — Проповедник здесь, он стоит возле занавески, в желтом дождевике.Женщина в клепаном ошейнике помахала кому-то и, пошатываясь, вошла. Бусины занавески качнулись назад, заколыхались перед желтой фигурой.Йона вспомнил, как Филип Кронстедт описывал человека, следившего за Марией Карлссон.Последнее, что он слышал тогда, прежде чем упасть без сознания, — слова о тощем человеке с камерой, одетого в желтый клеенчатый плащ, как у лофотенских рыбаков.Йона сделал пару шагов, и тут мужчина в камуфляжных штанах, обогнув трехместный диван, остановил его:— Я должен попросить вас и вашего друга пройти со мной.— Эрик, — сказал Йона, — ты видел? Видел? Там, за занавеской. Это проповедник. Иди за ним, попробуй рассмотреть его лицо.— Этот клуб — только для постоянных членов, — объяснил мужчина.— А мы хотели купить диван! — посетовал Йона, видя, как Эрик торопливо идет к занавеске.Глава 86Толстяк крикнул Эрику «Стоять!», но тот быстро шел между диванами. Тогда мужчина рявкнул Йоне: «Подойди!» Кресло отъехало назад, проскрежетав по полу.— Pyydän anteeksi[113], — сказал Йона и остановил толстяка.Мужчина ударом отбросил руку Йоны, отступил и вытащил электропистолет со снарядом.— Nyt se pian satuttaa[114], — улыбнулся Йона.Он шагнул вперед, уклонился с линии огня, отвел дуло рукой и по косой ударил противника в колено, так что нога у того подогнулась. Толстяк задохнулся, и два снаряда со спиральными проводками угодили в спинку дивана. Йона вывернул пистолет из руки нападавшего и выстрелил ему в ключицу, обмотал проводки вокруг шеи и повалил врага. Тот обрушился на пол, перекатился и попытался встать. Йона прижал его ногой к полу, намотал провод на руку и затягивал, пока мужчина не потерял сознание и не обмяк.Эрик исчез за занавеской из бусин, в направлении сцены.В другом конце зала открылась дверь комнаты для персонала. Показался широкоплечий мужчина в светлом пиджаке; держа возле уха телефон, он оглядывал зал.Йона присел, чтобы не быть замеченным. Он понимал: надо помешать мужчине остановить Эрика.Роки, не открывая глаз, сунул в рот сигарету.Проститутка в клепаном ошейнике затолкала между диванными подушками использованную салфетку и, стуча высокими каблуками, подошла к Йоне.— Пойдем в укромное местечко? Не пожалеешь, — пообещала она и приблизилась вплотную.— Отойди, — отрезал он.Женщина провела рукой по губам и заковыляла к занавеске.Мужчина в светлом пиджаке увидел Йону и широкими шагами двинулся к нему, опрокинув по дороге стул. Йона поднялся и увидел, что мужчина прячет у бедра оружие — крупнокалиберный пистолет с коротким дулом.Толстяк, лежа на спине, ослабил провод на шее, закашлялся и попытался встать.Мужчина в светлом пиджаке остановился перед Йоной за диваном в цветочек и начал прикручивать глушитель к своему «Зиг Про».— Я прострелю тебе оба колена, если не пойдешь со мной, — пригрозил он.Йона примирительно поднял руку и хотел отступить, но толстый вцепился ему в ногу и удержал на месте.— Я не знал, что это частный клуб, — сказал Йона, пытаясь освободиться от хватки толстяка.Второй вышибала навел на него оружие с глушитем и положил палец на спусковой крючок. Йона бросился в сторону, приземлился на плечо, ударился виском о пол.Выстрел произошел бесшумно, только поднялся дым. Голый мужчина встал; из дыры в животе струилась кровь. Пронзительно закричала женщина, отшатнулась от него, упала.— Тебе конец, — выдохнул мужчина и шагнул на диван, чтобы спинка не мешала целиться.Йона схватил валявшуюся на полу лампу и описал дугу тяжелой ножкой. Она угодила мужчине в плечо с такой силой, что его отбросило в сторону. Провод со свистом пролетел следом. Мужчина оперся рукой о спинку дивана; Йона подскочил прежде, чем тот успел выстрелить, рванул дуло вниз и ударил нападавшего в горло.Схватив горячее дуло, он рывком поднял оружие вверх и почувствовал сильный удар по щеке.Мужчина опрокинулся навзничь и схватился за шею. Он не мог дышать, слюна текла из открытого рта.Йона шагнул назад, одновременно поворачивая оружие, и прострелил мужчине правое легкое.Вместо грохота послышался только резкий щелчок.Пустая гильза зазвенела на бетонном полу.Мужчина качнулся, прижал руку к входному отверстию, закашлялся и устало осел на диван.Толстый тяжело поднялся с пола; в руке у него был нож. Одно плечо перекошено, электропистолет все еще свисал на проводе с шеи.Йона отошел и торопливо глянул на занавеску.Мужчина сделал пару шагов и неуверенно ткнул ножом вперед. Йона наскочил на стол, чувствуя, что острие чуть задело пиджак. Когда лезвие убралось, он выбросил руку вперед, отвел нож пистолетом, скрутился и с силой ударил мужчину локтем по щеке. Голова дернулась в сторону, пот брызнул в направлении удара. Йона, не прерывая движения, сделал большой шаг вперед, чтобы удержать равновесие. Боль пронзила бедро.Мужчина мешком повалился на пол; Йона отошел в сторону и оглядел зал.Еще немного — и выбраться отсюда будет невозможно. Йона, пригнувшись, двинулся к занавеске, опустив дуло.Гость, покупавший героин у Анатолия, лежал на полу мертвый. Губы посерели, глаза открыты.Йона обогнул низенький стеклянный столик и увидел женщину в клепаном ошейнике — она вернулась и ждала его между диванами.— Забери меня отсюда, — прошептала она, с отчаянием глядя на него. — Пожалуйста, умоляю, мне надо выбраться отсюда…— Сможешь бежать?Она улыбнулась, и вдруг ее голова мотнулась в сторону, из виска брызнула кровь.Йона кинулся за диван; пуля со свистом ударила в диванную спинку рядом с ним, набивка посыпалась на пол. Седоусый приближался, растолкнув двух женщин, с поднятым пистолетом.Йона прицелился ему в грудь, но сбился, когда женщина в ошейнике, шатаясь, упала ему на спину.Облачко дыма поднялось над пистолетом седоусого.Йона прицелился снова, опустив дуло на пару миллиметров, и трижды нажал спусковой крючок. Звук был словно от холостых выстрелов, однако из спины мужчины хлынула кровь.Мужчина сделал еще два шага, упал на колени, уронил пистолет и оперся о подставку для ног.Женщина в ошейнике еще кое-как стояла. Кровь толчками выхлестывала из виска и стекала по телу. Женщина смотрела на Йону и открывала рот, словно пытаясь что-то сказать.— Я приведу помощь, — пообещал он.Женщина с удивлением поворошила свои пропитавшиеся кровью волосы, упала, привалилась к креслу и поджала ноги, словно ей хотелось спать.В отдалении, под прикрытием диванов, приближался сутулый мужчина. Йона пробежал последний отрезок. Пуля ударила в стену рядом с ним, в воздух взвились крошки гипса. Йона скрылся между бусинами занавески и бросился к выходу.Какой-то толстяк плясал на сцене, рубашка выбилась из штанов.Эрика не было видно, и Йона побежал по узкому коридору.Слыша за собой преследователей, он метнулся в раздевалку и быстро запер дверь. В душе журчала вода, пластиковый пол кабинки поскрипывал под тяжестью тела. Йона пробежал мимо двух женщин, приникших к туалетному столику.На кухне низкорослый мужчина жарил замороженные тефтели. Он рванулся было за ножом, но Йона уже прострелил ему бедро.Мужчина покатился по полу. Слыша его крик, Йона пробежал по старым картонкам в чулане для мусора и выскочил на улицу через заднюю дверь. Быстро, как только мог, он обогнул здание, одолел высокие сорняки и юркнул в ворота, пронесся вдоль ограды с колючей проволокой, обежал фургон и увидел, что машины Эрика нет. Йона захромал дальше, в направлении депо Хёгдаля, чтобы вызвать полицию и «скорую помощь».Глава 87Дорога была свободной, и Эрик старался держаться на расстоянии от ехавшей впереди машины — через весь промышленный район и на Эльвшёвэген. Проповедник ехал на синем «Пежо», таком замызганном, что регистрационный номер совершенно не читался.Единственным планом Эрика было следовать за ним, по возможности оставаясь незамеченным.Оранжевый свет фонарей заливал салон и исчезал между столбами, словно кто-то медленно выдыхал и вдыхал его.Эрик размышлял о том, зачем проповедник явился в «Зону»: купить героин или увидеться с Роки?В груди трепетала тревога за Йону. Эрик просто сделал то, что должен был сделать: не оглядываясь, вышел из зала с наркоманами, просочился сквозь занавеску из бусин и смешался с толпой.Гулкие басы загремели быстрее, ломкий звук стал громче, и ритмичные удары долго отдавались в теле.В пульсирующем свете сцены он вдруг увидел желтый плащ.Проповедник направлялся к выходу, Эрик последовал за ним. Какая-то женщина поманила его, но он только покачал головой и стал проталкиваться дальше.Никто не взглянул на него, когда он миновал пункт досмотра и через железную дверь вышел на погрузочный пандус.Йоне, кажется, помощь не требовалась, и единственное, о чем мог думать Эрик, — это не упустить проповедника, ведь они подобрались так близко к нему.Желтый плащ светился в темноте между машинами далеко впереди; Эрик торопился, стараясь ступать неслышно. Проповедник вышел в ворота и остановился возле синей машины.И вот уже четверть часа Эрик ехал за красными габаритными огнями. Помня, что нельзя слишком близко подбираться к проповеднику, он чуть увеличил скорость на прямом отрезке, проезжая мимо посыпанного гравием футбольного поля и школы. Рассеянные огоньки большого района, застроенного частными домами, мигали сквозь кусты и деревья.Ночной автобус вырулил с остановки, и Эрику пришлось сбросить скорость. Он потерял проповедника из виду, прибавил газу и объехал автобус с неправильной стороны островка безопасности.На светофоре впереди загорелся красный. Эрик набрал скорость, переключил передачу и крутанул за какой-то машиной на перпендикулярную улицу.С опозданием он заметил, что синий «Пежо» свернул направо. Эрик увидел, как фары машины мигают между домами.Раздумывать было некогда, если он не хотел упустить проповедника.Эрик свернул на следующем съезде, в багажнике зазвенели пустые бутылки. Проезжая между ветвистыми деревьями и темными домами, он пытался угадать путь синей машины.Эрик сбавил скорость и повернул налево, зацепил почтовый ящик, промчался на полной скорости мимо жилых домов, приметил за следующим перекрестком разворотную площадку, затормозил так, что шины завизжали по асфальту, рванул руль и круто свернул направо.Задние колеса потеряли сцепление, левый брызговик с грохотом зацепился за столб электропередачи. Бутылки в багажнике опрокинулись, разбились, и Эрика снова вынесло на широкую дорогу.Он погнал машину вверх по склону, потом вниз — и тут увидел, как проповедник съезжает на виадук под шоссе.Он сбросил скорость, чувствуя, как руки дрожат на руле.Боковое зеркало снова висело на проводах.На бетонной стене тоннеля кто-то написал краской из баллончика: «Иной мир — реальность».Навалилась темнота, а в следующую секунду Эрик вынырнул из тоннеля в районе с красивыми четырехэтажными домами.Синий «Пежо» проехал мимо мусорной машины, которая медлительно опустошала выставленный бак, и Эрик подумал, не здесь ли, в Хёкмоссене, живет проповедник.Эрик знал, что жизнь порой преподносит сюрпризы, однако мысль о благополучных буднях серийного убийцы казалась ему невероятной: человек втыкает нож в лицо жертвы уже после того, как она умерла, — а потом едет в свой уютный домик с яблоневым садом и разбрызгивателем, усаживается вместе с семьей перед телевизором.Эрик следовал за синей машиной: с Корпмоссвэген она свернула направо, на Кленсмедсвэген.Проповедник притормозил и остановился ровно после третьей поперечной улицы.Не меняя скорости, Эрик проехал мимо синей машины и посмотрел в зеркало заднего вида как раз тогда, когда свет в салоне «Пежо» погас. Он проехал через перелесок, свернул на следующей развилке, встал и заторопился назад. Желтый плащ исчез в лесу слева от дороги. Эрик остановился на тротуаре, не в силах унять дрожь в ногах.Глава 88Церковь Иисуса Христа Святых последних дней располагалась на Ерфэллавэген, у большой асфальтированной парковки. Церковь оказалась приземистой, с терракотовым фасадом, жестяной крышей и красной колокольней на круглом каменном основании.Президент Томас Апель жил с женой и двумя детьми в бетонном сером доме возле храма. С деревянного настила, на котором помещалась жаровня под навесом, видно было красную колокольню — она взмывала над деревьями и черепичной крышей.Адам и Марго сидели в гостиной, потягивая лимонад. Томас Апель и его жена Ингрид устроились напротив. Худощавый Томас был одет в серые брюки и белую рубашку со светло-серым галстуком. На узком, гладко выбритом лице — светлые брови и маленький кривой рот.Марго уже успела спросить, где Томас находился во время всех трех убийств; он ответил, что был дома, с семьей.— Кто-нибудь может это подтвердить? — Марго посмотрела на Ингрид.— Дети, конечно, были дома, — доброжелательно ответила жена Томаса.— Больше никого? — спросил Адам.— Мы ведем тихую жизнь, — ответил Томас, словно это что-то объясняло.— У вас такой чудесный дом, — похвалила Марго и оглядела опрятную комнату.Африканская маска висела на стене возле картины с фигурой женщины в черном платье, с красной книгой на коленях.— Спасибо, — сказала Ингрид.— Каждая семья — отдельное королевство, — заметил Томас. — Ингрид — моя королева, девочки — принцессы.— Разумеется, — улыбнулась Марго.Она взглянула на Ингрид: не тронутое косметикой лицо, маленькие жемчужины в ушах, длинное платье с глухим воротником и рукавами до запястий.— Вам, наверное, кажется, что мы одеты старомодно или скучно, — сказала Ингрид, проследив за ее взглядом.— Вовсе нет. Очень милое платье, — соврала Марго и устроилась поудобнее на просторном диване с коротким вязаным покрывалом на спинке.Томас подлил ей лимонада; она кивком поблагодарила.— Мы не скучаем, — спокойно сказал Томас. — Жизнь не становится унылой только потому, что мы не употребляем наркотики, не услаждаем себя алкоголем, или табаком… или кофе, или чаем.— А чем плох кофе? — спросил Адам.— Тело есть дар Господень, — просто ответил Томас.— Но раз так, то можно и кофе выпить, если хочется, — заметил Адам.— Разумеется, про кофе нет ни слова на каменных скрижалях, — легко согласился Томас. — Это просто совет…— Ясно, — кивнул Адам.— Но, если мы прислушаемся к этим советам, Господь обещает, что ангел смерти минует наш дом и не похитит нас, — улыбнулся Томас.— А как скоро явится ангел, если человек сделает что-нибудь по-настоящему плохое? — спросила Марго.— Вы говорили, что хотите посмотреть мой ежедневник, — сказал Томас, и вены у него на висках потемнели.— Я принесу, — вызвалась Ингрид и встала.— Пойду выпью воды, — сказала Марго и вышла за хозяйкой.Томас дернулся было следом, но Адам остановил его вопросом об обязанностях президента прихода.Ингрид стояла у бюро и искала ежедневник, когда Марго вошла в опрятную кухню.— Можно налить воды? — спросила Марго.— Да, конечно.— Вы были здесь в прошлое воскресенье?— Да. — На переносице Ингрид появилась складочка. — Дома.— Что вы делали?— Мы… как обычно, пообедали, смотрели телевизор.— Что показывали по телевизору?— Мы смотрим только мормонское телевидение. — Ингрид проверила, до упора ли закрыт кран.— Ваш муж выходит один по вечерам?— Нет.— Даже в храм?— Поищу-ка в спальне. — И покрасневшая Ингрид вышла из кухни.Марго допила воду, поставила стакан в раковину и вернулась в гостиную. Увидела напряженное лицо Томаса, испарину над верхней губой.— Вы принимаете какие-нибудь лекарства? — спросил Адам.— Нет. — Томас вытер потные ладони о серые брюки.— Никакой психофармакологии, никаких антидепрессантов? — уточнила Марго, снова усаживаясь на диван.— Зачем вам это знать? — Томас посмотрел на нее спокойными светлыми глазами.— Затем, что двадцать лет назад вы получали психиатрическую помощь.— У меня были трудные времена, пока я не услышал Господа.Он замолчал и посмотрел на вернувшуюся Ингрид — та стояла в дверях, держа в руке красную тетрадку на кольцах.Марго взяла тетрадь, надела очки и стала листать помеченные датами страницы.— У вас есть видеокамера? — спросил Адам, пока Марго изучала ежедневник.— Есть. — Томас удивленно посмотрел на Адама.— Можно взглянуть?У Томаса дернулся кадык над узлом галстука.— Зачем? — спросил он.— Обычная рутина.— Хорошо. Правда, она заряжается. — Томас улыбнулся, и кривой рот будто свело.— Где?— У одного приятеля, — мягко ответил Томас.— Можно узнать имя приятеля?— Конечно, — пробормотал Томас, и тут у Адама зазвонило в кармане куртки.— Простите, — извинился он, встал и, повернувшись спиной к Томасу, стал нашаривать телефон в кармане.В окно, выходившее на задний двор, он увидел, что за забором стоит сосед и смотрит на него. Одновременно он видел в стекле свое отражение — густые волосы, густые, широкие брови. Вытащив наконец телефон, он увидел, что звонит Адде, компьютерщик из уголовной полиции, который тоже жил в Хёкмоссене.— Адам, — сказал Адам в трубку.— Новый ролик! — почти прокричал Адде.— Мы приедем, как только…— Там твоя жена! Там Катрина…Больше Адам ничего не слышал. Он вышел в прихожую, прислонился к стене, случайно оборвал застекленную фотографию двух улыбающихся девочек.— Адам! — позвала Марго. — Что случилось?Она положила тетрадь на диван, поднялась и поставила стакан с лимонадом на низкий столик.Адам уже бросился к двери. Марго не видела его лица. Накатила дурнота; Марго положила руку на живот и пошла за Адамом.Тот бежал по дорожке к машине.Марго еще не успела выйти из дома, как Адам завел мотор. Марго, задыхаясь, смотрела, как он газанул и круто повернул; машину занесло, она въехала в детские хоккейные ворота у обочины. Марго спустилась с крыльца и хотела махнуть ему, чтобы остановился, но тут у нее зазвонил телефон.Глава 89В доме номер пять по Бультвэген было всего три комнаты, зато кухня — загляденье; еще в доме были подвал и садик, выходящий к лесу. Они купили этот дом довольно дешево, переехали поближе к тихой окраине. Правда, скоро придется делать ремонт.Катрина Юссеф сидела на белом диване перед телевизором. На ней были мягкие синие штаны из «Холлистера» и розовая футболка.Она знала, что лак на ногтях давным-давно высох, но все же растопырила пальцы, потянувшись за бокалом вина. Адама не было дома, и она решила накрасить ногти. Иначе мужу пришлось бы сидеть в машине, чтобы от едкого запаха не разболелась голова.Катрина отпила вина и бросила взгляд на айпэд, лежавший у нее на коленях. Каролин еще не обновила статус. Она молчала уже час; вряд ли она так долго принимает душ.Катрина поглядывала на экран телевизора — шел старый фильм под названием «Без лица», где все казалось ей преувеличенным.Завтра на работу, так что не следовало бы сидеть допоздна и дожидаться Адама.А я и не дожидаюсь, подумала Катрина и бросила взгляд на окно. Ветки куста громко стукнули по стеклу.Она сунула руку в сползшие штаны и начала мастурбировать, на несколько секунд закрыла глаза, потом посмотрела на сад, продолжила, но прекратила, подумав, что может прийти сосед, вернуть грабли, которые одолжил вечером. У нее не было сил задернуть шторы, и все же она не волновалась — скорее, скучала.Катрина зевнула и почесала лодыжку. На ужин она ела салат с тунцом, но опять проголодалась. Катрина еще раз глянула в айпэд, прокрутила вниз, прочитала свои собственные комментарии и добавила еще один.С удивительным упорством Катрина рассматривала последние фотографии Каролин Винберг, за которой следила с почти болезненным вниманием.Каролин заметили в метро, когда она ехала на футбольную тренировку, и теперь эта женщина была супермоделью. По слухам, она даже пальцем не пошевелит, если за съемку ей предложат меньше двадцати пяти тысяч долларов.Катрина отслеживала ее через всевозможные форумы и всегда знала, где она и что делает.Просто отслеживала — и все.Она снова потянулась за бокалом и вздрогнула, сообразив, что свет в саду не горит. Кусты за стеклом казались черными. Катрина даже не помнила, был ли сад освещен вечером вообще. Проводка уже давно барахлила. Пусть Адам позвонит на электростанцию. Она, Катрина, и не подумает спускаться в подвал. Особенно после того, как кто-то влез к ним в дом.Она увидела свое отражение в темном окне, отпила вина и стала рассматривать ногти.Кто-то проник к ним в дом в прошлый вторник, когда и она, и Адам были на работе, и теперь замок в двери подвала сломан. Они натянули веревку, чтобы казалось, будто дверь заперта. Ничего ценного не пропало, домашний кинотеатр, музыкальный центр и игровая платформа были на месте.Может, воры смекнули, что Адам полицейский, и передумали? Увидели в рамке под стеклом диплом Высшей полицейской школы и удрали.Адам считал, что к ним влезли бесящиеся от скуки подростки.Но все же странно, подумала Катрина. Подростки стащили бы виски, вино, ее украшения. Клатч от «Прады» — подарок Адама — лежал на виду в спальне.Катрина обнаружила пропажу одной-единственной вещи. Небольшого полотенца, вышитого ее бабкой. Адам поднял ее на смех, сказал, что полотенце найдется, и отказался писать о нем в заявлении.Изображение Ламашту, демона-защитника, которого ее бабка вышила алой нитью на белом полотне, всегда лежало на книжной полке рядом с серебряным распятием.Катрина знала: кто-то забрал его.В детстве вышивка казалась ей отвратительной. Мать говорила, что Ламашту охраняет их дом, но в глазах Катрины он был чудовищем. Плоскими стежками вышита фигурка демона с заплетенной в косички бородой, с телом быка и громадными крыльями, развевающимися над спиной.Катрина снова подумала о веревке, которую Адам обмотал вокруг дверной ручки в подвале и привязал к стиральной машине. Катрина тогда заставила его несколько раз осмотреть дом.Помимо подвала, ее беспокойство вызывал большой чулан между гостиной и кухней, в котором хранились щетки и швабры.Чулан был похож на гардеробную, только с двумя необычайно прочными деревянными дверями. Раньше он запирался изнутри на деревянную задвижку, но она сломалась. Теперь они с Адамом просто плотно закрывали двери, однако те отходили, терлись друг о друга и постоянно приоткрывались на несколько сантиметров, словно кто-то выглядывал из чулана.Свет фар упал на позолоченную икону на стене спальни и секундой позже — на стекло рамки, в которую была помещена спортивная футболка Адама.В любом доме есть какое-нибудь неприятное место, подумала Катрина и вздрогнула. Комнаты или углы, вобравшие в себя детский страх темноты.Она допила вино и встала, чтобы идти в кухню.Глава 90Катрина сдвинула пакет вина на край разделочного стола и снова подставила бокал под краник. Красные капли обрызгали ей руку.Ветер завывал в кухонной вентиляции. Сквозь застекленную дверь виднелась между ветками калины пустая улица.Дверцы чулана стукнули друг о друга и закрылись.Катрина поставила бокал на рекламную листовку «Сефоры», слизнула капли с руки, посмотрела на бокал, на рекламную блондинку и решила сохранить ребенка, решила отменить аборт.Катрина отнесла бокал на кухню; она подумала, что надо отправить сообщение Адаму, сказать ему: она передумала. Медленно ступая по коридору, она невольно поглядывала на крепкие деревянные двери и остановилась, когда дальняя дверца чуть приоткрылась. Катрина перевела дыхание и быстро прошла мимо. Она заставила себя не бежать, но по спине ползли мурашки от движения дверей.Катрина села на диван и стала смотреть кино дальше.Джон Траволта с Николасом Кейджем обменялись лицами, но оба выглядели собой.Катрина не могла избавиться от мыслей о соседе. Он как-то странно смотрел на нее, когда одалживал грабли, и она подумала — вдруг сосед знает, что она дома одна.Айпэд погас; Катрина приложила палец к экрану и попала прямо на улыбающееся лицо Каролин.Катрина знала, что если повернет голову налево, то увидит дверцы чулана, отражающиеся в окне, выходящем на задний двор.Навязчивые мысли пора пресечь.Что, если это сосед влез тогда к ним в дом, стащил полотенце и трусы из корзины с грязным бельем?Если знать, что дверь подвала удерживается только веревкой, можно пробраться в дом совершенно бесшумно.Катрина подошла к окну, чтобы задернуть шторы, — и тут ей показалось, что кто-то бежит по газону.Она приникла к окну.Темнота хоть глаз выколи.Косуля. Наверное, это косуля, подумала Катрина и задернула поплотнее шторы. Сердце сильно билось.Сев на диван, она принялась набирать сообщение Адаму. Посреди фразы телефон зазвонил, и от испуга она встрепенулась. Номер был незнакомый.— Катрина, — настороженно сказала она.— Здравствуйте, Катрина, — торопливо проговорил какой-то мужчина. — Я коллега Адама из уголовной полиции и…— Его нет…— Послушайте меня, — перебил мужчина. — Вы дома?— Да, я…— Уходите оттуда. Не одевайтесь, не обувайтесь, просто выйдите на улицу и уходите подальше от дома.— Простите, а почему…— Вы уже у двери?— Иду.Катрина встала и пошла через гостиную. Поглядела на дверцы шкафа, обогнула диван, повернула в прихожую.На коврике, спиной к ней, стоял человек в желтом плаще. Он закрывал собой входную дверь.Катрина бросилась назад и остановилась за выступом стены.— Кто-то в доме, — прошептала она. — Я не могу выйти.— Запритесь где-нибудь и не кладите трубку.— Господи, тут негде…— Говорите только при крайней необходимости. Идите в ванную.Шагая ватными ногами к кухне, Катрина увидела, что дверцы чулана разошлись. С трудом соображая, она потянула створку, юркнула в чулан, встала возле пылесоса и закрыла дверь.Закрыть было сложно — пальцы не пролезали в щель. Катрина зацепила край дверцы ногтями, потянула на себя.Услышав за дверью шаги, Катрина затаила дыхание. Шаги удалились в сторону кухни, двери слегка стукнулись друг о друга, и одна отъехала на пару миллиметров.Катрина стояла в темноте, напрягая зрение и слушая, как кто-то выдвигает ящики на кухне. Лязгнул металл; Катрина мелко дышала, она вдруг вспомнила о реликвии в церкви в Сёдертелье. Адам тогда не захотел идти, но она пошла и видела реликвию. Осколок кости апостола Фомы. Священник сказал, что в реликвии еще остался святой дух — в этой желтой кости, лежащей на мраморном столе в стеклянном сосуде.Она вытянула руку и хотела снова закрыть дверь, однако ногти лишь скользнули по дереву. Катрина осторожно переместилась в сторону, но помешали ведро со шваброй. Черенок качнулся возле ее зимнего пальто, тихо звякнула пустая вешалка.Катрина подтянула к себе дверь, но упустила край. Створка снова приоткрылась, и Катрина увидела, что прямо перед чуланом стоит темная фигура.Глава 91Дверь рывком открыли, и мужчина с пистолетом подался назад. Рот полуоткрыт, темно-карие глаза уставились на Катрину. От мужчины пахло потом. В эти мгновения Катрина осознавала каждую мелочь. Потертые джинсы с отворотами, пятно от травы на правом колене, мешковатая куртка из черного нейлона, на бейсболке — машинная вышивка «New York Yankees» с торчащими нитками.— Я из полиции, — задыхаясь, проговорил он и опустил оружие.— Господи, — прошептала Катрина, чувствуя, что у нее потекли слезы.Мужчина взял ее за руку и повел за собой к прихожей, одновременно докладывая руководителю группы в рацию:— Катрина невредима, но подозреваемый бежал через дверь кухни… да, поставьте кордоны на дорогах и пришлите сюда кинологов…Катрина шла рядом с полицейским, опираясь рукой о стену; задела диплом об окончании курсов макияжа «Leeps».— Обождите секунду, — сказал полицейский и открыл входную дверь, чтобы проверить крыльцо.Катрина нагнулась, сунула было ноги в кроссовки — и тут каскад крови брызнул на зеркало. Потом она услышала короткий треск выстрела, эхом отразившийся от дома на другой стороне улицы.Полицейский в штатском взмахнул руками, схватился за висящую одежду и, падая, сорвал ее с вешалок. Он повалился на пол, среди обуви. Вешалки звенели, кровь толчками выхлестывала из дыры в его черной куртке.— Прячьтесь, — задыхаясь, велел он. — Прячьтесь опять…Послышались еще два выстрела, и Катрина попятилась. Кто-то по-звериному закричал на улице. Катрина уставилась на раненого полицейского, на кровь, которая струилась по стыкам плиточного пола. Оконное стекло разлетелось на осколки, между домами прогремел еще один выстрел.Пригнувшись, Катрина пробежала через гостиную, споткнулась о тебризский ковер, ударилась плечом о стену, но удержала равновесие, выскочила в коридор и открыла дверцу чулана. Торшер опрокинулся, потащил за собой красное ведро, сетка для отжима отвалилась, застучала по полу. Катрина подняла торшер и ведро и попыталась пристроить их среди одежды. Упала куртка, толстый шланг пылесоса вывалился в другую дверь.Услышав еще два выстрела, Катрина выскочила из чулана и помчалась на кухню, увидела застекленную дверь, темноту за ней, открыла дверь в подвал и стала спускаться по крутой деревянной лестнице.От страха Катрина едва дышала. Наверное, думала она, это какая-то акция устрашения, их нашли расисты, взбесившиеся из-за того, что Адам купил новый «Ягуар».Сквозь каменные стены послышалась полицейская сирена. Надо спрятаться в котельной и сидеть там, пока полиция не схватит взломщика.Чем ниже Катрина спускалась в темноту, тем страшнее ей становилось.Держась за прохладные перила, она сморгнула, напрягла глаза, но почти ничего не различила.Пахло сыростью, влажными трубами и маслом теплового насоса.Катрина ступала тихо, но лестница все же поскрипывала. Наконец Катрина спустилась на выложенный плиткой пол. Она поморгала; в черноте подвала светлым пятном угадывалась стиральная машина возле двери, ручка обкручена веревкой. Катрина повернулась и пошла мимо старого пинбола Адама и дальше, в котельную. Осторожно притворила за собой дверь и услышала завывание.Катрина постояла неподвижно, не отпуская ручку двери и прислушиваясь. Пощелкивало в трубах, а в остальном было тихо.Она осторожно отошла подальше от двери, думая, что просто отсидится здесь, что все это ненадолго, полиция уже прибыла на место.Завывание послышалось снова. Совсем близко.Катрина обернулась, но ничего не увидела.Завывание, потом тихое шипение.Звук доносился из предохранительного клапана котла.Катрина на ощупь двинулась вперед, нашла заляпанную краской стремянку, прислоненную к стене.Беззвучно расставила ее и поднесла к окну под потолком.Кто-то украл Ламашту, думала она. Платок с ее духом-хранителем, защитником дома, вот почему все это происходит.Она не сможет жить в этом доме, никогда больше не вернется сюда. Катрина откинула оба оконных крючка, толкнула раму окошка в заросли сорняков — и по щиколоткам пронесся холодный сквозняк.Откуда-то сзади, в этом она была уверена.Кто-то открыл дверь подвала и вошел — перерезал веревку, удерживавшую дверь, и теперь спускался по лестнице.Катрина не могла открыть окно до конца. Она толкнула раму еще раз, но рама во что-то уперлась. Задыхаясь, Катрина высунула руку наружу, пошарила по траве, сообразила, что газонокосилка стоит слишком близко.Она попыталась откатить газонокосилку рукой, толкнула, лестница под ней поехала назад. Катрина развернула колеса газонокосилки, и ей удалось откатить ее на несколько сантиметров.Рама скользнула вверх, и Катрина, извиваясь, полезла в окно. Дверь котельной распахнулась, и зажегся свет. Стартер был старый, и люминесцентная трубка мигала. Катрина пыталась вылезти, но кто-то рванул из-под нее лестницу, которая с грохотом упала на пол. Катрина забила ногами по стене, оба колена обожгло ссадинами, но она удержалась за раму, изо всех сил пытаясь протиснуться через окно.Удар ножа пришелся ей в спину. Лезвие вошло так глубоко, что она услышала, как острие скрежетнуло по бетонной стене перед ней.Глава 92Адам лежал на каменной дорожке перед своим домом, руки скованы наручниками за спиной. Пульсировало выше колена, черные джинсы пропитались кровью, но поверхностная пулевая рана была не особенно болезненной. Синий свет мигалок до странности ритмично пульсировал на темной зелени сада.Какой-то полицейский прижал Адама к земле, надавив коленом между лопатками, и велел молчать, пока сам докладывал ситуацию дежурной бригаде.— Катрина все еще в доме, — задыхаясь, выговорил Адам.Руководитель оперативной группы был на связи с начальником штаба стокгольмской дежурной бригады, проводившей штурм. Первая группа форсировала окна и двери, проверила вход и впустила внутрь персонал «скорой помощи».Раненого полицейского положили на каталку; Каролинской больнице в Худдинге по спецтелефону дали знать, что требуется немедленная анестезия и операция.Адам попытался освободиться и получил удар по почкам — такой, что у него перехватило дыхание. Он закашлялся. Полицейский надавил коленом ему на шею, рванул за куртку и велел не дергаться.— Я полицейский, и…— Молчать!Второй полицейский вытащил бумажник Адама, отошел в сторону; гравий хрустел у него под ногами, пока он рассматривал полицейский жетон и удостоверение.— Уголовная полиция, — подтвердил он.Полицейский, прижимавший Адама коленом, тяжело дыша, поднялся — ничто больше не давило на шею и легкие. Хватая воздух ртом, Адам перекатился на бок.— Вы стреляли в полицейского в гражданской одежде.— С ним была моя жена, я подумал, что…— Он приехал на место первым и как раз выводил ее из дома… все получили эту информацию.— Выведите ее оттуда — и все, — попросил Адам.— Вы что, мать вашу, творите? — закричала какая-то женщина.Марго. Адам увидел ее ноги сквозь кусты ежевики, она вошла в калитку и остановилась.— Он из полиции, — сказала она, часто дыша. — Это его жену…— Он стрелял в полицейского.— Это несчастный случай, — сказал Адам. — Я думал…— Ничего не говори, — перебила Марго. — Где Катрина?— Не знаю, я ничего не знаю… Марго…— Я захожу, — объявила Марго, и он увидел, как ее ноги шагают по гравию.— Скажи ей, что я люблю ее, — прошептал Адам.— Помогите ему встать, — сказала Марго полицейским. — Снимите наручники, пусть подождет в машине.И она пошла к дому, обеими руками обхватив живот.Молодой полицейский из дежурной группы вышел из дома, держа каску в руке. Он прошел мимо Марго, и его вырвало прямо на ступеньки крыльца; с окаменевшим лицом он пошел дальше по садовой дорожке. Расстегнул бронежилет, сбросил его на землю, вышел на улицу к двум полицейским машинам, и тут его снова вырвало. Он оперся о капот и сплюнул.Оба полицейских подхватили Адама под руки, подняли и повели прочь от дома. Он чувствовал, как кровь из раны течет ему в ботинок. Полицейские подвели его к машине и усадили на заднее сиденье, однако наручников не сняли.Еще одну «скорую» пропустили через заграждение; полицейский махнул рукой, указывая, куда ехать. Адам услышал сухой треск вертолетов и бросил взгляд на входную дверь: вдруг Марго выводит Катрину?Когда в полицейское управление пришел четвертый ролик, сотрудники среагировали немедленно, как и положено.Один из техников был хорошим приятелем Адама. Он узнал Катрину на записи и отправил тревожное сообщение во внутреннюю сеть управления, после чего позвонил Адаму.Чтобы выиграть время и действовать максимально эффективно, полиция приняла решение о так называемом «особом случае»; был собран штаб, координирующий действия нескольких полицейских групп.Тревожное сообщение ушло по каналам Южного, Центрального и Западного полицейского округов, а также Накки и Сёдертёрна.Ближайшим к дому номер пять по Сультвэген оказался не патрульный автомобиль, а дежурный в штатском. Он был на месте всего через семь минут после того, как запись попала в полицию.Глава 93Прошла целая вечность, прежде чем Адам снова увидел Марго. Она медленно спустилась, держась за перила, и замерла, обхватив живот рукой. Кончик носа побелел, лоб блестел от пота. Марго подошла к Адаму, тихо рыкнула полицейским:— Да снимите же, на хрен, наручники!Те кинулись освобождать Адама. Он помассировал запястья и встретился с ней глазами; увидел расширенные зрачки, ощутил, как внутри поднимается дурнота.— Что там? — испуганно спросил он.Марго покачала головой, подошла ближе, быстро глянула на дом, потом снова посмотрела на него.— Адам, мне так жаль. Я не могу выразить, как мне жаль.— Чего? — напряженно спросил он и открыл дверцу.— Сиди.Но он вылез из машины и встал перед Марго со странным ощущением невесомости в теле.— Это из-за Катрины? — спросил он. — Просто скажи. Она ранена?— Катрина мертва.— Я видел ее в дверях, я видел ее…— Адам, — прервала его Марго.— Ты уверена? Ты говорила с врачами «скорой»?Марго обняла его, но он вырвался, отшатнулся назад. Темные ягоды ежевики качались на тонкой ветке.— Мне страшно жаль, — повторила она.— Ты уверена, что она мертва? То есть «скорая»… Что тогда здесь делает «скорая», если она…— Катрина останется здесь, пока техники не обследуют место преступления.— Она в прихожей? Я могу узнать, где она?— В котельной. Наверное, она пряталась в котельной…Адам посмотрел на Марго, и боль в бедре вдруг стала кричащей, пронзительной. Он увидел, как полицейские выходят из дома, как собираются для совещания перед следовательским автобусом.Осознание пришло мгновенно. Его жена была почти спасена, но он выстрелил в полицейского, который уже выводил ее из дома.— Я выстрелил в своего коллегу, — сказал он.— Выкинь пока это из головы… Переночуешь у меня, я позвоню шефу.Марго хотела взять его за руку, но Адам отпрянул.— Мне надо побыть одному… извини, я…Вертолет висел поодаль — похоже, над спортивным полем.— Проповедника взяли? — спросил Адам.— Адам, мы его возьмем, он здесь, поблизости, мы подняли на ноги всех.Адам несколько раз кивнул и снова отвернулся.— Погоди секунду, — прошептал он, сделал несколько шагов и провел пальцами по ветке куста.— Побудь здесь, — сказала Марго.Адам пристально посмотрел на нее, после чего, потерянный, пошел бродить по саду. Закрыв руками лицо, он притворился, что пытается осмыслить слова Марго, но сам он знал, что должен увидеть Катрину: он не верит полицейским, так быть не может, не сходится, все это не имеет никакого отношения к Катрине.Адам брел вокруг дома. В нестриженой траве лежал зеленый шланг. Мелкие мошки роились в синем свете мигалок. На заднем дворе темнота была гуще.Адам увидел самого себя черным силуэтом в красном куполе круглого гриля. Зайдя за угол, он увидел, что дверь подвала открыта. Веревка перерезана. Он вошел. Свет внизу горел.Было слышно, как на верхнем этаже суетятся люди. Техник раскладывал пластины для передвижения по месту преступления.Адам сделал еще шаг — и увидел Катрину в холодном свете люминесцентной лампы. Она сидела, привалившись к тепловому насосу, повсюду кровь — на мягких штанах, на футболке, на полу. Волосы заправлены за ухо, но большая часть лица отсутствовала, оно было изрезано в лохмотья. Темная кровь блестела на груди, левая рука словно обхватила пальцы правой.Адам отшатнулся, услышал собственное дыхание, опрокинул пакет с моющим средством, наткнулся на собственные резиновые сапоги и вернулся в сад.Он задыхался, но не мог вдохнуть достаточно воздуха и сунул пальцы в рот.Он перестал понимать происходящее.Тревожный звонок поступил полчаса назад — и вот уже ничего нельзя изменить.Возвращаясь мимо кучи компоста, Адам вдруг услышал, как в лесу хрустнула ветка. Кто-то из полицейских обошел дом, позвал его, но Адам уже спешил к опушке на звук — кто-то пробирался среди деревьев.Позади зажглись прожекторы, и сад наполнился светом. Стволы деревьев светились серым, будто покрытые слоем пепла. Адам словно очутился в подземном лесу.Впереди, метрах в двадцати, стоял и смотрел на него какой-то человек. Их взгляды встретились, и доля секунды понадобилось Адаму, чтобы сообразить, кто перед ним.Этот психиатр, Эрик Мария Барк.Словно молния сверкнула у Адама в голове, и он понял все. Понимание было мгновенным, словно полено разлетелось под лезвием топора.Адам нагнулся и рванул с лодыжки маленький пистолет. С треском отклеилась липучка. Адам сунул патрон, вскинул пистолет и выстрелил.Пуля ударила в ветку перед лицом Эрика и ушла в сторону, щепки взметнулись в воздух, и Адам увидел, как психиатр пятится.Дрожащими руками он попытался опустить прицел, психиатр продолжал отступать, и Адам снова выстрелил. Пуля просто исчезла, качнулись темные ветки.Адам увидел, как психиатр убегает, скользит вниз по склону и исчезает за толстым стволом. Адам последовал было за ним, но потерял из виду. Полицейские уже спешили на звук выстрелов, вся опушка наполнилась светом прожекторов.— Брось оружие! — крикнул кто-то. — Адам, брось оружие!Адам обернулся и поднял руки.— Убийца в лесу! — выдохнул он. — Это тот гипнотизер, тот чертов гипнотизер!Глава 94Эрик перевел дыхание и посмотрел вверх, на ночное небо и черные кроны деревьев. Он, должно быть, потерял сознание, когда упал. Спину жгло. Наверное, ободрал кожу, когда съезжал по склону.Он поднялся, оперся рукой о скалу, вдыхая запах мха и многоножки, поднял взгляд и увидел яркий свет, колеблющийся над деревьями.Пригнувшись, Эрик продрался сквозь густые заросли, отвел в сторону ветку и побежал прочь от обрыва.Собачий лай вдалеке смешивался с приближающимся треском вертолета.…Эрик шел за проповедником по узкой тропинке, но в чаще стало так темно, что Эрик потерял его из виду. Он постоял, прислушиваясь, но услышал только ветер в ветвях высоко над головой. Он решил уже вернуться к автомобилю и подождать там, когда на улице по ту сторону леса завыли сирены машин экстренного вызова.Эрик пошел на звук, надеясь, что Йона направил полицию по верному следу. Может быть, полицейские уже схватили проповедника.Лес был густым, на дороге постоянно попадались валуны, и Эрик не сразу сориентировался в темноте, но в конце концов различил между деревьями синий свет мигалок. Внезапно прямо перед ним возник Адам Юссеф из уголовной полиции.Адам посмотрел мне в глаза и выстрелил, размышлял Эрик, убегая вниз по склону. В чем дело? Что случилось в «Зоне» после того, как я ушел?Камешки катились из-под ног, он поскользнулся, схватился за ветку, обо что-то порезался. Ладонь стала мокрой от крови. Он остановился, тяжело дыша и пытаясь успокоить сердцебиение. Треск вертолета над верхушками деревьев снова стал ближе.Неужели они думают, что он замешан в убийствах — только потому, что не заявил честно о том, что знал жертв?Эрик припомнил, как солгал полиции, как утаил алиби Роки и промолчал о том, что сказал под гипнозом Бьёрн Керн.Вертолет трещал над лесом, шарил внизу прожекторами и понемногу приближался. Надо спрятаться. В кронах зашуршало, ветви закачались, листья закружились в воздухе.От треска вертолетного винта его затрясло. Эрик прижался к стволу и замер, рядом колыхались ветки.Безумие какое-то, подумал Эрик, чувствуя, как сквозняк рвет на нем одежду.Я с ума схожу.Сухая земля и старая хвоя летели прямо в лицо.Вертолет уплыл дальше, прожекторы шарили по лесу, свет дрожал между стволами.Они ищут его, Эрика.В отблесках света, метрах в двадцати от себя, он увидел двух тяжеловооруженных полицейских из спецотряда — в касках, бронежилетах, с зелеными автоматами.Один из них обернулся к Эрику ровно в тот момент, когда луч света с вертолета упал на него сквозь листву дерева.Адреналин подскочил в крови, словно от инъекции льда.Выстрел раздался в ту секунду, когда снова стало темно. Свет над дулом вспыхнул одновременно с треском выстрела, пуля угодила в ствол над головой.Эхо выстрела загремело между скал.Вертолет поднялся, и грохот лопастей стал оглушительным.Эрик, не оглядываясь, пригнулся и бросился через поляну, сбежал вниз, рванулся через заросли и увидел между ветками уличный свет.Он опасливо двинулся к дороге. Проехала машина; вдали Эрик увидел ленту ограждения, дорожные ленты с шипами, патрульные машины и полицейских в черной форме.Эрик притаился за кустами, спина взмокла от пота. Полицейские в форме совсем близко. Он слышал, как они переговариваются по рации, увидел, как они удаляются в сторону следовательского автобуса с черными окнами.Вертолет сделал еще круг над лесом. Эхо гремело между домами, вдоль улицы. Эрик перебрался через канаву и, не глядя на полицейских, стал пересекать асфальтовую дорогу. Он прошел в покосившуюся калитку возле ржавого турникета и по гравийной дорожке двинулся к стадиону Вестербергской школы. Красная беговая дорожка описывала гигантский эллипс вокруг футбольного поля, на высоких столбах горели прожекторы.Сердце билось так, что болело в горле. Эрик взял один из футбольных мячей, лежавших у ограды позади ворот, и пошел по краю. Потом медленно двинулся через поле, прямо под ярким светом, пинками гоня мяч перед собой.Когда он проходил центральный круг, вертолет появился снова. Эрик не смотрел вверх, он просто катил мяч дальше.С каждым метром Эрик удалялся от полицейских. С мячом под ногами он пересек все поле.Вертолет скрылся, и Эрик послал мяч в ворота, сошел с дорожки, перелез через калитку и вышел на улицу, по которой тек транспорт. Он миновал станцию метро на Телефонплан и продолжал удаляться от полицейских, когда позвонил Йона.— Йона, что происходит? — Эрик старался, чтобы голос не слишком дрожал. — Полиция ищет меня с вертолета, в меня стреляли. Что за идиотизм! Я ни в чем не виноват, я только следовал за проповедником…— Постой, Эрик, постой… Где ты сейчас? Ты в безопасности?— Не знаю. Я вышел на пустую улицу, прошел мимо Телефонплан… и ничего не понимаю.— Ты следовал за проповедником до дома Адама, — объяснил Йона. — Новая жертва — жена Адама, она убита.— Нет, — опешил Эрик.— Все в панике, — сумрачно сказал Йона. — Тебя считают виновным в убийстве, потому что…— Растолкуй же им! — перебил Эрик.— Тебя видели возле дома сразу после убийства.— Да, но я…Эрик замолчал, услышав, что приближается машина. Он вошел в какие-то ворота и повернулся спиной к улице.— Может, мне просто сдаться? — спросил он, когда машина скрылась.— Нет. Сначала нужно продумать план действий.— Ты не доверяешь полиции? — спросил Эрик.— Тебя только что пытались застрелить. И, если не ошибаюсь, в группе есть люди, которые хотят отомстить.Эрик провел рукой по мокрым волосам, мучительно пытаясь осознать невероятные события последних дней.— А какая у меня альтернатива? — спросил он наконец. — Что мне, по-твоему, делать?— Дай мне немного времени, я выясню, что там произошло. Узнаю, что о тебе говорят в управлении, и придумаем, как быть дальше.— Ладно.— Но ты должен залечь на дно.— Как? Что я должен делать?— На твою машину уже наложили арест, тебе нельзя ехать ни домой, ни к друзьям. После нашего разговора выброси телефон — ты знаешь, что телефон можно отследить, даже когда он выключен, полицейские сейчас как раз этим и занимаются, так что времени у нас в обрез.— Я понял. — Пот лился по щекам Эрика, пока он пытался осмыслить инструкции Йоны.— Найди банкомат, сними денег — как можно больше, другого случая не представится… Но прежде всего продумай, как побыстрее выбраться из этого района. Полиция воспользуется малейшим твоим промахом.— Ладно.— Купи подержанный телефон с пополнением с карты и позвони мне, так я узнаю твой номер, — продолжал Йона. — Ни с кем не контактируй, живи в ночлежке, где не спрашивают удостоверения личности.— Но тогда все будут думать, что я виновен!— Лишь до тех пор, пока я не найду проповедника.— Если у меня будет шанс загипнотизировать Роки и я смогу добыть какие-то подробности…— Уже не выйдет, Роки в тюрьме, — перебил Йона.Глава 95На следующее утро Йона вошел в свой бывший кабинет; Марго сидела за столом в футболке с надписью «Guys with trucks are not lesbians»[115]. Толстая коса почти расплелась, под глазами темные мешки, возле уголков рта глубже пролегли морщины.— Я была на экстренном совещании у начальства, — начала она, поедая конфеты из пакетика. — Полицеймейстер лена, Карлос, Анника из Управления уголовной полиции. Расследованию дали высшую степень приоритетности, у нас теперь огромные ресурсы… Уже объявили розыск по всей стране, готовимся к завтрашней пресс-конференции.— Как Адам? — спросил Йона.— Не знаю, его пока отстранили, он не хочет встречаться с куратором… с ним его родные, но…— Чудовищно.Йона надеялся, что Эрик последовал совету и уничтожил телефон сразу после их разговора.Во время масштабной полицейской операции по спасению в «Зоне мягкой мебели» пришлось присылать автобус, чтобы перевезти всех арестованных в следственную тюрьму в Худдинге, где им предстояло ждать решения прокурора. Большое количество убитых и раненых полицейские сочли результатом кровавой разборки в нижнем мире.Среди арестованных за хранение наркотиков оказался и Роки Чюрклунд, прятавший в карманах одиннадцать капсул с двумястами пятьюдесятью миллиграммами тридцатипроцентного героина.— Мы видели убийцу в «Зоне». Эрик следовал за ним до Катрины, — сказал Йона и подался вперед.— Откуда ты знаешь?— Убийство совершил не Эрик.— Йона, — вздохнула Марго, — можешь излить душу мне, я ведь знаю, что вы друзья, однако же будь осмотрительнее в выборе приятелей.— Они должны знать, что Эрик невиновен.— Ты не хочешь, чтобы убийцей оказался Эрик, но вдруг он дурачит тебя? — терпеливо сказала Марго.— Я видел человека в желтом плаще в «Зоне» и вспомнил, что Филип Кронстедт упоминал желтый плащ… Эрик преследовал его и оказался у дома Адама.— Но как ты объяснишь, что он был знаком со всеми жертвами, включая Катрину? — Марго испытующе смотрела на него.— Где он ее встретил?— Она как-то приезжала с нами, когда мы с Адамом были у него дома. А Сусанна Керн работала медсестрой в Каролинской больнице, проходила курс профессионального обучения, где Эрик был одним из лекторов… Есть запись с камеры наблюдения, где он разговаривает с ней.Йона махнул рукой, словно эта информация не имела отношения к делу.— Но почему Эрика называют проповедником? — спросил он.— Он очень умен, он обвел тебя вокруг пальца… он мог заставить Роки вспомнить именно то, что было ему на руку.— Но с какой стати?— Йона, я пока не все знаю, но Эрик все время вертелся поблизости и затруднял расследование… Мы наконец получили от Бьёрна Керна свидетельские показания, и совершенно очевидно: Эрик не рассказал нам, что труп Сусанны был усажен особым образом, с рукой возле уха.— Керн мог увидеть это во время гипноза?— Эрик знал, что ухо должно привести нас к Роки, а потом — вывести на след его самого и…— Не сходится, Марго.— И Эрик посещал Роки в Карсуддене за несколько дней до того, как я попросила его об этом.С колючими, как лед, глазами Йона положил руки на папку.— Это не доказательство, — сказал он. — Ты же сама это понимаешь, да?— Этого достаточно для ареста, обыска, объявления в розыск по всей стране, — жестко ответила Марго.— Для меня это звучит так, будто Эрик затеял собственное расследование, а все остальное — просто совпадения.— Он соответствует профилю преступника. Разведен, одинок, злоупотребляет таблетками и…— Как половина полицейских, — перебил Йона.— Убийства основательно приправлены вуайеризмом… а мы знаем, что Эрик, как ненормальный, снимал своих пациентов, когда те были под гипнозом и не сознавали этого.— Это просто чтобы не тратить времени на записи в блокноте.— Но у него архив на тысячи часов, а… сталкер почти всегда человек злопамятный и предусмотрительный… Такие временные инвестиции — заявка на обладание предметом сталкинга и свидетельство квазиотношений, которые якобы развиваются у сталкера с жертвой.— Марго, я тебя услышал, но подумай вот о чем: что, если Эрик невиновен?— Такое возможно, вполне возможно, — честно ответила Марго.— Тогда подумай еще вот о чем. Мы упускаем настоящего убийцу — человека, которого мы называем проповедником.Марго с усилием отвела взгляд и посмотрела на часы.— Сейчас начнется совещание, — сказала она и поднялась.— Если хочешь, я могу найти проповедника, — добавил Йона.— Мы его уже нашли.— Мне нужно мое оружие, а также все материалы, отчеты с места преступления, протоколы вскрытия.— Я не могу пойти на это. — Марго открыла дверь.— Можешь устроить мне свидание с Роки Чюрклундом в тюрьме? — спросил Йона.— Ты не сдаешься, — улыбнулась Марго.Они медленно прошли по коридору. Марго остановила Йону у дверей зала для совещаний.— Подумай о том, что там, внутри, ждут коллеги Адама, — сказала она, взявшись за дверную ручку. — Разговор будет крутой, им надо излить злость, и это их способ выразить поддержку Адаму и всей полицейской команде.Глава 96Йона следом за Марго вошел в большой зал для совещаний. Марго взмахнула рукой, словно приветствуя всех и в то же время прося оставаться на местах.— Прежде чем мы начнем… Я знаю, сейчас всех захлестывают эмоции, но я все же призываю оставаться цивилизованными людьми, — начала она. — Предварительное расследование вышло на новый виток, следствие передано в прокуратуру, а мы сосредоточимся на быстрой поимке виновного.Она помолчала и перевела дыхание.— По просьбе начальства я пригласила сюда Йону Линну: при расследовании убийств он всегда показывал лучшие результаты… был практически вне конкуренции и…Кое-кто из полицейских зааплодировал, другие сидели, уставившись в стол.— Конечно, он не участвует в расследовании, но я надеюсь, он даст нам парочку убийственных советов, — пошутила Марго без радости в глазах.Йона сделал шаг вперед и, глядя на собравшихся вокруг светлого стола коллег, сказал:— Эрик — не убийца.— Начинается, — буркнул Петтер.— Давайте выслушаем его, — коротко предложила Марго.— Я понимаю, что многие улики указывают на Эрика… и его, безусловно, необходимо вызвать на допрос, но сначала я хочу поделиться своими соображениями…— Йона, послушай, я только что от прокурора, — сказал Бенни. — И она считает, что у нас очень серьезные доказательства.— Если три элемента подходят друг к другу, головоломка еще не решена.— Черт возьми, Эрик был там, — продолжал Бенни. — Перед домом. Мы нашли его машину, он знал жертву, еще раньше он врал полиции, и так далее.— Похоже, вы уже решили палить по нему прямой наводкой, — заметил Йона.— Его считают особо опасным, и он, вероятно, вооружен, — сказал Бенни.— Но это ошибка. — Йона выдвинул стул, сел к столу и откинулся на спинку так, что она затрещала.— Мы арестуем Эрика, — сказала Марго. — Его отправят в следственную тюрьму, а потом будет справедливый суд.— Лучше попытайтесь поймать солнечный зайчик, — тихо сказал Йона и подумал, что закону очень далеко до справедливости.— О чем он? — спросил Бенни.— О том, что вы направили свой страх против невиновного, поскольку…— Ни черта мы не напуганы! — возразил Петтер.— Успокойся, — попросила Марго.— Я не собираюсь сидеть и выслушивать…— Петтер, — резко осадила его она.В комнате стало тихо. Магдалена Ронандер чуть сдвинула свой стакан с водой и попыталась поймать взгляд Йоны.— Наверное, ты придерживаешься другого мнения, потому что ты больше не полицейский, — заметила она. — Я ничего плохого не имею в виду, но, может, поэтому мы не понимаем, о чем ты говоришь.— Я говорю, что вы упустили настоящего убийцу, — ответил Йона.— Хватит с меня этой галиматьи! — рыкнул Бенни и обеими руками хлопнул по столу.— Он что, пьян? — прошептал кто-то.— Йоне наплевать на команду, наплевать на нас, — громко сказал Петтер. — Он такую чушь городит, что уши вянут. Посмотрите на него — пистолет в руках не удержал, из-за него Адама ранили, а теперь…— Может, тебе лучше уйти? — Марго положила руку Йоне на плечо.— А теперь он является сюда и учит нас, как вести расследование, — закончил Петтер.— Добавлю еще кое-что, — сказал Йона и поднялся.— Замолчи уже, — буркнул Петтер.— Да пусть говорит, — сказала Магдалена.— Я много раз видел такое, — начал Йона. — Когда страдают твои родные, друзья или коллеги, легко соблазниться мыслью о мести.— Намекаешь на отсутствие у нас профессионализма? — Бенни холодно улыбнулся.— Велика вероятность, что Эрик свяжется со мной, и тогда пусть ему предоставят свободный коридор, — серьезно продолжил Йона. — Так, чтобы он не боялся явиться в полицию и присутствовать на судебном процессе в качестве обвиняемого.— Естественно. — Магдалена посмотрела на остальных. — Верно?— Но если вы действительно держите его под прицелом, как я могу убедить его сдаться?— Просто скажи, что мы гарантируем ему безопасность, — сказал Бенни.— А если этого недостаточно? — настаивал Йона.— Соври получше, — ухмыльнулся Бенни.— Йона, ты хоть видел фотографии Катрины? — раздраженно спросил Петтер. — Не могу поверить, что это она… Что я скажу своей жене? Безумие, мать его… Так что — подумай про Адама, подумай, каково ему сейчас… А на твоего приятеля мне начхать.— Мы все на нервах, — заметила Марго. — Естественно, мы хотим облегчить явку с повинной, и, разумеется, суд будет справедливым…— Если он до суда не повесится в камере, — сказал молчавший до этого молодой полицейский.— Ну хватит, — попросила Магдалена.— Или не проглотит кусок стекла, — буркнул Бенни.Йона задвинул стул и кивнул собравшимся.— Я позвоню, когда найду настоящего убийцу, — сказал он и вышел.— Убогий, — пробормотал Петтер, когда шаги Йоны стихли в коридоре.— Прежде чем мы продолжим, я хочу кое-что сказать, — заметила Марго. — Я, как и вы, считаю убийцей Эрика, но давайте посмотрим на дело в обратной перспективе… Просто представим себе, что мы ошиблись и на самом деле Эрик невиновен.— Тебе же скоро рожать? — резко спросил Бенни.— Рожу, когда закончу расследование, — сухо ответила Марго.— А теперь давайте-ка за работу, — призвала Магдалена.— О’кей… Итак, на сегодняшний день дело обстоит так, — подводила итоги Марго. — Мы объявили Эрика в государственный розыск, но знаем, что у него достаточно денег, чтобы покинуть страну… Мы провели обыски — и у него дома, и на рабочем месте… Мы продолжаем отслеживать его мобильный телефон… его банковская карта заблокирована, но он успел ночью снять солидную сумму… район вокруг банкомата тщательно обследован… По пяти адресам установлено наружное наблюдение и…Она замолчала — в дверь постучали. В кабинет вошла Анья Ларссон. Ни с кем не здороваясь, она наклонилась к Марго, и они о чем-то зашептались.— Отлично, — сказала наконец Марго. — Нам удалось отследить мобильный Эрика. Он где-то возле Вэксётрактен в Смоланде. Похоже, направляется на юг.Глава 97Эрик лежал, завернувшись в серый чехол от припаркованного мотоцикла. Он проснулся оттого, что замерз. Уже рассвело, и Эрик увидел, что лежит под иргой в зарослях декоративного кустарника. Он, должно быть, проспал часа три и во сне окоченел от холода. Все тело болело; он сел и огляделся. Темная бронзовая женщина в старинном наряде слепо таращилась на него со своего постамента.Солнце холодно поблескивало на зеленых листьях.Эрик перелез через красный забор, зашагал по тенистой стороне улицы и от ходьбы немного согрелся. Ему с трудом верилось, что все вчерашнее произошло с ним.Направляясь к Аспуддену, он поговорил с Йоной, и тот напомнил ему о необходимости избавиться от телефона.Эрик вошел в какие-то ворота, выписал самые важные номера из адресной книги и выключил мобильный.Возле магазина велосипедов на Хэгерсстенсвэген стоял автобус с надписью «Смоланд» на боку. Рядом на тротуаре топтались угрюмые подростки в мятой одежде. Родители помогали им доставать из багажного отсека сумки и спальные мешки.Эрик вошел в автобус — якобы поискать забытую вещь, и затолкал телефон между сиденьями.Он спустился через заднюю дверь, взял из чьей-то сумки спортивную шапку и спрятал под курткой, дошел до станции метро и остановился перед автоматом для выдачи наличных «Нордеа». Не поднимая глаз, но зная, что его регистрирует камера наблюдения, он снял со своего счета максимальную сумму. Вернулся к автобусу, увидел, как двери закрываются и автобус трогается с места.На тротуаре остались только двое подростков.Надев шапку, Эрик торопливо прошагал по Сёдертельевэген, перешел Лильехольмсбрун, купил в «Синкенгриллен» воды и большой гамбургер, скрылся на задней улице, встал у какого-то подъезда и поел, потом пошел дальше, стараясь избегать оживленных улиц с банками и дорожными камерами. Просто шагал, пока ноги несли, и наконец оказался в Витабергспаркене.Эрик руками пригладил волосы. Одежда была мятой, но не подозрительно грязной. Надо спрятаться, пока он не поговорит с Йоной. Он не мог рисковать, хотя недоразумение наверняка уже улажено.Эрик пошел было через дорогу и вдруг встал как вкопанный между двумя припаркованными машинами — его взгляд упал на магазинчик за углом.В животе заурчало от дурного предчувствия.Между списком выигрышных лотерейных номеров и рекламой спортлото газетные анонсы сообщали об охоте на маньяка: «Полиция преследует серийного убийцу».На специально замутненной фотографии Эрик узнал самого себя. По этическим соображениям газетчики решили сохранить его личность в тайне. Сегодня утром черты его лица растворились в россыпи нечетких, смазанных квадратиков; впрочем, резкость снимка — это только вопрос времени.В утреннем выпуске другой газеты портрета не было, зато прописные буквы вытянулись через всю передовицу: «Уголовная полиция: мы разыскиваем шведского психиатра, совершившего четыре убийства».Под заголовком курсивом были обозначены ключевые детали: жертвы, фотографии, насилие, полиция.Эрик прошел мимо магазинчика, понемногу осознавая, что полиция и в самом деле считает его убийцей Катрины и тех других женщин.Это его преследуют полицейские.Эрик свернул на улицу потише; ноги так дрожали, что пришлось замедлить шаг и в конце концов остановиться. Он стоял неподвижно, зажав рот дрожащей рукой.— Господи, — прошептал он.Все знакомые прочитают и поймут, что полиция разыскивает его. В эту минуту они звонят друг другу — потрясенные, возбужденные, полные возмущения.Кто-то злорадствует, иные отнесутся к новости скептически.Эрику показалось, что он упал, но он остался стоять, как стоял.Беньямин знает: это неправда, подумал Эрик и пошел. А Мадде испугается, когда о нем раструбят все газеты.Из опущенного окошка машины донеслись обрывки слов, и Эрику почудилось, будто произнесли его имя.Эрик подумал, что ради своего спасения должен сдаться органам правосудия.Так продолжаться не может.Эрик достал упаковку с четырьмя таблетками могадона, выдавил одну в руку, но передумал и выбросил все в урну.На Эстгётагатан он нашел магазинчик с подержанными телефонами. Ожидая своей очереди, он слушал новости по радио.Равнодушный голос сообщил, что преследование подозреваемого в серийных убийствах продолжается второй день.У Эрика свело желудок, когда безучастный диктор рассказал, что полиция потребовала заочного ареста психиатра из Каролинской больницы, подозреваемого в убийстве четырех женщин в Стокгольме.Полиция умалчивает о подробностях, ссылаясь на интересы следствия, но надеется получить информацию от бдительных граждан.За прилавком стоял мужчина в очках с обмотанной скотчем дужкой; он спросил, чем может помочь, и Эрик с вымученной улыбкой попросил телефон и карточку для пополнения счета.Какой-то полицейский начальник скрипуче докладывал, что задействованы внушительные ресурсы и установленная слежка наверняка даст отличные результаты.Выйдя из магазина, Эрик пошел в противоположном направлении. Он петлял, кружил по улицам, главное — покинуть центральные районы города и уйти от Данвикстулля.Только миновав Железнодорожный музей, Эрик рискнул сделать передышку и достать телефон. Отвернулся к желтому кирпичному зданию и позвонил Йоне.— Йона, это черт знает что, — выпалил он. — Ты видел газеты? Мне некуда спрятаться.— Дай мне еще немного времени.— Нет, я принял решение. Я хочу, чтобы ты задержал меня и отвел в полицию.— Но я не могу гарантировать тебе безопасность.— Не имеет значения.— Но я никогда не видел полицейских такими взвинченными, и это не только коллеги Адама. Все на нервах. Одно дело рисковать жизнью — людям на оперативной службе это не в новинку, но на этот раз убита жена полицейского.— Ты должен сказать, что не я убил ее, ты должен…— Я сказал. Но ты связан с каждой из жертв, тебя видели на месте преступления…— Что же мне делать? — прошептал Эрик.— Прятаться, пока я ищу проповедника. Я поговорю с Роки, он в следственной тюрьме Худдинге.— Я могу сделать признание одной из вечерних газет. — Эрик услышал нотки отчаяния в своем голосе. — Расскажу свою историю, свою версию, и, когда сдамся полиции, со мной будут журналисты.— Эрик, даже если это дело выгорит, то потом все будут обсуждать твое самоубийство в тюремной камере — повесился ты или проглотил осколок стекла, не дождавшись суда… Разговор это долгий, и я не хочу сейчас подвергать тебя риску.— Я позвоню Нелли. Она меня знает, она понимает, что я не делал этого…— Не звони. Полиция следит за ее домом… придумай, у кого еще ты можешь спрятаться. Кто-нибудь не близкий к тебе, неожиданный.Эрик и Йона закончили разговор. Машины стояли — началось разведение моста. Три парусных судна направлялись в Балтийское море.Глава 98Следственная тюрьма Худдинге — самая большая в пенитенциарной системе, особо охраняемая тюрьма. Роки Чюрклунда подозревали в незначительных преступлениях, связанных с наркотиками, поэтому особых ограничений на него не накладывали. В то же время он считался заключенным, в большой степени склонным к побегу.Тюрьма представляла собой огромную угловую постройку из бурого кирпича; по бокам от входа были высокие колонны. Два крыла расходились, точно ножки циркуля, в верхних этажах располагались восемь отделенных друг от друга площадок для прогулок.Роки единственный знал, кто такой «грязный проповедник». Он встречался с ним, разговаривал с ним, видел, как тот убивает.Ключи и телефон Йоне пришлось оставить на пункте досмотра.Ему просветили рентгеном ботинки и куртку, потом велели пройти через металлоискатель. Черно-белый спаниель покрутился возле него, вынюхивая взрывчатку и наркотики.Его провожатый представился как Арне Меландер. Пока они шли к лифтам, Арне рассказал, что принимает участие в соревнованиях по спортивному рыболовству, в начале лета занял третье место на международном чемпионате по ужению рыбы и в следующие выходные отправляется на Фирис.— Я соревновался в ужении рыбы с лодки, — объяснил Арне и нажал кнопку лифта. — Наживкой были красные и бронзовые личинки.— Звучит неплохо, — серьезно заметил Йона.Арне улыбнулся — скулы поднялись, и щеки сделались круглыми. Синяя натовская куртка туго обтягивала внушительный живот; на носу очки, шея заросла седой щетиной.Дубинка и аварийная рация покачивались на ремне надзирателя, когда тот выходил с Йоной из лифта и шагал через шлюзовые двери. Йона спокойно ждал, пока охранник протащит карточку через устройство и наберет код.Они поздоровались с дежурным офицером — человеком седым, с мешками под глазами и с узкими губами.— Мы сегодня припоздали, — сказал Арне. — Чюрклунд только что вышел проветриться. Но можно узнать, не хочет ли он вернуться.— Узнайте, пожалуйста, — попросил Йона.После убийства охранницы Карен Гебреаб начальство тщательно следило, чтобы служащие тюрьмы не оставались один на один с арестантами. Те часто ведут себя отчаянно, еще переживают свое преступление, унижены задержанием, им кажется, что жизнь не удалась.Йона поглядывал на Арне Меландера: стоя поодаль, он говорил по рации. Йона рассматривал унылые стены с дверями камер, глянцевый пластиковый коврик и кодовый замок.В тюрьме Худдинге поддерживался высший уровень безопасности: охрана по периметру, усиленная — на входе и стенах, строгая проверка всех посетителей, камеры наблюдения. Но персонал был вооружен только дубинками.Наверняка у них при себе слезоточивый газ или перцовый баллончик, подумал Йона.За несколько лет до поступления в Высшую полицейскую школу Йона служил в недавно сформированном спецподразделении воздушно-десантных войск, где обучался военной крав-маге, с уклоном в ведение боя в городских условиях и с применением инновационного оружия.И теперь всякий раз, когда Йона входил в помещение, его взгляд рефлекторно искал возможное оружие.Он уже приметил рейки из нержавеющей стали вокруг дверей.Головки шурупов закручены туго, и открутить их без инструментов невозможно, зато за десятилетия они во многих местах отошли над самым полом. Может, иногда в них застревали колесики тележек с едой, может, их задевали щетки подметальных машин.Йона отметил, что некоторые рейки можно подцепить носком ботинка. А если обмотать руки, можно оторвать всю рейку до потолка, согнуть ее вдвое и за двадцать секунд изготовить нечто вроде скобы, которую потом накинуть врагу на шею и закрутить кольцами ножниц.Йона вспомнил голландского лейтенанта Ринуса Адвокаата — жилистого человека с покрытым шрамами лицом и мертвым взглядом. Адвокаат демонстрировал это оружие и показывал, как можно контролировать движения врага и в принципе отсечь ему голову при помощи таких планок.— Он сейчас придет, — доброжелательно сказал Арне.Роки шел позади двух надзирателей. На нем была глухо-зеленая тюремная роба и шлепанцы, за ухо заткнута сигарета.— Спасибо, что пожертвовали прогулкой, — сказал Йона, делая шаг ему навстречу.— Я все равно не люблю решетки. — Роки прочистил горло.— Почему?— Хороший вопрос. — Роки пытливо посмотрел на Йону.— Вы забронировали наблюдаемую комнату для допросов, — сказал Арно. — Ступайте в одиннадцатую. Я буду находиться по другую сторону стекла.— Помню сети для раков, из детства, ночью… Вот с этого времени, — пояснил Роки.Они остановились у двери, ждали, пока Арне отопрет.— Я светил карманным фонариком и заманивал раков в сети, — добавил Роки.В облезлой комнате для допросов имелся стол, четыре стула и телефон срочного вызова тюремной охраны.Ножку стула выломать не удастся, но если положить стул на пол, взобраться на стол и спрыгнуть на гнутую спинку, то ламинат пойдет трещинами — вот и готов нож, простое колющее оружие, подумал Йона.— Значит, охранник будет глазеть на меня через стекло? — Роки кивнул на темное окно.— Это просто мера безопасности.— Но ты меня не боишься, — улыбнулся Роки.— Нет, — спокойно ответил Йона.Долговязый священник сел. Стул под ним скрипнул.— Мы не встречались раньше? — спросил он, наморщив лоб.— В «Зоне», — невозмутимо ответил Йона.— В «Зоне», — повторил Роки. — Можно узнать, что это?— Это где тебя взяла полиция.Роки прищурился и моргнул в пространство.— Память напрочь отшибло… Говорят, у меня при себе было много героина, но откуда у меня деньги на героин?— Ты, правда, не помнишь «Зону»? «Зону мягкой мебели» в Хёгдалене?Роки выпятил губы и покачал головой.— Заводское помещение, полно диванов и кресел, — подсказывал Йона, — проститутки, свободная продажа тяжелых наркотиков, оружия и…— У меня после аварии серьезное неврологическое повреждение, мне жуть как трудно вспоминать, — объяснил Роки.— Я знаю.— Хочешь, чтобы я признался в хранении наркотиков?— На наркотики мне наплевать. — Йона сел напротив него. — Тверди следователям, что это не твоя куртка, что ты надел куртку, которая валялась на полу.Они немного посидели молча. Роки вытянул свои длинные ноги.— Значит, тебе нужно что-то еще, — выжидающе проговорил он.— Ты несколько раз упоминал какого-то «грязного проповедника»… мне нужна твоя помощь, чтобы понять, кто он.— И я встречал этого проповедника?— Да…— Он священник?— Не знаю.Роки почесал бороду и шею.— Понятия не имею, — сказал он чуть погодя.— Ты рассказывал, что он убил женщину, которую звали Наталья Калёва, отрубил ей руку.— Проповедник…— Это он убил Ребекку Ханссон.— Да какое твое собачье дело? — взревел Роки и вскочил, так что стул полетел на пол. — Это я убил Ребекку! Думаешь, я идиот?Роки попятился, запнулся об опрокинутый стул, чуть не упал, выбросил руку, уперся ладонью в пуленепробиваемое стекло.Вошел охранник, но Йона успокаивающе поднял руку. Он увидел, как по коридору бегут еще несколько надзирателей.— Мы не считаем, что это сделал ты, — сказал Йона. — Помнишь Эрика Барка?— Гипнотизера? — Роки облизал губы и откинул волосы ото лба.— Он нашел женщину, которая подтвердит твое алиби.— Я должен поверить этому?— Ее зовут Оливия.— Оливия Торебю, — протянул Роки.— Под гипнозом ты начал вспоминать, как было дело… все указывает на то, что тебя осудили за убийство, совершенное проповедником.Роки подошел к Йоне, спросил:— Но вы не можете дознаться, кто этот проповедник?— Нет.— Потому что это заперто в моих расквашенных мозгах, — без выражения произнес Роки.— Ты не согласился бы на повторный гипноз?— А ты на моем месте не согласился бы? — Роки снова сел.— Да нет, — честно сказал Йона.Роки открыл было рот, чтобы что-то сказать, но промолчал и взялся рукой за лоб. Один его глаз начал подергиваться, самый зрачок завибрировал, Роки подался вперед и оперся на стол, тяжело дыша.— Ох черт, — выдохнул он и посмотрел вверх.Лоб блестел от пота; удивленным, затуманенным взглядом Роки смотрел на Йону и вошедших в комнату охранников.Глава 99Йона остановил окружного прокурора Сару Нильсен посреди лестницы в здании суда первой инстанции на Шеелегатан. Он не мог взять Эрика с собой в тюрьму, и пришлось убеждать прокурора выпустить Роки в ожидании судебного процесса.— Я звонил тебе насчет Чюрклунда, — сказал он, останавливаясь перед Сарой. — Он не может оставаться в тюрьме.— Так решил суд.— Но я не понимаю, почему, — упорствовал Йона.— Купи шведскую конституцию.Белокурая прядь упала на лицо Саре, она пальцем заправила волосы и подняла брови, когда Йона заговорил:— Согласно параграфу двадцатому двадцать четвертой главы, прокурор вправе аннулировать решение о взятии под стражу, если причины для такого решения более не существует.— Браво, — улыбнулась Сара. — Но существует очевидный риск того, что Чюрклунд уклонится от обвинения, и существенный риск того, что он совершит новое преступление.— Речь о незначительных нарушениях, связанных с наркотиками, тут наказание — год максимум… и весьма сомнительно, что вы вообще сможете доказать, что это его наркотики…— Ты сказал по телефону, это была не его куртка. — Беседа как будто забавляла Сару.— И причина взятия под стражу никак не соотносится с таким серьезным посягательством на его права.— Мне вдруг показалось, что я стою на ступеньках ратуши и обсуждаю условия тюремного заключения с бывшим полицейским.— Ручаюсь, что он будет под наблюдением. — Йона следом за Сарой стал спускаться по лестнице.— Сам знаешь, так не делают.— Я понимаю, однако он болен и нуждается в постоянном медицинском наблюдении.Сара остановилась и скользнула взглядом по его лицу.— Если Чюрклунду нужен врач, пусть врач придет в тюрьму.— А если я скажу, что речь об особых процедурах, которые нельзя обеспечить в тюрьме?..— Тогда я отвечу, что ты врешь.— Я могу достать медицинскую справку, — не сдавался Йона.— Достань. Но в следующий вторник я возбуждаю дело.— Я обжалую решение.— Он сражался до последнего, — улыбнулась Сара и пошла дальше.Глава 100Йона сидел на одной из задних скамеек в церкви Адольфа-Фредрика. На хорах девочки репетировали перед концертом. Хормейстер задал тональность, и девочки запели «O viridissima virga».На Йону накатили воспоминания о долгих светлых ночах в Наттавааре после смерти Суумы.Сквозь сводчатые окна церкви падал солнечный свет, затушеванный тенью листвы и красками витражей.Чуть погодя руководитель объявил перерыв, девочки достали телефоны, стали сбиваться группками, сновать, болтая, между скамьями.Дверь притвора открылась и тихо закрылась. Церковный староста поднял глаза от книги и снова продолжил читать.Вошла Марго с двумя увесистыми целлофановыми пакетами в руках. Пакеты стукнулись о скамью, когда Марго тяжело села рядом с Йоной. Живот ее так вырос, что упирался в полочку для книги псалмов.— Мне чертовски жаль, — прошептала Марго. — Я знаю, ты не поверишь, но взгляни на это.Она со вздохом поставила один пакет на колени и достала анализ отпечатков пальцев. Йона быстро прочитал сравнение разных параметров, сам внимательно изучил детали первого уровня и увидел сходство в разветвлении линий и узоре.Речь шла о трех четких отпечатках пальцев. Совпадение с отпечатками Эрика Марии Барка было стопроцентным.— Где обнаружили отпечатки? — спросил Йона.— На головке фарфоровой косули, которая была в руке у Сусанны Керн.Йона обвел взглядом церковь. Хор снова собирался, руководитель хлопнул в ладоши, чтобы привлечь внимание девочек.— Ты интересовался доказательствами, — продолжала Марго. — Отпечатки пальцев — это доказательство, верно?— В юридическом смысле, — тихо сказал Йона.— Обыск продолжается. Мы нашли серийного убийцу.— Правда?Марго переложила пакет с материалами предварительного расследования Йоне на колени.— Честное слово, я хотела верить тебе, верить в существование проповедника, — сказала она, откинулась назад и тяжело вздохнула.— Вот и верь.— Ты встречался с Роки, я устроила, чтобы ты мог допросить его. — В голосе Марго послышалось раздражение. — Ты утверждал, именно это требуется, чтобы найти «грязного проповедника».— Он больше ничего не вспомнил.— Потому что нечего вспоминать, — отрезала Марго.Хор запел снова, голоса девочек наполнили всю церковь.Марго попыталась сесть поудобнее, перекинула косу через плечо.— Вы проследили за Эриком до Смоланда, — заметил Йона.— Полицейские штурмом взяли чартерный автобус и обнаружили телефон в щели между сиденьями.— Какая жалость, — сухо сказал Йона.— До сих пор он не допустил ни одной осечки, скрывается, как профессионал. Как будто ему дает советы человек, который знает толк в этом деле.— Согласен.— Он тебе не звонил? — спросила Марго.— Нет, — коротко ответил Йона.Он посмотрел на второй пакет, который так и стоял на полу между ними.— Это мой пистолет?— Именно. — Марго подвинула к нему пакет ногой.— Спасибо, — сказал Йона и заглянул в пакет.— Если ты продолжаешь искать проповедника, напоминаю, что ты действуешь не по моему заданию. — Марго принялась боком вылезать из ряда скамеек. — Ты не получал от меня материалы, и мы здесь не встречались. Понял?— Я найду убийцу, — тихо сказал Йона.— Отлично. Но мы больше не сможем контактировать…Йона под скамейкой достал пистолет, положил магазин на колени, оттянул спусковую скобу назад, быстро проверил механику, пружину рычага и ударник, поставил оружие на предохранитель и вернул магазин на место.— Кому сейчас нужен «Кольт комбат»? — усомнилась Марго. — У меня бы спина разболелась через неделю.Вместо ответа Йона сунул пистолет в наплечную кобуру, а дополнительные магазины — в карман куртки.— Когда ты решишься осознать, что Эрик может быть виновен? — с досадой спросила Марго.— Вот увидишь, я прав. — И Йона с леденящим спокойствием встретил ее взгляд.Глава 101Нелли сидела за компьютером и печатала. Ее лицо с безупречным макияжем было замкнутым и сосредоточенным, светлые волосы мягко рассыпались по плечам. На ней были бежевая замшевая юбка и облегающая водолазка с люрексом.Когда Йона вошел и поздоровался, Нелли не ответила; она просто встала, подошла к открытому окну и сорвала с куста темно-красную розу.— Прошу, — сказала она, подавая цветок Йоне. — В знак моей горячей признательности за блестяще проведенную полицейскую операцию…— Я понимаю, что вы…— Погодите, — оборвала она. — Я должна сорвать еще один цветок.Она высунулась в окно, сорвала второй цветок и тоже подала Йоне.— А это — для всей шведской полиции… Браво… Пожалуй, я выйду и оберу весь куст… если, конечно, вы откроете багажник своей машины, то…— Нелли, я тоже знаю, что полиция ошибается, — сказал Йона.И Нелли словно надломилась; она села за стол и закрыла лицо руками, пытаясь что-то сказать, но слова не шли.— Я ищу настоящего убийцу, — продолжил Йона. — Но мне нужен тот, кто может подхватить дело Эрика там, где оно прервалось.— Я с удовольствием помогу. — Нелли подняла на него взгляд.— Вы умеете гипнотизировать?— Нет. — Нелли рассмеялась от неожиданности. — Я думала… но это не моя область, мне гипноз вообще кажется жутковатым делом.— Вы не знаете кого-нибудь, кто мог бы мне помочь?Нелли пару раз повернула обручальное кольцо на своем веснушчатом пальце и склонила голову набок.— С гипнозом трудно, — честно призналась она. — Есть такие, о ком хорошо отзываются… Хотя хорошие отзывы — совсем не означают, что человек на деле окажется блестящим специалистом. Таков закон… лучшие в своей области в качестве компенсации имеют неважную репутацию.— То есть равных Эрику нет?Нелли рассмеялась, блеснули белые зубы.— Поблизости — нет… даже при том, что он сейчас переборщил по части неважной репутации.— С кем-нибудь я могу поговорить?— В этой больнице Анна Пальмер довольно компетентна, но все зависит от того, что именно вы хотите, ведь в области психической травмы и шоковых состояний у нее, конечно, меньше опыта, чем у Эрика.Нелли прошла за Йоной по коридору. Замедлив шаги, она спросила, грозит ли опасность ей самой.— На этот вопрос я не могу ответить, — честно признался Йона.— Мой муж всю неделю будет работать допоздна.— Потребуйте полицейскую охрану.— Нет, полицейская охрана — это перебор… Просто мы вчера заметили, что замок на задней двери поврежден.— Вам не у кого переночевать?— Есть, конечно. — Нелли слегка покраснела.— Ночуйте там, пока все не образуется.— Посмотрим…Глава 102Анна Пальмер приняла Йону в крошечном кабинете с книжными полками вдоль стен, письменным столом и узким окном, выходящим на больничный двор. Анна оказалась высокой женщиной с коротко стриженными пепельно-серыми волосами и сеткой голубых прожилок под глазами.— Есть человек, который десять лет назад попал в автомобильную аварию, — начал Йона. — Он получил довольно тяжелые травмы мозга… Это не моя область, но, как мне объяснили, у него сохраняется эпилептическая активность в височных долях обоих полушарий.— Такое возможно, — сказала Анна, записывая его слова.— У него большие проблемы с памятью, — продолжал Йона. — И с кратковременной, и с долговременной… иногда он путает подробности какого-нибудь события, порой забывает, что оно вообще имело место… Сейчас он надеется, что гипноз поможет ему преодолеть затруднения.Анна Пальмер отодвинула блокнот и переплела пальцы. Йона заметил у нее на костяшках красные мелкие корочки экземы.— Не хочу вас разочаровывать, — утомленно сказала она, — но часто люди ждут от гипноза невозможного.— Этому человеку очень важно начать вспоминать.— Клинический гипноз… это внушение, нечто вроде внутренней помощи самому себе… он не имеет никакого отношения к поискам истины, — с сожалением объяснила Анна.— Но подобные повреждения мозга ведь не означают, что память стерлась полностью, воспоминания остаются, повреждения просто блокируют их… Разве нельзя при помощи гипноза найти окольный путь? — настаивал Йона.— Разумеется, если врач достаточно искусен, — признала она и почесала красные болячки на руке. — Но что делать, когда окажешься там? Никто не отличит настоящие воспоминания такого пациента от его фантазий, если его собственный мозг не способен сделать это.— Вы уверены? Мы ведь полагаем, что можем отличить свои воспоминания от фантазий.— Потому что мы храним фактическую канву вместе с информацией о том, что это — настоящие воспоминания. Это как кодирование, знак альтерации, приставка.— Разве код не должен оставаться у него в голове?— Но ввести его, чтобы попасть в воспоминания… — Анна покачала головой.— Этого никто не может?— Никто. — Она закрыла блокнот.— Эрик Мария Барк иного мнения.— Эрик очень компетентен в… вероятно, он лучше всех в мире погружает пациентов в гипнотическое состояние, но его исследования совершенно бездоказательны, — медленно проговорила Анна, и что-то мелькнуло в ее глазах.— Вы верите тому, что о нем пишут в газетах?— Я никоим образом не могу судить об этом… Но в нем было какое-то влечение к извращениям, к психотическим… — Анна внезапно замолчала, потом строго спросила: — Этот разговор — о нем?— Нет.— Но речь не просто о приятеле, верно?— Верно… Я комиссар уголовной полиции, и мне надо допросить свидетеля с органической потерей памяти.Уголки рта Анны Пальмер дернулись.— Это было бы неэтично. Сказанному под гипнозом абсолютно нельзя доверять, и такие показания никак не вписываются в правовой контекст, — сухо ответила она.— Речь идет о наблюдении, а не…— Я могу совершенно точно сказать вам, что никто их тех, кто серьезно занимается клиническим гипнозом, не сделает этого, — громко проговорила Анна, глядя Йоне в глаза.Глава 103Надвинув шапку на глаза и опустив голову, Эрик прошел по мосту в Сиккле, обогнул зеленеющий Хаммарбюбакен, где Беньямин когда-то учился кататься на горных лыжах, и углубился в лес.Передвигаться по Стокгольму и ни разу не попасть под камеру видеонаблюдения практически невозможно. Есть камеры, отмечающие скорость, вдоль трасс, камеры контроля в пунктах оплаты, камеры, что следят за безопасностью движения на перекрестках, в автомобильных туннелях и на мостах. Даже в магазинах, поездах, автобусах, на паромах и в такси установлены камеры. Круглые сутки идет запись на каждой станции автозаправки, на каждой парковке, в порту, в терминалах, на вокзалах и перронах. Банки, склады, торговые центры, галереи, площади, оживленные улицы, посольства, полицейские участки, тюрьмы, больницы и пожарные части находятся под наблюдением.Эрик выбился из сил, мозоли на ногах лопнули. Он брел по лесу вниз, к Бьёркхагену.Небо уже начинало темнеть. Ощущая дрожь в ногах, Эрик остановился в маленьком парке позади дома, где жил его старый пациент, Нестор.По гравийной дорожке Эрик дошел до деревянной двери с потемневшей латунной щелью для писем. Эрик подумал, что фасад напоминает цветом мокрую пенорезину.Окно кухни на нижнем этаже светилось.С улицы просматривалась и гостиная. Эрик перешел к соседнему окну и увидел Нестора — тот сидел в кресле.В остальном квартира казалась пустой.У Эрика тряслись руки. Чувствуя, что он не в состоянии сделать больше ни шага, Эрик позвонил в дверь.— Можно войти? — спросил он, как только Нестор открыл.— Вот так неожиданность, — пробормотал Нестор. — Я сварю к-кофе.Нестор впустил Эрика, запер дверь и скрылся в глубине квартиры. Эрик, кряхтя, снял ботинки, повесил измятый пиджак, ощутил запах собственного пота. Носки приклеились к стертым в кровь пяткам, отмороженные пальцы покалывало в тепле прихожей.Эрик знал, что Нестор живет в этой квартире с детства. Потолки низкие, а дубовый паркет настолько изношен, что лак стерся. Везде безделушки в виде собак.Эрик вошел в гостиную. Одна из диванных подушек облиняла до ниток, на низеньком столике — очки, кроссворд и большая статуэтка: гончие и мертвые фазаны.На кухне Нестор выставил на стол чашки и полную тарелку печенья. На плите стояла сковорода с колбасой и картошкой.— Ты говорил, что я могу попросить тебя об услуге, о чем угодно, — сказал Эрик, садясь за стол.— Да, — важно кивнул Нестор.— Я могу пожить здесь несколько дней?— Здесь?Скептическая мальчишеская улыбка появилась у Нестора на лице:— Почему вдруг?— Поссорился с подружкой, — солгал Эрик и сел.— У тебя есть п-подружка?— Да.Нестор разлил кофе по чашкам и сказал, что в гостевой комнате есть застеленная кровать.— Можно мне остатки картошки?— Конечно, п-прошу прощения. — Нестор включил плиту.— Подогревать не обязательно.— Если не хочешь…— Так вполне годится.Нестор соскреб картошку с колбасой на тарелку и положил перед Эриком вилку с ножом, после чего уселся напротив.— Значит, ты решился завести собаку? — спросил Эрик.— Мне надо зарабатывать д-деньги. — Нестор поднял кофейную ложечку и тайком посмотрелся в нее.— Разумеется, — пробормотал Эрик, принимаясь за еду.— Я работаю там, в ц-церкви. — Нестор жестом указал на окно.— В церкви? — Эрика пробрал озноб.— Да… точнее, не в самой церкви, — улыбнулся Нестор и прикрыл рот рукой. — Я работаю на к-кладбище животных.— Кладбище животных, — вежливо кивнул Эрик, рассматривая тонкие руки Нестора и желтоватую рубашку из полиэстера под безрукавкой.Эрик доел все до крошки и теперь пил кофе, слушая рассказ Нестора о старейшем в Швеции кладбище домашних животных, расположенном на Юргордене. Оно возникло в девятнадцатом веке, когда писатель Август Бланш похоронил на том острове своего пса Неро.— Я т-тебя утомил. — Нестор поднялся.— Нет, я просто устал.Нестор подошел к окну и посмотрел на улицу. Черные силуэты рисовались на фоне свинцового неба, деревья и кусты гнулись под ветром, то и дело менявшим направление.— Скоро стемнеет, — прошептал Нестор своему отражению.Две борзые стояли на подоконнике возле горшка с каким-то растением. Нестор украдкой коснулся собачьих головок.— Можно зайти в ванную? — спросил Эрик.Нестор через гостиную указал ему на дверь, прикрытую занавеской.— Там бывшая швейцарская, но я пользуюсь этой дверью как запасным выходом, — пояснил он.Ванная была до половины выложена кафелем, с глубокой ванной и занавеской в морских коньках. Эрик запер дверь и разделся.— Красная зубная щетка — мамина, — крикнул из-за двери Нестор.Эрик встал на заросший грибком коврик в облупленной ванне, принял душ и промыл раны. Поверх шкафчика над раковиной стояла коробка для лампочек. Из нее торчала разная губная помада и карандаш для глаз.Когда Эрик вышел, Нестор поджидал его в прихожей. На морщинистом лице читалась тревога.— Мне очень нужно к-кое о чем спросить… это насчет… — начал он.— Насчет чего?— Я… что мне делать, если моя новая с-собака умрет?— Мы можем поговорить об этом завтра.— Я п-покажу тебе гостевую комнату, — прошептал Нестор и отвернулся.Пройдя мимо кухни, они оказались у закрытой двери, которую Эрик прежде не замечал: она была по другую сторону от шкафа.Над гостевой кроватью красовался плакат, на котором Бьорн Борг целовал Уимблдонский кубок. На противоположной стене висела легкая полочка, уставленная фарфоровыми собаками.Возле узкой кровати стоял старый угловой шкафчик с растительным орнаментом. На верхней плоской дверце — ручная роспись: этапы человеческой жизни, от колыбели до могилы. Мужчина и женщина стояли бок о бок на мосту, где каждая ступенька символизировала десятилетие. На верхней ступеньке возвышалась пара пятидесятилетних, а под мостом поджидала смерть с косой в руках.— Чудесно. — Эрик посмотрел на Нестора, который оставался в гостиной.— Я сплю в… м-маминой комнате. Я перебрался туда, к-когда…Нестор странно выгнул шею, словно пытаясь увидеть что-то позади себя.— Спокойной ночи, — сказал Эрик.Он взялся за ручку, чтобы закрыть дверь, но Нестор придержал дверь рукой и испытующе посмотрел на Эрика.— Б-богатым это не нужно, у бедных оно есть, а т-ты боишься этого больше смерти, — прошептал он.— Нестор, я подустал для загадок.— Богатым это не нужно, у б-бедных оно есть, а ты боишься этого больше смерти, — повторил тот и лизнул уголок рта.— Придется мне ломать голову над отгадкой, — сказал Эрик и снова потянул дверь. — А теперь — спокойной ночи.Эрик сел и оглядел утомительные медальонные обои с узором из каких-то гербов с завитушками, гирлянд, плюмажей из павлиньих перьев и сотен глаз.Штора была уже опущена; он выключил свет, отогнул тяжелое ватное одеяло и лег, вдыхая прохладный аромат лаванды.Эрик так устал, что всякие мысли ушли из его головы и потеряли четкость. Он уже готов был провалиться в сон, когда послышался тихий скрип. Кто-то пытался беззвучно открыть дверь.— Что ты, Нестор? — спросил Эрик.— Зацепка, — проговорил мягкий голос. — Я могу дать т-тебе зацепку.— Я очень устал и…— Священники думают, что это больше, чем сам Бог, — не унимался Нестор.— Пожалуйста, закрой дверь.В замке щелкнуло. Нестор отпустил дверь и на цыпочках прошел по паркету гостиной.Эрик уснул. Во сне маленькая Мадлен встала у его кровати, подула ему в лицо и прошептала ответ на загадку Нестора.— Ничего, — прошептала она и подула на него. — Богатым не нужно… ничего, у бедных нет ничего… а ты ничего не боишься больше, чем смерти.Глава 104Эрик внезапно проснулся от дуновения ветра, скользнувшего по лицу. Быстрый шепот — и молчание, едва Эрик открыл глаза. Темнота была непроглядной, и понадобилось несколько секунд, прежде чем он сообразил, где находится.Он поворочался, скрипнул старый матрас, набитый конским волосом.Эрик спал крепко, но даже во сне в нем оставалась готовность бежать, которая теперь взбудоражила его.Может, это просто шумела вода в трубах; может, порыв ветра надавил на стекло.Никакого шепота, в комнате тихо и темно.Эрик задумался, не в этой ли комнате начался психоз Нестора, когда шум в трубах стал казаться ему голосами, бормотаньем старухи, что вычесывала перхоть из длинных седых волос и твердила: убивая близких, нельзя смотреть им в глаза.Эрик понимал, что речь идет о собаке, которую Нестора в детстве принудили умертвить, но вздрагивал всякий раз, когда Нестор изображал скрипучий голос старухи.Он вспомнил, как Нестор сидел, сцепив на коленях руки и потупив глаза, и, украдкой улыбаясь и краснея, давал советы по умерщвлению детей.Что-то скрипнуло в старом шкафу, в темноте было трудно разобрать, проник ли кто в комнату. Эрик закрыл опухшие глаза, снова заснул, но тут же проснулся от стука двери.Он подумал, что надо попросить Нестора оставить его в покое до утра и перестать присматривать за ним, — но не было сил встать.По улице проехала машина, холодный свет просочился в щель сбоку от шторы, скользнул по медальонным обоям и пропал.Эрик уставился в стену.Машина проехала, однако бледный свет как будто остался на стене. Эрик подумал, что на полочке, наверное, горит тусклая лампа, которой он не заметил.Эрик сморгнул, пригляделся к неподвижному голубому пятну и понял, что это глазок между комнатами.Свет идет из соседней спальни, догадался Эрик, и вдруг настала полная темнота.Это Нестор заглянул в его комнату.Эрик замер.Было так тихо, что он услышал, как сглатывает комок в горле.Голубое пятно появилось снова, за стеной зашелестел истовый шепот.Эрик торопливо оделся в темноте и двинулся к свету.Святящаяся точка оказалась между двумя нижними полочками. Маленькое отверстие было бы незаметно, если бы фарфоровые фигурки стояли по-другому.Глазок располагался в самом темном месте обоев, среди завитушек, и был таким крошечным, что Эрик понял: придется прижаться лицом к стене и максимально приблизить глаз к отверстию, прежде чем он сможет что-нибудь различить.Он сдвинул в сторону фарфорового щенка в корзине, оперся о стену руками и осторожно просунул голову между двумя полочками, чувствуя, как деревянная поверхность касается волос, обои — кончика носа.Прильнув к дыре, он заглянул прямо в соседнюю комнату.На тумбочке лежал мобильный телефон; экран бросал свет на будильник и узор на обоях. Эрик успел рассмотреть застеленную кровать, фотографию младенца в белой крестильной рубашке, и тут телефон погас.В квартире послышались торопливые шаги. Эрик отпрянул от стены, но волосы застряли в какой-то щели. Фигурки зловеще зазвенели.Эрик поднял руку и попытался вытащить волосы, и тут дверь позади него открылась.Наконец Эрик освободился, слыша, как с тихим стуком фигурки падают на полку. Нестор шел к нему, и Эрик попятился.— Я позвонил в п-полицию, я пришел сказать об этом, — прошептал Нестор. — Теперь моя очередь помочь тебе, я говорил с ними, они уже здесь.— Нестор, ты не понимаешь, — в недоумении проговорил Эрик.— Нет, нет, это ты не п-понял, — мягко перебил Нестор и зажег свет. — Я сказал, что теперь твоя очередь принимать лекарства, и…Словно камень ударил в окно, темная штора дрогнула в свете лампы, стекло за шторой разлетелось и со звоном посыпалось на батарею.Нестор пошатнулся. Его ранили навылет из какого-то скорострельного оружия. Кровь брызнула из выходного отверстия под лопаткой.Нестор изумленно смотрел на кровь.— Они обещали, чт-то…Он словно споткнулся, осел на бок и поднял растерянный взгляд.— В-выходи через запасную дверь, — просипел он. — Спустись в прачечную, пройди ее насквозь, и выйдешь в соседний подъезд…Он оперся костяшками пальцев о пол, словно чтобы подняться.— Ложись, — прошептал Эрик. — Просто лежи на полу, не поднимайся.— Беги через школьный д-двор, вдоль церковной ограды к л-лесу, до кладбища животных.— Лежи, — повторил Эрик и, пригнувшись, двинулся к двери.Уже в гостиной он услышал, как взламывают входную дверь. Снова раздался треск, щепки и металлические детали замка со звоном посыпались на ступеньки.— Спрячься в красном д-домике, — проговорил Нестор ему вслед.Эрик обернулся и увидел, что Нестор встал, чтобы указать направление. Стекло перед счастливым лицом Бьорна Борга пошло трещинами, эхо выстрела прокатилось между домами. Нестор держался рукой за шею, кровь густо выхлестывала между пальцами.Разбились три окна — это бросили светошумовые гранаты, и от вспышки пространство словно застыло.Эрик неуверенно пятился.Безмолвие, словно на морском берегу. Медленно накатывались волны, с шелестом откатывались назад.Эрик на ощупь пробирался через гостиную, по-прежнему видя перед собой лишь застывшую картинку — силуэт Нестора на фоне окна, капли крови висят в воздухе перед дверцей шкафа со смертью под мостом.Слух Эрика притупился, и все же он ощутил еще несколько взрывов как воздушные волны, ударившие в грудь. Он двинулся прямо к потертому дивану, ощупью пытаясь найти спинку.Шок отступил, глаза снова стали видеть. Эрик обогнул столик и подставку для газет; голова кружилась, как у пьяного.Винтовочные фонарики шарили по прихожей и кухне.Зазвенело в ушах, но Эрик все еще не слышал ничего, что творилось вокруг.Он нашел ту дверь за портьерой, открыл ее и выскользнул на лестничную клетку. Чуть не упал с верхней ступеньки, но удержался за перила.На неверных ногах Эрик спустился по лестнице, добрался до железной двери, вошел в прачечную и, пошарив по стене, отыскал выключатель. Зажег свет, пошел мимо стиральных машин, тележек для белья и мусорных ведер с пустыми бутылками из-под стирального геля, пытаясь припомнить, что говорил Нестор.Голова была странно пустой, словно произошедшее нисколько его не касалось.Перед глазами все еще плясали серебристые пятна. Вспышка более чем в пять миллионов свечей активировала почти все глазные фотоцентры, отчего все казалось ослепленному Эрику искаженным, выгнутым.В конце длинного коридора была дверь; Эрик бегом поднялся по узкой лестнице и оказался еще на одной лестничной клетке.Наконец он вышел в прохладный ночной воздух. Полицейских машин здесь не было. Наверное, штурмовая группа осталась далеко в стороне.Эрик торопливо зашагал через маленький парк. На холоде он ощутил, что правое ухо мокрое. Он провел рукой по щеке, понял, что идет кровь. Не глядя по сторонам, он перешел Карлскрунавэген, миновал парковку и мусорные баки.Под ногами хрустели осколки.Эрик перелез через стенд для велосипедов и поспешил к видневшемуся поодаль зданию школы. Едва пройдя между школьными фасадами, он побежал вдоль серо-желтой кирпичной стены.На асфальтированном школьном дворе было пусто. Слабый ветерок катил банку из-под пива, на баскетбольных корзинах оборваны сетки.В вышине затарахтел приближающийся вертолет. Грохот винта раскатился над крышами, и Эрик понял, что снова обрел слух.Теперь он шел медленнее, захлебываясь от одышки; крадучись обогнул здание и нырнул в лес. Здесь было почти черно. Руками защищая лицо от веток, Эрик шел, пока не оказался у низкой церковной ограды.Страх начал настигать его, когда он брел вдоль стены сквозь высокую крапиву.В перелеске оказалось неожиданно тесно от могил, за которыми явно ухаживали дети. С надгробий свисали собачьи ошейники, возле могил лежали погрызенные игрушки, рисунки, фотографии и цветы, у изголовья водружены самодельные кресты или покрашенные камни, свечные огарки и закопченные фонарики.Глава 105Время перевалило за два часа ночи, но Йона по-прежнему стоял посреди своего номера в гостинице «Ханссон». Пол устлан фотографиями с мест преступлений и со вскрытия.Дом Эрика был оцеплен из-за продолжающихся обысков, и полиция переселила Йону в гостиницу.Куртка и пистолет лежали на застеленной кровати. На журнальном столике — остатки салата «Цезарь» под блестящей выгнутой крышкой.Читая отчеты техников с места преступления, Йона сравнивал их выводы с фотографиями, протоколами вскрытия и данными из Государственной лаборатории.Кошмары Роки оказались реальными воспоминаниями. Все, что он говорил под гипнозом, сходилось с нынешними фактами, прежний убийца вернулся — «грязный проповедник» принялся за старое. После убийства Ребекки Ханссон он надолго успокоился. Много лет он просидел в своей остывшей капсуле — и вот психоз стал нарастать по новой.Для сталкера преследование — род наркотической зависимости, покончить с ней невозможно, он должен подходить к жертве все ближе, вступать в контакт, дарить подарки, потом в его сознании укореняется мысль, что он завязал с ней тесные отношения. Снаружи он может демонстрировать смиренную благодарность, но на самом деле страшно злопамятен и ревнив.В списке полиции значилось почти семьсот человек, отвечавших профилю преступника: епископы, пасторы, священники и члены их семей, дьяконы, канторы, церковные сторожа, кладбищенские служители, провестники и целители.Йона считал, что преступник намеренно постарался выставить Эрика виновным в убийствах, но обнаружить связь между Эриком и кем-либо из списка оказалось невозможно.И сейчас Йона искал в протоколах и аналитических записях четкие параметры, которые позволили бы вычеркнуть все имена, кроме одного.Никакой зацепки в материалах не содержалось, но, возможно, получится соединить разрозненные факты каким-нибудь неожиданным образом. Йона старался отделить элементы головоломки друг от друга и понять, нельзя ли сложить их иначе.Он перешагнул фотографии головки косули и ведерка с растаявшим мороженым и остановился над снимком орудия убийства Сандры Лундгрен. Испачканный нож был сфотографирован там, где его нашли, — на полу возле мертвого тела. От вспышки на бурой крови остался блик, словно от темного солнца.Йона прочитал: «Кухонный нож, длина лезвия — 20 см, нержавеющая сталь» и стал изучать обстоятельный отчет Эриксона, пытаясь восстановить события, исходя из фотографий кровавых отпечатков и пятен.На преступнике каждый раз были одни и те же сапоги: «Туринг», 43-й размер.Йона попытался найти то, что отличало одно убийство от другого, выбивалось из общей канвы. Он медленно переводил взгляд с фотографии на фотографию и остановился перед снимком номер триста одиннадцать: голубой керамический осколок, похожий на птичий череп, с белыми пузырьками по одному краю и острым сломом, гладким, как лед.Он полистал отчет Эриксона, отыскал запись о находке: этот крошечный осколок был клином воткнут в деревянный пол, его обнаружили благодаря косому лучу света. Лабораторный анализ показал, что объект являл собой двухмиллиметровый осколок, состоящий из смеси стекла, железа, песка и шамота.Йона стал читать дальше, об уликах в доме у Адама Юссефа. Несмотря на стрельбу, убийца выполнил свой план до конца, и, согласно первичному отчету, у Катрины на обеих руках не оказалось накладных ногтей.Проповедник забирал трофеи и демонстрировал это положением рук жертв, словно желал привлечь внимание к решению суда на судебном процессе.В три пятнадцать позвонила Анья — она только что получила информацию от оперативников. Полиция расценила эти сведения как надежные. Какой-то мужчина сообщил, что Эрик спит у него в гостевой комнате. Несколько лет назад Эрик был его психиатром.— Мужчину попросили покинуть квартиру, — добавила Анья.— Кто руководил операцией?— Даниэль Фрик.— Один из лучших друзей Адама.— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала Анья. — Но не думаю, что Эрик в опасности. Все-таки операцию проводит спецподразделение.Йона подошел к окну, посмотрел на взятую напрокат машину, припаркованную у тротуара, а не в гараже. «Порше» цвета мокрого асфальта, шесть цилиндров, пятьсот шестьдесят лошадиных сил.— Где эта квартира?— Всем известно, что я храню верность тебе, и Марго даже близко не подпускает меня к расследованию… и она права. Будь у меня этот адрес, я сказала бы тебе его.Анья не знала, где пройдет штурм, но считала, что речь идет о месте к югу от Стокгольма. Спецотряд получил указание применить тяжелое оружие, автоматы, помповые дробовики и снайперские винтовки.После этого разговора Йона постоял, разглядывая снимки на полу. Сотни фотографий лежали рядами, от стены до стены, свет люстры отражался от их глянцевой поверхности.Он продолжил читать отчет о месте преступления, составленный Эриксоном, но мысли то и дело возвращались к Эрику и проходящему в эти минуты штурму.Йона перешел к другой стене, посмотрел на изображение желтой ткани, почитал лабораторный отчет о растоптанном листике на кухонном полу у Марии Карлссон. Похоже на обрывок крапивного листа.Йона взглянул на увеличенный снимок. Маленький фрагмент заполнял всю фотографию, словно зеленый заостренный язык. Волоски походили на кристаллические иглы или ломкие пипетки.Подступал рассвет, небо на востоке побледнело. Первые солнечные лучи уже просачивались между трубами и острыми коньками, разлились над украшенными медной ковкой крышами Васастана.Операция уже должна закончиться, подумал Йона и позвонил Эрику на новый телефон.Попробовал еще раз. Никто не отвечал.Он решил позвонить Марго, хотя только близилась половина шестого утра. Необходимо было выяснить, что с Эриком, но задать вопрос напрямую, не подставив Анью, Йона не мог.— Уже арестовали какого-нибудь невиновного подозреваемого?— Йона, я сплю…— Да, но как у вас обстоят дела?— Как обстоят дела? Тебе нельзя об этом спрашивать. Но один бывший пациент Эрика позвонил и сказал, что Эрик у него дома, — утомленно ответила Марго.— Могу я узнать, как его зовут?— Это секретная информация, я не могу обсуждать это с тобой. Я уже объясняла.— Просто скажи, если ли важные для меня сведения.— Этот пациент сказал полиции, что Эрик сейчас один… Спецотряд проник в дом, увидел вооруженного мужчину и открыл огонь на поражение… но оказалось, что человек, стоявший у окна, — это пациент, он вернулся в дом.— А Эрика там не было?Йона услышал, как Марго усаживается в кровати.— Мы даже не знаем, был ли он там. Пациент лежит на операционном столе, его нельзя допросить…— А вдруг он и есть проповедник, — перебил Йона.— Эрик виновен… И пациент наверняка знает, где он, — мы допросим его, как только позволят врачи.— Поставь у палаты охрану.— Йона, мы нашли следы крови в машине Эрика. Может, это ничего и не значит, но образец отправили на анализ.— Вы искали желтый плащ в доме у этого пациента?— Ничего примечательного не нашли.— Возле дома растет крапива?— Нет, по-моему, — удивленно ответила Марго.Глава 106Йона сел на стул — в первый раз за несколько часов — и стал читать дальше, о следах убийцы в доме Сандры Лундгрен. Просматривая фотографии, он размышлял: в этих убийствах есть что-то хаотичное, горячечное. Они спланированы, но не рациональны.Йона заглянул в заключение патологоанатома, где говорилось о театральной агрессивности, но подумал, что постановочны здесь контроль и подготовка, а вот агрессивность — естественное состояние преступника.Он как раз сделал себе пометку — проверить течение болезни у бывших пациентов Эрика, — как вдруг зазвонил телефон.— Йона, это я, — зашептал Эрик. — Полицейские пытались убить меня. Я спрятался у Нестора, это один мой бывший пациент. Полицейские, наверное, решили, что видят в окне меня. Они дважды выстрелили в него, это было как расстрел. Я не думал, что шведская полиция способна на такое, это просто безумие.— Ты сейчас в безопасности?— Да, думаю, да… Ты знаешь, Нестор вернулся в дом, только чтобы сказать мне о своем звонке в полицию и о том, что полицейские обещали не причинять мне зла, — а они палили в него через окно.— Тебе не приходило в голову, что проповедник — это он?— Это не он, — тут же ответил Эрик.— С чем он пришел к…— Какая разница! Все, чего я хочу, — это судебный процесс, мне наплевать на приговор, я не могу сидеть в…— Эрик, меня вряд ли прослушивают, но все же не говори пока, где ты находишься, — велел Йона. — Я только хочу знать, как долго ты можешь прятаться там, где ты сейчас.В телефоне затрещало, словно Эрик зашевелился.— Я не знаю, тут какая-то роща, — прошептал он. — Кран с водой, но есть нечего.— Тебя могут заметить?— Вряд ли, — ответил Эрик и замолчал.— Эрик?— Ума не приложу, как я мог вляпаться во все это, — тихо сказал тот. — Подставил самого себя.— Я найду проповедника, — пообещал Йона.— Слишком поздно, уже слишком поздно. Я просто хочу сдаться так, чтобы меня при этом не убили, понимаешь?Йона слышал в трубке взволнованное дыхание Эрика.— Предположим, нам удастся сдать тебя полиции и устроить так, чтобы ты остался жив в следственной тюрьме. Но речь идет о преступлениях, за которые предусмотрено пожизненное заключение, — сказал Йона.— Вряд ли меня приговорят к наказанию. Я могу загипнотизировать Роки во время процесса.— Никто тебе этого не разрешит.— Возможно, нет, но…— Я виделся с Роки. Он сидит в следственной тюрьме Худдинге за хранение наркотиков. Роки помнит тебя, но не помнит ни о «Зоне», ни о проповеднике.— Безнадежно, — прошептал Эрик.Йона прислонился лбом к окну, впитал холод стекла. Внизу на улице перед гостиницей стояло такси. Лицо шофера было серым от усталости; он обошел машину, чтобы достать багаж.Йона посмотрел на взятую напрокат, увидел, как такси тронулось с места; когда он поднял голову, он уже решил, что делать.— Я попытаюсь устроить так, чтобы Роки сегодня оказался вне тюрьмы… мы встретимся, и ты сможешь загипнотизировать его, — сказал он.— Это твой план? — спросил Эрик.— Ты сказал, что сможешь добыть сведения о проповеднике, если удастся снова загипнотизировать Роки.— Да, смогу. Я почти уверен в этом.— В таком случае я займусь поисками настоящего убийцы, пока ты прячешься.— Я просто хочу сдаться…— Тебя приговорят, если дело дойдет до суда.— Но это же смешно! Я случайно оказался поблизости от…— Дело не только в этом, — перебил Йона. — Твои отпечатки пальцев обнаружили на предмете, который был в руке у Сусанны Керн.— Что за предмет? — изумился Эрик.— Обломок фарфоровой косули.— Не понимаю. Это мне ни о чем не говорит.— И совпадение отпечатков — сто процентов.Йона услышал, как Эрик шагает туда-сюда. Судя по звуку, он ходил по дощатому настилу.— Значит, все указывает на меня, — тихо сказал он.— У тебя есть фотография Нестора?Эрик продиктовал пароли к своим журналам в психиатрической клинике, и они закончили разговор. Йона сунул пистолет в наплечную кобуру, взял куртку и спустился к стойке дежурного распечатать фотографию Нестора, после чего покинул гостиницу.Он прошел мимо машины и свернул на узкую Фрейгтан.У ворот стоял «Вольво» старой модели, без противоугонного устройства. Йона быстро огляделся. Улица была совершенно безлюдна. Йона сделал шаг назад и ногой выбил заднее боковое стекло.Поодаль заверещала сигнализация другой машины.Йона изнутри открыл переднюю дверцу, сдвинул сиденье назад; достав из кармана отвертку, взломал кожух замка зажигания и вскрыл панель возле руля. Нагнулся, нажал отверткой на верхнюю часть и осторожно загнул вверх болт рулевого замка.Проворно надел перчатки, сел за руль, вырвал красные проводки возле цилиндра зажигания и зачистил концы. Как только он свел их вместе, из радио послышалась музыка и в салоне зажегся свет. Йона закрыл дверцу, вырвал и соединил коричневые проводки, и мотор завелся.На дорогах еще было свободно, когда он повел машину к Худдинге. С зеркала заднего вида свисали пластмассовые четки. Грузовые машины уже исчезли с улиц; те, кому предстояло ехать на работу в другой район города, еще пили кофе у себя дома.В Худдинге Йона проехал мимо большого здания тюрьмы на юг и свернул на лесную дорогу. Там он припарковал машину и зашагал назад, по направлению к Стокгольму.Глава 107Йона вылез из такси на Сурбруннсгатан, расплатился и по тротуару дошел до взятой напрокат серой машины. Мотор с мягким урчанием завелся, Йона откинулся на спинку кожаного сиденья и отъехал от бордюра.У тюрьмы Худдинге он припарковался прямо перед входом, возле железной ограды, и набрал номер Эрика.— Как у тебя там? — спросил он.— Нормально, только есть хочется.— Я сменил сим-карту, так что можешь рассказать, где ты.— Позади церкви Маркусчюркан, за оградой. Тут лесок и кладбище животных. Я прячусь в красном сарае.— Полицейские где-то рядом, в квартире Нестора, верно?— Да. Я слышал «скорую» ночью, — тихо сказал Эрик.— Через час я приведу к тебе Роки, — пообещал Йона, взглянув на огромное здание тюрьмы.Он положил телефон в бардачок, оставил ключи в зажигании, вылез из машины и прошел в высокие ворота.В киоске он купил три бутерброда, попросил положить их в пакет и отправился заявить о цели своего визита.После обычных мер безопасности Йону проводили в здание тюрьмы. Его ожидал тот же надзиратель, что и в прошлый раз.Йона заметил у Арне телескопическую дубинку «Бонови». Изготовленные из пружинной стали, такие дубинки предназначены для раздробления мышц в верхних частях рук и ног.Бейджик косо сидел на натовской куртке из грубой ткани. С ремня свисали наручники.В лифте Арне снял очки и потер их о куртку.— Как рыба ловится? — спросил Йона.— Осенью едем с зятем в Эльвкарлебю.Кабинет для допросов оказался под наблюдением: вместо стены была стеклянная перегородка, через которую надзиратель видел, что происходит в кабинете.Йона сел и, положив ладони на стол, стал ждать; наконец он услышал голоса в коридоре. Голоса приближались.— Его звали «голый повар», потому что он сначала был голым, — сказал офицер, когда дверь открылась и Роки ввели в кабинет.— Нет, — возразил Арне, — это не так…— Мы с женой видели Джейми Оливера на книжной ярмарке в Гётеборге пятнадцать лет назад. Он был совершенно голый. Стоял и готовил вонголе.— У меня болят плечи, — вздохнул Роки.— Помолчи. — Арне с силой усадил его на стул.— Поставьте мне галочку, и он ваш, — сказал офицер, и оба вышли из кабинета.Глава 108Сегодня Роки выглядел бледным, с темными кругами под глазами; вероятно, он мучился от абстиненции. Арне Меландер наблюдал за ними, сидя в соседней комнате, но не слышал, о чем они говорят. Звукоизоляционная стеклянная пластина была призвана защитить тайну беседы между адвокатами и их клиентами; она также позволяла полиции допрашивать подозреваемых, не опасаясь того, что содержание беседы станет достоянием чужих ушей.— Они говорят, что могут полгода продержать меня в этом гадюшнике, — сварливо пожаловался Роки и провел рукой под носом.— Ты говорил о проповеднике, — сказал Йона, предприняв последнюю попытку избежать того, что задумал.— У меня проблемы с памятью после…— Знаю, — оборвал Йона, — но попытайся вспомнить о проповеднике. Ты видел, как он убивает женщину по имени Тина.— Вполне возможно, — согласился Роки, и его глаза сузились.— Он отрубил ей руку мачете. Вспомнил?— Я ничего не помню, — вздохнул Роки.— Ты знаешь кого-нибудь по имени Нестор?— Вряд ли.— Посмотри на фотографию. — Йона дал ему распечатку.Роки внимательно изучил узкое лицо Нестора, вздохнул.— Кажется, он сидел в Карсуддене…— Ты был знаком с ним?— Не знаю, наверняка он из другого отделения.— Ты готов встретиться с Эриком Барком, чтобы он тебя загипнотизировал?— Почему нет. — Роки пожал плечами.— Заминка в том, что прокурор отказывается отпустить тебя, — медленно проговорил Йона.— Эрик ведь может прийти сюда и загипнотизировать меня.— Не получится. Полиция подозревает его в убийствах.— Эрика?— Но он невиновен — так же, как и ты.— Суета сует. — Роки широко улыбнулся.— Эрик нашел Оливию, и она…— Я знаю, знаю, я преклоняю колени и благодарю его каждый вечер… Но что, по-твоему, я могу поделать со всем этим дерьмом?— Мы выйдем вместе, ты и я, — тихо сказал Йона. — Я возьму надзирателя в заложники, а ты просто следуй за мной.— В заложники?— Мы выйдем через семь минут, задолго до того, как сюда прибудет полиция.Роки посмотрел на Йону и перевел взгляд на Арне, сидящего за стеклом.— Я согласен, если получу назад свои пакетики. — Роки откинулся на спинку стула и вытянул ноги.— Какой у тебя был героин?— Белый, из Нимроза… но сойдет и кандагарский.— Я это устрою, — пообещал Йона и достал из кармана куртки сплющенный рулон серебристого скотча.Роки из-под прикрытых век следил, как бывший полицейский обматывает себе руки толстым скотчем.— Ты, похоже, знаешь, что делаешь, — заметил он.— Возьми пакет с бутербродами, — сказал Йона и нажал кнопку быстрой телефонной связи: беседа закончена.Вскоре Арне открыл дверь и выпустил Йону в коридор. Предполагалось, что сначала надзиратель проводит посетителя, а потом отведет Роки назад, в камеру.Пока надзиратель запирал Роки в комнате для допросов, Йона шагнул к двери, где рейка немного отошла внизу. Нагнулся, сунул пальцы в щель и потянул рейку вверх. Шурупы вылетели из бетонной стены вместе с коричневыми дюбелями.— А ну-ка прекрати! — закричал Арне.Бетонная крошка с дробным стуком посыпалась на пол, когда Йона рванул рейку вверх. Она держалась только на верхних саморезах. Йона дернул так, что металл погнулся, и последние шурупы с треском вылетели из гнезд.— Ты меня слышал? — Арне вытащил дубинку. — Я тебе говорю!Йона, не обращая на него внимания, прижал рейку ногой к полу, согнул, повернул, снова прижал.— Это что еще за хрень? — Арне с напряженной улыбкой пошел к нему.— Мне очень жаль, — просто сказал Йона.Он знал, чему учили Арне Меландера. Сейчас Арне подойдет к нему, левой рукой попытается толкнуть его в сторону, а потом замахнется дубинкой, чтобы нанести удары по верхней части рук и ног.Йона сделал несколько широких шагов ему навстречу, замахнулся и ударил его локтем в грудную клетку: могучий надзиратель отшатнулся. Колени подогнулись, но он оперся на руку сел на пол.Сила удара увлекла Йону вперед, однако он удержал равновесие и успел сорвать брелок с кнопкой тревоги прежде, чем надзиратель опомнился. Йона порезал себе предплечье, заматывая рейку петлей на шее Арне, отстегнул с его пояса наручники и замкнул один браслет там, где рейка закручивалась.— Поднимайся и выпусти Роки, — велел он.Арне закашлялся и тяжело повернулся, дополз до стены, оперся о стену и встал на ноги.— Отпирай дверь.Руки у Арне были свободны, но Йона управлял им сзади согнутой рейкой, словно длинным удилом. Петля крепко обхватывала шею, острые края рейки врезались в горло.— Не делай этого, — просипел Арне.По его лицу тек пот, когда он дрожащими руками отпирал дверь комнаты для допросов. Роки вышел, забрал у него дубинку и уперся ею в пол.— Арне, если ты поможешь, мы выберемся отсюда через четыре минуты, и тогда я тебя отпущу, — сказал Йона.Надзиратель хромал впереди, все время норовя запустить пальцы под петлю.— Вставь магнитную карту, набери код, — скомандовал Йона и подтолкнул его к лифту.Пока они ехали вниз, Арне рукой оперся о зеркало и взглянул вверх, на камеру, в надежде, что его заметят.Удила уже надрезали верхний слой скотча на руках у Йоны.Все трое вышли в холл, и служащие вмиг осознали, что происходит. Словно под воздействием ударной волны, атмосфера сменилась с расслабленной на напряженно-деятельную. Тихая сигнализация замигала под стойкой, и служащие, которые только что мирно болтали, повскакали с мест. Стулья царапали пол, бумаги, кружась, разлетелись по холлу.— Выпустите нас! — прокричал Йона и направил Арне к выходу.Из коридора приближались семеро встревоженных охранников; ясно было, что им трудно оценить ситуацию, и Йона велел Роки прикрыть ему спину.Роки снова вытащил дубинку и, пятясь, пошел за Йоной к шлюзовой двери.К ним торопливо приближался начальник отряда быстрого реагирования, сидевший до тревоги за пультом наблюдения. Одной из его задач было задержать побег и по возможности замедлить развитие событий.— Я не вправе выпустить вас, — сказал он. — Но если вы сдадитесь, то…— Посмотри на своего коллегу, — перебил Йона.Арне что-то простонал, когда Йона чуть развел концы рейки. Петля затянулась туже, кровь потекла на темную куртку. Арне попытался ослабить петлю руками, но куда там.— Хватит! — крикнул начальник отряда. — Прекрати, твою мать!Арне, задыхаясь, шатнулся в сторону, прямо на стойку с брошюрами для посетителей, увидел, как тонкие проспекты сыплются на пол вокруг него.— Я отпущу его, когда мы выйдем отсюда, — сказал Йона.— Ладно. Все назад! — прокричал шеф. — Пропустите их, пропустите, дайте им пройти!Они прошли через пищащий металлоискатель. Охрана и персонал в штатском расступились. Какой-то надзиратель снимал развитие событий на мобильный.— Вперед, — скомандовал Йона.Арне дышал с хрипами, пока они шли к выходу.— Господи, — прошептал он, обхватив левую руку.Нервно залаяла собака по ту сторону шлюза безопасности, охранники бегом выстроились у стеклянных дверей.— Пропустить их! — закричал начальник отряда и прошел следом через шлюз. — Я пойду с вами, я прослежу, чтобы вы вышли.Он достал свой магнитный пропуск, ввел код и открыл дверь.— Кто ты такой, черт подери? — просипел он, глядя на Йону.За воротами тюрьмы светило солнце, сияло синевой небо. Они прошли через мощеную площадку к серому «Порше» Йоны.Йона обошел машину, прижал Арне к земле и, извинившись, закрепил второй браслет наручников на железной ограде позади машины. Начальник отряда стоял, уставившись на них, надзиратели суетились у стеклянных дверей всего в десятке метров от беглецов.Йона быстро сел и завел мотор.Не успел Роки захлопнуть дверцу, как машина перевалилась через бордюр, съехала по заросшему травой склону, мимо бетонных цоколей, вырулила на дорогу и понеслась к лесу, где Йону ждал старый «Вольво».Глава 109Нестора доставили в Каролинскую университетскую больницу в Худдинге, где его успешно прооперировали. Нестору повезло, состояние стабилизировалось, и его перевели из отделения интенсивной терапии.Марго поставила двух полицейских в форме у дверей послеоперационного отделения.Нестор был в сознании, но пострадал от сильного шока. Кислород дополнительно поступал в кровь через тонкую трубку под носом, и насыщение шло непрерывно. В верхней части диафрагмы сидел плевральный дренаж, пузырящаяся кровь бежала по трубке.Нелли поговорила с лечащим врачом Нестора и предложила транквилизатор — действенный, с учетом анамнеза.Нестор постоянно плакал, пока Марго пыталась выяснить, как развивались события до той минуты, когда начался полицейский штурм.— Но Эрика в квартире не оказалось — так где он? — спросила она.— Я н-не знаю, — хныкал Нестор.— Почему вы позвонили и сказали, что он…— Нестор, поймите, вашей вины нет, это был просто несчастный случай. — Нелли взяла его за руку.— Эрик вообще контактировал с вами? — спросила Марго.— Я н-не знаю, — твердил Нестор, глядя мимо нее.— Знаете, знаете.— Я н-не хочу с вами разговаривать, — тихо сказал Нестор и отвернулся.— Где вы работаете? — Марго достала из сумки толстый бутерброд с ветчиной.— Я на пенсии… но подраб-батываю в садах…— Где?— Просто для коммуны… в р-разных местах.— Слишком много сорняков? — спросила Марго.— Не особенно, — удивленно ответил он.— Крапива?— Нет. — Нестор потеребил трубку.— Нестор, — мягко сказала Нелли, — вы, наверное, знаете, что мы с Эриком хорошие друзья… и я, как и вы, считаю, что для него самое лучшее — это сдаться полиции.У Нестора из глаз снова показались слезы. Марго встала у окна, словно не желая видеть, как он плачет.— Меня п-прострелили насквозь, — громко сказал он и положил руку на грудь — на повязку, под которой была рана.— Это чудовищный несчастный случай, — поддержала его Нелли.— Б-бог хотел убить меня. — Нестор вытащил из носа кислородную трубку.— Почему вы так думаете?— Я больше не могу, — простонал он.— Знаете… Евреи говорят, что праведник может упасть семь раз и снова подняться, а вот человек неправедный, когда приходит несчастье, просто падает… Вы обязательно подниметесь.— А я п-праведный?— Этого я не знаю, — улыбнулась она.— Но ведь в-вы это сказали?Нелли увидела, что поступление кислорода в кровь снизилось, и снова закрепила трубку у Нестора под носом.— Эрик спас меня, и я только хотел спасти его, — прошептал Нестор.— Вы имеете в виду — вчера? — осторожно спросила Нелли.— Он п-пришел ко мне, и я дал ему пищу и кров. — Нестор с надрывом закашлялся. — Они об-бещали, что не сделают ему ничего п-плохого.— Как он выглядел, когда пришел к вам?— На нем б-была гадкая шапка, и кровь на руке, он б-был грязный, небритый, раны на лице.— И вы просто хотели помочь ему, — сказала Нелли.— Да, — кивнул Нестор.Марго, отвернувшись к окну, жевала бутерброд, но все-таки слышала робкие ответы Нестора. По его описанию, Эрик выглядел как человек, который продирался через лес и спал на улице.— Вам известно, где Эрик сейчас? — медленно спросила она, обернувшись.— Нет.Марго встретила взгляд Нелли и вышла из палаты, чтобы важный разговор не прервался.— Я устал, — сказал Нестор.— Лекарство еще не успело подействовать.— Это вы — подружка Эрика? — Нестор посмотрел на Нелли.— Что сказал Эрик перед тем, как уйти? — спросила Нелли, невольно улыбаясь. — Как, по-вашему, он собирался сдаться?— Не сердитесь на Эрика.— Я не сержусь.— Моя м-мама говорит, что он п-плохой, но… она может и помолчать, я д-думаю…— Отдыхайте.— Он с-самый лучший мужчина, которого вы сможете найти, — продолжал Нестор.— Я тоже так думаю, — улыбнулась Нелли и погладила его по руке.— Когда мы встречаемся… в-вы не видите меня. Вы не слышите меня, не можете обонять меня. Я родился раньше вас и буду ждать вас, когда вы умрете. Я могу объять вас, но вы не удержите меня…— Темнота, — ответила Нелли.— Правильно, — кивнул Нестор. — Если человек несет мое б-бремя, он… он… — Нестор закрыл глаза, прерывисто дыша.— Мне пора домой, — тихо сказала Нелли и осторожно встала с постели.Покидая послеоперационное отделение, она заметила, что полицейские больше не дежурят у двери.Глава 110В церкви Маркусчюркан звонили. Колесо вращалось, таща за собой колокол. Тяжелый язык ударял в мантию, звон разливался над кладбищенской стеной, тек в сад, до самых погребенных там животных.Звон ударял в единственное оконное стекло — грязное и в разводах — сарая, где прятался Эрик. Это был красный сарайчик с тонкими дощатыми стенами и пятнистым мезонитом на полу. Вероятно, раньше мезонит покрывал слой пластика. И, похоже, сараем некогда пользовались местные кладбищенские рабочие — до того, как произошла оптимизация расходов. В последние годы сюда наведывался только Нестор, единственный распорядитель места последнего упокоения животных.Из стены торчал над большим цинковым корытом кран с холодной водой.Эрик притащил пять пластиковых мешков с перегноем и разложил их на полу, приготовив себе таким образом постель.И вот он лежал на боку с открытыми глазами, слушая колокольный звон. Эрика окружал всепроникающий запах земли, словно он уже оказался в могиле.«Свою судьбу не угадаешь», — думал он, глядя, как утренний свет проникает сквозь серую занавеску и медленно бродит по мешкам с семенами травы и синими лампочками, по лопатам разного калибра и падает ниже, на топор с ржавым лезвием. Эрик задержал взгляд на топоре, внимательно рассмотрел тупое лезвие с глубокими зазубринами и подумал, что Нестор рубит им корни, когда роет могилы.Он поворочался на своей постели, чтобы лечь поудобнее. Первые часы он просидел, скрючившись в углу за мешками, глубоко оцарапал бедро острой веткой, у него звенело в ухе, его тошнило и трясло.Сирены «скорой помощи» затихли вдали, треск вертолета смолк, и тишина обняла сарайчик.Через несколько часов Эрик почувствовал, что опасность миновала; он отважился встать и подойти к крану, выпить холодной воды и умыться. Вода брызнула на прозрачную папку, приклеенную скотчем к стене. Капли потекли по прайс-листу Фонда стокгольмских кладбищ животных и упали на выцветший мезонит.Он позвонил Йоне, рассказал о случившемся, сам услышал, как бессвязно, с повторами он говорит, и понял, что у него шок. Эрик снова улегся на мешки, но спать не мог, сердце билось слишком быстро.Кровотечение из уха унялось, но Эрик все еще слышал, словно сквозь тонкую ткань. Зубчатое гало после ослепления, истончаясь, еще вспыхивало под веками, когда он закрывал глаза.Он подумал про Джеки и Мадде и услышал вдалеке детские голоса. Эрик осторожно подкрался к окну. На кладбище — никого. Наверное, дети играют в лесу возле школы.Эрик понятия не имел, что делать, если ребятишки придут сюда. Что, если сегодня его лицо — во всех газетных анонсах. Внутри поднялась волна страха, Эрик похолодел.С тихим шорохом порвалась паутина, когда он отвел штору еще на несколько сантиметров.Кладбище животных оказалось красивым местом — лиственные деревья, трава. От церкви узкая тропинка вела через деревянный мост, по обеим сторонам которого росла густая крапива.На одной могиле округлыми камнями был выложен крест; кто-то из детей смастерил лампаду из банки из-под варенья, нарисовав на стекле красное сердечко. Под дождевой водой и налетевшими семенами угадывалась свечка.Эрик снова вспомнил разговор с Йоной. Он знал, что сможет порыться в воспоминаниях Роки, если ему выпадет такой шанс. Однажды он уже гипнотизировал Роки, но проповедника в тот раз не искал.Как долго он сможет оставаться здесь? Он голоден, к тому же скоро его кто-нибудь обнаружит. Убежище слишком близко к школе, церкви и квартире Нестора.Эрик тяжело сглотнул, осторожно потрогал рану на ноге и снова попытался понять, как его отпечатки оказались в доме Сусанны Керн. Тому могло найтись какое-нибудь простое объяснение, но Йона, кажется, считал, что кто-то пытается представить Эрика виновным в убийствах.Эта мысль настолько пугала, что Эрик не мог принять ее всерьез.Должно найтись рациональное объяснение.Я не боюсь судебного процесса, думал Эрик. Правда выяснится, если только у меня будет возможность защитить себя.Он должен сдаться полиции.Эрик подумал, что надо искать защиты в церкви. Попросить священника о причащении, о снятии грехов, о чем угодно, лишь бы получить защиту.Полицейские не станут стрелять в меня в церкви, подумал он.Эрик так устал, что слезы выступили на глазах, когда он подумал, как хорошо было бы сдаться и передать свою судьбу в чужие руки.Он решил выскользнуть и посмотреть, открыта ли церковь, — и тут услышал шаги по деревянному мостику.Эрик тотчас пригнулся и забился в угол, где прятался сначала. Кто-то шел по тропинке, и Эрик ясно улавливал громкое сопение. Что-то зазвенело, словно незнакомец пинком опрокинул самодельную лампадку.Шаги замерли, наступила тишина. Может, посетитель кладет цветы на могилу собаки? Или прислушивается к шорохам в сарае.Эрик сжался в углу, думая о собаке, которую Нестору пришлось утопить. Он представил колотящие по воде лапы, попытки пса выбраться из набухшей под водой сумки.Человек снаружи звучно сплюнул и снова зашагал. Эрик услышал, как он идет через сухой кустарник: тонкие ветки хрустели под ботинками.Вот он прямо перед сараем, подумал Эрик и огляделся в поисках оружия. Посмотрел на лопату с коротким черенком и тупым лезвием.По стене зажурчало, полилось в высокую траву. Мужчина снаружи мочился, хмуро бормоча себе под нос:— Выбиваешься из сил, приходишь домой весь такой милый, но… этого уже недостаточно…Мужчина подался вперед и заглянул в сарай. Затрещала оконная рама, тень незнакомца упала на стену с лопатами. Эрик вжался в стену, отчетливо слыша дыхание мужчины — тот дышал сначала открытым ртом, потом засопел носом.— Честная работа, — пробормотал он и зашелестел дальше по веточкам черники.Эрик подумал: надо подождать, пока пьяный скроется из виду, и тогда уже идти в церковь сдаваться.Эрик еще раз примерил на Нестора роль убийцы, но у него в голове не укладывалось, что Нестор мог распоряжаться чужой жизнью и смертью.Солнце ушло за тучу, и серая штора снова стала непроницаемой.На полке стояли пыльный термос и пластиковый пакет, маленькая серая урна и раскрашенный гипсовый бульдог.Эрик успел заметить, как задрожало и отбросило мутный солнечный зайчик зеркало на стене, прилаженное Нестором для бритья, а потом дверь сарая отворилась.Глава 111Эрик, спотыкаясь, попятился, и зеленый складной стул со стуком упал на пол, сомкнув спинку с сиденьем. Дверь хлопнула о стену, отлетела обратно и с размаху ударила в могучее плечо. Пыль взвилась вокруг фигуры человека, который, пыхтя, протискивался в сарай. Роки Чюрклунд закашлялся и задел головой голую лампочку на потолке. На Роки была тюремная роба, лицо в поту, серые волосы потускнели и свалялись.Йона вошел следом, закрыл дверь, рукой остановил раскачивающуюся лампочку и заметил:— Viihtyisä[116].Эрик хотел что-нибудь сказать, но он едва дышал. Когда дверь распахнулась, он так испугался, что по лицу пробежал спазм.Роки что-то пробурчал, поднял зеленый стул и сел, пыхтя и оглядывая тесный сарай.— Вы пришли сюда пешком, — слабо проговорил Эрик.— Мы шли сюда через лес от усадьбы в Накке, — пояснил Йона, вынимая из пакета три бутерброда с сыром и салатом.Все трое молча ели. Роки потел и тяжело сопел, кусая хлеб. Дожевав бутерброд, он встал и напился воды из-под крана.— Людей хоронить — дороже обходится, — заметил он, указывая на прайс-лист.Капли воды блестели в его бороде. По шторке плясали тени.— Я думаю, здесь мы в безопасности. — Йона принялся разматывать скотч на руках. — Расследование уже понизили в приоритетности. В мире за пределами этого сарая считают, что Нестор поднял ложную тревогу и просто хотел покончить с собой.— Однако он жив?— Да. — Йона взглянул Эрику в глаза.Светлые волосы стояли дыбом, глаза снова приобрели холодный оттенок октябрьского неба.Эрик дожевал и проглотил последний кусок хлеба и сказал, стараясь придать голосу твердости:— Если у нас ничего не выйдет, то, думаю, я смогу сдаться в церкви.— Посмотрим, — тихо ответил Йона.— В церкви они не станут стрелять по мне, — добавил Эрик.— Не станут, — согласился Йона, хотя оба знали, что это неправда.Роки курил, стоя перед прайс-листом; он что-то бормотал и отковыривал пластиковые покрытия с головок канцелярских кнопок.— Я готов начать, — сказал ему Эрик и скатал в шарик целлофан от бутерброда.— Ладно, — кивнул Роки и сел на стул.Эрик посмотрел на него, обратил внимание на расширенные зрачки, цвет лица, дыхание.— Ты пробирался через лес, и у тебя высокий пульс, — отметил он.— Гипноз может пойти насмарку? — Роки затоптал окурок.— Мы просто начнем с расслабления… то, что мозг активен, — не проблема, ты же не заснешь… мы только снизим активность, сосредоточимся…— О’кей, — согласился Роки и откинулся на спинку стула.— Сядь удобно, — продолжил Эрик. — Во время гипноза ты можешь менять позу сколько угодно раз, об этом не думай, но с каждым движением ты будешь расслабляться еще глубже.Йона и Эрик понимали: вот он, шанс, за которым они охотились, возможность, которой ждали.Им нужно немного — только имя, место или какая-нибудь деталь, зацепка.Мелкая подробность поможет слегка проступившему рисунку сложиться в стрелку, которая укажет прямо на проповедника.Эрик не хотел форсировать ход сеанса. Понадобится время, чтобы ввести Роки в глубокий транс и достать труднодоступные воспоминания.— Положи руки на колени, — спокойно продолжал он. — Напряги их, а потом расслабь, ощути их тяжесть, как они опускаются, вытягиваются, как запястья становятся мягкими…Проходя вниманием по телу Роки, Эрик следил, чтобы его голос не выдавал нетерпения; он видел, как плечи Роки понемногу скругляются и опадают. Эрик сказал ему расслабить шею, почувствовать, как тяжелеет голова, а дыхание становится глубже — вдох начинается от самого живота. Он незаметно приближался к индукции.Монотонным голосом он нарисовал образ широко раскинувшегося пляжа: волны неспешно накатывают и с шелестом отступают, белый песок сверкает, словно фарфор.— Ты входишь в прибой возле мыса, — говорил Эрик. — Песок под ногами мокрый, плотный, идти легко, теплые волны плещут и пенятся вокруг твоих ног, крутятся песчинки…Он показал Роки раковины в бороздках, описал, как кружатся обломки кораллов в искрящейся пене.Складной стул поскрипывал; Роки ссутулился, челюсти расслабились, веки отяжелели.— Слушай только мой голос — и тебе будет хорошо, тебе приятно, ты в безопасности…Йона стоял сбоку от окна, поглядывая на кладбище. Куртка расстегнута, рукоятка пистолета красноватым отблеском угадывается на боку.— Скоро я начну считать в обратном порядке от двухсот, и с каждой цифрой ты будешь расслабляться все глубже и глубже. А когда я скажу тебе открыть глаза, ты откроешь глаза и вспомнишь все подробности своей первой встречи с человеком, которого ты называешь проповедником.Роки сидел неподвижно — нижняя губа отвисла, огромные руки на ляжках, выражение лица, как у спящего.Тягучим, усыпляющим голосом Эрик начал обратный счет, следя за дыханием Роки, наблюдая, как поднимается и опускается толстый живот.Гипнотизируя Роки, Эрик словно сам опускался сквозь толщу илистой воды. От тины было так темно, что он едва угадывал фигуру Роки перед собой, пузырьки воздуха отрывались от бороды и волос и вертелись в водяных воронках.Эрик сбил порядок, начал перескакивать через числа, однако сохранял обратный отсчет, понемногу замедляя темп речи.Надо попытаться добыть точные сведения.Эрик опустился ниже, вода потемнела. Боковое течение усилилось, стало рвать одежду. В стремительно несущейся илистой воде с лицом Роки, словно сделанным из редкой мешковины, все это время происходили гротескные метаморфозы.— Восемнадцать, семнадцать… тринадцать, двенадцать… скоро ты откроешь глаза, — сказал Эрик, следя за размеренным дыханием Роки. — Здесь ты в безопасности, ничто тебе не угрожает…Глава 112Теперь Роки пребывал в таком глубоком трансе, что частота сердечных сокращений стала ниже, чем во сне, и он дышал, как залегшее в спячку животное, но определенные участки мозга активировались, концентрация достигла предела.Пора было направить внимание Роки на проповедника и подтолкнуть его к рассказу о том, что он видит, попытаться извлечь на поверхность кристально ясные воспоминания, хранящиеся по соседству со снами и наркотическим бредом.Голова Роки свесилась на грудь, стали видны хвоинки, запутавшиеся в грязных волосах после путешествия по лесу.— Четыре, три, два, один, теперь ты открываешь глаза и вспоминаешь в точности, как встретил «грязного проповедника» в первый раз…Сквозь бурую, стремительно текущую воду Эрик видел, как Роки покачал головой, хотя на самом деле он сейчас сидел на стуле, открыв глаза, и облизывал губы.Живот вздымался и опускался в такт медленному дыханию, подбородок поднялся, глаза, не мигая, смотрели сквозь пространство и время.Эрик подумал, что надо повторить свои слова и дать Роки скрытую команду заговорить.— Как только почувствуешь себя готовым, ты можешь… рассказать, что ты видишь.Роки облизал растрескавшиеся губы.— Трава белая… она хрустит под ногами, — медленно проговорил он. — Черное полотнище развевается на верхушке шеста… снежинки кружатся над землей… — Он что-то неразборчиво забормотал.— Слушай мой голос и рассказывай, что ты помнишь, — настаивал Эрик.Лоб Роки блестел от испарины; он вытянул ногу, и стул заскрипел под тяжестью грузного тела.— Свет цвета известки, — тихо сказал он. — Падает через окна в глубоких нишах… На фоне лиственно-желтого неба висит побежденный спаситель… вместе с другими преступниками.— Ты в церкви?Глубоко в грязной быстрой воде Роки кивнул в ответ. Глаза выпучены, волосы колышутся.— Что это за церковь? — спросил Эрик.Он услышал, как дрожит его голос, постарался унять тревогу, найти покой в гипнотическом резонансе.— Церковь проповедника…— Как она называется? — Сердце забилось быстрее.Рот Роки приоткрылся, но слышно было только, как он шлепнул губами. Эрик склонился ему через плечо и услышал замедленное дыхание, голос, исходящий откуда-то из глубин горла.— Ш-шёлдинге, — глухо проговорил Роки.— Церковь Шёлдинге, — повторил Эрик.Роки кивнул, откинул голову назад, и его губы что-то беззвучно выговорили. Эрик и Йона быстро переглянулись. Они получили, что хотели. Теперь Эрику предстояло вывести Роки из глубокого транса, но он не удержался от еще одного вопроса:— «Грязный проповедник» в церкви?Роки сонно улыбнулся и поднял обмякшую руку, словно указывая на предметы у стены сарайчика.— Ты видишь его? — нажал Эрик.— В церкви, — прошептал Роки, и его голова снова поникла.Йона, карауливший возле мутного от грязи окна, как будто занервничал. Видимо, на кладбище кто-то пришел.— Расскажи, что ты видишь, — попросил Эрик.Роки вздрогнул, и капля пота сорвалась с кончика его носа.— Я вижу старого священника… Румяна поверх щетины на отвисших щеках… помада, и его глупая мина, недовольная и замкнутая…— Продолжай.— Ossa… ipsius in pace…[117]Роки зашептал что-то себе под нос, лицо перекосилось, он беспокойно заерзал на скрипучем стуле. Клочки зеленой обивки полетели на мезонитовый пол. Йона отступил назад и молча вытащил пистолет.— Ты знаешь, как его зовут, — продолжил Эрик. — Скажи мне, как его зовут.— Это гадкий старый священник… щуплые ручки, все в пятнах от проклятого джонка, которым он ширялся годами, — сказал Роки, и его голова перекатилась на бок. — Синяки расплылись под кожей, вены разъедены, но сейчас на нем белоснежный стихарь, никто ничего не видит, никто не понимает, что происходит… Возле него сестра и дочь, коллеги…— А еще священники есть в церкви?— Скамьи заполнены священниками, ряд за рядом, ряд за рядом…Йона вполголоса призвал Эрика закончить гипноз, но Эрик опустил Роки еще глубже.— Достигни места, где хранятся только истинные воспоминания… Я буду считать с десяти… и, когда дойду до нуля, ты окажешься в церкви Шёлдинге…Роки поднялся. Голова его дернулась, глаза закатились, и он рухнул, опрокинув стул. Ударился о пол, упал затылком на мешки с перегноем, ноги конвульсивно задергались. Тело выгнулось дугой, словно Роки пытался сделать «мостик». Роба задралась, он гнусаво стонал от боли, губы расплылись, голова запрокинулась. Позвоночник похрустывал. Эрик кинулся к больному, убирая в сторону все предметы, до которых Роки мог бы случайно достать.Роки с глухим стуком повернулся на бок, и в следующую секунду эпилептический припадок перешел в конвульсии. Эрик, стоя на коленях, обеими руками держал большую голову Роки, чтобы тот не поранился.Ноги колотили по полу, голова тряслась, толстый живот дрожал от судорог.— Эрик, — позвал Йона.Роки снова перевернулся на спину и забил ногами так, что пятки застучали по полу. Йона прижал оружие к себе, глядя на Эрика ледяными серыми глазами.— Тебе надо найти другое укрытие, — сказал он. — Я видел полицейских в лесу возле школы, им, наверное, кто-то дал наводку, иначе их здесь не было бы. Кинологов вызовут — а может, уже вызвали, — пригонят вертолеты.Припадок Роки утихал. Священник все еще торопливо дышал, одна нога подергивалась.Эрик осторожно перевалил его на бок. Роки, насквозь мокрый от пота, закрыл глаза и утомленно кашлянул.— У тебя разыгрался эпилептический припадок во время гипноза, — объяснил Эрик.— Господи, — вздохнул Роки.— Эрик, тебе пора уходить. Заберись как можно дальше отсюда и спрячься, — снова сказал Йона.Глава 113Эрик торопливо напился воды, вытер рот, приоткрыл дверь, оглядел кладбище и выскользнул из сарая. Не оглядываясь, зашагал по дорожке между деревьями и могилками. Войдя в лес, прибавил шагу. Оказался на широкой тропинке, побежал.Со стороны школы доносился собачий лай. Эрик сошел с тропинки и углубился в чащу. Он продирался сквозь еловые ветви, ободрал щеку и веко — кожу жгло. Пригнувшись, он шел под деревьями, сквозь паутину, шагал по растущим в тени блестящим грибам.Он запыхался и был весь в поту. Земля резко пошла под уклон. Лай приближался, Эрик слышал, как полицейские выкрикивают команды собакам.Определив направление, Эрик прижал руку к боку и побежал через лес, который скоро кончился. Осока и камыши заблестели между деревьями, Эрик успел почувствовать кислый запах болота и брожения, прежде чем одна нога утонула в сыром мхе. Вертолеты трещали где-то далеко, над верхушками деревьев.Эрик торопливо пошел вперед, но почва проседала под ногами, вода поднималась до щиколоток, и он понял, что через болото не проберется. Он повернул было назад, но увяз, начал падать и схватился за ствол дерева. От земли поднималась сырость; прохладный, влажный мох, чавкнув, выпустил его ногу. Эрик ползком вернулся назад, колени теперь были холодными и мокрыми. Оказавшись наконец на твердой земле, он побежал.Рядом сверкнула стрекоза; возле трухлявого бревна лежал белый череп косули.Эрик перепрыгнул через канаву с глубокой бурой водой и черными листьями на дне и, не глядя по сторонам, снова углубился в лес. Ветки хрустели под ногами. Скоро он выдохся и перешел на быстрый шаг. Приходилось отводить сломанные сучья в сторону и прикрывать руками лоб, чтобы уберечь лицо от веток.Полицейские с собаками приближались. Собаки лаяли глухо, как во время грозы.Они взяли след, скоро они его догонят.На Эрика накатило сильнейшее желание лечь пластом и просто сдаться. Подумать только — все закончится, он согреется, сосредоточится на происходящем, поразмыслит, кто устроил ему все это.Пойду и сдамся, подумал Эрик и остановился с тяжело колотящимся сердцем. В лесу негде спрятаться.И тут он вспомнил, как Нестору прострелили грудную клетку.Крики приближались, охотники окружали свою добычу.Внутри у Эрика все оледенело.Надо попытаться добраться до домов возле лыжного склона, обойти болото по широкой дуге и уйти подальше от леса.Эрик снова побежал между стволами, сквозь заросли. Ветки хлестали по лицу, рукам и ногам.Собаки возбужденно лаяли у него за спиной.Он задыхался, горло саднило. Эрик понимал: если собак спустят с поводка, ему конец.Сухие сосновые иголки ломались под ногами. Цветущий вереск задевал щиколотки. Начался подъем, от избытка молочной кислоты ноги сделались неповоротливыми, свинцовыми.Скала, поросшая белым мхом и лишайником, возвышалась между деревьями.Эрик принялся карабкаться вверх, оскальзываясь на мхе. Стал съезжать вниз, ободрал ладони, но удержался.Одолев наконец подъем, Эрик лег пластом. Сердце тяжело бухало о камни под ним. Он стер пот с глаз и увидел над деревьями острый шпиль колокольни Маркусчюркан. Каркнула ворона, беспокойно зашевелилась на верхушке ели. Наискось, внизу, Эрик увидел обходящих болото по кругу полицейских; собаки рвались с поводков. Полицейские переговаривались по рации, что-то кричали друг другу, указывая за болото. Вдруг одна из собак взяла след. Она свернула в лес и побежала той же дорогой, что и Эрик. Поводок натянулся, собака громко лаяла.Эрик отполз назад и услышал приближающийся треск вертолета. Он пригнулся и бросился наутек, понимая, что должен оторваться от патруля с собаками. Ноги дрожали от напряжения, когда он сбежал вниз по склону и снова оказался в зарослях. Зашагал по тропинке и вышел на спортивную площадку с отсыревшим флисовым покрытием. На площадке растягивалась женщина в розовом тренировочном костюме; Эрик поколебался, но все же побежал мимо нее. Пот блестел на шее женщины, стекал между грудей. Взгляд женщины словно был обращен внутрь, и Эрик понял, что она слушает музыку через наушники. Когда он проходил мимо нее, она вдруг подняла на него взгляд. Ее лицо застыло, женщина отвернулась как-то слишком быстро. Эрик понял — она узнала его, и краем глаза увидел, что она спешно уходит в другом направлении.Он завернул на следующем повороте и остановился перед картой района: природный заповедник. Красная точка в самом низу карты отмечала Сиклашифтет, где Эрик сейчас находился. Он оглядел Сёрмландследен, беговые дорожки, болота, ручейки и озера, и решил идти дальше, к озеру Сиклашён.Эрик широко зашагал через высокие кустики черники, потом побежал к лесу, где не было тропинок.Полицейские с собаками приближались с нескольких сторон. Эрику пришлось лезть через сплетение сучьев, и он зацепился курткой за ветку. Почувствовав, как нарастает паника, он метнулся, порвал ткань на боку и, спотыкаясь, вывалился на полянку. Постоял, упираясь руками в колени, отдышался, сплюнул и двинулся дальше, к деревьям.Глава 114Эрик пробежал мимо поваленного дерева с вывороченными корнями и дальше, в чащу. Собачий лай эхом отдавался между стволами.Примерно через полкилометра он оказался у ручья. Дно покрывали красные камни, насыщенная железом вода отливала бурым.Эрик вошел в ледяную воду и побрел по руслу, надеясь, что собаки потеряют его след через несколько минут.Как же ему хотелось позвонить Джеки, сказать, что он невиновен! Невыносимо было думать, что она считает его убийцей. Пресса и социальные сети, наверное, полны возмущенных комментариев, подробностей его жизни, давних событий, которые лягут на него дополнительным грузом, послужат подтверждением его виновности.Эрик пошел было быстрее, но поскользнулся на камне, упал, ударился коленом о дно и задохнулся. Холод и боль пронзили насквозь, от спины до самой шеи.Он поднялся и осторожно побежал. Камешки со стуком скользили под подошвами, одежда отяжелела, вода пенилась вокруг ног.Эрик сделал крюк по ручью. Прибрежный спуск здесь был выше, а русло — у́же, течение вокруг Эрика усилилось.Деревья склонялись над водой, и Эрику пришлось нагибаться, чтобы пройти под ветками. Он продолжал уходить в густые заросли. Собак больше не было слышно, только вода журчала вокруг.Эрик сделал еще один крюк и решил выйти из ручья. С одежды текло, когда Эрик вылез на берег и заторопился дальше в хлюпающих ботинках. Измученный, в мокрой, сковывающей движения одежде Эрик спотыкался на каждом шагу.Вдалеке он увидел блеск длинного узкого озера Сиклашён. Пригнувшись за валуном, Эрик двинулся между тонкими рябинами, еле волоча ноги; ему казалось, грудь вот-вот разорвется.Так нельзя, думал он.Это конец, мне некуда идти.У него множество знакомых, людей, с которыми он общается, давних коллег, есть несколько хороших друзей, но никому из них он сейчас не может позвонить.Конечно, Симоне пришла бы ему на помощь, но за ней наверняка следят. И Беньямин сделал бы все возможное, это Эрик знал, но, скорее, умер бы, чем подверг сына опасности.Оставались считанные единицы, к кому он мог бы обратиться.Йона, Нелли и, может быть, Джеки.Если Джеки уехала к сестре, то у него есть шанс пожить в ее квартире, — если только Джеки не верит газетной лжи.Эрик посмотрел на экран мобильного. Осталось всего четыре процента заряда. Эрик не хотел подвергать Нелли опасности, но все же набрал ее номер.Если ее телефон прослушивают — так тому и быть, но, чтобы выкрутиться, он должен пойти на риск. Здесь его обложили со всех сторон, выбора нет.Вдали прогрохотал вертолет, потом остался только шум деревьев. В телефоне потрескивало, протянулся первый гудок, потом в трубке щелкнуло.— Нелли, — ответила Нелли спокойным голосом.— Это я. Можешь говорить?— Не знаю, но вроде бы да. Считается это разговором или…— Нелли, послушай, я не хочу подставлять тебя, но мне нужна помощь.— Что происходит?— Я не делал того, что мне приписывают, я понятия не имею, в чем дело.— Эрик, я знаю, знаю, что ты невиновен. Но разве ты не можешь просто сдаться полиции? Скажи, что ты сдаешься, и я тебя поддержу, выступлю свидетелем, сделаю что угодно.— Они застрелят меня, как только увидят. Ты не представляешь себе, что…— Я понимаю твое беспокойство, — перебила Нелли. — Но чем дольше ты тянешь, тем глубже яму себе роешь, разве нет? Полиция везде…— Нелли…— Полицейские забрали твой компьютер, вещи из твоего кабинета сложили в коробки, полиция следит за нашим домом в Брумме, они в Каролинской больнице…— Нелли, мне надо где-нибудь ненадолго спрятаться. Мне больше не к кому обратиться, но знай: я пойму, если ты не сможешь помочь мне.— Обожаю опасные приключения, — съязвила Нелли.— Нелли, пожалуйста… мне больше некого просить.Снова послышался собачий лай. Теперь ближе.— Мне нельзя оказываться замешанной, — тихо сказала Нелли. — Сам понимаешь, Мартину это повредит, но…— Прости, что позвонил. — Эрик почувствовал, как черная безнадежность наполняет его сердце.— Впрочем, есть один старый дом, — продолжала Нелли. — Я не говорила про Сольбакен, которым владели папины родители?— Как туда попасть?— Эрик, удирать от преследователей — не мой конек, больно кишка тонка, но я могу выбраться и… ну не знаю, арендовать машину на «Статойле» или еще где-нибудь…— Ты сделаешь это для меня?— Скажи, что любишь меня, — весело попросила она.— Я люблю тебя.— Где мы увидимся?— Ты знаешь пляж на берегу Сиклы? — спросил Эрик.— Нет, но найду.— Там школа или детский сад, прямо на берегу. Подожди меня там.Снова послышался лай, он эхом отдавался между деревьями.Эрик поднялся и, пригнувшись, побежал к густым кустам на берегу; там он снял ботинки и тяжелые от влаги брюки. Связав одежду узлом, он ждал, пока вертолет пролетит прямо над ним.Облава приближалась, собаки рвались вперед, задорно тявкая.В одних кальсонах и фуфайке Эрик вошел в озеро. Холод цепко охватил ноги.Полицейские сирены слышались со всех сторон, их вой разносился над водой и между деревьями.Эрик видел синие вспышки мигалок вдали на Эльтавэген, на мосту через канал к озеру Ерлашён. Не меньше трех полицейских машин. Свет мигалок поблескивал на стальных перилах и в листве на берегах.Над вершинами деревьев снова загрохотал вертолет, и Эрик поспешно погрузился с головой. Он задержал дыхание, отчетливо ощущая, как ветер ходит по водной поверхности, когда вертолет кружил над озером. Мелкая рябь расходилась быстрыми кругами.Эрик зашел подальше, спрятался в кувшинках между скользкими стеблями и илистым дном. Там он дал узлу с одеждой и телефоном пропитаться водой и, пуская пузыри, утонуть.Взглянув в сторону водохранилища, Эрик увидел на мосту через канал полицейское заграждение. Полицейские машины были везде. Высокие ограждения из стекловолокна светились от синих мигалок, как гигантские противни. Вертолет прогрохотал над лыжным склоном.Эрик поплыл, широко загребая, чувствуя стужу на губах и запах озерной воды. До другого берега не больше пары сотен метров. Показались мостки перед районом высотных домов, которые акционерное общество «Атлас Копко» построило после войны для своих гастарбайтеров.Глава 115Эрик поплыл, держа голову низко и стараясь не слишком тревожить водную гладь. Он удалился от берега уже метров на сто. Вода тихо плескала под его сильными взмахами и загудела в ушах, заливая его с головой.Эрик приподнял голову — посмотреть, что впереди. Капли блеснули на ресницах; он увидел оба мостка, потом их скрыла волна. Течение отнесло его далеко в сторону.Где-то далеко над заповедником тарахтел вертолет, но собак не было слышно.Эрик плыл, размышляя о том, как солгал девять лет назад, украл у Роки его жизнь — и думать не думал о нем до недавнего времени.Он сбавил темп, стряхнул воду и увидел, что до мостков всего пятьдесят метров. Дети в купальниках и плавках бегали по мокрым доскам. На траве, ловя последнее тепло позднего лета, сидели люди с корзинками для пикника, пледами и шезлонгами.Кажется, со стороны залива к каналу приближалась моторная лодка.Эрик подплыл ближе к берегу, минуя место для купания. Над водой склонились узловатые ивы. Тонкие светло-зеленые ветки плескались в мелких волнах.К Эрику, беззвучно вспенивая воду, направлялась моторная лодка. В нос плескали волны, лодка плавно скользила по поверхности.Эрик взял курс на деревья, набрал в легкие воздуха и нырнул.Изо всех сил гребя, он плыл под водой, чувствуя прохладу на лице и глазах, вкус воды во рту и глухие звуки, наполнившие слуховые каналы.Ломаный дневной свет поблескивал в пузырьках, поднимавшихся от его рук.Треск лодки казался под водой металлическим гулом.Плечи ныли от усталости. До берега оказалось дальше, чем рассчитывал Эрик. Вода под ним была кромешно черной, а сверху — точно текучее олово.Легкие свело. Скоро нужно будет сделать вдох. Гул моторной лодки нарастал.Теперь Эрик плыл ближе к поверхности; без кислорода стало почти невыносимо.Вокруг вертелись сверкающие пузырьки.Он оттолкнулся от воды ногами, чувствуя, как судорожно сжалась диафрагма, заставляя легкие втянуть воздух.Вода посветлела, наполнилась взбаламученным песком. Эрик угадывал под собой дно, обломки валунов с острыми гранями, крупный песок. Он сделал последний гребок и двинулся вперед, цепляясь руками за камни.Разорвав водную поверхность, Эрик вынырнул, чтобы вдохнуть, закашлялся, зажав себе рот, снова кашлянул, сплюнул слизь. Он покачивался на волнах, поднятых лодкой. В глазах почернело, он задыхался; дрожа, он стряхнул воду с лица.На неверных ногах Эрик вышел по валунам на берег и присел, дрожа всем телом, за сплетением веток. Полицейская лодка шарила по озеру, но мотора больше не было слышно.Если Нелли удастся незаметно покинуть дом и взять напрокат машину, до ее приезда еще остается время. Лучше подождать под деревом и немного обсохнуть, а потом уже отправляться на место встречи.Смех и вопли детей слышались приглушенно, как в тумане. Где-то вдали выли сирены, вертолеты продолжали кружить над заповедником на другом берегу озера.Примерно через полчаса Эрик покинул свое убежище, еще немного поднялся по берегу, пересек пешеходную дорожку и прошел за обширной лещиной. На земле в тени куста белела туалетная бумага. Эрик прошел до красного фасада местного центра досуга.Вдруг между стенами заметалось эхо громких сирен. Эрик резко остановился, сердце сильно стучало. В уличном кафе чуть поодаль ели и пили совершенно беззаботные люди. Машина срочного вызова скрылась из виду, и Эрик двинулся дальше. Он подумал, что подождет с другой стороны клуба, под защитой кустов, — и тут увидел Нелли, на ней было платье в зеленый цветочек. Шарфиком того же оттенка она повязала светлые волосы.На другой стороне улицы стоял черный городской джип. Нелли, рукой прикрывая глаза от солнца, взглянула на берег.Эрик побрел через траву, перешагнул низкий кустарник и оказался на тротуаре. Нелли увидела его. Ее рот приоткрылся, словно от испуга. Эрик посмотрел, не едут ли машины, и в мокрых трусах пошел через дорогу. Нелли скользнула по нему взглядом и подняла подбородок, словно это была не более чем встреча при больничном обходе.— Оригинально, но весьма сексуально, — улыбнулась она и проворно открыла заднюю дверцу. — Полезай под одеяло.Эрик опустился на пол перед сиденьем и накрылся красным пледом. В нагретой солнцем машине пахло пластиком и кожаной обивкой.Эрик слышал, как Нелли села на водительское сиденье и захлопнула дверцу. Она завела мотор и вырулила налево. Машина, качнувшись, съехала с тротуара и набрала скорость, отчего Эрик скользнул назад, к сиденью.— Мы знаем, что Роки был безвинно осужден за убийство Ребекки Ханссон, но…— Не сейчас, Нелли, — перебил он.— Но уверены ли мы, что он неповинен в недавних убийствах? Я хочу сказать… Что, если Роки скопировал убийство, за которое его приговорили, чтобы… просто чтобы выставить виновным тебя?— Это не он, я гипнотизировал его, он видел проповедника…— А разве у него не могло быть раздвоения сознания? Так, что во время убийства он превратился в «грязного проповедника»?Нелли замолчала и сунула в магнитолу диск. Салон наполнился низким голосом Джонни Кэша: «Wanted man in California, wanted man in Buffalo, wanted man in Kansas city, wanted man in Ohio… wanted man in Mississippi, wanted man in Ol’ Cheyenne. Wherever you might look tonight, you might see this wanted man»[118].Эрик свернулся под пледом, чувствуя запах песка на автомобильных ковриках, и невольно улыбался тому, что в подобную минуту Нелли способна шутить.Глава 116Роки спал на пассажирском сиденье рядом с Йоной. На поворотах его большая голова клонилась набок. Район был редко застроенный, пустынный, почти покинутый людьми.Йона гнал машину, вспоминая сообщение, полученное сегодня от Люми. Дочь писала, что обожает Париж, но ей не хватает долгих разговоров с отцом, какие они вели в Наттавааре.Сразу после Флена автотрасса и железная дорога сблизились — две узкие полосы. Длинный товарный поезд грохотал рядом с машиной, все ближе и ближе. Коричневые вагоны отражались в воде. Асфальт и рельсы сошлись под острым углом, поезд ушел вниз по наклонной и теперь гремел параллельно с ними, пока между составом и машиной не вклинился темный еловый лес.Немного погодя деревья стали реже, и пейзаж сделался плоским, превратившись в обширное поле. Зерноуборочные комбайны, пыля, катились, срезая посевы и отделяя зерна от соломы и мякины.Шёлдинге располагается за шоссе номер 55, прямо перед Катринехольмом. Йона повернул налево и увидел между лиственными деревьями красные домики, а за ними — песочного цвета церковь; острый шпиль колокольни царил над плоской местностью.Церковь Шёлдинге.Это и есть церковь «грязного проповедника», подумал Йона.Обычная шведская сельская церковь, двенадцатый век, рунические камни вокруг.Гравий захрустел под шинами, когда он съехал с дороги и остановил машину перед молельным домом.Может быть, они нашли серийного убийцу. Проповедника из кошмарных воспоминаний Роки. Того старого священника с нарумяненными щеками и истыканными шприцем руками.Церковь была закрыта, окна — темные.Йона вытащил из кобуры свой «Кольт комбат» и заметил, что скотч стал грязным и начал отставать. Обычно Йона обматывал нижнюю часть рукоятки серебристым скотчем, чтобы оружие не скользило в руке во время долгой перестрелки.Вытащив магазин, Йона убедился, что он полон, вернул на место и послал патрон в ствол, хотя вряд ли «грязный проповедник» поджидал их в церкви.Все не так просто.Гравий на площадке был выравнен граблями, кладбище ухоженное. Солнце пробивалось сквозь густую листву дубов.Проповедник — очень опасный человек. Он не торопится, выжидает, он наблюдает и делает тонкий расчет — а потом что-то берет над ним верх и он превращается в зверя.Его слабое место — самонадеянность, нарциссический голод.Йона взглянул на церковь и поля. В одном кармане у него были два запасных магазина с обычными боеприпасами, и магазин с пулями в цельнометаллической оболочке — в другом.Даже если проповедника здесь нет, подумал он, даже если его никогда здесь не было, это — конец пути.Если он не найдет здесь ничего, что убедит Марго, то все кончено. Эрика ждет обвинительный приговор, хотя он и невиновен, — точно так же Роки приговорили за убийство Ребекки Ханссон много лет назад.А маньяк останется на свободе.Именно сегодня все решится. Эрик не может больше оставаться в бегах, ему некуда податься, облава выгонит его из леса.А сам он устроил побег заключенного из тюрьмы, взял в заложники сотрудника пенитенциарной системы, угрожал его жизни.Диса сказала бы, что ему просто не хватает остроты ощущений и пора снова браться за работу. Сейчас уже слишком поздно, но судьба подкинула ему неважные карты, поэтому результаты так ничтожны.Йона открыл дверцу, Роки проснулся и посмотрел на него осоловелыми сонными глазками.— Подожди здесь, — велел Йона и вылез из машины.Роки вышел и сплюнул на гравий, оперся о крышу машины и провел ладонью по пыльному металлу, оставив след.— Узнаешь? — спросил Йона.— Нет. — Роки глянул на церковь. — Но это ничего не значит.— Я хочу, чтобы ты подождал в машине, — повторил Йона. — Вряд ли маньяк здесь, но вдруг возникнет какая-нибудь опасная ситуация.— Да наплевать, — отрезал Роки.Следом за Йоной он двинулся между могилами. Воздух был свежим, словно только что прошел дождь. Какой-то мужчина в джинсах и футболке курил и говорил по телефону, стоя у дверей церкви.Йона и Роки почти ослепли, войдя с яркого солнечного света в темный притвор.Йона быстро шагнул в сторону, готовый рвануть пистолет из кобуры.Он поморгал, подождал, пока зрение адаптируется, потом пошел между скамьями под органом. Могучие колонны несли потолок со звездчатым сводом и фресками в завитушках.Что-то стукнуло, и по стенам метнулась тень.На одной из передних скамеек сидел человек.Йона остановил Роки, вытащил оружие и спрятал его у бедра.Птица билась о стекло. Похоже, галка зацепилась за шнур и бьется, пытаясь вылететь в окно.Дверь в ризницу приоткрыта. На стене проступали неясные контуры креста, очерченного кругом.Йона осторожно приблизился к фигуре, съежившейся впереди, и увидел, как морщинистая рука хватается за спинку передней скамьи.Птица снова забилась о стекло. Сгорбленная фигура медленно повернула голову на звук.Перед Йоной была старая китаянка.Йона прошел мимо, опустил оружие и искоса взглянул на женщину. Она уставилась в пол с непроницаемым лицом.Возле средневековой купели сидела Мария, словно ребенок подле матери. Широкое деревянное платье тяжелыми складками спускалось к ее ногам.Посреди запрестольного складня висел на кресте Христос — на фоне золотого неба, точно как описывал Роки под гипнозом.Именно здесь он впервые увидел «грязного проповедника», и тогда в церкви было полно священников.И вот Роки вернулся.Роки встал в черном дверном проеме под кафедрой органа.Трубы органа возвышались над ним, словно перья.Он стоял тихий, растерянный. Словно изгой, он не смел поднять глаз на алтарь, а смотрел на свои большие руки.Китаянка поднялась и исчезла.Йона постучал в дверь ризницы, мягко толкнул ее и заглянул в темноту. Казула висела, готовая к службе, но помещение казалось пустым.Йона отошел в сторону и заглянул в щель возле петли. Увидел каменную стену во вмятинах, похожую на заколыхавшуюся ткань.Он открыл дверь пошире и вошел, пряча пистолет. Быстро окинул взглядом облачения. Высоко вверху бледный дневной свет пробивался сквозь глубокую оконную нишу.Йона шагнул к туалету, открыл дверь, но никого не обнаружил. На полочке над раковиной лежали наручные часы.Йона поднял пистолет и распахнул дверь в гардероб. Казулы, альбы и столы висели бок о бок, разобранные по цветам, соответствующим церковному году и событиям жизни. Йона резким движением отвел облачения в сторону и заглянул в шкаф.Что-то белело в углу. Стопка журналов о спортивных машинах.Йона вернулся к скамьям, прошел мимо Роки, приблизился к мужчине, курившему у дверей, и спросил о священнике.— Это я, — улыбнулся мужчина и ткнул сигарету в кофейный стаканчик у своих ног.— Я имел в виду другого священника, — пояснил Йона.— Здесь только я.Йона уже успел разглядеть его руки — чистые, без следов от инъекций.— Когда вы стали священником? — спросил он.— Меня назначили викарием в Катринехольме, и четыре года назад я стал пастором здесь, — приветливо ответил мужчина.— Кто служил здесь до вас?— Рикард Магнуссон… а до него — Эрлинд Лудин и Петер Леер Якобсон, Микаэль Фриис и… не помню.Мужчина, видимо, чем-то порезался — на ладони приклеен грязный пластырь.— Я задам странный, может быть, вопрос, — сказал Йона. — По каким случаям в церкви собирается много священников… и они сидят на скамьях, как прихожане?— Во время рукоположения, но тогда мы говорим о кафедральном соборе, — услужливо ответил священник и поднял стаканчик.— А здесь? — настаивал Йона. — Неужели в здешней церкви никогда не собиралось много священников?— Такое возможно на панихиде при погребении священника… но кого пригласить, решает семья… каких-то особых правил для священников не существует.— Здесь бывали панихиды по священникам?Мужчина взглянул на надгробия, на узкие дорожки и ухоженные кусты и тихо ответил:— Я знаю, что здесь погребен Петер Леер Якобсон.Они вошли в притвор. Тонкие руки молодого пастора покрылись гусиной кожей от холода, идущего от каменных стен.— Когда он умер? — спросил Йона.— Задолго до того, как я приехал сюда. Может, лет пятнадцать назад. Не знаю.— Есть ли список тех, кто присутствовал на его погребении?Мужчина покачал головой, подумал.— Списка нет, но его сестра наверняка знает всех, она по-прежнему живет в доме вдового священника… Якобсон был вдовцом и содержал ее…Йона вернулся в полумрак церкви. Роки стоял и курил в среднем проходе, прямо под средневековым триумфальным крестом. На кроваво-красном кресте висел Христос. Все его истощенное тело было в мелких ранах, как у заядлого героинщика.— Что означает «Ossa ipsius in pace»? — спросил Йона.— Почему ты спрашиваешь?— Ты сказал это под гипнозом.— Это значит «Его кости покоятся с миром», — хрипло сказал Роки.— Ты описал мертвого священника. Поэтому он и был подкрашен.Они быстро прошли под сводом к выходу. Йона думал о том, почему Роки описал церемонию похорон с открытым гробом. Скончавшегося священника подгримировали и одели в белое облачение, но не он был «грязным проповедником». Роки увидел его в первый раз только во время панихиды.Глава 117Булыжная дорожка, выложенная под воротами чугунного литья со словом «Фридхем», вела к дому вдового священника, где старшей сестре Петера Леера Якобсона, Эллинор, разрешили жить после смерти хозяина. Вместе с женщиной помоложе из Шёлдинге она содержала кафе и скромную экспозицию, которая рассказывала о том, как в разное время жили в этих местах священники и их семьи.Фридхем являл собой три красных домика с белыми оконными переплетами, открытыми ставнями и старой черепичной крышей. Дома сгрудились вокруг ухоженной лужайки со столиками кафе под плакучими березами.Йона и Роки вошли в кафе — тесную комнату с черно-белыми фотографиями под стеклом. Йона скользнул взглядом по снимкам построек, рабочих бригад и семей священников. В трех витринах лежали траурные украшения из каменного угля, письма, чертежи и сборники псалмов.Йона заказал две чашки кофе и печенье — за стойкой была старая женщина в пестром переднике. Она тревожно взглянула на Роки, который не улыбнулся в ответ, когда она сказала про бесплатную добавку кофе.— Прошу прощения, — начал Йона, — вы, должно быть, Эллинор, сестра Петера Леера Якобсона?Женщина удивленно кивнула. Когда Йона сказал, что они виделись с новым священником, который так хорошо отзывался о ее брате, голубые глаза женщины наполнились слезами.— Петера очень, очень любили. — Она прерывисто вздохнула. — Все помнят его, все по нему до сих пор скучают…— Наверное, вы гордились им, — улыбнулся Йона.— Да, гордилась.Разволновавшись, женщина сложила руки на животе, чтобы успокоиться.— У меня есть вопрос, — продолжил Йона. — Ваш брат знал священников, которые служили поблизости?— Да… конечно, благочинный в Катринехольме… пасторы и во Флуде, и в Стура-Мальм… И я знаю, что в конце жизни он часто бывал в церкви Лербу.— Священники не встречались вне службы?— Мой брат был прекрасным человеком. Честным… его очень любили…Эллинор обвела взглядом пустое кафе, обошла стойку и показала заключенную в рамку газетную вырезку о визите монаршей четы в Стрэнгнэс.— Петер был ассистентом-викарием на торжественном богослужении в кафедральном соборе, — гордо сообщила она. — Епископ потом благодарил его и…— Покажи руки, — сказал Йона Роки.Роки, не поведя бровью, засучил рукава свитера.— Мой брат был оратором на встрече священников в Хэрнёсанде, он…Старуха замолчала, увидев руки Роки — израненные, во вздутиях, испещренные шрамами, оставшимися после уколов, с темной сеткой вен, разъеденных аскорбиновой кислотой, с помощью которой растворяют героиновую базу.— Он тоже священник, — сообщил Йона, не сводя с нее взгляд. — Увязнуть может каждый.Морщинистое лицо Эллинор побледнело и застыло. Она села на деревянную скамью, зажав рот рукой.— Мой брат изменился после несчастья… когда погибла его жена, — тихо сказала она. — Горе разрушило его, он удалился от всех… считал, что его преследуют, что все шпионят за ним.— Когда это произошло?— Шестнадцать лет назад…— Что принимал ваш брат?Эллинор затравленно посмотрела на Йону.— На коробочках было написано «Морфин для эпидурального введения»…Женщина покачала головой, узловатые руки беспокойно теребили цветастый передник.— Я ничего не знала… под конец он остался совершенно один, даже дочь не выдержала. Она долго заботилась о нем, теперь я не понимаю, как у нее хватало сил.— Но он мог проводить богослужения, выполнять свою работу?Эллинор подняла на Йону красные, воспаленные глаза.— Да, он проводил службы. Никто ничего не замечал, и я не замечала, мы ведь больше не общались… но я ходила к заутрене и… Народ говорил, что проповеди были сильнее, чем когда-либо… хотя сам он сдал, ослаб.Роки что-то пробормотал и вышел из комнаты. В окно они увидели, как он прошагал по газону и сел за стол под большой березой.— Как вы все узнали? — спросил Йона.— Я нашла его, — ответила старуха. — И я взяла на себя заботы о его теле.— Передозировка?— Не знаю. Он пропустил утреню, и я пошла в пасторскую усадьбу… Там так ужасно воняло… Я нашла его в подвале… уже три дня как мертвого… голый, грязный, весь в язвах… он лежал в клетке, как животное.— Лежал в клетке?Эллинор кивнула и вытерла нос.— Все, что там было, — это матрас и канистра с водой, — прошептала она.— Вам не показалось странным, что он лежал в клетке?Старуха покачала головой:— Она была заперта изнутри… я всегда думала, он запирался, чтобы освободиться от наркотиков.Женщина помоложе, в таком же цветастом переднике, встала за стойкой кафе, когда пришли новые посетители.— Кто-нибудь из других священников мог составлять проповеди для вашего брата? — спросил Йона.— Этого я не знаю.— У него, вероятно, был компьютер. Можно заглянуть в него?— В администрации. Но он писал проповеди от руки.— Они сохранились?Эллинор медленно поднялась с лавки.— Я занялась поместьем, — сказала она. — Прибрала в пасторском доме, чтобы не поползли слухи… но он избавился от всего… Не осталось ни фотографий, ни писем, ни проповедей… Я не нашла даже дневников, а ведь он всегда вел дневники… Он держал их под ключом в секретере, но там было пусто.— Они могли оказаться где-нибудь еще?Женщина стояла неподвижно, губы беззвучно шевелились, потом она произнесла:— У меня сохранился один-единственный дневник… Он был спрятан в баре — там, где в прежние времена мужчины устраивали тайники, за бутылками с самогоном. Прятали там порнографические карточки — доставали, когда соберутся выпить.— Что было в этом дневнике?Эллинор улыбнулась и покачала головой:— Я не читала и не стала бы. Читать нельзя…— Нельзя, — согласился Йона.— Но в прежнее время Петер под Рождество доставал эти дневники и читал про маму и папу, наброски к проповедям или наблюдения… у него был великолепный слог.Дверь снова отворилась, ветерок пронесся по уютной комнате, аромат сваренного кофе поплыл по кафе.— Этот дневник здесь? — спросил Йона.— На экспозиции. Мы называем это музеем, но тут просто собраны мелочи, которые мы нашли в доме.Йона пошел за ней к выставке. На увеличенной фотографии 1850 года три худые женщины в черных платьях стояли перед домом, который казался почти черным. Фотография была сделана ранней весной. Деревья голые, снег еще лежит в бороздах пашни.Под снимком помещалось короткое пояснение: местный священник распорядился построить Фридхем, чтобы, если он умрет раньше жены, ей не пришлось выходить замуж за его преемника.Возле серег и ожерелья из полированного каменного угля лежали ржавый ключ и маленькая цветная фотография с погребения Петера Леера Якобсона. Одетый в черное, мужчина держит посох с черным покрывалом. Епископ, дочь и сестра стоят, опустив головы, у гроба.Йона прошел мимо снимков Канторпских рудников, женщин и детей, которые надрывались на промывании руды в ярком солнечном свете, мимо фотографий бедняцкого двора в Шёлдинге и открытия железнодорожной станции. Рассмотрел черно-белую фотографию церкви, раскрашенную от руки: небо пастельно-голубое, зелень точно тропическая, а сама деревянная церковь отливает бронзой.— Вот дневник, — сказала Эллинор, останавливаясь перед витриной, где рядком были разложены несколько предметов.Глава 118На льняной скатерти лежали ржавая шпилька, карманные часы, белый сборник псалмов с выведенным золотыми буквами именем «Анна», страница из старой метрической книги, карманный катехизис. А также дневник Якобсона с ярлычком, косо наклеенным на кожаную обложку в пятнах.Старуха испуганно посмотрела на Йону, когда тот поднял крышку витрины и достал дневник. На первой странице от руки, с завитушками было написано: «Пастор Петер Леер Якобсон, книга XXIV».— Мне кажется, читать чужие дневники нельзя, — обеспокоенно заметила Эллинор.— Нельзя, — согласился Йона и раскрыл тетрадь.Дневник был старым, первая запись сделана почти двадцать лет назад.— Никто не имеет права…— Я должен, — перебил Йона.Он полистал страницы, просмотрел записи, чтобы понять, кто же писал проповеди для Петера.Организация пастората становится все более навязчивой, принципы узкими. Боюсь, моей церковью все больше управляют деньги. Почему бы снова не ввести продажу индульгенций [Sic!].Сегодня пятое воскресенье после Крещения, а литургические ткани снова потемнели. Заголовок — «Семя и урожай». Мне не нравится данное в Послании к Галатам предупреждение, что Бог поругаем не бывает. «Что посеет человек, то и пожнет». Но иногда человек не сеет — и все же должен сжать урожай. Этого я не могу сказать своим прихожанам — они хотят услышать, как столы накрываются на небесах.Йона поднял глаза и увидел, как старуха выходит из комнаты, руки повисли, как плети.Виделся с тем бледным благочинным из Лербу для личного разговора. Он-то думал, что я хочу поговорить о своем пьянстве. Он молод, но так крепок в вере, что я скверно себя чувствую. Я решил больше не посещать его.Как выросла моя дочь. На днях я смотрел на нее, когда она об этом не знала. Она сидела перед зеркалом, волосы — точно как у Анны, и улыбалась сама себе.Мы ждем пятого воскресенья Пасхи. Тема проповеди — «Расти в вере». Вспоминаю бабушку и дедушку, которые ездили в Гвинею, перед тем как перебраться в Руслаген. В моем приходе нет места для миссии, и это изумляет меня.Йона сел на один из старых стульев под фотографиями. Он листал дневник дальше, читал о хлопотах церковного года, рождественском молебне и летнем богослужении на какой-то мельнице, пролистал назад, поискал запись о священнике из Лербу, потом снова попал в пасхальные праздники.Евангелия направляют взгляд на пустую могилу, но за обеденным столом мы говорили о том фрагменте из Ветхого Завета, где описывается разорение Египта. Моя дочь сказала, что Бог любит кровь, и сослалась на пасхальные библейские слова: «И будет у вас кровь знамением на домах, где вы находитесь, и увижу кровь и пройду мимо вас».Мы с женой не делим спальню уже год. Я поздно ложусь и храплю, как экскаватор (ее слова). Но по ночам мы часто прокрадываемся друг к другу. Иногда я провожаю Анну вечером в спальню только для того, чтобы посмотреть, как она готовится ко сну. Мне всегда нравилось смотреть, как она снимает украшения, нажимает на стерженьки сережек, кладет серьги в футляр, одну возле другой. Анна относится к мелочам как-то умиротворяюще вдумчиво. Снимая лифчик, она не тянется себе за спину, а мягко сбрасывает бретели с плеч, стягивает лифчик на талию, поворачивает — и вынимает крючки из петель.Когда я вчера сидел на ее постели и смотрел, как она заплетает косу на ночь, мне показалось, что я видел чье-то лицо в темном окне. Я поднялся и подошел к окну, но ничего не увидел; тогда я прошел дальше на веранду и в сад, но все было спокойно, и я поднял лицо к звездному небу.Йона бросил взгляд на окно. Роки все еще сидел под деревьями, закрыв глаза и вытянув ноги. Йона продолжил читать.Вчера я видел того бледного священника из Лербу в супермаркете «Обс», но решил, что здороваться необязательно.Четвертый день Великого поста.Итак, мы достигли середины Великого поста. Голова раскалывается, пил вино допоздна, читал и писал.Сегодня мы думаем о Хлебе жизни. Скоро начнутся дни Святой Пасхи, и тяжкий кулак существования придавит нас к земле.Йона полистал еще, скользнул взглядом по страницам — день Святой Троицы и переход к менее насыщенному церковному полугодью, потом он вдруг остановился и прочел:Оно случилось — чудовищное, немыслимое. Я пишу об этом здесь, молю Бога о прощении и никогда больше об этом не упомяну. Руки дрожат, когда я пишу об этом два дня спустя.Словно старый Лот, я был введен в обман и нарушил Божью заповедь, но пишу, чтобы понять свою роль в этом, осознать свою вину и позор. Было поздно, я выпил вина больше, чем могу выпить, больше, чем пью обычно, пьяный лег в постель и уснул.Сейчас, позже, я думаю, что каким-то образом знал, что не Анна прокралась ко мне в темноте. Она пахла, как Анна, на ней были украшения и ночная сорочка моей жены, но она была напугана и дрожала всем телом, когда я лег на нее.Она ничего не шептала, вздыхала не как Анна, она дышала, словно не желая поддаться боли.Я хотел зажечь ночник, я все еще был настолько пьян, что лампа упала на пол. Шатаясь, я встал и, опираясь о стену, зажег верхний свет.В моей постели сидела моя дочь. Она была накрашена, в украшениях и улыбалась, несмотря на свой страх.Я заорал, закричал, бросился к ней и вырвал серьги Анны из ее ушей, я ткнул ее лицом в окровавленную простыню, я протащил ее по лестнице и дальше в снег, я споткнулся и упал, снова поднялся и толкнул ее.Она замерзла, у нее из ушей текла кровь, но она пыталась улыбаться.Я буду наказан, я должен быть наказан, мне следовало понять, что происходит. Уединение, цветение, крадущиеся шаги, подглядывание, вечное желание брать украшения и косметику Анны.Йона прервал чтение, посмотрел на ржавый ключ и черные серьги в витрине, на строки о возможности унаследовать жену прежнего священника. Он покинул экспозицию с дневником в руке, прошел мимо фотографии трех исхудалых вдов. Эллинор расставляла кофейные чашечки с блюдцами на полке позади стойки. Она собирала фарфор в стопку, он слегка позванивал. Вялая муха влетела в открытые двери кафе и ударилась об окно.Когда Йона вошел, Эллинор обернулась. По ее лицу было ясно видно: она раскаивается, что рассказала о братнином дневнике.— Можно спросить, как умерла жена Петера?— Этого я не знаю, — коротко сказала Эллинор, продолжая расставлять чашки и блюдца.— Вы говорили, что дружили с Анной.Подбородок старухи задрожал.— По-моему, вам пора уходить, — сказала она.— Я не могу уйти.— Я думала, вы интересуетесь проповедями Петера, поэтому я… — Эллинор покачала головой, взяла поднос с кофе и печеньем и пошла к двери.Йона придержал ей дверь, подождал, пока она поставит поднос перед посетителями в саду.— Я не хочу говорить об этом, — слабым голосом проговорила она.— Это был несчастный случай? — резко спросил Йона.Лицо Эллинор сделалось совсем беспомощным и перекосилось от плача.— Не надо, — попросила она. — Неужели не понимаете? Прошлого не вернешь…Она опустила голову и тихо заплакала.Подошла ее помощница и положила руки на содрогающиеся плечи Эллинор. Гости, взяв печенье, встали и перешли за другой столик.— Я из полиции, — настаивал Йона. — Я могу узнать, но…— Будьте добры, уходите, — сказала женщина и обняла Эллинор.— Это был просто несчастный случай, — плакала старая сестра священника.— Я не хочу бередить вам душу, — не отступался Йона, — но мне необходимо знать, что произошло, и выяснить это мне надо сейчас.— Автомобильная авария, — всхлипнула Эллинор. — Лил дождь… они врезались в кладбищенскую стену, Анну заклинило в машине, лицо оказалось настолько изуродовано, что…Она неуверенно села за один из столиков, глядя прямо перед собой.— Продолжайте, — спокойно попросил Йона.Женщина посмотрела на него, вытерла слезы и кивнула.— Мы видели это из усадьбы… Брат выбежал, заспешил вниз по дороге… я бежала за ним под дождем, видела, как дочь изо всех сил пытается освободить ее, ударила домкратом… прямо по машине… а я только кричала, бежала через заросли ивы… — Голос женщины прервался, она несколько раз открыла и закрыла рот, потом продолжила: — Повсюду осколки стекла и обломки жести, пахло бензином и горячим металлом… Дочь сдалась, она просто замерла на месте и ждала, когда придет отец… Помню ее потрясенные глаза и странную улыбку…Эллинор подняла руки и посмотрела на ладони.— Господи, — прошептала она. — Девочка только-только приехала домой из школы Клокхаммар, и вот она стояла в своем желтом плащике, смотрела на мать. Лицо Анны было все изрезано, везде кровь, далеко за…Голос снова оборвался. Она сглотнула и медленно продолжила:— Странное воспоминание. Я точно помню, что слышала тонкий голосок, когда подбегала, говорил как будто ребенок… В этот момент машина загорелась, я увидела, как вокруг Анны образуется голубой пузырь, а в следующий миг я лежала в мокрой траве в канаве, и огонь закручивался вокруг машины спиралью. Ближняя береза занялась, и я…— Кто вел машину?— Я не хочу говорить об этом…— Дочь, — ответил Йона вместо нее. — Как ее звали?— Нелли, — сказала старуха и измученно посмотрела на него.Глава 119Пробираясь к Роки между столиками кафе, Йона пытался дозвониться Эрику.Телефон выключен.Йона набрал личный номер Марго. Она не ответила. Тогда он позвонил своему прежнему начальнику из управления уголовной полиции, Карлосу Элиассону, и оставил короткое голосовое сообщение.Роки так и сидел в тени березы, подбирая крошки с живота. Он снял ботинки и носки и шевелил пальцами в траве.— Нам пора, — сказал Йона, подходя к нему.— Получил ответ на свои вопросы? Йона прошел мимо Роки и сбежал по лестнице к парковке. Петер хранил дневник номер двадцать четыре отдельно от остальных тетрадей: содержание было слишком постыдным. Именно поэтому Нелли не нашла этот дневник, когда уничтожала прочие.На последних страницах дневника Петер описывал, как дочь отправили в консервативный христианский интернат для девочек.Йона остановился возле угнанной машины и подумал, что Нелли было четырнадцать, когда она уехала в школу Клокхаммар неподалеку от Эребру. Она провела в интернате шесть лет. Возможно, все это время она не виделась с родителями, но зацикленность на отце не прошла.Из-за ощущения того, что она любила — и ее отвергли, она отдала все — и у нее все забрали, у девочки развилось глубокое расстройство личности.Она внимательно наблюдала за матерью, пыталась стать похожей на нее и занять ее место.Роки снова надел ботинки, однако носки нес в руке; в таком виде он спустился на парковку и открыл дверцу машины.— Тот «грязный проповедник» — женщина? — спросил Йона.— Вряд ли. — Роки взглянул ему в глаза.— Помнишь Нелли Брандт?— Нет. — Роки уселся на пассажирское сиденье.Йона поднял разломанный пластиковый пенал над замком зажигания, соединил красные проводки, оторвал скотч с коричневых прикуривателей, свел концы; проскочила искра, и мотор завелся.— Не знаю, что ты помнишь из гипноза, — говорил Йона, ведя машину, — но ты рассказывал, как в первый раз увидел «грязного проповедника»… Ты встретил ее на похоронах в Шёлдинге, но человек, которого ты описал, священник, лежавший в гробу, — ее отец Петер…Роки не ответил. Он пустым взглядом смотрел в ветровое стекло. Машина все быстрее неслась по узкой дороге между полей и деревьев.Мать забрала свою взрослую дочь из школы Клокхаммар и разрешила ей на обратном пути сесть за руль.Возможно, мать отстегнула ремень безопасности, когда они свернули с дороги и подъезжали к церкви.Вероятно, Нелли увидела отца в окне пасторской усадьбы, резко увеличила скорость и врезалась в каменную ограду.Возможно, мать не погибла от удара, а была только ранена и оказалась зажатой в машине.В таком случае то, что видела Эллинор сквозь дождь, имеет объяснение: Нелли достала из багажника домкрат и била мать в лицо, пока та не умерла.Может быть, Нелли подожгла машину на глазах у отца.После смерти матери Нелли занялась им, изолировала его от людей, завладела им полностью и сделала все, чтобы стать для него целым миром.Отец прожил еще четыре года. Нелли держала его взаперти, беспомощного, в клетке и сделала его морфинистом.По воскресеньям она выпускала отца и давала ему проповеди, которые сама писала к заутрене.Он был сломлен. Он стал развалиной, наркоманом.Йона подумал, что так, похоже, текла их обычная жизнь. Нередко люди, которых долгое время держат взаперти, проживают якобы нормальную жизнь со своим насильником. Может быть, они ужинали вместе, сидели на диване, смотрели телепередачи по выбору Нелли.Под конец Якобсон научился сам запираться в клетке изнутри и спать на матрасе.Вполне вероятно, он умер от передозировки или просто заболел.На траурную церемонию прислали многих священников; некоторые просто сидели на скамьях, другие участвовали в церемонии.Одним из этих священников был Роки Чюрклунд из Салемского прихода.Они проехали Флен. Озеро заблестело серебряно-голубым справа от машины, когда Йона достал телефон, поискал материалы о персонале Каролинской больницы и нашел фотографию Нелли.— Посмотри на фотографию, — попросил он.Роки взял у него телефон, наклонил дисплей, чтобы дневной свет не отсвечивал от изображения, шумно выдохнул и взревел:— Останови машину! Останови!Он на полном ходу распахнул дверцу, она ударилась о дорожное заграждение, отлетела назад — осколки посыпались в салон — и повисла, скребя по асфальту. Йона свернул на обочину и затормозил в траве.Грузовик позади них отчаянно засигналил и пронесся так близко, что земля задрожала.Роки сошел с дороги, побрел между затянутыми целлофаном тюками сена, разбросанными по полю, остановился и закрыл лицо руками.Глава 120Йона остался сидеть в машине, не выключая мотор. Он поднял телефон с пола и снова попытался дозвониться до Эрика. Роки долго стоял в поле, подняв лицо к небу, а потом вернулся в машину. Он оторвал болтавшуюся дверцу, швырнул ее в канаву и сел на свое место.— Я помню ее, — сказал он, не глядя на Йону. — У нее была бритая голова, светлая, как стеарин, она училась в старших классах Клокхаммарской школы… После похорон я переспал с ней на полу в пасторской усадьбе… это ничего не значит, мы разговаривали, пили кофе, и я не торопился домой.Йона молчал. Он понимал, что фотография Нелли пробудила в Роки воспоминания, но что поток их ограничен. Роки мог потерять нить своего прошлого в любой момент.— Я помню все, — промямлил Роки. — Она навещала меня в Салеме, приходила на службы… Она просто была там, словно часть моей жизни, я не понимал, как получилось, что…Он погрузился в воспоминания, дрожащими руками пытаясь вытащить сигарету из пачки. Неопрятные седые волосы завивались, густые брови сошлись над переносицей.— Я священник, — сказал он наконец. — Но и человек тоже… я совершаю поступки, которыми вряд ли можно гордиться. Со мной не стоит иметь дела, согласен. Я никогда не умел хранить верность или…Он снова замолчал, словно сила воспоминания вытянула из него дыхание.— Иногда я спал с ней, иногда ей приходилось подождать, я ничего ей не обещал, мне не нужны были ее сраные проповеди… Я помню, что надо беречься от беспутных женщин… «Через ее дом проходят пути царства смерти…»Машину занесло, когда мимо проехал автобус. Роки взглянул на поле, озеро и дальнюю рощу и продолжил:— Когда я сказал, что она мне надоела, она исчезла. Но я видел, что она шныряет возле подворья… я открыл дверь и крикнул в темноту: пусть, мол, убирается к чертям.Снова стало тихо. Йона молча ждал, чтобы не оторвать замутненного взгляда Роки от прошлого.— На следующий вечер она явилась в церковь с двадцатью капсулами белого героина, и все началось по новой… черт знает как быстро. — Роки исподлобья глянул на Йону. — Мы кололись одним шприцем, она всюду ходила за мной по пятам, говорила о Боге, проповедовала, валялась со мной в грязи, хотела стать, как я, хотела стать частью меня. — Он покачал своей крупной головой и потер лицо. — Мы торчали в «Зоне», мне наплевать было на ее проповеди… какие-то экстремальные толкования Библии, доказательства нашего супружества… целая картина мира, где ревнивый Бог дал ей право на все. — Боль засветилась в глазах Роки, когда он мрачно взглянул на Йону. — Я был под кайфом, дурак. Сказал ей, что люблю Наталью. Это неправда, но я все-таки сказал. — Силы ушли из него, подбородок опустился на грудь. — У Натальи были такие красивые руки, — проговорил он и замолчал.Роки внезапно побледнел, перевел взгляд на поля, пот заблестел на лбу, и капля упала с кончика носа на грудь.— Ты говорил про Наталью, — напомнил Йона.— Что?Роки непонимающе посмотрел на него, наклонился вбок и сплюнул в траву. Мимо проехала легковая машина с прицепом, нагруженным дровами.— Нелли показывала фотографии тех, кого собиралась убить, — сказал Йона. — Но Наталье суждено было умереть у тебя на глазах…Роки покачал головой и хрипло пробормотал:— Я знаю только, что Господь обронил меня на пути, а вернуться и поискать — не позаботился.Йона ничего больше не говорил. Он взял телефон и в который раз набрал номер Эрика, но снова не дозвонился.Он позвонил Марго, но сдался после десятого гудка.Теперь Йона знал, кто проповедник, но не мог ничего доказать, и ему нечего было предъявить полиции. Может быть, Марго выслушает его, а может быть, он зашел слишком далеко, похитив Роки из тюрьмы.Йона силился понять, почему Нелли преследует Эрика. Они просто коллеги, и Нелли замужем за Мартином Брандтом. Должно быть, все началось много лет назад и ничем хорошим не кончится.Глава 121Когда они снова тронулись с места, гравий брызнул из-под задних колес. Машина наполнилась воющим, рвущим волосы ветром.Выжимая из машины максимальную скорость, Йона пытался составить четкое представление о серийном убийце. После полового акта Нелли перенесла свою любовь на Роки, которого встретила на похоронах отца.Она наблюдала за ним, преследовала его, сделала себя частью его жизни, пыталась завладеть им при помощи наркотиков и убивала женщин, угрожавших их связи. Она превратила жизнь Роки в кошмар, подстроив так, чтобы его заподозрили в убийстве Ребекки Ханссон. В конце концов она посадила его в клетку, снабжала героином, считала, что он полностью принадлежит ей, — и тут ему удалось сбежать. Роки угнал машину в Финсте и попал в аварию по дороге в Арланда. Следствием несчастного случая стала серьезная травма мозга, и Роки, приговоренный к принудительному психиатрическому лечению, утратил в глазах Нелли всю привлекательность.Возможно, Нелли положила глаз на Эрика, когда того пригласили в качестве эксперта на судебный процесс по делу Роки Чюрклунда.Йона передернулся, подумав, как Нелли начинала охоту на Эрика, как она подкрадывалась к нему — медленно, систематически.Она получила образование, стала его коллегой, вышла замуж на Мартина и поддерживала Эрика во время его развода с Симоне.После развода ее собственнические претензии усилились. Нелли начала контролировать Эрика, она больше не терпела никакой конкуренции и стала патологически ревнивой. Вероятно, она хотела, чтобы Эрик выбрал ее сам, чтобы он видел ее и только ее, а когда надежды не оправдались, рана у нее внутри стала глубже, и Нелли пришлось действовать, чтобы не впасть в отчаяние.Когда Эрик затеял интрижку с Марией Карлссон, Нелли, вероятно, решила, что все будет хорошо, стоит только устранить соперницу.В своих фантазиях сталкер всегда развивает отношения с жертвой — отношения, которые в представлении сталкера являются настоящими и взаимными.Мысленно Нелли могла считать, что они с Эриком женаты. Она увидела, как он предпочел ей Марию Карлссон, потом — как увлечена им Сандра Лундгрен, как он флиртует с Сусанной Керн и, вероятно, улыбнулся Катрине Юссеф, — и хищный зверь проснулся.Йона свернул к Мальмчёпингу, затормозил на парковке перед автосервисом «Линдблумс энд Бигг» и сменил машину на другую, поприличнее.Они неслись на скорости сто девяносто километров в час по шоссе Е-20, когда позвонила Марго — с личного номера.— Тебе известно, что тебя объявили в розыск? — поинтересовалась она.— Я знаю, но…— Ты в тюрьму сядешь за свои художества, — перебила Марго.— Оно того стоит, — тихо ответил Йона.Несколько секунд оба молчали.— Теперь я понимаю, почему ты как полицейский лучше меня, — вполголоса сказала Марго.Йона обогнал слева черный «Корвет» и вернулся на полосу точно позади тягача с желтой, как воск, часовней.— Наши техники нашли волос Эрика в ванне Сандры Лундгрен, у нас уже есть его отпечатки на головке косули, он связан со всеми жертвами, у него в подвале видеозаписей на тысячи часов…— Слишком много улик, — оборвал ее Йона.— Анализ крови из машины Эрика показал, что это кровь Сусанны Керн… теперь уже и для меня перебор с уликами, — удрученно призналась Марго.— Вот и хорошо, — ответил Йона.— Эрик врач… и тут неувязка, ведь все четыре убийства свидетельствуют о том, что человек очень четко, на уровне специалиста представлял себе, что делает… Но никто не станет заливать кровью свою собственную машину… Кто-то налил кровь Эрику на заднее сиденье в ожидании, когда он сядет в машину.— Ты встречалась с настоящим убийцей, — сказал Йона.— Это Нестор?— Это Нелли Брандт… проповедник — она.— У тебя уверенный голос, — заметила Марго.— А охотится она за Эриком. Сталкинг направлен на него, жертвы для нее — просто соперницы.— Если ты так твердо убежден в ее вине, я прямо сейчас организую спецгруппу, — сказала Марго. — Будем штурмовать рабочее место и жилье одновременно.По дороге в Стокгольм Йона думал о том, как Нелли много лет следовала за Эриком по пятам, как выслеживала женщин, к которым он проявлял интерес, и пыталась понять, что же есть в них, чего не может предложить она. Она видела, как они щеголяют в украшениях, красят губы, замечала их красивые ногти — и хотела отнять все это, наказать их, выставить напоказ их пустые глаза и уродливые руки.Но этого оказалось недостаточно — и Нелли решила отнять у Эрика весь мир. Она травила его, как Артемида со сворой собак, размышлял Йона. Нелли великолепный охотник, она отрезает добыче пути спасения, ранит ее, гонит между капканами до тех пор, пока не останется всего один выход.Смысл в том, чтобы Эрик понял: все указывает на него, — и обратился в бегство. Люди отвернутся от него, и в конце концов он придет к единственному человеку, который не закроет перед ним дверь.И если полиция к тому времени не схватит его, он придет искать убежища у Нелли.Глава 122Джеки никак не могла успокоиться. Она вышла на кухню, думая, что нужно бы поесть, хотя на самом деле не чувствовала голода.Наверное, она просто посидит в тишине, выпьет чашку чаю.Джеки провела рукой над мойкой, вдоль кафеля, мимо большой ступки и нашла по стеклянной пуговке банку с чаем.Руки замерли.Джеки снова нащупала каменную ступку.Тяжелого пестика на месте не было.Джеки пошарила пальцами по всему столику у мойки, но пестика не отыскала. Надо спросить у Мадде, когда они помирятся.Джеки подавила зевок и налила воды в электрический чайник.После ссоры с Эриком Мадде несколько дней кряду твердила, что Эрик больше не захочет к ним прийти. Мадде говорила, что она сама много чего забывает, и заводила долгие рассказы о том, как забыла ключи, ноты или футбольные бутсы.Джеки пыталась втолковать дочери, что больше не сердится и никто не виноват, когда между двумя взрослыми что-то не клеится. А потом началась эта травля в СМИ.Джеки не объясняла Мадде, почему держит ее дома и не пускает в школу. Она отменила все уроки с учениками и отказалась от обязанностей кантора.Чтобы заполнить чем-то дни и выкинуть страшные мысли из головы, она дни напролет играла на фортепиано, повторяла гаммы и упражнения, пока не становилось дурно и руки не начинало ломить так, что приходилось принимать болеутоляющее.Разумеется, она ни словом не обмолвилась дочери, что говорят об Эрике в новостях.Девочка не поймет.Джеки и сама не понимала.Она больше не слушала телевизор, была не в состоянии следовать за досужими рассуждениями и принимать на душу подаваемые в изобилии боль и горе.Мадде перестала говорить об Эрике, но все еще пребывала в унынии. Она смотрела передачи для малышей, и Джеки подозревала, что девочка начала тайком сосать большой палец.Неприятное чувство узлом завязалось у Джеки в желудке, едва она вспомнила, как потеряла терпение сегодня, когда Мадде не захотела играть на фортепьяно. Джеки упрекнула Мадде, что та ведет себя как маленькая, дочь расплакалась и в ответ крикнула, что отныне никогда не станет ей помогать.Теперь девочка забилась в шкаф и лежала там среди пледов, подушек и уютных мягких игрушек и не отвечала, когда Джеки заговаривала с ней.Нужно дать ей понять, что вовсе не обязательно быть хорошей девочкой, подумала Джеки. Что я люблю ее, несмотря на все, и она не должна угождать мне ради того, чтобы я ее любила.Джеки прошла по прохладной прихожей и ступила в солнечный свет, лившийся через окна гостиной. Свет был точно теплая волна, и Джеки знала — фортепьяно нагреется, как большое животное.На улице что-то сносили — от треска строительных машин подрагивал пол под ее босыми ногами, и она слышала, как звенят стекла в рассохшемся оконном переплете.Пятки наступили во что-то липкое, разлитое на паркете. Наверное, Мадде пролила сок. В комнате стоял затхлый запах — запах крапивы и влажной земли.От колющего, как электрический ток, ощущения опасности Джеки передернулась, по спине пробежал озноб.Неудивительно, что после всего случившегося, после ужасных новостей об Эрике она стала такая нервная. У окна, выходящего во двор, Джеки послышался шорох.Она насторожилась и подошла ближе. Было тихо, но, если шторы раздвинуты, кто-нибудь вполне мог глазеть на нее.Джеки еще приблизилась к окну, вытянула руку и коснулась стекла.Она задернула шторы, звякнули крючки, и снова настала тишина, только шторы, покачиваясь, шелестели о стену.Джеки подошла к фортепьяно, села на табурет, подняла крышку, приготовилась играть, опустила пальцы — и почувствовала, что на клавишах что-то лежит.Обрывок ткани.Джеки взяла его, ощупала. Полотенце или какой-то коврик.Наверное, Мадде положила его сюда.На ткани прощупывалась искусная вышивка. Джеки провела по стежкам кончиками пальцев.Будто какая-то фигура — зверь с четырьмя ногами. Крылья или перья на спине, человеческая голова с кудрявой бородой.Джеки осторожно поднялась, похолодев всем телом, словно провалилась в колотый лед.В комнате кто-то был.Она уже уловила присутствие чужака — только что, у окна.Паркет за спиной скрипнул.От предчувствия смертельной опасности мир сжался до одной болезненной точки, где Джеки осталась лицом к лицу со своим страхом.— Эрик? — спросила она, не оборачиваясь.Что-то медленно зашуршало, пол вибрировал так, что зазвенела пустая ваза для фруктов.— Эрик, это ты? — Джеки изо всех сил старалась говорить спокойно. — С чего это ты явился сюда…Она обернулась и услышала чужое дыхание, поверхностное и частое.Джеки отступила к двери.Он стоял, не шевелясь, но Джеки различила поскрипыванье — словно он был одет в клеенчатую или прорезиненную ткань.— Давай все обсудим. — Она отчетливо услышала страх в своем голосе. — Я, и правда, перегнула палку, я хотела позвонить тебе…Он ничего не ответил, только перенес вес с одной ноги на другую. Скрипнул пол. Джеки слабым голосом проговорила:— Я больше не сержусь, я постоянно думаю о тебе… все будет хорошо.Джеки подалась в сторону прихожей, думая: надо выбраться, выманить Эрика из квартиры, подальше от Мадде.— Пойдем посидим на кухне — Мадде еще не пришла домой, — солгала она.Вдруг по полу застучало — он торопливо приближался, и Джеки вытянула руку, чтобы задержать его.Что-то ударило по ее поднятой руке. Пестик скользнул по локтю, и Джеки отшатнулась.Адреналин хлынул по венам; Джеки не почувствовала боли в руке, на которую пришелся удар.Она попятилась, подняла дрожащую руку, обернулась, уткнулась в стену, ушиблась коленями о столик, схватила стеклянную миску, в которую Мадде обычно насыпала попкорн, и ударила изо всех сил. Попала, и миска раскололась. Он рванулся прямо к ней, и Джеки прижалась спиной к книжному стеллажу.Она всем телом ощущала его плащ. Отпихнула его обеими руками, в лицо ударило горькое дыхание.Книги с шумом посыпались на пол.Это не Эрик, подумала Джеки.Запах не его.Ведя рукой по стене, она побежала к входной двери, трясущимися руками принялась вертеть замок.Тяжелые шаги приближались.Джеки открыла дверь, но что-то звякнуло, и дверь захлопнулась.Цепочка. Она забыла про цепочку.Джеки снова потянула дверь, схватилась за цепочку, но руки слишком дрожали, и ей не удалось снять цепочку.Тот, кто хотел убить ее, приближался с каким-то горловым рычанием.Джеки надавила на витую цепочку кончиками пальцев, потянула в сторону и наконец отцепила; распахнув дверь, она, спотыкаясь, вывалилась на лестничную клетку. Чуть не упала, но дотянулась до соседской двери и забарабанила в нее ладонью, крича: «Откройте!»Уловив движение у себя за спиной, обернулась и подняла руки к лицу, чтобы защититься.Удар опрокинул ее на соседскую дверь, кровь потекла по щеке. Джеки только тяжело хватала воздух, когда от следующего удара ее голова мотнулась в сторону.Горький цветок распустился и заполнил рот и ноздри, теплый цветок с лепестками, как тонкие перья.Глава 123Лежа на полу машины, Эрик слышал только шум мотора, монотонный гул шин и легкие вздохи Нелли, сосредоточенной на дороге.Через двадцать минут после Сикла-странд Нелли въехала в центр Стокгольма со множеством светофоров, поворотов и смен полосы. Потом Нелли остановилась, вылезла из машины, и ее долго не было. Эрик, с головой накрытый пледом, осторожно поменял положение и стал ждать. Он задремал в нагретом воздухе, но проснулся, когда возле машины послышались голоса.Рядом спокойно беседовали двое мужчин. Эрик хотел подслушать разговор — ему показалось, это полицейские, но судить было трудно.Он замер под теплым пледом, стараясь дышать потише. Правый бок онемел, но Эрик не решался ерзать, пока голоса не удалились.Прошло еще минут сорок, прежде чем Нелли вернулась. Эрик услышал, как она открывает багажник и со стоном грузит туда какую-то тяжесть. Машина качнулась. Нелли села за руль, завела мотор, и салон наполнился «Симфонией псалмов» Стравинского.Когда они выехали на шоссе, Эрик отважился отвести плед с лица. Нелли радостно прокричала ему сквозь музыку, что она сошла с ума, раз ввязалась во все это, — впрочем, в шестнадцать лет она всерьез увлекалась панком, и ей до сих пор хочется отомстить легавым и прочим сраным фашистам.Они ехали больше часа. Потом Нелли сбросила скорость так резко, что Эрика прижало к спинке водительского сиденья.Большая машина круто свернула на ухабистый проселок. Мелкие камешки, подскакивая, щелкали о днище. Нелли повела машину еще медленнее, и Эрик услышал, как ветки царапают крышу и окна. Машина, покачиваясь, проехала по ухабам и встала. Взвизгнул парковочный тормоз, а потом стало тихо.Открылась водительская дверца. Прохладный воздух донес запах дизельного выхлопа, и Эрик наконец решился забраться на заднее сиденье. Он в замешательстве оглядел заросшие развалины и увидел белесое небо, кроны лиственных деревьев и широкие поля под паром.Они были далеко за городом. В высокой луговой траве стрекотали кузнечики. Нелли смотрела на Эрика блестящими глазами. Платье в зеленый цветочек смялось на животе, белокурые пряди выбились из-под шарфа. Одна щека странно покраснела, словно от удара. Было так тихо и безветренно, что Эрик услышал, как позванивают шармы на ее браслете, когда она поправила лаковую сумочку на плече.Он открыл дверцу и осторожно шагнул в траву. Майка высохла, все тело болело.Нелли припарковалась на заросшем травой внутреннем дворе. Желтый двухэтажный дом стоял посреди развалин, похожих на развалины какой-то фабрики. От закопченной печки поднималась высокая кирпичная труба. Вокруг строений тянулись побеги, в высокой траве еще угадывалась мощные сваи.— Пошли, войдем, — позвала Нелли и облизала губы.— Это и есть Сольбакен? — удивился Эрик.— Шикарно, да? — Нелли фыркнула.Битое стекло блестело во дворе и на кирпичных ступенях, лист покрытой копотью гофрированной жести валялся в траве. Местами фундамент разрушился до самого подвала и походил на пустые бассейны с сорняками на дне; рядом высились укрепленные своды подземных коридоров.В рощице молодых вязов — старая стиральная машина, грязные пластмассовые стулья и пара тракторных покрышек.— А теперь я покажу тебе дом, я его обожаю. — Нелли с довольной улыбкой взяла Эрика под руку.Вокруг дома все заросло темно-зеленой крапивой. На крыше веранды лежала оторванная водосточная труба.— Внутри ужасно мило. — Нелли потянула Эрика за собой.Земля качнулась под ногами, секундная дурнота накрыла Эрика, он не мог отвести взгляда от бурой лужи маслянисто блестящей воды.— Как ты себя чувствуешь? — Улыбка Нелли стала тревожной.— Трудновато осознать это все… что я теперь здесь, — ответил Эрик.— Давай войдем, — позвала Нелли и попятилась к дому, не спуская с Эрика глаз.— Утром я гипнотизировал Роки, — сказал Эрик. — Он вспомнил человека, который убил Ребекку Ханссон, вспомнил название церкви, где они встречались.— Надо сообщить об этом в полицию.— Не знаю… все так…— Заходим, заходим, — перебила Нелли и пошла к дому.— Я не успел ничего обдумать, необходимо было скрыться от полиции, — сказал Эрик, следуя за ней через двор.— Само собой, — отсутствующе ответила Нелли.Ворона подпрыгнула, забила крыльями над крышей. Кабель телеантенны свисал по фасаду до самых сорняков. Сугробы мокрых листьев намело вокруг старой дизельной бочки с выцветшей эмблемой «Шеллс».— Мне надо придумать способ сдаться, — продолжал Эрик.Он шел за Нелли по зеленой тропинке, протоптанной прямо сквозь высокую крапиву.— Они стреляли в Нестора у меня на глазах, в голове не укладывается!— Знаю.— Приняли его за меня и выстрелили через окно. Прицельно, словно расстреливали…— Расскажешь все, когда войдем. — От нетерпения у Нелли между бровей появилась морщинка.В крапиве под стеной лежала снеговая лопата с отломанным черенком. Краска на веранде облезла крупными хлопьями. Одно окно разбито, дыра закрыта листом фанеры.— Ну, во всяком случае, теперь ты в безопасности, — сказала Нелли. — Оставайся здесь, сколько угодно.— Может, ты свяжешься с адвокатом, когда все уляжется? — предположил Эрик.Нелли кивнула, снова облизала губы и убрала светлую прядь за шарфик.— Не мешкай, — велела она.— Что?— Ничего, — осеклась она. — Я только… знаешь… все эти разговоры, за тобой ведь охотятся. Соседи иногда поглядывают, когда замечают, что я приехала.Эрик быстро оглянулся на узкую дорогу, тянувшуюся по краю поля. Других домов не было видно, только заросшие поля и кромка леса.— Идем же, — повторила Нелли с натянутой улыбкой и снова взяла его за руку. — Тебе надо выпить, надеть что-нибудь теплое.— Да, — согласился Эрик, шагая за ней по утоптанной дорожке между стеблей крапивы.— А потом я закажу что-нибудь вкусное.Они поднялись на маленькую веранду. Грязные мусорные мешки были прислонены к внешней стене возле пластмассовой подставки с бутылками, полными дождевой воды. Нелли повернула ключ в замке, открыла дверь и вошла в прихожую. Она хотела зажечь свет, но выключатель только щелкнул.— Надо проверить коробку с предохранителями, — вздохнула Нелли.Синий комбинезон с масляными пятнами висел возле серебристой стеганой куртки. На подставке для обуви стояли вытертые деревянные башмаки и пара грубых сапог с черными пятнами. Над диванчиком висела вышивка: «Ибо крепка, как смерть, любовь. Песнь песней 8:6».В воздухе разливался приторный запах, похожий на запах сырой курятины и перезрелых фруктов.— Это старый дом, — мягко заметила Нелли.— Да, — согласился Эрик, думая: хорошо бы поскорее выбраться отсюда.Нелли с улыбкой смотрела на него, она стояла так близко, что была видна пудра на щеках.— Хочешь принять душ перед едой? — спросила она, не спуская с Эрика взгляда.— Неужели у меня такой неопрятный вид? — пошутил он.— Ты сам знаешь, что чумазый, — серьезно ответила Нелли, и ее светлые глаза засветились, как стекло.— Нелли, я так благодарен за все, что ты…— Ну, кухня здесь, — перебила она.Нелли с усилием открыла тяжелую дверь возле дивана, и Эрик услышал металлическое звяканье — что-то качнулось.Звук поменял высоту и резко оборвался.Эрик, поколебавшись, шагнул следом за Нелли на темную кухню. В нос ударила вонь тухлятины. В тусклом свете, сочившемся сквозь опущенные жалюзи, трудно было что-либо разглядеть. Войдя, Нелли открыла кран.Эрик остался стоять на пороге; его передернуло. На разделочном столе громоздились ржавые инструменты и детали мотора, обрубки березовых поленьев, смятые полиэтиленовые пакеты, обувь и кастрюли с остатками еды.— Нелли, что здесь произошло?— А что? — беспечно спросила Нелли, наливая ему воды.— Что с кухней?Нелли проследила за его взглядом — к мойке и опущенным жалюзи. Три погашенные керосиновые лампы стояли в выдвинутом ящике для столовых приборов.— Наверное, к нам кто-то влез, — сказала Нелли и протянула ему стакан.Эрик уже почти подошел к Нелли, когда кухонная дверь тяжело захлопнулась у него за спиной.Эрик резко обернулся; сердце едва не выпрыгивало из груди. Толстая пружина запела, когда внезапно разладился массивный механизм, закрывающий дверь.— Господи, как я испугался, — выдохнул Эрик.— Прости, — обеспокоенно сказала Нелли.Глава 124Нелли зажгла карманный фонарик и небрежно положила его на мойку. Свет упал на жалюзи, заросшие паутиной.Эрик стоял неподвижно, пытаясь осмыслить увиденное. Большая муха описала круг по кухне и села на дверь подвала. Вдоль дверного косяка висел железный засов.— Воздастся жене, что пугает господина, — прошептала Нелли.— Нелли, я не очень понимаю, что все это значит.Два ножа лежали на полу возле свернутого тряпичного коврика, коробки передач и засаленного сборника псалмов.— Ты дома, — с улыбкой сказала Нелли.— Спасибо, но я…— Вот дверь, — указала она.— Дверь? — удивился Эрик.— Будет лучше, если ты спустишься вниз сам, — сказала Нелли, забирая у него стакан.— Как вниз?— Не перечь мне!— Думаешь, мне надо спрятаться в подвале?Нелли энергично кивнула.— А это не перебор? Вряд ли…— А ну-ка тихо! — крикнула Нелли и швырнула в него стаканом.Стакан ударился о стену позади него, упал на пол и рассыпался осколками. Эрик почувствовал, как вода брызнула на ноги.— Ты чего?— Прости, я немного нервничаю. — Нелли наморщила лоб.Эрик кивнул и подошел к двери, ведущей в прихожую, подергал ручку, но толстая пружина заперла дверь. Ключа в скважине не было. Адреналин подскочил в крови, когда Эрик услышал, как сзади приближается Нелли. Он рванул дверь, но она не подалась ни на миллиметр.— Я просто хочу, чтобы ты слушался меня, — объяснила Нелли.— Но я не собираюсь спускаться в чертов…Эрик перестал понимать, что происходит; от удара в спину он задохнулся и врезался лбом в дверь. Его зашатало. Свело левую лопатку; Эрик почувствовал, как по спине течет что-то теплое.Опустив взгляд, он увидел брызги крови на грязном линолеуме, обернулся к Нелли и понял, что она ударила его поленом, — чурка валялась у ее ног.— Прости, Эрик, — почти рассмеялась она. — Я не хотела…— Нелли? Мне же больно!— Да, я знаю, это нелегко, но я спасаю тебя. Ничего страшного.— Я не делал того, в чем меня обвиняют!— Разве?Эрик шагнул в сторону, снова обернулся к Нелли и увидел, как она берет с мойки толстый лом.— Ты не понимаешь… я невиновен.Эрик попятился и наткнулся на стол, на котором стояла полная лохань для мытья посуды. Грязная вода качнулась, перелилась через край и выплеснулась на пол.Нелли подскочила к Эрику и ударила его ломом. Эрик принял удар рукой, было так больно, что он чуть не потерял сознание; спотыкаясь, он отступил назад, в голубую дверь кладовой.Нелли ударила снова, она целилась в голову, но промахнулась. С косяка кладовой посыпались щепки. Эрик, шатаясь, сделал шаг в сторону и обрушил колонну банок с вареньем. Банки с грохотом попадали на мойку, разбились, осколки разлетелись по полу.— Нелли, хватит, — выдохнул он.Раненую руку Эрику пришлось придерживать другой рукой.Наступая, Нелли не сводила с него глаз. Она размахнулась, Эрик успел отвести голову. Лом просвистел возле самого носа. Эрик ударился затылком об открытую дверцу шкафа. Он метнулся в сторону и с размаху наступил на осколки, когда Нелли ударила снова.Эрик остановил удар сломанной рукой, завопив от боли. В глазах на несколько секунд почернело, ноги подкосились. Эрик упал на колени. Увидел грязный пол, кровь, текущую по раненой руке.— Хватит, хватит! — взмолился он, пытаясь подняться, но почувствовал очередной удар — в висок.Голову дернуло в сторону. Внутри все онемело, замерло.Он зашарил руками, ища, за что ухватиться.Поле зрения сузилось до туннеля — он увидел, как сжимается кухня, как Нелли склоняется над ним и с улыбкой наблюдает.Эрик попробовал подняться. Он понял, что снова наступил на стекло, — боль подступила мелкими уколами где-то внизу, под подошвами, у самой земли.Он завалился на бок, перекатился на спину и остался лежать, хватая воздух ртом и прижавшись щекой к полу.— Господи…— Так отдан безвинный на поругание, — пробормотала Нелли. — И подлинно: спроси у скота…В сузившемся до щелки поле зрения Эрик увидел, как Нелли открывает дверь подвала и ногой заталкивает под нее клин.Когда она наклонилась, Эрик почувствовал запах ее духов. Нелли взяла его под мышки и потащила. Эрик совершенно обессилел, ноги волочились, чертя на полу кровавые полосы.— Не надо, — просипел Эрик.Нелли подтащила его к лестнице, он хотел уцепиться за шкаф, но пальцы не слушались. Кровь текла по щеке, по горлу на шею. Эрик схватился было за дверной косяк, но от слабости не удержал хватку.Нелли стала спускаться спиной вперед, таща Эрика в темноту. Его ноги со стуком волочились по ступенькам.Эрик почти ничего не видел, он только чувствовал, как с каждой новой ступенькой боль лучами расходится от руки. Где-то далеко наверху угадывался свет карманного фонарика. Потом Эрик потерял сознание.Глава 125Открыв в темноте глаза, Эрик почувствовал вонь застарелых экскрементов и далеко зашедшего разложения. Страшно болело правое предплечье, в голове гудело.Он ничего не видел; обжигающая волна паники смыла все мысли, унесла их в перерезанную вспышками темноту. Эрик не понимал, что произошло; его тело оставалось напряженным, готовым к бегству и бодрствованию.Надо было позвать на помощь, но вместо этого Эрик замер и прислушался. Стояла абсолютная тишина.Иногда доносился слабый гул, как от ветра в печной трубе.Эрик осторожно потрогал поврежденную руку: она обернута бумагой.Сердце забилось быстрее.Это просто безумие, подумал он.Нелли напала на меня, серьезно ранила, рука наверняка сломана.Эрик пошевелился. Кровь свернулась, приклеив к матрасу волосы и щеку.Он поднял голову, и дыхание перехватило от головокружения. В виске застучало, когда он заставил себя встать на колени.От боли и ужаса Эрик тяжело дышал. Он снова прислушался, но не уловил никакого движения, не услышал ничьего дыхания, кроме своего собственного.Он уставился в темноту, поморгал, но глаза не привыкали.Если я не ослеп, то здесь вообще нет света, подумал он.Он вспомнил, что, прежде чем потерял сознание, Нелли тащила его вниз по крутой подвальной лестнице.Прижимая к груди больную руку, он хотел было подняться, но не смог выпрямить спину и ударился обо что-то головой.Тихо загудел металл.Эрик двинулся вперед, согнувшись и вытянув руку, но через два шага уперся в решетку.Что-то мокрое чавкнуло под его подошвой.Эрик продолжал на ощупь перебираться вдоль прутьев и дошел до угла.Клетка.Сердце гулко забилось, снова проснулась паника, кровь застучала в ушах, Эрик едва дышал.Он начинал понимать. Все произошедшее с ним отчетливо разделилось на отдельные события, и теперь их словно освещал ледяной, слепящий свет.Эрик шагнул дальше. Наступил на что-то мягкое — похоже, на плед. Действующей рукой ощупал решетку, провел пальцами по толстым прутьям, обследовал угол. Все стыки сварены — пальцами Эрик нащупал бугорки в местах, где прутья решетки упирались в пол и потолок.Нелли, подумал он.Все это сделала Нелли.Значит, именно она «грязный проповедник». Серийный убийца и сталкер.Эрик снова встал на матрас и обследовал дверцу. На его касание она отозвалась тяжелым бряцаньем, вокруг тихо звякнули прутья клетки.Растопырив пальцы, Эрик нащупал большой висячий замок. Эрик покачал его, попытался оттянуть дужку, но ясно было, что замок не сломать, даже если бы у Эрика имелся хороший лом.Эрик снова опустился на колени, стараясь успокоить дыхание. Он оперся на левую руку, закрыл в темноте глаза — и вздрогнул от шороха. Наверху открылась дверь кухни.Заскрипели ступеньки, замерцал бледный свет.Кто-то спускался по лестнице с карманным фонариком в руке.Эрик подался вперед и увидел подол зеленого платья и ноги Нелли.Свет фонарика прыгал по ступенькам и облупившимся стенам. Перила отошли, и, когда Нелли опиралась на них, из гнезд сыпалась бетонная крошка.Эрик чувствовал, что его сейчас вырвет.Она убила Марию Карлссон, Сандру Лундгрен, Сусанну Керн и Катрину Юссеф — ни в чем не виноватых женщин из его ближнего окружения.Как осознать, что это сделала Нелли? Что именно она склонялась над ними, ножом колола их, уже мертвых, в лицо и шею?Наконец Нелли спустилась. Свет заметался вокруг Эрика, и он разглядел, что клетка сделана из сваренной арматуры. Его окружали ржаво-бурые квадраты прутьев. Огромный висячий замок из полированной стали запирал дверцу из двойной сетки с приваренными петлями.Тени скользнули по стенам подвала, когда Нелли остановилась и посмотрела на Эрика.Ее лицо раскраснелось от возбуждения, она прерывисто дышала. Эрик заметил, что испачкал левую руку ржавчиной от решетки. Майка была разорвана и свисала лоскутьями.— Не бойся, — сказала Нелли и подтащила к клетке конторский стул. — Я знаю, сейчас ты осознаешь связь событий, но нам торопиться некуда.Не спуская с него глаз, она положила фонарик на старый кухонный стол. Отсвет упал на стену, и Эрик оглядел подвал.Рядом с ним лежал старый полосатый матрас, весь в пятнах и совсем грязный посредине, словно кто-то лежал на нем долгое время.Выцветшее пластмассовое ведро с мутной водой стояло в другом углу, там же виднелась фарфоровая тарелка с почти стершимися цветочками под сетью тончайших трещин.Вероятно, это и была клетка, о которой говорил Роки.Роки провел здесь семь месяцев, прежде чем ему удалось бежать.Он выбрался из клетки и угнал машину в Финсте — и в итоге попал в аварию и был осужден за убийство Ребекки.В полумраке за клеткой Эрик увидел дохлых крыс и связку деревянных жердей с закопченными остриями.Черная сумка Нелли стояла под столом.Эрик отвел волосы с глаз, думая: надо поговорить с ней, стать для нее не только жертвой.— Нелли, — надтреснутым голосом начал он, — почему я здесь?— Я тебя защищаю, — ответила она.Он кашлянул, решив, что лучше говорить своим обычным голосом, предстать коллегой из Каролинской больницы — не напуганным, не лишившимся человеческого обличья.— Почему ты думаешь, что меня надо защищать?— Тому есть масса причин, — прошептала она, улыбаясь.Пряди светлых волос выбились из-под шарфа, на тонком платье под мышками и на груди проступили темные пятна пота.Она говорит, что защищает меня, подумал Эрик. Нелли считает, что тому есть масса причин.Она притащила меня сюда не для того, чтобы убить.Роки сидел в этой клетке — и его не пытали и не искалечили. Возможно, с ним обходились сурово или в чем-то упрекали.Над самым полом колыхалась паутина, полная мух и мокриц. Эрик взглянул на темный проем по другую сторону клетки. По полу тянуло слабым сквозняком из подземного коридора.Нужно собраться с мыслями.Это Нелли вывела полицию на него. Нелли знала, что Эрик пустится в бегство, что ему некуда будет податься и он рано или поздно явится к ней.Он ведь сам позвонил ей, попросил помощи.Именно этого она и хотела. Все слишком безупречно сошлось, и это не случайное совпадение.Должно быть, Нелли вынашивала план несколько лет. Вероятно, она начала наблюдать за Эриком еще до того, как поступила на работу в Каролинскую больницу.Она вела сталкинг за ним.Нелли подобралась к Эрику так близко, что могла предугадать каждое его движение, она сумела подтасовать улики так, чтобы выставить Эрика виновным.Эрик смотрел, как паук неторопливо переползает через дохлую крысу. Он думал, что его жизнь пошла прахом и, возможно, ему суждено гнить здесь до самой смерти.Ведь никто не знает, где он.Йона будет искать в другом месте, церковь в Шёлдинге — просто результат путаницы, каши в мозгах у Роки.Семья, друзья и горстка знакомых запомнят Эрика как серийного убийцу, который провалился сквозь землю и исчез без следа.Я должен бежать, решил Эрик. Даже если полиция арестует меня, а суд приговорит к пожизненному заключению.Глава 126Нелли подалась вперед и посмотрела на него взглядом, который он не мог истолковать. Светлые глаза были, как блестящие фарфоровые шарики.— Нелли, мы с тобой оба рационально мыслящие люди, — начал Эрик — и услышал, как от страха дрожит голос. — Мы уважаем друг друга… и я догадываюсь, что ты не собиралась причинять мне такую боль.— Когда ты не слушаешься, с тобой сложно, — вздохнула Нелли.— Знаю, что сложно, но у всех так, это жизнь.— Ладно, согласна, — угрюмо отозвалась Нелли.Она что-то прошептала себе под нос и передвинула на кухонном столе какой-то предмет. Песок посыпался на пыльную стеклянную пластину — что-то плоское, прислоненное к стене. Это оказался заключенный в рамку договор о сотрудничестве между стеклодувной фабрикой «Эммабуда» и стекольным производством «Сен-Гобен» и «Сольбакен».— У меня чертовски болит рука, и…— Намекаешь, что тебе надо в больницу? — презрительно спросила Нелли.— Да, мне необходимо сделать рентген…— Обойдешься, — отрезала она.— Если это эпидуральная гематома — не обойдусь, — сказал Эрик, дотрагиваясь до раны на виске. — У меня может быть артериальное кровоизлияние, вот здесь, между твердой мозговой оболочкой и внутренней частью черепной кости.Нелли посмотрела на него, открыв рот, и рассмеялась:— Господи, до чего же ты жалок!— Я только… ты ведь должна позаботиться обо мне? Проследить, чтобы я себя хорошо чувствовал…— Я и забочусь. У тебя есть все необходимое.Эрик подумал, что человека, способного делать то, что сделала Нелли, вечно терзает мучительный эмоциональный голод. Голод Нелли неутолим, и она может перейти от преданной любви к страстной ненависти в течение секунды.— Нелли, — осторожно сказал Эрик, — сколько времени я, по-твоему, должен просидеть взаперти?Нелли смущенно улыбнулась, глядя в пол, внимательно изучила ногти, после чего снисходительно посмотрела на него.— Первое время ты будешь умолять и, может быть, угрожать, — объяснила она. — Ты станешь многое обещать… Очень скоро ты попытаешься перехитрить меня — начнешь уверять, что не собираешься бежать и просто хочешь помочь мне подмести лестницу.Нелли оправила платье и молча посмотрела на Эрика. Чуть погодя она скрестила ноги и подвинулась чуть ближе; свет фонарика скользнул по ее щеке.— Нелли, я благодарен за то, что ты пустила меня сюда, но мне не нравится подвал, не знаю почему, просто не нравится.Ответа Эрик не получил. Он смотрел на Нелли, пытаясь припомнить обстоятельства их встречи.Должно быть, она оказалась поблизости, когда он занимался делом Роки, а потом попыталась устроиться на работу в его отделение.Как ей это удалось?Руководитель отдела кадров покончил с собой. Это произошло как раз после того, как она появилась в отделении.Нелли была веселой и легкой, очаровательной и ироничной, разговорчивой.После развода с Симоне Эрику приходилось тяжело — особенно по ночам, в долгие бессонные часы. Нелли убедила его снова начать принимать таблетки. Она давала ему валиум, рогипнол, цитодон — все то, от чего он освободился было несколькими годами раньше.Однажды они выпили, вместе приняли таблетки, развеселились. Теперь Эрик недоумевал: куда он смотрел тогда? Они начали целоваться, а потом оказались в постели. Нелли настояла на том, чтобы надеть оставшуюся после Симоне ночную сорочку, и он постарался не дать ей понять, каким отвратительным ему это кажется.Эрик вспоминал недавние события. Выдался необычайно хлопотливый день, один из его пациентов подвергся принудительной госпитализации, лежал в ремнях, и Эрик несколько часов кряду просидел с его родственниками, выслушивая претензии. После этого он устал и разнервничался; час был поздний, и он решил переночевать в клинике.Нелли тоже оказалась там — она задержалась на работе. Дала ему рогипнол, после чего приготовила им обоим по коктейлю из медицинского спирта и «Швепс Рашн».Похоже, таблетки оказались слишком сильными или он совершенно вымотался на работе, но Эрик сразу провалился в глубокий сон.Он помнил, что спал долго и крепко и что Нелли помогла ему раздеться, прежде чем уехала домой.Ему привиделось, что кто-то поцеловал его, лизнул его сомкнутые губы и заставил держать холодный стеклянный шарик, впихнул этот шарик в его ослабевшую руку.В наркотическом сне Нелли вернулась к нему с проколотым языком и медленно взяла его пенис в рот. Потом ему снилось, что косуля пришла в офис и, подобно Нелли, прошла мимо его койки, остановилась за торшером, подняла голову и робко посмотрела на него.Во сне Эрик не мог говорить. Свет пробился сквозь ресницы, и Эрик увидел Нелли. Она встала на колени и сунула ему в руку холодный жесткий предмет. Отломанную головку фарфоровой косули.И вот Нелли сидит и пустыми глазами смотрит на него, словно все это время ждала его медленного выздоровления.Потом Нелли достала из пакета для мусора аккуратно сложенную одежду и положила себе на колени.— Это для меня?— Да, прости, — сказала Нелли, скатала вещи и просунула сквозь решетку.— Спасибо.Эрик развернул грязные джинсы с пятнами на коленях и вылинявшую футболку с надписью «Saab 39 Gripen» на груди. От одежды пахло потом и плесенью, но Эрик стащил с себя рваную майку и осторожно переоделся.— Какой у тебя милый животик, — сказала Нелли и фыркнула.— Ну да, — тихо ответил он.Нелли кокетливо вздернула подбородок и развязала шарф. Белокурые пряди задубели от крови. Эрик заставил себя смотреть ей в глаза, не отводить взгляд, хотя от ужаса пульс бился, как бешеный.— Нелли, мы с тобой будем вместе, — сказал Эрик и тяжело сглотнул. — Всегда были вместе… но я ждал, ведь я полагал, что ты — с Мартином.— С Мартином? Но… ты же не думаешь, что это что-то значит, — сказала Нелли, и красные пятна поползли по ее щекам.— Вы казались счастливыми.Лицо Нелли стало серьезным, губы задрожали.— Есть только ты и я, — сказала она. — Всегда были только мы с тобой…— Я не знал… вдруг ты жалела о том, что произошло тогда… — Эрик едва дышал, но старался, чтобы голос звучал естественно.— Ни разу не пожалела, — прошептала она.— Я тоже. Знаю, я делал глупости, но только потому, что чувствовал себя покинутым.— Прошу тебя…— Я всегда догадывался — у нас с тобой особенные отношения. Мы с тобой были вместе всегда, всегда.У Нелли на глазах выступили слезы, и она отвернулась. Провела дрожащими пальцами под носом, тихо объяснила:— Я совсем не хотела причинить тебе боль.— Я не отказался бы от пары таблеток морфина, — сказал Эрик, стараясь казаться беззаботным.— О’кей, — быстро кивнула Нелли, вытерла щеки, поднялась и ушла.Глава 127Едва Нелли поднялась на кухню, закрыла за собой дверь и заложила ее тяжелым засовом, Эрик стал выгибать прутья решетки. От его усилий решетка прогнулась на несколько миллиметров, но Эрик понял, что прутьев ему не одолеть.Он пнул клетку босой ногой — железо обожгло стопу — и услышал, как клетка безучастно звякнула. В отчаянии Эрик обернулся, поискал слабое место в углу конструкции, надавил на потолок, но нигде не было ни зазоров, ни разошедшейся сварки. Тогда он лег на живот, просунул левую руку через прутья и попытался дотянуться кончиками пальцев до деревянных палок. Он перекатывал ближайшую, пока наконец не смог схватить ее и втащить в клетку. Перейдя в другой угол, Эрик высунул палку за решетку и дотянулся до черного ремешка сумочки «Гуччи». Осторожно приподнял острие, и сумочка подъехала ближе. Он задохнулся от боли, когда пришлось слегка надавить на больную руку. Спустя целую вечность Эрик подтащил сумочку к решетке. Дрожащими руками он стал искать среди золотых тюбиков губной помады, дорожного лака для волос и пудры ключи от висячего замка. В боковом кармашке обнаружился телефон. Эрик мог действовать только одной рукой, поэтому он положил телефон на пол, нагнулся и набрал номер «SOS Alarm».— Служба сто двенадцать, что у вас случилось? — проговорил спокойный голос.— Послушайте… Попытайтесь отследить этот телефон. — Эрик не решался говорить слишком громко. — Я заперт в подвале у серийного убийцы, вы должны приехать сюда и…— Очень плохая связь, — перебил голос. — Вы можете перейти туда, где…— Убийцу зовут Нелли Брандт, я нахожусь в подвале желтого дома у дороги на Римбу.— Ничего не слышу… Вы говорите, что вам угрожают?— Это серьезно, вы должны приехать. — Эрик мельком глянул на лестницу. — Я в желтом доме у дороги на Римбу, тут везде поля, и я видел рядом развалины, какая-то старая фабрика с высокой трубой…Лязгнула кухонная дверь. Эрик дрожащим пальцем нажал отбой, уронил телефон, но успел поднять его и вернуть в сумочку. Услышав, как Нелли спускается по крутым ступенькам, Эрик взял палку и принялся толкать сумочку по направлению к верстаку. Она чуть не опрокинулась, и ему пришлось нажать на нижний край. Эрик вытянул руку как можно дальше, чтобы заставить сумочку проехать последние сантиметры.Нелли почти спустилась.Эрик втащил палку в клетку, спрятал под матрас и увидел, что от передвижений сумки на грязном полу осталась дорожка.Нелли спустилась в подвал. В руке у нее был кухонный нож с широким лезвием, острием вниз. Лицо покрыто испариной. Она пригладила окровавленные волосы и посмотрела на стоящую под столом сумочку.— Тебя долго не было, — заметил Эрик и привалился спиной к решетке.— На кухне небольшой беспорядок, — объяснила она.— Но ты принесла морфин?— Тому, кто достаточно голоден, и горькое станет сладким, — пробормотала Нелли и положила белую таблетку на острие ножа.Бессмысленно улыбнулась и протянула лезвие к клетке.— Открой рот пошире, — без выражения велела она.С гулко бьющимся сердцем Эрик приблизил лицо к ржавым прутьям, открыл рот, увидел, как надвигается острие.Лезвие подрагивало, и он услышал, как участилось дыхание Нелли, когда она ввела острие ножа ему в открытый рот.Эрик ощутил на языке холодное лезвие, потом осторожно сомкнул губы на ноже.Нелли вытащила нож, и лезвие со звоном задело прутья.Эрик сделал вид, что глотает таблетку, но затолкал ее между щекой и задними зубами. Горечь расползлась по рту, когда оболочка растворилась. Эрик не решался проглотить таблетку. Боль не имела значения, рисковать ясностью сознания было нельзя.— У тебя новые сережки, — сказал он, садясь на матрас.Нелли коротко улыбнулась и задержала взгляд на руке с ножом.— Но я ничего не просчитывала заранее, — тихо сказала она.— Нелли, если бы я только знал, что ты ждешь меня…— Я стояла в саду и видела, как ты смотрел на Катрину, — прошептала она. — Мужчинам нравятся красивые ногти, я знаю, но у меня всегда были такие неказистые, тут ничего не поделаешь…— У тебя прелестные руки, по мне — очень красивые. Они…— Во всяком случае, красивее, чем у нее, — отрезала Нелли. — Теперь осталась только твоя крошка-учительница… я видела вас, видела ее скользкий рот…— Есть только ты. — Эрик постарался скрыть дрожь в голосе.— Но у меня нет ребенка, нет маленькой девочки, — прошептала Нелли.— О чем ты? — спросил Эрик, похолодев.— Наверное, не стоит поднимать бурю в стакане воды, если не…— Нелли, мне дела нет до них, — сказал Эрик. — Для меня важна только ты.Нелли резко взмахнула ножом. Эрик дернул головой назад, лезвие скрежетнуло по решетке там, где только что было его лицо.Нелли задохнулась и разочарованно посмотрела на него. Он осознал, что зашел слишком далеко и она поняла: его слова — неправда.— Так-так, — горячо и прерывисто проговорила Нелли. — Ищешь смерти в погоне за ветром?— Что ты хочешь сказать? Нелли, я не ищу смерти.— Ты в этом не виноват, — пробормотала она и почесала шею лезвием ножа. — Я тебя не виню.Нелли отступила назад, и тени сомкнулись вокруг ее бледного лица, нарисовали густо-черные дыры на месте глаз, очертили подбородок тяжелым контуром.— Но ты узнаешь, как выглядят бренность и тщета, — сказала Нелли и начала подниматься по лестнице.— Не делай глупостей! — крикнул Эрик ей в спину.Нелли замерла и обернулась. Пот стекал у нее по щекам, косметика расплылась.— Я не могу смириться с тем, что ты все еще думаешь о ней, — заявила Нелли. — Перестань думать о ней, иначе увидишь лицо без глаз и губ.— Нелли, нет! — закричал Эрик — и увидел, как она исчезает наверху узкой лестницы.Он осел на пол, выплюнул наполовину растворившуюся таблетку в руку и сунул рыхлые остатки в карман джинсов.Глава 128Марго понимала, насколько мала вероятность того, что Нелли Брандт окажется у себя дома в Брумме или на рабочем месте в больнице. И все же где-то глубоко внутри нее сидело беспокойство, когда она наблюдала из машины, как бойцы спецгруппы рассыпаются вокруг белого дома в функционалистском стиле.Если не считать тяжеловооруженных полицейских в черной форме, квартал частных домов был погружен в спокойную дрему, как долгий вечер детства.Марго следила за операцией по радио и от напряжения чувствовала почти физическую боль. Она невольно представляла себе, как тишину вспарывают крики и выстрелы.В рации щелкнуло — докладывал руководитель спецгруппы Рогер Сторм:— Ее здесь нет.— Все обыскали? — спросила Марго. — Подвал, чердак, сад?— Ее здесь нет.— А муж?— Сидел смотрел по телевизору прыжки в воду.— Что он говорит?— Я перешел прямо к делу, однако он уверен, что Нелли не замешана… Они читали об Эрике все, и он говорит, что Нелли потрясена не меньше, чем он сам.— Ладно, сейчас на это наплевать, пусть только скажет, где она. — Марго взглянула на здание.— У них нет другой недвижимости. Он понятия не имеет, где может быть Нелли.— Территорию осмотрели?— Ребята как раз выходят.— Тогда я иду к вам. — Марго открыла дверцу.Распрямившись, она почувствовала тупую боль в крестце. Марго тут же поняла, что это значит, но все-таки вошла, пошатываясь, в широко открытую дверь.— Рожу, когда доведу дело до конца, — сказала она полицейскому у дверей.Прихожая была по-домашнему уютной, просторной и гостеприимной. Прямо напротив входной двери висела картина Карла Ларссона. Бойцы спецгруппы выходили, держа каски в руках; поставленные на предохранитель автоматы покачивались на ремнях.В полутьме гостиной сидел в кресле плотный мужчина. Он распустил галстук, расстегнул рубашку; на журнальном столике стоял поднос с обедом из микроволновки. Мужчина, казалось, опешил, он все поглаживал себя по ноге и растерянно улыбался, отвечая на вопросы полиции.— Дом большой, — объяснял он, — нам достаточно… зимой мы обычно летаем на Карибы…— Ваши родственники, семья… нет других домов? — не отступала Марго.— В Швеции живу только я, — ответил он.— А не могла ваша жена снять дом и поехать туда? Где он мог бы находиться?— Мне очень жаль, я понятия не имею, я…Марго оставила хозяина в покое и поднялась по лестнице. Огляделась, прошла в спальню и достала телефон.— Нелли Брандт не оказалось ни дома, ни в Каролинской больнице, — сказала она, как только Йона взял трубку.— У нее есть еще какая-то недвижимость? — спросил Йона.— Мы проверили все возможные базы. — От боли Марго едва не охнула. — У них нет других домов, нет дачи, нет земельного участка.— Где Нелли жила до этого?Марго достала распечатку — информация, которую она запросила сразу после последнего разговора с Йоной.— Согласно реестру, она была зарегистрирована в Шёлдинге, в пасторской усадьбе, десять лет назад она еще жила там… а потом белое пятно в четыре года, после чего она объявилась здесь.— Она жила с Роки Чюрклундом в его доме, — пояснил Йона.— Да, мы отправили туда группу, но это приют для…— Я знаю, знаю.— Конечно, она могла снять квартиру через вторые или третьи руки.— В дневнике упоминается усадьба в Руслагене, — сказал Йона.— Там нет никаких усадеб, к которым она могла бы иметь отношение. Ее родня никогда ничем не владела, и она последняя в своей семье.— Но Роки сбежал от нее и угнал машину в Финсте. Неизвестно, как долго он шел туда пешком…— Вокруг Норртелье тысячи усадеб, — перебила Марго.— Переройте документы. Если она наняла дом через вторые руки, то, может быть, она платила за электричество по счетам, выписанным не на ее имя, — сказал Йона.— Мы ждем постановления об обыске через пару часов.— Ищи, пока тебя не остановят, — посоветовал Йона.— Ладно. С чего мне начать?— Если ты считаешь, что муж Нелли сказал правду, ищи среди ее личных вещей.— Я на верхнем этаже… У них отдельные спальни. — Марго вошла в просторную комнату со светло-серыми обоями.— Ищи, не клади трубку… Рассказывай подробно, что видишь.— Кровать заправлена, на столике несколько книг. Профессиональная литература, по психологии.— Посмотри в ящиках.Марго выдвинула оба ящика ночного стола и сообщила, что бумаг там нет.— Они почти пустые… упаковка могадона, таблетки от горла и крем для рук, — доложила она.— Обычный крем?— «Клоран».Марго запустила руку в ящик, нашла медицинский пузырек и прочитала этикетку.— Биодобавки.— Какие?— Железо… гидроксид.— Зачем их принимают? Ты принимаешь? — спросил Йона.— Нет. Я мясо ем за пятерых. — Марго закрыла ящик.— В гардеробе что-нибудь есть?— Я направляюсь в ее гардеробную. — И Марго пошла между рядами одежды.— И что там?— Платья, юбки, костюмы, блузки… не подумай, что я завидую, но тут «Барберри», «Ральф Лорен», «Прада» и… — Она замолчала, глядя на вереницу нарядов.— Что там? — спросил Йона.— Туфли… Я сейчас зарыдаю.— Ищи дальше.— Йона, я что хочу сказать… В полицейской школе я разбирала все крупные случаи одержимости от Джона Хинкли[119] до Моны Валлен-Ерпе[120]… но ни один случай и близко не напоминает фиксацию Нелли… она худший из когда-либо существовавших сталкеров.— Я знаю.— Что мне искать теперь?— Поройся в глубине, — попросил Йона. — Посмотри за полками, под коробками, ты должна что-нибудь найти.Они закончили разговор. Перерыв гардеробную, Марго оперлась о стену и полезла вглубь, но ничего не нашла. Возвращаясь в светло-серую спальню, она увидела, как Рогер Сторм идет по верхнему этажу — лицо мокрое от пота, глаза расширены. Марго вздохнула и прижала кулак к крестцу, чтобы перетерпеть очередной приступ боли.— В чем дело? — сдавленным голосом спросила она.— Пришел еще один клип.Глава 129Роки, дремавший на пассажирском сиденье, проснулся, когда зашло солнце. Зажглись уличные фонари. Йона и Роки приближались к Сёдертелье, когда позвонила Марго.— Мы получили новый клип, — измученно сказала она. — Вероятно, эту женщину Эрик знает или хотя бы…— Рассказывай, что в клипе.— Нелли снимала уже в доме жертвы… Женщина, похоже, ранена, скорчилась в углу… а в конце записи видна маленькая ступня… Темно, но на полу как будто лежит ребенок.— Дальше.— Черт, это самая обычная комната, старые стены, обои вздулись… за окном угадывается большая печная труба, но техники еще не прислали свое заключение.— Дальше.— Я как раз смотрю запись по айпэду… женщина невысокая, черные волосы, худенькая и… она в крови, почти без сознания и шарит руками, как будто ничего не видит или…— Послушай, — перебил Йона, — ее зовут Джеки Федерер, она живет на Лилль-Янсплан.— Я отправлю туда бригаду, — пообещала Марго и закончила разговор.Йона не успел объяснить, что Джеки, наверное, уже нет в квартире, что Нелли захочет убить ее на глазах у Эрика, как убила свою мать на глазах у отца и Наталью — на глазах у Роки.Они объехали микроавтобус с проколотой шиной, съехавший на обочину. Бородатый мужчина в шортах и с обгоревшими докрасна ногами как раз ставил предупреждающий треугольник.— Ты говорил о клетке, что ты сидел в клетке, — сказал Йона Роки.— Это когда?— Нелли держала тебя где-то взаперти.— Вряд ли. — Роки поглядел на дорогу.— Ты не знаешь, где это могло быть?— Нет.— Ты сбежал, угнал машину поблизости от Норртелье.— Это ты постоянно угоняешь машины, — проворчал Роки.— Подумай… это была усадьба, возможно, там есть труба…Взгляд Роки был прикован к пейзажу, расстилавшемуся за окном; когда они проезжали развязку в Салеме, он глубоко вздохнул. Погладил большими ладонями лицо и бороду, после чего снова уставился на дорогу.— Нелли Брандт убила Ребекку Ханссон, — медленно проговорил он.— Да.— Бог вернулся и все-таки нашел меня. — Роки смял пустую сигаретную пачку.— Похоже на то, — спокойно ответил Йона.— Может быть, меня накажут за побег, за героин в карманах… но потом я снова смогу стать священником.— Тебя уже осудили без вины. Больше тебя не накажут, — сказал Йона.— Можешь остановиться здесь? — спокойно спросил Роки. — Мне надо заглянуть в свою церковь.Йона съехал на обочину и выпустил его. Могучий священник хлопнул дверцей, постучал по крыше и зашагал в обратную сторону, к съезду на Салем.Глава 130В тот день на совещании командир Рамон Шёлин отправил Улле и Георга Буманов патрулировать дороги Норртелье на машине, оснащенной радиосвязью.Отец и сын редко работали вместе. Коллеги пошучивали, что папе Улле пора наконец пройти курс полицейской науки.Улле обожал полицейский жаргон и безмерно гордился сыном, который был на голову выше его самого.День проходил спокойно, как обычно; к вечеру они подъехали к промышленному району Валльбю — в последние полгода поступало много заявлений об организованных кражах. Но там все оказалось тихо. Докладывать было не о чем, отец с сыном зашли в туалет и после этого поехали дальше, в Римбу.У отца разболелась спина; он отодвинул сиденье назад, посмотрел на часы, объявил, что через полчаса можно с чистой совестью возвращаться в участок — и тут поступил тревожный сигнал из центральной диспетчерской лена.Тридцать минут назад служба спасения «SOS-112» приняла телефонный звонок.Звонил какой-то мужчина; телефонная связь была скверной.Оператор почти ничего не расслышал, но при анализе записи этого короткого разговора стало ясно, что мужчина просил о помощи и описал развалины фабрики в окрестностях Римбу.Он определил место как жилой дом, построенный после большого пожара на стекольном заводе в Сольбакене.— Мы возвращаемся на базу, — буркнул Улле.— А сигнал не успеете проверить? — спросил оператор.— Ну… проверим, естественно.Крупные дождевые капли ударили по крыше машины. Улле поежился, закрыл окошко и случайно раздавил бабочку-лимонницу.— Есть подозрение на кражу со взломом в Гемлинге, — сказал он сыну.Георг развернулся и поехал на юг, мимо обширных хозяйств — крупных лоскутов среди черного леса.— Мама считает, что ты ешь мало овощей, и собиралась приготовить морковную лазанью, — сказал Улле. — Но я забыл купить именно морковь, так что сегодня будут рубленые котлеты.— Отлично, — улыбнулся Георг.Над полями уже сгустилась темнота. Крыло бабочки упало на внутреннюю сторону дверцы и дрожало в потоке воздуха из кондиционера.Они замолчали, свернув на узкий проселок. Подвеска гремела на глубоких рытвинах, ветки с шумом задевали крышу и крылья машины.— Черт, ну и дыра, — сказал Георг.Фары машины прорезали туннель в темноте, в их свете закружились ночные бабочки, высокая трава на обочине дороги засветилась, словно латунная.— Чем отличается сыр от дырки? — спросил Улле.— Не знаю, папа. — Георг не отрывал взгляда от дороги.— В сыре есть дырки, а в дырке — сыра нет.— Здорово, — вздохнул сын и побарабанил пальцами по рулю.Они свернули в большой двор и увидели внушительную печную трубу, вытянувшуюся в ночное небо. Под колесами похрустывал гравий. Улле, сопя, нагнулся к лобовому стеклу.— Темно, — буркнул Георг и выкрутил руль.Свет фар скользнул по кустам, ржавым автомобильным частям — и тут вдруг отразился от чего-то.— Регистрационный номер, — заметил Улле.Подъехав ближе, они увидели на площадке между развалинами фабрики автомобиль с открытым багажником.Оба смотрели в сторону жилого желтого дома. Его окружала высокая крапива, окна были черными.— Подождем, пока станут выносить телевизор? — тихо спросил Улле.Георг повернул руль влево и выправил машину так, чтобы свет фар падал на веранду, после чего остановил автомобиль.— Хотя тревогу подняли из-за подозрения на крупную разборку, — сказал он и открыл дверцу. — Пойду гляну.— Не в одиночку, — заметил отец.На обоих полицейских под форменными куртками были бронежилеты, на ремне висели пистолеты, запасные магазины, дубинки, наручники, фонарики и рации.Узкие тени полицейских вытянулись на земле до самой крапивы и дальше, до дома.Георг вытащил фонарик — ему показалось, что-то шевельнулось в развалинах, среди осколков стекла.— Что там? — спросил Улле.— Ничего, — ответил Георг. Во рту у него пересохло.В темной листве зашуршало, потом донесся странный звук — словно кто-то, отчаявшись, кричит в лесу.— Проклятые косули, как напугали, — сказал Улле.Георг осветил глубокую шахту между разрушенными кирпичными стенами.В сорняках повсюду сверкало битое стекло.— Что это за место? — прошептал Георг.— Держись поближе к стене — и все.Плоский круг света от карманного фонарика заскользил по грязным окнам. Стекла были в мутных разводах и едва отсвечивали серым, отражая свет.Полицейские двинулись через высокую крапиву, словно через реку; Георг вымученно пошутил, что этот сад зеленее, чем отцовский.Окно веранды забито листом фанеры; к фасаду прислонена ржавая коса.— Ссора наверняка из-за того, чья очередь делать уборку, — тихо заметил Улле.Глава 131Сквозь прутья клетки Эрик смотрел, как Джеки осторожно пятится. Она была напугана и сбита с толку, пыталась осмыслить ситуацию и не поддаться панике. Должно быть, Нелли держала ее запертой где-то в доме, а потом заставила спускаться по лестнице.Эрик не знал, что задумала Нелли, но заметил ее болезненное возбуждение и гнев, видел, как она стоит и, задрав подбородок, наблюдает за Джеки.Эрик не решался ни о чем просить — все его слова вызовут в Нелли ревность. Мысли неслись в голове одна за другой в попытке найти способ переломить ее ярость.Джеки цокнула языком и сделала шаг вперед. Она двигалась прямо в свете карманного фонарика и на секунду остановилась, почувствовав тепло.Эрик увидел, что она ранена: темная кровь поблескивает на виске, лицо в синяках, а нижняя губа разорвана. Ее тень расползлась на всю стену. Нелли, стоявшая наискосок впереди, вытерла потную правую ладонь о платье и взяла со стола нож.Джеки услышала шорох и пошла назад — пока не оказалась у кирпичной стены. Эрик увидел, как она шарит рукой в поисках выступа, благодаря которому можно сориентироваться.— Что я сделала? — испуганно спросила она.Эрик опустил взгляд, подождал несколько секунд и посмотрел на Нелли, но она уже заметила, что до этого он смотрел на Джеки. Ее челюсти так напряглись, что на шее проступили жилы.Нелли вытерла слезы. Нож подрагивал в ее руке, когда она стала медленно приближаться к Джеки.Эрик видел, что Джеки чувствует присутствие Нелли. Она не хотела показывать свой страх, но движения грудной клетки выдавали ее частое, поверхностное дыхание. Эрик понимал, что Джеки инстинктивно хочется пригнуться, но заставляет себя держаться прямо.Нелли медленно отошла в сторону, под ее подошвой хрустнул камешек.Услышав звук, Джеки слегка наклонила голову. Липкая кровь запеклась над ухом, на виске и щеке.Нелли выставила нож и, прищурив глаза, рассматривала свою жертву. Острие двигалось перед слепым лицом, на потолке дрожал жидкий солнечный зайчик.Джеки подняла руку, и лезвие скользнуло в сторону, однако тут же вернулось и осторожно приподняло воротничок блузки.— Нелли, она слепая, — сказал Эрик, стараясь придать голосу твердости. — Я не понимаю, в чем смысл…Острием ножа Нелли ткнула Джеки между грудей. Джеки вскрикнула и принялась ощупывать поверхностную рану. Кончики пальцев окрасились кровью, на ее светлом лице появилось выражение непритворного страха и растерянности.— Посмотри на нее теперь, — рявкнула Нелли. — Посмотри на нее! Посмотри!Джеки пошла в сторону, ведя пальцами по стене, наткнулась на стол, чуть не упала, споткнулась о кирпич и широко шагнула, чтобы не упасть.— Какое изящество, — фыркнула Нелли и отвела окровавленные светлые волосы с лица.Джеки попятилась, дыша, как раненое животное.Нелли принялась ходить вокруг нее. Джеки поворачивалась на звук, выставив для защиты руки, пытаясь в то же время сориентироваться в помещении.Она снова наткнулась на стол, и Нелли, встав позади нее, ткнула Джеки ножом в спину.Эрик подавил крик.Джеки застонала от боли, шагнула вперед, споткнулась и ударилась коленом о пол. Быстро поднялась, кровь текла по одежде, по ногам. Она беспорядочно затопталась на месте, выставив руки.— Эрик, зачем вы это делаете? — дрожащим голосом спросила Джеки.— Зачем вы это делаете? — передразнила Нелли.— Эрик? — Задыхаясь, Джеки обернулась.— Между нами все кончено, — жестко ответил Эрик. — Не думай, что…— Не говори с ней, — выкрикнула Нелли. — Мне теперь на все наплевать, я не позволю вам…— Нелли, только с тобой я хочу говорить, ни с кем другим, — перебил Эрик. — Я хочу смотреть только на тебя, на твое лицо…— Ты слышала? — крикнула Нелли Джеки. — Почему ты ему не нужна? Да ему не нужна слепая шлюха. Поняла? Ты ему не нужна.Джеки ничего не сказала; она опустилась на корточки, закрыла лицо и голову руками.— Нелли, довольно. — Эрик не мог больше сдерживать дрожь в голосе. — Она поняла, она ничем нам не угрожает…— Встань, он считает, что довольно, он хочет посмотреть на тебя… Покажи лицо… свое милое личико.— Нелли, прошу тебя…— Встань!Джеки начала опасливо подниматься, и Нелли с силой ударила ее ножом. Она целилась в шею, но промахнулась, и нож порезал плечо. Джеки закричала и завалилась назад. Нелли ударила снова, но острое лезвие рассекло пустой воздух. Удар пришелся по настенной полке, и консервные банки с грохотом посыпались на пол.— Нелли, хватит, остановись! — закричал Эрик и затряс решетку.Джеки обеими руками отпихнула убийцу. Нелли, спотыкаясь, отступила назад, упала на палки и выронила нож.— Истолки глупцов вместе с зерном, — взвизгнула она, царапая пол ногтями.Нелли схватила консервную банку, вскочила и принялась бить Джеки банкой. Яростные удары приходились в живот, грудь, ключицы. Джеки закричала; ей удалось вырвать банку из руки Нелли; она, тяжело дыша, перекатилась на бок и попыталась подняться.— Прямо впереди — туннель! — крикнул ей Эрик.Нелли поднялась, схватила Джеки за короткие волосы и начала бить ее кулаком по спине и затылку.Джеки упала, встала на одно колено, силясь подняться.Нелли, громко сопя, поискала взглядом среди темных теней и нашла нож на полу, у стены.— Сейчас я отрежу ей лицо, — пробормотала она. Ее рот словно наполнился слюной.Джеки стояла на коленях с беззащитным лицом; кровь ручьем лилась у нее по спине. Она нащупала маленькую отвертку и поднималась, задыхаясь и пошатываясь.Нелли стерла пот с глаз; ее зеленое платье покрывали черные пятна. Джеки отвернулась к лестнице.Нелли улыбнулась Эрику, двинулась за Джеки, занесла нож. Лезвие не попало в цель, и порез остался между лопаткой и шеей.Джеки упала на колени, сильно ударилась лбом о нижние ступеньки и съежилась.Нелли качнулась назад с ножом в руке, сдула волосы с глаз — и тут раздался пронзительный звонок.Нелли растерянно взглянула вверх, на лестницу; нож задрожал в ее руке. Звонок прозвучал снова; Нелли пробормотала что-то себе под нос, быстро поднялась по лестнице мимо Джеки и заперла за собой дверь.Глава 132Оба полицейских стояли на веранде, но не слышали ни звука. Только ветер ходил в деревьях, и насекомые жужжали в траве.— Чем отличается бутерброд с ветчиной и маринованным огурцом от старикашки с сигаретой в жопе? — спросил Улле и снова достал телефон.— Не знаю, — ответил Георг.— Ладно. Тогда бутерброды завтра покупаю не я.— Ну… папа…Улле рассмеялся и посветил фонариком на облезлую дверь с ржавой ручкой. Георг громко постучал в окно и отошел.— Заходим. — Улле жестом велел сыну спуститься с веранды и взялся за ручку.Он уже собрался открыть дверь — и тут в доме зажегся теплый свет. Серое окно прихожей вдруг осветилось, словно приглашая войти. Дверь открыла элегантная женщина с повязанными шарфиком волосами и с керосиновым фонарем в руке. Она как раз застегивала желтый плащ; женщина со спокойным удивлением посмотрела на полицейских.— Боже мой. А я думала, это электрик, — у нас света нет, — сказала она. — Что случилось?— Мы получили тревожный вызов из этого дома, — ответил Улле.— Как это? — Женщина посмотрела на полицейских.— В доме действительно все в порядке? — уточнил Георг.— Да… думаю, да, — обеспокоенно ответила женщина. — А что это был за вызов?Ступеньки скрипнули, когда Георг сделал шаг вперед. От женщины сильно пахло потом, ее шея была чем-то запачкана.Сам не зная почему, он обернулся и посветил фонариком на темный фасад дома.— Звонил мужчина. Кто еще, кроме вас, есть в доме?— Только Эрик… Неужели это он звонил? У моего мужа синдром Альцгеймера…— Мы хотели бы поговорить с ним, — сказал Улле.— А завтра не получится? Он только что принял донепезил.Женщина подняла руку, чтобы отвести волосы со лба. Ногти были черными, словно она рылась в земле.— Всего на минуточку, — настоял Улле и перешагнул порог.— Лучше не надо, — заметила женщина.Оба полицейских заглянули в прихожую. Бурые обои, на вытертом линолеуме тряпичный коврик. На стене изречения из Библии, верхняя одежда аккуратно висит на плечиках. Увидев, как отец входит в прихожую, Георг вздрогнул и обернулся на машину. Насекомые слетелись на яркий свет фар и кружились, словно пойманные в ловушку.— И все-таки мы должны просить разрешения поговорить с вашим мужем, — сказал Улле.— Правда, должны? — вполголоса спросил Георг отца.— Мы получили тревожный сигнал, — продолжал Улле, обращаясь к женщине. — Прошу прощения… но такова процедура, мы обязаны войти в дом.— Это ненадолго, — уверил Георг.Они тщательно вытерли ноги о половик. Спираль липучки от мух свисала с того же крюка, что и лампа на потолке. Полоска, словно черным мехом, была покрыта сотнями прилипших мух.— Подержите, пожалуйста, — сказала женщина, передавая Улле керосиновый фонарь.Свет фонаря трепетал на стенах. Георг ждал за спиной у отца, женщина обеими руками надавила на дверь, ведущую в темную кухню. В прихожей раздался певучий металлический звук. Георг слышал, как женщина, входя на темную кухню, рассказывает о болезни мужа. Из открывшейся двери потянуло вонью. Улле кашлянул и последовал за женщиной, держа лампу.Желтый свет заметался по хаосу, царившему на кухне. Везде битое стекло, кастрюли и старые инструменты. Грязный пол — в пятнах свежей крови, брызги крови — высоко на дверцах шкафчиков.Улле повернулся к сыну, который шел за ним, — и тут дверь захлопнулась от сильного сквозняка. Дверь ударила Георга прямо в лицо. Его отбросило назад, и он ушибся головой о пол прихожей.Улле уставился на дверь, увидел толстую пружину, посмотрел на ноги сына, торчавшие между дверью и косяком.Когда он обернулся, у женщины в руках уже был топорик с длинным топорищем. Улле не успел отшатнуться, она нанесла удар. Лезвие вошло ему в шею наискось. Он отшатнулся в сторону и увидел, как брызги крови летят на плащ женщины. Когда она выдернула лезвие, Улле качнулся следом. Женщина сделала шаг, чтобы удержаться на ногах.Спокойно забрав у него лампу, женщина поставила ее на мойку, после чего снова вскинула тяжелый топорик на плечо.Улле хотел позвать сына, но лишился голоса; он почти потерял сознание, черное пятно расплылось перед глазами. Поднеся руку к шее, он ощутил, как кровь льется под рубашку, попытался вытащить пистолет, но пальцы не слушались.Женщина рубанула снова, и стало черно.За дверью, в прихожей Георг открыл глаза и огляделся. Он лежал на полу, на лбу кровоточила рана.— Что за черт? — выдохнул он.Дрожащими пальцами он ощупал нос и окровавленный лоб.— Папа? — позвал он и увидел, что ноги зажаты дверью.Щиколотка наверняка сломана, но боли, как ни странно, не было. Он потянулся и понял, что не чувствует пальцев ног.Георг в смятении взглянул на потолок, увидел, как покачивается над головой спираль липучки. Услышал глухие удары на кухне, приподнялся на локтях, но ничего не увидел в дверную щель.Он на ощупь отстегнул фонарик и посветил в кухню. Отец лежал на полу и смотрел на него в упор, открыв рот.Внезапно его голова откатилась — женщина толкнула ее ногой. Голова покатилась, потом закружилась на окровавленном полу.Георга охватила паника, он дико закричал, уронил фонарик и попытался ползти назад, оттолкнулся от косяка здоровой ногой, но дверь прищемила его — он попался, как лиса в капкан. Нащупал пистолет, не вынимая его. Чтобы стащить перчатку, ему пришлось вцепиться в нее зубами; тут дверь открылась, и Георг освободился.Задыхаясь, он пополз к выходу и ударился спиной о комод, отчего чашка с монетами опрокинулась на пол, и деньги, звеня, заскакали вокруг него.Георгу удалось стянуть перчатку, и он принялся вынимать пистолет из кобуры, но тут женщина в желтом плаще вышла в прихожую. Она занесла топор над головой так высоко, что он задел лампу и, опускаясь, потащил за собой липучку с мухами. Тяжелое лезвие с чудовищной силой ударило Георга в грудь, разрубив тонкий бронежилет, и вошло в сердце.Глава 133Эрик потянулся через прутья, чтобы достать до Джеки, но она была слишком далеко, пальцы только схватили воздух у нее за спиной. Не зная, может ли она двигаться, Эрик заговорил с ней, убеждая подняться и выбраться из подвала через проход.Нелли не было уже несколько минут.Сначала Эрик не знал, жива ли Джеки, — она, не шевелясь, скорчилась на полу; Эрик лег и услышал, что она дышит.— Джеки? — снова позвал он.Он знал, что, если бы не звонок в дверь, Джеки погибла бы. Несмотря на тишину, он понял, что полиция в доме: наверное, его призыв услышали.Лишь бы только они поняли серьезность ситуации, подумал Эрик. Только бы прислали побольше полицейских.Он поднял с пола жердь, потянулся и коснулся Джеки тупым концом.— Джеки?Она медленно шевельнула ногой, повернула голову и тихо кашлянула.Эрик еще раз объяснил ей, что происходит, что сделала Нелли, как его выставили виновным, но Йона знает правду.Джеки поднесла ослабшую руку к ране на шее.Эрик понятия не имел, что из сказанного им дошло до сознания Джеки, и повторил, что она должна выбираться отсюда, нужно торопиться.— Не сдавайся, иначе пропадешь, — сказал он.Времени оставалось в обрез — Эрик ждал, не раздадутся ли выстрелы или голоса, но было тихо.— Джеки, попробуй же подняться, — попросил он.Джеки наконец села. С брови на щеку текла кровь, Джеки тяжело дышала.— Ты меня слышишь? — снова спросил Эрик. — Понимаешь, что я говорю? Ты должна бежать. Можешь встать?О своем звонке в полицию он умолчал, не желая вселять в нее напрасную надежду. Джеки должна бежать. Нелли наверняка сумеет одурачить полицейских.Джеки поднялась, застонала и сплюнула кровью на пол. Качнулась, но устояла на ногах.— Ты должна выбраться отсюда прежде, чем она вернется, — снова сказал он.Задыхаясь и вытянув руки, Джеки пошла на его голос.— Иди в другую сторону, — сказал Эрик. — Тебе надо выбраться к развалинам и дальше, в поля.Джеки осторожно прошла мимо консервных банок, валявшихся на полу, и коснулась решетки.— Я заперт в клетке, — объяснил Эрик.— Все говорят, что ты убил четырех женщин, — прошептала Джеки.— Это Нелли… Можешь не верить мне, только выберись отсюда…— Я знала, что это не ты.Эрик погладил ее пальцы, обхватившие прутья, и она прижалась лбом к ржавому металлу.— Потерпи еще немного. — Эрик погладил ее по щеке. — Повернись, дай посмотреть. Ты ранена… Джеки, ты серьезно ранена, тебе надо в больницу. Поторопись…— Мадде осталась дома, — заплакала Джеки. — Боже, она спряталась в гардеробе, когда…— С ней все будет в порядке.— Я ничего не понимаю, — прошептала Джеки, и ее лицо исказилось от отчаяния.— Что ты чувствуешь, когда вдыхаешь? — спросил Эрик. — Кашляни еще раз… Ничего опасного. Видимо, поврежден плевральный мешок, но тебе повезло. Слушай. На столе лежит фонарик, ты чувствуешь тепло, ты знаешь, где он.Джеки провела рукой по губам, кивнула, попыталась собраться.— Можешь принести его? Между тобой и…Он резко замолчал — сверху донесся громкий удар. Это толстая пружина захлопнула кухонную дверь.— Что это? — пробормотала Джеки, и у нее задрожали губы.— Торопись, иди прямо на свет, на полу между тобой и столом ничего нет.Джеки повернулась и пошла на тепло, пошарила на столе, взяла фонарик и вернулась с ним к Эрику.— Представляешь себе, где начинается ход? — спросил он.— Приблизительно, — прошептала Джеки.— Он довольно узкий, идет оттуда, где стена выложена кирпичом, двери нет, — объяснял Эрик, и в эту минуту наверху кто-то закричал. — Беги, уходи как можно дальше отсюда… Возьми вот эту палку, можешь водить ею перед собой.Казалось, Джеки вот-вот заплачет. Лицо измождено, губы побелели от шока.— Эрик, я не смогу…— Нелли вернется и убьет тебя… Тут есть подземный коридор… не знаю, что там в глубине, может, тупик, но хотя бы попробуй выбраться… здесь везде развалины, у тебя получится… получится…— Не получится, — простонала Джеки и отчаянно завертела головой.— Пожалуйста, послушай меня… как окажешься в подвале без перекрытия, лезь наверх, на поверхность…— А как же ты? — прошептала Джеки.— Я не могу выбраться, Нелли носит ключ на шее.— Господи… как я найду дорогу?— В темноте слепой — король, — только и сказал Эрик.Лицо Джеки задрожало; она повернулась и пошла, водя перед собой палкой.Эрик, светя фонариком, давал ей подсказки. Свет, падая под углом, заставлял тени вырастать и сжиматься.— Прямо впереди на полу черепица, — предупредил он. — Держись правее — и придешь прямо к коридору.Тут оба услышали, как открывается засов подвала. Грохнуло, и засов закачался, царапая стену.— Вытяни руку, — прошептал Эрик. — Слева нащупаешь стену… просто иди вдоль нее…Джеки наступила на что-то, под ногами загремело. В сторону откатилась банка краски, и Эрик увидел, как Джеки сжалась от страха.— Не останавливайся, — просипел он. — Тебе надо домой, к Мадде.Дверь наверху открылась, закрылась, и что-то щелкнуло, после чего на лестнице послышались шаги.Джеки была уже у цели. Эрик видел, как она входит в коридор, касаясь рукой стены и шаря палкой по земле.Эрик направил свет в пол и увидел, что Нелли уже в подвале. Желтый дождевик измазан кровью, в руке кухонный нож — поменьше, чем до этого.Нелли пристально смотрела на своего пленника.Эрик не знал, успела ли она увидеть скрывшуюся в тоннеле Джеки, прежде чем он погасил фонарик и воцарилась такая темнота, словно кто-то смел весь мир прочь.— Нелли, сюда пришлют еще полицейских, — заговорил он, обхватив раненую руку. — Ты понимаешь? Все кончено…— Не кончено. — Нелли замерла в нескольких метрах перед ним.Из подземного коридора донесся скрежет. Нелли фыркнула и пошла на звук. Эрик услышал, как она наткнулась на штабель черепицы, обогнула его и направилась в темноту коридора.Глава 134Джеки старалась идти по тесному ходу как можно быстрее, не отрывая правой руки от стены и водя палкой перед собой.Надо попытаться выбраться на поверхность, а потом идти, пока она не встретит кого-нибудь, кто поможет ей.Страх накатывал жгучими волнами. Джеки задела ногой стеклянную бутылку, откатила ее палкой. Бутылка зазвенела по шероховатому полу.Кончики пальцев касались грубых кирпичей и крошащегося цемента, и Джеки заметила, что проходит седьмое вертикальное углубление в стене. Считала она автоматически — вдруг это облегчит ей выход наружу.Джеки с трудом дышала, боль при каждом шаге обжигала так, словно в спине сидел раскаленный уголь. Из раны струилась теплая кровь, затекала между ягодицами, ползла по ногам.Джеки не знала, верить ли словам Эрика о том, что рана не слишком серьезна. А вдруг он просто хотел успокоить ее, чтобы она отважилась бежать?Она кашлянула, и от поврежденного легкого к лопатке стрельнуло болью.Джеки не успевала водить палкой.Нога уперлась в какой-то аппарат с ребристой жестяной поверхностью и свисающими проводами. Джеки перешагнула его; ноги дрожали от напряжения и страха. Она никак не могла определить длину коридора, но догадывалась, что находится в системе кульвертов и подземных ходов.Она слишком торопилась и понимала, что рискует споткнуться.Какое-то помещение осталось по левую сторону — Джеки уловила акустическое зияние.Она решила больше не считать углубления. Лучше сосредоточиться на поисках выхода.— Нелли идет! — крикнул Эрик из подвала. — Она уже идет!У него был испуганный голос, стены подземного коридора погасили звук, но Джеки услышала и поняла предупреждение.Нелли преследует ее.Джеки ускорила шаг, обогнула стул и пошла дальше, пальцы задели какие-то полки. Что-то загремело за спиной, и Джеки едва не закричала от страха.Дышать стало еще труднее. Джеки прижала руку ко рту и попыталась тихо откашляться, не сбавляя хода. С размаху ударилась обо что-то лицом. Открытая дверца шкафа. Что-то снова грохнуло; зазвенели стеклянные предметы на полках.Мелькнуло воспоминание о том, как на нее напали: острый нож, выдернутый рывком, опоясывающая боль в спине.Одышка стала тяжелой. Джеки понимала, что дышит слишком глубоко, но ей не хватало кислорода.Она быстро водила палкой перед собой, другой рукой скользя по кирпичам и стыкам, вдоль толстых кабелей, снова по голому кирпичу, по старым оконным стеклам, прислоненным к стене.И все время Джеки старалась прочитать пространство.Угадав отверстие, она несколько секунд постояла, слушая, скрывается ли за ним поперечный ход или замкнутое пространство.Она пошла дальше по тому же кульверту, поскольку слабый ветерок, тянувший по полу, дул, по ее ощущениям, откуда-то спереди.Торчащий из стены болт оцарапал ей костяшки пальцев, и тут она услышала преследовательницу у себя за спиной.Нелли что-то кричала ей, но Джеки не могла разобрать слов.От этого голоса паника вскипела в ней, вспотела рука, державшая палку.Джеки споткнулась о кирпич, потеряла равновесие и чуть не упала, взмахнула рукой, порвала паутину и ударилась о твердую стену. Спину обожгло. Джеки резко развернулась, боль пронзила ее копьем, во рту появился привкус крови.По барабанным перепонкам ударил грохот в кульверте где-то позади нее. Наверное, опрокинулся шкаф со склянками. Джеки услышала, как крошится стекло и осколки со звоном разлетаются по полу.Джеки вытерла потную ладонь о ногу, ухватила палку покрепче и заторопилась вперед. Пальцы правой руки саднили от шероховатой стены.Позади слышались шаги — гораздо более быстрые, чем ее собственные.Джеки в панике свернула в боковой проход.Сердце громко стучало.Ничего не выйдет, подумала она. Нелли ориентируется в подземных ходах, это ее дом.Джеки заставила себя идти дальше. Этот коридор оказался у́же прежнего. Она наступила на тряпку, почувствовала, как что-то прицепилось к ноге и потащилось за ней.— Джеки! — кричала Нелли. — Джеки!Джеки старалась не кашлять. Она почувствовала, что проходит мимо стены с дырой где-то под потолком, услышала, как воздух струится оттуда, — и тут что-то дернуло ее за одежду. Зацепилось за блузку и потянуло назад. Джеки в панике зашарила руками и услышала, как рвется ткань. Она застряла, попыталась вырваться — и снова услышала Нелли.Должно быть, та шла за Джеки по боковому проходу.Джеки потянула блузку, обернулась, пошарила левой рукой и нащупала толстую трубу. Она зацепилась одеждой за трубу, почему-то свисавшую с потолка. Чтобы отцепить ткань, пришлось сделать пару шагов назад.Нелли была уже близко — строительный раствор хрустел под сапогами, одежда шуршала в такт движениям.Джеки уходила все дальше по коридору, и тут Нелли ойкнула — она тоже зацепилась за трубу.Металлический звон закачался между стен.Джеки заторопилась дальше и вышла в более просторное помещение с долгим эхо.В воздухе ощущался запах стоячей воды, как от старого аквариума. Джеки прошла вперед, тут же на что-то наткнулась и выронила палку.Задыхаясь, она нагнулась и нащупала большое ведро, полное сухой земли, веточек и мелких обломков коры. От боли в спине Джеки чуть не упала, но продолжала шарить возле ведра, натыкаясь на старые бутылки, паутину и ветки.Нелли что-то закричала ей, она снова догоняла свою жертву.Джеки бросила искать палку — дальше придется двигаться без нее. Вытянув руки, она пошла; рядами тянулись узкие отсеки и заложенные кирпичом перекрестки ходов.Она остановилась: что-то большое перегородило дорогу. Длинный стальной сток. Джеки дошла до конца стока и обогнула его. За спиной послышались шаги Нелли.Джеки, по давней привычке, громко цокнула языком. Звук отразился от стен слабым эхо, которое мозг превратил в трехмерную карту. Она цокнула еще раз, но была слишком напугана, и прием не сработал. Она не разобрала, что слышит, не получила представления о пространстве.Задыхаясь, Джеки пошла вперед, трясясь всем телом и не зная, как унять дрожь. Она повернула голову, снова щелкнула языком и вдруг поняла, что слева, наискосок от нее, есть отверстие.Джеки пошла вдоль стены, скользя по кладке рукой, нашла отверстие и снова почувствовала дуновение прохладного воздуха с улицы.Перед ней открылся узкий ход с выложенным камнями полом; пахло горелым деревом и пластмассой. Джеки наступила на лист стекла, которое с громким хрустом раскрошилось. Джеки поняла, что порезала ногу, но захромала дальше. Она опиралась о стену, крошки высохшего раствора с громким шорохом сыпались из-под пальцев. Услышала, что Нелли тоже наступила на стекло.Она уже совсем рядом. Джеки побежала, ведя одной рукой по стене и вытянув другую. Она наткнулась на деревянные козлы, упала, ударилась левым плечом и застонала от боли. Попыталась ползти — и тут что-то упало на пол прямо рядом с ней. Судя по звуку — пластмассовая труба или черенок метлы.Джеки поползла вперед и уткнулась головой в кладку. Оперлась на нее, снова встала на ноги, запнулась о выпавший кирпич и, по счастью, налетела на стену.Глава 135Джеки не могла точно определить, куда ведет ход. Она повернулась и, прислушиваясь, прошла вдоль стены несколько метров назад. Нелли не было слышно. Джеки дышала с натугой, и ей пришлось зажать рот рукой, чтобы дышать тише.Что-то защелкало перед ней, медленно зашуршало.Это просто крыса.Джеки замерла, дыша через нос. Господи, где же выход? От страха она не могла мыслить ясно и слишком нервничала, чтобы верно прочитать окружающее ее пространство.Впереди что-то скрипело. Похоже на тяжелую дверь или старую гладильную машину. Джеки хотелось спрятаться, скорчиться на полу, закрыть голову руками, но она заставила себя двигаться дальше.Ноги наступали на камни, обугленные деревянные засовы, кучи песка и щебенки. Груды камней заполняли весь коридор, и Джеки полезла на одну из них. Камешки, щелкая, покатились вниз, осколки под ней крошились.Джеки услышала свист воздуха в узком проходе справа вверху, и полезла дальше, опираясь на руки. Сломанная доска глубоко оцарапала ей бедро, ноги скользили на кирпичах и бетоне.За спиной зашуршало, и Джеки полезла быстрее; наконец она уперлась головой в потолок. Воздух дул в лицо, но она не могла найти отверстия. Джеки в отчаянии ощупывала стену перед собой, попыталась сдвинуть камни, обмотанные проволокой, смахнула остатки цемента и наконец нашла узкое отверстие. Ощупав рабицу, Джеки потянула ее на себя. Ей удалось выломать камень, и она проделала изрядную дыру, порезав ладонь. Джеки со стоном втиснула в пролом руку и голову, камешки посыпались с той стороны лаза. Джеки стала протискиваться дальше, отталкиваясь ногами и с ужасом думая, что застрянет.Джеки шарила перед собой, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Близко ли Нелли? Не лезет ли она в эту минуту, занеся нож, на кучу щебенки?Джеки ухватилась за обрывок веревки и подтянулась, отталкиваясь ногами. Рабица и камни глубоко оцарапали ей плечо, но она не сдавалась. Таща за собой мелкие камешки, она вылезла с другой стороны, зацепилась ногой за край отверстия, рванулась, потянула ногу назад, покрутила стопой и наконец освободилась.По куче щебенки Джеки съехала вниз и оказалась на полу. Не зная, куда попала, она просто пошла вперед, вытянув руки, пока не наткнулась на стену. Дальше она двинулась вдоль стены.Кирпич здесь был прохладнее, и Джеки поняла, что выход близко. Сделав крюк, она вышла в помещение побольше. Потолок здесь был гораздо выше, звуки расширялись и наплывали мягкой волной.Джеки, тяжело дыша, остановилась передохнуть. Она постояла, упершись руками в колени; все тело дрожало от усталости и шока.Надо идти дальше, думала она. Надо найти выход отсюда.Она повела по стене израненными пальцами — и тут услышала, как заскрипела, открываясь, стальная дверь далеко справа.Джеки присела на корточки, надеясь, что спряталась. Она старалась дышать тихо, но сердце просто грохотало в груди.Нелли выбрала другой путь, подумала она. Нелли знает здешние помещения, знает, куда ведут проходы.Ножевая рана болела уже нестерпимо, в теле пульсировало странное напряжение, было тяжело дышать. Джеки, не сдержавшись, тихо кашлянула и почувствовала, как по спине течет теплая кровь.Пригнувшись, она осторожно двинулась вперед. Под ногой что-то металлически скрежетнуло. Джеки нагнулась и нащупала лопату.— Джеки! — крикнула Нелли.Джеки осторожно поднялась и пошла вдоль стены, цокнула языком и поняла, что слева — дверной проем.— Джеки?Голос Нелли эхом отразился от стены напротив. Джеки остановилась, прислушалась. Она вдруг осознала: Нелли кричит не в ту сторону.Она меня не видит, подумала Джеки.Здесь так темно, что она меня не видит.Нелли слепа.Теперь Джеки двигалась медленно; она нагнулась, подобрала камешек и бросила в стену. Камень стукнулся, отскочил на пол и обо что-то звякнул.Джеки замерла, слушая, как Нелли идет на звук.Джеки осторожно взяла лопату. Лезвие скрежетнуло о пол, и Нелли, тяжело дыша, остановилась.— Я тебя слышу, — со смешком сказала она.Джеки приблизилась, чувствуя запах ее духов. Она делала шаг за шагом, слушая, как тихонько похрустывает гравий.Нелли отступила назад и задела ведро, которое с грохотом покатилось по полу.Она меня не видит, а я ее вижу, подумала Джеки, приближаясь и вслушиваясь в сбивчивое дыхание, ощущая пробивающийся сквозь духи едкий запах пота.Джеки отчетливо угадывала подвижное присутствие Нелли, то, как она водит ножом по воздуху, и внимательно прислушалась, когда та отступила на пару шагов.Она знает, что я здесь, но не видит меня, снова подумала Джеки, покрепче обхватила черенок лопаты, цокнула языком и тут же поняла, где стена и где стоит Нелли.Нелли, пыхтя, резко ткнула ножом в разных направлениях. Лезвие только задело воздух, и Нелли остановилась.Она прислушалась, часто дыша.Джеки тихо приближалась, улавливая исходящее от тела Нелли тепло. Проследив за движениями ножа, она шагнула вперед и с силой ударила лопатой.Тяжелое лезвие, коротко звякнув, угодило Нелли в щеку. Голова мотнулась в сторону, и Нелли села, взвыв от боли.Джеки обошла ее, слыша каждое движение, каждый выдох.Нелли зарычала, как собака, и попыталась встать. Джеки замахнулась снова, но лопата пролетела над головой Нелли, с шорохом задев волосы.Нелли поднялась, качнулась вперед и ткнула ножом. Лезвие косо порезало предплечье Джеки. Она инстинктивно попятилась, наткнулась на ведро, о которое до этого споткнулась Нелли, и с колотящимся сердцем отступила в сторону. Боль обожгла ее, по руке потекла кровь. От адреналина волоски на руках встали дыбом; Джеки стряхнула кровь, вытерла руку о юбку и перехватила черенок покрепче.Она подкралась, слыша, как Нелли приседает, тычет ножом в воздух, уловила влажные толчки выдохов из ее рта. Джеки беззвучно описала круг, поменяла направление и снова ударила изо всех сил. Удар пришелся по затылку. Джеки услышала, как Нелли со вздохом падает вперед, не пытаясь защититься руками.Она снова ударила, попала в голову. Раздался влажный звук, и больше ничего не было слышно.Джеки отступила, тяжело дыша, с трясущимися руками. Она прислушалась, но дыхания не услышала. Осторожно подошла ближе, потыкала Нелли лопатой, но тело обмякло.Джеки подождала, слыша, как кровь стучит в ушах. Потом сильно ткнула острием лопаты. Никакой реакции.Джеки прерывисто дышала, от кожи поднимался пар. Желудок скрутило. Она положила лопату и на трясущихся ногах приблизилась к Нелли, ощущая влажное тепло ее тела. Джеки осторожно нагнулась и коснулась спины Нелли. На той был плащ — ткань скрипнула под пальцами.Эрик сказал, что ключи у Нелли на шее.Джеки нащупала шею, поняла, что волосы Нелли мокры от теплой крови.Дрожащие пальцы поискали под воротником; Джеки пришлось прощупать всю липкую шею, прежде чем она обнаружила цепочку. Потянула, но цепочка оказалась крепкой.Пришлось перевернуть Нелли на спину. Это было тяжело; Джеки действовала обеими руками, помогая себе ногой.Тяжелое тело перекатилось, и Джеки села на него верхом. Дрожащими пальцами она начала расстегивать плащ, но остановилась, услышав клейкий звук, словно Нелли облизала губы.Джеки расстегнула еще пуговицу. Ей показалось, что она слышит мелкий шелест, словно Нелли моргает сухими веками.На нее накатила волна страха; она разорвала платье Нелли у горла, нашла ключ и стала стягивать цепочку через окровавленную голову Нелли.Глава 136Йона следовал по указателям в сторону Римбю, но на Е-280 свернул возле Вэсбю. Он ехал в направлении Финсты, когда позвонила Марго: Джеки и ее дочери в квартире на Лилль-Янсплан не оказалось. Все указывало на то, что их вытащили оттуда силой; на полу до самой лестничной клетки обнаружили кровь. Дверь гардероба была сломана, а внутри шкафа детским почерком написано: «Тетя говорит странно».Йона несколько раз повторил, что необходимо найти дом в окрестностях Финсты, именно туда Нелли утащила Джеки и Мадлен. Вероятно, Эрик уже там, сидит в клетке или очень скоро угодит туда.— Найдите дом — это единственное, что сейчас имеет значение, — сказал Йона и закончил разговор.В темноте он проехал мимо множества крестьянских усадеб, лесопилок с большими и малыми печными трубами.Он гнал машину по черной дороге, не позволяя себе думать, что уже слишком поздно, что время ушло.Элементы головоломки должны сложиться.Всегда есть вопросы, которые необходимо задать, — и получить ответы на них.Нелли все время повторяется, возвращается к одной и той же схеме.В Руслагене должна быть усадьба, куда у Нелли так или иначе есть доступ.Эта усадьба не принадлежит ее родственникам, однако ею владел ее дед, думал Йона. Дед Нелли тоже был священником, а шведская церковь владеет множеством земельных участков, лесов и недвижимостью.Ведя машину, Йона постарался еще раз обдумать дело с самого начала, вспомнить все, что он читал и видел задолго до того, как вычислил Нелли — «грязного проповедника» из воспоминаний Роки.Все допускают ошибки.Нужно найти что-то, что можно связать с усадьбой в Руслагене и клипом с Джеки.Йона мысленно перебирал фрагменты головоломки: желтый плащ, наркотические препараты, коллекция трофеев, особое положение рук жертв — обвинительные пункты вынесенного Нелли приговора, ни о чем не подозревающий, честный муж из Бруммы, дорогая одежда, крем для рук, пищевая добавка… Наконец он достал телефон и позвонил Нолену.— Ты играешь с огнем, — объявил Нолен. — Устроить побег из тюрьмы — это не…— Побег был необходим, — перебил Йона.— Ты хочешь о чем-то спросить? — Нолен откашлялся.— Нелли принимает пищевую добавку, железо.— Может, у нее анемия.— Отчего бывает анемия?— Да от чего угодно… от рака и болезни почек до беременности и месячных.— Но Нелли принимает гидроксид железа.— Ты имеешь в виду метагидроксид железа?— У нее руки в пятнышках, — сказал Йона.— Веснушки?— Темнее… настоящие пигментные пятна…— Отравление мышьяком, — заключил Нолен. — Метагидроксид железа используется как противоядие, антидот к мышьяку… и если у нее сухие и покрытые пятнышками руки, то…Йона перестал слушать, задумавшись о фотографиях, разложенных на полу гостиничного номера.На одном из снимков был двухмиллиметровый осколок, напоминавший синеватый птичий череп.Осколок обнаружили на полу у Сандры Лундгрен. Материал походил на керамику, но состоял из стекла, железа, песка и шамота.Йона проехал мимо большого красного сарая. Маленький птичий череп — обломок шлака, остаточный продукт стекольного производства.— Стекло, — прошептал он.Земля вокруг старых стекольных предприятий часто загрязнена мышьяком. Этот опасный полуметалл раньше использовали в качестве осветлителя стекломассы, чтобы удалить пузыри и гомогенизировать стекло.— Стекольное производство, — вслух произнес Йона. — Они на какой-то стекольной фабрике.— Может оказаться именно так. — Нолен словно следил за ходом мыслей Йоны.— Ты за компьютером?— Да.— Поищи старое стекольное производство в окрестностях Финсты.Йона ехал вдоль озера, которое поблескивало в темноте между деревьями, и слушал, как Нолен, что-то бормоча, стучит по клавиатуре.— Ничего нет… всплыло только одно — завод, сгоревший в семьдесят шестом. Стекольное производство Сольбакена в Римбу. Там делали листовое стекло и зеркала… земля принадлежит церкви…— Отправь адрес и координаты мне на телефон, — попросил Йона. — И позвони Марго Сильверман.Йона резко затормозил, круто повернул направо, запер колеса, сдал назад, так что гравий брызнул из-под шин, задом вывернул на дорогу, переключил скорость и снова нажал на газ.Глава 137Задыхаясь от боли, Эрик просунул медную трубу через крышу клетки и попытался сломать перекладину. Рычаг оказался коротковат, хотя Эрик навалился на него всем весом. Громко звякнув, труба соскочила. Эрик упал на пол и ударился здоровым локтем о решетку.Он с трудом поднялся, посветил фонариком и обнаружил, что удалось погнуть прутья еще на несколько сантиметров.Он снова прислушался, но с тех пор, как Нелли пустилась следом за Джеки, из коридора не доносилось никаких звуков.Эрик обшарил лучом фонарика весь подвал, но не обнаружил орудия лучше, чем медная труба, которую ему удалось подтащить к себе.Прутья клетки были сварены на совесть, однако при помощи трубы Эрик уже погнул один прут на потолке и начал верить, что сможет сломать его. Вероятно, это займет несколько часов или даже дней, но вдруг получится.Эрик просунул трубу в петли на потолке — и замер.Из кульверта донеслось шарканье. Эрик опустил трубу, спрятал ее под матрас, взял фонарик и насторожился. В коридоре явно кто-то был, шаги приближались.Он погасил фонарик и подумал: будь что будет, но он должен биться до последнего. Иного выбора нет. Ведь убить его в этой клетке проще простого.Эрик молчал, прислушиваясь к похрустыванию под чьими-то ногами, к дыханию.— Эрик? — прошептала Джеки.— Тебе надо выбираться отсюда, — быстро прошептал Эрик в ответ.Он зажег фонарик и увидел, что Джеки стоит в метре от него. Лицо в крови, она задыхалась и казалась вконец обессиленной.— Нелли мертва, — сказала Джеки. — Я убила ее.— Ты ранена?Джеки не ответила. Она сделала два шага и протянула руку сквозь решетку. Эрик погладил ее пальцы и посветил фонариком на раны.— Ты сумеешь выбраться отсюда и привести помощь? — спросил он и отвел волосы с ее окровавленного лица.— У меня ключ. — Джеки тихо кашлянула. Прислонившись к клетке, она сняла с шеи цепочку и протянула Эрику ключ.— Я убила ее, — выдохнула она, опускаясь на пол. — Я убила человека…— Это была самозащита.— Не знаю, — прошептала она, и ее лицо исказилось от слез. — Неизвестно…Эрик потянулся к дверце, вставил ключ в замок, повернул, и дужка, щелкнув, выскользнула из замка.Он выполз, держа в руке фонарик, и обнял Джеки. Ее дыхание было прерывистым, поверхностным.— Дай я осмотрю рану на спине, — прошептал он.— Там ничего страшного. Мне надо домой, к Мадде, только погоди пару секунд…Эрик посветил на облупленные стены, на стол и полку.— По-моему, дверь на кухню заперта, но я поднимусь и проверю, — сказал он.— Ладно, — кивнула Джеки и снова попыталась встать.— Посиди тут, — сказал Эрик и стал подниматься по крутой лестнице.На коричневом резиновом коврике отпечатались кровавые следы сапог. Эрик дошел до мощной железной двери, нажал ручку, потянул, толкнул, но дверь оказалась заперта.Эрик рванул ручку и посветил вокруг, ища крючок с ключом; не найдя его, он вернулся к Джеки, которая уже поднялась на ноги и теперь стояла, держась одной рукой за прутья клетки.— Дверь заперта, — пояснил Эрик. — Надо выбираться через подземные коридоры.— Хорошо, — тихо согласилась Джеки.— Я думаю, она убила полицейских, которые приехали сюда. Нас найдут, но неизвестно, сколько времени это займет, а в больницу тебе надо прямо сейчас.— Пойдем, — выдохнула она.— Ты справишься. — Эрик положил ее руку себе на плечо. — У меня есть фонарик, я отыщу дорогу.Эрик повел Джеки в кульверт, обогнул стул с подлокотниками и пуфик. Старые оконные стекла прислонены к стене, пыльные лампочки накаливания ввинчены в пожелтевшие держатели.Эрик и Джеки пошли по перпендикулярному ходу с крутой лестницей, ведущей вниз, прошли мимо лежащего на полу шкафа, осторожно перешагнули разбитое стекло.Эрик светил фонариком, и двигаться вперед было легко. Они вошли в просторное помещение с длинными жестяными стоками, рядами кранов и отсеками с облезлыми мойками.Арматуре на потолке не хватало кожухов и люминесцентных ламп — вниз свисали одни провода. Посредине стояло большое ведро, полное земли; сквозь зеленую краску проступала ржавчина. Палка, которая помогала Джеки идти, валялась рядом у стены.Они свернули в проход с горбатым платяным шкафом. Под потолком тянулась водопроводная труба, но один ее конец отстал и напоминал копье, провисшее под собственной тяжестью.Эрик посветил прямо в тесный проход. Стены обвалились, потолок местами обрушился, в проходе громоздились горы кирпичей, мелких камней и обломков дерева.Эрик открыл дверь, и они шагнули в другой ход, повернули направо, прошли под арочными воротами и вдруг оказались под открытым небом.Они стояли в просторном помещении, где дул прохладный ветер. Крыши не было, на фоне темного неба угадывалась высокая труба. Свет фонарика скользнул по огромному металлическому кожуху вентилятора. Кафель на полу был грязным и потрескался.Высокая трава проросла через алюминиевую лестницу, которая лежала перед огромной печью. Поврежденная рука у Эрика почти отказала, но ему удалось поднять лестницу, вырвав траву. Ногой он отбросил кирпичи и камешки и прислонил лестницу к стене.Помогая Джеки карабкаться вверх, он полез следом. Джеки поскользнулась, и Эрик, подхватывая ее, уронил фонарик. Фонарик загремел по перекладинам лестницы, упал на пол и погас.Боль пульсировала, словно руку зажало в каком-то механизме. Эрик и Джеки вылезли в бурьян, которым поросли развалины. Джеки, изможденная, оперлась на Эрика, и они побрели через чертополох и низкие кусты. Фары пустого полицейского автомобиля светили прямо на желтый дом. Эрик и Джеки обогнули машину и пошли по дороге прочь от дома.Глава 138Йона гнал машину так быстро, как только позволяла дорога, сплошь в колдобинах. Марго организовала спецгруппу, но Йона не хотел рисковать — полицейские могли прибыть слишком поздно. Отправленная по адресу радиомашина так и не вышла на связь с базой в Нортелье.Свет фар метнулся по полю, когда Йона свернул на узкий проселок, ведущий через лес. Колеса проскальзывали, сцепление пропадало; при повороте машину занесло, но Йоне удалось выправить ее. Он снова нажал на газ, и шины загудели по бугристому гравию.Две косули перебежали через дорогу, Йона затормозил и увидел, как они скачут в свете фар и исчезают среди деревьев.Глубокая лужа лениво расступилась, и вода обдала машину с обеих сторон.Йона вышел из поворота и снова увеличил скорость. Белый свет фар тянулся по дороге вдоль поля, прорезая темноту ярким туннелем.Теперь Йона различил между деревьями высокую трубу стекольного завода — словно черный обелиск на фоне свинцово-серого неба.В дальнем свете фар он разглядел двух человек.Они, обнявшись, неподвижно стояли на дороге.Эрик и Джеки. Йона был почти уверен в этом.Камешек громко ударил в шасси, свет на мгновенье пропал.Ветки хлестали по лобовому стеклу, и трудно было разглядеть лица, изменчивые в неверном свете.Вдалеке, возле обвалившихся строений, виднелись пустые цистерны и груды битого стекла.Впереди на дороге обозначилась глубокая рытвина, Йона замедлил ход, чтобы обогнуть ее. Снова стукнуло, и свет фар упал на стоящих на дороге людей.И тогда Йона увидел, как свет отражается от желтого пятна на обочине дороги.Нелли.Она преследовала Эрика и Джеки, свет фар чуть задел ее плащ. Нелли двигалась вперед, опустив голову, через сверкающий травой, усыпанный битым стеклом участок.Йона засигналил, переключил скорость и вдавил педаль газа в пол. Гравий застучал о днище. Автомобиль накренился так, что открылся бардачок и бумаги посыпались на сиденье. Машину вынесло далеко на обочину, и высокая трава засвистела по передним крыльям.Йона сигналил, пока Нелли приближалась к Джеки и Эрику сзади, широко шагая через крапиву и побеги.Эрик прищурился на машину и замахал.Йона сигналил не переставая, потерял их из виду, сделал крюк и увидел, что у Нелли в руке нож.Она перешагнула канаву и оказалась прямо у них за спиной. Подобралась, вошла в их тени.Йона снова засигналил и увеличил скорость на прямом отрезке пути; загудели шины. В скачущем свете фар он увидел, как Нелли, стоя за спиной у Джеки, вонзает в нее нож.Тяжелая ветка разбила фару, и развалины справа вдруг поглотила темнота.В слабом свете оставшейся фары Йона увидел, как Джеки валится на проселок, а Эрик все еще держит ее за руку.В стороне от дороги качнулись ветки, и Нелли исчезла.Йона резко затормозил, покрышки рывком скользнули по камешкам, он вывернул руль, лобовое стекло разбилось, осколки полетели по салону и ему в лицо. Ветки и трава хлестали по жести, машина соскочила двумя колесами в канаву и остановилась.Йона вылез на капот накренившейся машины, спрыгнул на дорогу и побежал к Эрику, который стоял на коленях перед Джеки.— Я ничего не видел, — сказал он, разрывая на Джеки блузку и трогая нож, чтобы понять, насколько глубоко сидит лезвие. — У нее может быть повреждена почка, надо вызвать «скорую», как только…— Где Мадлен? — перебил Йона.— Дома, в квартире. Надо позвонить…— Ее там нет, — перебил Йона. — Нелли забрала и ее, и Джеки.— О Господи, — прошептал Эрик и поднял на него глаза.— Она может оказаться в том доме?— В подвале клетка и множество подземных коридоров, которые…Джеки дышала рывками, Эрик почувствовал, что ее пульс слабеет. Он торопливо глянул в сторону дома, отвел с лица волосы окровавленными пальцами и увидел, что желтый свет лег на грязное окно в верхнем этаже.— В том окне свет, — указал он. — Они должны быть на…Он замолчал, когда пульс Джеки исчез совсем, и приложил ухо к ее груди. Сердце не билось, только что-то глухо постукивало глубоко внутри.— Вызови медицинский вертолет! — крикнул он. — Сердце остановилось, срочно нужна помощь, срочно!Чтобы не вытаскивать нож, Эрик уложил Джеки на бок. Он начал делать ей массаж сердца, не чувствуя больше боли в руке; быстро надавил тридцать раз, дважды провентилировал легкие и продолжил надавливать. Рядом Йона диктовал оператору службы спасения адрес и координаты.— Позаботься, чтобы Джеки осталась жива, а я приведу девочку, — сказал Йона и побежал к дому.Глава 139Йона пересек гравийную площадку, на бегу вытаскивая пистолет. Фары полицейской машины светили мимо черного автомобиля, прямо на желтый дом. В неподвижном ночном воздухе стоял запах гари. Йона пробрался сквозь высокую крапиву и увидел белый дым, клубящийся, словно пар, из сорняков возле фундамента.Йона поднялся на веранду, вскинул пистолет, потянул входную дверь и увидел на полу убитого полицейского.Темная от крови верхняя часть тела, лицо повернуто в сторону.Йона направил пистолет на следующую дверь, перешагнул через труп, пригнулся, подобрал с пола карманный фонарик с треснувшим стеклом и посветил в кухню.В жидком свете он увидел следы убийства. Пол залит кровью, голова второго полицейского лежит в метре от тела. Мужчина даже не успел достать пистолет. Кровь забрызгала стекло погашенной керосиновой лампы, стоявшей на стуле. Что-то грохнуло глубоко в подвале, и тонкая пелена серого дыма поднялась к потолку, окутав старую пожарную сигнализацию.Выбравшись с кухни, Йона миновал комнату с телевизором и оказался в тесной прихожей с лестницей, ведущей на верхний этаж. Дым с хлопьями сажи тек под потолком, словно мутный ручей.В соседней комнате взорвалась от жара керосиновая лампа, и голубое пламя заструилось по стенам и потолку. Куски горящего деревянного пола стали проваливаться в подвал, закружились искры и дым.Чувствуя лицом возрастающий жар, Йона стал подниматься по лестнице. Обои горели, огонь бежал под крышу, на верхний этаж.Йона понял, что Нелли подожгла то немногое, что может выдать ее как убийцу. Если Джеки не выживет, а дом сгорит, останутся только улики против Эрика.Свет карманного фонарика изменился и стал желтым.Йона поднялся на верхний этаж, направив пистолет вперед, и прошел в девичью комнату. Обои в розах покрыты фотографиями Эрика. Многие сделаны тайком, другие — портреты, а некоторые явно вырезаны из медицинских журналов или взяты из фотоальбома.На полке в темноте стояли предметы, украденные у Эрика. Бокал, книги, дезодоранты и деревянный слон из Малайзии. На вешалке висели коричневый вельветовый пиджак и голубая рубашка.Далеко внизу что-то зашипело. Йона услышал, как пламя втягивает кислород; воздух стал спертым, тяжелым.Фонарик погас. Йона потряс его, и фонарик ответил слабым дрожащим светом.Йона пошел дальше. Трофеи, взятые у жертв, Нелли выставила в ряд на туалетном столике перед зеркалом.Несколько пузырьков лака для ногтей, губная помада из «H&M», красный лифчик. На розовой салфетке — тусклое украшение в виде Сатурна, то самое, из языка, заколка и сережки Сусанны Керн, отломанные ногти и черное от крови жемчужное ожерелье.Фонарик погас, и Йона тихо положил его на пол.Он приблизился к дверному проему, ведущему в спальню со скошенным потолком, отступил в сторону и вдруг увидел в дымном свете Мадлен.Она лежала на полу посреди комнаты, возле дивана. Рот заклеен скотчем, под головой поблескивает лужа крови.Йона подумал, что малышка — это трофей, который Нелли взяла у Джеки.Девочка дышала, но, похоже, была без сознания.Йона не видел Нелли; дверь возле ручки стала липкой от крови.Комнаты начали наполняться светлым дымом, время уходило.Йона быстро глянул на девочку, направил оружие вправо и вошел в спальню.Слева бросили тяжелый топор. Йона неправильно сориентировался в пространстве и слишком поздно заметил шевеление. Он только успел откинуть голову назад. Лезвие пролетело перед лицом и воткнулось глубоко в гипсовую стену.В воздух взметнулись пыль и крошки.Нелли попыталась выдернуть топор, но Йона ударил ее снизу в лицо рукояткой пистолета.Голова Нелли дернулась назад, изо рта брызнула слюна. Нелли упала на спину, пол словно прогнулся под ней, и черный дым повалил в трещины между досками.Шагнув вперед от инерции удара, Йона перевернул стул с пластмассовыми вешалками.Нелли села и вдруг оказалась возле Мадлен. Йона не понял, как она смогла переместиться меньше чем за секунду.Диван сдвинулся.Теперь Йона сообразил, что смотрел в большое зеркало. Из-за отражения он решил, что Мадде находится посреди комнаты, на безопасном расстоянии.Огонь с шипением и гулом всасывал кислород.Прижимая пистолет к боку, Йона попытался заново оценить пространство. Большие листы мутных зеркал были прислонены к стенам и мебели, искажая перспективу и обманывая зрение.У Нелли носом шла кровь; она подтащила девочку к себе и обняла. Из-за дыма Йона не видел, есть ли у Нелли оружие.— Отпусти девочку! — крикнул Йона и стал осторожно приближаться.Сквозь щель над закрытой дверью в комнату просачивался черный маслянистый дым. Фотографии Эрика, рассыпавшиеся по полу, скорчились от жара.— Пожалуйста, отпусти девочку, — снова сказал Йона.— Ладно, — мягко ответила Нелли, продолжая держать Мадде в объятиях.Мадлен открыла утомленные глаза, и Нелли поцеловала ее в голову.— Нелли, нам надо выбираться отсюда… вместе. Понимаешь?Нелли слабо кивнула и посмотрела Йоне в глаза.Дверь прямо перед ними загорелась голубым, ее вдруг окружили языки пламени, которые, изгибаясь, потянулись к потолку, оставляя после себя черные швы. В комнатах нижнего этажа что-то грохотало, весь дом трещал, словно огромные камни терлись друг о друга.— Ты поможешь мне? — спросила Нелли, не спуская глаз с Йоны.— Помогу, — ответил он, пытаясь рассмотреть, что же она прячет у бедра.Нелли странно, влюблено улыбнулась ему, словно ее переполняло умиротворение.Искры и невесомые хлопья сажи уносились вверх с потоком горячего воздуха, а прохладный воздух тянуло огнем в пол. Грязные шторы на окне занялись, и языки пламени быстро побежали по ткани.— Что говорит огонь? — пробормотала Нелли и поднялась.Сосредоточенно и резко она вцепилась Мадлен в волосы и рывком подняла ее с пола. Девочка была напугана, слезы текли по щекам.— Нелли, — снова заговорил Йона, — нам нужно выбираться. Я помогу тебе, но я…На пол между ними с грохотом упал целый фрагмент стены — листы гипса с разорванными обоями и щеколдами, вокруг которых вился черный дым. Несколько раскаленных хлопьев светились над ними, плавая в сером дыму.— Но я не позволю тебе причинить девочке вред, — закончил Йона свою мысль.В зеркале он увидел, как Нелли вытаскивает нож. Другой рукой она, держа Медлен за волосы, вытянула девочку так, что той пришлось встать на цыпочки.Пол вибрировал под ногами.Жар повалил сбоку, и рухнувшую часть стены объяло пламя. Черный дым наполнил комнату, языки огня яростно взметнулись к самому потолку.— Брось нож, не делай этого! — прокричал Йона, направив пистолет на фигуру за языками пламени.Он хотел отодвинуться, но лишь угадывал желтый плащ в дыму и огне.— Никогда, — проговорил тоненький детский голосок.В долю секунды Йона принял решение. Сначала ему показалось, что эти слова произнесла Мадлен, но он помнил: рот у девочки заклеен скотчем, — и нажал на спусковой крючок.Йона трижды разрядил пистолет в огонь.Пули ударили Нелли прямо в грудь, и зеркале позади нее Йона увидел, как между лопатками брызнула кровь. Большое зеркало упало вместе с ней и рассыпалось по полу осколками.Мадлен замерла, прижав руку к ране на шее. Между пальцами текла кровь, но девочка была жива.Тонкий голос Нелли каждый раз предвещал смерть.Йона подлетел к девочке, пинком выбил нож у Нелли из рук, хотя и знал, что убил ее, поднял девочку и начал пятиться сквозь дым.Нелли, открыв рот, лежала среди зеркальных осколков. Она потеряла один сапог, подергивалась нога в грязном нейлоновом чулке.Пластиковое ведро перевернулось, и керосин выплеснулся на дощатый пол. Керосин с шипением взорвался, и огонь растекся по доскам.Жар окатил Йону волной. Йона, несший девочку, оступился, упал через порог комнатки с розовыми обоями — и тут пол спальни просел под тяжестью Нелли.Ее утянуло вниз, и она исчезла в шахте рвущегося вверх пламени.Когда Йона, осторожно ступая, спиной вперед шел с девочкой на руках, у него загорелась брючина.Языки пламени снова с ревом поднялись из подвала и ударили в потолок спальни. Горящие детали лампы в вихре искр валились с потолка. Загорелась оконная рама, с громким звоном лопнуло стекло.Йона потащил Мадлен дальше, в комнату с розами. Стены, увешанные изображениями Эрика, уже загорелись.— Я сниму вот это, — сказал Йона и отодрал скотч с губ девочки. — Больно?— Нет, — прошептала она.В спальне высокий шкаф рухнул на пол и исчез в воющем пламени.— А теперь попробуем выйти из дома. — Йона закутал девочку в свою кожаную куртку. — Дым — это опасно, поэтому я хочу, чтобы ты дышала через ткань. Сможешь?Мадлен кивнула; Йона поднял ее и понес вниз по лестнице. На стенах трепетали отсветы пламени. Легкие, как воздух, искры вились между ступеньками. С лязгом сворачивался металл на нижнем этаже.Огонь поднимался к стене, его втягивало назад, он оставлял следы сажи на обоях.Йона вдохнул горячий воздух и с надрывом закашлялся.Громкий звон раздался в комнате под ними — от жара одновременно лопнули все окна. Стекло посыпалось на пол, воздух ворвался внутрь, отчего огонь с ревом поднялся до потолка.Полыхнувшая лампа медленно поворачивалась на цепи.Девочка закашлялась, и Йона крикнул ей, чтобы она дышала через ткань.Гостиная под спальней горела от пола до потолка. Огонь загнал Йону в комнату с телевизором. Потолок местами обвалился, и девочка закричала, когда на них дождем посыпался горящий прах.Йона снова закашлялся; ему пришлось опереться рукой о раскаленный пол. Легкие жгло, от угарного газа кружилась голова, навалилась усталость. Он понимал, что времени осталось не так много; переведя дыхание, он снова поднялся. С девочкой на руках он, пошатываясь, двинулся вперед, пригнулся и пошел дальше сквозь плотный дым — в гостиную.Глаза слезились, Йона едва мог видеть. Загорелся диван, искры, кружась в горячем сквозняке, полетели Йоне в лицо.За спиной громко, словно парус от ветра, хлопнуло, и за ними потекла целая река огня.Йона перешагнул через стопку дымящихся ковриков и толкнул дверь.Кухня горела вся, пылающие куски потолка падали вниз. Взрыв бросил осколки и огонь на стены и потолок.Легкие жгло и разрывало, скоро надо будет вдохнуть, сердце отчаянно колотилось.Один конец потолочной балки отошел. Балка полетела вниз, словно тяжелый маятник, по дороге сокрушила обеденный стол и вошла глубоко в пол.Линолеум пошел пузырями, стены выгибались от огня.В ведре закипела вода.Мощная пружинная конструкция свернулась и сорвала дверь с петли.Йона перешагнул через убитого полицейского. Прихожая была охвачена огнем. Жар и воющий гул окружали его и девочку. Йона знал, что ему необходим кислород, но подавил инстинктивный вдох.В занявшейся одежде он пинком открыл горящую дверь. Она слетела с петель и грянулась о ступеньки.С девочкой на руках Йона вышел на веранду. Его лицо почернело от сажи, одежда горела. Полицейские и бригада «скорой помощи» бросились к нему с огнетушителями и пледами.Марго сделала шаг назад, чтобы выйти из жара; она задохнулась от приступа боли, чувствуя, как воды отходят, стекают по ногам.Раздался треск, и воздушный поток от вертолетных лопастей разметал мусор по широкой дуге.Когда вертолет взлетал, Эрик держал Мадде на руках. Девочка лежала, пристегнутая, на носилках рядом с Джеки; она с улыбкой посмотрела на него и закрыла глаза.Вертолет, поднимался, покачиваясь; Эрик видел, как Йона кашляет, встав на четвереньки. Его окружали полицейские и персонал «скорой». Марго, которую вели к машине «скорой помощи», сопротивлялась.Желтый отсвет от горящего дома и пульсирующий синий — от полицейских и медицинских машин заливали гравийную площадку.Йона тяжело встал, вынул пистолет из кобуры, бросил его на землю и протянул обе руки за наручниками.Вертолет описал круг, клюнул носом и стал набирать скорость.Эрик успел увидеть, как рушится в языках пламени дом и дым черной пуповиной вытягивается к небу. Тень фабричной трубы, дрожа, протянулась по развалинам и брошенным полям.ЭпилогЭрик Мария Барк сидел в обтянутом овечьей кожей кресле, устремив взгляд на белесое октябрьское небо за высокими окнами. Комиссар Марго Сильверман ходила взад-вперед по лакированному дубовому полу, держа у груди малышку.И с Эрика, и с Роки Чюрклунда сняли все подозрения в убийствах. Не принося извинений, Марго снова принялась реконструировать события дела, которым занималась с сентября.Вероятно, Нелли начала свою болезненную слежку за Эриком после суда над Роки Чюрклундом. Она перенесла свою одержимость на Эрика точно так же, как зациклилась на Роки после похорон отца.Выяснилось, что Нелли зарегистрировалась на медицинский курс в США, однако информация об оценках, работе и специализации отсутствовала. Вероятно, она выучилась всему, что умела, самостоятельно. Дома, в Брумме, имелись сотни книг по неврологии, психологии травмы и психиатрии катастроф.Ничто не указывало на то, что муж Нелли имел хоть какое-то представление о двойной жизни жены. Нелли шпионила за Эриком, успешно подбиралась все ближе к нему, относила его фотографии в дом возле сгоревшего стекольного завода. После того как Эрик развелся, Нелли вообразила, что они с Эриком женаты.Эрик закрыл глаза и, слушая голос Марго, впитывал звуки фортепиано, доносившиеся из-за стены.Сталкинг был обусловлен нарциссическим расстройством личности, из-за которого Нелли следовала за Эриком по пятам и хотела заменить ему целый мир. И чем острее она ощущала свою власть над ним, тем больше росла в ней потребность следить за Эриком и контролировать его.Нелли хотела, чтобы Эрик не чаял в ней души, вожделел и любил ее. Эта потребность была неутолимой, сделалась как огонь, который ширится до тех пор, пока не выжжет все на своем пути.На Нелли всегда лежала печать религиозного воспитания, постоянного присутствия в ее жизни церкви и отцовских проповедей. Она изучила Ветхий Завет, и его ревнивый Бог дал ей право чувствовать все, что она чувствовала.Нелли шпионила за женщинами, которые, по ее мнению, привлекали Эрика, и фиксировалась на их внешних атрибутах. Подстрекаемая патологической ревностью, она снимала их на камеру, разоблачая их кокетство, после чего лишала их красоты и привлекательности.Непросто понять, как проснулась ее ревность и как Нелли выбирала жертв. Многое указывало на то, что сам процесс убийства усугублял течение болезни. Не получив ответного чувства и направив преследователей по следам Эрика, Нелли, как затравленный хищник, стала бросаться на всех подряд.Напряжение внутри Нелли росло, она решила, что полицейское расследование движется слишком медленно, и начала оставлять еще больше следов. Подстрекаемая ревностью, она убивала соперниц, в то же время расставляя Эрику ловушку, вершу, которая должна была доставить Эрика к ней, Нелли.Нелли убила свою мать на глазах у отца, убила на глазах у Роки ту, которую он, по его словам, любил, и рассчитывала убить Джеки на глазах у Эрика.Она решила забрать Мадлен в качестве трофея, лишить Джеки лица, а ее руку расположить на матке, чтобы указать на ее преступление.Марго замолчала, нежно прижала девочку к плечу и гладила ее по спинке, пока малышка не срыгнула.Когда Марго ушла, Эрик пошел на звуки мягко журчащего фортепиано и распахнул двойные двери гостиной. Посреди комнаты стоял рояль с открытой крышкой; казалось, он звучит сам по себе. Только обойдя огромный инструмент, Эрик увидел сосредоточенное лицо Мадлен, ее пальцы, скользящие по клавишам.Эрик тихо сел на диван рядом с Джеки, и она склонила голову ему на плечо.Еще до того, как перенести Джеки в медицинский вертолет, врачи «скорой помощи» стабилизировали ее сердечный ритм при помощи дефибрилляции. Ее сразу зашили, а потом семь часов оперировали в университетской больнице Упсалы.Эрику казалось, что он очнулся после долгого кошмарного сна. Когда пальцы Джеки переплелись с его пальцами, он чувствовал лишь благодарность за то, что оба они живы, и радость: Купидон снова послал в него стрелу из своего колчана.Мадлен дала отзвучать последним аккордам, приглушила струны, подождала, пока тишина наполнит комнату, повернулась и с улыбкой посмотрела на Джеки и Эрика.Эрик поднялся и аплодировал до тех пор, пока Мадлен не начала опускать табурет. Эрик подошел и сел, взял другие ноты, на несколько секунд закрыл глаза и заиграл этюд.В пятницу двадцать четвертого октября в стокгольмском суде первой инстанции закончилось долгое предварительное разбирательство. Судья и трое судебных заседателей постановили, при отсутствии разумных сомнений, что Йона Линна безусловно виновен в совершении ряда серьезных преступлений и в организации побега заключенного из следственной тюрьмы Худдинге.Такой исход был вполне ожидаем, несмотря на смягчающие обстоятельства, но после оглашения приговора Эрик встал. Джеки и Мадлен встали вместе с ним, а потом поднялись и Нильс Олен, Марго Сильверман и Сага Бауэр.Йона сидел, опустив голову, рядом со своим адвокатом. Судья оглашал единогласное решение:— Суд первой инстанции признает Йону Линну виновным в нападении на служащего, нанесении тяжких телесных повреждений, пособничестве в организации побега, присвоении правового статуса, разбое и нанесении телесных повреждений… И приговаривает виновного к четырем годам тюремного заключения…

Книга VI. ОХОТНИК НА КРОЛИКОВНа этот раз череда жестоких убийств, начавшаяся расправой с министром иностранных дел страны, уходит корнями в прошлое героев, вовлеченных в эту леденящую душу историю. Все началось с далекого эпизода в престижной школе, где они учились: мальчики из самых привилегированных семей создали тайный клуб для избранных под названием Кроличья нора, и однажды там произошло то, что перевернуло их жизни…Лишь один человек способен разгадать загадку этого страшного преступления — сыщик Йона Линна. Для расследования преступлений Охотника на кроликов его освобождают из тюрьмы, где он отбывает срок, полученный в ходе предыдущего дела о сталкере.ПредисловиеРаннее утро; ровная поверхность залива поблескивает, как начищенная сталь. Роскошные виллы погружены в ночную дрему, но бассейны и садовые фонари светятся сквозь высокую ограду и сплетение ветвей.Какой-то пьяный с бутылкой в руке идет по дорожке вдоль берега. Приостанавливается возле белого дома, чей вытянутый стеклянный фасад обращен к заливу. Аккуратно ставит бутылку посреди дороги, перешагивает канаву и через черный железный забор перелезает на участок.На нетвердых ногах мужчина идет через лужайку, качнувшись, останавливается и пристально смотрит на большие окна, на отражения света с террасы, на смутные очертания мебели в комнатах.Пьяный идет к дому, машет рукой полуметровому фарфоровому гному, огибает дощатый забор, спотыкается о настил, падает на колено, выпрямляется.Вода в бассейне сияет, словно голубое стекло.Пьяный, пошатываясь, встает у кромки бассейна, расстегивает штаны и мочится в воду, потом резко поворачивается к голубой садовой мебели. Струя заливает подушки, низкие кресла, круглый столик.От мочи в холодном воздухе идет пар.Пьяный застегивает штаны и смотрит на белого кролика — тот прыгает по лужайке и исчезает под кустом.Улыбаясь, пьяный возвращается к дому, проходит мимо веранды, опирается о забор; оказавшись на газоне, останавливается и оборачивается.Его затянутый алкогольным туманом мозг пытается осознать то, что он только что видел.На него, не отрываясь, смотрел одетый в черное человек со странными контурами лица.Стоял ли этот человек в темном доме? Находился ли снаружи, и в таком случае на пьяного смотрело его отражение?Глава 1Пятница, двадцать шестое августаТемное небо, затяжной мелкий дождь. Свет над жилым районом замарал небо над крышами метров на тридцать. Было безветренно, и туманный купол из освещенных капель висел над Юрсхольмом.Прямо возле светлой воды Ерманиавикена располагалась большая вилла.Только что в дом вошла молодая женщина — осторожно, как животное, по лакированному паркету, по персидскому ковру.Женщину звали София Стефанссон.Беспокойство заставило ее подмечать каждую мелочь.На подлокотнике дивана лежит черный пульт. Кто-то обмотал его скотчем, чтобы удержать крышку на месте. На столе — размытые круги от стаканов. К бахроме большого ковра пристал старый пластырь.Пол позади Софии скрипнул, словно кто-то крался за ней через всю комнату.На высоких каблуках и мускулистых икрах девушки виднелись брызги после мокрых ступенек. Ноги у нее все еще были тренированные, хотя она покончила с футболом два года назад.В руке София незаметно сжимала баллончик со слезоточивым газом — из-за ожидавшего ее мужчины. Она еще раз повторила себе, что эта ситуация — ее выбор, что она все контролирует, что она сама захотела оказаться здесь.Мужчина, который открыл ей дверь, теперь стоял возле кресла и откровенно рассматривал ее.Лицо Софии с правильными чертами еще не потеряло подростковой округлости. На ней было голубое платье, открывавшее плечи. От выреза вниз спускались мелкие, обтянутые тканью пуговки. Золотое сердечко на цепочке покачивалось в ямке между ключиц из-за подскочившего пульса.Она знала, что может извиниться и сказать, что неважно себя чувствует, что ей надо вернуться домой. Он, возможно, рассердится, но примет оправдание.Мужчина возле кресла смотрел на нее скорбно-голодным взглядом, отчего Софию замутило от страха.Она вдруг сообразила, что уже видела этого человека. Кажется, какой-то крупный управленец или папа бывшего одноклассника.София остановилась, немного не дойдя до мужчины, улыбаясь и чувствуя, как колотится сердце. Она не станет приближаться — сначала надо понаблюдать за интонациями и движениями.Рука мужчины, сжимавшая спинку кресла, не казалась склонной к насилию. Ногти ухоженные, плоское обручальное кольцо поцарапано — он уже давно в браке.— Красивый дом, — заметила София и отвела блестящую прядь от лица.— Спасибо. — Хозяин разжал пальцы.Вряд ли старше пятидесяти, он двигался тяжко-угрюмо, словно старик в старом доме.— Ты приехала на такси? — Он тяжело сглотнул.— Да.Снова молчание. В соседней комнате часы с маятником нежно пробили два раза.Шафранно-красная пыльца беззвучно осыпалась из распустившейся лилии в вазе.София довольно рано поняла, что ей хорошо в ситуациях, связанных с сексом. Ей льстило внимание, нравилось ощущение избранности, но она ни в кого не влюблялась.— Мы не встречались раньше? — спросила она.— Я бы не забыл такую встречу. — Мужчина безрадостно улыбнулся.Его жидкие, поседевшие светлые волосы были зачесаны назад. Расслабленное лицо слегка блестело, по лбу протянулась скорбная морщина.— Коллекционируете картины? — спросила София, кивнув на стену.— Я интересуюсь живописью.Светлые глаза смотрели на Софию через очки в роговой оправе. Она отвернулась, сунула газовый баллончик в сумочку и шагнула к большой картине в золоченой раме.Мужчина последовал за ней, встал слишком близко, засопел. София дернулась, когда он поднял правую руку, чтобы указать на холст.— Девятнадцатый век… Карл Густав Хелльквист, — проговорил он, словно профессор на лекции. — Умер молодым, жил тяжело, болезни, электрошоковая терапия… но он был потрясающий художник.— Поразительно, — тихо сказала она.— И я так думаю, — согласился хозяин и двинулся к столовой.София последовала за ним со смутным ощущением, что ее заманили в ловушку, что дверь за ней захлопнулась с сонной медлительностью, что большие зубчатые колеса уже пришли в движение и путь к бегству с каждым мгновеньем сокращается.Огромная комната, где из окон с перемычками открывался вид на воду, была меблирована неуместным здесь мягким уголком и блестящим шкафом.София увидела на краю овального обеденного стола два бокала с темно-красным вином.— Могу я предложить бокал вина? — спросил хозяин, снова поворачиваясь к Софии.— Лучше белого, если есть. — София боялась, что он подмешал в вино наркотик.— Шампанское? — Хозяин не спускал с нее взгляд.— С удовольствием.— Тогда выпьем шампанского.В доме у незнакомого человека всегда словно сжимаешься, ведь каждая комната может оказаться ловушкой, каждый предмет — оружием.София предпочитала отели. Если звать на помощь в отеле, есть шанс, что кто-нибудь услышит.Она шла за хозяином в сторону кухни, когда услышала странный, часто повторяющийся звук. Определить, откуда он исходит, она не смогла. Мужчина, казалось, не обращал на звук внимания, но София остановилась, обернулась к темным окнам и уже хотела заговорить, когда что-то звякнуло, как льдинки о стекло.— Вы уверены, что в доме никого нет? — спросила она.Наверное, можно быстро скинуть туфли и броситься к входной двери, если что-то случится. Она гораздо проворнее этого немолодого мужчины; если не снимать плащ с вешалки, она успеет выскочить на улицу.София так и стояла в проеме кухни, пока хозяин доставал из винного холодильника бутылку «Боллингера». Открыв ее, он наполнил два узких бокала-колокольчика, подождал, пока осядет пена, долил еще немного и подошел к своей гостье.Глава 2София пригубила шампанское, ощутила, как аромат распространяется по рту, как с нежным звуком пузырьки задевают о стекло. Что-то снова заставило ее взглянуть на кухонные окна. Может, там косуля? В темном окне отражались кухня со светящимися контурами и спина хозяина. Гладкая поверхность лавки, подставка с ножами, ваза с лимонами.Мужчина снова поднял бокал и отпил; сделал жест почти не дрожащей рукой и тихо велел:— Расстегни платье.София допила вино, посмотрела на отпечаток своей помады на ободке бокала и поставила его на стол, а потом мягко выдавила первую пуговицу из петельки.— На тебе лифчик, — заметил он.— Да. — Она расстегнула вторую пуговку.— Какой размер?— Шестьдесят «С».Мужчина, улыбаясь, смотрел на нее, и она почувствовала, как под мышками стало скользко от выступившего пота.— Какие на тебе трусы?— Голубые, шелковые.— Можно посмотреть?София заколебалась, и хозяин это заметил.— Прости, — тут же сказал он. — Я перешел сразу к делу? Да?— Сначала уладим финансовый вопрос. — София постаралась, чтобы ее голос звучал естественно и уверенно.— Понимаю.— Лучше начинать с…— Тебе заплатят, — перебил он, в голосе прозвучало раздражение.С постоянными клиентами Софии чаще всего было легко, иногда даже приятно, но с новыми она нервничала. Она подумала, что может случиться, припомнила, с чем ей уже пришлось столкнуться. Папа двоих детей из Тэбю укусил ее в шею и запер в гараже.Объявления она давала в «Розовых страницах» и на сайте «Девушки Стокгольма». Почти все звонки оказывались несерьезными. Вульгарщина, обещание великолепного секса, угрозы насилия и наказания.Прежде чем начать переписку, София всегда прислушивалась к интуиции. Письмо от ее нынешнего клиента было хорошо написано: четко и по-деловому, но не без уважения. Отправитель письма назвался Вилле, у него был тайный телефонный номер и адрес в фешенебельной части города.В третьем письме, присланном по электронной почте, Вилле объяснял, что хочет с ней делать и сколько готов заплатить.София расценила это как предупреждение.Если все слишком хорошо, значит, дело нечисто. В этом мире джекпотов не водится, и если тебе вдруг померещился джекпот, лучше упустить потрясающую сделку, чем подвергнуться риску.И все же — сейчас она здесь.Мужчина вернулся и протянул ей конверт. София быстро пересчитала деньги, сунула конверт в сумочку.— Достаточно, чтобы показать трусы? — спросил хозяин.София улыбнулась: «Разумеется», — мягко взялась за подол и стала медленно поднимать платье над коленями. Подол, потрескивая, полз по колготкам; наконец она остановилась и посмотрела на него.Хозяин не ответил на взгляд, а уставился ей между ног, когда она наконец подняла платье до талии. Под пудрово-бледными колготками жемчужницей просвечивал шелк трусов.— Ты бреешься? — хрипло спросил мужчина.— Воск.— Полностью?— Да.— Это, наверное, больно? — с любопытством спросил мужчина.— Можно привыкнуть, — кивнула София.— Как и ко многому в жизни, — вздохнул мужчина, назвавшийся Вилле.София снова опустила платье и заодно вытерла вспотевшие ладони, оглаживая ткань на бедрах.Она снова занервничала, хоть и получила деньги.Может, дело в большой сумме.Он заплатил впятеро против обычной таксы.В письме он написал, что дополнительно платит за молчание и особые пожелания, но все равно сумма была гораздо выше обычной.София помнила мужчину с тревожными глазами, который нарядился в белье своей матери и пожелал, чтобы она пинала его в промежность. Он заплатил, чтобы София помочилась на него, когда он, плача от боли, лежал на полу, но она просто взяла деньги и сбежала.— Разных людей возбуждает разное, — сказал Вилле со смущенной улыбкой. — Заставить не получается… Значит, приходится платить. Я не рассчитываю, что тебе понравится то, что ты будешь делать.— Бывает по-разному. Если мужчина нежен со мной, то я могу получить удовольствие, — соврала София.Конечно, в своем объявлении она обещала конфиденциальность, но и о безопасности не забывала. В особый домашний дневник-журнал она записывала имена и адреса людей, которых собралась посетить. Если она вдруг исчезнет, ее перемещения можно будет отследить.К тому же Вилле посещала Тамара — как раз перед тем, как покинуть мир девушек эскорта, выйти замуж и переехать в Гётеборг. София знала: если бы Вилле повел себя скверно, Тамара оставила бы предупреждение на форуме сексработниц.— Только не думай, что я мерзкий и противный, — сказал хозяин, делая шаг к ней. — Ты невероятно красивая и такая молодая… а я знаю, как сам выгляжу, в твоем возрасте я был недурен собой, но…— Ты отлично выглядишь, — заверила она.София много раз слышала, что девушки эскорта должны быть вроде психологов, но большинство мужчин, с которыми она встречалась, не говорили о личных проблемах.— Ну что, поднимемся в спальню? — легко спросил хозяин, назвавший себя Вилле.Глава 3Поднимаясь следом за хозяином по широкой лестнице, София поняла, что ей надо в туалет. Латунные прутья прижимали мягкий ковер к ступенькам. Свет огромной люстры сверкал на лакированных перилах.София с самого начала планировала работать эксклюзивно, на тех, кто готов платить высокую таксу за ночь, кому нужно было сопровождение на празднике или в поездке.За три года в роли девушки сопровождения ей приходилось заниматься подобным раз двадцать, но большинство клиентов просто хотели, чтобы она отсосала после работы, перед возвращением домой.В большой светлой спальне царила величественная двуспальная кровать с красивым покрывалом серого шелка.На ночном столике со стороны жены София увидела роман Лены Андерссон и флакон очень дорогого лосьона для рук, со стороны Вилле лежал айпэд со следами пальцев на темном стекле.Хозяин указал Софии на черные кожаные ремни, привязанные к столбикам кровати. София заметила, что они не слишком новые — сгибы потрескались, краска начала облезать.Комната дважды дрогнула и рывком повернулась; София взглянула на мужчину, но тот выглядел невозмутимым.В уголках рта у него присохли остатки чего-то белого — зубной пасты или новалюколя.На лестнице скрипнуло; Вилле перевел взгляд к коридору, потом снова посмотрел на Софию.— Я должен быть уверен, что ты выпустишь меня, когда я захочу, — пояснил он, расстегивая рубашку. — Я должен быть уверен, что ты не попытаешься ограбить меня, не сбежишь с деньгами, которые уже получила.— Естественно, — заверила его София.Грудь у него оказалась покрыта светлыми волосами, и он явно попытался втянуть живот, когда она посмотрела на него.София подумала, что привяжет его и тогда уже попросит разрешения зайти в туалет. В ванную был прямой ход из спальни. В зеркале, видном в широко открытую дверь, отражался душ на стене с золотистой мозаикой.— Привяжи меня и не торопись, я не люблю насилия, принуждения, — пояснил он.София кивнула и сняла туфли, снова ощутив легкое головокружение. Выпрямилась и коротко глянула ему в глаза, после чего подняла платье до пупка. Тихо потрескивало статическое электричество. Сунув большие пальцы за пояс колготок, она потянула их вниз. Надавило на бедра, потом это чувство исчезло, и колготки свободно собрались на голенях.— А может, ты хочешь, чтобы тебя связали? — спросил хозяин, улыбнувшись своей выдумке.— Нет, спасибо. — София начала расстегивать платье.— Это весьма удобно, — рассмеялся он и слегка потянул ремень.— Я таким не занимаюсь, — спокойно объяснила София.— Никогда не делал наоборот… Я мог бы увеличить плату вдвое, — рассмеялся Вилле, словно эта мысль удивила и взбодрила его.Он предложил Софии вдвое больше денег, чем она могла бы выколотить за два месяца, но позволить связать себя все же слишком опасно.— Что скажешь? — улыбнулся Вилле.— Нет. — София почувствовала сожаление и облегчение одновременно.Звякнуло, когда пряжка ремня задела планку кровати.— Хочешь, чтобы я разделась полностью?— Погоди-ка. — Хозяин смотрел на Софию странным изучающим взглядом.— Ничего, если я зайду в ванную?— Сейчас. — Он как будто старался сдерживать дыхание.София почувствовала, что губы у нее стали странно прохладными. Проведя рукой по рту, она заметила, что хозяин широко улыбается.Подойдя к ней, он схватил ее за подбородок и плюнул в лицо.— Что ты делаешь?! — Она ощутила тягучее головокружение.Ноги вдруг подогнулись, и София тяжело осела на пол, прикусив язык. Легла на пол, почувствовала, как рот наполняется кровью, увидела, как хозяин стоит над ней, расстегивая вельветовые брюки.Отползти не было сил. София легла щекой на пол, увидела в пыли под кроватью дохлую муху. Сердце билось так тяжело, что стук отдавался в ушах. София поняла, что ее чем-то опоили.— Не надо, — выдохнула она и закрыла глаза.Перед тем как потерять сознание, она подумала, что он ее убьет, и это была ее последняя мысль.Глава 4Закашлявшись, София очнулась от наркотического сна и тут же поняла, где находится. Она лежала на кровати в доме мужчины, который назвался Вилле. Лежала на спине, привязанная туго натянутыми кожаными ремнями. Он так сильно скрутил ее, что мышцы рук и ног затекли, суставы жгло, а пальцы были ледяными.Во рту пересохло. Язык перестал кровоточить, но распух и болел.Платье задралось до пояса: ноги были широко разведены.Этого не может быть, подумала она.Хозяин предвидел ее реакции и заранее добавил наркотик в один из бокалов.София услышала голос в соседней комнате — деловой тон, голос начальника.Она попыталась поднять голову и выглянуть в окно, увидеть, ночь там или утро, но не смогла — слишком болели руки.Страх наполнил сердце, словно яд. Паника ударила ей в голову; София ощутила, как сжалось от спазмов горло и загудел в ушах пульс.То, чего не должно было случиться, случилось.Она попыталась успокоиться. Надо завести разговор, дать ему понять, что он выбрал не ту девушку, но она все забудет, если он отпустит ее сейчас же.София пообещала сама себе, что покончит с сопровождением, она и так занималась этим делом слишком долго. Все равно она спускает деньги на ерунду.Мужчина смотрел на нее голодными глазами. София попыталась сделать спокойное лицо, думая, что с самого начала понимала: в этой ситуации что-то не так. Но вместо того, чтобы повернуться и уйти, она изгнала свою интуицию. Она допустила катастрофическую ошибку, повела себя, как отчаявшийся героинщик.— Я сказала «нет», — собравшись с духом, произнесла она.— Верно, — с улыбкой протянул хозяин и скользнул взглядом по ее телу.— Я знаю девушек, которые не возражают против такого маневра. Если хочешь, я дам тебе их контакты.Вилле ничего не ответил. Шумно сопя, он остановился у кровати, напротив ее разведенных ног. София вспотела, приготовившись к жестокости и боли.— Это изнасилование, ты это понимаешь?Он снова ничего не ответил, только поправил очки на носу и с интересом посмотрел на нее.— Я считаю это отвратительным и болезненным, — снова начала София, но замолчала: голос задрожал.Она попыталась заставить себя дышать ровнее, не выглядеть испуганной, не умолять. Что сделала бы Тамара? София представила себе веснушчатое лицо подруги, короткую глумливую усмешку, жесткий взгляд.— Я записала про тебя в журнале, который лежит у меня дома. Твой адрес, электронную почту, время встречи…— Я знаю, — кивнул он.Матрас запружинил, когда хозяин пополз к ней по кровати. Остановился, покачиваясь, у нее между бедер, схватился за трусы, рванул вниз. Швы затрещали, но не порвались; в плече заболело, словно сустав вывихнулся из ложа.Мужчина рванул снова, обеими руками. Кожу обожгло, когда трусы врезались в бедра, но швы выдержали.Мужчина что-то прошептал себе под нос и оставил ее лежащей на кровати.Матрас снова качнулся, и София почувствовала, что у нее сейчас сведет мышцы ног.В мозгу мелькнуло воспоминание о футбольной тренировке. Вот она, София, пытается выковырять комки земли и травы, застрявшие между шипов бутсов, и приближается ощущение судороги, как будто сейчас сведет икру.Красные, разгоряченные лица товарищей. Гулкий деревянный пол раздевалки, запахи пота, линимента и дезодоранта.Как вообще это случилось? Как она оказалась здесь?София изо всех сил старалась не заплакать, ей казалось, что если она покажет, насколько напугана, — ей конец.Мужчина вернулся с маникюрными ножницами, разрезал боковые швы трусов и стащил их.— Очень многие соглашаются на связывание, — снова начала София. — Я знаю…— Я не хочу тех, кто соглашается, — перебил хозяин и швырнул трусы на кровать рядом с ней.— Я хотела сказать — есть девушки, которые заводятся, когда их связывают.— Зря ты пришла сюда, — просто констатировал Вилле.София все-таки не сдержалась и заплакала. Ужас заставил ее напрячь спину и дернуть ремни; кожа порвалась, по правой руке заструилась кровь.— Не надо, — всхлипнула София.Стащив с себя рубашку, мужчина бросил ее на пол, приспустил брюки и натянул презерватив на приподнявшийся член.Вилле встал на колени, и София почувствовала запах резины от его пальцев, когда он заталкивал обрывки трусов ей в рот. Она задохнулась, ее чуть не вырвало. Язык был сухим, по щекам текли слезы. Мужчина схватил ее за грудь прямо через платье и тяжело лег на нее.От страха София описалась, и под ней расплылась горячая лужа мочи.Когда мужчина попытался войти в нее, она, выгнув тело, повернулась на бок и оттолкнула его бедром.Капля пота сорвалась с его носа Софии на лоб.Одной рукой Вилле схватил ее за горло, глядя на нее блестящими глазами, сдавил и снова навалился на нее. Его тяжесть вдавила Софию в матрас, отчего бедра разошлись еще шире. Жгло щиколотки, скрипели ножки кровати.Стараясь глотнуть кислорода, София повернула голову набок; ей удалось втянуть воздуха через нос.Вилле еще сильнее сдавил ей горло, и перед глазами у нее замелькали мушки. Комната потемнела, и тут же София почувствовала, что насильник пытается войти в нее. София изо всех сил изворачивалась, но тщетно, это должно было произойти. Она не могла оставаться в собственном теле, надо было думать о чем-нибудь другом, раствориться. В мозгу замелькали внезапные воспоминания — прохладные вечера на огромном футбольном поле, рвущее легкие дыхание, пар изо рта и тишину у озера возле старой школы в Буллстанэсе.Тренер указывает на мяч, дует в свисток, становится тихо.Хватка ослабла, София выкашляла трусы, втянула в себя воздух, мигнула — и услышала механическую трель.Мужчина снова поднялся на колени; она задыхалась, лицу было жарко.Кто-то звонил во входную дверь.Мужчина схватил ее за подбородок, сжав челюсти, снова засунул ей в рот трусы, ее затошнило, она вдохнула через нос, не в состоянии сглотнуть.В дверь снова позвонили.Мужчина плюнул на Софию и встал с кровати. Застегнул брюки, надел рубашку и вышел.Едва он скрылся, София изо всех сил дернула правой рукой, не думая о последствиях или о боли.Страшная боль; но рука освободилась.Трусы мешали ей закричать.В голове загудело, ее затрясло от боли. Может, большой палец сломан, может, вывихнут, кожа сошла, как рваная перчатка, кровь полилась по руке. Она вытащила трусы изо рта.Поскуливая, София отчаянно пыталась освободить левую руку. Пальцы скользили, но ей удалось вытащить стержень из дырочки. Она быстро протащила ремень через пряжку, села и освободила лодыжки.Поднялась на дрожащие ноги и, держась трясущимися руками за живот, пошла по толстому ковру. В голове шумело от шока и боли, ноги онемели, мокрое холодное платье облепило зад.София осторожно вышла из спальни и прокралась в коридор, куда недавно скрылся хозяин.Дойдя до лестницы, она остановилась. Снизу донесся другой голос, и она подумала — нужно позвать на помощь. Слов того, другого человека не было слышно, и она подкралась ближе. Над перилами висела одежда из химчистки. Сквозь тонкий целлофан просвечивали белые рубашки.София осторожно кашлянула, готовясь закричать «Помогите!», как вдруг все поняла.Второго человека не было в доме. Его голос доносился из домофона. Курьер из экспресс-доставки стоял за воротами, ожидая, чтобы его впустили. Вилле повторил, что тому придется зайти еще раз, отсоединился и снова повернулся к лестнице.София пошатнулась, но удержала равновесие. В ногах покалывало — кровообращение восстанавливалось.София скользнула назад, пол под ней скрипнул, она огляделась и заметила в дальнем конце коридора с портретами на стенах комнату побольше. Подумала, что надо побежать туда, открыть окно и звать на помощь, но поняла, что не успеет.Глава 5София быстро двинулась вдоль стены, мимо лестницы и добралась до узкой дверцы платяного шкафа; надавила на ручку, потянула.Заперто.Она осторожно выпустила ручку, одновременно угадав в призмах хрустальной люстры, что хозяин уже поднимается по лестнице.Он скоро будет наверху.София вернулась к лестнице, опустилась на пол возле перил с покрытыми целлофаном рубашками из химчистки. Хозяин увидит ее, если посмотрит прямо в направлении перил, но если он просто пройдет мимо, у нее будет несколько секунд форы.Рука болела так, что Софию трясло; шея и горло распухли. Хотелось прокашляться, выпить воды.Ступеньки поскрипывают, шаги тяжелые и усталые, она увидела его между планками и осторожно подалась назад.Вилле поднялся, держась за перила, и зашагал по коридору.Он шел к спальне, не замечая, что София закапала пол кровью.Она осторожно поднялась, глядя на его спину и загорелую шею; он как раз входил в дверь.София бесшумно подкралась к перилам и побежала вниз по лестнице.Она понимала, что хозяин уже в коридоре, уже гонится за ней.Топот удваивался.София придерживала раненую руку здоровой, обхватив кровоточащие, саднящие пальцы.Она знала только, что надо успеть выбраться из дома. Она бросилась через большой средний проход и услышала, как громко скрипнула лестница, когда хозяин оказался за ней.— Мне некогда за тобой гоняться! — крикнул он.София молча бежала по узкому ковру к входной двери. Споткнулась о ботинки, но удержала равновесие.Возле двери светился датчик охранной сигнализации.Дверная ручка выскальзывала из мокрых от крови пальцев; София вытерла руки о платье и снова попыталась открыть дверь, но ручку словно заклинило. София нажала, толкнула дверь плечом; заперто. София затравленно озиралась, ища ключи, и в то же время крутила ручку. Наконец она сдалась и, пробежав в открытые двойные двери, вернулась в гостиную.Что-то упало на пол в другой комнате, металл грохнул по паркету.София отбежала от больших окон, стекло черно поблескивало, ее собственное отражение виделось силуэтом на фоне более светлой стены.Она услышала, как преследователь приближается с другой стороны, попятилась и спряталась за одну из дверей.— Здесь везде заперто, — громко сообщил хозяин, входя в гостиную.София задержала дыхание, сердце колотилось в груди, дверь поскрипывала. Хозяин встал в проеме. София видела его в щель между петлями — рот полуоткрыт, потные щеки.Ноги у нее снова задрожали.Он сделал еще несколько шагов, остановился, прислушался. София старалась стоять тихо, но испуганное дыхание все же казалось слишком громким.— Мне надоела эта игра, — объявил человек по имени Вилле и двинулся дальше.София слышала, как он ищет ее, как открывает и закрывает двери. Он кричал, что хочет только поговорить.Ножки какой-то мебели проскребли по полу, и снова стало тихо.София прислушалась. Слышались ее собственное дыхание, потерянное тиканье стенных часов, тихо потрескивал паркет. Больше — ничего.Только подземная, ввергающая в отчаяние тишина.София еще немного подождала, пытаясь расслышать крадущиеся шаги; она знала, что тишина может оказаться ловушкой, но все же покинула убежище. Надо было воспользоваться шансом.Она прокралась в гостиную — тихую, словно погруженную в вековечный сон. Роскошная мебель и ее двойники в окнах. Ее собственная фигура в свете пышной люстры.София подошла к стульям, стоящим вокруг светлого стола, и попыталась поднять один из них, но они оказались слишком тяжелыми. Тогда София взялась за спинку стула здоровой рукой и поволокла его за собой, к дверям веранды; постанывая от боли, она заставила себя взяться за стул и поврежденной рукой. Вцепившись в спинку стула обеими руками, она быстро сделала два шага, скрутилась и с криком обрушила тяжелый стул на стекло двери.Стул ударил в стекло и с грохотом упал на пол, осколки посыпались на паркет. Огромный кусок стекла осел на пол и остался стоять, прислонясь к рамам.Оглушительно завыла сигнализация.София схватила стул, уже не думая, что порежет ноги, и изготовилась было снова ударить стулом в стекло, как увидела, что мужчина идет к ней со стороны прихожей.Она выпустила стул, пробежала в огромную кухню, скользнула взглядом по белым половицам и столешницам из нержавеющей стали.Мужчина спокойно шел за ней следом.В мозгу мелькнуло воспоминание о том, как она в детстве играла в прятки: чувство бессилия, когда знаешь, что преследователь уже близко и тебе не уйти.София оперлась о разделочный стол, случайно смахнула на пол очки в странной оправе.Она не знала, что делать. Посмотрела на закрытые двери веранды, перевела взгляд на уголок, где висели две блестящие кастрюли, и дрожащей рукой, прерывисто дыша, повыдвигала ящики. Ножи!Вилле вошел на кухню. Схватив нож, София повернулась лицом к мужчине, попятилась. Хозяин не спускал с нее глаз; обеими руками он сжимал каминную кочергу.София, дрожа, нацелилась в него ножом с широким лезвием, понимая при этом, что у нее нет ни единого шанса.Он забьет ее тяжелой кочергой до смерти.Пульсирующий звук сигнализации. Изрезанные ступни горят огнем, поврежденная рука онемела.— Пожалуйста, хватит, — задыхаясь, проговорила она, отступая в кухонный островок. — Давай вернемся в постель. Честное слово, я ничего не имею против.Она положила нож подальше на разделочный стол и попыталась улыбнуться хозяину.— Я все равно тебя изобью, — пообещал он.— Совсем не обязательно. — София чувствовала, что мышцы лица уже не подчиняются ей.— И твои раны будут нешуточными. — Вилле замахнулся кочергой.— Сдаюсь! Прошу тебя, я…— Ты сама во всем виновата, — перебил насильник — и внезапно выронил кочергу.Кочерга тяжело упала на белый деревянный пол, со звоном подскочила и осталась лежать. Облачко пепла взметнулось над трезубцем и рассеялось в воздухе.Мужчина изумленно улыбнулся и опустил глаза на пятно крови, расплывавшееся у него на груди.— Какого черта, — прошептал он и взмахнул рукой, ища опоры; промахнулся мимо мойки и пошатнулся.На белой рубашке появилось еще одно кровавое пятно. Красные раны на его теле расцветали, словно стигматы.Мужчина, прижав руку к груди и спотыкаясь, двинулся в сторону столовой, но остановился и поднял окровавленные ладони. Напуганный, как школьник, он попытался что-то сказать, после чего рухнул на колени.Кровь брызнула на пол перед ним.Невыносимо пульсировала сигнализация.Выгнутая панорама кухни отразилась в начищенной до блеска кастрюле для пасты.На фоне светлых оконных занавесок София увидела человека со странной формой головы.Он стоял, широко расставив ноги. В руках у него был пистолет.Черная балаклава закрывала все лицо, кроме глаз и рта. Вдоль щеки свисали пряди волос или полоски жесткой ткани.Вилле снова прижал руку к груди, кровь текла между пальцев и по предплечью.София неуверенно повернулась и взглянула прямо на человека с оружием. Не переставая целиться в Вилле, он расцепил пальцы и свободной рукой выбросил на пол две пустые гильзы.Пробежав мимо Софии, словно ее не существовало, незнакомец ногой в армейском ботинке отшвырнул кочергу, схватил Вилле за волосы, потянул его голову назад и прижал дуло к его правому глазу.Это казнь, подумала София и, как во сне, двинулась к гостиной. Ударилась бедром о разделочный стол, рука проехала по краю. София прошла мимо обоих мужчин, дернулась и побежала было, но поскользнулась в крови. Ноги подогнулись, она какое-то время балансировала, а потом ударилась о пол спиной и затылком.Перед глазами поплыл черный пар, потом к Софии вернулось зрение.Человек в балаклаве еще не выстрелил, дуло еще мягко прижималось к закрытому глазу Вилле.В затылке жгло и стучало.Предметы перед глазами расплывались, словно потеряв свои очертания. То, что минуту назад выглядело жестким кожаным ремешком у щеки мужчины, показалось вдруг мокрыми перьями и грязными волосами.София зажмурилась, ощутила, как ее затягивает в водоворот головокружения, потом услышала сквозь писк сигнализации голоса.— Стой, стой, — просил Вилле, мелко дыша. — Ты думаешь, что все знаешь, но ты ошибаешься.— Я знаю, что Рачен открыл дверь, и теперь…— Кто такой Рачен? — задыхаясь, перебил Вилле.— …и теперь преисподняя поглотит всех вас, — закончил человек в маске.Стало тихо, и София снова открыла глаза. Время словно остановилось. Человек в маске посмотрел на часы и что-то пошептал Вилле.Тот ничего не ответил, но как будто понял. Кровь лилась у него из живота, стекала в промежность и ниже, в лужу на полу.София увидела его очки — они лежали совсем рядом на полу, возле исцарапанного основания разделочного стола, а еще ближе — предмет, который сначала показался ей часами на ремешке.Но она поняла, что это тревожная кнопка.Похожая на металлическую коробочку с двумя кнопками, укрепленную на ремешке часов.Человек в маске спокойно стоял, глядя на свою жертву.София осторожно протянула руку, спрятала коробочку под собой и несколько раз нажала на кнопку.Ничего не произошло.Мужчина выпустил волосы Вилле, однако не убрал пистолет от его правого глаза. Немного подождал, положил палец на спусковой крючок.Скрежетнула спусковая скоба. Голова Вилле мотнулась назад, кровь брызнула из макушки. Осколки черепа и ошметки чего-то серого разлетелись по кухонному полу, достали даже до столовой, дождем посыпались на спинки стульев, стол и вазу с фруктами.София почувствовала, как теплое брызнуло ей на губы, увидела, как пустая гильза, звеня, падает на пол.В воздухе повисло серое облачко порохового газа. Мертвое тело, как мокрый мешок с деревянными обломками, упало на пол и осталось лежать неподвижно.Человек в маске наклонился (часы скользнули вниз по запястью) и подобрал гильзу с пола.Он постоял, расставив ноги, над трупом, нагнулся, приставил дуло ко второму глазу, мотнул головой, чтобы убрать полоски мокрой ткани от лица, и снова положил палец на спусковой крючок.Глава 6Первый звонок шифрованного служебного телефона был частью сна о ручье, пробивающемся в густой траве. В следующую секунду Сага Бауэр вынырнула из сна и скатилась с кровати, не заметив, что стащила на пол одеяло.В одних трусах Сага бросилась к оружейному шкафчику, одновременно набирая номер, который помнила наизусть. Свет уличных фонарей через жалюзи падал на ее худые ноги и голую спину.Сага быстро отперла тяжелую стальную дверцу. Слушая инструкции по телефону, она вытащила черную сумку, сунула в кобуру «Глок-21», взяла пять дополнительных магазинов.Сага Бауэр, комиссар шведской службы безопасности, специализировалась на контртеррористических операциях.Сегодня ее разбудил особый сигнал, означавший, что какому-то происшествию присвоен код «Платина».Выбегая в прихожую, Сага дослушала последние указания, потом закончила разговор и сунула телефон в сумку.Надо торопиться.Она натянула черный кожаный комбинезон прямо на голое тело, ощутила прохладную кожу на спине и груди, босые ноги сунула в тяжелые ботинки и схватила с полки шлем, тяжелый бронежилет и перчатки.Не тратя времени на то, чтобы запереть входную дверь, она выскочила из квартиры, сбежала вниз по лестнице, затянула молнию до подбородка, подоткнула под шлем светлые пряди.На Тавастгатан стоял грязный «Триумф-Спид-Трипл» с погнутым глушителем, поцарапанными дисками и изношенным стартером. Подбежав к мотоциклу, Сага отстегнула замок, и он упал на асфальт вместе с тяжелой цепью.Она оседлала мотоцикл, завела мотор и на максимальной скорости понеслась через ночной город.Небо было приглушенно-серым от уличного света и прозрачной мороси.Не обращая внимания на светофор и запрещающие знаки, на Бастугатан Сага прибавила газу и обогнала такси.Колени и бедра ощущали вибрацию мотора, рев проникал сквозь шлем, словно гул подземных вод.Метр семьдесят ростом и мускулистая, как балерина, комиссар Сага Бауэр долго оставалась одним из лучших боксеров Северной Европы, но уже два года как перестала участвовать в соревнованиях.В свои двадцать девять она все еще была поразительно красива, может быть, даже красивее, чем прежде, — светлая кожа, тонкая шея и голубые глаза.Большинство их тех, кто встречал ее впервые, слабели внутри, словно что-то ломалось.Она оставляла после себя тоску, словно после несчастной любви.Коллеги привыкли к ее красоте и не замечали, что женщины и мужчины улыбаются и краснеют в ее присутствии.Сага приходила в крайнее раздражение, когда кто-нибудь говорил, как она похожа на Тувстарр или на диснеевскую принцессу.Надутый воздухом пакет завертелся перед мотоциклом, и Сага вынырнула из своих мыслей.Съехав к Сёдер-Мэларстранд, она круто повернула направо, подножка проскребла по асфальту, но Саге удалось удержать равновесие на въезде под Центральный мост и выше, на выезде.В первый раз она столкнулась с тем, что коду «Платина» присвоили наивысший уровень на шкале полиции безопасности: речь шла о безопасности государства. Высшая степень приоритетности.Проезжая Гамла-Стан и Риддархольмен с его башнями и узкими переулками, Сага словно попала в темную лампу.Сагу тренировали для подобных сценариев, и она знала: от нее ждут, что в таких обстоятельствах она будет реагировать самостоятельно, без оглядки на действующие законы.В темноте мелькнули печальные строения Каролинской больницы; Сага выехала на шоссе Е-4, выжала максимум из трехцилиндрового девятисоткубикового мотора и на двухсот двадцати в час пролетела Рослагстулль и свернула налево, к университету.Холодный воздух успокаивал ее, она повторила полученную информацию и набросала стратегический план действий.Съехав с шоссе, она газанула на повороте и по Вэндевеген въехала в Юрхольм с его пышной зеленью и огромными виллами. Покрытые росой машины стояли на мощеных подъездных дорожках. Бассейны светились бирюзовым между фруктовыми деревьями и кустами.На бешеной скорости Сага влетела в круговой разворот и повернула направо. Мышцы среагировали раньше, чем мозг успел зарегистрировать припаркованную машину, и Сага резко затормозила. Она едва не перевернулась, но благодаря тяжести тела преодолела инерцию движения. Заскользило заднее колесо. Сага с грохотом въехала в пластиковый контейнер для мусора, но вернула контроль над мотоциклом и прибавила скорость.Быстро билось сердце.Кто-то припарковал серебристый «Ягуар» сразу за поворотом, и машину скрывала густая зелень. Но у «Триумфа» был низкий центр тяжести, мотоцикл исключительно легко слушался руля.Вероятно, это и спасло Сагу.Вписываясь в широкий поворот между огромными виллами, она мельком глянула на большие прогулочные яхты. Низко легла на левый бок, но еще увеличила скорость, проезжая вдоль берега и дальше, по прямому отрезку через парк.Глава 7Приближаясь к дому, адрес которого ей продиктовали по телефону, Сага сбросила скорость, плавно свернула направо, на узкую подъездную дорожку, и остановилась.Оставив мотоцикл лежать на траве, она бросила рядом шлем и на ходу надела бронежилет и кобуру.Прошло тринадцать минут с того момента, как ее разбудил телефон.В доме выла сигнализация.Сага почувствовала укол тоски по комиссару Йоне Линне. До сих пор он всегда был рядом, когда она вела особо серьезные расследования. Он был лучшим полицейским из тех, кого она встречала, и одним из немногих, кто часто жертвует собой.Однажды она предала его, случайно сделав то единственное, чего не должна была делать, но все исправила и была уверена, что он ее простил.Сам он утверждал, что прощать нечего.Они потеряли друг друга из виду, когда комиссара приговорили к тюремному заключению. Саге хотелось повидать его, но она знала, что Йона должен построить новую жизнь. Тюрьма многого потребует от него, ему придется убедить заключенных, что он один из них.Саге Бауэр предстояло действовать в соответствии с кодом «Платина» в одиночку.Она перелезла через ограду, добежала до входной двери, просунула в замок отмычку, а потом — узкое острие пистолета-отмычки, несколько раз нажала, сдвинула острие в замочной скважине правее; наконец цилиндрик замка сместился и ручка подалась.Замок открылся с глухим щелчком.Сага положила отмычку на землю, вытащила «Глок», сняла оружие с предохранителя и открыла дверь. Вой сигнализации перекрывал все остальные звуки.Сага проверила вход и обширный холл, вернулась к висевшей у двери сигнализации и ввела код, который знала наизусть.Тишина прошлась по дому и вернулась тягостной угрюмостью.Подняв пистолет, положив палец на спусковой крючок, Сага прошла через холл, мимо лестницы, ведущей на второй этаж, и оказалась в большой гостиной, проверила дверь, ведущую направо, и двинулась дальше.Одно из больших окон, выходящих на задний двор, оказалось разбито. На полу, засыпанный блестящими осколками, лежал стул.Сага прошла мимо стула, приблизилась к кухне, увидела свое отражение, двоящееся в стеклянных вставках двери.Кровь и осколки черепа покрывали пол кухни, мягкий уголок и низенький столик в библиотеке.Сага быстро повела пистолетом по сторонам и осторожно двинулась вперед; теперь кухня просматривалась лучше. Белые шкафчики, рабочие поверхности из нержавеющей стали.Она остановилась и прислушалась.Тихое тиканье, словно кто-то, сидя неподвижно, постукивает ногтем по столешнице.Сага направила оружие в дверной проем кухни, беззвучно переместилась в сторону и увидела лежащего на полу мужчину.У него были прострелены оба глаза и живот.Задняя часть черепа отсутствовала.Под ним расплывалась темная лужа.Руки раскинуты, словно труп решил позагорать.Сага подняла пистолет и повела дулом по кухне.Шторы, закрывавшие дверь террасы, шевелились и надувались изнутри. Кольца позвякивали друг о друга.Кровь от первого выстрела в голову разбрызгалась по всему полу, и кто-то потоптался в ней босыми ногами.Шаги вели прямо к Саге.Она торопливо обернулась, повела пистолетом по комнате и пошла назад, к двойным дверям, ведущим в гостиную.Вздрогнув, она краем глаза уловила, как какой-то человек крадучись выходит из-за дивана, где, видимо, прятался.Она круто обернулась в тот момент, когда человек распрямился. Это оказалась женщина в голубом платье. Сага прицелилась ей в грудь; женщина, шатнувшись, шагнула вперед.— Руки за голову, — крикнула Сага. — На колени, на колени!Не опуская пистолета, Сага побежала к женщине.— Прошу вас… — прошептала женщина и положила на пол браслет с тревожной кнопкой.Она успела только показать Саге пустые руки, как та пнула ее под колено сбоку так, что обе ноги женщины подкосились, и она со стуком рухнула на пол, сначала бедром, потом — щекой и виском.Встав над женщиной, Сага ударила ее над левой почкой, прижала пистолет к затылку, придавила к полу правым коленом и снова быстро оглядела комнату.— Кто-то еще есть в доме?— Только тот, который стрелял, на кухне, — ответила женщина, хватая ртом воздух. — Выстрелил и ушел…— Тихо, — перебила Сага.Она быстро перевернула женщину на живот и заломила руки ей за спину. Женщина сносила все с пугающей покорностью. Сага стянула ее израненные руки кабельным хомутом, вскочила на ноги, пробежала мимо убитого.Шторы надувал и шевелил воздух.Не опуская пистолета, Сага перешагнула запачканную сажей кочергу, проверила кухню слева, обошла кухонный островок и оказалась перед раздвижными дверями.В пуленепробиваемом стекле было круглое отверстие, сделанное алмазной пилой; дверь оказалась открыта. В комнату вливался вечерний воздух, заставляя гардинные кольца позвякивать. Выйдя на террасу, Сага направила пистолет на траву между посадками.Вода была неподвижной, ночь тихой.Человек, который проник в дом подобным образом и совершил казнь, уже ушел с места преступления.Сага вернулась к женщине, обмотала ей ноги кабельным хомутом и снова придавила коленом к полу.— А теперь мне нужны ответы на кое-какие вопросы, — спокойно объявила она.— Я тут ни при чем, я оказалась здесь случайно, я ничего не видела, — прошептала женщина.Сага не удержалась и опустила платье, прикрыв ягодицы женщины, после чего поднялась. Сейчас сюда явятся пять минивэнов, и в дом хлынут бойцы полиции безопасности.— Сколько было убийц?— Один. Я видела только одного.— Можешь описать его?— Не знаю. Он был в маске, я ничего не видела. Черная одежда, перчатки, все было так быстро, я думала, что он и меня убьет, я думала…— Ладно, подожди, — перебила Сага.Она подошла к убитому. Круглое лицо оказалось нетронуто, и Сага без труда узнала этого человека. Достав шифрованный телефон, она отошла в сторону и позвонила шефу полиции безопасности. Стояла ночь, но он ждал этого звонка и ответил сразу.— Убили министра иностранных дел, — доложила Сага.Глава 8Через семь минут сад и дом кишели людьми из спецгруппы службы безопасности, которую прозвали «Электролюкс», хотя этой шутки уже никто не помнил.За два года это полицейское подразделение существенно повысило уровень безопасности лидеров государства: лучшие телохранители, современные системы сигнализации. Существовало несколько уровней, но женщина нажала обе тревожные кнопки с интервалом менее трех секунд, и был активирован код «Платина».Место преступления оцепили, три зоны вокруг района Большого Стокгольма подвергли тщательнейшей проверке, на дорогах выставили заграждения.Янус Миккельсен вошел, пожал Саге руку. Он руководил операцией в доме, и Сага быстро изложила ему положение дел.У Януса, с его рыжевато-светлыми патлами и светло-рыжей щетиной, был какой-то старомодный хипповский шарм. Саге казалось, что он выглядит, как «peace and love», но она знала, что до прихода в полицию безопасности Янус был профессиональным военным, участвовал в операции «Аталанта» и действовал в водах возле Сомали.Янус оставил одного агента в дверях, хотя составить обычный список тех, кто работает на месте преступления, было невозможно. Не будет никаких сведений о тех, кто сейчас находится в доме. Если задействован код «Платина», ни один человек не сможет узнать, кто получил информацию и что знал о произошедшем.Двое полицейских из спецгруппы направились прямиком к молодой женщине, лежавшей на боку со связанными руками и ногами. Глаза ее были красными от плача, тушь стекала к виску.Один из подбежавших полицейских опустился рядом с ней на колени и достал шприц с кеталаром. Женщина так испугалась, что задрожала всем телом, но второй полицейский крепко держал ее, пока второй делал инъекцию в шею, прямо в верхнюю полую вену.У женщины покраснели щеки, шея выгнулась назад, тело напряглось, а потом обмякло.Сага увидела, как полицейские перерезают хомуты и закрепляют кислородную маску на лице женщины, кладут ее, вялую, в мешок для трупов и тянут вверх застежку-молнию. Потом полицейские перенесли не подающую признаков жизни женщину в фургон, чтобы отвезти в «Работный дом».Четыре другие команды обследовали место преступления, тщательно все документируя. Они умело снимали отпечатки обуви и пальцев, рисунок пятен, пулевые отверстия, определяли угол стрельбы, собирали биологические следы, образцы текстиля, волосы, телесные жидкости, осколки кости, мозжечковой миндалины, осколки и щепки.— Жена и дети министра уже едут домой, — сказал Янус. — Самолет приземлится в аэропорту Арланда в восемь пятнадцать, к этому времени здесь должно быть чисто.Группе предстояло забрать с собой всю информацию одним разом, поскольку другого случая полицейским никто не даст.Сага поднялась по поскрипывавшей лестнице в спальню министра. Там пахло мочой и пóтом. С четырех столбиков кровати свисали кожаные ремни. По постельному белью растеклась кровь.Свет, падавший из виндера, выхватывал лежавшую на бюро плетку. За стеклом беззвучно двигались стрелки «Ролекса» и «Брегета».Сага подумала: знала ли хозяйка о визите проститутки?Вероятно, нет.Наверное, она просто не стала спрашивать.С годами человек научается мириться с трещинами в собственной картине мира и продолжает цепляться за то, что все-таки ощущается как безопасное.Сама Сага много лет встречалась с джазовым пианистом Стефаном Юханссоном, прежде чем он ушел от нее.Он переехал в Париж, играл в группе, обручился.Сага знала, что жить с ней нелегко, что она вспыльчива, иногда реагирует слишком бурно.Она много работала; единственная сексуальная связь после расставания у нее была, когда Стефан приехал в турне по Швеции. Он позвонил ей поздно вечером, и она позволила ему переночевать. Она знала, что он не бросит невесту ради нее, но все-таки переспала с ним.Сага вернулась на нижний этаж, к изрешеченному пулями трупу на кухне.Свет прожекторов отражался от ступеней из рифленого алюминия. Саге показалось, что она стоит на серебряном мосту над кровавым хаосом.Сага долго смотрела на повернутые ладонями вверх руки мертвеца, на желтую мозоль под обручальным кольцом, на пятна пота под мышками.Группа вокруг нее работала быстро, молча. Полицейские снимали и каталогизировали все в айпэде, в трехмерной системе координат. С механической точностью полицейские приклеивали волосы и текстильные волокна на защитную пленку, а волокна и фрагменты черепа собирали в колбы, которые потом охладят, чтобы предотвратить рост бактерий.Ни одной пробы не будет отослано в лабораторию в Линчёпинге — у полиции безопасности собственная лаборатория для ситуаций, подобных этой.Сага подошла к двери веранды и стала рассматривать круглое отверстие в трехслойном пуленепробиваемом стекле.Акустические датчики разбития стекла и магнитные контакторы сработали только тогда, когда по стеклу ударили стулом. Тогда и включилась сигнализация.Камень бросил не преступник.Сага подумала о перепуганном лице женщины, изодранных запястьях, запахе мочи.Ее держали здесь, как пленницу?Двое мужчин покрыли пол толстым слоем охлажденной фольги и плотно прижали фольгу широким роликом.Компьютерщик осторожно обмотал жесткий диск камеры видеонаблюдения пузырчатой пленкой, после чего положил его в сумку-холодильник.Янус нервничал — челюсти сжаты, брови почти побелели, веснушчатый лоб мокрый от пота.— Ладно, какого… что скажешь? — спросил он, вставая рядом с Сагой.— Не знаю. Первый выстрел, в живот, сделан с расстояния и под несколько необычным углом.Венозная кровь толчками выплескивалась из живота министра на пол.Скорость пистолетного выстрела — почти тысяча километров в час, и пуля оставляет грязное кольцо вокруг входного отверстия. На рубашке министра виднелись два прозрачных кольца пороховой пыли.Сначала два выстрела, сделанных с расстояния, потом — два в упор.Сага склонилась над телом, изучая входные отверстия на глазницах, и увидела, что пороха вокруг ран нет.— Он стрелял с глушителем, — прошептала она.Преступник стрелял с глушителем такого рода, который уменьшает и огонь — следов порохового газа не было. В противном случае выброшенные выстрелом газы проникли бы под кожу и образовали углубление-воронку.Это обычная ситуация.Сага поднялась и сделала шаг в сторону, чтобы дать дорогу технику — тот прижал ламинирующий слой к лицу убитого, к пулевому отверстию, пытаясь снять частицы с кольца грязи, чтобы потом пометить центр входного отверстия на пластике фломастером.— После смерти его переворачивали на живот, а потом опять на спину, — заметила Сага.— Зачем? — усмехнулся техник. — С чего…— Помолчи-ка, — перебил Янус.— Я хочу увидеть его спину, — сказала Сага.— Делай, как она говорит.Все чувствовали, как утекает время. Со все возрастающей нервозностью мужчина закрепил пакеты на руках министра и положил рядом с ним мешок для трупов. Полицейские осторожно подняли крупное тело и положили поверх мешка на живот. Сага осмотрела широкие выходные отверстия в спине и месиво на затылке.На паркете, в том месте, где лежал убитый, она увидела две дыры от пуль и поняла, почему тело сдвинули в сторону.— Убийца забрал пули.— Никто так не делает, — проворчал Янус.— У него был полуавтоматический пистолет с глушителем… четыре выстрела, из которых два, безусловно, смертельные.Крупный мужчина ходил вокруг темной мебели салона, разбрызгивая специальный раствор на материю, в то время как другой техник ставил кресло на место, в углубления от ножек в ковре.— Все, заканчиваем, — крикнул Янус и хлопнул в ладоши. — Через десять минут моем, убираем. Стекольщик и маляр будут самое позднее через час.Когда они вышли, крупный техник собрал за ними пластины, по которым они передвигались. Едва они вышли за дверь, как в дом вошла санационная команда и принялась разбрызгивать по помещениям пену с сильным запахом хлорки.Убийца не только забрал гильзы; он выковыривал пули из пола и стен, пока завывала сигнализация и к месту преступления мчались полицейские. Даже киллер высочайшего уровня не стал бы тратить время на это.Это было безупречно исполненное убийство, и все-таки преступник оставил свидетеля. Вряд ли он упустил, что кто-то был на месте преступления и видел его.— Поеду поговорю со свидетельницей. — Сага подумала, что женщина может оказаться причастной к убийству.— Ты же знаешь — с ней уже работают наши специалисты, — заметил Янус.— У меня к ней свои вопросы. — И Сага двинулась к мотоциклу.Глава 9В Катаринабергет находится самое большое в мире атомное бомбоубежище, построенное в начале холодной войны. Сейчас сооружение используется как парковка, за исключением старого машинного отделения для резервных энергогенераторов и вентиляции.Машинное отделение — это отдельное сооружение в горе, сбоку от самого убежища.Сейчас оно в распоряжении службы безопасности.Именно здесь располагается секретная тюрьма под названием «Работный дом» — глубоко внизу, в старых ледяных бассейнах, где проводятся допросы особо опасных преступников.День еще не начался, когда Сага проехала Слуссен на своем грязном мотоцикле. Прямо с места преступления в Юрхольме она помчалась сюда; пропотевший кожаный комбинезон холодной тряпкой лежал на груди. Она проехала в сводчатые ворота возле автозаправки и свернула в гараж. Из-за изменившейся акустики звук мотора словно присасывался к ней.Мусор набился под облупленными желтыми перилами, провода свисали из воронки громкоговорителя.Жестяные пластины на широких трещинах пола гудели под покрышками, когда Сага проезжала границу ударной волны убежища и гигантские раздвижные двери.Пока она съезжала по бетонному пандусу, мысли вертелись вокруг неразрешенных вопросов.Зачем женщина нажала тревожную кнопку и осталась на месте преступления, если она замешана?Зачем убийца оставил свидетельницу, если она не замешана?С точки зрения службы безопасности, женщина представляла угрозу независимо от того, причастна она к убийству или просто оказалась в плохом месте в плохое время.Сага осторожно притормаживала, съезжая все ниже по серпантину подземной парковки-гаража.Личность свидетельницы уже установлена. Женщину зовут София Стефанссон; кажется, она занимается проституцией, хотя никто пока этого не подтвердил.Полиция основывалась только на ее собственных словах и немногих свидетельствах, обнаруженных у нее в квартире.Конечно, для Саги это не было поводом считать, что Софию завербовала какая-нибудь террористическая организация.Возможно, женщина только выполнила роль приманки, возможно, ее засняли в постели с министром иностранных дел, чтобы потом шантажировать его?Но почему тогда его убили?Сага отпустила тормоз и свернула на самый нижний уровень, сорок метров под землей.Под постукивание покрышек она проехала мимо припаркованных машин. Рыжая пыль вилась вокруг мотоцикла, когда Сага покатила по самому глубокому участку парковки. Остановилась и подошла к синим взрывозащитным дверям.Сага протащила удостоверение через новейшее считывающее устройство, ввела девять цифр и несколько секунд ждала, пока откроется шлюзовая дверь.Повторив процедуру и получив инструкции от охранника, Сага сдала ему оружие и ключи, прошла через AIT-cканер, и наконец ее выпустили через следующие шлюзовые двери.В комнате персонала с кухонькой сидела Жанетт Флеминг — психолог и эксперт по ведению допросов СЭПО. Красивая, средних лет женщина, светлые волосы, стрижка под мальчика.Как всегда, элегантно одетая, Жанетт ела салат из пластикового ланчбокса; крышка лежала рядом на столе.— Ты знаешь, что я с тобой не заигрываю, но ты невероятно привлекательна, — сказала Жанетт, вонзая пластмассовую вилку в салат. — Каждый раз мне удается закрывать на это глаза… и это что-то вроде инстинкта самосохранения.Жанетт поставила остатки салата в холодильник и пошла следом за Сагой по коридору к лифтам.— Как дела с обжалованием? — спросила Сага.— Мне категорически отказали.— Жалко.Жанетт восемь лет ждала, чтобы ее муж решил, не настал ли подходящий момент завести ребенка, после чего он оставил ее. Три года она пытала счастья на сайтах знакомств, потом подала в ландстинг заявление на искусственное оплодотворение.— Ну, не знаю, может, съездить в Данию… но мне все-таки хочется, чтобы ребенок говорил по-шведски, — пошутила Жанетт, входя за Сагой в кабину лифта.Она нажала кнопку нижнего этажа, двери закрылись, механизм, погромыхивая, заработал.— Я прочитала только первый отчет, в телефоне, — сказала Сага.— Это так грубо по отношению к бедной девочке. Она испугалась и замкнулась. Но они явно получили приказ действовать жестко.— От кого? Кто отдал такой приказ?— Не знаю, — сказала Жанетт.Лифт быстро увозил их вниз по шахте. Свет из кабины падал на грубые скальные стены. Противовес блеснул и уплыл вверх.— София боится, что будет еще больше боли… ей нужен человек, который выслушает ее.— Кому не нужен такой человек? — улыбнулась Сага.Оказавшись внизу, они торопливо прошагали по холодному коридору. На этом уровне царила вечная серость.Рассказ Софии Стефанссон подтвердил патологоанатом, констатировавший высокое содержание быстродействующего снотворного флунитразепама в ее крови. Запястья и лодыжки у нее были в ранах, на внутренней части бедер — синяки, а ее отпечатки остались на стуле, которым разбили окно.Если ее рассказ соответствует правде, то она — жертва, согласно закону о противодействии торговле сексом. В таком случае ее использовал и избил покупатель, и ей следует поговорить с полицией и психологом.Но так как София могла быть замешанной в серьезную террористическую операцию, она оказывалась вне действия законов и принципов правовой защищенности.— Думаю, мне лучше подождать в контрольной комнате, — сказала Жанетт.Сага ввела код и открыла дверь старого ледяного бассейна.Ярчайший свет в огромном, лишенном окон помещении; видеокамера регистрировала все происходящее.Бассейн был спроектирован для двухсот тонн льда, который в случае атомной войны понижал бы температуру воздуха, если бы в огромном убежище стало жарко из-за тепла, выделяемого человеческими телами.София Стефанссон в странной позе стояла на пластиковом коврике посреди помещения. Руки связаны за спиной, тело подалось вперед и всей тяжестью висит на тросе, который тянулся к половице под траверзой. Плечи напряжены, голова опущена, пряди волос закрывают лицо.Глава 10Подойдя к Софии, Сага проверила, жива ли та, и объяснила, что сейчас бережно опустит ее на пол, но было бы хорошо, если бы София помогала ей — так, чтобы спуститься без травм.Ослабив напряжение троса, Сага начала крутить лебедку. Таль пощелкивала, София медленно опускалась. Одна нога так и торчала под странным углом.— Поставь пятку на пол и упрись! — крикнула Сага.Вид израненных лодыжек Софии заставил Сагу вспомнить об окровавленных ремнях на столбиках кровати на втором этаже.Сначала — там, потом — здесь, внизу, без контакта с окружающим миром, без объяснений.София легла на бок на пластиковый коврик, тихо, измученно дыша. Без косметики она выглядела моложе, она могла оказаться сколь угодно юной. Веки отекли, синяки на шее стали темнее.Сага ослабила тряпочные петли на ее руках. София дрожала, напрягшись всем телом.— Не мучьте меня, пожалуйста, — выдохнула она. — Я ничего не знаю!Сага подошла к стене, подняла к потолку пустой трос и подвинула Софии стул.— Меня зовут Сага Бауэр, я комиссар полиции безопасности.— Хватит, — прошептала София. — Прошу вас. Я больше не выдержу.— Послушай, София… Я не знаю, что с тобой здесь делали, мне жаль, что так получилось, мы с моим шефом разберемся, кто в этом виноват, — пообещала Сага.София подняла голову. Щеки были пятнистыми от плача, с нее сняли все украшения, темно-русые волосы потными прядями облепили бледное лицо.Сага на себе тестировала пытку утоплением, это входило в спецподготовку, но не думала, что она настолько эффективна.Сага посмотрела на ведро, где тряпка плавала в воде, смешанной с кровью, и подумала: этой пыткой полицейские добыли только тайны подвергшейся ей женщины, больше ничего.Сага открыла бутылку минеральной воды, помогла Софии сделать глоток и дала ей дольку шоколада.— Когда меня отпустят домой? — прошептала София.— Не знаю. Сначала нам надо получить ответы на несколько вопросов, — с сожалением сказала Сага.— Я уже все рассказала. Я не сделала ничего плохого, я не знаю, почему я здесь, — заплакала София.— Я тебе верю, но мне надо знать, почему ты оказалась в том доме.— Я все рассказала, — всхлипнула София.— Расскажи еще раз мне, — мягко попросила Сага.София осторожно подняла затекшие руки, чтобы вытереть слезы.— Я оказываю эскорт-услуги, и он связался со мной, — тонким голосом произнесла она.— Как? Как он связался с тобой?— Я дала объявление, он прислал мне электронное письмо, написал, что именно его интересует.Молодая женщина медленно села, взяла еще дольку шоколада, сунула в рот, раскусила.— Ты взяла с собой слезоточивый газ. Ты всегда его берешь?— Да, всегда, хотя большинство клиентов милые и обходительные… У меня больше проблем с теми, кто влюбляется в меня, чем с теми, кто со мной груб.— Но разве никто не знает, куда ты ездишь? Разве нет человека, который может приехать на выручку, если тебе понадобится помощь?— Я записываю имена и адреса в книжку… а Тамара — моя лучшая подруга… он был ее клиентом, и она говорила — он не проблемный.— Тамара, а по фамилии?— Йенсен.— Где она живет?— Она переехала в Гётеборг.— У тебя есть ее телефон?— Да, но я не знаю, действующий ли он.— У тебя есть еще подруги, которые оказывают эскорт-услуги?— Нет.Сага отошла на несколько шагов, посмотрела на Софию. Наконец-то девушка говорит правду о своей работе.Эти сведения никак не противоречат ее рассказу об убийстве — даже при том, что едва ли подтверждают его.— Что ты знаешь о своем клиенте?— Ничего… Он очень много заплатил, чтобы его связали в постели.— Ты его связала?— Почему вы все задаете одни и те же вопросы, не понимаю! Я не вру, зачем мне врать?— Расскажи только, что случилось на самом деле. — Сага попыталась поймать взгляд женщины.— Он подсыпал мне наркотик и связал…— Как выглядела кровать?— Большая. Я не особенно помню. Какая разница?— О чем вы говорили?— Ни о чем. Он был мерзкий, и все.Техники-криминалисты уже проверили ее компьютер, телефон и записную книжку с адресами. София явно не знала, что ее клиент — министр иностранных дел Швеции.Сага смотрела на напряженный рот и измученное лицо молодой женщины. Она снова подумала, что София воспроизводит свой первоначальный рассказ как-то слишком хорошо. Словно избегает мелких подробностей, чтобы ее не поймали на лжи.— Когда ты пришла, у ворот стояли какие-нибудь машины?— Нет.— Что он ответил, когда ты позвонила в домофон?— Я не знаю, кто он, — голос у Софии прерывался. — Я понимаю, что он богатый и важный человек, но это все. Я знаю только, что он называл себя Вилле, но клиенты обычно не сообщают своих настоящих имен.Сага задумалась. Если София входит в какую-нибудь радикальную группировку и разделяет принятые там взгляды, она ни в чем не признается, но если ее обманули или заставили соучаствовать, то есть возможность, что она раскроется.— София, если ты хочешь что-нибудь мне рассказать — я тебя выслушаю… Ты никого не убивала, это я уже знаю и думаю, что могу помочь тебе. Но для этого мне нужна правда.— Меня в чем-то обвиняют? — София как будто закрылась.— Когда убивали министра иностранных дел Швеции, ты оказалась на месте преступления, ты лежала связанная в его кровати, ты швырнула стул в его окно, ты поскользнулась в его крови.— Я не знала, — прошептала София и побелела.— Так что мне нужны кое-какие ответы… Я понимаю, что тебя обманули или принудили, но я хотела бы услышать, какое у тебя было задание вчера вечером.— У меня не было никакого задания. Не понимаю, о чем вы говорите.— Если ты не будешь сотрудничать со мной, я ничего не смогу для тебя сделать. — Сага, словно заканчивая разговор, поднялась со стула.— Не уходите, пожалуйста, — из голоса молодой женщины потоком хлынуло отчаяние. — Я попробую помочь, обещаю.Глава 11Сага подождала, пока София попросит не оставлять ее одну; она уже подошла к двери и положила пальцы на ручку.— Если тебе или твоей семье угрожают, мы можем помочь. — Сага открыла дверь. — Можем поселить тебя в квартиру-убежище, сделать новые удостоверения личности, мы все устроим.— Не понимаю. Я… Кто может нам угрожать? Зачем… Ерунда какая-то.Сага снова подумала, что София, может быть, просто оказалась не в том месте. Но в таком случае встает вопрос, почему профессиональный убийца оставил свидетельницу.Если она действительно свидетельница, она должна была видеть что-то, что двинет расследование дальше. Во время предыдущего допроса она не смогла назвать ни одной особой приметы убийцы. София только все возвращалась к тому, что его лицо было скрыто, и повторяла, как быстро все произошло.Надо заставить ее вспомнить настоящие детали, поскольку мелочи могут потянуть за собой весь пласт фактов и вывести на поверхность наблюдения, потерянные из-за шока.— Ты видела убийцу. — Сага снова повернулась к Софии.— Но на нем была маска, я уже говорила.— Какого цвета у него были глаза? — Сага закрыла дверь.— Не знаю.— Какой нос?София покачала головой. Рана на губе лопнула и начала кровоточить.— В министра выстрелили. Ты обернулась и увидела убийцу с оружием в руках.— Я только хотела выбраться оттуда. Побежала, упала и нашла сигнализацию…— Стоп, стоп. Опиши, как выглядел убийца, когда ты обернулась.— Он держал пистолет обеими руками.— Вот так? — Сага изобразила захват обеими ладонями.— Да, но он целился вперед, мимо меня… Ему было все равно, что я там, не знаю даже, заметил ли он меня. Все произошло за несколько секунд, он был сзади меня, но подбежал и вцепился в волосы…София замолчала и, наморщив лоб, уставилась перед собой, словно снова увидела страшную картину.— Убийца держал его за волосы? — мягко спросила Сага.— Вилле резко упал на колени после второго выстрела… убийца держал его за волосы, приставил пистолет к одному глазу. Боже, не могу поверить…— Он потерял много крови, так?— Очень много.— Он был напуган?— Ужасно напуган, — прошептала София. — Он хотел выиграть время, сказал, что это ошибка, у него в горле была кровь, и ему было трудно говорить, но он пытался сказать, что это ошибка, что пусть его оставят в живых.— Что именно он сказал? Дословно?— Сказал… «Ты думаешь, что все знаешь, но ты знаешь не все…» А убийца сказал… совершенно спокойно… что Рачен открыл дверь… Погодите, вот что он сказал: Рачен открыл дверь… и преисподняя поглотит всех… всех вас, вот что он сказал.— Рачен?— Да.— Он не мог назвать какое-то другое имя?— Нет… или… именно так оно прозвучало.— Не похоже было, что министр знает, кто такой Рачен?— Нет. — София закрыла глаза.— Вспомни, что еще он сказал?— Ничего. Я больше ничего не слышала.— Что он имел в виду — «Рачен открыл дверь»?— Не знаю.— Рачен открыл дверь? И привел с собой преисподнюю ко всем? — громко спросила Сага.— Прошу вас.— Как, по-твоему?— Я не знаю, — сказала София и вытерла слезы.Сага быстро прошагала к двери, слыша, как София кричит ей в спину, что ничего не знает.Глава 12Шофер-телохранитель с неподвижным лицом взглянул в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что автомобиль сопровождения следует за ними.Звук мотора, проходя через кузов министерского, созданного по специальному заказу «Вольво», становился приятным урчанием.Почти год назад служба безопасности приняла решение возить премьер-министра в бронированном автомобиле: почти четыре тонны, двенадцать цилиндров, четыреста пятьдесят три лошадиные силы. Скорость заднего хода превышала сто километров в час, стекла устроены так, чтобы удерживать пули, выпущенные из скорострельного оружия.На просторном кожаном диванчике сзади сидел премьер-министр; большой и указательный пальцы левой руки лежали на закрытых глазах. Синий пиджак расстегнут, красный галстук косо лежит на рубашке.Рядом с ним сидела Сага, все еще в мотокомбинезоне. Она не успела переодеться, тело было разгоряченным после ночи и утра. Страшно хотелось расстегнуть молнию до пупка, но приходилось воздерживаться — под кожаным костюмом все еще ничего не было.На правом переднем сиденье находился высший руководитель службы безопасности — Вернер Санден. Схватившись за спинку сиденья правой рукой и развернувшись так, чтобы видеть премьер-министра, он докладывал о действиях службы.Своим низким голосом он перечислил все, от момента, когда разбудили Сагу Бауэр и выставили заграждения на дорогах, до ускоренного осмотра места преступления и криминалистических отчетов, которые уже начали поступать.— Дом привели в порядок, там не осталось ни следа того, что случилось ночью, — закончил Вернер.— Я все думаю о семье, — тихо сказал премьер-министр и перевел взгляд на окно.— Мы не посвящаем их в случившееся, это дело высшего уровня секретности.— Вы утверждаете, что положение серьезное, — заметил министр, одновременно отвечая на смс.— Да. Есть особые обстоятельства, из-за которых мы попросили о немедленной встрече.— Но вам известно, что вечером я улетаю в Брюссель. У меня действительно нет времени на все это.Сага почувствовала, что кожа комбинезона прилипла к потным ягодицам.— Мы имеем дело с профессиональным или полупрофессиональным убийцей, который держится в рамках своего задания, — начала она и попыталась немного приподнять зад над сиденьем.— Служба безопасности вечно верит в теорию заговора. — Министр снова посмотрел в телефон.— Преступник использовал полуавтоматический пистолет с глушителем, который охлаждает газы, — продолжила Сага. — Он убил министра иностранных дел выстрелом в правый глаз и подобрал пустую гильзу, наклонился над трупом, приставил дуло к левому глазу, выстрелил и подобрал гильзу, повернулся…— Ну ладно, ладно. — Министр посмотрел на нее.— Убийца не стал отключать сигнализацию. Но, несмотря на то что вой перебудил всю округу и полицейские уже мчались туда, он остался на месте преступления и вынул пули из деревянного пола и стен, прежде чем покинуть виллу. Он знал, где расположены камеры наблюдения — его нет ни на одной записи… И я готова поспорить, что техники не найдут ничего, что подвело бы нас ближе к нему.Сага замолчала, глядя на министра; тот отпил норвежской воды, поставил тяжелый стакан на лакированное дерево столика и провел рукой по губам.Машина проплыла через дипломатический городок и покатила по северному Юргордену. Слева ширились поросшие травой поля Ердета. В семнадцатом веке здесь был военный плац, но в наши дни видны только собачники и прогуливающаяся публика.— Так это была казнь? — хрипло спросил министр.— Мы пока не знаем, в чем дело, но, возможно, речь идет о разновидности шантажа. Преступник пытался получить доступ к секретной информации, — пояснил Вернер. — Возможно, министра иностранных дел вынудили сделать какое-то заявление «на камеру».— Звучит не очень хорошо, — прошептал премьер-министр.— Мы уверены, что речь идет о политическом терроризме, даже если никто не взял ответственности за преступление, — ответил Вернер.— О терроризме?— В доме министра находилась проститутка, — сказала Сага.— У него свои сложности. — Премьер-министр слегка втянул воздух в ноздри орлиного носа.— Да, но…— Довольно!Ворона сорвалась и улетела с дороги, закружились над землей несколько листьев, на выгоне под жидкой моросью стояла одинокая лошадь.Сага покосилась на премьер-министра: взгляд у того был отсутствующим, рот напряжен. Пытается свыкнуться со случившимся? Убит министр иностранных дел из его кабинета. Может быть, сейчас он, напуганный, вспоминает, когда такое было в последний раз.Серым осенним днем 2003 года тогдашний министр иностранных дел Анна Линдт с подругой зашла в магазин, где на нее напал мужчина, который нанес ей несколько ножевых ранений — в грудь, руки и живот.Рядом с Анной Линдт не оказалось ни охраны, ни телохранителей. Раны оказались такими тяжелыми, что она скончалась под наркозом на операционном столе, получив до этого более восьмидесяти литров донорской крови.Швеция тогда была другой страной — страной, где политики все еще считали себя вправе отстаивать социалистическую идею о международных приличиях.— Но эта женщина, которой попользовался министр иностранных дел, — сказала Сага и посмотрела в глаза премьер-министру, — слышала фрагмент разговора, который заставляет нас думать, что это убийство — первое в череде запланированных убийств.— В череде убийств? Что еще за череда такая? — Голос министра прозвучал громче обычного.Глава 13«Вольво» премьер-министра проехал по узкому каменному мостику через Юргордсбрунн, свернул налево и покатил вдоль канала. Гравий похрустывал под колесами; две утки вошли в воду и поплыли прочь от берега.— Убийца говорил про Рачена, как если бы это был ключевой человек, — заметил Вернер.— Рачен? — удивленно повторил премьер-министр.— Мы думаем, что установили его личность. Это Салим Рачен, его приговорили к долгому тюремному сроку за преступления, связанные с наркотиками, — пояснила Сага и подалась вперед, чтобы кожаный костюм отклеился наконец от мокрой спины.— Мы видим отчетливую связь между событиями этой ночи и шейхом Айяд аль-Джахизом, который руководит террористической группировкой в Сирии, — пояснил Вернер.— У нас есть только эти фотографии Айяд аль-Джахиза. — Сага достала телефон.На короткой видеозаписи немолодой человек с приятным лицом, седоватой бородой и в очках, улыбаясь, говорил в камеру так, словно читал лекцию внимательным школьникам.— У него на очках брызги крови, — прошептал премьер-министр.Шейх Айяд аль-Джахиз закончил свою речь и вскинул руки в благословляющем жесте.— Что он сказал?— Он сказал… «Мы будем волочь неверных за грузовиками и труповозками, пока не перетрутся веревки… Наша задача — найти лидеров, которые возьмут в руки бомбы и будут бросать их до тех пор, пока у них не исчезнут лица».Премьер-министр дрожащей рукой провел по губам.Машина возвращалась через Лилла-Шётулльсбрунн к гавани, где швартовались небольшие суда.— А служба безопасности в тюрьме Халль записала разговор, который Салим Рачен вел по незарегистрированному телефону, — сообщил Вернер. — Говорили по-арабски, о трех больших праздниках. Первый праздник — это когда убили министра иностранных дел… второй будет в среду, а третий — седьмого октября.— Господи, — выговорил премьер-министр.— У нас четыре дня, — подытожил Вернер.Ветки, унизанные светло-зелеными листьями, стукнули по крыше. Машина круто свернула и покатила к телебашне на мысе Какнэс.— Как вообще могло получиться, что вы не контролируете этого Рачена? — спросил премьер-министр и вытащил салфетку из коробки на дверце машины.— Раньше у него не было связей ни с одной террористической сетью, — сказал Вернер.— Значит, он стал радикалом в тюрьме. — Министр вытер шею.— Да, так мы и думаем.Дождь усилился, и водитель включил «дворники». Пластины беззвучно стирали капли со стекла.— И вы полагаете, я могу оказаться… одним из праздников?— Риск существует, — ответила Сага.— Значит, вы мне тут рассказываете, что кто-то собирается убить меня в среду. — Премьер-министр даже не пытался скрыть, насколько он взвинчен.— Надо заставить Рачена говорить… надо узнать его планы прежде, чем станет поздно, — сказал Вернер.— Так чего вы ждете?!— Мы полагаем, что Салима Рачена нельзя допрашивать обычным способом, — попыталась объяснить Сага. — Он молчал на допросе пять лет назад и на суде не сказал ни слова.— У вас же есть свои методы, всякие такие приемчики, разве нет?— Чтобы сломать кого-то, может потребоваться много месяцев.— Я занимаю довольно важный пост. — Премьер-министр рвал салфетку на мелкие клочки. — Я женат, у меня двое детей, я…— Мы весьма сожалеем, — сказал Вернер.— Именно сейчас вы нужны по-настоящему, так не говорите, что ничего не можете поделать!— Спросите меня, что нам делать, — предложила Сага.Премьер-министр удивленно посмотрел на нее и немного ослабил узел галстука.— Что нам делать? — повторил он.— Попросите шофера остановиться и выйдите из машины.Они доехали уже до Луддена с его мрачными нефтяными цистернами. Длинная спина волнореза едва виднелась сквозь серый дождь.Министр, хоть и выглядел озадаченным, подался вперед и попросил шофера остановить машину.Дождь припустил сильнее, холодные капли шлепали по лужам. Шофер-телохранитель коротко переговорил с людьми из машины сопровождения и остановился перед пожарным депо.Ехавший сзади черный «БМВ» тоже свернул и мягко затормозил.Шофер вышел и остановился в паре метров от машины. Его форменная бежевая куртка в считанные секунды потемнела от дождя.— Так что нам делать? — снова спросил премьер-министр и посмотрел на Сагу.Глава 14Тень от тучи медленно ползла по плоскому ландшафту; она перелезла ограду с колючей проволокой, скользнула по лужайке с пожухлой травой и семиметровой стене.Рабочий день в отделении «Т» закрытого пенитенциарного учреждения Кумла закончился, и пятнадцать заключенных теснились в крошечном спортзале в конце коридора.Гири, гантели, штанги — все, что можно использовать для нападения, — были здесь под запретом.Заключенные расступились, когда в зал вошел Рейнер Кронлид со своим телохранителем из тюремной группировки «Братство». Могущество Рейнера строилось на том, что он контролировал наркоторговлю в отделении; Кронлид охранял свое положение, словно ревнивый бог.Он обходился без лишних слов; тощий мужчина тут же слез с велотренажера и быстро протер сиденье и руль бумажным полотенцем.Неподвижный люминесцентный свет лежал на исцарапанных стенах, тяжело пахло пóтом и «Тигровым бальзамом».Несколько застарелых наркоманов, как обычно, стояли у разделительной перегородки из плексигласа, двое албанцев из банды Мальмё кружили возле сложенного стола для пинг-понга.Потемнело, когда туча наползла на бледное солнце.Йона Линна закончил подтягиваться, отпустил перекладину под потолком, мягко спрыгнул на пол и глянул в окно. Пыльный солнечный свет снова залил спортзал. Зрачки сжались, серые глаза на несколько секунд сделались похожи на расплавленный свинец.Йона был гладко выбрит, светлые волосы коротко, почти «ежиком» подстрижены, лоб наморщен, рот серьезен. Одет Йона был в голубую футболку, швы на накачанных мускулах расползлись.— Еще один подход, а потом переходим к широкому захвату, — объявил Марко.Марко, старый жилистый заключенный, взял на себя роль телохранителя Йоны по собственной воле. Отношения между группировками в отделении всегда были напряженные, и хотя сейчас здесь установилось хрупкое равновесие, Марко везде сопровождал Йону.В зал вошел новый заключенный с костистым лицом. Он что-то прятал у бедра. Острые скулы, бледные губы, жидкие волосы собраны в хвост.Вошедший был одет не для спортзала: ржаво-красная расстегнутая флисовая куртка обнажала татуированные шею и грудь.Кто-то открыл дверь, и с внезапным сквозняком комок из пыли и волос скользнул по полу.Тощий миновал последнюю камеру наблюдения, закрепленную под потолком, вошел в зал и остановился перед Йоной.Один из охранников за перегородкой отвернулся, и дубинка, висевшая у него на бедре, проскребла по плексигласу.Несколько заключенных повернулись спиной к Йоне и Марко.Атмосфера сгустилась, все стали двигаться по-новому осмотрительно.В тишине мелко и часто постукивала система вентиляции.Йона снова встал под турником, подпрыгнул, ухватился за перекладину и подтянулся.Марко стоял у него за спиной, свесив жилистые, покрытые татуировками руки.Виски сводило, когда Йона раз за разом подтягивался, поднимая подбородок над перекладиной.— Это ты легавый? — спросил человек с костистым лицом.Пылинка медленно опускалась сквозь стоячий воздух. Охранник по ту сторону стекла перекинулся словом с кем-то из заключенных и пошел к посту.Йона продолжал подтягиваться.— Еще тридцать, — распорядился Марко.Человек с костистым лицом, не отрываясь, смотрел на Йону. Пот блестел над его верхней губой, стекал мимо ушей, по щекам.— Убью тебя, суку, — сказал он и напряженно улыбнулся.— Nyt pelkään[121], — спокойно ответил Йона и подтянулся еще раз.— Ты понял? — ухмыльнулся мужчина. — Ты понял, что я тебе сказал?Он будет целить низко, подумал Йона. Попытается ударить под ребро. Стеклом почти невозможно никого зарезать, но если кусок стекла обмотать скотчем, он может проткнуть кожу и органы, прежде чем сломается.Несколько заключенных, не торопясь, собрались возле плексигласовой перегородки; в их взглядах сквозило жадное любопытство. Их движения выражали сдержанную энергию. Заключенные на первый взгляд случайно встали так, чтобы загородить камеры.— Ищейка, — прошипел тощий и посмотрел на других. — Вы знаете, что он легавый?— Да ну? — улыбнулся один из зрителей и отпил из пластиковой бутылки.На шее человека с потасканным лицом раскачивалась цепочка с крестом. Шрамы на внутренней стороне руки разъедены аскорбиновой кислотой, которую он использовал, чтобы растворять героиновую базу.— Зуб даю, — подтвердил задира. — Он из уголовки, грязная свинья.— Вот теперь понятно, почему все зовут его Легавым, — съязвил человек с пластиковой бутылкой и усмехнулся, глядя в пол.Йона продолжал подтягиваться.Рейнер Кронлид с невозмутимым лицом сидел на велотренажере. Взглядом стоячим, как у рептилии, он следил за развитием событий.Один из албанцев ступил на беговую дорожку и побежал. Тесное помещение наполнилось стуком его ног и посвистыванием ленты.Йона выпустил перекладину, мягко спрыгнул на пол и посмотрел на вооруженного.— Ты позволишь предложить тебе несколько слов на подумать? — спросил Йона — приветливо, с неизменным финским акцентом. — Притворное неумение — дитя мудрости, иллюзорная слабость — дитя…— Что ты несешь? — перебил мужчина.После службы в десантных войсках Йону завербовали в Особую оперативную группу. В Нидерландах его обучали неконвенционному ближнему бою и применению инновационного оружия.Лейтенант Ринус Адвокаат тренировал его для ситуаций, подобных этой. Йона точно знал, как отвести руку нападающего, нанести двойной удар крест-накрест по горлу и кадыку, вывернуть руку с осколком, ударить им в основание шеи и сломать острие.— Заколи ищейку, — прошипел заключенный из «Братства» и рассмеялся. — Не посмеешь…— Заткнись, — оборвал его мужчина помоложе.— Заколи, — рассмеялся другой.Заключенный с костистым лицом сжал осколок и начал приближаться; Йона взглянул ему в глаза.Если его атакуют прямо сейчас, придется удержаться от того, чтобы провести серию движений, которые накрепко запомнило его тело.Надо просто отвести руку нападающего, вывернуть, заставить выпустить оружие, а самого его бросить на пол.Он сидел в тюрьме уже почти два года, и все это время ему удавалось держаться в стороне от драк; он собирался просто отбыть наказание и начать новую жизнь.Йона повернулся спиной к человеку с заточкой.Он обменялся несколькими словами с Марко, не спуская при этом глаз с задиры, все это время отражавшегося в окне, выходившем во двор.— Я мог бы убить легавого. — Новый заключенный быстро дышал узким носом.— Нет, не мог бы, — сказал Марко через плечо Йоны.Глава 15Прошло двадцать три месяца с тех пор, как Стокгольмский суд первой инстанции приговорил комиссара Йону Линну к тюремному заключению за подготовку вооруженного побега заключенного. В наручниках, кандалах и специальном поясе его доставили в уголовный приемник пенитенциарного учреждения Кумла.Доставившие Йону сотрудники ведомства проверили его скудные пожитки, постановление суда и удостоверение личности. Далее Йону препроводили в регистрационную, раздели, взяли анализ мочи на наркотики и выдали тюремную одежду, постельное белье и зубную щетку.После расследования, длившегося пять недель, его поместили в отделение «Т» — вместо особого отделения в Салтвике, где обычно содержались осужденные полицейские. Йоне предстояло провести ближайшие несколько лет в камере в шесть квадратных метров, с пластиковым полом, раковиной и маленьким окном с панцирным стеклом и решеткой.Первые восемь месяцев Йона работал вместе с остальными заключенными в большой прачечной. Он познакомился со многими из своего отделения, рассказывал каждому о своей работе в уголовной полиции, о суде и приговоре. Он знал, что сохранить прошлое в тайне ему не удастся. Когда в отделении появлялся новый заключенный, остальные очень быстро устраивали так, чтобы приговор становился известен.Йона спокойно относился к большинству группировок в отделении, но держался на расстоянии от «Братства» и его главаря, Рейнера Кронлида. «Братство» было связано с крайними экстремистскими группировками, занималось крышеванием и торговлей наркотиками в больших тюрьмах.После лета Йона собрал вокруг себя девятнадцать других заключенных, которые хотели учиться дальше. Они образовали кружок и поддерживали друг друга. За все время обучение бросили всего двое.Из-за однообразных рутин тюрьма ощущалась как какой-то медлительный механизм. Одинаковые двери камер открывались в восемь утра и запирались в восемь вечера. Каждое деление циферблата, по которому прыгала стрелка, уносило еще одну частицу жизни.Едва утром жужжал автоматический замок, Йона выходил из камеры, принимал душ и завтракал. Потом все отделение спускалось в ледяной кульверт, который, словно канализационная система, соединял разные отделения тюрьмы.Заключенные проходили перекресток с закрытым киоском, ждали, пока откроются двери, шли по кульверту дальше.Ребята из Мальмё кончиками пальцев суеверно крестились на настенное изображение Златана Ибрагимовича, после чего скрывались в направлении мастерской, где работали с порошковой лакировкой.А группа тех, кто учился, направлялась в библиотеку. Йона прошел уже половину курса — он учился на садовода, а Марко наконец освоил курс гимназии. Подбородок у него дрожал, когда он сообщил, что дальше собирается заняться естественными науками.Этот день мог оказаться одним из череды однообразных тюремных дней. Но для Йоны он не был таким — сегодня Йона встречался с Валерией де Кастро, и после этой встречи его жизнь сделала неожиданный и опасный поворот.На стол в комнате для посетителей Йона поставил кофейные чашки и десертные тарелки, разгладил заломившуюся салфетку и включил кофеварку на маленькой кухне.Услышав, как звенят ключи по ту сторону двери, он поднялся со стула, чувствуя, как забилось сердце.На Валерии была темно-синяя блуза в белый горошек и черные джинсы. Собранные в хвост темно-русые локоны вились мягким серпантином.Она вошла, остановилась перед ним, подняла глаза.Дверь закрылась, повернулся замок.Они долго стояли и смотрели друг на друга, прежде чем прошептали друг другу «здравствуй».— Мне до сих пор странно, когда я вижу тебя, — сказала Валерия с былой робостью в голосе.Она смотрела на Йону блестящими глазами; взгляд прошелся по обуви с тюремной отметкой, по серо-голубой футболке с песочного цвета рукавами и по вытертым коленкам мешковатых штанов.— Угощение у меня скудное, — сказал Йона. — Вот, печенье с джемом и кофе.— Печенье с джемом, — кивнула она и немного поддернула джинсы, прежде чем сесть на стул.— Довольно вкусное, — улыбнулся он, и ямочки на щеках стали заметнее.— Откуда в тебе столько очарования?— Это все из-за одежды, — пошутил Йона.— Ну да, — рассмеялась она.— Спасибо за письмо, оно пришло вчера. — Йона сел по другую сторону стола.— Прости, что я так осмелела, — пробормотала Валерия, покраснев.Йона улыбнулся. Валерия тоже широко улыбнулась, глядя в стол, потом снова подняла взгляд.— Но какая гадость, что тебе отказали в увольнениях… кстати, — сказала Валерия и снова улыбнулась так, что подбородок пошел складками.— Через три месяца сделаю новую попытку… а иначе — подам заявление о разрешении вентиляционного отверстия, — пояснил Йона.— Все получится, — кивнула она и погладила его руку, лежавшую на столе.— Вчера я разговаривал с Люми. Она как раз прочитала «Преступление и наказание», по-французски… было весело, мы просто говорили о книгах, я и забыл, где нахожусь… пока разговор не закончился.— Не припомню, чтобы ты раньше был таким разговорчивым.— Но если разделить продолжительность телефонного разговора на две недели, то получится всего пара слов в час.Локон упал на шею, и Валерия отбросила его движением головы. Кожа у нее имела оттенок припудренной меди, в уголках глаз залегли глубокие морщинки — от смеха. Тонкая кожа под глазами была серой, под ногтями застряли крупицы земли.— Раньше можно было заказать выпечку из кондитерской. — Йона разлил кофе по чашкам.— Пока тебя не выпустили, мне надо блюсти фигуру, — ответила она, положив руки на живот.— Ты красивее, чем всегда.— Видел бы ты меня вчера, — рассмеялась Валерия; длинные пальцы коснулись эмалевой ромашки на цепочке, висевшей у нее на шее. — Я была в Салтшёбадене, где открытый бассейн, ползала там под дождем, готовила поверхности для посадок.— Токийские вишни, верно?— Я выбрала сорт с белыми цветками, тысячи, просто невероятно… в мае словно снежная метель обрушивается на это деревце.Йона посмотрел на чашки, на голубые салфетки. Свет из окна ложился на стол широкими полосами.— Кстати, как продвигается обучение? — спросила Валерия.— Не так легко.— Странное это ощущение — переучиваться? — Она сложила салфетку.— По-хорошему странное.— Но ты уверен, что не хочешь назад, в полицию?Йона кивнул и перевел взгляд на окно. Между поперечными прутьями решетки виднелось грязное стекло. Спинка стула скрипнула, когда Йона откинулся назад, погрузившись в воспоминания о последней зиме в Наттаваара.— О чем ты думаешь? — серьезно спросила Валерия.— Ни о чем, — тихо ответил он.— Ты подумал о Сууме, — просто сказала она.— Нет.— Когда я сказала про метель.Йона взглянул в ее янтарные глаза и кивнул. У нее была удивительная способность почти читать его мысли.— Нет ничего тише снега, когда ветер улегся, — сказал он. — Знаешь… мы с Люми сидели рядом с ней, держали ее руки…Йона подумал об удивительном спокойствии, которое сошло на его жену перед смертью, и о последовавшей за ним неподвижности.Валерия потянулась через стол и погладила его по щеке, ничего не говоря. Татуировка на правом плече просвечивала через тонкую ткань блузы.— Мы справимся, верно? — тихо сказала она.— Справимся, — кивнул он.— И ты не разобьешь мне сердце, Йона?— Нет.Глава 16Йона еще ощущал сладостную радость после визита Валерии. Валерия словно каждый раз приносила с собой немного жизни.В камере было совсем тесно, но если встать между письменным столом и умывальником, то места оставалось как раз для боя с тенью и отрабатывания боевых техник. Йона двигался медленно, упруго, думая о бесконечных плоских полях Голландии, где он получал образование.Йона не знал, сколько времени он тренировался, но небо стало таким темным, что померкла желтая стена за окном. Тут щелкнул замок, и дверь камеры отворилась.Двое надзирателей, которых он раньше не видел, стояли в проеме, напряженно глядя на него.Йона подумал, что это обыск, что-то случилось — может быть, попытка побега, которую они связали с ним.— К тебе адвокат защиты, — объявил один из надзирателей.— Зачем?Не отвечая, охранники защелкнули на нем наручники и вывели из камеры.— Я не просил о встрече с адвокатом, — сказал Йона.Все вместе они спустились по лестнице и двинулись по длинному коридору. Мимо бесшумно проехал надзиратель на самокате и скрылся.Йона подумал: наверное, выяснилось, что Валерия, приходя к нему, пользовалась документами сестры. У нее самой в прошлом был тюремный срок, и ей не разрешили бы посещения, поэтому они с ней придумали такой выход.На стенах сменились цветовая гамма и стиль. На границе светового круга виднелся грубый бетон.Надзиратели провели Йону через бронированные двери и шлюзы. Несколько раз им пришлось предъявлять документы, дающие право сопровождать заключенного. Зажужжал замок, и они прошли глубже, в отделение, незнакомое Йоне. В дальнем конце коридора несли вахту у двери двое мужчин.Йона сразу узнал телохранителей из службы безопасности. Не глядя ему в глаза, они открыли перед ним дверь.В полутемной комнате не было мебели, за исключением двух пластмассовых стульев. На одном из них кто-то сидел.Йона остановился посреди комнаты.Свет потолочной лампы не достигал лица сидящего, но под него попадали стрелки брюк и черные ботинки с испачканными жидкой грязью носами.В правой руке сидящего что-то поблескивало.Когда дверь за Йоной закрылась, человек поднялся, сделал шаг в свет лампы и сунул очки для чтения в нагрудный карман.Только теперь Йона разглядел его лицо.Перед ним стоял премьер-министр Швеции.Под глазами министра залегла чернота, тень острого носа падала на рот, словно прочерченная карандашом.— Этой встречи не было, — предупредил министр характерным хриплым голосом. — Я вас не видел, вы меня не видели. Что бы ни случилось — говорите, что встречались со своим адвокатом.— Ваш водитель не курит, — заметил Йона.— Верно, — удивленно подтвердил министр.Его рука потерянно тронула узел галстука, прежде чем министр продолжил.— Накануне ночью убили министра иностранных дел. В его доме. Прессе будет объявлено, что он скончался после короткой болезни, но на самом деле речь о террористическом акте.Нос министра блестел от пота, мешки под глазами были темными. Кожаный ремешок с тревожной кнопкой скользнул по запястью, когда министр подвинул Йоне стул.— Господин Линна, — объявил он, — я приехал сюда с очень необычным предложением, предложением, которое действует только здесь и сейчас.— Я слушаю.— Одного заключенного из тюрьмы Халль перевезут в Кумлу и поместят в ваше отделение. Заключенного зовут Салим Рачен, он осужден за преступления, связанные с наркотиками, но обвинения в убийстве с него сняты… Судя по всему, он занимает центральное положение… может быть, даже управляет террористами, которые убили министра иностранных дел.— У вас есть отчет?— Естественно. — Премьер-министр протянул Йоне тонкую папку.Йона уселся и взял папку скованными руками. Спинка стула скрипнула, когда он откинулся назад. Читая, он заметил, что министр через короткие промежутки времени поглядывает на экран своего телефона.Йона прочитал отчет об осмотре места преступления, лабораторный отчет и допрос свидетельницы, которая упомянула, что слышала, как преступник сказал: Рачен открыл двери в преисподнюю. Отчет заканчивался таблицей с прослушиванием переговоров шейха Айяда аль-Джахиза, где тот обещал разыскать западных лидеров и расстрелять их лица.— Очень много пустот, — заметил Йона, возвращая папку.— Это только первый отчет, здесь не хватает результатов анализов и…— Намеренных пустот, — перебил Йона.— Об этом я ничего не знаю. — Премьер-министр сунул телефон во внутренний карман.— Есть еще жертвы?— Нет.— Признаки того, что планировались еще покушения?— Вряд ли.— Почему именно министр иностранных дел?— Он участвовал в европейской программе против терроризма.— Чего добились злоумышленники, убив его?— Убийство министра — удар в самое сердце демократии. И я хочу видеть головы террористов на блюде, простите за выражение… Речь о справедливости, о том, чтобы настоять на своем… Они не могут, не смеют пугать нас… Я приехал сюда спросить вас: готовы ли вы внедриться в организацию Салима Рачена в тюрьме?— Я все понимаю и благодарю за доверие, но поймите, я создал себе здесь сносное существование. Это было нелегко, здесь знают мое прошлое, но со временем люди поняли, что мне можно доверять.— Мы говорим о безопасности государства.— Я больше не полицейский.— Служба безопасности устроит так, что тюремное заключение заменят вам на условное освобождение, если вы согласитесь выполнить задание.— Мне это не интересно.— Она думала, что именно так вы и ответите, — сказал премьер-министр.— Сага Бауэр?— Она сказала, что вы не станете слушать предложений от службы… поэтому я приехал сам.— Я подумал бы над вашим предложением, если бы не знал, что вы утаили от меня ключевые данные.— Какие именно? Служба полагает, что вы поможете им выйти на контакты Рачена за пределами тюрьмы.— Мне жаль, что из-за меня вы впустую приехали сюда. — Йона встал и направился к двери.— Я могу добиться помилования для вас, — сказал министр ему в спину.— На это требуется решение правительства. — Йона обернулся.— Я премьер-министр.— Но если мне не дадут всю имеющуюся на данный момент информацию, я буду вынужден отказаться, — повторил Йона.— Как вы можете утверждать, что знаете то, чего не знаете? — Премьер-министр не скрывал раздражения.— Я вижу вас здесь, хотя вы должны были бы лететь в Брюссель на встречу Европейского совета, — сказал Йона. — Я читал, что вы бросили курить восемь лет назад, но сейчас сделали шаг назад, судя по запаху от вашей одежды и по испачканным ботинкам.— Испачканным ботинкам?..— Вы человек деликатный, и так как ваш шофер не курит, то вы курили, выйдя из машины, на обочине.— Но…— Я видел, что вы смотрели в телефон одиннадцать раз, но не отвечали на сообщения… Поэтому я понял, что чего-то не хватает, ведь в рапорте, который я прочитал, нет ничего, что требовало бы такой спешки.Премьер-министру, кажется, впервые нечего было ответить. Он провел рукой по подбородку, взвешивая все «за» и «против».— Возможно, речь идет о нескольких запланированных убийствах, — сказал он наконец.— О нескольких? — переспросил Йона.— Служба вычеркнула это из отчета, но, кажется, вначале планировались три убийства… и следующее — уже в среду… Отсюда такая спешка.— На кого будет направлено следующее покушение?— Мы не знаем, понятия не имеем, но, судя по имеющейся информации, планируется именно показательная казнь.— Потенциальные жертвы — политики?— Вероятно.— Вы полагаете, что одним из них можете оказаться вы, так? — спросил Йона.— Это к делу не относится, жертвой может оказаться кто угодно, — быстро ответил министр. — Но, так как я понял, что лучше вас нам никого не найти, я хочу услышать, что вы принимаете предложение… Если вы добудете информацию, при помощи которой можно будет остановить террористов, я прослежу за тем, чтобы вам вернули жизнь.— Не все в ваших силах.— Послушайте, вы должны! — сказал премьер-министр, и по его голосу Йона понял, что тот серьезно напуган.— Если вы сможете заставить службу сотрудничать со мной всерьез, то… обещаю найти виновных.— Но необходимо найти их до среды, вы понимаете… следующего человека убьют в среду, — прошептал премьер-министр.Глава 17Охотник на кроликов беспокойно ходил вокруг огромного контейнера в косом свете люминесцентной лампы. Стук шагов по металлическому полу умножался, отдаваясь от стен.Охотник на кроликов остановился перед порванными коробками для переезда и большой канистрой с бензином, прижал пальцы левой руки к левому виску и попытался дышать спокойнее.Посмотрел в телефон.Ни одного сообщения. Ничего.Возвращаясь к оборудованию, он наступил на заламинированную карту Юрсхольмена, лежавшую на железном полу.На исцарапанном столе громоздились старые и новые пистолеты, ножи и разобранные винтовки. Некоторые были грязными и потертыми, но кое-какие еще не вынуты из упаковки.Вокруг был настоящий хаос из ржавых инструментов и старых банок из-под варенья, набитых пружинами и бойками, дополнительных магазинов, мотков черных мусорных мешков, серебристого скотча, пакетов с блестящими кабельными хомутами, топоров и эмерсоновских ножей с широкими лезвиями и остриями, заточенными, как стрелы.К стене он составил коробки с боеприпасами. На трех коробках лежали три фотографии трех человек.Многие картонки оставались запечатаны, но с коробки с 5,56х45-миллиметровыми патронами была сорвана крышка, а на другой виднелись кровавые отпечатки пальцев.Охотник на кроликов положил коробочку с девятимиллиметровыми пистолетными боеприпасами в мятый пластиковый пакет из «Ика-Макси», топорик с коротким топорищем положил туда же и опустил громко звякнувший пакет на пол.Протянув руку, Охотник на кроликов взял небольшую фотографию и поставил ее на край поперечной стальной планки с внутренней стороны контейнера. Фотография тут же упала.Охотник осторожно поставил ее снова и, улыбаясь, посмотрел на лицо, на довольный рот, взлохмаченные волосы и просвечивающие уши. Наклонился, посмотрел в глаза этому человеку, подумал, что отрубит ему ноги и будет смотреть, как тот ползет, оставляя кровавый след, словно огромная улитка.А еще он станет наблюдать за растерянными попытками сына перевязать ноги, чтобы спасти отца; может быть, он позволит сыну перекрыть кровавый поток, прежде чем подойдет и вспорет живот.Фотография опять упала и, кружась, легла на оружие.Охотник вскрикнул и перевернул стол; пистолеты, ножи и боеприпасы с лязгом полетели на пол.Стеклянные банки разбились, осколки и детали разбросало по полу.Охотник на кроликов, тяжело дыша, оперся о стену и вспомнил вдруг старый промышленный район, расположенный между шоссе и станцией по переработке сточных вод. Офсетная типография и склад сгорели дотла, и пространство под хутором было изрыто кроличьими норами.Когда он в первый раз проверил силок, в петлях висели с десяток зверьков; кролики были вялые, но еще живые, когда он сдирал с них шкурки.Охотник успокоился и снова стал собран. Нельзя поддаваться гневу, нельзя показывать неправильное лицо, даже когда ты в одиночестве.Пора идти.Он облизал губы, подобрал с пола нож и два пистолета — «Спрингфилд Оператор» и запачканный грязью «Глок-19», сунул в пакет еще одну упаковку патронов и четыре дополнительных магазина.Охотник на кроликов протянул к лампе провод от автомобильного аккумулятора и вышел в прохладный ночной воздух, закрыл дверь контейнера, заложил ее засовом и повесил амбарный замок, после чего прошел через высокие сорняки к машине. Когда он открыл багажник, поднялась целая туча мух. Мужчина бросил мешок с оружием рядом с мусорным пакетом с гнилым мясом, закрыл багажник и повернулся к лесу.Бросил взгляд между высоких стволов, думая о лице с маленькой фотографии и пытаясь изгнать из головы считалку.Глава 18В помещении Армии спасения, в доме номер шестьдесят девять по Эстермальмсгатан, проходило закрытое собрание. Двенадцать человек составили три небольших стола в один длинный и теперь сидели так близко друг к другу, что видели усталость и печаль на лицах соседей. Дневной свет лежал на мебели светлого дерева и на коврике с изображением детей, удящих рыбу.За одним торцом сидел в сшитом на заказ пиджаке и в кожаных брюках Рекс Мюллер. Рексу было пятьдесят два года; несмотря на лоб в морщинах и отеки под глазами, выглядел он неплохо.Поставив кофейную чашку на блюдце, он провел рукой по волосам, и все посмотрели на него.— Меня зовут Рекс, и я обычно сижу молча, — начал он, беспокойно улыбаясь. — Если честно, я не знаю, что вы хотите от меня услышать.— Расскажи, почему ты здесь, — попросила женщина с печальными морщинками у рта.— Я неплохо готовлю, — продолжил Рекс и откашлялся. — У меня такая профессия, что нужно пробовать вино, пиво, виноградный дистиллят, спирт, ликеры и так далее… Я не алкоголик, я, может быть, многовато пью, иногда делаю глупости, хотя не стоит верить всему, что пишут в газетных заголовках.Он сделал паузу и, улыбаясь, прищурился на слушателей, но те молча ждали продолжения.— Я здесь потому, что этого потребовал мой работодатель, если я хочу сохранить работу… а мне нравится моя работа.Рекс надеялся, что они засмеются, но все молча смотрели на него.— У меня есть сын, уже взрослый, последний год в гимназии… И одно из моих самых больших сожалений в жизни — это что я не был хорошим папой, я вообще не был папой. Я приходил на дни рождения и прочее, но… на самом деле я не хотел детей, не дозрел еще в те годы…Голос у него оборвался посреди фразы. К своему удивлению Рекс почувствовал слезы на глазах.— Ну ладно, я идиот, вы это, наверное, уже поняли, — тихо сказал он и глубоко вздохнул. — Так что… Моя бывшая… она потрясающая, немногие говорят так о своих бывших, но Вероника — потрясающая… Сейчас она прошла тщательный отбор в ЮНИСЕФ, большой проект по бесплатной медицинской помощи в Сьерра-Лионе, но собиралась вежливо отказаться. Как всегда.Рекс криво улыбнулся собравшимся.— Она создана для этой работы… да, так я говорил, что пытаюсь быть трезвенником и что Самми будет жить со мной те недели, пока Вероники нет… поскольку я хожу на ваши встречи, она думает, я стал ответственным, и сейчас она с первой волной волонтеров едет во Фритаун.Рекс снова провел рукой по торчащим во все стороны черным волосам и подался вперед.— Самми воспринял все довольно неоднозначно, это, естественно, моя ошибка, у него жизнь совсем не такая, как у меня… У меня нет иллюзий, что я сумею починить отношения. Но я, честно сказать, с нетерпением жду, когда смогу узнать его получше.— Спасибо, что ты поделился с нами своей историей, — вполголоса сказала женщина.Рекс Мюллер уже два года был телеповаром в популярной утренней передаче на Четвертом канале. Он взял «серебро» в конкурсе «Bocus d’Or», сотрудничал с Магнусом Нильссоном из «Фэвикен Магасинет», выпустил три кулинарные книги и осенью подписал многообещающий контракт с ресторанной группой «Ф12» на должность шеф-повара ресторана «Смак».После трех часов в новом ресторане он передал дела соус-шефу Элисе, надел костюм и белую рубашку, явился на церемонию открытия нового отеля на Хёторгет, сфотографировался с музыкальным продюсером Ависии, после чего сел в такси до Даларё, чтобы встретиться со своим самым близким партнером.Давиду Джордану Андерсену — или Диджею, как все его звали, — было тридцать три года; он начал раскрутку своего предприятия с того, что купил телевизионные права на стряпню Рекса. За три года он сделал Рекса, который и без того был одним из лучших поваров Швеции, настоящей знаменитостью.За это время они успели стать друзьями и много общались частным образом.Рекс влетел в ресторан «Даларё-Странд Отеля», пожал руку Диджею и уселся напротив него.— Я думал, Лира тоже придет, — сказал Рекс.— У нее встреча с друзьями из Колледжа искусств.Диджей был похож на современного викинга: светлая ухоженная бородка, голубые глаза.— Она думает, что со мной в последнее время нелегко? — спросил Рекс, наморщив лоб.— С тобой было нелегко в последнее время, — честно признался Диджей. — При посещении ресторана необязательно каждый раз читать лекции повару.— Это была шутка!Официант принес закуски и задержался у столика; покраснев, он спросил, не даст ли Рекс автограф персоналу кухни.— Смотря как тут готовят. — Рекс посерьезнел. — Не потерплю, если окажется, что лимонный соус отдает леденцами.Официант с беспокойной улыбкой стоял у стола, пока Рекс брал нож и вилку и отрезал кусочек приготовленной на гриле спаржи.— Спокойней. — Диджей погладил светлую бороду.Рекс макнул кусок копченого лосося в лимонно-сливочный соус, втянул носом аромат, положил в рот и сосредоточенно пожевал, после чего взял ручку и написал на обороте меню: «Мои наилучшие пожелания великолепным поварам из «Даларё-Странд Отеля». Искренне ваш — Рекс».Официант сказал «спасибо» и поспешил на кухню, не сдерживая улыбки.— Настолько вкусно? — тихо спросил Диджей.— Съедобно.Диджей перегнулся через стол, налил ему воды, пододвинул корзиночку с хлебом. Рекс отпил и поглядел в окно: большая парусная яхта, скользя по воде, выходила из гостевой гавани в открытое море.Перед ними поставили тарелки с жареной салакой, пассерованным красным луком и картофельным пюре.— Ты подумал? Сможешь в следующие выходные? — осторожно спросил Диджей.— Тогда мы и встречаемся с инвесторами?Уже больше года Диджей и его команда работали над тем, чтобы принять первые партии кухонного оборудования в серии, к которой приложил руку Рекс.Речь шла о весьма качественном оборудовании, сдержанном по дизайну и доступном по цене. Любой может стать королем на кухне — «Rex of Kitchen».— Съедим что-нибудь вкусное, пообщаемся… очень важно, чтобы они чувствовали себя избранными, — пояснил Диджей.Рекс кивнул, отрезал кусочек салаки, пожевал, потянулся через стол и взял холодный пивной бокал Диджея.— Рекс?— Кто знает, — Рекс подмигнул.— Не делай этого, — спокойно попросил Диджей.— Ну хоть ты не начинай, — улыбнулся Рекс и поставил бокал на место. — Я не пью, но это все же смешно… все просто решили, что у меня проблемы, а меня не спросили.Они доели, расплатились и спустились к гостиничному причалу, где стоял спортивный катер Диджея — поцарапанный «Sea Ray Sundancer».Вечер был теплым и невероятно красивым, вода спокойной. Солнце уже заходило, и прозрачные облака стали золотисто-желтыми.Друзья отвязали канат и медленно отплыли от причала, покачались на мелкой прибойной волне от другого катера и осторожно пошли через залив. Вдоль левого борта карабкались по склону изящные деревянные замки с застекленными верандами, отражавшими вечернее небо.— Как мама? — спросил Рекс, ставя белое кожаное кресло рядом с Диджеем.— Вообще получше. — Диджей немного увеличил скорость. — Врачи пробуют новое лекарство, и сейчас она чувствует себя неплохо.Его голос потонул в реве мотора, когда они вышли на открытую воду. Белая пена рвалась из-под кормы, нос поднялся, винт резал волны. Скорость еще возросла; через пару секунд катер перешел в планирование и понесся по воде.Рекс поднялся, достал из-за кресел водные лыжи и принялся пристегивать их.— Ты не снимешь костюм? — прокричал Диджей.— Что?— Промокнешь!— Я не упаду! — крикнул Рекс в ответ.Раскручивая трос с петлей, он почувствовал, что во внутреннем кармане вибрирует телефон. Звонил Самми, и Рекс жестом попросил Диджея сбавить скорость.— Алло?Фоном слышались музыка и голоса.— Привет, папа, — сказал Самми слишком близко к трубке. — Я только хотел спросить, что ты делаешь сегодня вечером?— Где ты?— На вечеринке, но…Прибойная волна от прошедшей мимо большой яхты заставила Рекса пошатнуться. Он потерял равновесие и сел на белые кожаные подушки.— Тебе там весело? — спросил он.— Что?— Мы с Диджеем на Даларё, но вчера я приготовил на гриле морской язык, в холодильнике еще осталось… можешь съесть холодным, можешь разогреть в духовке.— Не слышу, — рассмеялся Смми.— Я вернусь не поздно, — попробовал докричаться Рекс.Где-то за Самми загремела музыка, прямо в трубку загрохотал бас, что-то весело прокричала женщина.— Увидимся вечером, — сказал Рекс, но разговор уже прервался.Глава 19Поздно ночью такси свернуло на Ренсгатан и остановилось перед блестящей деревянной дверью подъезда. Рекс одолжил у Диджея сухую одежду; мокрый костюм он вез в черном мусорном мешке. Рано утром у него запись на телевидении, надо поспать несколько часов.Рекс вошел в подъезд и, трясясь от холода, нажал кнопку лифта. Ничего. Рекс поднял голову и заглянул в шахту. Лифт стоял на пятом этаже. Вверху что-то постукивало и скреблось. Качались тросы. Рекс подумал, что кто-то переезжает посреди ночи.Он подождал еще немного и пошел вверх по лестнице пешком, неся на спине мешок с мокрой одеждой, словно Дед Мороз.На полпути он услышал, как лифт со скрипом пришел в движение. На третьем этаже кабина проплыла мимо Рекса, и через решетку стало видно, что лифт пуст.Рекс добрался до верхнего этажа, поставил мешок и перевел дыхание. Он поворачивал ключ в замке, когда лифт снова поднялся и остановился на его этаже.— Самми?Двери разъехались, но в кабине оказалось пусто. Наверное, кто-то нажал кнопку шестого этажа и вышел из лифта.Рекс прошел по квартире, не зажигая свет, собираясь посмотреть, не осталось ли морского языка после ужина Самми. Деревянный пол в темноте отливал серебром, через стеклянную дверь лоджии Рекс видел, как разгорается жаровня городского света.Рекс открыл холодильник и только успел убедиться, что Самми не притронулся к рыбе, как зазвонил телефон.— Рекс, — хрипло сказал Рекс.В трубке что-то зашуршало. На заднем плане гудела тяжелая музыка, кто-то застонал. Послышался шепот:— Папа?— Самми? Я думал, ты уже дома.— Мне нехорошо, — пробормотал сын.— Что случилось? Что с тобой?— Я кое-что потерял, и Нико обозлился на меня… Не знаю… Ну хватит же! — сказал он кому-то по ту сторону телефона.— Самми, что у тебя там?Рекс не расслышал ответа, голос сына потонул в шуме. Разбилась тарелка, какой-то мужчина на кого-то заорал.— Самми, скажи, где ты. Я приеду и заберу тебя.— Не нужно…Снова что-то грохнуло, словно Самми уронил телефон на пол.— Самми! — крикнул Рекс. — Говори, где ты!Что-то громко затрещало, потом Рекс услышал, как кто-то поднял телефон.— Приезжай и забери своего желторотого, пока он мне не надоел, — произнес глубокий женский голос.С тяжело колотящимся сердцем Рекс записал адрес, вызвал такси и бегом кинулся вниз по лестнице. Выйдя на холодный воздух, он еще раз позвонил Самми, но ответа не получил. До приезда такси он успел сделать с десяток попыток.Адрес, который он получил от женщины, привел его в Эстермальм, самый фешенебельный район Стокгольма. Однако нужный дом на Коммендёрсгатан оказался обшарпанным строением восьмидесятых годов.На нижнем этаже через дверь пробивалась музыка. На куске липкой ленты над почтовой щелью было написано: «Побольше рекламы, пожалуйста».Рекс нажал кнопку звонка, потрогал ручку, потянул дверь и заглянул в маленькую прихожую с кучей обуви на полу. Между стенами гудела тяжелая музыка. Пахло сигаретным дымом и разлитым красным вином. На вытертом паркете — сваленная в кучу верхняя одежда. Рекс прошел в темную кухню и огляделся. На поцарапанной мойке теснятся пустые бутылки. Раковину переполняют фарфор и импровизированные пепельницы, там же торчит кастрюля с засохшими остатками фасоли.Одетый в черное и накрашенный мужчина, сидя на полу кухни, пил что-то из пластиковой бутылки. Молодая женщина в джинсовых шортах и розовом лифчике, пошатываясь, подошла к мойке, открыла верхний шкафчик и вынула оттуда бокал. Сигарета в ее сжатых губах подрагивала, пока она сосредоточенно наливала вино из пакета.Рекс протиснулся к ней и увидел, как она стряхивает пепел в грязную тарелку. Женщина, глядя ему в глаза, выпустила из носа долгую струю дыма.— Слушай, повар, ты не приготовишь омлет? — улыбнулась она. — Умираю, хочу омлета.— Вы знаете, где Самми? — спросил Рекс.— Думаю, что я знаю примерно все. — Женщина вручила ему бокал с вином.— Он еще здесь?Женщина кивнула и достала из шкафчика еще один бокал. Черная кошка запрыгнула на мойку и принялась слизывать остатки чего-то с кухонного ножа.— Я хочу переспать со знаменитостью, — пошутила женщина и фыркнула.Рекс отодвинул стул, чтобы пройти мимо стола, и почувствовал, как женщина обняла его за пояс. От тяжести ее тела Рекс качнулся вперед.— Пойдем разбудим Лену и устроим треугольник, — промурлыкала женщина и прижалась подбородком к его спине.Рекс поставил бокал на стол, снял с себя руки женщины и посмотрел в ее пьяное улыбающееся лицо.— Я приехал, только чтобы забрать своего сына, — объяснил он и перевел взгляд на комнату, где стоял телевизор.— Ну я пошутила насчет второй. Мне не нужен секс, мне нужна любовь. — Женщина отпустила его.— Вам бы лучше домой.Рекс протиснулся между детским стульчиком и сложенной раскладушкой. Два бокала позванивали друг о друга в такт музыке. Проходя дальше, в комнату с телевизором, он услышал, как женщина бормочет: «Хочу папу».На диване в шотландскую клетку сидел мужчина с длинными седыми волосами; он помогал какому-то молодому человеку вдохнуть кокаин. Кто-то вытащил коробку с елочными гирляндами. Вдоль стены лежали матрасы. Могучий мужчина в расстегнутых брюках сидел, привалившись спиной к стене, и пощипывал струны акустической гитары.Рекс попал в узкий коридор с длинными царапинами на полу. Бросил взгляд в спальню, где какая-то женщина спала в одних трусах, прикрыв лицо рукой в татуировках.На кухне рассмеялся и прокричал что-то неизвестный Рексу мужчина.Рекс остановился и прислушался. Совсем близко слышались стуки и вздохи. Он заглянул в спальню, попал взглядом женщине между ног, отвернулся.Слабый свет лежал на полу возле ванной.Дверь была приоткрыта.Рекс шагнул в сторону, увидел швабру в ведре, прислоненную к стиральной машине.Снова послышались вздохи; Рекс подошел к ванной, протянул руку, осторожно потянул дверь. Его сын стоял на коленях перед каким-то мужчиной с широким носом и глубокими морщинами возле полуоткрытого рта. Лицо Самми блестело от пота, тушь размазалась. Одной рукой он взял вставший пенис мужчины и направил себе в рот. Серьга с черной жемчужиной раскачивалась у щеки.Рекс подался назад, одновременно видя, как мужчина схватил Самми за осветленные волосы.Из холла донесся плач.Рекс отвернулся, пошел в комнату с телевизором и попытался успокоить дыхание; в нем бушевали самые разные чувства.— Господи, — вздохнул он и попытался улыбнуться своей реакции.Вполне совершеннолетний Самми, как было известно Рексу, не желал определяться сексуально — и все же Рекс страшно смутился, случайно став свидетелем интимной ситуации.На клетчатом диване мужчина с длинными серыми волосами сунул руку под футболку юноши.Рексу пора было домой, спать; он выждал несколько секунд, провел рукой по губам и снова приблизился к ванной.— Самми? — крикнул он, подходя. — Самми!В ванной что-то упало и, звеня, закрутилось в раковине. Рекс еще немного подождал, снова позвал сына.Через мгновение дверь открылась, и вышел Самми в криво сидящих брюках и расстегнутой цветастой блузе. Он опирался рукой о стену. Веки были тяжелыми, взгляд бессмысленным.— Что ты здесь делаешь? — вяло пробормотал он.— Ты мне звонил.Самми поднял на него глаза, но, кажется, слов Рекса не понял. Под глазами залегли черные круги, зрачки расширены.— Какого хрена там происходит? — крикнул мужчина из ванной.— Я сейчас… Мне только…Самми пошатнулся и почти потерял равновесие…— Пошли домой, — сказал Рекс.— Мне нужно назад, к Нико, он рассердится…— Поговоришь с ним завтра.— Что? Что ты сказал?— Я знаю, что у тебя своя собственная жизнь, я не пытаюсь играть в папу. Могу оставить тебе деньги на такси, если хочешь еще побыть здесь. — Рекс старался, чтобы его голос звучал мягко.— Я… Мне надо поспать.Рекс снял куртку, накинул сыну на плечи и повел его прочь из квартиры.Когда они вышли на улицу, небо начало светлеть, зачирикали птицы. Самми двигался медленно и пугающе вяло.— Ты держишься на ногах? Не упадешь, пока я вызываю машину? — спросил Рекс.Сын кивнул и тяжело привалился к фасаду дома. Его лицо сильно побледнело, он сунул пальцы в рот и наклонился вперед.— Я… я…— Может, просто попытаемся прожить вместе эти три недели? — предложил Рекс.— Что?Самми сглотнул, снова сунул пальцы в рот; кажется, его мучительно тошнило.— Самми, что с тобой?Сын поднял лицо и с усилием втянул в себя воздух; глаза у него закатились, потом он рухнул на тротуар и ударился головой о распределительную тумбу.— Самми! — закричал Рекс и попытался помочь ему встать.У мальчика из головы шла кровь, глаза скосились под полузакрытыми веками.— Посмотри на меня, — позвал Рекс, но сын не отзывался, его тело обмякло.Рекс положил его на землю, прижал ухо к его груди, услышал, как быстро бьется сердце, но дыхание при этом было замедленным.— Господи боже. — Рекс схватил телефон и трясущимися пальцами набрал номер «скорой».— Не умирай, тебе нельзя умирать, — шептал он, слушая гудки.Глава 20От телефонного звонка Рекс дернулся так, что ушиб руку о жесткий подлокотник скамейки. Он встал, вытер рот. Небо за окном больницы было бледным, словно бумага для выпечки. Он, наверное, задремал. Одолженная куртка лежала свернутой, как подушка.Он не знал, как долго Самми делали промывание желудка. Снова и снова желудок наполняли водой через зонд и вытягивали содержимое большим шприцем. Самми слабо водил руками, пытаясь отодвинуть шланг, и стонал, когда жидкость, смешанная с красным вином и остатками таблеток, выливалась из него в пластиковый пакет над полом.Телефон продолжал звонить; Рекс поднял куртку, и телефон выскользнул из кармана, ударился о скамейку и исчез на полу.Рекс полез за ним и, стоя на четвереньках, прошептал в трубку:— Алло.— Рекс, — тяжело проговорила продюсер передачи, — умоляю тебя, скажи, что ты уже в такси.— Машина еще не пришла, — выдавил Рекс.В это воскресенье, как и в другие воскресенья, он должен был готовить в прямом эфире Четвертого телеканала. Пропустить передачу было невозможно, а Рекс понятия не имел, который час.Когда Рекс распрямился, линолеум и трубки дневного света заволокло темнотой. Он оперся о лавку и заговорил, что хочет специальный экран с изображением сырых продуктов и крупный план — когда он будет жарить раков в воке.— Ты уже должен сидеть в гримерной!— Знаю. Но что поделать, если такси еще нет?— Вызови другую машину, — вздохнула продюсер и положила трубку.Проходившая по коридору медсестра с непонятным выражением в глазах посмотрела на него через очки. Рекс оперся о стену, взглянул на телефонные часы и вызвал такси.У него из памяти не шло обескровленное лицо Самми, когда мальчик пил активированный уголь, чтобы абсорбировать опасные вещества в кишечнике. Рекс сидел рядом с сыном, носовым платком промокал его покрытый холодным потом лоб и твердил, что все будет хорошо. Около шести утра Самми поставили капельницу, уложили в постель и гарантировали Рексу, что он вне опасности. Рекс остался сидеть на лавке в коридоре, чтобы услышать, если Самми позовет его.Через сорок минут его и разбудил телефонный звонок.Рекс быстро подошел к двери палаты, заглянул; сын все еще крепко спал. Чистое лицо было бледным, компресс над катетером сморщился. В утреннем солнце поблескивали шланг и полупустой мешок с физраствором. Живот равномерно поднимался и опускался в такт дыханию.Рекс почти бегом кинулся к лифтам, вошел в кабину и уже нажал зеленую кнопку, когда позвонил шеф по закупкам телеканала.— Я в такси, — сказал Рекс; лифт как раз поехал вниз.— Мне уже пора волноваться? — поинтересовалась Сильвия Лунд.— Успокойся, они просто перепутали заказы.— Твое время в гримерной — через двадцать минут, — напряженно сказала Сильвия.— Я еду, еду, машина уже на Вальхаллавеген.Он прислонился лбом к зеркалу, чувствуя, как в теле колючей волной поднимается утомление от бессонной ночи.Такси ждало его у входа в отделение неотложной помощи. Рекс уселся на заднее сиденье и закрыл глаза. Он хотел поспать хотя бы короткое время поездки, но думать мог только о случившемся и о том, что надо позвонить матери Самми, Веронике.Насколько Рекс понимал, Самми ожидало направление к психологу или куратору, чтобы те вынесли суждение о его наркотической зависимости и суицидальных наклонностях.Машина повернула и остановилась на гравийной парковке у входа в телецентр. Рекс расплатился и, не дождавшись чека, побежал к стеклянным дверям.Сильвия поднялась с одного из странных кресел и заторопилась ему навстречу. Лицо приятно подкрашено, уложенные феном волосы падают на шею и скулы.— Ты не побрился.— Разве? Значит, забыл. — Рекс провел рукой по подбородку.— Позволь взглянуть на тебя?Ее взгляд прошелся по мятой куртке, нечесаным волосам и покрасневшим, припухшим глазам.— Нарезался. Просто не верится!— Ну хватит, я над этим работаю, — угрюмо сказал Рекс.— Дыхни, — коротко потребовала Сильвия.— Нет, — улыбнулся Рекс.— Жалко тебя, но при чем тут жалость… Если ты и дальше будешь позориться, ТВ-4 просто прекратит сотрудничать с тобой.— Да, ты уже говорила.— Дыхни, или я не выпущу тебя к камерам.Рекс покраснел, дыхнул Сильвии в лицо, встретился с ней взглядом и зашагал к шлюзовой двери.Молодая женщина подбежала к стеклянным дверям студии, протащила карточку-пропуск через устройство и придержала дверь, чтобы впустить Рекса и Сильвию.— Мы еще успеваем, — выдохнула она.Рекс стал подниматься в гримуборную, но ему вдруг стало плохо на крутой железной лестнице. Пришлось остановиться и постоять, держась за железные перила, прежде чем двинуться дальше.Он миновал комнату для завтрака, где ждали приглашенные гости, и в своей уборной сразу подошел к раковине. Умылся и прополоскал рот холодной водой, сплюнул, вытерся салфеткой.Когда он переодевался в висящий на вешалке отутюженный костюм и поварской передник, у него дрожали руки.Потом он потрусил в гримерную, и молодая женщина, дожидавшаяся в коридоре, последовала за ним.Рекс уселся в парикмахерское кресло перед зеркалом. Пытаясь справиться с нервозностью, он поглядывал на поток новостей о большом заказе на пассажирские вагоны «Вольво»; одна гримерша брила его, вторая смешивала тональный крем.Через равные промежутки времени звучала реклама: «Звездный повар Рекс делится лучшими советами, как победить похмелье».— Я не спал ночью ни минуты, — выдавил Рекс.— Да, но мы с этим справимся, — заверила грамерша и прижала влажную губку к его отекшим глазам.Рекс снова подумал о Самми — как тот был маленьким и сказал свою первую фразу. Стоял холодный осенний день, сын играл в песочнице — и вдруг поднял глаза, похлопал по земле рядом с собой и сказал: «Папа, садись».Он не хотел детей, не хотел, чтобы Вероника забеременела. Он хотел только пить, готовить еду и трахаться.Гримерша в последний раз провела пальцами по его волосам, чтобы они легли гладко.— Почему люди сходят с ума по готовке? — риторически спросила она.Рекс рассмеялся, сказал ей «спасибо» за то, что она снова сделала его человеком, и поспешил в телестудию.Глава 21Звукоизолирующие двери закрылись. Рекс незаметно проскользнул в студию, увидел хозяйку утреннего эфира Мию Эдвардс — та сидела на диване, беседуя с писательницей с розовыми волосами.Рекс осторожно перешагнул кабели и занял место на кухне возле диванов и кресел. Пока звукорежиссер закреплял на нем микрофон, Рекс проверял, все ли ингредиенты для приготовления пасты на месте, кипит ли вода, плавится ли масло.На большом мониторе писательница рассмеялась и, протестуя против чего-то, вскинула руки; пущенные субтитрами новости сообщали о возросшей критике Совета безопасности ООН.— Ну что, проголодались? — спросила Мия писательницу, получив указание через наушник. — Надеюсь, что да, ведь сегодня Рекс приготовит для нас нечто совершенно особенное.Зажегся свет, и черная линза камеры развернулась к Рексу — тот круговым движением налил масло в сковороду из чеканной меди.Рекс увеличил газ, начал собирать листики базилика с большого растения, прервался и с улыбкой взглянул в камеру:— Может быть, кое-кто из вас основательно отпраздновал вчерашний день… так что сегодня у нас — еда от похмелья. Тальятелле с горячими раками, топленым маслом с чесноком, красным перцем, оливковым маслом и свежими овощами… Представьте себе ленивое утро… вы просыпаетесь, рядом с вами — кто-то, кого вы, будем надеяться, узнали в лицо… Ладно, у вас нет сил вспоминать, что вы делали вчера; единственное, что вам нужно, — это поесть.— Забудьте о диетах! — с азартом сказала Мия.— Сегодня утром — точно, — усмехнулся Рекс и провел рукой по волосам, отчего прическа сломалась. — Оно того стоит, обещаю.— Мы тебе верим.Мия подошла ближе, глядя, как он молниеносными движениями ножа режет чили и чеснок.— Будь особенно осторожна, если после вчерашнего ты…— Я умею так же быстро, — пошутила Мая.— Покажешь?Рекс подбросил нож так, что тот дважды перевернулся, поймал его и положил рядом с доской.— Нет, — рассмеялась Мия.— Моя бывшая называла меня schmuck… до сих пор не знаю, что это значит, — усмехнулся Рекс и подвигал сотейник.— Итак, ты подсушил раков на бумажном полотенце.— И так как они еще не сварены, солить придется основательно. — Рекс погрузил готовую пасту в кипящую воду.Сквозь облако пара он взглянул на бегущую по монитору новостную строку, и взгляд зацепился за сообщение: «Министр иностранных дел Швеции Виллиам Фок скончался после недолгой болезни».От страха у Рекса свело желудок, в голове сделалось пусто. Он забыл, где находится и чего от него ждут.— А теперь дело за правильными раками, верно? — спросила Мия.Рекс взглянул на нее и кивнул, не понимая, что она говорит. Дрожащими руками он взял тканевую салфетку с рабочего стола и осторожно, чтобы не повредить грим, промокнул лоб.Шел прямой эфир, Рекс знал, что должен взять себя в руки, но думать мог только о том, что случайно сделал три недели назад.Это же неправда.Одной рукой он крепко взялся за столешницу, чувствуя, как пот льется между лопатками.— Ты уже сказал, что можно оставить немного воды из-под пасты и добавить ее, чтобы уменьшить количество масла, — сказала Мия.— Да, но…— Но не сегодня, верно? — улыбнулась Мия.Рекс опустил взгляд на руки — они, дрожа, увеличили огонь под сотейником и сейчас выжимали лимонный сок на раков. Дернулось, когда он сжал лимон, капли попали на край миски и остались там, словно наполненные светом прозрачные бусины.— Ладно, — прошептал Рекс. В голове вертелось: министр иностранных дел скончался после недолгой болезни.Он был болен, и мой поступок не имеет значения, подумал Рекс и взял миску, в которой были раки.— И последнее — надо обжарить раков, — сказал он, глядя, как горячее масло образует причудливые узоры. — Приготовились? Um, dois, três…[122]Камера на длинном шесте приблизилась к большой медной сковороде, когда Рекс театральным жестом опрокинул туда миску, и раки с шумом попадали в масло.— Увеличьте огонь! Следите за цветом и слушайте… вы услышите, как выпаривается жидкость. — Рекс перевернул раков.Затрещало, когда он просыпал на сковороду щепотку соли. Другая камера снимала его спереди.— Дайте настояться несколько секунд. Пусть ваша любимая еще понежится в постели, пока еда не будет готова, — улыбнулся он и вынул розовых раков из масла.— Запах потрясающий! У меня колени подгибаются. — Мия склонилась над блюдом.Рекс дал пасте стечь, быстро опрокинул ее в миску, смешал масло с чесноком и перцем, высыпал сверху промасленных раков, плеснул немного белого вина и бальзамического уксуса, после чего густо засыпал рубленой петрушкой, майораном и базиликом.— Забирайте тарелки в спальню, — сказал Рекс в камеру. — Откройте бутылку вина, если собираетесь остаться под одеялом, а если нет, то и вода отлично подойдет.Глава 22Министр иностранных дел мертв, повторял про себя Рекс, покидая студию, где гости ели приготовленную им пасту. Когда он проходил звукоизолирующие двери, гости как раз обсуждали блюдо.Он добежал по коридору до своей гримуборной, запер дверь, споткнулся о собственные ботинки и ввалился в туалет, где его вырвало.Обессиленный, он умылся и прополоскал рот, лег на узкий диван и закрыл глаза.— Fuck me, — прошептал он, и в голове заворочались смутные воспоминания о ночи три недели назад.Он был на вечеринке в «Матбарен», слегка перепил и вообразил, что влюблен в женщину, работавшую в инвестиционной компании со смешным названием.Почти каждый раз, как Рекс напивался, он заканчивал ночь в компании какой-нибудь женщины. Если ему везло, то она оказывалась не ассистенткой с Четвертого канала или бывшей женой какого-нибудь коллеги, а совершенно незнакомой. Как в тот раз.Рекс поехал с ней на такси в Юрсхольм, она оказалась разведенной, а ее единственный ребенок учился по обмену в США. Он целовал ее в шею, пока она отключала сигнализацию и впускала его. По комнатам ходил старый золотистый ретривер.Не тратя времени на разговоры, они сразу приступили к делу. Стояла ночь, оба знали, зачем он здесь. Рекс выбрал в большом холодильнике бутылку вина и помнил, как пошатнулся, вытаскивая пробку.Женщина достала сыр и кекс, к которым они так и не притронулись.Словно подчиняясь неизбежному, он проследовал за женщиной по устланному коврами коридору в хозяйский будуар.В спальне женщина зажгла бра, давшее приглушенный свет, и скрылась в ванной.Из ванной она вышла в ночной рубашке и кимоно из той же серебристой ткани. Выдвинула ящик ночного столика и вручила Рексу презерватив.Рекс помнил, как женщина захотела, чтобы он вошел в нее сзади — может быть, чтобы не видеть его лица. Она стояла на четвереньках, обнажив белый зад, ночная рубашка собралась на талии, полудлинные волосы качались вдоль щек.Старинная кровать скрипела, вышитый ангел в рамке раскачивался на стене.Оба они слишком устали, были слишком пьяны, она не достигла оргазма, даже не притворилась. Когда он кончил, женщина только пробормотала, что хочет спать, легла на живот, да так и уснула с раздвинутыми ногами.Он вернулся на кухню, достал коньяк, полистал утреннюю газету, которую как раз принесли. Идиотское высказывание министра иностранных дел: могучая феминистская коалиция хочет разрушить традиционные отношения между мужчинами и женщинами.Рекс швырнул газету на пол и вышел из дома.С одной мыслью в голове он прямым путем спустился к Ерманиавикену и шел вдоль воды, пока не оказался перед виллой министра иностранных дел.Он был слишком пьян, чтобы беспокоиться из-за сигнализации или камер видеонаблюдения. Сильнейшее желание восстановить справедливость гнало его, когда он перелезал через ограду, шел прямо через лужайку и поднимался на террасу. Кто угодно мог увидеть его там. У окна могла стоять жена министра, кто-нибудь из соседей мог проезжать мимо. Рексу это было все равно. Его захватила одна-единственная мысль, он просто должен был помочиться в освещенный бассейн министра иностранных дел. В тот момент это казалось совершенно правильным. Когда моча полилась в голубую воду, на лице Рекса сияла улыбка победителя.Глава 23Проигнорировав подъехавшее к дверям телецентра такси, Рекс пошел пешком. Ему надо было отдышаться, собраться с мыслями.Несколько месяцев назад он успокоил бы себя большим стаканом виски, за которым последовали бы еще три.Он шагал вдоль запруженной транспортом Лидингёвеген и пытался понять, чего будет стоить ему его поведение, когда позвонил Диджей.— Ты меня видел?— Да, чертовски хорошо смотрелось! Ты выглядел, и правда, как с похмелья.— Сильвия тоже так подумала. Она решила, что я напился.— Она так сказала? Я могу приехать и засвидетельствовать, что вчера ты пил только воду… впрочем, очень много морской воды.— Ну, не знаю… Это как-то смешно — притворяться алкоголиком, чтобы не потерять работу.— Но это же не ошибка, что ты спокойно принял…— Хватит, я больше не могу, — перебил Рекс.— Я не имел в виду ничего плохого, — тихо сказал Диджей.Рекс вздохнул и взглянул через ограду на двор перед большой спортивной ареной, построенной к Олимпийским играм 1912 года.— Ты слышал, что умер министр иностранных дел? — спросил он.— Естественно.— У нас были сложные отношения. — Рекс шел вдоль черной ограды.— В каком смысле?— Я его не любил. — Рекс вошел в ворота и шагнул на красную гаревую дорожку, тянувшуюся вокруг лужайки.— О’кей, но необязательно говорить об этом сразу после его смерти, — тихо заметил Диджей.— Дело не только в этом…Давид Джордан молча слушал, пока Рекс тихо признавался, как его, пьяного, угораздило помочиться в бассейн министра иностранных дел.Рекс закончил признание рассказом, как он собрал всех садовых гномов — семьдесят сантиметров в высоту — и побросал их в освещенный бассейн.Рекс вышел на футбольную площадку и остановился в центре.Пустые трибуны обступали его со всех сторон, и он вообразил, что какие-то из тех гномов стоят, а какие-то лежат на дне, колючие от мелких пузырьков воздуха.— Ну ладно, — сказал Диджей, помолчав. — Еще кто-нибудь знает об этом?— Камеры видеонаблюдения.— Если будет скандал, инвесторы отыграют назад, сам понимаешь.— И что мне делать? — уныло спросил Рекс.— Отправляйся на похороны, — медленно сказал Диджей. — Я прослежу, чтобы ты получил приглашение. Выскажись перед журналистами, скажи, что умер твой лучший друг. Отзывайся о нем и его политических действиях с величайшим уважением.— Все вскроется, как только на сцену явятся записи с камер.— Да, я понимаю, но надо предвосхитить это, уже сейчас рассказать о ваших грубых словечках и дурацких шутках… иногда вы заходили слишком далеко, но такими уж друзьями вы были. Однако не делай никаких особенных признаний, избегай подробностей. Будем надеяться, что записей не осталось.— Спасибо.— А чем тебе не угодил министр иностранных дел? — с любопытством спросил Диджей.— Он всегда был лживая скотина… и в качестве последней шутки я нассу на его могилу.— Только не под запись, — рассмеялся Давид, и разговор закончился.Рекс посмотрел, как стайка голубей взлетает с трибуны, описывает в небе полукруг, вытягивается медленным эллипсом, собирается и снова садится.Когда Рекс вошел в палату, Самми сидел на застеленной койке и вытирал волосы полотенцем.— Классный грим, папа, — сказал он хрипло.— Точно. Я прямо из телецентра.Рекс шагнул к кровати. Беспорядочные картины промывания желудка и его собственный страх из-за смерти министра постоянно давили изнутри.Он напомнил себе: единственно верное решение сейчас — оставаться спокойным и не выносить суждений.— Как ты? — осторожно спросил он.— Так себе. Горло болит. Как будто мне в глотку сунули шланг.— Вернемся домой, и я сварю суп.— Врач только что ушел, ты чуть-чуть его не застал… я должен поговорить с куратором, прежде чем меня отсюда выпустят.— Ты договорился о времени?— Он придет в час.— Тогда я еще успею повидаться с Диджеем. — Рекс сообразил, что через полчаса ему надо быть на встрече анонимных алкоголиков. — Но потом я сразу приеду сюда… и мы уедем домой на такси.— Спасибо.— Самми, нам надо поговорить.— Ладно. — Сын немедленно замкнулся.— Я не хочу больше попадать в такие ситуации, — начал Рекс.— Тебе вчера пришлось нелегко, — сказал Самми, отвернувшись.— Да.— Папа — знаменитость. — Самми криво улыбнулся. — Папа — звездный повар из телевизора, ему нельзя иметь такого никчемного сына — гея, который красится и…— Это мне все равно, — перебил Рекс.— Тебе надо продержаться всего несколько недель.— Я все-таки надеюсь, что нам будет неплохо вместе — но и ты обещай приложить усилия.— Ты о чем? — Самми поднял бровь. — Речь о Нико?— Мы сейчас говорим не о морали, — пояснил Рекс. — У меня нет предубеждений на этот счет, я считаю, что любовь бывает всякая.— При чем здесь любовь, — промямлил Самми.— Ну секс.— Ты был влюблен в маму? — спросил Самми.— Не знаю. Я тогда еще не повзрослел по-настояще— му, — честно ответил Рекс. — Но уже потом я понял, что она — та женщина, с которой мне следовало остаться… как я хотел бы прожить всю свою жизнь с ней и с тобой.— Но мне уже девятнадцать. Папа, чего ты хочешь от меня?— Для начала — чтобы не было больше промываний желудка.Самми медленно поднялся и вышел, чтобы повесить полотенце.— Я думал, Нико проверил, что за таблетки он в меня впихнул, — сказал он, вернувшись. — Но их оказалось слишком много.— Впредь проверяй сам.— Я слабый… и мне можно быть таким, — быстро ответил сын.— Тогда ты не выдержишь… слабость непозволительна.— Ладно, папа.— Самми, это не я так говорю. Это так и есть.Сын привалился к дверной раме, скрестив руки на груди. Он покраснел и тяжело сглотнул.— Просто не делай ничего, что опасно, — попросил Рекс.— Почему бы и нет? — прошептал Самми.Глава 24Хотя ни одна террористическая организация пока не взяла на себя ответственности за убийство, аналитики службы безопасности не считали это странным, учитывая характер преступления. Убийцы могли преследовать цель не столько посеять ужас в обществе, сколько запугать небольшую группу политиков высшего уровня.Все воскресенье продолжалась обработка обширных криминалистических данных и более десяти тысяч лабораторных проб. Все подтверждало версию о высоком профессионализме киллера. Он не оставил ни отпечатков пальцев, ни биологических следов, он не оставил ни пуль, ни гильз, не засветился на камерах наблюдения.Полицейским удалось отыскать несколько отпечатков его ботинок, но такие ботинки продаются по всему миру, а анализ застрявших в них пылинок ничего не дал.Сага, руководитель расследования Янус Миккельсен и ядро группы сидели в зале для совещаний в штаб-квартире службы безопасности в Сульне. На Янусе была бледно-зеленая, с батиковой росписью футболка. Когда Янус увлекался, его белесые брови приобретали розоватый оттенок.Конечно, полиция усилила охрану важных зданий, конечно, рядом с ключевыми персонами появилось еще больше телохранителей. Но все понимали, что этого недостаточно.В зале для совещаний царило напряжение.Перед отправкой из тюрьмы Халль Салима изолировали от других заключенных, хотя никто не рассчитывал, что подобная мера предотвратит следующие убийства. Даже если он не сможет получать новые приказы, первые три уже подготовлены.Сейчас вся надежда была на инфильтрацию Йоны. Если он потерпит неудачу, полиции останется только наблюдать за тем, что произойдет в среду.— Мы имеем дело с отлично подготовленным киллером… он не делает ошибок, не оставляет следов, не боится, — сказал один из собравшихся.— Тогда он не должен был оставлять свидетельницу, — заметила Сага.— Если только он не сутенер, который решил, что на этот раз министр зашел слишком далеко, — улыбнулся Янус и сдул рыжеватую прядь с лица.Жанетт и Сага уже трижды допросили свидетельницу, но ничего нового не выяснили. Она твердо держалась своей истории, и ничто не указывало на то, что она лжет. В то же время они не могли найти подтверждений тому, что она действительно проститутка.Никто в этой сфере услуг не знал Софию. Но криминалистам удалось выследить Тамару — она, кажется, была единственным человеком, который мог подтвердить ремесло Софии.Тамара была в списке контактов в мобильном телефоне Софии; телефон Тамары запеленговали через три базовые станции, и техники выяснили ее точное местоположение. Перемещения Тамары ограничивались небольшим районом к юго-западу от Нючёпинга.Она не была замужем и не переехала в Гётеборг, как утверждала София.Объявление о ее эксклюзивных эскорт-услугах в Стокгольме так и висело в интернете. На фотографии была женщина лет двадцати пяти с живыми глазами и элегантной прической. Реклама предлагала изысканное общество на закрытых вечеринках, а также в поездках, оплата за всю ночь или покупка пакета «уик-энд».Сага читала описание дороги. Жанетт Флеминг вела темно-серый «БМВ» со скоростью сто сорок километров в час. Обеим женщинам всегда было легко вместе, несмотря на различия в характере и внешности. На Жанетт была светло-серая юбка и белый жакет, тонкие колготки и лодочки на невысоком каблуке. Зачесанную набок челку украшала матово-серебряная заколка.Женщины болтали и ели соленую лакрицу из пакетика, стоящего возле рычага передач.Сага рассказывала, что вчера ее бывший, Стефан, напившись, прислал ей сообщение из Копенгагена. Он желал, чтобы Сага приехала к нему в гостиницу.— Почему нет. — Жанетт взяла еще леденец.Сага рассмеялась, потом сердито посмотрела в окно на мелькнувшие мимо промышленные строения.— Он просто идиот. Не понимаю, как я могла с ним спать, — тихо сказала она.— Но если серьезно, — Жанетт побарабанила по рулю, — кому нужны принципы? Это жизнь, единственная, которая у тебя есть, а ты одинока.— Ты это говоришь как психолог? — улыбнулась Сага.— Я действительно так думаю. — Жанетт взглянула на нее.До Нючёпингсбру, к ночному ресторану, построенному как имитация моста над шоссе, они доехали уже поздно вечером.Жанетт описала круг по парковке; наконец они отыскали старый «Сааб» Тамары, остановились так, чтобы «запереть» машину, и вошли в ресторан.Мужчина с подносом расплатился и получил талон на место на площадке для отдыха. Сидевшая за кассой женщина крикнула, чтобы он прикрепил талон на ветровое стекло.В ресторане было почти пусто. Сага и Жанетт все же прошли между столиками, но Тамары не увидели. Они миновали бассейн с мячами, в котором не было детей. Тусклые мячи покоились за покрытым пятнами стеклом возле зеленой таблички с информацией для туристов.— Ладно, выходим, — тихо сказала Сага.На площадке для отдыха стояла темень. Было холодно, и Сага, идя мимо скамеек и столиков, застегнула кожаную куртку. Сороки прыгали по краям переполненных мусорных баков.Сага и Жанетт спустились ниже, на площадку для дальнобойщиков; на парковку как раз въезжала синяя фура. Земля дрожала от тяжести чудовища. Фура повернула и, пыхтя, остановилась возле крайней машины.По эту сторону моста стояло девятнадцать таких фур, за ними высился мрачно-черный еловый лес. Гул от шоссе наплывал волнами, словно механический прибой.Между машинами было темно и странно тепло. Запах дизеля смешивался с запахами мочи и сигаретного дыма. Пощелкивал раскаленный металл. Грязная вода капала с навесов над огромными колесами.Кто-то выбросил мешок с мусором под прицеп, залез в кабину, заперся и включил газовую сигнализацию.В темноте то тут, то там вспыхивали огоньки сигарет.Сага и Жанетт шли дальше. На покрытом масляными пятнами асфальте изжеванные пакетики табака, мешки из «Бургер Кинга», окурки и растоптанные порногазетки.Присев, Сага заглянула под подвеску и увидела людей, которые двигались между стоявшими поодаль грузовиками. Кто-то мочился на колесо. Слышался приглушенный говор, за закрытыми дверями лаяла собака.Рядом с ними завелась фура, полосатая от грязи; машина работала на холостом ходу, чтобы поднялось давление и прогрелся мотор. Красные габаритные огни осветили кучу мусора и пустые бутылки на лесной опушке.Заглянув еще раз под ржавые шасси, Сага увидела, как из кабины вылезает какая-то женщина. Женщина, пошатываясь, пошла прочь; Саге отчетливо были видны ее худые ноги в ботинках на платформе.Глава 25Сага и Жанетт бросились по направлению к женщине; с парковки как раз выезжала грязная фура. Машина тяжело завернула, кабина прогрохотала так близко, что женщинам пришлось прижаться к другому грузовику, чтобы их не задело.Перед глазами поворачивались огромные колеса.Горячее облако выхлопных газов повисло в воздухе, и Жанетт приглушенно кашлянула.Вдали кто-то что-то прокричал, послышался гудок автобуса.Обогнув другую машину, они увидели женщину в ботинках на платформе. Она стояла, прикрывая сложенной лодочкой ладонью сигарету. Огонек освещал ее лицо. Это оказалась не Тамара. Глаза женщины были в красных кругах, глубокие морщины залегли от носа к уголкам губ. Блеклые жидкие волосы с седыми корнями. Одета в топ с глубоким вырезом и замшевую юбку.Женщина, стоя возле фуры с польскими номерами, сказала что-то водителю, глубоко затянулась и вдруг шатнулась назад, чуть не упав в проем между подвеской и полуприцепом. Сага и Жанетт услышали, как мужчины в кабине объясняют по-английски, что не хотят покупать секс. Они вежливо объяснили, что хотят только позвонить детям, пожелать им спокойной ночи, а потом лечь спать.Женщина отмахнулась от них, пошла дальше и уже успела постучать в дверь следующей фуры, когда Сага и Жанетт догнали ее.— Простите, вы не знаете, где Тамара Йенсен? — спросила Сага.Женщина, как в полусне, обернулась к ним и отвела волосы с лица.— Тамара? — хрипло переспросила она.— Я ей денег должна, — пояснила Жанетт.— Ну… я передам ей деньги, честное слово. — Женщина не смогла удержаться от улыбки.Сага рассмеялась.— Она здесь?Женщина указала на задний двор ресторана.— Пойду посмотрю, — сказала Сага.Жанетт осталась стоять возле машин, глядя, как Сага лавирует между огромными фурами — тонкий силуэт в свете огней ресторана.— Можно задать вам вопрос? — Жанетт повернулась к проститутке.— Слушай, меня уже спасают, — автоматически ответила женщина и снова пошатнулась.Машина рядом с ними вдруг с ревом завелась. Огромная фура шумно выдохнула и, сотрясаясь, покатила вперед. Поплыли горячие дизельные пары. Заднее колесо проехало прямо по стеклянной бутылке. Она раскрошилась, осколки брызнули над землей. Жанетт почувствовала, как обожгло голень. Она провела рукой по рваным колготкам, посмотрела на кончики пальцев — они были в крови. Когда Жанетт снова распрямилась, проститутка уже исчезла.Сага прошла мимо ресторана, обогнула туалеты и душевую для шоферов. Между ветками деревьев светилась желтым ракушка бензоколонки. На задах было полно мусора, валялся старый пакет из-под молока, обрывки туалетной бумаги. Птицы и мелкие животные растаскивали объедки.Тамара сидела на земле, привалившись к стене и прижав к носу и рту пакет.— Тамара?Тамара сжала пакет и медленно отняла его от лица. Глаза закатились, дыхание со свистом вырывалось между стиснутых губ.— Меня зовут Сага Бауэр, я хочу поговорить о твоей лучшей подруге Софии Стефанссон.Тамара смотрела на Сагу, по ее подбородку тянулась нитка слюны. Пряди волос облепили лицо — серое, с отсутствующим выражением, словно женщина была без сознания.— Вот моя лучшая подруга. — И Тамара приподняла пакет.— Но я знаю, что вы с Софией знакомы.Тамара кашлянула. Она едва не завалилась на бок, но оперлась на руку и еще несколько раз глубоко вдохнула из пакета.— София, — еле ворочая языком, выговорила она и вяло кивнула.— Она тоже оказывает эскорт-услуги?— Она считает себя лучше других, но она просто дура, которая ничего не соображает.Глаза у Тамары закрылись, голова опустилась на грудь.— Чего она не понимает?— Того, что хорошо в этой работе, — прошептала женщина.— Ты когда-нибудь видела ее с клиентами?Тамара вздохнула и снова открыла глаза, обнаружила, что к руке приклеился сморщенный презерватив, оторвала его и бросила на землю.— У меня такой странный привкус во рту, — сообщила она и подняла глаза на Сагу. — Если у тебя есть желание угостить меня, мы можем поговорить.— Ладно.Тамара снова кашлянула, с трудом поднялась на ноги и прищурилась на Сагу.Женщина была страшно худой, руки и щеки в мелких ранках, сухие губы растрескались. Заколка с отлетевшими вставками свисала на сморщенный лоб.Почти ничего в ней не напоминало улыбающуюся женщину с интернет-страницы.Тамара шла согнувшись, повесив голову. Когда они вошли в ресторан, она на какое-то время замерла, раскачиваясь, словно забыла, куда собиралась, но потом двинулась к стойке.— Я хочу молочный коктейль, шоколадный… И картошку с кетчупом… и большую пепси, и… машинки, — объявила она и взяла пакетик конфет в виде машинок и положила на кассу.Жанетт двинулась между фурами туда, где, как она думала, скрылась проститутка. У лесной опушки между машинами оказалось так темно, что ей пришлось вытянуть руки, чтобы ни на что не наткнуться. В воздухе висели дизельные пары, от иных машин шел пар, как от потных лошадей. Жанетт прошла мимо кабины с опущенными квадратными шторками.Жанетт вдруг заметила женщину. Та стояла далеко впереди; сплюнув, она постучалась в кабину, опираясь одной рукой на огромное переднее колесо.— Где еще ты работаешь? — спросила Жанетт, подходя к ней.— Я вращаюсь в высших кругах.— У тебя есть клиенты в Юрсхольме?— Я выбираю только лучших, — с трудом ворочая языком, проговорила женщина.Дверь открылась, и на них глянул могучий мужчина в очках и с редкой бородкой. Он послал Жанетт воздушный поцелуй и нетерпеливо глянул на проститутку.— Что надо? — спросил он.— Я только хотела спросить, не нужно ли составить тебе компанию, — ответила женщина.— Да ты уродина, — ответил мужчина, однако дверь не закрыл.— Не уродина я, — спокойно заметила проститутка, хотя мужчина явно был с ней не особенно ласков.— Каким это местом ты не уродина?Женщина задрала топ и продемонстрировала бледные груди.— И ты хочешь, чтобы тебе за это заплатили? — спросил мужчина, однако кивнул ей, приглашая подняться.Глава 26Жанетт смотрела, как женщина карабкается в кабину и закрывает за собой дверь. Она немного подождала в темноте, услышала, как постукивает подвеска сиденья.По земле ползал свет фар, тени скользнули в сторону. С другого конца парковки донеслись смех и приглушенная музыка.Что-то прокричал женский голос — злой, пьяно-хриплый.Жанетт заглянула под прицеп фуры. Кто-то бросил на землю сигарету; искры рассыпались по асфальту, их затоптали. Вдруг Жанетт заметила поодаль какое-то движение. Кто-то словно крался на четвереньках под грузовиками и прицепами в ее направлении. По спине и шее прошел холодок, и Жанетт зашагала к ресторану.Завернувшая на площадку фура, отчаянно скрипя, остановилась и пропустила ее, тяжело выдохнув. Под машиной позванивала цепь. Жанетт не видела глаз водителя, но вышла на дорогу прямо в яркий свет фар.Она приблизилась к ресторану, обернулась, но ее никто не преследовал.Жанетт немного успокоилась. Она решила снять порванные колготки и промыть рану на ноге, а потом позвонить Саге.В туалете все кабинки оказались заняты. Кровь уже свернулась, на икре остался потек.Тонкая жестяная дверь одной из кабинок открылась, и оттуда вышла крашеная блондинка. Прижав к уху телефон, она кричала, что у нее клиент и она не может делать все одновременно.Раздраженно жестикулируя, женщина скрылась в направлении фур.К одной двери была приклеена табличка «Не работает», однако Жанетт шагнула в кабинку и заперла дверь.Это оказался туалет для инвалидов с тонкими жестяными стенками. Белые поручни сломаны, над полом светится красная тревожная кнопка.Жанетт сняла рваные колготки, выбросила. В мусорном ведре было полно использованных презервативов. Пол покрывала влажная туалетная бумага, в стенах зияли дыры.Жанетт посмотрелась в зеркало, достала из сумочки пудреницу, нагнулась над раковиной и услышала, что за перегородкой кто-то есть — в тесном пространстве кабинки двигалось чье-то тело.Припудриваясь, Жанетт заметила в перегородке отверстие примерно в метре над полом. Может быть, там когда-то был держатель для туалетной бумаги. Жанетт положила пудреницу в сумочку и уже собралась было выйти, когда увидела, что стенка выгнулась.Кто-то привалился к ней с той стороны.Что-то зашуршало, и на пол упала просунутая в отверстие смятая купюра. По стене тихо стукнуло. Жанет уже хотела что-то сказать, как вдруг показался большой пенис — он торчал из дыры перед ней.Ситуация была настолько нелепой, что Жанетт провела рукой по рту.В голове пронеслось то, что она читала о французских свингерских клубах.Мужчина по ту сторону перегородки думает, что она проститутка.Какая чепуха.Жанетт немного постояла, тяжело сглотнула, глядя на пенис и чувствуя, как быстро бьется сердце, посмотрела на дверь туалета. Заперто.Она медленно протянула руку и обхватила теплый толстый член.Немного сжав, Жанетт ощутила, как он твердеет и увеличивается; она осторожно погладила его и выпустила.Не зная, почему она это делает, Жанетт нагнулась и взяла пенис в рот, осторожно пососала, ощутила, как он еще увеличился. Остановилась, выдохнула, стащила трусы и обхватила твердый член.В голове вертелось: сейчас же прекрати, нельзя, ты сошла с ума. Пульс гудел в голове. Жанетт повернулась и одной рукой оперлась о бачок. Ноги дрожали. Она встала на цыпочки, направила пенис вниз и позволила ему скользнуть в себя сзади. Тяжело дыша, снова взглянула на замок. Жестяная дверь стукнула, когда Жанетт толкнуло вперед, она вцепилась в бачок и прижалась задом к холодному металлу стены.Сидя напротив Тамары, Сага ждала, пока отравленная наркотиками женщина ела жареную картошку; на краю тарелки растеклась лужица кетчупа. Под носом у женщины блестели прозрачные сопли. Вдали тянулось оживленное шоссе — белые огни в одном направлении, красные в другом.— Насколько хорошо ты знаешь Софию Стефанссон? — начала Сага.Тамара пожала плечами, отпила коктейля через трубочку, щеки втянулись, лоб побелел.— Мозги отморозить, — выдохнула она, оторвавшись наконец от коктейля.Она старательно макала ломтики картошки в кетчуп и жевала, слегка улыбаясь.— Напомни, кто ты? — попросила она.— Подруга Софии.— А, точно.— Она не могла назваться проституткой в шутку?— В шутку? Ты о чем вообще? Мы как-то работали вместе в помойном подвале… ее поимели в задницу… хороша шутка.Лицо Тамары вдруг снова стало расслабленным, словно она с головой погрузилась в воспоминания.— Почему ты больше не оказываешь эскорт-услуги в Стокгольме? — спросила Сага.— А ты могла бы далеко пойти, ты такая… У меня есть связи, я рекламировала нижнее белье… только без белья. — Тамара затряслась от беззвучного меха.— У тебя когда-то был клиент в Юрсхольме — такой большой дом у воды, клиент мог называть себя Вилле, — спокойно напомнила Сага.— Может, и был. — Тамара сунула в рот еще ломтик картошки, стала жевать с открытым ртом.— Ты его помнишь?— Нет, — зевнула Тамара, вытерла руки о юбку и вывалила на стол содержимое сумочки.Щетка для волос, сверток пакетов, губная помада, огрызок карандаша для глаз, презервативы, духи из «Victoria’s Secret» покатились по клеенке. Сага заметила, что у Тамары есть три темно-коричневые ампулы из флакона с петидином, вызывающим исключительно сильную зависимость наркотиком. Тамара выдавила таблетку валиума из упаковки с десятью красивыми голубыми таблетками и запила ее пепси-колой.Сага терпеливо дождалась, пока Тамара смахнет все назад в сумочку, и показала ей фотографию министра иностранных дел.— Да пошел он, — сказала Тамара и сжала губы.— Когда ты была у него, он говорил с кем-нибудь по телефону?— Ну… он был на взводе, много пил, все говорил, что легавые должны стоять по стойке «смирно»… раз сто это повторил, — ухмыльнулась Тамара.— Что полицейские должны стоять по стойке «смирно»?— Да… и что есть один человек с двумя лицами, этот человек преследует его.Она выпила еще пепси и покачала стакан; льдинки звякнули друг о друга.— Как этот человек его преследовал?— Я не спрашивала.Тамара макала картошку в кетчуп, ела.— Что он имел в виду, говоря про два лица?— Ничего. Это не важно. Просто болтовня.— Он должен был встретиться с этим человеком?— Не знаю, он ничего об этом не говорил… я хотела, чтобы ему было хорошо, так что навела его на разговор о картинах на стене.— Он был груб с тобой?— Он был джентльмен, — коротко ответила Тамара.Взяв со стола конфеты, она встала и, пошатываясь, пошла к выходу. Сага направилась за ней, и тут зазвонил телефон. Сага взглянула на дисплей; звонил Янус Миккельсен. Она дотронулась до зеленого символа и поднесла телефон к уху:— Бауэр.— Мы просмотрели записи со всех камер наблюдения, какие есть на жестком диске… тринадцать камер, два месяца, почти двадцать тысяч часов записи.— Видно преступника? Он там, осматривается?— Нет, но на одной записи ясно виден еще кое-кто, ты должна посмотреть эту запись. Позвони, когда будешь возле конторы, — я спущусь и открою.Сага знала, что у Януса биполярное расстройство, и поняла, что начальник сейчас в маниакальной фазе. Должно быть, он не принял лекарство.— Ты знаешь, который час? — спросила она.— Какая, на хрен, разница.— Мне надо поспать, увидимся завтра, — спокойно сказала она.— Поспать, — повторил Янус и захохотал, словно прочитав ее мысли. — Ничего страшного, я просто увлекся — так же, как и ты.Шагая к парковке, видя под собой поток транспорта, широкое, серое в темноте шоссе, Сага позвонила Жанетт.София, видимо, действительно была проституткой, говорила правду и никак не замешана в убийстве.Но почему тогда ей позволили выжить, спросила себя Сага и остановилась возле машины. Они до сих пор понятия не имеют, какую цель преследовал убийца.Глава 27На Седергатан возле Хельсингборга стоит большой частный дом — белый оштукатуренный фасад, блеклая соломенная крыша. Раннее утро. Красивый парк погружен в серую дымку, но из окон нижнего этажа льется желтый свет.Дом казался янтарем в серебряной броши.Нильс Гильберт проснулся внезапно. Он, должно быть, задремал в кресле-каталке. Лицо горело, сердце тяжко билось. Солнце еще не поднялось до вершин деревьев, дом и парк лежали в тени.Сад походил на царство мертвых.Нильс хотел посмотреть, пришел ли Али, оттащил ли тачку и лопату в сарай.Когда Нильс подъехал к кухонной двери, чтобы впустить свежего воздуха, послышалось странное царапанье. Оно доносилось как будто из большой гостиной, и он подумал — наверное, кошка хочет выйти.— Лиззи?Звук резко замер. Нильс какое-то время прислушивался, потом откинулся на спинку.Руки на подлокотниках задрожали. Ноги подергивались и подскакивали в бессмысленном, пугающем танце.Нильс скрывал признаки болезни Паркинсона до тех пор, пока ему это удавалось. Рука онемела, ногу приходилось подволакивать. Почерк изменился и стал таким мелким, что он и сам едва мог разобрать микроскопические буквы.Он не хотел, чтобы Эва что-нибудь заметила.Эва умерла три года назад. Они не распознали инфаркт, не знали, что симптомы инфаркта у женщин выглядят по-другому.Эва несколько недель жаловалась на усталость.Была суббота; Эва как раз пришла из «Вэлы» с тяжелыми пакетами. Ей стало трудно дышать, она почувствовала давление в груди и улыбнулась: «Кажется, я основательно простудилась».Эва села на диван; пот струился по бледным щекам.Она прилегла. Когда Нильс спросил, не включить ли телевизор, она уже умерла.Теперь у него осталась только Лиззи.Целыми неделями ему не с кем было поговорить. Иногда он беспокоился, остался ли еще у него голос.Среди немногих людей, которых он видел, была девушка, убиравшая бассейн. Она ходила по участку, одетая в джинсы и желтый лифчик бикини; когда Нильс пытался заговорить с ней, у нее просто делался озадаченный вид.Когда он в первый раз попытался заговорить с ней, она посмотрела на него, как на девяностолетнего или умственно отсталого.Курьеры из продуктовых магазинов всегда торопились — просили расписаться и тут же убегали. А физиотерапевт, сердитая женщина с большой грудью, заботилась только об упражнениях; она отдавала Нильсу короткие приказы и делала вид, что не замечает его попыток завести разговор.Время на разговоры с Нильсом находилось только у иранца из садоводческой фирмы. Иногда Али заходил выпить кофе.Ради него Нильс и держал бассейн открытым, хотя не отваживался предложить ему искупаться.Али трудился изо всех сил, спина взмокла от пота.Нильс знал, что вызывает его слишком часто. Но именно благодаря ревностному уходу сад с фигурно подстриженными кустами и опрятной живой изгородью, с увитыми зеленью воротами и безупречными каменными дорожками выглядел так красиво.Тихо. Здесь всегда тихо.Нильс дернулся, положил руки на колеса, крутнул вперед-назад, развернул коляску и покатил к музыкальному автомату.Он купил его, когда ему было двадцать лет: настоящий «Seeburg», изобретение шведа по фамилии Шёберг.Раньше Нильс иногда менял пластинки, печатал новые названия, помещал их под стеклянную пластину.Он достал из ящичка монету, сунул в щель. Звякнув, монета привела в действие механизм и снова оказалась в ящичке.Все эти годы Нильс бросал в аппарат одну и ту же монету.Дрожащей рукой он нажал клавишу «С7». Пластинка с жужжанием упала на вертушку.Откатываясь в сторону, Нильс услышал характерное вступление «Stargazers» — быстрые барабаны. Его отбросило в прошлое, в день, когда он увидел «Rainbow» — конец семидесятых, Консертхюсет, Стокгольм.Группа опоздала больше чем на час, но когда Дио вышел и запел «Kill the King», человеческое море хлынуло к сцене.Нильс подъехал к большим окнам. Во второй половине дня он всегда опускал солнцезащитную штору на больших западных окнах, чтобы уберечь свои картины от прямого света.Через нейлон сад казался темнее и серее.Али, наверное, это место кажется печальным доказательством отсутствия детей и внуков.Нильс знал, что дом — чудовищно помпезен, что парк слишком велик, а в бассейне никто не плавает.Предприятие Нильса выпускало сложную электронику для радаров и электронных систем управления. У него был невероятно выгодный контракт с правительством, Нильс почти двадцать лет экспортировал продукцию с двойной областью применения.Рука вдруг покрылась гусиной кожей.Ему показалось, что сквозь громкую музыку он слышит детский голос, нараспев читающий какой-то стишок.Нильс развернул кресло и выкатился в прихожую.Голос доносился с закрытого верхнего этажа. Нильс стал подниматься по лестнице, по которой не ступал много лет. Дверь в спальню оказалась приоткрыта.Музыка в автомате смолкла, пластинка с щелчком вернулась на место, к другим пластинкам, и стало тихо.Нильс начал бояться темноты через полгода после того, как ему приснился кошмар про жену. Эва вернулась из царства мертвых, но стоять могла, только если толстый деревянный шест пронзал ее от промежности до макушки.Жена злилась на Нильса из-за того, что он не помог ей, не позвонил в больницу.Окровавленный кол доходил до пола, и Эва шла за Нильсом, странно-широко расставив ноги.Нильс положил руки на колени. Руки дрожали, подергиваясь в напрасной, чрезмерной жестикуляции, которая ничего не означала.Когда дрожь утихла, Нильс затянул ремень на бедрах, чтобы не соскользнуть с сиденья, если дрожь начнется снова.Он завернул в салон, осмотрелся. Все как обычно. Люстра, персидские ковры, мраморный столик и густа— вианские диван и кресла, доставшиеся Эве по наследству.Со стола исчез телефон.Ощущение, что Эва в доме, иногда бывало невероятно отчетливым. В такие моменты Нильс думал, что у ее старшей сестры имеется запасной ключ и та иногда проскальзывает в дом, чтобы пугать его, как в «Скуби-Ду».Нильс снова покатил в кухню и вдруг краем глаза уловил, как что-то трепыхнулось мимо. Он быстро повернул голову, и ему показалось, что он видит в старинном зеркале чье-то лицо. Однако он, как и много раз прежде, понял, что это просто пятно сырости на стекле.— Лиззи? — тихо позвал Нильс.Звякнул кухонный ящик, послышались шаги. Нильс остановился с тяжело бьющимся сердцем, развернул кресло и снова представил себе, как кровь стекает по колу между ног Эвы.Он бесшумно нажал на колеса и покатил к большим дверям веранды; колеса тихо шуршали по паркету.Когда Эва, широко расставив ноги, проходит через кухню, кол скребет по плиткам пола, за ней тянется кровавый след, кол упирается в порог столовой.Снова послышался тот же глупый стишок.Наверное, на кухне работает радио.Нильс посмотрел на закрытую дверь столовой. Дверь отражалась в окне, выходящем в сад.Руки тряслись, шея онемела. Нильс едва сумел нагнуться, чтобы нажать кнопку солнцезащитной шторы.Серый нейлон пошел вверх, словно занавес, и сад мало-помалу предстал яснее в красках восхода.Шезлонги в саду, сосновая хвоя набилась в складках подушек. Освещение бассейна погашено, от воды поднимается пар.Как только экран поднимется, Нильс сможет открыть дверь и выехать.В саду он подождет Али, попросит его осмотреть дом, признается, что боится темноты, что каждую ночь у него зажжен свет, и, может быть, заплатит ему дополнительно, чтобы тот еще немного побыл с ним.Нильс дрожащей рукой повернул ключ в замке. Щелкнуло; он нажал на ручку и немного подтолкнул дверь.Отъехал назад, посмотрел на столовую, увидел, как дверь медленно открывается от сквозняка.Он покатил прямо в дверь веранды, как можно скорее, его развернуло, и он мельком заметил фигуру, приближающуюся сзади.Выкатываясь на выложенный каменными плитами пол и ощущая дуновение прохладного воздуха на лице, Нильс услышал тяжелые шаги.— Али, это ты? — испуганно крикнул он, продолжая двигаться вперед. — Али!Сад был тих и неподвижен, сарай с инструментами закрыт. Утренний туман плыл над землей. У воды подрагивал под ветерком какой-то пух.Нильс попробовал развернуть кресло, но колесо застряло между плитами. Нильс едва дышал. Он попытался унять дрожь, сунув руки под мышки.Кто-то приближался со стороны дома, Нильс видел человека через плечо.Человек в маске, с черной сумкой в руке. Он шел к Нильсу, с лицом скрытым, как у палача.Нильс дергал колеса, но не мог освободиться.Он хотел еще раз позвать Али, но тут холодная жидкость полилась ему на голову, по волосам, на шею, залила лицо и грудь.Уже через пару секунд он понял, что это бензин.Черная сумка оказалась пластиковым баком от газонокосилки. Человек в маске топил его в бензине.— Постойте, пожалуйста, у меня много денег… клянусь, я переведу вам все, что у меня есть, — задыхаясь, проговорил он и закашлялся от паров бензина.Человек в маске обошел его, вылил остатки бензина ему на грудь и бросил пустую канистру на землю перед креслом.— Пожалуйста, прошу вас… я сделаю что угодно…Мужчина достал коробок спичек и произнес несколько непонятных слов — слов, которые упали в бушевавший в нем ужас, завертелись, будто монетка, что бросают в воду, загадывая желание.— Не надо! Не надо…Нильс попытался отстегнуть ремень на бедрах, но ремень перекрутился и затянулся. Руки впустую дергали ремень. Мужчина в маске не торопясь зажег спичку и бросил ее Нильсу на колени.Со свистом и гулом человек обратился в факел.Ангел смерти объял его своими страшными крыльями.Пижама и волосы горели.Сквозь голубое свечение Нильс видел, как мужчина в маске отшатывается от жара.Детский стишок вертелся в голове у Нильса, а вокруг бушевало пламя. Невозможно было втянуть воздуха в легкие; он словно тонул, а потом его внезапно охватила боль, абсолютная и всепоглощающая.Он никогда в жизни не мог представить себе ничего настолько кошмарного.Нильс согнулся в позу зародыша, словно издалека слыша треск металла: это кресло стало скручиваться от жара.Он успел подумать, что с подобным звуком новая пластинка выскакивает из музыкального автомата, а потом потерял сознание.Глава 28Когда надзиратели на посту услышали, что заключенный из Халля миновал перекресток в кульверте и направляется в крыло «D», оживления тут же прибавилось.Через панцирное стекло они увидели непривычное — Йона Линна завтракал за одним столом с лидером «Братства» Рейнером Кронлидом. Оба о чем-то переговорили, Йона встал из-за стола, прихватил с собой стаканчик с кофе и бутерброд и пересел за соседний стол.— Что он, мать его, затеял? — спросил один надзиратель.— Может, узнал что-то о новом парне.— Или речь о побывке.— Вчера он получил разрешение, — кивнул третий. — Это его первая побывка.Йона взглянул на трех надзирателей, наблюдавших за ним через стекло, повернулся к Сумо и задал ему тот же вопрос, что несколько минут назад — Рейнеру Кронлиду:— Что я могу сделать для тебя завтра?Сумо сидел уже восемь лет за двойное убийство; причиной было недопонимание. Лицо Сумо осунулось от горя, он всегда выглядел печальным, словно только что плакал, а сейчас пытается собраться, чтобы голос звучал твердо.— Купи розовую розу… самую красивую, какую сможешь найти, пойди к Оути и скажи ей, что она моя роза… И скажи, что я прошу прощения… прощения за то, что сломал ей жизнь.— Ты не хочешь, чтобы она пришла сюда? — Йона взглянул ему в глаза.Сумо только покачал головой. Он перевел взгляд на окно, посмотрел на серую решетку с накрученной поверх нее колючей проволокой, на грязно-серое уныние над стеной.Йона повернулся к следующему человеку за столом. Люка Богдани, малорослый человек, чья неудачливость словно отпечаталась у него на лице.— А для тебя?Люка подался вперед и прошептал:— Проверь, не наложил ли братец лапу на мои деньги.— О чем я должен спросить?— Никаких вопросов. Посмотришь на деньги, пересчитаешь. Должно быть ровно шестьсот тысяч.— Ну нет, я не стану этого делать. Я хочу выйти отсюда, а деньги эти краденые, и если мои…— Хрен легавый, — фыркнул Люка и перевернул свой стаканчик с кофе.Йона продолжил ходить по столовой от стола к столу. Он спрашивал у других заключенных, что может сделать для них во время своего отпуска. Запоминая их пожелания и поручения, он ждал, когда приведут Салима Рачена.Йона объяснил премьер-министру, что ему, чтобы подобраться поближе к Рачену, понадобится увольнение на тридцать шесть часов, начиная с понедельника.— Тогда у вас останется не так много времени в тюрьме, чтобы понять, что он знает, — предостерег его министр.Йона не стал объяснять, что ограничением может послужить не время, а условия.Перед тем как покинуть комнату для свиданий, Йона спросил, какие у него полномочия на случай экстремальной ситуации. Дернув углами узкого рта, министр ответил:— Вы пытаетесь остановить террористов. Ваши полномочия почти безграничны.Рейнер Кронлид встал из-за стола, нервно провел рукой по рту и уставился на шлюзовую дверь в коридоре. Он замер, вытянув шею, облизал губы и снова опустился на стул. Все, кто сидел за столом «Братства», подались вперед, когда он заговорил.Йона увидел, как расслоился свет в коридоре за панцирным стеклом, как дрожащая серая вертикаль ширится и разделяется на три фигуры.Замок зажужжал, и двое надзирателей ввели нового заключенного, Салима Рачена.Дежурный офицер кивнул и поставил подпись.У Салима Рачена было круглое интеллигентное лицо. Жидкие волосы зачесаны набок через темя, серая полоска усов.Свои вещи он нес в сером тюремном мешке и ни на кого не глядел.Надзиратель отвел его в камеру, после чего проводил в столовую.Салим взял миску и чашку с кофе и сел на свободное место рядом с Магнусом Дувой.Йона подошел к ним, сел напротив Салима и спросил Магнуса, что он может сделать для него во время увольнения.— Сходи к моей сестре, отрежь ей нос, — попросил Магнус.— Она же каждый месяц переводит тебе деньги.— И не забудь снять на камеру, — оскалился Магнус.Салим слушал, опустив глаза и поедая овсяные хлопья с простоквашей.Рейнер и двое его людей встали у окна поста и заговорили, чтобы заслонить их на требуемые несколько секунд.Двое других людей из «Братства» прошли через столовую. Мощные руки неподвижно висели вдоль тела. На одном была татуировка — волк, окруженный скрученной колючей проволокой. У другого рука обмотана грязным бинтом.Неправильное место для убийства, подумал Йона и повернулся к Салиму.— Ты говоришь по-шведски? — спросил он.— Да, — ответил Салим, не поднимая на него глаз.Мужчины прошли мимо последнего стола у Йоны за спиной и направились к туалетам.— Ты, может быть, понял, что у меня скоро отпуск и я спрашиваю других, что сделать для них на воле… Мы друг друга не знаем, но ты, наверно, останешься здесь надолго, поэтому я и тебя спрошу.— Спасибо, но я как-нибудь обойдусь, — тихо сказал Рачен.— Потому что я кяфир?— Да.Серебристая ложка подрагивала в веснушчатой руке Салима.Скрежетнули стулья, и в другом углу столовой встали из-за стола оба парня из Мальмё.Имре с золотыми зубами, почти двухметровый, и Дарко, похожий на шестидесятилетнего разнорабочего.Группа Рейнера начала громко жаловаться, что кофе жидкий и безвкусный. «Братья» повернулись к окошку.— Нечего нас дурить! — выкрикнул один из них. — Пока сюда не явились албанцы, с кофе все было в порядке!Двое надзирателей за стеклом приготовились выйти и усмирить крикунов.Люди из «Братства», проходившие позади Йоны, в коридоре повернулись и направились к Салиму. Надвинули капюшоны, развернулись спиной к камерам наблюдения.Они не вооружены, явились напугать.Йона остался на своем месте; он понял, что эти люди готовы к нападению. Салим в Халле торговал наркотиками, и Кронлид должен запугать или убить его, чтобы не потерять контроля над продажами.— Ты начнешь в прачечной, но можешь выбрать учебу, — спокойно сказал Йона. — У нас учебный кружок… Не знаю, интересно тебе или нет, но в прошлом году трое закончили программу гимназии, и…Первый из «братьев» толкнул Салима так, что стул перевернулся, Салим упал на бок, оперся на руку, тарелка загремела по полу, простокваша разбрызгалась.Салим хотел подняться, но второй из нападавших пнул его в грудь так, что тот повалился назад, в стулья.Правая нога вытянулась, подметка прочертила след в луже простокваши.Йона сидел, попивая кофе.Парни из Мальмё, на голову выше, вклинились между ними. Они спокойно оттолкнули людей из «Братства» и, улыбаясь, заговорили по-албански.Надзиратели были уже в столовой, растаскивали группировки.Салим поднялся на ноги. Пытаясь выглядеть невозмутимым и скрыть страх, он потрогал раненый локоть и сел на место.Йона протянул ему салфетку.— Спасибо.— Мне кажется, у тебя на рубашке брызги простокваши.Салим стер пятна, сложил салфетку. Йона подумал, что нападение было ложным, просто отвлекающий маневр.Он прищурился на Рейнера, пытаясь прочитать по его лицу, каким будет второй заход.Надзиратели поговорили с обоими нападавшими — те заявили, что Рачен спровоцировал их.Ситуация разрешилась задолго до того, как явилась спецгруппа с дубинками и слезоточивым газом.Йона понимал, что единственная возможность проникнуть в организацию Салима до среды — это воспользоваться тем, что Салима перевезли из Халля без предупреждения.Там он, вероятно, выстроил свою наркоорганизацию для связи с волей.Разумеется, он учитывал риск быть раскрытым. Но такой риск — нет.Если он в самом деле руководил из тюрьмы террористической группой, то теперь оказался внезапно отрезанным от нее.Как оперативный руководитель, он должен немедленно найти связного, восстановить связь.Если полученная от службы безопасности информация верна, то положение у Салима Рачена отчаянное, ведь он должен дать отмашку на убийство в среду.Йона посмотрел на Салима, тот сидел, обхватив себя рукой; на темно-коричневой поверхности кофе образовалось светлое кольцо.— Не надо мне было пить этот кофе, — заметил Йона.— Верно, — сказал Салим.Он быстро произнес благодарность Господу за пищу и встал.Йона сказал Салиму, чтобы тот еще раз подумал насчет учебы.У заключенных было десять минут — привести себя в порядок перед прачечной, учебой или мастерской.Оказавшись у себя в камере, Йона понял, что ее обыскивали: кровать разворошена, одежда валяется на полу, кто-то топтал его письма, книги и фотографии.Он вошел и вернул на место фотографию дочери, Люми, погладил ее и принялся убираться.Он собрал разбросанные письма, расправил их, постоял, держа в руке первое письмо Валерии и вспоминая, как получил его. В тюрьме готовились к Рождеству. После праздничного ужина (без спиртного) в отделение явился рождественский гном.— Хо-хо-хо, есть здесь непослушные ребята? — вопросил он.Первое письмо Валерии оказалось настоящим рождественским подарком. Тем вечером Йона читал его у себя в камере.Дорогой Йона,ты, наверное, удивлен, зачем я пишу тебе, ведь прошло столько лет. Ответ прост. Честно сказать, раньше я не решалась заговорить с тобой. Только теперь, когда ты в тюрьме, я осмеливаюсь написать тебе.Мы оба знаем, что наши жизненные пути сильно разошлись. То, что ты стал полицейским, неудивительно, но чтобы я пошла в противоположном направлении — такого я и выдумать не могла, ты это знаешь. Не думаю, что это в моей натуре, но в жизни всякое случается, человек выбирает извилистую дорожку, которая ведет его вперед, и оказывается в месте, куда он совершенно не намеревался прийти.Сейчас я другой человек, я живу обычной жизнью, разведена и у меня двое взрослых сыновей, я работаю старшим садовником уже много лет, но я никогда не забуду, что такое тюрьма.Ты, наверное, женат, у тебя куча детей, которые все время навещают тебя, но если тебе одиноко — я обязательно приду.Я знаю, что мы были ужасно молоды, когда встречались, что это было в наш последний школьный год, но я никогда не переставала думать о тебе.Искренне твоя,ВалерияЙона сложил письмо, положил его к остальным, поднял с пола постельное белье, встряхнул. Он не смел думать, что задание, полученное от премьер-министра, приведет к помилованию.Жизнь под замком и ощущение бессилия стали бы невыносимы, если бы он начал грезить о свободе. Он захотел бы поехать в Париж, повидать Люми, захотел бы встретиться с Валерией, побыть на могиле Дисы на кладбище в Хаммарбю, отправиться в место упокоения Суумы, на север.Йона прогнал эти желания. Он застелил койку, заправил покрывало под матрас, взбил подушку и вернул ее на место.Глава 29После трех часов занятий Йону и Марко выпустили через шлюзовые двери библиотеки. Они спустились в кульверт и пошли в столовую, на обед.Система безопасности в тюрьме Кумла сводилась к ограничению передвижений и контактов между людьми.Заключенные в каждой секции сами по мере сил заботились о своих передвижениях, что должно было предотвратить возможные конфликты между ними. Вспыхнувшая ссора не вышла бы за пределы одного коридора.Йона и Марко пришли на перекресток, где Салим и парни из Мальмё уже ждали, когда откроется дверь. Имре еще раз нажал на кнопку.Салим поглядел на старый рисунок на стене, оставшийся с восьмидесятых годов. Выцветший пляж и юная красотка в бикини.— Пока вы стирали двадцать тонн трусов и простыней, я изучал программу гимназии, — улыбаясь, сказал Марко.Вместо ответа Салим огрызком карандаша написал на спине женщины «Fuck you».После обеда заключенным полагалась часовая прогулка во дворе. Тот единственный час, когда можно ощутить дуновение ветра на лице, проследить взглядом за бабочкой летом или разбить каблуком лед на луже зимой.Когда Йона вышел во двор, Салим в одиночестве стоял спиной к серебристой решетке.Прогулочный двор был не особенно большим, с двух сторон его ограничивали жилые корпуса, еще с двух сторон — ограда. За ними тянулась каменная стена, а за стеной — электрозаграждение.Над верхним краем стены не видно было даже деревьев — только серое небо.Двое надзирателей наблюдали за заключенными с волейбольной площадки, один — с гравийной беговой дорожки.Большинство курили; отдельные группки переговаривались друг с другом. Обычно Йона бегал, но сегодня он прогуливался с Марко, поглядывая на Салима, но не приближаясь к нему.Гул мощного вентилятора доносился с завода «Прокордиа» из промышленного района за стенами.Йона и Марко прошли мимо пустых теплиц из поцарапанного пластика. Рейнер остановился под волейбольной сеткой и повернулся к камере наблюдения. Остальные «братья» о чем-то беседовали, сбившись в кучку.Йона понимал, что может вспыхнуть ссора, и попросил Марко привести охранников, если что.Они прошли в солнечном луче, упавшем через стену, и их длинные тени вытянулись до самого Салима, который так и стоял спиной к решетке.Марко остановился, закурил. Йона сделал несколько шагов вправо и уже хотел пройти мимо Рачена, когда тот шагнул к Йоне.— Почему ты хочешь оказать мне услугу? — спросил он, глядя на Йону желто-карими серьезными глазами.— Чтобы сделать тебя своим должником, — серьезно ответил Йона.— Почему я должен тебе доверять?— Не должен. — Йона пошел дальше.К ним уже направлялся Рольф из «Братства». Рейнер стукнул мячом о землю и крикнул что-то двоим мужчинам, которые напали на Рачена во время завтрака.— Я знаю, кто ты, Йона Линна, — сказал Салим.— Ну и хорошо. — Йона снова остановился.— С тобой круто обошлись в суде.— Хочу сказать — держись на расстоянии, — попросил Йона. — Я не вхожу ни в какие группировки. Ни в твою, ни в любую другую.— Прости, — сказал Салим, но не отошел.Йона увидел, что двое людей из «Братства» шаркают по гравию, поднимая облака пыли.Марко нервно глянул направо и приблизился к Йоне.Рейнер бросил волейбольный мяч Рольфу, который тут же кинул его обратно.В солнечном свете медленно оседало над гравием облачко пыли. Рейнер, держа мяч обеими руками, направился к Салиму.— Рейнер скоро снова нападет, — предупредил Йона.Он обернулся, увидел, что с другой стороны приближаются еще двое «братьев». Оба прятали оружие.На гравийной дорожке они подняли еще пыли, посмеялись, один толкнул другого, и они пошли дальше.Люди из «Братства» задержали Марко. Они схватили его за плечи и оттащили в сторону, делая вид, что дурачатся.Албанцы из Мальмё курили вместе с надзирателями.Пыль во дворике сгустилась, и охранники начали понимать, что происходит неладное.Йона, вытянув руки, шагнул к Рольфу, пытаясь утихомирить его.— Положи оружие, — сказал он.У Рольфа в руках была заточенная отвертка — оружие, сильно сокращавшее возможности нападающего. Рольф попытается ударить в шею или справа, в левый бок.Со спины к Салиму приближался Рейнер, все еще с мячом в руке. Другая рука пыталась скрыть лезвие ножа.Йона попятился, чтобы Рольф последовал за ним.Марко вырвался, крикнул что-то надзирателям и получил жестокий удар в грудь.Салим услышал крик и обернулся. Мяч попал ему в лицо и заставил сделать шаг назад, но ему все же удалось перехватить руку Рейнера с ножом. Он отвел лезвие, но споткнулся и упал спиной на ограду.Атака оказалась дольше и агрессивнее, чем предполагал Йона.Рольф что-то буркнул и выбросил вперед руку с заточкой. Йона увернулся, отвел руку с оружием и схватил Рольфа за рукав сзади. Изо всех сил он, извернувшись, ударил левым локтем наискось, целясь нападающему в подмышку. Удар оказался так силен, что кость в верхней части руки сломалась и держалась только на лопатке.От удара Йоны Рольф со стоном пролетел вперед, заточка упала на землю, рука бессильно закачалась на мышцах и связках.По гравийной дорожке к нему бежал мужчина с самодельной дубинкой из тяжелых гаек на болте.Йона хотел отразить удар, но опоздал. Дубинка ударила его по спине, лопатку обожгло. Йона упал на колени, кашляя, поднялся, успел увидеть следующий замах, дернулся в сторону, ощутил, как оружие легко касается темени и соскальзывает.Воспользовавшись движением врага, Йона схватил руку с дубинкой, дернул мужчину к себе, перебросил через бедро так, что тот ударился задом, и прижал его коленом к земле.Рольф все еще шагал, спотыкаясь, вперед; он потерянно держался за плечо и мычал от боли.Салим оперся окровавленной рукой о землю и встал.Задыхаясь, подбежал Марко, остановился перед Йоной, стер кровь с губ.— Я возьму все на себя, — сказал он.— Совсем не обязательно, — быстро ответил Йона.— Все в порядке, — просипел Марко. — У тебя увольнение, ты должен повидаться с Валерией.Пыль еще не совсем улеглась, когда Йона подошел к Салиму.Рейнер бросил нож на землю и попятился в сторону.Парни из Мальмё приближались с другой стороны. Надзиратели что-то нервно говорили в рацию.Йона повел Салима прямо на парней из Мальмё. Те разделились, пропустили их и снова сомкнули шеренгу.Марко подошел к человеку, которого Йона бросил на землю, толкнул его в спину, ударил в лицо, и надзиратели набросились на него с телескопическими дубинками.Марко упал на землю, покатился. Надзиратели продолжали бить его, он пытался защитить лицо и шею, но его били до тех пор, пока он не обмяк.— Мне жаль, что так вышло, — сказал Салим Йоне.— Скажи это Марко.— Скажу.У Салима из руки сочилась кровь, но он даже не смотрел на раны.— Трудно угадать, что будет делать Рейнер, — сказал Йона. — Не знаю, чего он от тебя хочет, но лучше держаться от него подальше.По дворику шли надзиратели с носилками.— Что будешь делать во время увольнения? — спросил Салим.— Поищу работу.— Какую?— В уголовной полиции, — ответил Йона.Салим рассмеялся, но посерьезнел, когда его взгляд упал на Рейнера, стоявшего под волейбольной сеткой.— Ты, кажется, выйдешь сухим из воды, — сказал вдруг Салим.— Марко взял на себя вину.— Я могу попросить тебя кое о чем?— Если успеешь.Салим погладил себя по носу, сделал шаг к Йоне и тихо сказал:— Мне очень нужно передать привет жене.— Что за привет?— Пусть позвонит на один телефонный номер и попросит позвать Амиру.— И только?— Она сменила номер, так что тебе придется съездить к ней домой, она живет возле Стокгольма. Бандхаген, Гнеставеген, десять.— А она меня впустит?— Скажешь, что пришел передать ей привет от da gavand halak, это значит — от соседа. То есть от меня, — пояснил Салим и коротко улыбнулся. — Париза — девушка застенчивая, но если ты скажешь, что пришел передать ей привет от da gavand halak, она тебя впустит… А когда ты окажешься у нее дома, она предложит тебе чай, и ты примешь приглашение… но не передавай второй привет, пока она не поставит перед тобой и оливки, и хлеб.Глава 30Давид Джордан, упираясь носками в задники, снял ботинки, одновременно разговаривая по телефону с редактором новостной передачи.Редактор сообщил, что собирает материал и хочет подготовить выпуск новостей подлиннее, который пойдет в десять вечера.Диджей прошел дальше, в столовую. Через высокие окна в комнату лилось невероятное свечение от бушующего моря.— Ты в курсе, что Рекс Мюллер и министр иностранных дел дружили? — спросил Диджей.— Правда?— И я думаю… или даже знаю, что Рекс посодействует, если вам понадобится неофициальная точка зрения. — Диджей скользнул взглядом по скалам, по причалу.— Это было бы просто великолепно.— Тогда я скажу ему, пусть позвонит вам.— Как можно скорее, — попросил редактор.Пенистые волны накатывались на причал, катер натягивал канаты, волны ударялись о кранцы.Закончив разговор, Диджей отправил Рексу сообщение о том, что редактор новостной программы клюнул, но пусть Рекс выждет минут сорок и только потом звонит — чтобы не выглядеть слишком окрыленным удачей.Диджей уже написал несколько текстов, которые Рекс мог бы выдать журналистам. Он был вполне уверен, что, помноженные на телеинтервью, они смогут пре— дотвратить скандал. Если публика узнает, что Рекс помочился в бассейн министра иностранных дел, то истолкует это как последнюю шутку между старыми приятелями. Рекс скажет — он был уверен, что министр рассмеется, посмотрев перед утренним купанием записи с камер.Диджей остановился у окна. В голове гудели мысли. Он позаботился о Рексе, и теперь пора заняться собственными делами. В последнее время в его жизни происходило много такого, о чем он никому не рассказывал.Рекс, конечно, выслушал бы его, но работа Диджея — помогать Рексу, а не грузить его собственными трудностями.Диджей вернулся на кухню и поставил на мраморный разделочный стол черную кожаную папку-портфель. Надо хотя бы просмотреть внимательно ее содержимое, чтобы принять решение.Пенные волны залива светились насквозь, словно текучее стекло.Давид Джордан попытался расстегнуть кнопку папки одной правой рукой, но не смог. Кнопка оказалась слишком крепкой. Пальцы были бессильны. Навалилась тяжкая усталость, шея едва удерживала голову.Слабыми руками Диджей поискал в карманах, нашел пузырек модиодала, высыпал таблетки на стол, уронил пустой пузырек, услышал, как он падает на пол, положил таблетку на язык, проглотил.Он не мог закрыть рот, но почувствовал, как таблетка соскальзывает вниз по горлу. Диджей осторожно лег на бок, закрыл глаза и тут же увидел свет сквозь веки.Когда он через полчаса проснулся на полу, резкие солнечные лучи заставили его сердце сильно забиться от страха.Давид Джордан семь лет страдал нарколепсией с катаплексией. Серьезное, но не смертельное заболевание. Когда он волновался или пугался, он мог внезапно утратить контроль над некоторыми группами мышц и внезапно уснуть.Нарколепсия возникает из-за недостатка гормонов, регулирующих в мозгу механизмы сна и бодрствования.Его врач утверждал, что наследственную болезнь запустила, вероятно, стрептококковая инфекция, хотя сам Диджей обычно объяснял свою болезнь тем, что во время армейской службы участвовал в секретных экспериментах.Диджей сел, ощущая сухость во рту. Опираясь о пол, поднялся; голова гудела. Он бросил взгляд на море. Один из кранцев выбросило на мокрый причал, волны разбивались, разлеталась белая пена.Он постарался собраться и снова посмотрел на кожаную папку.Дрожащими руками подергал кнопку. Наконец содержимое папки было у него в руках.Диджей стал просматривать материалы. Карл-Эрик Риттер. Сердце заколотилось, в ушах зашумело, когда Диджей взглянул на фотографию.Он постарался найти в душе точку опоры, сконцентрировался и стал читать.Вскоре ему пришлось отложить бумаги, подойти к большому шкафу и налить стакан «МакАллана».Выпил, налил еще.Подумал о маме и крепко зажмурился, чтобы прогнать слезы.Он плохой сын. Слишком много работает, слишком редко навещает ее.Она больна, ему это известно, но все равно ему так трудно свыкнуться с периодами ухудшения ее состояния.Ему стыдно, что после посещений он всегда плохо себя чувствует.Чаще всего мать не говорила ни слова, даже не смотрела на него, только неподвижно лежала в постели, глядя в окно.Все детство и юность Давида его мать лечилась от униполярной депрессии, бредовых состояний и самоповреждающего поведения. Год назад он перевез ее в дорогую клинику, специализирующуюся на психических травмах и посттравматических стрессовых расстройствах.Здесь ее депрессию рассматривали как самостоятельное заболевание, в дополнение к ПТСР. Матери полностью поменяли медикаменты и терапию.Во время его последнего посещения мать уже не лежала в кровати; дрожащими руками она взяла у него цветы и поставила в вазу. Из-за болезни и лекарств мать казалась старухой.Они сидели за столиком в ее палате и пили чай из фарфоровых чашек с двойными блюдцами, ели какое-то тонкое печенье.Мать несколько раз повторила, что должна была приготовить для него настоящий обед, а Диджей каждый раз отвечал, что уже пообедал.Пленка дождевых брызг покрывала маленькое окно.Взгляд матери был робким и смущенным, руки беспокойно перебирали пуговицы на кофте, когда Диджей спросил, как она себя чувствует, помогают ли новые лекарства.— Я знаю, что была плохой матерью.— Ты была отличной матерью.Диджей понимал, что это — эффект новых лекарств, но мать в первый раз обратилась к нему напрямую.Она посмотрела на него и как-то отрепетированно объяснила, что в ее попытках самоубийства, когда он был маленьким, виновата травма.— Ты уже говорила с терапевтом об аварии? — спросил тогда Диджей.— Об аварии? — с улыбкой переспросила мать.— Мама, ты знаешь, что была больна, иногда не могла заботиться обо мне, и я жил у бабушки.Мать медленно поставила чашку на блюдце и рассказала об ужасном изнасиловании.Вполголоса она изложила все, как было.Некоторые фрагменты воспоминаний были леденяще точными, а иные — почти бредовыми.Но для Давида Джордана картинка вдруг сложилась окончательно.Мать никогда не показывалась перед ним голой, когда он был маленьким, но ведь он видел ее ноги и поврежденную грудь.— Я не заявила в полицию, — прошептала она.— Но…Он снова вспомнил, как мать поднесла сухую руку ко рту, заплакала и выговорила имя — Карл-Эрик Риттер.Щеки у него горели, он попытался что-то сказать, но у него в тот день случился самый тяжелый в жизни припадок нарколепсии.Диджей проснулся на полу от того, что мать гладила его по щеке. Он едва мог поверить, что такое возможно.Всю взрослую жизнь он досадовал на то, что мать не боролась со своими страхами.Как ни страшна была автоавария, но мать справилась, выжила.А теперь Диджей видел, что она сломлена, что ее немолодое тело все еще переживает страх, все еще инстинктивно старается спрятаться, готовое к насилию и боли.Иногда она чувствовала себя хорошо и жила обычной семейной жизнью, но иногда проваливалась в черную дыру и тогда становилась не в состоянии заботиться о нем.Диджею было до боли жалко маму.Понимая, что это бессмысленно, он все-таки выследил Карла-Эрика Риттера, чтобы посмотреть ему в глаза. Может, этого будет достаточно. Может, Диджею даже не придется спрашивать, думал ли Риттер о содеянном, понимает ли, сколько страданий принес.Пока Карл-Эрик Риттер спокойно жил дальше, мать Диджея из-за пережитого насилия превратилась в испуганного человека с постоянными депрессиями и мыслями о самоубийстве.Может быть, Риттер станет все отрицать. С тех пор слишком много воды утекло, дело закрыли за давностью лет. Но он, по крайней мере, услышит, что Диджей знает о случившемся.Так как с чисто правовой точки зрения Риттер не почувствует угрозы, он, может быть, окажется готовым к разговору, дистанцируется от себя прежнего.В Диджее укрепилась мысль об этой встрече.Он перевернул фотографию и снова стал рассматривать лицо Риттера.Давид Джордан понимал, что встреча едва ли принесет облегчение, но чувствовал: необходимо положить конец этим мыслям.Глава 31Было уже почти одиннадцать вечера, между высотками у станции метро «Аксельсберг» дул холодный ветер. Давид Джордан пересек площадь, направляясь к маленькой пивной «Эль Бокадо», где Карл-Эрик Риттер имел обыкновение проводить вечера.Диджей пытался дышать спокойно — он понимал, что поток чувств может привести к припадку нарколепсии, но таблетка, которую он принял дома, должна не дать ему уснуть еще много часов.Где-то на площади пьяный кричал на свою собаку.В застройке преобладали большие облезлые высотки и жилые комплексы из красного кирпича. Весь этот район строился как звено программы «Миллион» — миллион квартир за десять лет.Диджей обвел взглядом газетный павильончик, парикмахерскую и химчистку, расположенные возле ресторана.За стеклом магазина поблескивала черная решетка с выцветшей рекламой лотереи «Триссвинст».Две женщины лет сорока курили перед парикмахерской; докурив, они затоптали окурки и вернулись в ресторан.Тяжелая машина проехала по виадуку над площадью, и ветер завертел мусор из «Макдоналдса» вокруг переполненной урны.Сделав глубокий вдох, Давид открыл дверь и вошел в полутьму и тихий гомон ресторана. Пахло жареным и отсыревшей одеждой. На белых оштукатуренных стенах висели старые лопаты и керосиновые фонари. Зеленый указатель запасного выхода светился над низкими сводами, провода, приклеенные к балкам скотчем, тянулись вниз, к пыльному музыкальному центру.За столом у входа две пары о чем-то пьяно спорили.Возле исцарапанной барной стойки под маленьким черепичным навесом несколько немолодых людей пили, разговаривали. На пожелтевшей вывеске было представлено все меню, включая специальное предложение для пенсионеров.Давид заказал бутылку «Грольха» и заплатил наличными, сделал пару охладивших его глотков и посмотрел на мужчину с хвостом, который пытался показать что-то женщине постарше в своем телефоне.Мужчина за дальним столиком вытер пену с губ и засвистел, когда его приятель примерил солнечные очки.Диджей повернулся в другую сторону — и увидел человека, встретиться с которым он пришел.Он сразу узнал его благодаря фотографии.Карл-Эрик Риттер сидел в дальнем углу зала, обхватив ладонью пивной бокал с надписью «Фалькон». Вытертые джинсы, вязаный свитер с дырами на локтях.Диджей прихватил пиво, протиснулся, извиняясь, мимо столика с очень пьяными людьми и остановился в глубине зала.— Можно присесть? — спросил он и сел напротив Риттера.Риттер медленно поднял на него водянистые глаза, но ничего не ответил. Диджей чувствовал, что сердце колотится слишком быстро; на него накатила опасная усталость, бутылка едва не выскользнула из руки.Диджей посмотрел на свои бледные пальцы, закрыл на мгновение глаза и поставил бутылку на стол.— Вы Карл-Эрик Риттер? — спросил он.— Во всяком случае, с тех пор как у меня в последний раз занимали денег на выпивку, — угрюмо ответил Риттер.— Я хотел бы поговорить с вами.— Удачи. — Риттер отпил пива, поставил бокал, однако продолжал держать его.Риттер ел стейк на деревянной доске, возле его пивного бокала лежал кусок хлеба с хлопьями сажи (видно было, что хлебом подбирали остатки картофельного пюре) и половина запеченного помидора. Возле салфетницы стояла рюмка с черными остатками «Френч-Бранка» на дне.Диджей достал фотографию матери и положил на стол перед Риттером. На старой фотографии матери было восемнадцать лет. Светлое платье-рубашка, легкая улыбка.— Помнишь ее? — спросил Диджей, убедившись, что его слышат.— Слушай. — Риттер поднял подбородок. — Я хочу просто посидеть здесь и спокойно надраться. Я прошу слишком многого?Карл-Эрик вылил последние капли шота в пиво.— Посмотри на фотографию.— Пошел на хрен. Ясно? — медленно выговорил Риттер.— Ты помнишь, что ты сделал? — Диджей услышал, что его голос становится пронзительным. — Признайся, что ты…— Какого ты несешь! — выдавил Риттер и стукнул кулаком по столу. — С чего ты вообще меня в чем-то обвиняешь?!Бармен посмотрел на них поверх музыкального центра, случайно задел лампу. Лампа закачалась на проводе.Диджей понимал, что должен успокоиться, ему нельзя ввязываться в ссору, это могло бы повредить Рексу. Сейчас они не могут позволить себе скандальные публикации.Дрожащей рукой Риттер еще раз перевернул пустую рюмку над пивным бокалом. Он явно был одинок. Грязь под ногтями, одна щека плохо выбрита.— Я здесь не для того, чтобы затевать ссору, — тихо сказал Диджей и отодвинул бутылку. — Но я все же хочу спросить…— Оставь меня в покое, я сказал!Мужчина за соседним столиком смотрел на них, обдирая обертку с двух кусочков сахара. Закончив, он сунул сахар в рот.— Я только хочу знать, думал ли ты о том, что сломал ей жизнь. — Диджей попытался проглотить слезы.Риттер откинулся на спинку стула. Рубашка с грязным воротничком, морщинистое лицо пошло красными пятнами, глаза превратились в две щелки.— У тебя, мать твою, нет никакого права обвинять меня, — скрипуче повторил он.— Ладно. Теперь я знаю, кто ты, я тебя видел, и ты получишь, что заслужил. — Диджей поднялся.— Что ты сказал? — заплетающимся языком проговорил Риттер.Давид повернулся к нему спиной и протолкался к двери, слыша, как Риттер хрипло вопит у него за спиной, веля вернуться. Название ресторана отражалось в окне перевернутым, конденсат стекал по зеленым буквам.Дрожа, Диджей вышел на площадь. Было темно, воздух холодил лицо.На другой стороне площади перед магазином «Ика Нэра» стояли несколько человек.Диджей закашлялся и остановился возле парикмахерской; он прислонился лбом к стеклу, пытаясь дышать спокойнее. Надо ехать домой, но как же хочется на минуточку прилечь.— Я велел тебе сидеть на месте! — выкрикнул Риттер и, пошатываясь, направился к нему.Ничего не отвечая, Диджей снова зашагал, но остановился у химчистки, оперся о стену одной рукой. Увидел в витрине манекен в белом платье, услышал за спиной шаги.— А ну извинись! — крикнул Риттер.Собрав все силы, уткнувшись лбом в витрину, Давид старался устоять на ногах. Пот лился по спине, шея норовила согнуться под тяжестью головы.По виадуку над площадью проехал автобус, и мусор закрутился по земле.Пьяный Риттер, шатаясь, вцепился в пальто Давида и рванул его к себе.— Не надо так делать. — Диджей отцепил его пальцы.— Поцелуй мне руку и проси прощения, — прошипел Риттер.Диджей невольно улыбнулся и хотел прекратить ссору, но грохочущий поезд метро заглушил его слова, и ему пришлось начать сначала.— Я неважно себя чувствую, — повторил он. — Мне надо домой…Риттер схватил его за голову и попытался нагнуть, принуждая поцеловать руку. Оба дернулись назад, Диджей ощутил запах пота, идущий от Риттера.— Нет, ты извинишься! — орал Риттер, дергая Давида за волосы.Давид отпихнул его и хотел уйти, но Риттер опять схватил его за пальто и косо ударил по щеке.— Ну хватит, — рыкнул Диджей, развернулся и толкнул Риттера в грудь.Риттер сделал два шага назад, потерял равновесие и повалился в витрину; стекло за ним пошло трещинами, и он упал в витрину химчистки.Крупные осколки посыпались на асфальт.Подбежав, Давид хотел помочь ему подняться. Риттер качнулся вперед и схватился за стекло. Пластина прогнулась под его тяжестью, он упал на колени, по шее скользнул косой осколок.Кровь брызнула на белое платье манекена и пожелтевшую вывеску о дешевой стирке рубашек.Шейная вена оказалась перерезана.Риттер опустился еще ниже, потом, хрипя, поднялся и упал на бок. Под ним захрустело стекло. Темная кровь тяжелыми толчками выхлестывала из раны и стекала по телу. Риттер взревел, кашлянул и дернул головой, словно отбрасывая боль и панику в сторону.Давид попытался остановить кровь, крикнул через площадь, чтобы кто-нибудь позвонил в «скорую».Риттер упал на спину, пытаясь оттолкнуть руку Давида.Кровь лилась на асфальт и на мусор возле фасада.Риттер сотрясался всем телом, в ужасе дергая головой.Он уставился на Диджея, открыл рот; на губах надулся кровавый пузырь.Ноги дергались, кровавая лужа ширилась под Риттером и, извиваясь, текла к уличному стоку.Глава 32Доставая посуду из посудомойки и расставляя ее в шкафчиках, Рекс слушал три фантазии для фортепиано Вильгельма Стенхаммра. Этим вечером он побывал на Четвертом канале, где рассказывал о своей дружбе с министром иностранных дел.Никогда еще он не чувствовал себя так фальшиво, но передача вышла в эфир и получила массу положительных отзывов в прессе.Самми отправился на концерт в «Дебасер», но обещал быть дома не позже двух. Рекс не решался лечь спать до его возвращения. Пытаясь прогнать тревогу, он поставил воду для чая, и тут зазвонил телефон. Рекс увидел на дисплее номер Диджея и тут же ответил.— Что думаешь об интервью? Я чувствовал себя, как…— Самми дома? — напряженно перебил Диджей.— Нет, он в…— Можно зайти на минутку?— Ты где-то рядом?— В машине перед домом.Только теперь Рекс услышал странные нотки в голосе друга и испугался, что у того плохие новости.— Что случилось?— Я могу просто зайти ненадолго?— Конечно.Рекс спустился на нижний этаж, отпер бронированную дверь и открыл, как только услышал, что лифт остановился на лестничной площадке.Тяжело дыша, Рекс отступил на шаг, когда двери лифта разъехались и он увидел в льющемся с потолка свете Диджея.Грудь, светлая бородка и лицо были залиты кровью, а руки он словно окунул в бочку с красной краской.— Господи, — выдохнул Рекс, — что случилось?С окаменевшим лицом Диджей вошел и закрыл за собой дверь. Глаза были остекленевшими, пустыми.— Кровь не моя, — коротко пояснил он. — Несчастный случай… Я расскажу, я только…— Ты меня чуть не до смерти напугал.— Прости. Зря я пришел… Но у меня шок.Диджей снял ботинки, опираясь о дверной косяк и оставляя на белом дереве кровавые полосы.— Что произошло?— Не знаю, как это получилось… или… как-то все сложно… короче, я повздорил с одним алкашом в баре, он увязался за мной, упал и порезался. — Диджей робко взглянул на Рекса. — Кажется, он серьезно ранен.— Насколько серьезно?Диджей зажмурился, и Рекс увидел, что кровь у него даже на веках и ресницах.— Прости, что втягиваю тебя в это… — прошептал Диджей. — Я же хотел держать тебя на расстоянии от всего, что… Черт.— Рассказывай, что там было.Диджей, не отвечая, прошел мимо Рекса в гостевой туалет в холле и принялся отмывать руки. Красная вода сначала стала розовой, потом прозрачнее, сотни пятнышек остались на кафеле за смесителем.Диджей отмотал туалетной бумаги и вытер лицо. Смыл, посмотрелся в зеркало, тяжело вздохнул и повернулся к Рексу.— Наверное, я запаниковал. Не знаю. Я просто ушел оттуда и сел в машину, когда услышал, что едет «скорая».— Не так уж здорово, — вполголоса заметил Рекс.— Я только не хотел… чтобы ты пострадал из-за этого, — попытался объяснить Диджей. — Нельзя этого допускать, особенно сейчас, когда у нас есть инвестор, когда все по-настоящему начинается.— Я знаю, но…— Лира дома. Я не знал, куда податься, и приехал сюда.— Подумаем, что делать. — Рекс провел рукой по лицу.— Мне бы позвонить в полицию и все рассказать… Не думаю, что нам это чем-то грозит, я ведь ничего не сделал, моей вины нет. — Диджей зашарил в карманах, ища телефон.— Погоди. Расскажи все, как есть… мы выкрутимся.— Почему все стало так сложно… я хотел только зайти в пивную в Аксельсберге и…— Что ты вообще там делал?На кухне Диджей опустился на стул, стоявший у обеденного стола. Вода для чая давно вскипела, и от кастрюльки пахло раскаленным металлом.— Иногда мне надо посидеть в таком месте, где я никого не знаю, — объяснил Диджей.— Могу понять. — Рекс налил в горячую кастрюлю свежей воды.— Сегодня началась ненужная ссора, мне пришлось уйти, — продолжил Диджей и оперся на локти. — Но тот алкаш потащился за мной, хотел подраться. Все кончилось тем, что он упал в витрину и порезался.Диджей снова откинулся на спинку стула, пытаясь дышать спокойнее. На столе остались кровавые следы от рукавов его куртки.— И теперь кровь здесь, — сказал Диджей. — Надо вымыть все, пока не вернулся Самми.— Он может вернуться только утром.— В машине тоже, наверное, все в крови, — прошептал Диджей.— Я спущусь, а ты пока прими душ, — предложил Рекс.— Не надо. Что, если кто-нибудь тебя увидит? Держись от этой истории подальше. Я займусь машиной утром, когда Лира будет в колледже.— Я все же не понимаю. — Рекс сел напротив Диджея. — Вы подрались? Драка все-таки была?Глаза Диджея, в красных кольцах, блестели.— Ну, он был пьян, еле стоял на ногах и требовал, чтобы я вернулся… и я пытался удержать его, чтобы он не повалился в витрину.— Насколько все плохо?— Он порезал шею. Я не уверен, что он выкарабкается…— Но ведь «скорая» приехала сразу?— …там было море крови, — закончил Диджей.— Так что нам делать? Решай, — сказал Рекс. — Просто будем надеяться, что тебя никто не видел?— В этом ресторане меня никто не знает, а на площади было почти совсем темно.Рекс кивнул, пытаясь мыслить здраво.— Тебе надо принять душ, — сказал он, помолчав. — Я поищу чистую одежду… положи свою в стиральную машину, проверь, чтобы все отстиралось, а я посмотрю, есть ли что в интернете.— Ладно. Спасибо, — прошептал Диджей, встал и пошел вниз по лестнице.Рекс услышал, как зашумел душ на нижнем этаже, достал из шкафчика хлорку и залил ею стол и стул, на котором сидел Диджей. Вытер бумажными полотенцами, спустился, вымыл окровавленную дверную раму, смеситель, раковину и забрызганный кафель. Снова поднялся, ведя бумагой по перилам, и оставил хлорку и бумажное полотенце посреди стола, чтобы не забыть вымыть душевую и барабан стиральной машины, когда Диджей закончит мыться.Потом достал бутылку «Хайленд Парка» и стаканчик для Диджея и быстро посмотрел в телефоне местные новости. Никаких сообщений о драке или несчастном случае, которые соответствовали бы рассказу Диджея.Может, все не так плохо, как он думает.Если бы тот пьяный умер, в местных новостях об этом написали бы.Глава 33На совете начальник тюрьмы выдал Йоне Линне увольнительную, и заключенный без лишних вопросов получил тридцать шесть часов отпуска.Йона дошел уже до середины подземного коридора, где на грубых бетонных стенах красовались гигантские смурфы. Помедлив несколько секунд, надзиратель открыл дверь. Дойдя до перекрестка, они дождались скрежета замка, подошли к другой двери и еще постояли, пока на центральной вахте не одобрили переход в следующую секцию.Как и предсказывал Йона, Салим Рачен понял, что увольнение Йоны — его единственная возможность передать сообщникам информацию до среды. Сообщение Рачена, кажется, состояло только из телефонного номера и имени, но, возможно, это некий код убийства.Йона расписался за свое имущество, внесенное в список, и подошел к так называемым вратам; надзиратель последовал за ним к центральной вахте.Во время суда костюм сидел отлично, но с тех пор, как Йона начал посвящать тренировкам по четыре часа в день, пиджак стал узок в плечах.Замок в воротах высокой ограды зажужжал, Йона открыл, вышел — и мощная стена осталась позади.Знакомая боль впилась в левую глазницу, пока он шел по светло-серой асфальтовой площадке. Электрическое заграждение с накрученной поверх него колючей проволокой — последний отрезок дороги к свободе. Перед Йоной высились столбы с прожекторами. Белая деревянная конструкция светилась на фоне серого, как сталь, неба.Йона подавил соблазн идти быстрее. Ему вспомнилось, как он ребенком шел за отцом через лес ловить гольцов в Вилльманстранде, в южной Карелии.Когда между стволами и кустами заблестело озерцо, Йоне захотелось пробежать последний отрезок пути, но он взял себя в руки. К воде надо приближаться не спеша — так учил отец.Высокая калитка поехала в сторону, жужжа и металлически лязгая.Солнце вышло из-за тучи, Йона невольно взглянул на него. В первый раз за два года Йона мог смотреть вдаль — туда, где лежали километры полей, сельских дорог и леса.Покинув территорию тюрьмы, Йона вышел на парковку, слыша, как за спиной закрывается калитка. Он словно вдохнул воздуха в легкие, словно выпил воды, словно встретился глазами с отцом и все понял.Снова мелькнуло воспоминание о той рыбной ловле — как они медленно спускались к воде, как увидели, сколько в озере гольца. Блестящую поверхность то и дело будоражили круги, словно в дождь.Ощущение свободы ошеломляло. Что-то распускалось в груди, хотелось остановиться и заплакать, но Йона шел вперед, не оглядываясь. До автобусной остановки оставалось семьсот метров; мышцы наконец начали расслабляться.Он возвращал к себе прежнему.Вдалеке пылил автобус. Согласно плану увольнения, Йона должен был доехать на нем в Эребру, а там сесть на поезд до Стокгольма.Уже входя в автобус, он знал, что не сядет на поезд. Необходимо встретиться с контактным лицом из службы безопасности. Гараж-парковка под галереей «Воген», через сорок пять минут.Йона посмотрел на часы и, улыбаясь, откинулся на спинку автобусного сиденья.Наконец-то ему отдали простые часы «Омега», унаследованные от отца. Мать так и не продала их, хотя семья много раз нуждалась в деньгах.Было ветрено; когда Йона вышел из автобуса и зашагал к галерее, солнце спряталось за тучу. Хотя времени оставалось всего пятнадцать минут, Йона подошел к уличному ларьку с красной маркизой и несколькими грязными зонтиками и заказал гамбургер с беконом и сыром и картошку фри.— А пить? — спросил владелец, выкладывая гамбургер на жарочный стол.— «Фанта Экзотик».Йона сунул банку в карман, отошел к рекламному щиту и не торопясь съел гамбургер.В гараже-парковке под галереей стоял возле черного «БМВ» и глядел в телефон мужчина в джинсах и стеганой куртке. Контакт.— Ты должен был явиться двадцать минут назад, — угрюмо сказал он, когда Йона пожал ему руку.— Я купил тебе «Фанты». — Йона протянул ему банку.Контакт удивленно сказал «спасибо», принял банку и открыл перед Йоной дверцу.На заднем сиденье лежал на трех толстых конвертах простой мобильный телефон с пластиковой картой для пополнения счета. В конвертах, переданных Сагой Бауэр, содержался криминалистический отчет с места убийства министра иностранных дел. В конвертах было все, о чем просил Йона: протокол предварительного обследования, предварительное заключение судмедэксперта, заключения из лаборатории и распечатка допроса свидетельницы.Они проехали мимо железнодорожного вокзала и направились по шоссе дальше, к Стокгольму.Сидя на заднем сиденье, Йона читал биографию Салима Рачена: бегство из Афганистана, просьба об убежище в Швеции, как он оказался втянут в криминальную сеть. Кроме жены, единственным родственником Салима в Швеции был брат, Абсалон Рачен. Служба безопасности тщательно проверила Абсалона и выяснила, что братья уже восемь лет никак не контактировали. Абсалон порвал с Салимом, когда тот явился к нему, чтобы спрятать большой пирог с гашишем для наркоторговца.Йона снова взял было папку с фотографиями из дома министра, когда зазвонил телефон.— Ты установил контакт с Раченом? — спросила Сага.— Да. Он дал мне задание, но сказать, куда оно приведет, пока нельзя. Он попросил меня зайти к его жене, попросить ее позвонить по телефонному номеру и позвать Амиру.— О’кей… Отлично сработано… ужасно хорошо.— Вечером планируется крупная операция, верно? — спросил Йона, бросив взгляд на глянцевые фотографии. Кровавые лужи, брызги и пятна на кухонных шкафчиках, перевернутый цветочный горшок, тело министра, снятое под разными углами, окровавленная грудь, руки, скрюченные пожелтевшие пальцы.— Я поговорю с Янусом, руководителем спецгруппы, — сказала Сага. — Он отличный человек, но я все же думаю, что тебя трудно будет убрать оттуда сразу же.— Я и не хочу, чтобы меня убирали.— Думаешь, с тобой ничего не случится? — серьезно спросила она.— Я в огне не горю, — улыбнулся Йона и услышал довольный смешок Саги.— Но ты же понимаешь, что выпал из системы на два года. А преступник — мастер своего дела.— Верно.— Ты прочитал реконструкцию событий?— Он знает, что делает, но существует и нечто другое… и это что-то извращенное.— И что ты скажешь об этом другом? Что это может быть?Глава 34Перед самым Нортуллем контакт из полиции получил новое указание, свернул к ресторану отеля «Сталльмэстарегорден», остановил машину и объявил:— Руководитель спецгруппы ждет тебя в павильоне.Йона вылез из машины и зашагал к желтой беседке, откуда открывался вид на Брунсвикен. Не так давно «Сталльмэстарегорден», изумительно красивый, стоял прямо за городской таможней, но в наши дни ресторан опутан сетью шоссе, мостов и виадуков.Когда Йона открыл тонкую деревянную дверь, один из двух сидевших за столом мужчин поднялся. У мужчины были светлые рыжеватые волосы и белесые брови.— Меня зовут Янус Миккельсен, я шеф спецгруппы службы безопасности, — представился он, пожимая Йоне руку.Янус двигался странно прерывисто, словно все время пытался притормозить слишком высокий внутренний темп.Сидевший рядом с ним молодой мужчина с кривой улыбкой и честными глазами взглянул на Йону.— Густав — оперативный командующий, он войдет с первой группой и поведет бойцов, — пояснил Янус.Йона пожал руку и Густаву; не выпуская его руки, он несколько секунд смотрел ему в глаза.— Вижу, вы выросли из костюма Бэтмена, — улыбнулся он.— Вы меня помните? — недоверчиво спросил молодой человек.— Вы знакомы? — Янус улыбнулся, и вокруг глаз образовалась сеточка смешливых морщин.— Мы с теткой Густава вместе служили в уголовной полиции, — пояснил Йона.Он вспомнил летний праздник у Аньи. Густаву было семь лет, он в костюме Бэтмена носился по лужайке, спускавшейся к озеру Мэларен. На расстеленных циновках они ели холодного лосося, картофельный салат, пили легкое пиво. Густав сидел возле Йоны и выспрашивал подробности о работе полицейских.Йона тогда вынул из пистолета магазин и учил мальчика держать оружие. Анья потом пыталась внушить Густаву, что это был ненастоящий пистолет, а учебный.— Анья была мне второй матерью, — улыбнулся Густав. — Она думает, мне опасно служить в полиции.— Вечером может начаться заваруха, — кивнул Йона.— И никто не скажет тебе спасибо, если ты погибнешь, — сказал Янус с неожиданной горечью в голосе.Йона вспомнил, что Янус Миккельсен, человек из тех, кто бьет тревогу по любому поводу, несколько лет назад вызвал переполох. Профессиональный военный, он участвовал в общеевропейских операциях против сомалийских пиратов. Как-то вышестоящие не послушали его, и он выступил в прессе с сообщением, что закупленные автоматические карабины перегреваются. Янус утверждал, что оружие настолько теряет в точности, что начинает представлять угрозу для самих бойцов. Его маневр привел только к тому, что он лишился работы.— Сегодня в семь вечера мы планируем операцию в доме жены Салима Рачена.Развернув карту, Янус положил ее на стол и указал на дом, где собиралась засесть спецгруппа: на лесной опушке напротив дома Паризы.— Вы узнали, кто такая Амира и что это за номер? — спросил Йона.— Ее имени нет ни в одной базе, а телефонный номер ведет дальше, из Мальмё к мобильному телефону, который не удалось отследить.— Сейчас мы как раз инструктируем оперативную группу, — сказал Густав. — Жена Рачена работает медсестрой в стоматологическом кабинете в Бандхагене. Она заканчивает в шесть вечера и дома будет примерно в шесть сорок пять, если, как обычно, заедет в «Ика Супермаркет» в центре Хёгдалена.— Рачен планирует нанести второй удар в среду, — сказал Янус. — Сегодняшняя операция — это шанс не допустить нападения.— Но вам известна роль его жены? — спросил Йона.— Выясняем. — Янус стер пот с веснушчатого лба.— Может, она просто курьер.— Согласен. Мы почти ничего о ней не знаем, — сказал Густав. — Да, это все равно что пальцем в небо, но в то же время… Нам недостает лишь крошечных фрагментов, чтобы пазл сложился, может хватить одной маленькой детали… если узнать хоть что-то об их плане, на кого будет направлено покушение в среду или в каком месте оно произойдет, — этого может оказаться достаточно.— До начала операции я хочу увидеть свидетельницу, — сказал Йона.— Зачем?— Хочу выяснить, что делал преступник между первыми выстрелами и тем, который оказался смертельным.— Он сказал о Рачене и преисподней, это есть в протоколе, я сто раз все прочитал!— Но общее время не сходится, остаются лишние минуты, — настаивал Йона.— Он подбирал пустые гильзы.Внутреннее судебно-медицинское освидетельствование еще не было закончено, но во время поездки из Эребру Йона изучил рисунок пятен, то, как разбрызгалась кровь, и точки конвергенции и был уверен: вскрытие покажет, что между двумя первыми выстрелами в живот и смертельным выстрелом в глаз прошло больше пятнадцати минут.Согласно произведенной техниками реконструкции, для совершения убийства хватало пяти минут.Подобрать гильзы, перетащить жертву, что-то сказать ей.Если Йона прав, то оставались необъяснимые десять минут.Что же происходило в эти десять минут?Судя по действиям, убийца явный профессионал. Возможно, у него были какие-то свои мотивы, и казнь министра стала не только казнью.Йона еще не знал, чего именно недостает, но нутром чуял, что в картине не хватает какой-то решающей детали, чего-то гораздо более мрачного, нежели то, что они уже увидели.— Во всяком случае, мне бы очень хотелось поговорить с ней, — сказал он.— Мы это устроим, — кивнул Янус и разорвал большой стеганый конверт. — Ты успеешь, штурм начнется не раньше семи… В пять у нас собрание и последний инструктаж.Он дал Йоне потертый пистолет с дополнительным магазином, две коробки с патронами типа 9х19 «Парабеллум», а также ключи от «Вольво».Йона вытащил пистолет из кобуры, посмотрел. Тусклый черный «Зиг Зауэр Р226 Тактикал».Единственное отличие от «Райла» состояло в том, что этот пистолет снабжен глушителем.У обоих пистолетов одинаковые направляющие, которые позволяют насадить на оружие бинокль, прибор ночного видения или фонарик.— Подходит? — спросил Янус и улыбнулся, словно сказал что-то необыкновенно смешное.— У вас нет другой наплечной кобуры? — спросил Йона.— Это стандартная, — недоуменно ответил Густав.— Я знаю, и сейчас это неважно, но она как-то слишком елозит, — сказал Йона.Глава 35Следом за серебристо-серым «БМВ» контакта Йона на своем «Вольво» съехал в самый глубокий, нижний гараж Катаринабергет и остановил машину возле шероховатой бетонной стены.Они находились возле гигантских раздвижных дверей, гораздо ниже границы ударной волны.До Йоны доходили слухи о секретной следственной тюрьме службы безопасности, но он не знал, что тюрьма расположена здесь.Сопровождающий вышел из машины и теперь ждал Йону возле голубых детонационных ворот; он протащил удостоверение через считывающее устройство и ввел длинный код.Йона последовал за ним в шлюз. Щелкнул замок в двери гаража; сопровождающий протащил удостоверение через очередной кард-ридер и ввел очередной код. Их впустили в кабинет досмотра, Йона сунул свое удостоверение личности в окошечко, и охранник за панцирным стеклом нашел его данные в компьютере.Йона расписался, потом его радужные оболочки и отпечатки пальцев подверглись биометрическому считыванию.Он положил пиджак, пистолет и ботинки на ленту конвейера, прошел через сканер, его пропустили через другой шлюз, и наконец он поздоровался с женщиной, агентом службы. Ее темно-русые волосы, сплетенные в толстую косу, лежали на плече.— Я про вас слышала, — сказала она и слегка покраснела.Женщина дала ему пистолет. Она поглядывала на Йону, пока тот закреплял наплечную кобуру, а потом протянула ему пиджак.— Спасибо.— Вы гораздо моложе, чем я думала, — добавила женщина, и ее шея тоже стала пунцовой.— Вы тоже, — улыбнулся он и обулся.— Не стоит играть с девичьими чувствами, — предупредила женщина из службы.По дороге агент объяснила, что они перевезли Софию Стефанссон из старого ледяного бассейна в изолированное помещение в машинном отделении.Йона уже прочитал и сравнил все допросы, через которые прошла София Стефанссон.Ее свидетельства выглядели вполне связными.Некоторые отклонения в ответах могли объясняться испугом свидетельницы, ее желанием быть полезной и говорить то, что хотел услышать дознаватель.Самым результативным был, без сомнения, допрос, проведенный Сагой Бауэр. Сага направила свидетельницу через освещенные мгновенно вспыхнувшим светом детали к воспоминанию о коротком диалоге, в котором всплыло имя Рачена.Без этого допроса полиция не узнала бы ничего.Но если Йона не ошибался в том, что убийство длилось гораздо дольше, чем полагала полиция, это значило, что свидетельница умолчала о множестве подробностей.Убийца сделал два выстрела, быстро подбежал и схватил министра за волосы, поставил его на колени и прижал дуло к одному глазу.Так обращаются с врагами, подумал Йона.Если не считать непонятных десяти минут, покушение больше походило на борьбу, чем на расправу.София Стефанссон поскользнулась, ударилась затылком о пол и, лежа на полу, услышала короткий диалог с упоминанием Рачена, после чего министр иностранных дел был убит выстрелом в глаз.— Я думаю, — ответил Йона на незаданный вопрос агента.— Объяснять необязательно. — Она остановилась перед железной дверью.Постучала, отперла, сказала Софии, что к ней гость, впустила Йону и заперла за ним дверь.София сидела на сизого цвета диване перед телевизором и смотрела сериал «ВВС» про Холмса и Уотсона. Ни телеантенны, ни провода; это был DVD-плеер. На столе перед Софией лежали стопки дисков и стояла большая бутыль пепси-колы.Лицо Софии было бледным, без косметики она казалась ребенком — напряженное тело, светло-русые волосы собраны в простой хвост. Серые спортивные штаны, белая футболка с блестящим котенком. Руки перевязаны, серые синяки на запястьях.Йона подумал, что девушка еще не вполне свыклась с новыми условиями жизни, но начинает понимать, что ее не собираются ни убивать, ни отпускать. Она постоянно напряжена: вдруг ее снова начнут мучить.— Меня зовут Йона Линна, — начал Йона. — Я бывший комиссар… и прочитал материалы допросов. Все говорит о том, что вы невиновны, и я понимаю, что вы напуганы, учитывая, как с вами здесь обращались.— Да, — прошептала София и выключила плеер.Йона чуть подождал, прежде чем сесть рядом. Внезапный жест или резкий звук могли вызвать посттравматический страх, который заставит Софию сжаться и замкнуться. Он видел, как девушка вздрогнула, когда агент отпирала дверь, — металлический звук напомнил ей о пусковой скобе и выброшенных пустых гильзах.— Я не уполномочен отпустить вас, — честно признался он. — Но вы все же можете мне помочь. Вам придется изо всех сил постараться вспомнить то, о чем я буду вас спрашивать.Он чувствовал, как София пытается раскусить его, чувствовал ее желание справиться с давлением шока.Йона медленно выложил перед ней два фоторобота, составленных по данным ею приметам.На одном рисунке балаклава закрывала лицо преступника так, что видны были только глаза и рот.На другом была попытка реконструировать лицо без маски — но из-за недостатка особых примет лицо казалось скрытым невидимой балаклавой.Взгляд не цеплялся ни за одну из черт лица, взгляд был неожиданно спокойным. Рельефный нос, бесцветный рот, челюсти довольно широкие, но подбородок едва намечен.На рисунке у преступника не было ни усов, ни бороды, но исходя из цвета бровей, он мог оказаться довольно светловолос, с ничем не примечательной стрижкой.— Пытались сделать подлиннее. Но я сказала — «не знаю», — попробовала объяснить София. — Укоротили, и я сказала — «может быть, не знаю», сделали тоньше — я сказала «не знаю», сделали шире — я сказала «может быть»… в конце концов мы устали и назвали результатом вот это.— Выглядит неплохо.— Может, я так неуверенно говорю из-за того, что меня все время проверяют. В какой-то момент он был черным, как африканец, — я такого не говорила, но может, это чтобы докопаться до чего-то еще, кроме цвета глаз и бровей.— Здешние специалисты знают, как работает память на лица, — кивнул Йона.— В какой-то момент он был с длинными волосами, пряди висели вдоль щек. — София наморщила лоб. — Мне вдруг показалось, что я уже видела его, хотя я знала, что он все время был в этой маске, поэтому я никак не могла видеть его волос.— Так что вы в таком случае видели? — спокойно спросил Йона.— Что?— Если это были не волосы?— Не знаю. Я лежала на полу… что-то висело у него вдоль щек, вроде полосок ткани.— Но вы все же не думаете, что это были волосы?— Нет. Они были гораздо толще. Может, кожаные.— Какой длины?— Такие. — София показала руками длину до плеч.— Можете нарисовать их на этом изображении?София взяла рисунок, на котором убийца был в маске, и дрожащей рукой нарисовала то, что видела по бокам его головы.Сначала нарисованное выглядело большими перьями, вроде маховых, потом стало напоминать космы волос. Карандаш порвал бумагу.— Нет, не получается, — сказала София и отодвинула рисунок.— Министр иностранных дел говорил о человеке с двумя лицами?— Что?— Он мог иметь в виду — символически, — предположил Йона и взглянул на рисунок.— В таком случае, разве не у всех два лица?Глава 36София молчала, опустив глаза; ресницы подрагивали. Она как будто вспоминала все, пытаясь взглянуть со стороны, словно стояла рядом и наблюдала сама за собой.— Как, по-вашему, убийца — террорист? — спросил Йона после недолгого молчания.— Почему вы меня об этом спрашиваете? Я не знаю.— Но что вы сами думаете?— Там как будто было что-то личное… но, может, у террористов так и бывает?Сначала она подтвердила факт двух выстрелов, сделанных с расстояния, и то, как двигался убийца, прежде чем она попыталась бежать и поскользнулась в крови.— Вы упали и остались лежать на полу. — Йона показал ей фотографию залитой кровью кухни. Фотография была сделана с того места, где лежала София.— Да, — тихо ответила она и отвела глаза.— Министр иностранных дел стоял на коленях, кровь текла из двух ран в верхней части тела, убийца держал его за волосы, приставив дуло к одному его глазу.— К правому, — прошептала София и как будто замкнулась в себе.— Вы рассказывали, как они обменялись словами. А что было потом?— Я не знаю, ничего не знаю. Он его застрелил.— Но не в упор, верно?— Разве нет? — робко спросила София.— Нет. — Йона увидел, как светлые волоски у нее на руках встают дыбом.— Я ударилась головой о пол, и все стало так медленно, — сказала София и встала с дивана.— Что случилось?— Время словно застыло и… Нет, не помню.— Что вы хотели сказать?— Ничего.— Ничего? Мы говорим о временнóм зазоре в десять минут, — сказал Йона.— Десять минут.— Что происходило в это время? — настаивал Йона.— Не знаю. — София сильно царапнула себя по руке.— Он снимал министра на камеру?— Нет, не снимал, какого черта вы несете? — простонала София, дошла до двери, постучала.— Он кому-нибудь звонил, переговаривался с кем— нибудь?— Я больше не могу…— Можете, София, можете.— Правда? — София повернулась к нему; судя по лицу, она выбилась из сил и была в отчаянии.— Он звонил кому-нибудь?— Нет.— Не было похоже, что он вылез из воды?— Нет, — улыбнулась София и вытерла слезы со щек.— Он заставлял министра говорить?— Они молчали.— Все время?— Да.— София, вы лежали на полу и видели обоих. Убийца действительно ничего не делал? Может быть, он был напуган, дрожал?— Он выглядел спокойным. — София снова вытерла слезы.— Может, внутри него шла борьба… может быть, он не знал, убивать министра или нет?— Он точно не сомневался, не так это было… но мне кажется, ему нравилось стоять так… Министр дышал ужасно быстро, вот-вот потеряет сознание… А убийца держал его за волосы и смотрел на него.— Что заставило его выстрелить?— Не знаю… Просто он через какое-то время выпустил волосы, но не отвел пистолет от глаза… и вдруг грохнуло, но не из пистолета, просто громкий такой звук… Это когда череп треснул, да?— София, — спокойно сказал Йона, — я сейчас достану пистолет. Он не заряжен и совершенно не опасен, но мы должны посмотреть на него, чтобы выяснить последние детали.— Ладно. — У Софии побелели губы.— Не пугайтесь.Йона осторожно достал из кобуры «Зиг Зауэр» и положил на стол.Он заметил, что Софии тяжело смотреть на пистолет, вены у нее на шее надулись.— Я понимаю, что вам нелегко, — тихо сказал он. — Но я хочу поговорить о том, как убийца держал оружие, я знаю, что вы это помните… Поскольку говорили, что он держал пистолет обеими руками.— Хорошо.— Какая рука поддерживала?— В каком смысле?— Одна рука наверху, палец на курке, а вторая поддерживает, — объяснил Йона.— Ну… левая поддерживала. — София попыталась улыбнуться ему, потом опустила глаза.— И он целился правым глазом?— Да.— И закрыл левый.— Он смотрел обоими.— Понимаю. — Необычная техника, подумал Йона.Сам он стрелял, глядя обоими глазами. Это давало ему лучший обзор во время перестрелки, но чтобы уметь так стрелять, надо много тренироваться.Он продолжил задавать вопросы о том, как двигался убийца, упомянул о положении плеч, когда тот стрелял с расстояния, как он перекладывал пистолет в другую руку, чтобы не потерять линию огня, пока подбирал гильзы с пола.София еще раз рассказала о медлительности, о выстреле в глаз, о том, как тело завалилось назад и набок, одна нога вытянута, другая подогнута, как убийца, стоя над трупом, выстрелил ему в другой глаз.Йона оставил пистолет на столе, сходил в кухоньку и принес два стакана из шкафа. Он подумал, что убийце не пришлось менять магазин.Но я бы на его месте заменил магазин сразу после четвертого выстрела, чтобы покидать место преступления с полным магазином, подумал Йона и налил кока-колы себе и Софии.Выпив, они осторожно поставили стаканы на стол. Йона взял пистолет, подождал, пока София вытрет рот рукой.— После последнего выстрела… он поменял магазин?— Не знаю, — утомленно сказала София.— Вот так отстегивают защелку и вынимают магазин, — показал Йона. — А вот так вставляют новый.София дернулась от звука, тяжело сглотнула и кивнула.— Да. Поменял, — сказала она.Глава 37Йона медленно катил по неровной гравийной дороге к садоводческой школе Валерии, думая о том, как София описала убийцу: стрелял с открытыми глазами, оружие держал двумя руками, забрал пули и гильзы и вставил в пистолет полный магазин, прежде чем покинуть дом.Чтобы выстрелить из оружия простого действия, нужно дослать патрон в патронник.Для этого придется выполнить некоторое число движений. В шведской полиции кладут всю руку на затвор, целятся в пол и оттягивают затвор назад.Но убийца обхватил затвор большим и указательным пальцами, а вместо того, чтобы оттянуть его, он дослал патрон и тем же движением вынес пистолет вперед, чтобы сразу начать стрелять. Техника изощренная, но если хорошо натренироваться, она поможет сэкономить время при перестрелке.Йона вспомнил, как изучал когда-то старую интерполовскую запись. Камера слежения сняла убийство Фатхи Шкаки перед «Дипломат-отелем» на Мальте.Исполнителями убийства были два агента Моссада, из подразделения под названием «Кидон».На черно-белой зернистой картинке Йона видел, как человек со скрытым лицом отправляет патрон в ствол именно таким образом, а потом трижды стреляет в жертву, садится на мотоцикл позади сообщника, и оба исчезают.Рассказ Софии подтверждал: убийца великолепно обучен, прошел военную подготовку.За все время оружие не опустилось ниже уровня его лица, дуло постоянно оставалось направленным вперед.Йона словно видел этого человека: как он стреляет, бежит, меняет магазин, не теряя линии огня.Мысли перешли к польскому «Грому» и американским «Морским котикам». Но ведь убийца оставался на месте гораздо дольше необходимого.Он не был напуган, не колебался, он просто позволил времени утекать, а сам наблюдал за предсмертными судорогами своей жертвы.Йона посмотрел на часы. Всего через три часа ему предстоит передать привет жене Салима Рачена.Он остановил машину перед маленькой мызой Валерии с ветвистым садом и взял один из двух букетов, лежавших на пассажирском сиденье. Большая плакучая береза касалась ветвями травы. Воздух, прогретый солнцем позднего лета, был теплым и влажным. Никто не открыл, когда он постучал, но в доме горел свет, и Йона пошел искать Валерию.Она оказалась в теплице на заднем дворе. Стекла запотели, но Йона ясно увидел, что она там. Волосы собраны в небрежный пучок; вылинявшие джинсы, сапоги, красная стеганая курточка испачкана землей. Валерия передвинула несколько тяжелых горшков с апельсиновыми деревцами, обернулась и увидела его.Темные глаза, непослушные кудри, стройное тело.Валерия ходила в параллельный класс гимназии, где он учился, и он не мог оторвать от нее взгляд. Ей в числе первых он рассказал, как погиб отец.Они встретились на вечеринке, потом он проводил ее домой. Он целовал ее с открытыми глазами и до сих пор помнил, что подумал тогда: что бы с ним ни случилось в жизни — он все-таки поцеловал самую красивую девочку в школе.— Валерия, — позвал Йона, открывая дверь теплицы.Валерия сжала губы, чтобы не улыбнуться, подбородок наморщился, но глаза смеялись. Йона протянул ей букет ландышей; Валерия вытерла испачканные в земле руки о джинсы и взяла цветы.— Значит, тебе дали увольнение, чтобы ты явился на практику? — Валерия игриво изучала его.— Да, я…— И ты думаешь, что справишься с обычной жизнью, когда выйдешь на свободу? Быть садовником иногда тяжело.— Я сильный.— Не сомневаюсь, — улыбнулась Валерия.— Обещаю, ты не раскаешься.— Хорошо, — прошептала она.Какое-то время они просто стояли и смотрели друг на друга, потом Валерия опустила глаза.— Прости, что я выгляжу вот так, — сказала она. — Но мне нужно погрузить пятнадцать саженцев грецких орехов… Микке и Джек через час заберут прицеп.— Ты красивее, чем всегда, — сказал Йона и следом за ней вошел в теплицу.Деревья росли в больших черных пластмассовых горшках — два с половиной метра в высоту, густые кроны.— Можно переносить их за стволы?— Мы их перевезем на тележке. — Валерия подкатила желтую тележку с платформой.Йона поставил на нее первое деревце, и Валерия повезла ее через дверь вверх по тропинке, к разворотной площадке. Светло-зеленые листья взволнованно затрепетали возле головы Йоны, когда он поднял дерево на прицеп с решетчатыми стенками.— Мальчики молодцы, что помогают, — сказал Йона, с тяжелым стуком поставив горшок.Они перевезли еще несколько деревьев. Кроны шуршали, земля сыпалась из трещин в пластмассовых горшках, падала на тропинку.Валерия забралась на прицеп и сдвинула горшки вглубь, чтобы освободить место.Снова спрыгнула на землю, сдула волосы с лица, хлопнула руками, чтобы стряхнуть землю, и села на оглобли прицепа.— Так трудно понять, что они уже взрослые! — Она посмотрела на Йону. — Я сделала не одну ошибку, дети выросли без меня.Ее янтарные глаза потемнели, стали серьезными.— Самое главное — это что они вернулись, — заметил Йона.— Но этого могло и не случиться… учитывая, что они пережили, пока я сидела в Хинсеберге… Я предала их, как никто никого не должен предавать.— Хотя им следует гордиться тем, какой ты стала, — заметил Йона.— Они никогда не простят меня по-настоящему… Ты рано потерял отца, но он был герой, это много должно было значить, может, не тогда, но позже.— Да, но ты вернулась, у тебя была возможность объяснить, что ты сделала ошибку.— Они не хотят говорить об этом. — Валерия опустила глаза, и между густых бровей пролегла морщинка.— Во всяком случае, ты не умерла.— Но им было стыдно. Даже если они говорили об этом со своими друзьями.— Мне стыдно, что нам с матерью пришлось нелегко в смысле денег… поэтому я никогда не приглашал тебя к себе.Валерия взглянула ему в глаза.— Я все время думала — твоя мама хочет, чтобы ты встречался с финскими девочками.— Нет, — рассмеялся Йона. — Она тебя обожала. Считала, что ничто не сравнится с кудрявыми волосами.— А чего ты стыдился?— Мы с мамой жили в однушке в Тенсте, я спал на кухне на матрасе, который каждое утро убирал в чулан… у нас не было ни телевизора, ни проигрывателя, мебель облезлая…— И ты работал на складе — или где там?— В пекарне «Экесёос» в Брумме… иначе мы не потянули бы съемную квартиру.— Ты, наверное, думал, что я избалованная, — пробормотала Валерия, разглядывая руки.— Жизнь несправедлива, это быстро понимаешь.Глава 38Валерия взяла тележку и снова пошла к теплице. В молчании они продолжили грузить деревца на прицеп. Прошлое неспокойно двигалось между ними, медленно переливалось море воспоминания, принося с собой водоворот картин из прошлого.Когда Йоне было одиннадцать, его отец Ирьё, полицейский, погиб — его застрелили из двустволки во время ссоры в Весбю, в Упланде. Мать, Ритва, была домохозяйкой и дохода не имела. Деньги кончились, и им с Йоной пришлось покинуть дом в Мэрсте.Йона быстро научился отвечать приятелям, что ему не хочется в кино, научился говорить, что не голоден, когда они сидели в кафе.Он поднял на прицеп последнее деревце, поправил ветку и осторожно закрыл решетчатую дверцу.— Ты рассказывал про маму, — напомнила Валерия.— Я знаю — она понимала, что я стыжусь того, как мы живем. — Йона отряхнул руки. — Наверное, она тяжело это переживала, потому что на самом деле нам жилось неплохо, она бралась за любую работу, была уборщицей, брала книги в библиотеке, мы их читали и обсуждали по вечерам.Закатив тележку в сарай, они подошли к домику Валерии. Валерия открыла дверь подвала, ведущую в прачечную.— Вымой руки здесь, — сказала она и открыла кран над большой стальной мойкой.Он встал рядом с Валерией, опустил испачканные в земле руки в тепловатую воду. Валерия вспенила мыло, ставшее черным от грязи, и стала мыть ему руки.Слышно было только, как бежит, поблескивая, вода по рифленым стенкам мойки.Улыбка исчезла с лица Валерии, пока они выливали воду, снова вспенивали мыло и мыли друг другу руки.Они медлили под потоком тепловатой воды, вдруг осознавая прикосновение. Валерия мягко обхватила два его пальца и подняла на него серьезные глаза.Йона был гораздо выше ее, и хоть он и нагнулся, когда целовал ее, ей пришлось встать на цыпочки.Они не целовались с гимназии и теперь смотрели друг на друга почти застенчиво. Валерия взяла красное полотенце с полки и вытерла ему руки.— Представь себе, ты здесь со мной, — нежно сказала Валерия и погладила Йону по щеке, провела рукой к уху, до светлых непослушных волос.Она сняла кофту и вымыла подмышки, не снимая белого лифчика с потерявшими цвет бретельками. Кожа у нее была ровного цвета, словно оливковое масло в фарфоровой миске. На обоих плечах татуировки, а руки неожиданно мускулистые.— Прекрати смотреть на меня, — улыбнулась она.— Это так трудно, — сказал Йона и отвернулся.Валерия переоделась в черные спортивные штаны с белыми лампасами и желтую майку.— Поднимемся?Дом у нее был маленький и просто обставленный. Полоток, пол и стены — все белое. Входя в кухню, Йона ударился головой о лампу.— Осторожно, — предупредила Валерия и поставила цветы в стакан с водой.Стульев вокруг стола не было, на разделочном столе — три противня с хлебом под полотенцем.Валерия добавила дров в старую печь, раздула угли и вынула горшок.— Есть хочешь? — спросила она и достала из буфета хлеб и сыр.— Я всегда хочу есть.— Отлично.— Стулья есть?— Всего один… это чтобы тебе пришлось сесть мне на колени… Я выношу стулья, когда пеку, — объяснила Валерия и указала на гостиную.Йона прошел в соседнюю комнату с телевизором, диваном и старым, крашенным вручную шкафом. Вдоль одной стены стояли шесть стульев; он взял два и вернулся на кухню, снова задел лампу головой, придержал лампу рукой и сел.Свет еще какое-то время дрожал, скользил по стенам.— Валерия… на самом деле я не в увольнении, — начал Йона.— Ты же не сбежал из тюрьмы? — улыбнулась она.— В этот раз — нет.Светло-карие глаза Валерии скользнули в сторону, она посерела лицом, словно стояла за ледяной стеной.— Я знала, что это случится. Знала, что ты опять станешь полицейским, — сказала она и тяжело сглотнула.— Я не полицейский, но мне пришлось согласиться на последнее задание, другой возможности не было.Валерия осторожно оперлась одной рукой о стену. Она избегала взгляда Йоны. Вены на шее сильно бились, губы побледнели.— Ты даже сел в тюрьму по-настоящему?— Я принял предложение позавчера.— Понимаю.— С полицейской службой покончено.— Нет, — улыбнулась Валерия. — Ты, может быть, сам так думаешь, но я-то знала, что ты просто хочешь назад.— Неправда, — ответил он и в эту же минуту понял, что Валерия права.— Я никогда никого так не любила, как тебя, — медленно проговорила Валерия и потушила огонь в духовке. — Я знаю, что в жизни мне везло нечасто, я знаю, что садовничеством особо не похвалишься… Но я узнала, что ты сидишь в Кумле… Решила, что мне больше не нужно стыдиться, что ты поймешь. Но теперь… Ты же не хочешь работать здесь, с чего бы? Ты всегда будешь полицейским, ты — полицейский, я же знаю.— Мне было бы хорошо здесь.— Ничего не выйдет, — хмуро сказала Валерия.— Выйдет.— Ничего страшного, Йона, просто так уж есть, — сказала Валерия, без выражения глядя на него.— Я полицейский, это часть меня. Мой отец погиб, когда на нем была полицейская форма… ему не понравилось бы, что я в костюме, но лучше костюм, чем тюремная роба.Валерия опустила глаза и скрестила руки на груди.— Я, наверное, слишком остро все воспринимаю, но я хочу, чтобы ты ушел, — тихо сказала она.Йона медленно кивнул, провел рукой по столу и поднялся.— Сделаем так, — сказал он, пытаясь встретиться с ней взглядом. — Я остановлюсь в маленькой гостинице в Васастане, она называется «Ханссон». Завтра мне нужно вернуться в Кумлу, но я надеюсь, что ты придешь повидать меня независимо от того, полицейский я или нет.Когда он выходил из кухни, Валерия быстро отвернулась — она готова была разрыдаться. Она услышала тяжелые шаги в сенях, потом дверь открылась и закрылась.Подойдя к окну, Валерия смотрела, как он садится в машину. Когда машина скрылась из виду, Валерия осела на пол, привалившись спиной к батарее, и перестала сдерживать слезы, старый плач, который ждал в ней с тех пор, как разошлись их пути и между ними разверзлась пропасть.Глава 39Сага пристегнула мотоцикл и зашагала по Лунтмакаргатан, думая о том, как быстро Йона вошел в доверие к Рачену. Штурм должен был начаться через два часа.Она прошла мимо восточноазиатского вегетарианского ресторана, где сидели мужчина и женщина лет пятидесяти. Они держали друг друга за руки на столе между тарелками и бокалами и, улыбаясь, разговаривали.Сага поняла, что с самого пробуждения ничего не ела — забыла.Все были потрясены масштабом угрозы государству.После допроса Тамары в Нючёпингсбру Жанетт взяла больничный. На обратном пути в Стокгольм она лежала, скорчившись и закрыв глаза, на заднем сиденье.Утром в конторе Янус, с красными кругами под глазами, пил один стакан воды за другим.Он был небрит и признался, что не ездил домой, а спал в машине на парковке. Сага подумала — надо уговорить его принимать лекарство. Она знала, что несколько недель после увольнения из армии он провел в больнице, но потом взял болезнь под контроль.Один из сотрудников Януса просматривал записи с камер видеонаблюдения на жестком диске с компьютера министра. Преступник на них не попал, хотя он должен был прийти на виллу как минимум один раз для рекогносцировки.Зато три недели назад камеры засняли другого нарушителя.Посреди ночи звездный повар Рекс Мюллер перелез через ограду, прошел по газону и, пошатываясь, поднялся на террасу.На записи было видно, как он мочится прямо в подсвеченный бассейн, после чего обходит сад, собирает, словно огромные грибы, садовых гномов и бросает их в бассейн одного за другим.Связи с убийством тут не просматривалось, но действовал этот человек, без сомнения, агрессивно и неуравновешенно.Янус стер пот, выступивший над верхней губой, и несколько раз повторил: нельзя бросаться словами, выражающими ненависть. Несколько враждебных слов в комментариях, реплика в Фейсбуке или Инстаграме могут стать причиной страшного преступления на почве ненависти.Рекс забрал с террасы оставленную Самми пепельницу, вытряхнул пепел и поставил ее в посудомоечную машину. В дверь позвонили. Рекс оставил кран включенным и заторопился к двери.За дверью стояла самая красивая женщина из всех, что он видел. Она словно вышла из чудесного сна, когда спят долго, когда алкоголь уже испарился и сны стали сладкими, словно сахар.— Меня зовут Сага Бауэр, я комиссар службы, — сказала она и взглянула прямо на Рекса голубыми глазами.— Службы?..— Службы безопасности, — пояснила Сага и предъявила удостоверение.— О’кей. — Рекс даже не взглянул на документ.— Можно войти?Рекс посторонился, услышал, как на кухне шумит кран, и вспомнил, что моет посуду.Агент службы сняла видавшие виды кроссовки и подвинула их ногой.— Мы можем пройти на кухню? — тихо спросил Рекс. — Я загружаю посудомойку, и…Она кивнула и следом за ним поднялась по лестнице. Рекс закрыл кран и повернулся к ней.— Хотите… хотите кофе?— Нет, спасибо. — Сага бросила взгляд в окно, на город. — Вы знали министра иностранных дел, верно?Она снова повернулась к нему, и Рекс увидел, что у нее в носке дыра, а из дыры торчит большой палец.— Не могу поверить, что его больше нет. — Рекс покачал головой. — Я и не знал, что все так серьезно, он почти никогда не говорил о своей болезни… Типичный человек своего поколения, считал, что надо все держать в себе…Он замолчал.Сага подошла к столу, посмотрела на вазу с лаймами, потом снова подняла глаза.— Но он вам нравился?— Мы в последние годы не слишком много общались, времени не было ни у кого из нас… — Рекс пожал плечами. — Так бывает, когда хочешь сделать карьеру. Все имеет свою цену.— Вы давно его знали, — сказала Сага и положила руку на спинку одного из стульев.— С самой гимназии… мы ходили в одну и ту же школу-интернат, Людвиксберг… У нас была целая банда избалованных мальчишек… свой жаргон, никакая шутка не была слишком грубой, вульгарной или извращенной, — соврал Рекс.— Забавно, — сухо заметила Сага.— Лучшие годы моей жизни, — улыбнулся Рекс и отвернулся к машине, потому что не мог больше вынести ощущение фальшивой гримасы на собственном лице.Когда он после снова взглянул на Сагу, у него сжалось в груди. Кровь Диджея отчетливо была видна на одном из стульев возле стола. Как он мог пропустить ее, когда убирал? Кровь каким-то образом затекла под подлокотник. Темно-красные капли свернувшейся крови сгустились под рамой.— У меня почему-то такое чувство, что вы говорите неправду.— Может, моя физиономия виновата? — предположил Рекс. — Я так выгляжу, не стоит на это сердиться.Сага не улыбнулась. Она опустила глаза и тут же снова посмотрела на него.— Когда вы в последний раз виделись с министром иностранных дел?— Не помню… мы пили кофе несколько недель назад, — соврал Рекс и нервозно провел рукой по волосам.Светлые глаза женщины были серьезными, она что-то обдумывала.— Вы говорили с его женой?— Нет, то есть… я ее не знаю, только здоровался с ней пару раз.Сейчас он мог думать только о крови, все его слова были пустыми и невнятными.Женщина сняла руку со стула и пошла вокруг стола, не спуская с Рекса глаз.— Что вы от меня скрываете?— Я должен утаить несколько подробностей, чтобы вы за ними вернулись.— Вы не захотите, чтобы я возвращалась, поверьте мне.— Почему же!— Я выстрелю вам в колено, — начала Сага, но при виде его дурашливой ухмылки не смогла удержаться от улыбки.— Может, посидим в оранжерее? — предложил Рекс, взмахнув рукой. — Там немного прохладнее, и…Женщина прошла за ним в застекленную часть террасы на крыше и села в одно из покрытых мохнатой овечьей шкурой кресел возле старого мраморного стола.Надо придумать предлог, капнуть хлорки на бумажное полотенце, протереть стул и смыть бумагу в унитаз, пока эта Бауэр не рассмотрела кровь, подумал Рекс и спросил:— Может, стакан воды? — спросил он.— Я скоро уйду. — Женщина погладила большой лист мелиссы.— Шампанского?Она утомленно улыбнулась, и Рекс заметил шрам, идущий прямо через ее бровь. Он почему-то делал лицо женщины еще более живым.— Министр когда-нибудь упоминал, что ему что-то угрожает? — спросила она.— Угрожает? Нет… вряд ли. — Рекс почувствовал, как руки покрылись гусиной кожей. Он понял, что министра убили.Иначе при чем здесь служба безопасности?Министр ничем не болел, болезнь — это официальная версия.Рекс почувствовал, как пот проступает над верхней губой; он сообразил, что несколько минут назад сказал, будто министр не хотел говорить о своей болезни. Он, Рекс, якобы знал о болезни. Но не понимал ее серьезности.— Мне пора, — сказала женщина и поднялась.Рекс снова проводил ее на кухню. Она остановилась у стола, повернулась к нему и серьезно спросила:— Вы ничего не хотите мне рассказать?— Нет, только то, что уже говорил… что мы иногда заходили в своих шутках слишком далеко.Вместо того чтобы уйти, агент выдвинула стул, села и посмотрела на Рекса. У нее было лицо человека, который хочет наконец услышать правду.— Но вы бывали у него в Юрсхольме?— Нет, — прошептал Рекс и посмотрел на шкафчик, где стояла бутыль с хлоркой.Если министра на самом деле убили, то его вторжение на министерский участок — это не просто скандал; вторжение делает его подозреваемым.Рекс в панике подумал — не признаться ли в своем истинном отношении к министру, настаивая при этом, что он не хотел причинить вреда.Он не сделал ничего ужасного. Но его вчерашняя попытка помочь Диджею может иметь далеко идущие последствия.В местных новостях ничего не говорили о драке или смертельном случае, но крови было много, и Диджей считал, что тот мужчина серьезно ранен.Может быть, он попал на операционный стол; если он умрет, то Рекса обвинят в соучастии в убийстве или как минимум в укрывательстве преступника.Если агент службы безопасности чуть двинет ладонью на подлокотнике, то почувствует липкую кровь.— Когда вы вообще в последний раз были в Юрсхольме?Рекс смотрел на ее руку на подлокотнике.— Я мог бы много чего вспомнить, но мне скоро уходить… я меняю меню в своем ресторане, и…Женщина слегка побарабанила пальцами по обоим подлокотникам, откинулась назад и изучающе посмотрела на Рекса. Ее пальцы почти касались следов крови.— Он говорил вам о человеке с двойным лицом?— Нет, — быстро ответил Рекс.— Вам неинтересно, что я имею в виду? — спросила она. — Разве не естественно уточнить что-то, чего не понимаешь?— Да, но…Ее указательный палец рассеянно двигался возле вязких капель.— Но что?Рекс готов был снова провести рукой по волосам, но ему удалось сдержаться.— У меня остается не так много времени… и, честно говоря, не думаю, что смогу как-то помочь.— Не удивляйтесь, если я вернусь. — Женщина встала.Она обошла стул, взялась за его спинку, медленно задвинула его под стол и какое-то время смотрела Рексу в глаза, после чего пошла к лестнице.Глава 40Йона остановил машину возле белого облезлого трейлера на Альмнэсвеген, шестнадцать, взглянул на часы и еще раз подумал о допросе Софии Стефанссон.Киллер, несмотря на великолепную военную подготовку, при выполнении задания нарушил правила.Он позаботился о том, чтобы не оставить следов, но все же оставил свидетеля.Ему не было равных в эффективности и быстроте, но он позволил десяти минутам утечь в никуда. Он совершенно спокоен, не дрожит, не колеблется, не молится богу, не задает вопросов и не выдвигает требований.Эта капсула пустого времени по какой-то причине важна для него — в ритуальном смысле, подумал Йона.Но в таком случае цепь причин, стоящих за убийством, может оказаться гораздо более сложной, чем они полагают, и тогда мысль об обычном терроризме — слишком простая.Дверь трейлера открылась, и оттуда, натягивая капюшон на светлые волосы, вышла женщина в зеленом дождевике. Йона вылез из машины, запер дверцу и пошел навстречу женщине.— Йона Линна, — сказала она.— Меня тоже так зовут, — ответил он и протянул руку.Женщина прогнала улыбку.— Меня зовут Ингрид Хольм, я провожу вас к руководителю опергруппы.— Большое спасибо.Ингрид Хольм подвела его к калитке в некрашеном дощатом заборе между домом и гаражом и дальше, к лесу. Пахло вереском и нагретым мхом. Когда ветер шевелил кроны деревьев, на землю осыпалась сухая хвоя.— Идите точно за мной, чтобы вас не видели с улицы, — предупредила Ингрид и увела его за кроны.Она переговорила с кем-то по рации «Ракель», послушала, подождала. Попросила Йону пригнуться, увела его за две сосны и валун, поросший белым мхом, и жестом дала понять, что он может распрямиться. Они поменяли направление и мимо высоких кустов сирени пошли по утоптанной тропинке к газону позади желтого деревянного дома с белыми углами. В высоком бурьяне под старой яблоней виднелись красный шар гриля и маленький батут.Ингрид указала Йоне на белую дверь веранды с облупившейся замазкой возле хрупкого переплета. Полицейские в керамических бронежилетах стояли в прихожей, кухне и гостиной. В воздухе загустел запах страха, пота и оружейной смазки. Автоматические карабины покачивались на кожаных ремнях, черные каски лежали на полу. Экраны закрывали изнутри все окна первого этажа, чтобы с улицы не видно было движения в доме.— Первая группа — на кухне, — сказала Ингрид, указывая на лестницу.Йона протиснулся между одетыми в черное мужчинами, беспокойно ожидавшими возле ведущей на верхний этаж лестницы.Через несколько часов иные из них погибнут, но сейчас они этого еще не знают.В маленькой кухне стояла группа номер один — команда Густава, которая должна была войти за Йоной и штурмовать двери и окна, если начнется перестрелка или в доме окажутся заложники.— Йона? — спросил мужчина с темно-карими глазами.— Да.— Это Йона Линна, он заходит первым, — пояснил мужчина остальным.— А это мы. Мы заходим следом и спасаем тебя, — сказал мужчина с могучей шеей и бритой головой.— Мне уже спокойнее, — улыбнулся Йона и пожал руки четверым, представившимся по очереди.— У меня сегодня выходной, — заметил полицейский по имени Сонни, — но как пропустить такое!Адам протопал так, что заскрипел пол, поправил бронежилет и отпил «Ред Булл» из баночки.— Позвонить твоему брату, сказать, что сегодня ты можешь оказаться в вертолете? — спросил Август, сидевший на полу спиной к стене.— Его старший брат — бортмеханик у нас, — объяснил Джамаль.— Вряд ли там окажутся террористы, — сказал Август и зевнул.— Каких найду — всех убью, — буркнул Сонни и стал разворачивать бутерброд с копченой ветчиной.— Густав наверху? — спросил Йона.— Да, они с Янусом уточняют последние детали, — ответил Джамаль.Один из бойцов сидел на нижней ступеньке, глядя в никуда. При приближении Йоны он торопливо встал и отошел; он нервничал, движения были резкими.Йона поднялся по скрипучей лестнице и вошел в тесную общую комнату, соединенную с двумя спальнями. Даже здесь окна были закрыты изнутри. Все уже заняли свои позиции. Разговор вполголоса, короткие фразы, как в самолете, который приземляется в непогоду.Шеф группы Янус Миккельсен стоял с планом соседнего дома в руках и обсуждал что-то с оперативным командующим Густавом Ларссоном.— Back in black, — сказал Янус, пожимая руку Йоне.— Что думаешь о штурме? — спросил Густав.— Вероятно, все пройдет спокойно, — сказал Йона. — Но на случай, если положение осложнится: преступник гораздо опаснее, чем мы думали раньше.— Ситуация под контролем, — нетерпеливо заметил Янус.— Я разговаривал со свидетельницей после нашей встречи… и мне кажется, преступник прошел военную подготовку класса «Морских котиков».— Да, такое полезно знать заранее, — серьезно сказал Густав.— Черт возьми, у нас шесть снайперов, включая меня, — сказал Янус. — У нас двадцать восемь человек из оперативной бригады, автоматы-карабины, гранаты, М-46.— Вы просто будьте готовы к тому, что этот преступник видит вашу тактику насквозь, — сказал Йона. — Он будет использовать то, чему и вы учились, он знает, как вы проверяете помещения, как держите оружие…— А ну-ка начинай бояться! — Янус похлопал Густава по плечу.Капли пота стекали по его веснушчатому лбу.— Мы просто не готовы к такому. — Густав вытер рот.— Если вы начнете нести потери, ломайте стандартную схему. — Больше всего сейчас Йоне хотелось, чтобы мальчик оказался вне штурма.— Я спущусь, поговорю с бригадой насчет альтернативной тактики, — сказал Густав, покраснев. — Я же не хочу, чтобы ты потом рассказывал тете Анье, как я опозорился.— Будь осторожен, — напомнил Йона.— Мы все готовы отдать жизнь за нашего министра иностранных дел, — прошептал Янус и ухмыльнулся.Густав взял каску и скрылся на лестнице.Йона вошел в спальню с окном на лес и взглянул на экран компьютера, где шла запись всего, что происходило снаружи. Перед домом Паризы мотались на ветру голые ветки каких-то размытых деревьев.Дом номер десять оказался желтым домом рядовой застройки пятидесятых годов. Куча сухих листьев у потрескавшихся ступеней, к стене прислонена метла с выцветшей ручкой.До момента, когда Париза предположительно должна была вернуться домой, оставалось двадцать пять минут.Янус добыл старые чертежи дома в городской строительной конторе. Из-за медно-красных кудрей и щетины его нервозное лицо казалось нежным.— С тех пор как Париза ушла утром, мы не засекли никакой активности, — сказал он и положил чертеж на стол. — Но некоторые места видеть снаружи невозможно.— Прихожую и туалет, — сказал Йона, указывая на чертеж.— А на втором этаже кто-нибудь может лежать в ванне или на полу… Но самые большие не охваченные наблюдением пространства — котельная и прачечная.— Дом ведь был построен в пятидесятые, а тогда устраивали большие бомбоубежища…— Подожди, — перебил Янус и ответил на вызов по рации. Выслушав доклад, он снова повернулся к Йоне. — Париза вернулась раньше, чем мы думали. Она уже направляется сюда, будет меньше чем через пять минут.Глава 41Янус переключил канал рации и с напряжением в голосе сообщил, что Париза направляется домой.— Йона, ты много о чем нас предупредил. Если все пойдет не так… — Янус беспокойно поглядел на Йону. — Если нам придется пойти на штурм… поднимайся на верхний этаж. В чулане есть лестница, которая ведет на чердак и дальше, на крышу.На экране Париза приближалась к дому, неся в руках пакеты из «Ика». На ней было тонкое черное пальто, розовый хиджаб и черные кожаные сапожки на каблуке.Она вынула несколько рекламных листовок из почтового ящика, подошла к входной двери, поставила пакеты и отперла.— Тебе пора, — сказал Янус. — Иди в правую спальню; я пришлю Сив, как только найду ее.Йона вернулся в прихожую и поднялся в спальню. Молодая женщина в черной футболке-поло сидела на стуле у окна, выходящего на улицу. Услышав, что он вошел, она встала и поздоровалась.— Меня зовут Йеннифер, — представилась она, пожимая Йоне руку.— Я не хотел помешать, но…— Вы не помешали, — быстро ответила женщина, отводя волосы со щеки.— Мне только нужно закрепить микрофон.Волосы Йеннифер были собраны в конский хвост, на ней были черные штаны-карго и тяжелые ботинки, но каска, защитные очки и керамический бронежилет лежали на полу возле стула.Йона заметил, что Йеннифер смонтировала снайперскую винтовку «90» на толстом штативе. При помощи ручки она могла очень мягко переводить дуло с одной стороны окна на другую.Три дополнительных магазина лежали на столике возле открытой упаковки с боеприпасами — «7,62 СНАЙПЕР» — и зеленой бутылкой «Пеллегрино».Баллистическая таблица выпала из ящика и лежала на полу. Йона подумал, что она все равно не понадобится Йеннифер. Скорострельность ее оружия — почти тысяча триста метров в секунду, а до цели — не более шестидесяти метров.Сняв пиджак, Йона положил его на кровать, отстегнул наплечную кобуру и начал расстегивать рубашку.— Париза сейчас наверху, в спальне, — сказала Йеннифер. — Хотите посмотреть?Он посмотрел в видоискатель, поднял увеличение до восьми и увидел, как Париза снимает хиджаб. Волосы у нее были собраны в черную, толстую и длинную косу. В центре креста он отчетливо увидел ее лицо: мелкие поры носа, родинка над бровью и тонкая линия там, где она случайно черкнула по скуле карандашом для глаз.Когда она ушла в ванную, Йона увидел, что дверь в гардеробную с желто-коричневыми медальонными обоями осталась открытой.Должно быть, именно там находилась лестница, ведущая на чердак.Он распрямился и, прищурившись, посмотрел на дом. В щель между занавесками видна была Париза в ванной, словно тень за волнистым стеклом окна для проветривания.Йона как раз снял рубашку, когда пошла звукотехник из группы наблюдения. Сив оказалась женщиной средних лет с красивыми голубыми глазами и светлыми волосами до плеч. Она остановилась, и ее белая блуза натянулась на груди от дыхания.Она с серьезным лицом смотрела на Йону, который стоял посреди комнаты, голый до пояса. Тренировки в тюрьме сделали его очень мускулистым. На торсе виднелись следы огнестрельных и ножевых ран.Сив медленно обошла его, коснулась кожи под лопатками, слегка приподняла его руку. Йеннифер, смотревшая на них, не сумела сдержать улыбки.— Думаю, что микрофон приклеим под левой грудью, — сказала наконец Сив и открыла пластиковый футляр с черным основанием из пенорезины.— О’кей.Сив, вздрагивая, приклеила микрофон специальным скотчем и постаралась расправить липкую ленту.— У меня немного холодные руки, — хрипло сказала она.— Ничего страшного.— Давай я расправлю, — вызвалась Йеннифер. — У меня теплые руки.Сив сделала вид, что не слышала. Она наложила еще скотча и проверила связь. Их голоса раздались из динамика приемного устройства, но из-за близости передатчика возникло сильное эхо.— Можно одеваться? — спросил Йона.Сив не ответила, и Йеннифер подавила фырканье. Йона поблагодарил за помощь, натянул рубашку, закрепил наплечную кобуру и снова надел пиджак.— Этот микрофон почти невозможно обнаружить, — сказала Сив. — Просто имейте в виду: радиуса действия вполне достаточно для дома, но не более того.Они проверяли связь во второй раз, когда вошел Янус; он поднял свой ноутбук так, чтобы Йоне было видно, как камера следует за Паризой: женщина в лифчике и блестящих мягких штанах вошла на кухню и стала есть чипсы из серебристой миски.Йона проверил пистолет, взял у Сив скотч и обмотал, как всегда, нижнюю часть рукоятки, оттянул затвор, быстро проверил механизм, пружину и боек, поставил оружие на предохранитель, вставил магазин и дослал патрон в ствол.— Я иду, — коротко сказал он.Спускаясь по лестнице, он увидел, что Густав стоит в темном холле, закрыв лицо руками; автомат болтался у бедра.— Что с тобой? — спросил Йона.Густав дернулся и опустил руки, он явно смутился. Обычно радостное лицо было сейчас напряженным и блестело от пота.— У меня ужасно странное чувство, — сказал он угрюмо. — На душе кошки скребут. Может, дом заминирован.— Будь осторожен, — повторил Йона.Агент службы безопасности Ингрид Хольм, которая привела его в этот дом через лес, уже стояла у стеклянной двери. Надо было проводить Йону назад к машине так, чтобы его не увидели с улицы.Глава 42Чтобы не выходить из непрогретой машины, Йона выехал из района, проехал под метромостом и дальше, вокруг всего Бандхагена, после чего снова свернул в район типовой застройки.Йона остановился, не доезжая до дома Паризы; идя к двери, он слышал, как машина у него за спиной вздыхает и пощелкивает.Над черепичной крышей виднелись густые кроны высоких берез.На улицах было спокойно, район дремал.Штурмовая бригада никак не давала о себе знать, но Йона понимал: бойцы здесь, они ждут сигнала, они взвинчены и настороженны, их переполняет та шаткая сила, что складывается из желания продлить момент, когда все происходит, и страха увечья и смерти.Если начнется перестрелка, бойцы превратят улицу в дуршлаг меньше чем за минуту. В спецназе на вооружении автоматы-карабины типа G36C «Хеклер и Кох» — оружие высочайшей пробивной силы, которое опустошает магазин пуль с цельнометаллической оболочкой меньше чем за три секунды.У Йоны перед глазами стояла карта района с веерами зон риска по обе стороны дома. На карте были прорисованы позиции всех оперативных частей с указанием оружия.Листья шуршали на ветру. В отдалении заурчал мотор машины.Йона протянул руку и нажал кнопку звонка.Он знал, что винтовка одного из снайперов нацелена прямо на входную дверь. Вероятно, стрелок целился в окошко в двери, но сейчас Йона загораживал его своей головой.Из дома ниже, возле разворотного круга, вышла женщина с детской коляской. Забранные в хвост светлые волосы покачивались при ходьбе. Женщина направилась в сторону Йоны, но вдруг остановилась и ответила по мобильному телефону.Йона позвонил еще раз.На крыше заработал было вентилятор, но тут же замер. Женщина с коляской стояла, разговаривая по телефону.Послышался грохот; мусорная машина свернула на Гнеставеген и остановилась, пыхтя, на въездной дорожке поодаль.Из нее спрыгнули двое мужчин, подняли мусорный контейнер.Йона услышал шаги в доме и отодвинулся от окошка. Прежде чем открыть, Париза Рачен накинула на дверь цепочку. Она надела тот же розовый хиджаб, в котором вернулась с работы, и толстый свитер до бедер. Тонкие руки и ноги, невысокая. Лицо мягко подкрашено — губная помада, тени на веках.— Я пришел передать привет от da gawand halak, — сказал Йона.На долю секунды женщина отвела глаза. Посмотрела мимо гостя на улицу, потом снова на него, выдохнула и закрыла дверь.Женщина с коляской закончила разговор и пошла дальше. Она приблизилась к дому Паризы, а мусорщики как раз возвращались к машине.Йона сдвинулся в сторону, чтобы снайпер мог целиться прямо в щель, которая расширится, когда дверь откроют снова.Мусорная машина с грохотом свернула на разворотную площадку.Париза сняла цепочку и пригласила Йону войти. Он шагнул в дом, Париза закрыла и заперла за ним дверь и посмотрела в глазок.Дом выглядел точно как на чертеже. Слева узкая винтовая лестница поднималась на второй этаж, где находились спальня и гардеробная.Париза повела его на полуэтаж, в гостиную, окна которой выходили на задний двор.Он следовал за ней, наблюдая, как струится при движении одежда вокруг ее тела.На ней не было ни оружия, ни пояса шахида.На вытертом паркете лежал красивый ковер. Кружевные занавески закрывали окно и наполовину застекленную веранду.— Садитесь, — тихо пригласила Париза. — Может быть, чай?— Да, с удовольствием выпью, — ответил Йона и сел на коричневый кожаный диван.Она прошла мимо камина в стене — ни пепла, ни дров — и вошла на кухню. Йона увидел, как она выглядывает на улицу, потом берет кастрюлю из шкафчика.Йона напомнил себе то, что знал о преступнике: как тот приближался к министру иностранных дел, как менял магазин в пистолете, как досылал пулю в ствол, не теряя линии огня.Париза вернулась, неся на серебристом подносе чай в узких стаканах, сахарницу и две изящные ложечки. Она поставила поднос на круглый латунный столик и села напротив Йоны. Узкие стопы выглядели ухоженными, ногти больших пальцев накрашены золотистым лаком.— Салима перевели из Халля в Кумлу, — начал Йона.— В Кумлу? — спросила Париза и чуть одернула свитер. — Почему?Лицо у нее было живым и умным, взгляд слегка ироничным, словно она устала от абсурдности того, что с ней происходит.— Не знаю, он не говорил, по какой причине. Но хотел, чтобы вы знали: он больше не может позвонить и никто не может связаться с ним прямо сейчас.Йона поднес тонкий стакан к губам. Салим Рачен сказал: дождись, пока она предложит хлеб и оливки, и только тогда передавай настоящее приветствие.— Значит, вы знаете Салима? — Париза чуть склонила голову набок.— Нет, — честно ответил Йона. — Но его поместили в мой коридор… а в тюрьме лучше держаться вместе.— Понимаю.— Я получил увольнение, а в таких случаях люди стараются сделать что-нибудь для других.Какой-то скрежет заставил Паризу бросить быстрый взгляд в сад. Наверняка в эту минуту через кружевные занавески в нее целился снайпер.— Так что за новости вы должны передать? — спросила она.— Он хотел, чтобы я сказал, что его перевели в другую тюрьму.Париза пролила чай; Йона наклонился и протянул ей салфетку, чувствуя, как скользнула вперед кобура с пистолетом.— Спасибо, — сказала Париза.Йона понял, что она заметила оружие. Ее темные глаза посветлели, она ненадолго опустила взгляд, делая вид, что дует на чай, но он понял, что она пытается взять себя в руки.Пистолет не разоблачал Йону, поскольку в глазах Паризы он уголовник, но ситуация все же стала напряженной.— Я принесу что-нибудь поесть, — сказала Париза и снова исчезла на кухне.Йона увидел, как мелкие хлопья пепла, крутясь, опускаются в камин из печной трубы, сверху донесся тихий стук.Штурмовая бригада пробиралась по крыше.Мусорная машина, тяжело пыхтя, со скрипом остановилась перед домом.Париза вернулась, неся чашку оливок и две вилочки.— Я была очень молода, когда мы поженились, — тихо сказала она и посмотрела Йоне в глаза. — Я тогда только-только приехала сюда из Афганистана, после выборов две тысячи пятого года.Йона не знал, должен ли он передать приветствие теперь. Париза принесла оливки, но не принесла хлеб. Париза встревоженно глянула в сторону кухни. Снова раздался скрип — это механизм мусорной машины сжал отходы. Со звоном лопнуло что-то стеклянное. Париза вздрогнула и попыталась улыбнуться Йоне.Его пистолет был самовзводным — если вытащить оружие, то Йона мог бы разрядить его, не передергивая затвор, просто при первом выстреле сопротивление курка было бы больше.Глава 43Париза съела несколько оливок; она смотрела на Йону расширенными глазами. Руки опустились на колени.— Вы, может быть, тоже хотите что-нибудь передать Салиму? — спросил он.— Да, — помедлив, ответила Париза. — Передайте, что у меня все хорошо и что я с нетерпением жду его освобождения.Йона взял оливку и увидел, что тени от веток на стене теперь шевелятся в другом ритме. Что-то происходило. Йона кожей ощутил, как бойцы штурмовой группы приближаются со стороны леса. Он не смотрел в окно, выходящее во дворик, и пока не видел их.— В Афганистане все совсем по-другому… вчера я прочитала статью в «The Telegraph» о международном дне сумасшедших, — сказала Париза и чуть потерла рот. — В лондонском метро сотни людей решили проехаться без штанов. В Стокгольме тоже так делают?— Не знаю. Думаю, что нет. — Йона посмотрел на большие оливки в чашечке.Сорока чего-то испугалась и улетела, треща. Под полом скрипнуло, словно в подвале кто-то был.— Однажды я видела, как нескольких девушек выгнали из бассейна, потому что они отказывались надеть лифчики купальника, — сказала она.— Да, есть такое движение, — спокойно ответил Йона.Солнечный зайчик медленно полз по стене за спиной у Паризы. Она взяла телефон, что-то написала и отправила сообщение.— Я понимаю, что речь о равноправии, — сказала она и положила телефон, — но все же… Зачем показывать грудь всем подряд?— Шведы спокойно относятся к наготе. — Йона подался вперед, чтобы легче было достать пистолет.— Однако ездить в метро без штанов здесь никто не хочет, — улыбнулась Париза и нервно провела рукой по ноге.— Все впереди.— Ну нет, — рассмеялась Париза, и тонкий ручеек пота протянулся по ее щеке от волос.— Во всяком случае, шведы, когда выезжают на природу, любят купаться голыми.— Может, я тоже когда-нибудь научусь, — сказала Париза и выглянула в окно, на лес.Какое-то время она мечтательно смотрела на деревья. Потом медленно повернулась со странно неподвижной шеей.Почти намеренно уронила ложечку на пол. Ложечка со звоном подскочила на паркете.Париза осторожно подняла ее и положила на поднос. Когда она снова посмотрела на Йону, глаза у нее были испуганными, а губы побелели.Янус предупредил Йону, чтобы тот поднимался в гардеробную и дальше, на чердак, и бежал по крышам к разворотной площадке, куда опустится вертолет.— Салим был другим, когда мы поженились. — Париза встала. — Свадебная фотография у меня в прихожей.Йона поднялся и последовал за ней в прихожую — одно из мест, не просматривавшихся снаружи.Фотография висела на стене у лестницы. Салим выглядел счастливым — белый костюм, красная роза на лацкане. Париза, очень юная, в белом свадебном платье и белом хиджабе. Рядом — друзья или родственники в костюмах и длинных платьях.— Сейчас у него волос поубавилось, — заметил Йона.— Да, он стал старше, — вздохнула Париза.— В отличие от вас.— Да?— Кто вот это? — спросил Йона, указывая на немолодого мужчину в костюме.— Это Абсалон, брат Салима. Он сломался, когда Салим связался с наркоторговцами…Повисло молчание. Слова Паризы упали медленно, словно осенние листья в пыль.— Это команда Салима, «ФОК-Фарста», — сказала она, помолчав, и указала на фотографию футбольной команды: молодые мужчины в темно-красных спортивных куртках.— Хорошо играли?— Нет, — рассмеялась она.Какая-то тень скользнула мимо окна к входной двери.— Остальные фотографии в подвале. — Париза, дрожа, перевела дух. — Посидите на диване, я сейчас вернусь.Она повернулась, оперлась рукой о стену, открыла дверку и стала спускаться по крутой лестнице.— Я с вами, — сказал Йона и стал спускаться следом за ней.Они вошли в тесную прачечную. Стиральная машина, гора трусов на шахматных плитках пола. На столе — простая гладильная машина.— Фотографии в кладовке, — напряженно сказала Париза и обулась. — Вы можете подождать здесь.Она прошла по узкому коридору мимо полок с зимней обувью и коробками, прямо к железной двери.Если Париза прячет кого-то, то именно в подвале, подумал Йона, идя следом за ней.Когда Париза отперла дверь, он сунул руку под пиджак и взялся за пистолет. Волоски на шее встали дыбом, когда Париза со стоном потянула тяжелую дверь и зажгла свет.Подземный ход в несколько сотен метров несколько раз покосился, потом свет люминесцентных ламп выровнялся.— Это общая кладовка для всех домов? — спросил Йона, не зная, продолжает ли приемное устройство ловить сигналы микрофона.Йона прошел за Паризой по холодному коридору мимо двадцати закрытых железных дверей, свернул налево и оказался в еще более длинном коридоре.Париза шла быстрым шагом, придерживая хиджаб правой рукой.Они проходили мимо бронированных дверей бомбоубежищ, мимо вентиляционных барабанов, обмотанных серебристой фольгой.Наконец Париза открыла мощную подвальную дверь, и они стали подниматься по лестнице мимо мусорных чуланов и наконец вышли в холл.Дверь на улицу.Длинный кульверт вывел их на большую улицу, в район многоквартирных домов.Невысокая горка и качели с ржавыми цепями виднелись на лесной опушке. Кусты шиповника подрагивали под порывами ветра, мусор несло по земле.Париза подошла к грязному «Опелю», припаркованному возле десятка других машин. Она отперла дверцу, и Йона сел на пассажирское сиденье рядом с ней.— Знаете… я просто хотел быть вежливым, когда сказал, что хочу увидеть больше фотографий, — пошутил Йона, однако не получил в ответ и тени улыбки.Глава 44Париза Рачен сбросила скорость и повернула на шоссе 229. В молчании они ехали мимо промышленных строений и замусоренных перелесков.Лицо у Паризы было бледным, губы сжаты. Она сидела, выпрямив спину и держа руль обеими руками.Йона перестал спрашивать, куда они едут. Они уже давно были вне зоны доступа для его микрофона.Единственное, что он мог сделать, — это попытаться проникнуть в преступную организацию. Возможно, задача Паризы — привезти его в укрытие террористов.— Не знаю, на чьей вы стороне, но если Салим попросил передать привет от соседа, значит, это важно, — сказала она вдруг, меняя полосу. — Можете ответить, почему вы не передали настоящее приветствие?— Я не получил хлеба.— Хорошо.Они ехали на одном уровне с длинной фурой; слева замелькала железная ограда, и прицеп мотнуло в сторону порывом ветра.— Салим дал мне телефонный номер, — сказал Йона. — Вы должны позвонить: ноль сорок шесть восемь девять три ноль сорок и спросить Амиру.Услышав имя, Париза дернула машину в сторону. Огромное колесо фуры выросло в окне со стороны Йоны, громкий гул заполнил салон «Опеля».— Это все, — тихо сказал Йона.Париза крепко держала руль; она прибавила скорости и обогнала огромный грузовик.— Повторите номер, — попросила она и тяжело сглотнула.— Ноль сорок шесть восемь девять три ноль сорок.Париза снова перестроилась в правый ряд, круто повернула, и ей пришлось сбросить скорость так резко, что атлас, лежавший на заднем сиденье, со стуком упал на пол.Они миновали невероятно длинное индустриальное здание и въехали на асфальтовую площадку между автозаправкой и «Макдоналдсом». Париза развернула машину, задним ходом въехала на покрытый травой склон и остановилась.Мутный свет лежал на асфальте и между бензоколонками под плоской крышей.Слева какая-то семья с флажками в руках вышла из закусочной.Париза включила холостой ход и опустила окошки с обеих сторон. Не говоря ни слова, она открыла дверцу и вышла. Потянулась под сиденье, достала «Глок», шагнула в сторону и прицелилась в Йону через открытое окно.— Медленно выходи из машины, — велела она.— Я тут ни при чем, я только…— Подними руки, — резко перебила она. — Я знаю, что у тебя оружие.— Это только для защиты.Пистолет в ее руке дрожал, но палец лежал на курке; если бы она сейчас выстрелила, то, наверное, попала бы в Йону.— Я понятия не имею, что тут затевается, — сказала она. — Но я выросла в Афганистане и заметила снайпера в окне дома напротив.— Не знаю, что ты увидела. Но…— Выходи из машины, иначе я стреляю! Я не хочу стрелять, но выстрелю, если придется.— Выхожу. — Йона осторожно открыл дверцу.— Так, чтобы я видела руки, — потребовала Париза и облизала губы.— Кто такая Амира? — Йона поставил правую ногу на землю.— Уходи и не оборачивайся.Йона встал к ней спиной, увидел три машины, припаркованные возле закусочной. Ветер так сильно дергал вымпелы, что флагштоки покачивались.— Иди, иди, — велела Париза и подошла к машине со своей стороны, целясь в Йону.Йона зашагал по направлению к припаркованным машинам.Париза села на водительское место, продолжая целиться в него через открытое окошко.— Может быть, я смогу помочь тебе, — сказал он и остановился.— Иди, иди! — предостерегающе крикнула Париза у него за спиной.Он сделал еще пару шагов, увидел, как из «Макдоналдса» выходит полный мужчина с бумажным пакетом. Мужчина сел в свою машину, сунул ключ в зажигание и принялся есть гамбургер, придерживая его бумажным пакетом.— Имей в виду, — сказала Париза с ноткой истерики в голосе. — Если вы попытаетесь давить на Салима через меня, у вас ничего не выйдет. Потому что я уже подала заявление о разводе. Ему будет все равно, что со мной.— Я тут ни при чем, — повторил Йона и услышал, что она положила пистолет на пассажирское сиденье.— Иди дальше. Честное слово, я выстрелю, если ты еще раз остановишься.Услышав, как она переключает скорость и рывком трогает машину с места, Йона побежал. Перепрыгнув низенькую живую изгородь парковки, он открыл дверцу машины, где мужчина ел гамбургер, и выволок его на землю. Большой стакан опрокинулся на асфальт, кока-кола растеклась, лед рассыпался. Мужчина прокатился по асфальту, схватился за локоть.Йона увидел, как Париза, едва не потеряв контроль над машиной, круто заворачивает возле желтого промышленного здания.Йона переключил скорость, нажал на газ и проехал прямо через ухоженную изгородь.Клюшки для гольфа на заднем сиденье загремели, когда задние колеса ударились об асфальт по другую сторону ограды.Толстый мужчина поднялся и остался стоять среди остатков гамбургера, обрывков салатных листьев, жареной картошки и пятен кетчупа; его машина уезжала по крутому, поросшему травой склону к шоссе.Йона пересек тротуар, переехал заросший травой кювет, резко свернул направо и с грохотом выехал на большую дорогу. «Вольво» скользнул через три полосы. Задняя часть машины все еще скользила вбок, когда Йона прибавил газу.Заднее левое колесо громко ударилось о бортик островка безопасности.Колпак ступицы вылетел, крутясь, на встречную полосу, сверкнул в зеркале заднего вида.Йона увидел, как Париза сворачивает на Худдингевеген далеко впереди; на приборной доске замигала сигнальная лампа.Йона обогнал мусорную машину, разогнался до ста сорока километров в час, но сбросил скорость, заметив метрах в двухстах перед собой грязный «Опель» Паризы.Йона снова свернул в правый ряд, с двумя машинами, достал телефон, позвонил Янусу и сообщил все о машине Паризы, где они сейчас находятся и куда направляются.— Ладно, я понял, — ответил Янус. — Держи нас в курсе. Я жду отмашки из штаба, чтобы поменять ход штурма.— Я не знаю, в чем дело и куда мы направляемся, — пояснил Йона. — Но бензин у меня кончится миль через пять, и к этому времени мне нужно подкрепление.Когда загорелась лампочка, предупреждающая, что скоро бензобак будет пуст, в машине оставалось восемь литров бензина. При обычном расходе топлива этого количества хватило бы на сорок пять километров, но Йона гнал машину с бешеной скоростью, и бензин расходовался быстрее.Он понятия не имел, куда направляется Париза, но не видел выбора — только следовать за ней, пока получается.Он ехал на северо-запад от Стокгольма, думая о странной нервозности Паризы, о попытке вести разговор, прежде чем она заметила одного из снайперов и захотела покинуть дом.Через тридцать минут Йона съехал по длинному склону возле поля для гольфа. Дул сильный ветер, порывы дергали машину.Йона проехал центр Окерсберги рядом с железной дорогой; он вспомнил, как много лет назад он и его друг Эрик сделали ужасную находку напротив храма, принадлежащего Свидетелям Иеговы.Он увидел автозаправку с прокатными машинами и крытыми прицепами. Если он остановится для заправки, то потеряет Паризу.Тогда она скроется.Надо мчаться за ней, хотя бензин кончится через четыре километра.Йона позвонил Янусу и коротко доложил, что проехал центр Окерберги и направляется по Руслагсвеген.Пока он ехал, леса и луга медленно исчезали в сумерках, словно кто-то сдувал мир, который перестал существовать по-настоящему.Вдалеке перед ним светились красные габаритные огни; иногда они ненадолго исчезали, чтобы снова появиться, когда он выходил из поворота.Дорога вела через черный лес, и стволы деревьев в свете фар казались плоскими, словно из бумаги.Йона вспоминал выражение лица Паризы, когда он передавал ей привет от Салима. Он увидел страх и смятение.Он проехал одиночное ответвление с ржавым шлагбаумом, когда послышалось жужжание.Мотор шумел так, словно крутился на высоких оборотах, потом полностью затих. Йона свернул на обочину, остановил машину и включил аварийку.Красные огни «Опеля», моргнув, исчезли вдалеке.Йона достал телефон, вылез из машины и побежал по проселку.Шума мотора «Опеля» уже не было слышно.Стояла тишина, доносились только шаги по асфальту и шуршание одежды.По извилистой дороге вроде этой Париза может ехать примерно втрое быстрее, чем он бежит. С каждой минутой расстояние между ними увеличивается.С обеих сторон тянулся густой еловый лес.Йона миновал пустую автобусную остановку и спустился по холму. Лес расступился, из темноты проглянуло затянутое туманом пастбище.Йона побежал быстрее, он знал, что может удерживать темп еще больше мили.Вдалеке на поле стояли две косули. Они только подняли головы, услышав, как он пробегает мимо.Глава 45Закат еще догорал, но лес, обступивший Паризу со всех сторон, уже стал черным. Она сбросила скорость, спускаясь по длинному склону. Она осторожно повернула направо и поехала по гравийной дороге вдоль обочины до замусоренного откоса, в основании которого громоздились остовы машин.Она думала о том высоком мужчине, что явился к ней в дом с приветствием от da gawad halak. Он сказал, что Салима недавно перевели в Кумлу, что новичок еще ему не знаком. Вероятно, Салиму пришлось передать приветствие с первым, кто получил увольнение.Переданный Салимом код означал: ее гость — не тот человек, которому можно доверять, но пусть Париза выслушает его слова.Она увидела, что светловолосый посланец вооружен, но в панику впала, только заметив снайпера.На верхнем этаже дома напротив.В приоткрытом окне — черное кольцо и светящееся кольцо, дуло и прицел.Нельзя было понять, знает ли гость о снайпере, связаны они друг с другом или нет.Может быть, снайпер охотился как раз за посланцем.Мысли вертелись у Паризы в голове, она не понимала, как одно связано с другим, но думать сейчас могла только о сестре.Выгнав того долговязого из машины, она позвонила по номеру, который он ей дал, и ее соединили. Поплыли новые сигналы, и через долгое время ей ответил мужской голос на каком-то славянском языке. Париза спросила, говорит ли мужчина по-английски, он сказал — разумеется.Гравий похрустывал под колесами, темнота колебалась в такт деревьям. Слева поблескивал черным в свете фар ручеек, бежавший между стволами.Париза перевела дыхание и спросила, где ее младшая сестра Амира. Она объяснила, что Амира входит в группу из Шибаргана, прибытие которой в Швецию ожидается в среду.Мужчина переговорил с кем-то, кто был рядом с ним, и ответил, что группа прошла Белоруссию и Финляндию быстрее, чем обычно, и прибыла на место встречи на пять дней раньше. Ее младшая сестра уже в Швеции. Амира ждала ее три дня, а Париза не знала об этом.Лес расступился, открылось более светлое вечернее небо и море далеко внизу. Париза проехала перекресток и спустилась к яхтенной верфи.Огромный ангар из гофрированной жести громоздился над силуэтами сотен судов: высокие парусники с большими килями и узкие моторные лодки, изящные, как наконечники стрелы.В окнах длинного барака горел свет. Он достигал широкой стены и вывески с названием «Верфь Нюбуда».Париза развернулась, задним ходом подъехала к стене и остановилась.Она вышла из машины; холодный ветер с моря продувал ее вязаный свитер насквозь. На ней были только блестящие синие домашние штаны, ноги в спортивных туфлях были босыми.Брезент хлопал по остовам лодок, трещал пластик, ритмично бились о флагштоки веревки, словно кто-то бежал по деревянному полу в обуви на жестких каблуках.Париза ничего не рассмотрела за грязными шторами барака.Узкая гравийная дорожка вела вниз, к воде и понтонным мосткам между высокой жестяной стеной ангара и тесными рядами лодок.Париза повесила сумку с пистолетом на плечо и стала подниматься по крутой лестнице. Она постучала, подождала несколько секунд, а потом вошла в кабинет с маленьким письменным столом и морской картой, прикрепленной прямо к стене степлером. Мужчина, на вид старше семидесяти, сидел за столом и просматривал квитанции. На плетеном стуле в углу сидела женщина, его ровесница, и вязала.На мужчине была рубашка с коротким рукавом, волосатые руки лежали на столе. На запястье поцарапанные золотые часы. Женщина опустила вязанье на колени и вопросительно посмотрела на Паризу.— Я пришла за сестрой, — спокойно сказала та. — Ее зовут Амира.Мужчина провел ладонью по голому темени и пригласил ее сесть на стул для посетителей.Париза села. За ее спиной послышалось тихое звонкое пощелкивание — это женщина на плетеном стуле вернулась к своему вязанью.— Мы уже почти начали думать, что за последними никто не придет, — со странной интонацией заметил мужчина и потянулся за папкой.— Она должна была прибыть сюда не раньше среды, — коротко пояснила Париза.— Ну что ж, это будет кое-чего стоить, — равнодушно продолжил старик, лизнул палец и принялся листать тонкие морские накладные.— Но ведь уже заплачено, — сказала Париза.— Если бы вы забрали ее, когда она прибыла… — ответил старик, коротко глянув на нее.— Она не хочет платить? — встревоженно спросила женщина.— Да нет. — Мужчина ткнул пальцем в розовую бумажку в папке. — Три дня: аренда жилья, еда, санитарно-гигиенические издержки и административные взносы.Женщина за спиной у Паризы снова принялась вязать, пока старик подсчитывал что-то на микрокалькуляторе возле пыльного телефона.Резкий звук шлифовальной машины доносился сквозь стены ангара.Мужчина облизал морщинистые губы и откинулся на спинку конторского стула.— Тридцать две тысячи триста крон, — объявил он и развернул экран калькулятора к Паризе.— Тридцать две тысячи?— Мы с сыновьями содержим эту марину, у нас, к сожалению, нет средств на благотворительность.— Картой можно оплатить? — спросила Париза, хотя знала, что у нее на счете нет таких денег.— Нет, — улыбнулся старик.— У меня нет наличных.— Тогда, уважаемая, съездите в Окерсбергу и снимите деньги, но имейте в виду, что чем дольше вы тянете, тем больше растет долг.— Сначала мне надо поговорить с ней. — Париза встала.— Если мы начнем делать исключения, то…— Это моя сестра! — воскликнула Париза. — Она приехала сюда, она не знает ни слова по-шведски, мне обязательно надо поговорить с ней!— Мы понимаем, что вы взволнованы, но не наша вина, что вы не можете ее забрать…— Говорите, где она, — перебила Париза, подождала несколько секунд, прошла мимо женщины и вышла в дверь.— Подождите, уважаемая, мы все устроим! — крикнул ей в спину старик.Париза спустилась по лестнице и побежала по узкой гравийной дорожке между поставленными на опоры судами и большой мастерской. Далеко внизу она увидела, как дрожит на ветру мачтовый кран на фоне несущихся чередой облаков. Волны пенились на скалах и погрузочном пандусе.Почти перейдя на бег, Париза увидела свет сквозь пластик на одном из поставленных на стапели судов.Запах горячей нефти заставил ее перенестись мыслями в Афганистан. Она вспомнила авторемонтную мастерскую, где работали отец и дед, у реки Сафид на окраине Шибаргана.— Амира? — позвала она, подойдя к яхте. — Амира!Глава 46Париза снова позвала сестру; ей вдруг показалось, что она различает тени, двигающиеся за освещенным брезентом большой моторной лодки, внизу, у воды.Париза широким шагом направилась к лодке, но налетела на ржавый катер. Везде лежали части мотора, снятые рамы, буи, мокрые картонные коробки со скотчем, плавучие якоря и связки люминесцентных трубок возле большого вилочного погрузчика.— Уважаемая! — прокричал за спиной старик — Туда нельзя…— Амира! — во весь голос крикнула Париза.Пожилая пара вышла из барака, и Париза увидела через плечо, как старик подает руку старухе; та медленно, ломко спускалась по крутой лестнице.Звук шлифовальной машины в мастерской вдруг оборвался.Париза остановилась, уловила движение поодаль, снова пошла вперед. Кто-то слезал по алюминиевой лестнице с одного из судов, ближних к морю.Амира.Париза была уверена в этом.— Амира! — закричала она и побежала по узкой гравийной дорожке.Старик снова что-то прокричал. Париза метнулась к сестре, запнулась о пильные козлы, устояла.Сестра прищурилась, пытаясь разглядеть ее в темноте площадки паркования.Внезапно из-за угла мастерской вышел рослый мужчина в комбинезоне. Хромая и опираясь на палку, он направился к Паризе. В руке он нес, опустив к земле, тяжелую шлифовальную машину. Провод волочился за ним, белая пыль поднималась от отставшего мундштука.— Амира! — снова крикнула Париза, и тут на фасаде зажглись три прожектора.Мужчина с шлифовальным аппаратом направлялся по узкой дорожке прямо к ней, а за ним шла испуганная сестра.— Не кричи, — буркнул мужчина и вошел в свет дальнего фонаря.Париза остановилась, глядя, как с его мясистого лица ветер сдувает пыль от стекловолокна.— Андерс, иди домой, — крикнул где-то за спиной у Паризы старик.— Я хочу свою жену, — пробубнил Андерс и остановился.Он уставился на Паризу через грязные защитные очки. Амира остановилась позади него, словно парализованная, не решаясь двинуться дальше.— Здравствуй, — сказала Париза.— Здравствуй, — тихо ответил он.— Я не хотела помешать тебе, — сказала она. — Но я кричала, чтобы меня услышала моя сестра.— Париза, они сумасшедшие. Беги за помощью, — сказала младшая сестра на пушту.Услышав голос Амиры, мужчина шагнул к ней в свете, падавшем с фасада, и ударил палкой по щеке. Амира шатнулась от силы удара и упала. Мужчина зарычал и хотел ударить ее в лицо тяжелым шлифовальным аппаратом. Промахнулся, уронил аппарат. Машинка перевернулась, ударилась о раму старого окна и с шумом упала в гравий.— Хватит! — крикнула Париза и хотела расстегнуть сумку с пистолетом.Амира лежала на боку; она попыталась отползти. Мужчина пнул ее, ударил палкой.— Моя жена! — выкрикнул он.— Хватит! — Париза трясущимися руками доставала пистолет.Мужчина обернулся к ней; она оттянула затвор и прицелилась.— Папа сказал, что она моя жена, — тяжелым голосом произнес хромой.Париза проследила за его взглядом — в сторону конторы — и увидела, что старик, все так же поддерживая женщину под руку, медленно идет к ним по дорожке.— Ее отдали мне, — сказал могучий мужчина и вытер сопли запястьем.— Отойди, — велела Париза.— Нет. — Он угрюмо мотнул головой.Париза ударила его пистолетом по очкам. Мужчина упал назад и тяжело осел по фасаду прямо в сорняки.Вцепившись в пистолет обеими руками и держа нападавшего на мушке, Париза крикнула сестре подходить. Амира поползла к ней, но вскрикнула от страха, когда мужчина перекатился в сторону и схватил ее за ногу.— Оставь ее в покое, отпусти, я буду стрелять, — прорычала Париза.Она подняла пистолет и выстрелила в воздух, потом снова быстро прицелилась ему в грудь; эхо загремело между фасадами.— Отпусти ее! — от крика у Паризы сел голос.— Андерс не понимает, он все равно что ребенок, — прокричал у них за спиной старик.Париза, задохнувшись, направила пистолет на него. Старуха села на стопку стартерных батарей.— Папа, ты обещал, что у меня будет жена, — пожаловался грузный мужчина, лежа на земле.— Андерс, — задыхаясь, выговорил его отец. — Я сказал, что… Если за ней никто не придет, ты сможешь забрать ее себе.Париза почувствовала, как истерика поднимается в груди, словно огонь от притока кислорода. Старик поднял руки и сделал шаг по направлению к ней.— Стоять! Я стреляю! — крикнула ему Париза. — Амира идет со мной, я заплачу позже, вы получите свои деньги, но…В голове что-то лопнуло, в глазах почернело, когда что-то жестко ударило ее по шее сзади и наискось. Париза дернулась вперед, колени подогнулись, и она ударилась лбом о цоколь, выронила оружие, завалилась на бок, чувствуя, как кровь течет по лицу.Она со стоном попыталась подняться, но от удара казалось, словно кто-то прижал ей к шее горячую губку.Земля уходила из-под нее. Шаря по ней в поисках опоры, Париза услышала, как Амира кричит от страха. Она попыталась подняться, опираясь на холодный фасад, сплюнула кровь, увидела, как другие беженцы вылезают из разных яхт и катеров и осторожно приближаются.— Вас не существует, — зарычал бородатый мужчина лет пятидесяти с дробовиком.Париза успела увидеть его, а потом он ударил ее прикладом во второй раз, и она бессильно повалилась на землю, перевернув детскую коляску со старыми масляными фильтрами и оцарапав плечо о гравий.Она подняла голову, пытаясь увидеть, куда делся ее пистолет, но от удара по голове со зрением что-то сделалось. Мир вокруг подернулся рябью и дрожал. Она могла только с трудом разглядеть, как рослый мужчина в защитных очках тащит к себе Амиру.Задыхаясь, Париза снова попыталась подняться, встала на колени, оперлась руками о землю, сплюнула кровь и услышала, как бородатый говорит, что он истребит их под корень.Он пнул ее в бок, над ребрами, и она покатилась по земле. Париза попыталась задержать дыхание, но он нагнулся над ней и дернул за покрывало так сильно, что от рывка обожгло шею.— У тебя ведь есть лицо, у вас есть лица! — прокричал мужчина с бородой.— Линус, достаточно, — сказал старик-отец.Париза вытерла губы и поискала взглядом оружие. Над головой мужчины с дробовиком покачивался на ветру флагшток, желто-голубой вымпел с двумя уголками дергался на ветру.Бородатый, которого звали Линус, приблизился к Паризе, прижал дуло дробовика ей к груди, потом провел дулом вниз, по животу, сунул дуло ей между бедер и замер, сопя.— Не надо, — тихо попросила она.— Успокойся, Линус, — призвал отец.Бородатый дернулся, быстро направил оружие Паризе в лицо и положил палец на курок.— Не хочешь, чтобы у тебя было лицо? Не хочешь или хочешь? — спросил он.— Линус! — В голосе отца слышался страх.— Она не хочет, чтобы у нее было лицо, — ответил бородатый.Париза отвела было голову, но бородатый передвинул дуло следом.Андерс плакал, зажимая рот и нос Амиры рукой. Ее ноги слабо подергивались, глаза закатились.— Линус, милый, не заходи слишком далеко, нам здесь не нужны легавые, — попросил отец.Пот стекал с бороды на шею мужчины; он что-то проворчал и приставил холодное дуло Паризе ко лбу.Глава 47Йона бежал в темноте по Рослагсвеген. Прошло почти двадцать минут, как он оставил свою машину на обочине. За все это время ему никто не встретился. Все, что он слышал, — это шум ветра в вершинах деревьев и свое собственное дыхание.Сбежав по длинному склону, он вышел на тропинку и еще увеличил скорость. Мимо мелькнул какой-то дом — Йона угадал его очертания между деревьями вдали.Пистолет бился о ребра.Йона пробежал по узкому виадуку с пыльным ограждением — и тут услышал за спиной грохот и остановился.Пистолетный выстрел.Йона обернулся и прислушался.Звук прошел по морской поверхности, эхо заметалось между островов.Йона бросился назад, к гравийному съезду, который совсем недавно миновал. Навстречу ему по холму неслась машины. Ослепленный фарами, Йона оказался в кювете среди высокой травы. Земля задрожала, когда машина проехала мимо. Стало темно, и Йона снова выбрался на асфальт, пробежал еще отрезок пути, нашел ведущую к морю гравийную дорожку и побежал по ней.Дорожка вела его вдоль ложбины с ржавыми остовами автомобилей и дальше, в ворота черных деревьев.Когда он вышел из перелеска, то увидел машину Паризы. Париза припарковалась перед офисом небольшой верфи. Спускаясь к поставленным на подпорки судам, он позвонил Янусу, доложил свои координаты согласно системе координат RT-90 и запросил поддержку штурмовой бригады.— Но ждите, — повторил он. — Ждите, пока я не оценю ситуацию. Я доложу, как только разберусь.Он выключил звук телефона, услышал взволнованные голоса и скользнул под огромную моторную лодку.Пригнувшись, он двинулся вперед по узкому проходу между судами.Какая-то старуха сидела на стопке стартовых батарей. Потом Йона увидел остальных.Пожилой мужчина стоял на гравийной дорожке, пряча кухонный нож, другой мужчина сидел на земле, обняв девушку.Йона торопливо подобрался ближе. Сухая трава шуршала под ногами.Брезент над одной из лодок взметнулся, как парус, и Йона мельком увидел, что происходит. Бородатый мужчина ударил Паризу прикладом дробовика, а потом приставил дуло к ее шее.Вода потекла по земле, когда брезент снова опустился.Бородатый замер, сунув дуло ружья Паризе между ног. Из двустволки можно было выстрелить дважды, не перезаряжая ружья.Йона заполз под парусник, слыша, как искажаются звуки в левом ухе, когда он проходил рядом с ржавым килем.Бородатый что-то прокричал и направил дуло Паризе в лицо.Йона шагнул из своего убежища, выпрямил спину, приблизился к бородатому сбоку и рванул дуло вверх, отведя его от головы Паризы.Продолжая движение, он другой рукой он рванул приклад вниз, направил его вертикально, положил палец на курок и ткнул бородатого дулом в лицо. Тот подался назад, прижав руки ко рту. Не теряя линии огня, Йона сделал шаг вперед, развернулся и с ужасной силой ударил его прикладом по щеке. Водопад крови хлынул изо рта бородатого.Йона быстро наставил оружие на старого папашу.Бородатый упал на землю, прокатился по картонной коробке с баллончиками и остался лежать на животе.Отец остановился и бросил кухонный нож на землю.— Нож отбросить ногой, опуститься на колени, — велел Йона.Старик послушался; становясь на колени, он опирался рукой о фасад.Стало тихо; слышны были только ветер и шуршание брезента. Париза подняла голову и увидела, что тот светловолосый мужчина пришел за ней. Он прижал дуло ружья к груди Андерса и вырвал Амиру у него из рук.— Не играйте с оружием, мальчики, — произнес он с финским акцентом.Андерс, открыв рот, смотрел на него и слизывал сопли с верхней губы.Париза перекатилась на бок; ей казалось, что голова у нее сейчас взорвется. Задыхаясь, она заставила себя открыть глаза и увидела, что Амира, пошатываясь, идет к ней и опускается на колени.— Амира, — прошептала она.— Надо выбираться отсюда, — сказала сестра. — Вставай!Париза не могла пошевелиться; она легла щекой на гравий, увидела, что к ним приближаются трое других беженцев. Первыми подошли худенький мальчик с серьезными глазами и немолодая женщина в традиционной одежде.Они могли бы быть моими мамой и младшим братом, подумала Париза. Если бы те не погибли у дорожного заграждения в год ее побега.За женщиной с мальчиком шел мужчина в блестящем черном спортивном костюме.Париза знала, что уже видела его, но лишь спустя несколько секунд поняла, что это знаменитый футболист. Салим всегда указывал на него во время матчей, футболист был уроженцем их города.Глава 48Йона попытался быстро оценить ситуацию и направил оружие на бородатого, когда тот снова пошевелился.Видимо, произошел конфликт между контрабандистами, беженцами и Паризой.Старуха так и сидела на батареях со своим вязаньем, отец стоял на коленях, заложив руки за голову.— Вам пора уходить отсюда, — сказал Йона сестрам.Трое беженцев направлялись к ним по узкой дорожке между мастерской и поставленными на подставки судами.Йона почувствовал ритмичные удары по барабанным перепонкам и торопливо взглянул на воду, потом обернулся к Паризе.— Это все? — спросил он и заметил, что свет в дальнем строении погас.— Остались только моя сестра и еще трое.— Крикни им, чтобы тоже уходили.Париза, задыхаясь, что-то проговорила, и сестра позвала трех остальных. Старая женщина не хотела уходить с ними, но мальчик погладил ее по руке, пытаясь успокоить.— Пошли, — позвал Йона и перевел оружие на отца.Мальчик что-то сказал и полез под белый парусник. Через несколько секунд он вернулся с пистолетом Паризы. С довольным видом он отряхнул колени и протянул оружие Паризе.Одной рукой обнимая сестру за плечи, Париза протянула за пистолетом свободную руку.Мальчик, улыбаясь, шагнул в падавший со стены свет, и тут его голова мотнулась в сторону, а правая часть лица исчезла.Все услышали, как кровь, ткани и осколки черепа плеснули в изящный корпус парусника, а через секунду донесся ружейный выстрел.— За мной, за мной! — крикнул Йона, пытаясь утащить за собой Паризу и ее сестру к большому вилочному погрузчику.Звук нарастал лавинообразно, жесткий треск вертолетных винтов наплывал со всех сторон, бился в груди и горле.— На землю! — Йона перекричал шум.Вертолеты штурмовой бригады, темные на фоне черного неба, описали круг. Из кабины свесился снайпер, уперев ноги в шасси.Старуха из Афганистана поползла под лодки, футболист, пригнувшись, побежал к перекрестку. Мужчина, которого Йона опрокинул ударом, покатился под фасад и исчез в высоком бурьяне.Йона затащил Паризу и ее сестру за большой погрузчик, положил дробовик на траву у стены мастерской и попытался вызвать службу безопасности.Он слышал только какой-то вибрирующий звук, но несколько раз повторил, что необходимо прервать штурм, что террористов в гавани нет.Андерс поднялся, опираясь на палку, улыбаясь, указал на вертолет и пошел к воде. Кроны деревьев шумели, далеко разносился стук вертолетного винта. Вертолет заложил крутой поворот, а через несколько секунд вынырнул с другой стороны — странно медленно.Четыре поисковых прожектора на брюхе вертолета светились, как белые пятна.Йона увидел, как пять бойцов повисли под вертолетом на веревке. На всех были каски, керамические бронежилеты, штурмовое оружие.Словно черные куклы, нанизанные на нитку, странно безжизненные, они приближались к земле. Мокрое дерево понтонных мостков блестело в свете прожекторов, когда бойцы проплывали над водой.Андерс стоял у самой кромки воды и смеялся, глядя на вертолет.Небо было темным, но три лампы на фасаде освещали участок гравийной дороги.Треск все усиливался. Йона снова попытался позвонить, увидел на дисплее, что ему кто-то ответил, и прокричал, что штурм надо прекратить, что террористов в гавани нет.— Немедленно прекратите штурм! — повторил он.Все, за исключением Андерса и старухи, которая так и сидела на штабеле батарей, попрятались.От погрузчика Йона увидел, как вертолет снизился и пошел над узкой лентой берега.Вода вспенилась. Гребешки волн плескали на понтонный причал. В свете прожекторов мачтовый кран отбрасывал тени, которые, дрожа, наползали на гравийную дорожку и стену мастерской.От внезапного порыва ветра вертолет качнулся, и бортмеханик попытался вытянуть канат ногой, чтобы он не ударился о кабину.Звук винта изменился, стал глубже, когда вертолет, кренясь, опустился. Пятеро бойцов свисали на веревке. Брезент с одной из лодок сорвало и унесло в темноту.Достигнув земли, мужчины быстро отстегнулись, побежали в укрытие. Вертолет поднялся и медленно поплыл прочь.Совсем рядом раздался выстрел, звучный грохот эхом отбился от скал напротив марины.Стреляли из ружья, сзади и наискось, и Йона успел подумать, что служба разместила тут еще снайперов, когда увидел, как вертолет теряет высоту, и понял, что происходит.На марине появился еще один контрабандист: он потушил свет в жилом помещении, выбежал, разрядил в вертолет ружье для охоты на лосей и попал в пилота.Йона увидел, как головные лопасти задевают мачтовый кран. За грохотом раздались визг и скрежет. Вертолет швырнуло в сторону, словно обожженную фитилем ночную бабочку.Пилот не успел включить регулятор потоков.Тяжелая машина рухнула на землю, прямо в шеренгу затянутых брезентом моторных лодок. Рубящий звук винта и разорванной жести прорезал воздух.Послышались еще три быстрых выстрела, и половина лопасти пролетела над самой головой Андерса, который так и стоял у кромки воды.Лопасть ударилась о жестяную стену мастерской и развалилась.На несколько секунд небо заслонил оранжевый огненный шар. Жар от взрыва поджег траву, лесную опушку и группу стоящих вокруг лодок.Глава 49Густав Ларссон, который руководил первой штурмовой группой, и четверо бойцов заняли место за бетонным фундаментом автозаправки. Он услышал рубящий звук и увидел, как вертолет теряет высоту. Адам что-то крикнул и поднялся.— Ложись! — крикнул Густав.Адам успел сделать шаг к морю, а потом его повалило мощной взрывной волной.Он упал плашмя, каска ударилась о жесткую землю.Из-за жара стоявшие вокруг деревья загорелись.Осколки и части винта дождем сыпались на марину, но Густав сначала слышал только шум, словно тихий ветер шевелил листья.Он закричал остальным лечь на землю, но голос словно остался в нем.Горели бензоколонки.Густав посмотрел на пламя, услышал слабое потрескивание — и вдруг слух вернулся, принеся с собой хаос и отчаянные крики Адама где-то совсем рядом.— Маркус! Маркус!Адам выкрикивал имя брата, пока у него не сел голос. Потом Адам вскочил и, прежде чем Густав успел среагировать, разрядил весь магазин в стоящие на подпорках роскошные яхты, потом уронил оружие, и оно повисло на ремне.— Ложись, у них снайпер! — прокричал Густав.Адам сорвал с себя защитные очки и уставился на огонь. Лодки переворачивались и горели, слышались взрывы послабее. Джамаль оставил свою позицию, повалил Адама и прижал его к земле.Дрожащими руками Густав взялся за рацию и связался с руководителем штурма Янусом Миккельсеном.В воздухе взвихривались осколки стекла и деревянные щепки.Полиция потеряла вертолет с четырьмя людьми.Густав вспомнил, как посыпались искры, когда лопасти винта врезались в кран.Словно рассыпающая искры волшебная палочка.Сдерживая слезы, он назвал имена коллег, предположительно погибших.— Третья и четвертая группы на подходе, но вы должны начать штурм сейчас. Террористов надо взять или обезвредить, — распорядился Янус.— А Йона? — спросил Густав. — Что случилось с Йоной?— Он не выходил на связь с тех пор, как прибыл на место. Придется исходить из того, что он мертв.— Я не могу понять, есть ли там заложники…— Потери среди гражданских неизбежны, — перебил Янус. — Подкрепление уже в пути, но вы должны сделать все, чтобы остановить террористов здесь и сейчас — вот окончательный приказ.Густав закончил переговоры по рации; пытаясь дышать спокойно, он посмотрел на людей рядом с собой. Джамаль закусил нижнюю губу, Август, как всегда, зевал, а взгляд у Сонни был пустым, как у боксера.Адам стоял на коленях и, плача, вставлял в карабин новый магазин. Его старший брат Маркус был бортмехаником. За минуту до того, как вертолет сбили, он направлял веревку и следил, чтобы все опустились на берег.— Итак, — начал Густав и опустил приклад карабина, — мы получили окончательный приказ арестовать или обезвредить террористов.— Когда будет подкрепление? — спросил Джамаль.— Оно уже в пути, но мы должны начать штурм сейчас, — ответил Густав. — Адам, ты останешься здесь.Адам провел ладонью по лицу, посмотрел на него и покачал головой.— Я с вами, — хрипло сказал он. — Со мной все в порядке.— Я все же думаю, что тебе лучше остаться.— Я вам понадоблюсь, — настаивал Адам.— Тогда пойдешь четвертым, а я замыкающим, — распорядился Густав. Внутри перекатывалось недоброе предчувствие. — Джамаль, возьмешь руководство на себя, поведешь группу.— О’кей.— Не рискуйте, думайте на триста шестьдесят градусов, вы это умеете, давайте!Джамаль поднялся и, пригнувшись, побежал по горящей траве к лодкам, махнул товарищам, призывая следовать за собой, и оказался в тесном пространстве между двумя рядами роскошных парусников.Словно единый организм, они продвигались вперед, проверяя все углы. Осмотреть яхту было трудно, времени изучить карту местности уже не оставалось. За спинами бойцов вздымались горящие суда и языки пламени от горящего вертолета. Огонь давал дополнительное освещение, но в то же время приводил все в движение. Пламя отражалось от металлических деталей, большие тени дрожали на остовах судов и бросались из стороны в сторону.Где-то перед ними прятался снайпер, но понять, насколько хорошо он их видит, было трудно. Может, они отчетливо проступают на фоне огня, а может, сливаются с судами и чернотой земли.Густав заставил себя не думать о только что погибших товарищах; надо быть предельно сосредоточенным и действовать четко.Группа, пригнувшись, двигалась по узкому проходу. Бойцы рутинно целились в углы, проверяли линии огня.Густав обернулся и быстро проверил участок у них за спиной. Земля под лодками была сухой, мусор заметало внутрь, за штаги и подпорки.Запах дыма становился все сильнее.Высокое пламя блестело на касках бойцов.Внезапно Джамаль сделал знак остановиться, еще пригнулся и положил левую руку на правое предплечье: знак, предупреждавший о близости врага.Джамаль не мог сказать наверняка, но ему показалось, что краем глаза он заметил чье-то лицо.Сердце билось болезненно сильно.Он осторожно опустился на колено и заглянул под каркас судна. Может быть, он видел просто отсвет огня на белом штурвале.Джамаль положил палец на курок, осторожно продвинулся вперед, быстро осмотрел то, что было рядом с поцарапанным передним краем киля.Через нагромождение подпорок и балок виднелось похожее на ангар строение из жести и желтый вилочный погрузчик.Кто-то двигался совсем рядом, под соседней лодкой.Черная кошка прокралась мимо, и палец Джамаля дрогнул на курке.Хлопья сажи и искры дождем опадали на землю между поставленными на опоры судами.Густав держался последним, он видел, как Джамаль продолжал двигаться вперед. Ему захотелось крикнуть, чтобы тот проверил правую сторону.Джамаль смотрел налево. Мокрое пластиковое покрытие моталось на ветру, вода с тикающим звуком капала на землю.Внезапно возле здания сверкнули два глаза. Джамаль молниеносно навел оружие и увидел в прицел лицо.Кто-то охнул позади него. Это Адам споткнулся о выступающую балку дна. Дуло металлически ударилось об опору.Джамаль не понял, как вышло, когда палец отказался от импульса обхватить курок. От прилива адреналина кровь стала ледяной: он сообразил, что чуть не убил старуху с вязаньем.Джамаль схватился за белый штурвал и выдохнул.Густав обернулся и еще раз проверил местность позади группы. Огонь разгорался, куски горящего пластика, треща, падали в воду. Резкий порыв ветра рванул за собой пламя, занялись еще несколько судов.Джамаль знаком показал бойцам двигаться дальше, и Густав бросил взгляд мимо обеих пар и дальше, в сторону парковки. С левой стороны стоял в бурьяне ржавый остов машины. Из мотора торчали чертополох и побеги деревьев.Адам что-то прошептал, вынул магазин, посмотрел на него и снова вставил с клацающим звуком.Мужчина в черном спортивном костюме внезапно выскочил из своего убежища позади автолома.Сонни среагировал быстро, сделал шесть выстрелов.Грудь мужчины разорвало, кровь брызнула в воздух, левая рука повисла на рукаве куртки, а потом захлестнула его горло, словно шаль, когда он, падая, повернулся.В ту же секунду Джамаль опустился на землю. Он лег на бок, словно отдохнуть.Густав не видел, что происходит. Сонни, пригибаясь, побежал к нему, когда перед ними сверкнуло дульное пламя.Звук выстрела был коротким, но оглушительным.Пуля попала Сонни прямо в лицо и вышла из затылка. Густав видел, как кровь брызнула на Адама. Каска Сонни съехала; когда убитый падал на землю, еще звучало эхо выстрела.Густав бросился на землю и перекатился под огромный парусник. Ноздри заполнил запах сухой земли и высохшей травы. Густав, извиваясь, пополз вперед, к бетонному цоколю возле носа корабля, и положил оружие.От тела Сонни исходило шипение и словно бы легкий писк.Густав вгляделся в то место, где, как ему показалось, он видел дульное пламя. Серая земля, небольшие суда, мусорный бак. Все словно из свинца, окрашено пеплом. Прицел скользнул по низким кустам, завязанному мусорному мешку, банке из-под краски.Адам сел, держа Сонни на руках. Всю его грудь заливала кровь товарища.— Господи… Сонни, — простонал он.Прерывисто дыша, Густав осматривал местность через прицел. Деревца дрожали на ветру, хлопья сажи, кружась, падали рядом с ним. Тошнотворный запах дыма. Вокруг переворачивались горящие суда. Остовы задевали друг о друга, полные воды пластиковые канистры, свисавшие с брезента на паруснике над ним, закачались.Сердце забилось тяжело и быстро, когда Густав разглядел дуло винтовки позади ржавой грузовой палеты с черепицей. Куст с торчащими во все стороны ветками дрожал на ветру как раз позади снайпера.Густав стер пот с бровей, чтобы лучше видеть, и поправил защитные очки. Он, обычно хороший стрелок, сейчас слишком сильно дрожал.Он осторожно навел прицел на то место, где, как ему показалось, находилась голова снайпера, когда тот поднял глаза, чтобы выстрелить еще раз.— Все мертвы, — сказал Адам в никуда. — Я думаю, они все мертвы.Прицел дернулся, словно споткнулся о кирпич. Густав не ответил: надо было удерживать фокус.Они с Адамом оба видны.Густав понимал, что у него не так много секунд, что снайпер вот-вот разрядит ружье.Где-то закричала женщина.Перед прицелом закачалось на веревке канистра с водой.Густав увидел, как дуло снайпера немного смещается влево, и на несколько секунд стала видна голова. Дуло скользнуло вниз и остановилось. Снова стала видна голова, к глазам прижат бинокль. Снайпер искал новую цель.Очень плавно Густав перевел тонкий крест прицела на лицо снайпера и нажал курок.G-36 ударила его в плечо, и снайпер пропал из виду. Густав несколько раз моргнул, попытался задержать дыхание. Оружие исчезло. Он успел подумать, что промазал, — и тут увидел, как падает в темноте винтовка снайпера, с веток позади укрытия.Глава 50Стоя возле погрузчика, Йона смотрел на высокое пламя, смотрел, как дым оттенка нефти, вихрясь, странно-нетерпеливо поднимается к небу.Париза обнимала сжавшуюся от страха сестру. Та, зажав уши, по-детски беспомощно плакала.— Спроси сестру, может ли она бежать. Нам надо выбраться на опушку, — быстро сказал Йона.— Я только найду Фатиму, женщину, которая только что была здесь, — сказала Париза. — Мы не можем ее бросить, она спасла мою сестру, говорила всем, что она — ее дочь, и Амиру оставили в покое.— Где она? Ты знаешь?— Она хотела забрать свои вещи — видишь вон тот большой корабль под чехлом?— Это слишком опасно.Послышалась автоматная очередь, где-то у кромки воды опустошили весь магазин. Пули ударили во что-то мягкое и рикошетом отскочили от стальных балок корабельных опор.Йона попытался увидеть, где находится штурмовая группа.Послышались негромкие взрывы, лопнуло стекло, несколько лодок перевернулись.Йона вынул телефон, еще раз набрал номер Януса и вдруг увидел, что Париза оставила плачущую сестру и крадется прочь с дробовиком. Она, пригнувшись, бежала по гравийной дороге вдоль высокого фасада к кораблю, на который указывала.Йона снял пистолет с предохранителя и оттянул затвор.Огонь от горящего вертолета тянулся наискось вверх, дым, казалось, свивался в единое целое с черным небом.Приближаясь к торцу мастерской, Париза замедлила шаг. Ее тень ломалась на стене из рифленой жести.Ее сестра перестала плакать и просто сидела, зажав уши.Париза бросила взгляд на воду, оперлась рукой о фасад, готовясь пробежать последний отрезок через гравийную площадку и дальше, к лодке.Йона увидел, как она вышагнула из канавы и заглянула за угол, дернулась всем телом, обрушилась на землю и осталась сидеть неподвижно, с пустым взглядом.Похоже было, как если бы какой-то хищник напал на нее и потащил в нору.Йона побежал по гравийной дороге, как можно ближе к стене; оказавшись возле угла, где исчезла Париза, он остановился и поднял пистолет.Прислушался, ощутил на лице клубящийся жар.Рядом кружились горящие обрывки пластика.Йона очень быстро завернул за угол и осмотрелся, увидел бетонный пандус и пятиметровой высоты раздвижные двери мастерской.На сосны на опушке упал желтый отсвет огня.Белый трейлер светился глубоко в лесу за сеткой-рабицей.Подбежав к двери поменьше, Йона рванул ручку, открыл и заглянул в мастерскую.Машины мрачно поблескивали в темноте, в глубине угадывалась синяя моторная яхта с крестообразным повреждением на носу.Йона быстро вошел, проверил ближайший угол и, пригнувшись, побежал к большому токарному станку.Запах металла, масла и растворителя наполнял воздух.Закрываясь, скрипнула дверь позади него.Огонь мерцал через швы и дыры от заклепок в жестяных стенах.Йона двинулся дальше, к яхте, проверяя опасные углы.Мужской голос взревел, выкрикнул: «Ты просто животное, ты ничто, ты вонючее животное!»Йона, пригнувшись, бросился вперед и разглядел их в глубине мастерской.Париза качалась вверх и вниз, подвешенная за ноги на цепочном блоке. Толстый свитер упал на лицо. Белый лифчик врезался в голую спину.Изо рта у бородатого все еще шла кровь. Париза попыталась удержать свитер и закачалась, когда бородатый дернул его.— Я отрублю тебе голову! — крикнул он и занес топор.Йона бросился вперед, но большая яхта закрывала линию огня. Мужчина, следуя за движениями Паризы, сдвинулся в сторону.— Это Гуантанамо! — выкрикнул он и с силой взмахнул топором.Тяжелое лезвие вонзилось в спину над лопатками, прошло сквозь мышцы. Тело Паризы завертелось, кровь полилась на пол. Йона пробежал мимо голубых баков с отработанным маслом, прокатился под лодкой и снова увидел их.— Назад! — выкрикнул он.Мужчина встал позади Паризы и стер кровь с бороды. Одна штанина у нее опала до колена. Париза, покачиваясь, закрутилась назад; мелко дыша, она пыталась закрыться руками.— Брось топор, или я стреляю, — крикнул Йона и двинулся вбок, чтобы определить поверхность для поражения.Мужчина сделал несколько шагов назад и уставился на Паризу, которая извивалась так, что звенела цепь.— Смотри на меня, не на нее… смотри на меня. Сделай шаг назад. — Йона осторожно приблизился, не снимая пальца с курка.— Она же просто животное, — буркнул бородатый.— Положи топор на пол.Мужчина уже готов был положить топор, когда послышался грохот, и заряд дроби угодил в жестяную крышу. Свинцовые пули рикошетом отскочили от потолка и стен, потеряли скорость и дождем посыпались на пол мастерской.— А теперь ни с места, — послышался за Йоной голос старого отца.Йона поднял руки над головой. После стольких лет тренировки он допустил ту же ошибку, что убила его отца. Он позволил ситуации втянуть себя, подчинился желанию спасти человека и на несколько секунд оставил собственную спину незащищенной.Живот Паризы дергался от прерывистого дыхания. Белый лифчик был в крови, под женщиной ширилась темная лужа. Бородатый, задыхаясь, взвалил топор на плечо.— Брось пистолет, — велел отец.— Положить его на пол?Йона начал поворачиваться к отцу, увидел его тень на каких-то старых банках с краской для обработки дна.— Отбрось в сторону, — велел старик.Йона медленно повернулся и увидел мужчину в четырех метрах от себя. Тот стоял с ружьем возле дизель-мотора, висящего на траверсе. Йона осмотрительно положил пистолет, словно сдаваясь; на самом деле он ждал подходящего момента, чтобы выстрелить. Он хотел прицелиться ниже носа, чтобы сразу выбить варолиев мост и большую часть продолговатого мозга.— Ничего не пытайся сделать, — предупредил старик.— В какую сторону мне бросить пистолет?— Положи медленно… Это дробовик, я не промахнусь.— Как скажете, — согласился Йона.Лицо старика окаменело, дуло ружья чуть скользнуло вправо. Темное отражение выросло в подвешенном моторе.Йона услышал за собой шаги сына и сделал шаг в сторону и вперед, когда тот нанес удар. Топор пролетело мимо, но лезвие рассекло куртку у Йоны на плече.Йона повернулся от движения, ударил левым локтем возле шеи бородатого так, что сломалась ключица.Топор завертелся в воздухе, со стуком упал на домкрат, зазвенел по бетонному полу. Йона обхватил бородатого локтем за шею, бросил через бедро перед собой, словно щит, одновременно наставив пистолет на старика.Тот уже упер приклад в пол и сунул дуло себе в рот.— Не делай этого! — крикнул Йона.Старик потянулся вниз и достал до курка. Когда прогремел выстрел, щеки у него надулись, голова мотнулась вверх, осколки черепа и мозг взлетели к потолку и дождем опали на бетонный пол позади тела.Тело рухнуло вперед, дробовик упал в сторону.— Что это, что? — выдохнул сын.Йона быстро обмотал его руки и ноги толстой стальной нитью, рывком поставил на ноги и толкнул назад, к подвешенному дизель-мотору.— Убью! — истерично завопил сын.Йона дважды обмотал стальной трос вокруг шеи бородатого и вокруг мощного плеча генератора, взял со стола с торцевыми ключами обтянутый резиной пульт и запустил мотор на таких высоких оборотах, что бородатому пришлось встать на цыпочки.Снаружи послышались ружейные выстрелы, потом — автоматная очередь.Подбежав к Паризе, Йона опустил ее на пол, повторяя, что она справится, перевернул ее на живот, быстро стер ладонью кровь с ее спины и лопаток и заклеил глубокую рану серебристым скотчем.— С тобой все будет нормально, — успокаивающе сказал он.Он осторожно наложил еще несколько слоев липкой ленты, понимая, что она продержится не слишком долго, но он знал, что рана не смертельная — Паризу просто надо быстро доставить в больницу.Париза хотела подняться, но Йона попросил ее лежать спокойно.— Я только хотела сходить за Фатимой, — сказала она, пытаясь выровнять сбивчивое дыхание.Потом женщина встала на колени и какое-то время отдыхала.Йона предложил, чтобы она оперлась на него. Паризу трясло и шатало от потери крови; пока они шли через мастерскую, колени у нее несколько раз едва не подогнулись.Оба вышли на холодный воздух; яхта горела, пламя плясало под порывами ветра.Они стали подниматься по гравийной дорожке вдоль длинной стены мастерской; в одной руке Йона держал пистолет.Заметив их, Амира выпрямилась возле погрузчика и пошла навстречу — с заплаканным, испуганным лицом. Глаза были такие, словно она не осознает происходящее, зрачки расширены. Йона помог Паризе сесть на землю, набросил на нее пиджак.Густав Ларссон стоял поодаль на гравийной дорожке. Тяжелый бронежилет и автомат лежали на земле.Штурм был прерван, Густав нервно докладывал руководству, что ситуация под контролем; потом он запросил медицинскую помощь и пожарных. Кивнул, пробормотал что-то и опустил руку с «Ракелью».— «Скорая» уже едет? — крикнул Йона.— Первые машины будут здесь через десять минут, — ответил Густав, глядя на Йону блестящими глазами.— Хорошо.— Господи… ужас, какой ужас… Йона, я все сделал не так.— Все образуется.— Нет. Ничего не образуется.В нескольких метрах от них вязала старуха, сидя со скорбным лицом на штабеле стартовых батарей. Ее младший сын лежал на земле, руки были связаны за спиной кабельными хомутами.— Мы получили приказ начать штурм немедленно, — сказал Густав и вытер слезы со щек.— Кто отдал приказ?Грохнул выстрел, и Густав сделал шажок вперед.Эхо прокатилось между строениями, рассеялись пороховые газы.Старуха обеими руками держала пистолет Паризы. Вязанье лежало на земле у ее ног.Она выстрелила еще раз, и Густав зашарил рукой по стене. Кровь лилась у него из живота и из раны в плече. Адам, оказавшийся рядом с женщиной, вцепился в оружие, рывком повалил старуху на гравий дорожки, сломал руку у плеча и прижал к земле тяжелым ботинком.Йона подхватил Густава, когда тот падал, и осторожно помог опуститься на землю. Густав растерянно шевелил губами, словно пытался что-то сказать.Электрический свет дрожал у него перед глазами, пламя сварки мерцало в отдалении. Блохи искр, высоко скача, куда-то исчезали.Глава 51Два часа Йона прождал в коридоре перед операционной, где лежал Густав Ларссон, но время посещений закончилось, а он все еще не знал, выживет ли племянник Аньи.Выйдя из машины на Тулегатан, он ощутил глубокую прохладу парка и вспомнил, что некоторые сцены в книге Шёвалля и Ваалёё разыгрывались здесь, в квартире окнами на Ванадислунден.Когда он спускался по склону холма к отелю, анестезия (на рану от удара топором ему наложили одиннадцать швов) начала отпускать и боль снова пульсировала.Пиджак с обмотанным скотчем рукавом был измят и вымазан кровью. От Йоны пахло дымом пожара, на переносице рана, костяшки пальцев ободраны.Женщина за стойкой уставилась на него, открыв рот. Йона понимал, что несколько изменился с тех пор, как прописывался в этой гостинице.— День выдался нелегкий, — объяснил он.— Понимаю. — Женщина не сдержала улыбки.Он все-таки спросил, нет ли для него сообщений, хотя и сомневался, что Валерия навестит его.Администратор посмотрела сначала в компьютере, потом — в отведенной постояльцу пластиковой ячейке, но там, разумеется, ничего не оказалось.— Я спрошу Сандру, — предложила она.— Не нужно, — быстро сказал Йона.Ему, однако, пришлось ждать, пока она ходила поговорить с коллегой. Йона рассматривал пустую стойку, наполненный светом узор царапин на лакировке, и думал о том, что его задание закончилось.Все понимали, что инфильтрация и штурм — это авантюра, но выбора не было, у полицейских почти не оставалось времени.Йона сделал все, что мог, чтобы помочь службе безопасности; ему хотелось рассказать Валерии, что отныне он — простой заключенный в отпуске.— Нет, к сожалению, — улыбнулась женщина, когда вернулась. — Никто про вас не спрашивал.Йона поблагодарил и пошел к себе в номер. Поставил вымазанные жидкой грязью ботинки на газету, набрал горячей воды и погрузился в ванну, свесив раненую руку поверх бортика.Мобильный телефон лежал на выложенной кафелем полке рядом с ним. Йона попросил врача позвонить, как только будут известия о Густаве.Капли умиротворяюще падали из крана, круги на воде ширились и исчезали. От горячей воды тело расслабилось, и боль пошла на убыль.Сообщение Салима Рачена содержало только то, что сестра Паризы прибыла раньше, чем ожидалось. Салим не успел передать это жене: его перевели из Халля и изолировали от окружающего мира.Пожилая пара и трое взрослых сыновей превратили маленькую верфь в центр контрабандной перевозки людей.Когда рапорты от Йоны перестали поступать, руководитель группы Янус Миккельсен испугался, что потеряет из поля зрения террористическую ячейку.Служба безопасности обязана предотвратить угрозу государству.Поэтому Миккельсен принял решение начать штурм марины.Янус увидел потом, что Йона звонил ему, но, по его словам, он не слышал ничего, кроме треска.С вертолета штурмовая бригада увидела нескольких человек, стоящих возле большой постройки из жести. Два тела лежали на земле, еще один человек стоял на коленях. Необходимо было принять правильное решение в считанные секунды, и, когда снайпер увидел в прицел, что какой-то молодой человек направил пистолет на женщину, он выстрелил на поражение.Бойцы штурмовой бригады не могли знать, что на земле лежат контрабандисты, а юноша с пистолетом — один из тех, кто бежал из Афганистана от талибов.Третий сын семейства проснулся из-за ссоры возле мастерской, схватил охотничью винтовку с прибором ночного видения, выскользнул из дома и спрятался за грузовой палетой с черепицей.Когда вертолет начал приземление, он выстрелил пилоту прямо в грудь.Другие бойцы, бывшие на вертолете, погибли в катастрофе, еще двое — во время начавшегося пожара, а двоих беженцев застрелили по ошибке.На верфи не было террористов.Штурм обернулся катастрофой.Отец совершил самоубийство, среднего сына застрелили бойцы бригады, мать и двух других сыновей арестовали.Руководитель бригады Густав Ларссон был серьезно ранен и до сих пор находился в критическом состоянии. Париза Рачен выживет. Ее сестра Амира и та старая женщина будут искать убежище в Швеции.Йона вылез из горячей ванны, вытерся и позвонил Валерии. Слушая гудки, он выглянул на улицу. Группка цыган готовилась к ночлегу на тротуаре перед продуктовым магазином.— Я понимаю, что ты не придешь, — сказал он, когда Валерия наконец ответила.— Нет… — Она замолчала, тяжело дыша.— Во всяком случае, полицейское задание я закончил.— Все в порядке?— Хотел бы я так сказать.— Тогда задание еще не закончено, — вполголоса заметила она.— Сложно сказать.— Я понимаю, но мне, кажется, надо сделать шаг назад. У меня налаженная жизнь, мальчики, сад… Не хочу показаться скучной, но я взрослый человек и все хорошо так, как есть, безо всякой крышесносящей любви.В телефонной трубке стало тихо. Йона понял, что Валерия плачет. В соседнем номере кто-то включил телевизор.— Прости, Йона, — сказала она и прерывисто вздохнула. — Я только обманывала саму себя, у нас ничего не выйдет.— Когда я стану садовником, надеюсь все же получить место у тебя.Валерия засмеялась, но слезы еще слышались в голосе, когда она, всхлипнув, ответила:— Присылай заявление, посмотрим.— Обязательно.Слова между ними снова кончились.— Тебе пора спать, — вполголоса сказал Йона.— Да.Они пожелали друг другу спокойной ночи, немного помолчали, еще раз пожелали спокойной ночи и закончили разговор.Внизу на улице группа молодых людей вышла из бара и зашагала по направлению к Свеавеген.Йона думал — как удивительно, что он не под замком. Он оделся и вышел в холодный городской воздух. Люди еще сидели в открытых кафе вдоль Уденгатан. Йона прогулялся до «Брассери Бальзак», выбрал столик у окна и, прежде чем кухню закрыли, успел заказать жареную камбалу.Полицейское расследование продолжится без него.Ничего еще не завершилось.Вероятно, убийца не имеет никакого отношения к террористическим организациям.Он убил министра иностранных дел по какой-то другой причине.И что-то заставляет его вести себя странно: несмотря на военную спецподготовку, он стоит перед истекающей кровью жертвой дольше пятнадцати минут, он оставляет свидетельницу.Он знает, где расположены камеры, на нем балаклава, но по какой-то причине он обвязал голову лоскутьями ткани.Если он не убивал раньше, то он пробрался мимо заграждений в ночь на субботу. Напряжение переросло в чувство контроля над ситуацией, и теперь ничто не удержит его от продолжения.Глава 52Из отдаленного уголка на кладбище в Хаммарбю к северу от Стокгольма можно долго смотреть на поля и море с желтыми камышами.Хотя большой город недалеко, все здесь словно вековое.Диса покоилась во внутреннем ряду, у низкой каменной стены, возле детской могилы с отпечатком руки на надгробии. Йона прожил с ней много лет после развода с Суумой, и не было минуты, когда бы он не тосковал по ней.Он убрал старые цветы, налил воды в вазу, поставил свежий букет.— Прости, что не приходил к тебе так долго, — сказал он и смахнул несколько листьев, упавших на могилу. — Помнишь, я рассказывал про Валерию, в которую был влюблен в гимназии…Какая-то девочка, подскакивая, бежала по тропинке вдоль стены. Две птицы взлетели, описали широкую дугу над громадным ледниковым валуном возле кромки леса.— Представь себе, Люми живет в Париже, — улыбнулся он. — Кажется, ей там хорошо. Занимается проектом фильма в школе, ездит на экскурсии в Кале…Захрустел гравий, и со стороны церкви к Йоне стала приближаться тонкая фигурка с цветными лентами в светлых волосах. Остановилась рядом с Йоной, какое-то время постояла молча, потом заго— ворила.— Я только что звонила врачу, — начала Сага Бауэр. — Он еще не очнулся от наркоза. Жить будет, но предстоит несколько операций. Врачам пришлось ампутировать ему руку.— Самое главное, что он выкарабкался.— Да, — вздохнула Сага и поковыряла гравий носком кроссовки.— Что такое? — спросил Йона.— Вернер уже прикрыл дело. На всем стоит гриф «Совершенно секретно», никому не дают доступа к материалам, мне не разрешают даже взглянуть на свои собственные рапорты… Если бы руководство знало, что я храню в своем личном компьютере, меня бы уволили… Вернер дал делу такой высокий уровень секретности, что сам больше не имеет к нему до— ступа.— А у кого тогда есть доступ? — с улыбкой спросил Йона.— Ни у кого, — рассмеялась Сага, но тут же снова посерьезнела.Они пошли дальше, миновали рунический камень с извивающимися рептилиями и печального ангела возле ворот кладбища.— Единственное, что нам известно после проведения крупнейшей в истории Швеции антитеррористической операции, — это что там не было и следа терроризма, — сказала Сага и остановилась на парковке.— Где именно была допущена ошибка? — спросил Йона.— Убийца назвал Рачена… и мы связали это с переговорами, которые записала служба безопасности в Халле… Я прочитала весь перевод, Салим Рачен говорил о трех больших праздниках… и дата первого праздника совпала с датой убийства министра иностранных дел Виллиама Фока.— Это я знаю.Сага оседлала свой грязный мотоцикл и продолжила:— Но праздниками были дни прибытия родственников Рачена в Швецию. Ничто не указывает, что он стал радикалом в тюрьме, мы не нашли связей с исламскими или террористическими группировками.— А шейх Айяд-аль-Джахиз? — спросил Йона.— Ну слушай, — хрипло рассмеялась Сага. — У нас же есть запись, где он говорит, что найдет лидеров, которые поддерживают бомбардировки Сирии, и расстреляет их в лицо.— Министру иностранных дел выстрелили в лицо дважды, — заметил Йона.— Да. Но есть кое-какая проблема…Руководство службы безопасности еще до покушения знало, что шейх Айяд-аль-Джахиз четыре года как мертв. Он никак не мог быть связан с Раченом.— Но почему?— Службе как раз разрешили тратить на сорок процентов больше, чем раньше, чтобы и дальше обеспечивать тот же высокий уровень безопасности.— Понимаю.— Добро пожаловать в мой мир, — вздохнула Сага и завела мотоцикл. — Поехали в боксерский клуб.Глава 53В боксерском клубе «Нарва» было почти пусто, только позванивала цепь боксерского мешка — мужчина-тяжеловес с равнодушным лицом только что впечатал в него мощный удар. Пылинки танцевали над рингом в потоках воздуха. Двое мужчин помоложе со стоном приседали каждый на своем коврике под видавшей виды боксерской грушей.Сага вышла из раздевалки в темно-красной футболке, черных штанах и потертых боксерских кроссовках; остановившись перед Йоной, она попросила помочь обмотать ей руки.— Главная задача службы безопасности любой страны — пугать своих политиков, — тихо сказала она и протянула Йоне свернутый бинт.Йона надел ей петлю на большой палец и несколько раз обмотал эластичной повязкой запястье, наискось наложил бинт на тыльную часть руки и вокруг костяшек пальцев. С каждым новым слоем Сага сжимала кулак для проверки.— С точки зрения службы то, что никаких террористов в марине не оказалось, неважно, — продолжала она, пока Йона протаскивал бинт между пальцев. — Политики не смогут признаться, что деньги налогоплательщиков оказались растрачены зря, да еще в таком масштабе, и штурм объявят безусловной победой.Тяжеловес теперь отрабатывал быстрые удары, а мужчины помоложе прыгали через скакалку.Йона надел Саге перчатки, крепко зашнуровал их и обернул узлы спортивным пластырем.Сага шагнула на ринг, Йона взял с собой две «лапы» — нечто вроде жестких кожаных подушек, которые он закрепил на руках, чтобы помочь Саге потренироваться в комбинации ударов руками и ногами.— Швеция спасена, — сказала Сага и для пробы ударила по «лапе». — Но это не наша заслуга… Шведы впали бы в панику, узнай они, насколько слабо служба безопасности владеет ситуацией.Йона начал ходить по кругу, меняя высоту и положение «лап»; Сага следовала за ним, проводя серии сложных хуков и апперкотов.Он отвечал передней перчаткой, но Сага уклонялась; новая серия ударов эхом зазвучала в помещении.Сага опустила плечи, склонила голову набок и несколько раз легко стукнула по «лапе» левой рукой.— Мы с Янусом будем продолжать расследование. Надо убедиться, что ничто не ведет назад, к министру иностранных дел, — сказала она, выравнивая дыхание.Йона поставил «лапу» под таким углом, чтобы Сага могла потренировать прямой удар, замахнулся правой и атаковал, отступил назад и позволил ей ответить двумя тяжелыми ударами справа.— Чуть ниже подбородок, — посоветовал он.— Я для этого слишком гордая, — улыбнулась она.— А что будет, если вы найдете убийцу? — Йона двинулся за ней к синему углу ринга.Сага обрушила четыре молниеносных удара на обе «лапы».— Моя главная задача — проследить, чтобы он не признался в убийстве, — сказала она. — Чтобы его никаким образом нельзя было связать с преступлением, ни юридически, ни…— Он крайне опасен, — перебил Йона. — Никто не знает, не убьет ли он кого-нибудь еще. Вы понятия не имеете о его мотивах.— Вот поэтому я и говорю с тобой.Тяжеловес прекратил наносить удары и стоял, обняв грушу и мечтательно глядя на Сагу. Юнцы подошли ближе к рингу и снимали ее на свои телефоны.— Опусти подбородок.— Ни за что! — рассмеялась она.Выскользнув из угла ринга, она сделала жесткий правый хук, повращала плечами и нанесла такой удар, что Йоне пришлось отступить назад на несколько шагов.— Будь я полицейским, я испробовал бы другой путь, — сказал он.— Какой? — Сага локтем вытерла пот с лица.— Есть еще один Рачен.— Сделаем перерыв, — предложила Сага и протянула обе руки вперед.— У Салима Рачена есть брат, который живет в Швеции, — сказал Йона, разматывая пластырь.— С него глаз не спускают с того дня, как убили министра иностранных дел.— И что вы узнали? — спросил Йона, развязывая узлы.— Он живет в Шёвде, преподает в старших классах школы, никак не контактирует с Салимом. — Сага пролезла под веревками.Она стряхнула перчатки на пол и направилась к раздевалке. Назад она вернулась с полотенцем на шее и освобожденными от бинтов руками.Оба вошли в небольшой кабинет, где Сага поставила на письменный стол свой ноутбук цвета хаки. Вдоль стен тянулся стеллаж с медалями и кубками, пожелтевшими газетными вырезками и фотографиями в рамках.— Не знаю, что будет, если Вернер дознается, что я оставила у себя все, — проворчала Сага, щелчком мыши выводя информацию на экран. — Абсалон Рачен, проживает на Лэнсмансгатан, тридцать восемь «А», учитель математики и естественнонаучных дисциплин в Хеланскулан…Сага отвела прилипшую к лицу прядь волос и стала читать дальше.— В браке с Керстин Рёнелль, учительницей физкультуры из той же школы… у них двое детей младшего школьного возраста.Сага встала и опустила жалюзи на застекленной двери кабинета.— Мы, разумеется, прослушиваем телефоны — и его, и жены. Отслеживаем их передвижения через интернет и так далее, просматриваем их электронную почту — и личную, и школьную… Жена иногда заходит на порносайты — и все.— И он никак не связан с министром иностранных дел?— Никак.— С кем он контактировал в последние недели?Сага вытерла лоб и снова защелкала мышкой.— Кроме обычных… значит, он условился о встрече с автомехаником, она не состоялась…— Проверь.— Еще было странное письмо с компьютера без IP-адреса.— В каком смысле странное?Сага повернула экран к Йоне и открыла письмо с напечатанным на черном фоне белым текстом: «I’ll eat your dead heart on the razorback battlefield[123]».Свет настольной лампы задрожал на покрытом пятнами экране, когда внизу прошел поезд метро.— Звучит угрожающе, — сказала Сага, — но мы думаем, это жаргон, связанный с каким-нибудь соревнованием… Абсалон Рачен ведет в школе спецкурс по математике, и для более глубокого изучения предмета его ученики участвуют в Первой лиге «Лего», это международные соревнования по сборке программируемых роботов из «Лего».— И все же отнеситесь к этому письму серьезно, — посоветовал Йона.— Янус ко всему относится серьезно… он все ломает голову над этим письмом, а еще записал телефонный звонок… Мы не знаем, было это телефонное хулиганство или просто не туда попали… Слышно только, как Рачен дышит и какой-то ребенок читает считалку.Сага щелчком открыла звуковой файл, и через секунду из динамиков послышался опасливый детский голосок:Ten little rabbits, all dressed in whiteTried to go to Heaven on the end of a kiteKite string got broken, down they all fellInstead of going to Heaven, they went to…Nine little rabbits, all dressed in whiteTried to go to Heaven on…[124]Внезапно звонок прервался, и настала тишина. Сага свернула файл, пробормотала, что считалка тоже может быть связана с соревнованиями, и принялась искать что-то в отчете.— Абсалон — следующая жертва. — Йона встал со стула.— Не сходится, — возразила Сага и невольно улыбнулась. — Мы вверх дном перевернули…— Сага, вы должны немедленно отправить туда наряд.— Не мы… я позвоню Карлосу, но не объяснишь ли ты, почему…— Сначала позвони.Сага взяла телефон, набрала номер и попросила соединить ее с Карлосом Элиассоном, шефом Национального оперативного отделения и бывшим руководителем Йоны.Рачен, кролики и ад, повторял Йона про себя.Тонкий, неуверенный детский голосок, считалка о кроликах, которые один за другим попадают в преисподнюю.Во время допроса Софии Йона пытался анализировать фоторобот преступника.София сказала — ей показалось, что у убийцы были длинные волосы, длинные пряди свисали вдоль щек.Порывшись в памяти, она описала эти пряди как лоскуты толстой ткани, может быть — кожи.Когда София попыталась изобразить эти лоскутья на рисунке, они сначала походили на большие перья, вроде маховых, после чего превратились во взлохмаченные волосы.Но не перья она видела, понял Йона.Он был почти уверен: то, что увидела София, что свисало у убийцы вдоль щек, было кроличьими ушами.Рачен, кролики и преисподняя.Убийца назвал Рачена и сказал, что преисподняя поглотит их, он собирался убить всех кроликов из считалки.Сага тем временем объясняла шефу, что надо немедленно отправить оперативную бригаду к дому брата Салима Рачена в Шёвде.— Сначала мне надо понять, почему, — возразил Карлос.— Потому что так сказал Йона.— Йона Линна? — изумленно спросил шеф.— Да.— Но… но он же в тюрьме!— Сегодня — нет, — просто ответила Сага.— Сегодня — нет? — повторил Карлос.— Отправь туда наряд полиции — и все.Йона взял телефон у Саги и услышал голос шефа: «Только потому, что Йона — самый упрямый в мире человек…»— Я упрям, потому что, скорее всего, я прав, — перебил он. — А если я прав, то вам надо спешить, чтобы успеть спасти Абсалону жизнь.Глава 54На кухонном столе стоял робот из красных и серых деталей «Лего». Размером с пакет вина, он походил на броневик с хватательным приспособлением.— Поздоровайтесь с нашим новым другом, — улыбнулся Абсалон.— Привет, — сказала Эльса.— Ему скоро спать ложиться, — сказала Керстин.Она раздала салфетки, оторвав их от рулона бумажного полотенца, посмотрела на довольное лицо мужа и подумала, что он, должно быть, прибавил в весе, а ей не сказал.Они уже переодели детей в пижамы. Петеру стали коротковаты штаны, а Эльса нацепила на запястье все свои резинки для волос, как браслеты.Абсалон отодвинул в сторону пакет безлактозного молока, липкую бутылку кетчупа и миску с натертыми яблоком и морковью.Робот, жужжа, поехал по цветастой клеенке. Передние колесики из резины уперлись в кастрюлю с макаронами и активировали механизм. Петер фыркнул, когда верхняя подвижная часть выехала вперед по рельсам. Деревянная ложка с тихим звуком погрузилась в макароны, но слишком резко поднялась.Дети рассмеялись, когда макароны разлетелись по всему столу.— Сейчас. — Абсалон потянулся к роботу и отрегулировал пружину хваталки, после чего снова направил на робота пульт управления.Более мягкими движениями робот подцепил новую порцию макарон, сделал пол-оборота и подкатился к тарелке Эльсы. Глаза девочки заблестели, когда робот со стуком опустил еду ей на тарелку.— Какой милый! — завопила она.В отдалении выли сирены машин экстренного вызова.— А как его зовут? — улыбнулась Керстин.— Борис! — выкрикнул Петер.Эльса захлопала в ладоши и несколько раз повторила имя.Абсалон направил робота к тарелке сына, но робот зацепился за банку с жареным луком, и Абсалон не успел помешать ему опустить ложку в стакан с молоком. Петер рассмеялся и схватился за щеки.— Борис, какой ты умный! — подбодрила робота Эльса.— Но сейчас ему пора спать, — снова сказала Керстин, пытаясь поймать взгляд мужа.— А колбасу он может взять? — спросил Петер.— Посмотрим.Абсалон провел рукой по своим кудрявым волосам, заменил ложку в хваталке на вилку и нажал кнопку на пульте. Робот двинулся к сковороде слишком быстро, Абсалон не успел остановить его, робот ударился о латунный край и свалился в сковородку.— Мама! Можно он у нас останется? — закричали дети.— Можно? — с улыбкой спросил Абсалон.— Мама?— Останется, если вы отпустите того, который в ванной, — ответила Керстин.— Только не Джеймса, — растерянно сказала Эльса.Джеймс был желтым роботом, который приносил туалетную бумагу. Керстин считала его неприятным, чересчур заинтересованным в делах туалетных.— Мы можем на время отправить Джеймса к дедушке, — сказала она, забрала вилку у Бориса и стала накладывать колбасу детям.— Он приедет на праздники? — спросил Абсалон.— А мы справимся?— Я могу приготовить хороший…Кухонная дверь снова хлопнула от сквозняка, и календарь с детскими рисунками сорвался на пол.— Это окно в спальне, — сказала Керстин и поднялась.Дверь сопротивлялась, словно кто-то держал ее с той стороны, и когда она наконец подалась, мимо с шумом потянуло воздухом. Керстин вышла, закрыв кухонную дверь, может быть, слишком громко, и стала подниматься в спальню.Шторы надувались, на деревянном карнизе позвякивали кольца.Открытым оказалось не окно; сквозняком тянуло из двери лоджии, выходившей во внутренний дворик. Жалюзи качались, постукивая на ветру.В комнате было холодно, ночную рубашку Керстин сдуло на пол. Когда постель стелил Абсалон, он заканчивал тем, что клал на сторону, где спала Керстин, ночную рубашку.Керстин прошла по холодному полу и закрыла дверь лоджии, опустила ручку и услышала, как щелкнула маленькая задвижка.Положив рубашку на место, она зажгла ночник и увидела, что ковровое покрытие испачкано. Из сада надуло землю и траву. Керстин подумала, что после ужина придется пропылесосить, и пошла назад.Дурное предчувствие заставило ее остановиться в полутемной прихожей.За кухонной дверью было тихо.Керстин взглянула на скопление курток и сумок на одном крючке.Она осторожно двинулась к кухне, увидела свет в замочной скважине и вдруг услышала незнакомый детский голос.— Seven little rabbits, all dressed in white, tried to go to Heaven on the end of a kite. Kite string got broken, down they all fell. Instead of going to Heaven, they went to…[125]Она подумала, что Абсалон, пока ее не было, затеял демонстрировать очередного робота, открыла дверь, вошла — и замерла.Какой-то человек в маске стоял возле их обеденного стола. Синие джинсы, черная ветровка, в руке — нож с зубчатым лезвием.Из мобильного телефона, лежавшего на столе, звучал робкий мальчишеский голос.— Six little rabbits, all dressed in white, tried to go to Heaven…[126]Абсалон поднялся. Макароны посыпались с его живота на пол. Эльса и Петер испуганно смотрели на незнакомца.— Не знаю, чего ты хочешь, но, видишь ли, ты пугаешь детей, — дрожащим голосом сказал Абсалон.Вдоль одной щеки мужчины свисали пять длинных кроличьих ушей. Они отсвечивали красным там, где их отрезали, прежде чем нанизать на нитку и пришить к балаклаве.Сердце у Керстин билось так сильно, что трудно было дышать. Дрожащими руками она взяла с кухонного дивана сумочку и протянула незнакомцу.— Наверное, там есть какие-то деньги, — еле слышно проговорила она.Мужчина взял сумку и поставил ее на стол, потом поднял нож и указал острием на лицо Абсалона.Керстин смотрела, как муж слабой рукой пытается отвести нож.— Хватит, — сказал Абсалон.Рука с ножом опустилась, потом взлетела и замерла. Абсалон с всхлипом втянул в себя воздух и опустил глаза. Лезвие целиком вошло ему в живот.На рубашке ширилось пятно крови.Когда незнакомец выдернул нож, следом за лезвием хлынул поток крови, кровь выплеснулась на пол между ногами Абсалона.— Папа, — испуганно сказала Эльса и положила ложку на стол.Абсалон стоял неподвижно, кровь лилась в его заправленную рубашку, стекала в брюки и выливалась над ступнями.— Вызови «скорую», Керстин, — потерянно сказал он и сделал шаг назад.Незнакомец рассматривал его. Потом медленно занес руку с ножом.Эльса бросилась к Абсалону, обхватила его ногу так, что он пошатнулся.— Папа, папочка! — плакала она. Схватила со стола его салфетку, приложила ему к животу, а человеку в маске крикнула: — Дурак! Это же мой папа!Как во сне, Керстин приблизилась, оторвала Эльсу от мужа, взяла девочку на руки, ощущая, как дрожит ее маленькое тельце, и крепко обняла.Петер заполз под стол и сидел там, обхватив голову руками.Незнакомец с интересом посмотрел на Абсалона, отвел кроличьи уши от лица, медленно повернул нож в воздухе и вонзил его Абсалону в бок.От взрыва боли Абсалон закричал.Мужчина выпустил рукоятку, оставив нож в теле своей жертвы, лезвие застряло между нижними ребрами.Абсалон завалился на бок, но упал на стол, скользнул окровавленной рукой по столешнице, опрокинул стакан с молоком.Незнакомец высвободил мачете из петли на куртке и снова приблизился к Абсалону.— Не надо! — крикнула Керстин.Абсалон опустился на стул, выставил перед собой руки, помотал головой.— Пожалуйста, не надо, — плакала Керстин.Лампа над столом медленно поворачивалась. Свет обеих лампочек накаливания отражался от клеенки. Молоко громко капало на пол.— За что? — задыхаясь, спросил Абсалон.Он вспотел и быстро дышал, у него развился шок. Человек в маске стоял неподвижно, глядя на него.— Вы, наверное, ошиблись адресом, — дрожащим голосом сказала Керстин.Эльса извернулась у нее на руках, пытаясь увидеть, что происходит, пытаясь освободиться из рук матери.Нитка крови, покачиваясь, тянулась со стула.Секундная стрелка стенных часов медленно двигалась вперед.Где-то играли дети; прозвенел велосипедный звонок.— Мы самые обычные люди, у нас нет денег, — еле слышно продолжала Керстин.Петер сидел под столом, не сводя глаз с отца.Абсалон попытался что-то сказать, но отрыжка наполнила его рот кровью. Он сглотнул, закашлялся, снова сглотнул.Соседская машина свернула и остановилась на площадке возле их дома. Дверцы открылись, захлопнулись. Из багажника доставали пакеты с продуктами.Рубашка Абсалона была уже темно-красной, почти черной. Кровь стекала со стула непрерывным ручейком, лужа доставала уже до Петера.— Папа, папа, папа, — тоненько всхлипывал мальчик.Человек в маске взглянул на часы и схватил Абсалона за волосы.— Можно увести детей? — спросила Керстин и вытерла слезы со щек.Эльса всхлипнула, и у Керстин сузилось поле зрения. В голове поднялся звон, когда она увидела, как побелели губы мужа.Ему сейчас очень больно.Незнакомец нагнулся и что-то прошептал Абсалону. Отрезанные кроличьи уши болтались у его щеки. Он снова распрямился, Абсалон взглянул ему в глаза и кивнул.Незнакомец не торопясь отвел голову Абсалона в сторону и занес мачете.Лампа над столом завертелась в другую сторону.Петер замотал головой. Керстин хотела крикнуть ему: «Закрой глаза!», но не смогла произнести ни слова.Мужчина в маске с силой, наискось рубанул Абсалона по шейным позвонкам.Кровь брызнула на плиту и дверцу духовки.Мертвое тело повалилось на пол, ноги продолжали дергаться, пятки колотили по линолеуму.Петер глядел на отца, открыв рот.Голова Абслона отделилась от тела и повисла, светлую кровь толчками выбрасывало из шеи.Капало с ручки духовки.Незнакомец нагнулся, провел ножом по груди Абсалона, стряхнул кровь с лезвия и вышел из кухни.Глава 55Пока Сага принимала душ в боксерском клубе, Йона звонил бывшему шефу, Элиассону, чтобы удостовериться, что полиция уже дома у Рачена. Он сделал пять попыток дозвониться до Карлоса, но потом сдался и оставил голосовое сообщение — что его обещали выпустить на свободу и что он хочет допросить Абсалона Рачена как можно скорее.— Может быть, мы сумеем остановить убийцу до того, как погибнут еще несколько человек, — закончил он.Йона и Сага вместе вышли из клуба и зашагали к парковке перед музыкальной школой.— Вернер обещал лично проследить, чтобы тебя освободили, — сказала Сага.— Если я не получу ответа, мне придется вернуться в тюрьму через три часа.Перейдя дорогу, они оказались на парковке и зашагали между машинами, как вдруг Сага остановилась.— Телефон выключился! — сказала она и протянула Йоне аппарат. — Гляди, разрядился. Мне придется поехать в контору, узнать, что происходит.Вдоль красной кирпичной стены они дошли до «Вольво» Йоны — и тут к ним приблизились двое серьезных мужчин в темных костюмах и в наушниках.— Отойди от машины, Бауэр! — крикнул один из агентов.Сага достала ноутбук из спортивной сумки и сделала, как велел агент.— Это Вернер придумал? — спросила она.— Давай сюда компьютер, — велел агент постарше, с седыми, стриженными «ежиком» волосами.— Вот этот? — Сага не могла сдержать улыбки.— Да. — Агент протянул руку.Сага перебросила ноутбук через крышу машины, он блеснул, переворачиваясь, и Йона, не шевельнув бровью, поймал его.Оба агента двинулись к нему. Из открытого окна школы доносилась ритмичная скрипичная музыка. Йона стоял, не двигаясь, с компьютером в руках. С могучего дуба сорвался листок и, кружась, опустился к ним. Мужчины обогнули машину; лица у обоих были суровые.— Компьютер подлежит изъятию по закону о…Не дожидаясь, когда они подойдут, Йона перебросил ноутбук через крышу машины назад Саге. В крышке компьютера снова отразился черный лак машины. Сага поймала ноутбук одной рукой и немного отошла от машины.— Детский сад, — буркнул старший агент, пытаясь подавить невольную улыбку.Агенты снова обошли машину и зашагали к Саге. Тот, что помоложе, поправил манжеты рубашки.— Ты же понимаешь, что должна отдать нам компьютер, — терпеливо сказал он.— Не отдам.Прежде чем они успели подойти к ней, Сага сунула тонкий ноутбук в решетку уличного стока. Далеко внизу раздался всплеск. Оба агента остановились и посмотрели на Сагу.— Неужели ты настолько легкомысленна? — спросил тот, что постарше, наморщив лоб.— Поедешь с нами, Бауэр, — распорядился молодой.— Видели бы вы себя со стороны, — улыбнулась она и вместе с агентами зашагала вдоль фасада из красного кирпича.Она была намного ниже их ростом, на кожаную куртку натекло с мокрых волос.— Что я могу для тебя сделать? — спросил Йона ей вслед.— Позвони Вернеру, — ответила Сага, обернувшись к нему. — Он обещал, что тебе не придется возвращаться в тюрьму.Когда машина увезла Сагу и агентов, Йона достал телефон и снова попытался дозвониться до Карлоса, после чего позвонил на коммутатор службы безопасности.— Служба безопасности.— Я хочу поговорить с Варнером Санденом.— Он на совещании.— На этот звонок он должен ответить.— Кто ему звонит? — спросила женщина.— Йона Линна. Он знает, кто я.В трубке зашумело, и Йона услышал механический голос, предлагавший ему зайти на страницы службы в Твиттере и Фейсбуке. Запись прервалась, когда трубку снова взяла женщина.— Он говорит, что не знает вас, — сдержанно сообщила она.— Скажите ему, что…— Он на совещании и не может сейчас говорить с вами, — перебила женщина и положила трубку, прежде чем Йона успел сказать еще что-нибудь.Понимая, что это бессмысленно, Йона все же позвонил в канцелярию правительства и сказал, что его звонка ждет премьер-министр. Секретарь с приветливым голосом попросил его прислать электронное письмо на адрес делопроизводителя канцелярии.— Адрес указан на главной странице канцелярии, — сказал он и положил трубку.Сидя в машине, Йона набрал номер Миккельсена, но не услышал даже первого гудка: механический голос сообщил, что абонента с таким номером не существует. Йона попробовал позвонить по другим записанным в память арендованного телефона номерам, но все они больше не существовали.Он взглянул на часы.Если он тронется с места прямо сейчас, то успеет в Кумлу вовремя. Выбора не было. Если он опоздает, его тюремный срок удлинится.Йона завел машину и сдал назад, остановился, пропустил женщину с собакой-поводырем, после чего повернул направо, к Норртуллю.В новостях сообщали, что шведская служба безопасности предотвратила серьезную угрозу государственного масштаба. Детали штурма, как обычно, умалчивались, равно как и подробности ареста подозреваемых в терроризме. Пресс-секретарь службы воспевал эффективную работу разведки и успех оперативной бригады.Глава 56Йона пересек большую асфальтированную площадку. За спиной щелкнул электрический замок.Он вошел в тень грязной тюремной ограды, остановился в десятке метров от центральной вахты и в последний раз попытался дозвониться до Карлоса. Механический голос сообщил ему, что шеф полиции занят и дозвониться до него в течение дня будет невозможно.Надзиратель с никотиновыми пятнами на пальцах пересчитал его деньги и выписал квитанцию.Йона разделся и голый прошел через рамку металлоискателя. Огромные синяки, словно грозовые тучи, расплывались на ребрах, рана от топора отекла так, что набухли четыре шва.— Я смотрю, ты порезвился от души, — заметил надзиратель.Йона сел на облезлую лавку, натянул вылинявшую тюремную робу и кроссовки.— Здесь написано, что тебя надо отвести в изолятор, — сказал надзиратель.— Зачем? Я не требовал изоляции, — ответил Йона, принимая у него серый мешок с простыней и гигиеническими принадлежностями.Другой надзиратель, с потным лицом, проводил Йону в новое отделение. В кульверте на перекрестке они повернули направо, подождали, когда замок с жужжанием откроется, и вошли в коридор, ведущий к изолятору.В пустом кульверте пахло сырым бетоном; тишину нарушали только переговоры, которые вел по рации надзиратель с отделением «G».Йона повторял себе, что должен прекратить размышлять об убийце, он знает, что отныне он отгорожен от окружающего мира.Он не участвует в расследовании.Он больше не полицейский.В изоляторе он расписался, ему дали прочитать правила и проводили по тихому коридору в новую камеру — тесное пространство, где ему предстояло провести полные сутки без какого-либо контакта с другими заключенными.Когда дверь камеры захлопнулась, Йона подошел к окну с толстой решеткой и уставился на желтую стену.— Olen väsynyt tähän hotelliin[127], — сказал он самому себе.Положив мешок с вещами на койку, он подумал, что убийца носит отрезанные кроличьи уши на голове и это нечто вроде трофеев или фетиша.Может быть, его ритуал подготовки к убийству — охота и потрошение.Он убил Виллиама Фока и планировал убить Абсалона Рачена, подумал Йона. Подобрав два камешка с пола, он положил их на узкий подоконник.Две жертвы.Он нагнулся и посмотрел ближе: у одного камешка была бледно-желтая кварцевая верхушка, у другого поверхность блестящая, словно рыбья чешуя.Йона задумался о записанном детском голосе и считалке о кроликах, которые один за другим падали в ад.Десять крольчат, сказал он себе.Заглянув под койку, Йона подобрал еще восемь камешков и выложил в линию на подоконнике рядом с двумя первыми.Преступник охотится за десятью кроликами и собирается убить их всех.Время не проникало в изолятор, не прикасалось к узкой койке, раковине, унитазу, полке, к письменному столу и запертой двери.Тот, кто сидит в тюрьме, умирает незаметно.Йона стоял неподвижно, глядя, как свет меняется над камешками, как удлиняются тени, тянутся, словно стрелки часов.Каждый камешек — как солнечные часы.Служба безопасности считает, что охотится на террористов.Террорист — это гораздо проще, чем свихнувшийся солдат элитного подразделения, подумал Йона.Массовый убийца.Непонятно, как прошедший выучку террорист мог оставить свидетеля, но этому убийце важно было не убить не того человека.У него, как у террориста, могли быть религиозные или политические мотивы. Разница заключалась в том, что он не подчинялся никому, кроме самого себя.Вот почему его действия так трудно предугадать.Йона провел рукой по взлохмаченным волосам.Захватанная хромированная рамка окошка в двери. Выключатель потемнел от грязи, выгоревшие пакетики жевательного табака — на потолке.Если полиция ищет серийного убийцу, то действиям такого бесноватого спри-киллера недостает осмысленности. Все решают особые мотивы и почерк, которые сплетены в одну сеть.Прошлое толкает человека в определенном направлении, обуславливая определенный modus operandi.Сейчас много говорят о понятии «спри-киллер». ФБР определяет такого убийцу как «человека, совершающего два и более убийств, между которыми нет периода успокоения».Но за дефинициями кроются гораздо более сложные схемы.Ни один убийца не впишется в схему полностью, но некоторые элементы головоломки проще совместить, когда хорошо представляешь себе их суть.Массовый убийца совершает злодеяния на одном месте, тогда как спри-киллер передвигается.В преступлениях серийного убийцы часто прочитывается сексуальный подтекст, тогда как у спри-киллера подтекст рациональный.У него нет эмоциональных пауз, время между двумя убийствами редко превышает семь дней.Йона рассматривал камешки на окне.Десять крольчат.Полиции придется иметь дело с убийцей, которым движет гнев. Именно гнев при определенных обстоятельствах взламывает лед и заставляет маньяка убивать тех, кого он считает виновными.Он или выбирает конкретную жертву, или нацелен на особую группу и внутри нее убивает как можно больше людей.То, что показалось полиции случайностью, на самом деле оказалось совсем не случайным.Йона посмотрел на камешки на подоконнике, нетерпеливо описал круг по камере, до двери и снова к окну, всего восемь шагов.Если преступник — целеустремленный убийца, если он входит в категорию спри-киллеров, есть кое-что, что не вписывается в общую картину, подумал он.В происходящем нет логики.Полиция, без сомнения, имеет дело с умным убийцей: он прорезал стеклянную дверь в доме министра иностранных дел, чтобы не поднимать шума, он знал, где установлены камеры, и не оставил после себя следов.А считалка про кроликов указывает на то, что он уже определил, кому суждено умереть.Он запланировал десять убийств — и начал с министра иностранных дел.Почему он это делает?Вот какого фрагмента головоломки не хватает.Не сходится.Ведь должен же убийца понимать, что полиция бросит на его поимку огромные силы. Должен понимать, что такое начало невероятно осложнит следование намеченному плану.Спри-киллер начал с министра иностранных дел. А потом переключился на учителя из Шёвде.Министр иностранных дел — и учитель.Йона осторожно потрогал два камешка, положил палец на третий — и вдруг отгадал загадку.— Похороны, — прошептал он, подошел к двери и загрохотал по ней кулаком.Вот почему убийца начал с министра иностранных дел. Похороны — это ловушка. Один из тех, кто в списке преступника, — цель потруднее, чем Виллиам Фок.Убийца знал: чтобы приманить следующую жертву, потребуются похороны государственного уровня.— Эй! Подойдите кто-нибудь! — закричал Йона, стуча в дверь. — Эй!Дверной глазок потемнел, и Йона отошел от двери. Квадратное окошко открылось, и через толстое стекло он увидел лицо бородатого надзирателя.— В чем дело? — спросил надзиратель.— Мне нужно позвонить.— Ты в изоляторе, а это значит, что…— Знаю, — перебил Йона, — но я не хочу быть здесь, я хочу назад, в отделение «D», я не просил изолятора.— Не просил, но дирекция тюрьмы считает, что тебе нужна безопасность.— Защита? А что произошло?— Не мое это дело, — сказал бородатый и понизил голос, — но Марко мертв… Мне жаль, я знаю, что вы дружили.— Как он…Йона замолчал и подумал: Марко хотел взять на себя вину за драку во дворе, чтобы Йона не лишился увольнения. В последний раз Йона видел своего финского друга, когда надзиратели избили его до бесчувствия и сковали руки наручниками.— Это «Братство»? — спросил Йона.— Идет расследование.Йона сделал шаг вперед, но остановился и поднял руки, увидев испуг на лице бородатого.— Послушайте, это очень важный звонок, — сосредоточенно сказал он.— Дела о заключении в изолятор пересматривают каждые десять дней.— Вы знаете, что у меня есть право позвонить адвокату…Надзиратель захлопнул и запер окошко. Йона шагнул к двери и стукнул ладонью по глазку, как раз когда тот потемнел. Услышал звук удара с той стороны, понял, что бородатый дернулся назад и наткнулся на стену за спиной.— Погибнут еще люди! — крикнул Йона и ударил по дверной жести. — Так нельзя! Мне надо позвонить!Йона отступил, шагнул вперед и пнул дверь так, что загудели стены. Снова пнул, увидел, как тонкий бетонный песок сыплется на пол из места, где крепились дверные петли.Обеими руками схватив стул за спинку, он что было сил ударил по окошку. Одна ножка сломалась о решетку и со стуком упала на стол. Йона ударил снова, бросил стул на пол и сел на койку, закрыв лицо руками.Глава 57Вечерний свет проникал через окна оранжереи и дрожащими полосами ложился на кухонный пол.Ломтики картошки с шипением запрыгали, когда Рекс опустил фритюрную корзину в кипящее оливковое масло.Диджей, стоя у кухонного островка, рубил на большой доске петрушку.— Я попал в подозреваемые, — сообщил Рекс, наблюдая, как картофель-фри приобретает золотисто-коричневый цвет.— Тогда ты лежал бы, привязанный к лавке, с мокрым полотенцем на лице, — пошутил Диджей.— Ну правда. Зачем агенту приходить сюда, если только полиция не опознала меня на записи?— Затем, что вы с министром были друзьями.— Мне кажется, его убили.— Тогда я могу обеспечить тебе алиби, — улыбнулся Диджей и высыпал петрушку в блюдо с омарами.— Но все-таки… будет скандал.— Не будет. Даже если запись выплывет на свет божий… Ты не знаешь, какой отклик мы получили после той телепередачи. Люди обожают извращенный юмор.— Врун из меня никакой, — проворчал Рекс и достал картошку из масла.— Завтра я иду на похороны, а потом мы разделаемся с этой историей, — пообещал Диджей и вымыл широкий нож.— Да, — вздохнул Рекс и заметил, что светлая борода Диджея осыпана петрушкой.— Я держу руку на пульсе, все спокойно. Единственное, что меня беспокоит, — это та проклятая драка, — сказал Диджей.— Знаю.— Рекс, прости, что я пришел сюда. Я был в панике.— Ничего.— Но ведь если бы тот человек умер, об этом бы где-нибудь написали?— Не уверен, что…— Я просмотрел все новости. Все.— Чего ты вообще от него хотел?— Я не могу говорить об этом. — Диджей покачал головой.— Так что?— Нет, ничего, — прошептал Диджей и отвернулся.— Поговори со мной, — сказал Рекс ему в спину.— Обязательно. — Диджей медленно выдохнул, чтобы собраться, и тут в кухню вошел Самми, голый до пояса.— Диджей? — позвал Рекс.— Обсудим это потом, — тихо ответил тот.— О чем шепчетесь? — улыбнулся Самми.— У нас куча секретов. — Рекс подмигнул.Самми подошел к французскому балкону, приоткрыл дверь и достал сигарету.— Собираешься на праздник в Нюкварн?— Да, — кивнул Самми и высек из зажигалки прозрачный огонек.— Только возвращайся вовремя, к похоронам.Самми затянулся так глубоко, что сигарета затрещала, и выдохнул дым в приоткрытую дверь, после чего посмотрел на Рекса.— Я бы с удовольствием вернулся домой вечером, но после девяти автобусы не ходят, — сказал он.— Возьми такси, — предложил Рекс. — Я заплачу.Самми выдохнул еще одно облако дыма и почесал щеку большим пальцем.— Такси не поедет туда посреди ночи… это не само «Кафе Опера».— Мне забрать тебя?— Как это?— Не забудь, что у тебя вечером вручение награды, — напомнил Диджей и стал накрывать на стол.— Ты не будешь ночевать у Лиры?— Ну…— Можно мне взять твою машину?— Конечно. — Диджей разложил столовые приборы.— Тогда я заберу тебя из Нюкварна, Самми.— Точно? — улыбаясь, спросил Самми и выбросил окурок за перила.— Скажи мне адрес и время, желательно не слишком позднее, я человек пожилой…— Час ночи — это не слишком поздно? Можно договориться пораньше, можно…— Час — нормально, — ответил Рекс. — К этому времени я успею и забрать приз, и выбросить его на помойку.— Спасибо, папа.— На пару слов, — сказал Диджей и повел Рекса за собой в оранжерею.— Что такое?Лицо Диджея стало замкнутым, движения сдержанно-нервозными.— Взять мою машину — неважная идея, — начал он. — Я сидел в ней в окровавленной одежде и…— Но ты же ее вычистил, — перебил Рекс.— Естественно… это сейчас самая чистая машина в Швеции, но кто знает… Все же смотрели CSI, как они там ходят со своими специальными лампами и находят гору ДНК.— Вряд ли шведская полиция как-то связана с CSI, — рассмеялся Рекс.— А что, если он умер? — прошептал Диджей. — Не могу выбросить из головы эту мысль, не понимаю, как могло так получиться.Самми стоял в дверях, глядя на них.— Опять вы шепчетесь, — серьезно сказал он.Глава 58Красный ковер, окаймленный горящими факелами, вел к стеклянному входу в «Кафе Опера». Встретившая Рекса женщина со светлой косой проводила его к стенду с портретами главных действующих лиц.Событием сегодняшнего вечера было вручение приза, которого, как полагал Рекс, он заслуживал давным-давно. Дело зашло так далеко, что он начал даже утверждать, что не хочет этого приза, что не примет его, даже если его запекут в клубничный торт.Когда он в этот раз вежливо отказался от участия, устроительница позвонила ему и сказала, что краем уха слышала, кто получит приз в этом году.В сутолоке между столами с закусками и баром с шампанским шум был просто оглушительным.Извинившись, Рекс протолкался к бару и заказал бутылку минеральной воды. Музыка стала тише, освещение изменилось.Высокая женщина из газеты «Ресторанвэрльден» поднялась на сцену и вошла в свет прожекторов.Хотя Рекс знал, что приз получит он, сердце у него забилось сильнее, и он непроизвольно провел рукой по волосам.Женщина взяла микрофон. Тишина прокатилась по помещению, достигла фойе. Женщина заговорила:— В двадцать четвертый раз мы выбираем Короля поваров. — От ее вздоха загудело в динамиках. — Девяносто девять известнейших поваров Швеции выбирали победителя…Пока она говорила, Рекс вспоминал день рождения Самми — мальчик тогда спрятался под кухонный стол и отказывался выходить и развернуть подарок. Вероника потом говорила, что он слишком разволновался в ожидании папы.Публика вежливо посмеялась какой-то шутке ведущей.Многократный победитель, Матиас Дальгрен, сидел, закрыв глаза, с напряженным лицом, в кресле у столиков первого ряда.Рекс дрожащими руками поднес стакан ко рту, допил остатки минеральной воды, поставил стакан на стол.В микрофоне снова затрещало, когда женщина на сцене сломала сургучную печать. Красные крошки посыпались на пол; женщина развернула лист бумаги, подняла его к свету и посмотрела на публику.— Отныне Король поваров… Рекс Мюллер!Зал взорвался аплодисментами и радостными криками. Люди оборачивались, искали Рекса взглядом. Он пошел к сцене, остановился, торопливо пожал руку Матиасу, споткнулся на лестнице, но поднялся на эстраду.Высокая женщина из «Ресторанвэрльден» крепко обняла его и протянула ему микрофон и диплом в застекленной рамке.Рекс потянул вниз футболку под пиджаком, чтобы скрыть живот. Фотовспышки пронизали темноту, словно щупальца медуз.— Меня слышно? О’кей, хорошо… Ну, это было ужасно неожиданно, — сказал Рекс. — Потому что я почти не разбираюсь в еде, готовлю на авось, во всяком случае, так говорил мой учитель в Высшей ресторанной школе в Умео…— И он был прав! — выкрикнул его друг из «Операчелларен».— А когда я работал в «Ле Кло де Симе», туда ворвался шеф-повар Реги Маркон… — Улыбаясь, Рекс попытался изобразить французский акцент: — «Your services might be asked for at McDonald’s… somewhere outside the borders of France[128]».Публика зааплодировала.— Я его обожаю, — рассмеялся Рекс. — Но вы понимаете, как удивила меня эта награда… Спасибо, дорогие коллеги, я обещаю, что буду голосовать в следующий раз — и не только за себя самого.Он поднял диплом и пошел было к лестнице, но остановился и снова взял микрофон в разгар аплодисментов:— Я только хочу сказать, что… вот бы мой сын Самми был сейчас здесь. Чтобы я мог сказать перед всеми, как я горд тем, что он такой, какой есть.Отдельные хлопки еще слышались, когда Рекс отдал микрофон женщине и сошел со сцены. Люди расступались перед ним, хлопали его по спине.Рекс протиснулся к выходу, извинился, поблагодарил за поздравления, пожал руки каким-то незнакомцам и вышел.На улице было холодно, жидкий дождь шлепал по лужам. Рекс посмотрел на выстроившиеся в ряд лимузины, подумал, что надо бы домой, но вместо этого зашагал в сторону Гамла-Стана.На мосту Стрёмбрун он выбросил диплом за перила, увидел, как он летит в ожидающую его воду, успел испугаться, что попадет в лебедей, — и вот диплом, расколов водную поверхность, исчез в темных водоворотах.Рекс не знал, сколько времени он ходил под дождем по блестящим переулкам. Впереди возник бар с цветными лампочками, казавшийся каруселью среди черных фасадов. Рекс остановился перед ним, взялся за дверную ручку, секунду поколебался и вошел.В баре было тепло и темно. Рекс сел у стойки, поздоровался с барменом и придвинул к себе винную карту.— Поздравляю тебя, Рекс, — сказал он, заметив себя в зеркале позади бутылок.— Поздравляю, — сказала какая-то женщина, тоже сидевшая за стойкой, и в знак поздравления подняла свой бокал с пивом.— Спасибо, — ответил Рекс и надел очки для чтения.— Я слежу за вами в Инстаграме, — пояснила женщина и пересела на соседний стул.Рекс кивнул. Он понял, что Диджей вечером выложил в сеть что-то про награждение. Потянувшись к бармену, он услышал, как заказывает бутылку «Кло Сен-Жак» 2013 года.— Два бокала, пожалуйста.Он сунул очки в карман и взглянул на женщину, которая расстегнула курточку из искусственного меха. Женщина была гораздо моложе его, темные волосы вились от дождя, глаза улыбались.Рекс попробовал вино, налил и подвинул ей второй бокал. Женщина положила свой телефон рядом с пивом и посмотрела Рексу в глаза.— Ваше здоровье, — сказал он женщине и выпил.Рекс ощутил вкус вина во рту. Ощутил, как тепло распространяется по животу, и выпил еще. Как хорошо и совсем не опасно, подумал он, снова наполняя бокал. Он получил этот проклятый приз и теперь хочет выпить.— Я за вами не успеваю, — рассмеялась женщина, которая только пригубила свое вино.— Жизнь — это праздник, — пробормотал Рекс и сделал большой глоток.Женщина опустила взгляд; Рекс посмотрел на миловидное лицо, на дрожащие ресницы, рот и острый подбородок.Когда бутылка опустела, Рекс уже знал, что женщину зовут Эдит, что она на двадцать с лишним лет моложе его и что она журналист-фрилансер в одном крупном новостном бюро.Она рассмеялась, когда Рекс рассказал о своих вынужденных походах на встречи анонимных алкоголиков — живых трупов, которые сидят вокруг стола, каются в грехах, а сами думают только об одном.— Тебе правда надо там бывать? — спросила она совершенно серьезно.— Я взбунтовался.Они прикончили вторую бутылку; Рекс успел рассказать, что его взрослый сын делает все, чтобы избежать его и по вечерам не бывает дома.— Может, он тоже взбунтовался, — предположила женщина.— Он просто очень умный, — ответил Рекс и взял ее пивной бокал.— В каком смысле?— Мне надо домой, поспать, — пробормотал он.— Сейчас всего одиннадцать. — Эдит слизнула капельки красного вина, оставшиеся в углах рта.Дождь лил стеной, и Рекс вызвал такси. Встав у окна, он выглянул в переулок.— Ты остаешься? — спросил Рекс, когда машина подъехала к бару.— Доеду на автобусе.— Если нам в одну сторону, можешь поехать со мной.— Я живу в Сульне, так что…— Тогда если ты поедешь со мной, то окажешься почти дома.— О’кей, спасибо, — сказала Эдит и вышла за ним следом.Из динамика машины доносилась какая-то тихая опереточная музыка, влажный воздух туманом лег на окна. Эдит сидела, сложив руки на коленях и с легкой улыбкой глядя в лобовое стекло.Рекс откинулся назад; он думал, как он был жалок, когда вообразил, что Самми станет симпатизировать ему, когда пытался вычитывать это во взгляде и голосе сына.У них никогда ничего не получится, уже слишком поздно.Машина свернула на узкую Лунтмакаргатан, замедлила ход и мягко остановилась.— Спасибо за вечер, — сказал Рекс и отстегнул ремень безопасности. — А теперь пойду, посплю сном для красоты.— Обещаешь? — спросила Эдит.— Точно, — заверил он и достал кошелек из внутреннего кармана пиджака.— А мне показалось — ты сказал, что взбунтовался, — улыбнулась она.— Я старый бунтарь, — устало поправил Рекс.Он нагнулся и взял кард-ридер, протянутый ему между передними сиденьями. Эдит немного отодвинулась, но он ощущал теплый аромат ее тела.— Можно подняться с тобой? — спросила Эдит. — Я прослежу, чтобы ты точно лег спать.Глава 59Рекс пригласил Эдит зайти и проводил в оранжерею возле террасы на крыше. Бледные листья маслин прижимались к слуховому окну, плети сахарного гороха вились вокруг круглого мраморного столика.Какое-то время Эдит смотрела на город, потом села в одно из покрытых овечьими шкурами кресел, стоящих среди растений. Рекс налил красного вина ей и большой стакан односолодового виски себе.Он сел в другое кресло, наслаждаясь расслаблением, подаренным алкоголем, и думая, что завтра утром можно будет подольше поспать. Погребение министра иностранных дел состоится позже, так что Рекс позволит себе выпить еще немного.— В Швеции стоит человеку родиться, как он тут же получает диагноз, — сказал он и выпил. — Знаешь… я ни аноним, ни алкоголик. Я хожу на эти встречи только потому, что так хочет мой шеф.— Обещаю, что никому не скажу, — улыбнулась Эдит.— А у тебя какой шеф? — спросил Рекс.— Оса Шартау… Я работаю на нее три года, но она выкинет меня в мгновение ока, если я стану сквернословить, — призналась Эдит.— Из-за сквернословия? Почему?— Она считает, что это не литературно… нет, на самом деле — не знаю.— Здесь ругаться можно, — сказал Рекс и налил себе еще виски.— Ну…— Можно, можно, — подначил он.— Ладно. Она — тупая сука, — сказала Эдит и густо покраснела. — Нет, прости. Это несправедливо.— Но ощущение-то прекрасное?— Ощущение, что это несправедливо.— Тогда наверняка так и есть, — тихо сказал Рекс.— Оса мне нравится. У нее, может, неважно с чувством юмора, но она профи высшего класса.Мысли о Самми загудели в голове у Рекса. Он перестал слушать Эдит и, не отрываясь, смотрел на крыши старой обсерватории наверху каменной гряды, протянувшейся через Стокгольм.— Мне все же надо бы домой. — Эдит посмотрела на часы в телефоне.— Успеешь перед уходом попробовать мой шоколадный мусс? — спросил Рекс и снова наполнил свой стакан.— Опасный момент, — усмехнулась она.Рекс поднялся и, пошатываясь, проводил Эдит в большую кухню. Достал из холодильника мусс, поставил вазочку на белый стол и вручил Эдит ложку. Эдит нагнулась, и Рекс помимо воли уставился в ее вырез. Кружева лифчика потеряли цвет от пудры, а когда Эдит вдавила ложку в мусс, тяжелые груди прижались друг к другу.Надев очки, Рекс поискал в телефоне, подключенном к встроенной стереосистеме, большой концерт Корелли.Он чувствовал головокружение от распространившегося по телу алкоголя; барочная музыка наполняла комнату равномерной пульсацией. Рекс подумал, что надо взять такси и съездить за Самми.— Ты по журналистским каналам не слышала о драке в Аксельсберге? — спросил он вдруг.— Нет, — с вопросительной интонацией ответила Эдит.— Один пьяный ввязался в ссору… — начал было Рекс и тут же понял, что сболтнул лишнего.— Почему ты об этом спрашиваешь?— Ну, не знаю… один приятель рассказывал, но… забудь.Рекс вытащил из холодильника с шампанским бутылку «Поля Роже» и увидел, что это престижный кюве «Уинстон Черчилль».— Мне пора, — пробормотала Эдит.— Вызвать тебе такси?Рекс хотел сунуть очки в нагрудный карман, но промахнулся и услышал, как они падают на пол и разбиваются.— Доеду автобусом до Уденплан, ничего сложного.Рекс, придержав пробку, открыл бутылку, поставил два бокала, налил немного, подождал, когда осядет шипящая белая пена, налил бокалы до половины, увидел неуверенный взгляд своей гостьи.— Мне сегодня присудили диплом, — объяснил он.— Хочешь, чтобы я осталась?Эдит погладила его по щеке, и между светлыми бровями у нее появилась морщинка.— У меня есть бойфренд, — прошептала она и взяла бокал.— Понимаю.Они выпили; Эдит потянулась и поцеловала его в закрытый рот, потом серьезно взглянула на него.— Не оставайся, если не хочешь, — сказал Рекс и снова наполнил оба бокала.Он хотел посмотреть, сколько времени, но ему трудно было сосредоточить взгляд на стрелке наручных часов.— Я люблю целоваться, — тихо сказала Эдит.— Я тоже.Рекс погладил ее по щеке, поправил ей локон, ответил на улыбку и потянулся к губам Эдит. Она раскрыла губы, и он ощутил ее теплый язык. Они целовались, и Рекс гладил ягодицы и спину Эдит. Эдит нетерпеливо потянула молнию на его брюках.— Я вовсе не коллекционирую знаменитостей.— Я тоже, — улыбнулся Рекс.— Но ты мне нравишься.— Здесь наше сходство кончается. Не могу утверждать, что я нравлюсь себе, — заметил Рекс, отвернулся и налил еще шампанского.Он выпил, пока Эдит поправляла одежду; вынув из сумочки телефон, она набрала номер и уставила в ухо наушник.— Привет, Моррис, это я… Знаю, прости, я не могла позвонить… Да, когда дело касается Осы — у меня нет личной жизни… Но я именно это и говорю! Завтра мне надо быть в редакции с самого утра, так что заночую у нее в гостевой комнате… Ну не дуйся… Понимаю, но… Ладно, пока… целую.Эдит закончила разговор, не глядя на Рекса. Она опустила телефон в сумочку и дрожащей рукой поднесла бокал ко рту.Рекс взял бутылку и пошел к спальне; пошатнулся, ушибся плечом о дверной косяк. Пена выплеснулась из горлышка бутылки, упала ему на руку, сорвалась на пол.Эдит, посерьезнев, последовала за ним в спальню. Прямо над ними в мансардном окне виднелось черное небо, с кровати открывался вид на весь Стокгольм, до белой сферы Глобена.Эдит остановилась рядом с Рексом, погладила его по лицу, ее пальцы скользнули по его прямому носу до глубокого шрама над переносицей.— Ты пьян? — спросила она.— Не опасно. — Рекс сам услышал, как у него заплетается язык.Эдит начала расстегивать платье, Рекс стянул с кровати покрывало. Опьянение внезапно догнало его, заставило зашататься, словно он шел по палубе морского корабля.Эдит положила платье на кресло, повернулась к Рексу спиной и аккуратно стянула колготки.Рекс со вздохом сел на кровать, снял футболку и глотнул шампанского прямо из горлышка. Он знал, что довольно мускулистый, но все же широковат в талии. Дорожка волос тянулась от груди к пупку.Эдит сняла розовые трусы и, сложив их так, чтобы скрыть прокладку, положила на стул, а сверху повесила лифчик. На плечах остались отметины от бретелей, и она оказалась полнее, чем выглядела, пока была одета. Волосы на лобке были светлыми, с табачным оттенком, родинки почти отсутствовали.Рекс стащил с себя брюки с трусами, отбросил ногой, отвернулся и потянул свой вялый пенис, чтобы он не выглядел таким маленьким.— Тот, кто бросит меня, горько пожалеет об этом, — объявила Эдит.— Не сомневаюсь.— Ладно. — Эдит строго сжала губы.— У меня руки замерзли, — прошептал Рекс и положил руки ей на бедра.Эдит игриво толкнула его на кровать. Он лег на спину, сдвинул неудобную подушку и на время закрыл усталые глаза. Комната вертелась, словно под Рексом кто-то дергал простыню.В оставшейся на кухне сумочке Эдит приглушенно зазвонил телефон. Рекс взглянул на бокалы на ночном столике, на отпечаток розовой помады на одном из них, на пузырьки, дрожащие на поверхности. Он снова откинул голову назад, вспомнил, что он говорил о Самми на вручении приза. На потолке обнаружились два светлых кольца — наверное, отсветы от бокалов.Он понял, что должен поспать, когда почувствовал, как невероятно мягкие губы Эдит обхватывают его пенис. Она подняла голову, беспокойно посмотрела на него и продолжила.Отраженный в мансардном окне, он видел кровать и свою собственную бледную фигуру как сцену положения Христа во гроб. Он не понимал, почему попадает в одну и ту же ситуацию, когда напивается. Он, автор этой драматургии, оказывался бессильным перед ней.Эдит села на Рекса верхом и ввела его полузатвердевший член в себя. Он осторожно толкнулся в нее, чтобы не выскользнуть. Эдит посмотрела Рексу в глаза, положила его правую руку себе на грудь. Он затвердел; Эдит наклонилась вперед и что-то простонала, прижавшись губами к его рту.— У тебя звонит телефон, — хрипло сказал Рекс.— Я знаю.— Не хочешь посмотреть, кто это?— Не отвлекайся, — улыбнулась Эдит.Ее кудрявые волосы прилипли к потному лбу, помада смазалась, тушь расплылась и лежала под глазами черной тенью.Эдит задышала быстрее, положила ладони Рексу на грудь, навалилась на него почти всем весом, скользнула назад и вздохнула.Рекс обхватил ее грудь и смотрел на нее, пока они ритмично прижимались друг к другу. Эдит, прерывисто дыша, задвигалась быстрее, бедра начали подрагивать, она закрыла глаза и простонала:— Не останавливайся!Рекс достиг разрядки, не успел среагировать, кончил прямо в нее — ему даже в голову не пришло вытащить, слишком поздно, будь что будет; долгие содрогания.У Эдит огнем горели щеки, шея и грудь. Она открыла глаза, широко улыбнулась ему и снова осторожно задвигала бедрами. Из подмышек по бокам стекали блестящие ручейки пота.Глава 60Рекс проснулся в постели голый и вдохнул так, словно долго сидел под водой. Сердце заколотилось от ужаса, когда он взглянул на часы и увидел, что уже половина третьего.Эдит ушла.Должно быть, выскользнула из квартиры, а он этого не заметил.Рекс со стоном сел и попытался найти телефон, но комната с такой скоростью вертелась вокруг него, что он не мог ни на чем сфокусировать взгляд. Голова раскалывалась; он поднялся и тут же чуть не упал. Пришлось опереться о стену и закрыть глаза, только после этого он решился продолжить. Телефон оказался под кроватью. Странные образы завертелись у Рекса в мозгу, когда он, встав на четвереньки, потянулся за телефоном. Перевязанный ниткой кусок мяса и кровь, сочащаяся из фаршированной бараньей лопатки.Телефон показывал девять пропущенных вызовов от Самми.Рекс похолодел.Он попытался перезвонить Самми, но не дозвонился. Телефон сына или был выключен, или разрядился.Оказалось, что Самми оставил еще и три голосовых сообщения; трясущимся пальцем Рекс нажал кнопку.«Папа, ты вполне можешь приехать раньше».Раздался щелчок, запись закончилась. Следующее сообщение — через несколько часов; теперь голос у Самми был гораздо более усталым.«Уже полвторого. Ты едешь?» Сын помолчал и тихо добавил: «Нико дулся, не обращал на меня внимания и свалил с какой-то девчонкой, и я остался тут с толпой придурков».Рекс услышал, как он вздохнул.«Я жду на пригорке перед домом».Рекс поднялся и прослушал последнее сообщение; стены молниеносно съехали в стороны, едва он попытался остановить на них взгляд.«Папа, я пошел. Надеюсь, у тебя все в порядке».Рекс надел то, что лежало на полу, ударился о стену и попытался подавить дурноту. Шатаясь, он выполз в прихожую, нашел на бюро ключи от машины Диджея, натянул на ноги ботинки и побежал вниз по лестнице.Выйдя на холодный воздух, он направился прямиком к пункту утилизации, где его вырвало на покрытую мусором землю между зелеными контейнерами.От холода Рекс передернулся, как в лихорадке, и его снова вырвало; он чувствовал, как комки еды из бара «Оперы» толчками поднимаются вверх по пищеводу.На дрожащих ногах он добрел до машины Диджея, сел, захлопнул дверцу. Взял бумажку, оставленную Самми, и вбил адрес в навигатор.Рекс ехал по направлению к Нюкварну, и остаточное опьянение растягивало ставший эластичным мир в разных направлениях. Руки на руле дрожали, пот стекал по спине; Рекс тихо молился, чтобы не случилось ничего плохого.Он еще раз позвонил Самми, но машина вильнула, и он услышал, как ему загудел грузовик.Воспоминания о предыдущем вечере возвращались к Рексу эпизод за эпизодом: как он пил, терпение Эдит, его провальная эрекция.Вечер проступал, словно город из моря: церковные башни разрывали пенистую поверхность, вода стекала с крыш домов, с силой вливалась в окна и двери, хлестала по улицам и площадям.Вода схлынула, оставив лежать на песке блестящие осколки ночи.Шампанское, которое залило пол и постельное белье, ее руки на его голове, когда он лизал ее, вздохи и потные ляжки, трущиеся о его щеки, напольная лампа опрокинулась и погасла.Где-то в разгар всего он начал одеваться, чтобы взять такси до Юрсхольма, а потом вспомнил, что министр иностранных дел мертв.Он споткнулся о ее сумку, снова поставил ее и увидел нож, лежащий между кошельком и косметичкой.Рекс снова дернулся, и машина вильнула, когда мимо проехала «скорая» с синей мигалкой, но без сирены.Он решил ехать по мосту Сальтшёбрун, потому что мост Сёдертельебрун был искорежен после июньской аварии, когда столкнулись грузовики. Самми тогда утверждал, что в мост врезался космический корабль; повреждения были столь серьезны, что мост грозил обрушиться.Рекс передернулся и сбросил скорость.После Сёдертелье поток транспорта стал реже, и шоссе было почти пустым.Рекс снова прибавил газу, он ехал мимо спокойного озера, а потом оказался в хвойном лесу.Глянув на дисплей навигатора, он увидел, что съезд на Нюкварн через пять километров, а потом надо будет найти этот уединенный Тубергслунд.Он обогнал белый фургон с заклеенным картонкой задним окном, включил поворотник и собрался было вернуться в правый ряд, как вдруг увидел маленькую фигурку. Кто-то пытался поймать попутную машину по другую сторону шоссе.Рекс понял, что это Самми, поддался импульсу, свернул направо, на обочину, и остановился так резко, что шины засвистели по шершавому асфальту.Водитель фургона протяжно засигналил, проезжая мимо.Рекс вылез из машины, не закрыв дверцы, побежал вдоль обочины назад, переждал белый автобус и бросился через обе полосы. Он шел сквозь высокую траву между дорогами, мимо проносились легковые машины. Вскоре он пересек проезжую часть и побежал по обочине к Самми.Земля содрогнулась — мимо пронеслась огромная фура. Мусор и мелкие камешки завертелись в поднявшемся после нее вихре.Рекс хотел побежать быстрее, когда увидел Самми вдалеке в свете фар большого грузовика, прогрохотавшего мимо. В свете задних огней фуры тонкая фигурка на несколько секунд обрела красные контуры.— Самми! — крикнул Рекс и остановился, задыхаясь. — Самми!Сын обернулся, увидел его, но все-таки поднял руку, голосуя следующей приближающейся машине.Рекс, еле дыша, двинулся вперед, пот лился по спине, но он не останавливался, пока не догнал сына.— Прости, мне так жаль, я уснул…— А я надеялся на тебя, — сказал сын, не останавливаясь.— Самми! — Рекс хотел остановить его. — Я не знаю, что сказать… Мне трудно признаться, но правда в том, что я алкоголик… это болезнь, и вчера у меня был рецидив.Самми наконец обернулся и посмотрел на него. Лицо у него было бледным, он выглядел невероятно усталым.— Мне стыдно, — сказал Рекс. — Мне ужасно стыдно, но я пытаюсь разделаться с этой проблемой.— Я знаю, папа. Ты правда молодец, — серьезно ответил Самми.— Мама говорила, что я хожу на собрания анонимных алкоголиков?— Да.— Кто бы сомневался, — буркнул Рекс.— Мне казалось, ты не хочешь говорить об этом, — заметил Самми.— Я только хочу сказать… я не принимал этого всерьез, но отныне буду. Это болезнь. Все знают, что…— Да.— Конечно, у меня будут и еще рецидивы, но теперь я, во всяком случае, признал проблему и понял, что ты пострадал из-за нее…Голос у Рекса прервался, горячие слезы выступили на глазах. Мимо с шумом проносились машины, бросая на лицо Самми недолгий свет.— Поедем домой? — спросил Рекс и увидел сомнение в глазах сына. — Я не буду садиться за руль. Дойдем до Сёдертелье и там возьмем такси.Они вместе пошли по обочине, когда по другой полосе мимо них проехала полицейская машина. Рекс обернулся и увидел, что она остановилась на обочине прямо за машиной Диджея.Глава 61Вернер Санден откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Сагу, стоявшую перед его огромным столом.— Я знаю, как работают в службе безопасности, — тихо сказала она и положила на стол оружие и карточку-пропуск.— Никто тебя не увольняет. Ты просто в отпуске.— Я никогда…— Не заводись, — перебил Вернер. — Это же невыносимо!— Я никогда, мать его, не позволю убийце продолжать только из-за того, чтобы прикрыть ошибку конторы, — закончила она.— Вот поэтому мы оплачиваем тебе билет на Канары.— Лучше пусть мне выстрелят в шею.— Не устраивай тут детский сад.— Я могу принять вашу версию о смерти министра иностранных дел от естественных причин, но я не позволю убийце продолжать. Так не пойдет.— Предварительным расследованием займется Янус, — пояснил Вернер.— Он сказал мне, что агентов разместят в бронированных машинах вокруг места похорон.— Но после этого он начнет с того места, где вы закончили, — сказал Вернер.— Это не так уж зашибись важно в моих глазах.Вернер полистал какие-то бумаги перед собой и сцепил руки, чтобы они лежали спокойно.— Не злись, — осторожно попросил он. — Я думаю, тебе не помешает немного успокоиться, посмотреть на все с должной дистанции…— Я не злюсь. — Сага шагнула к нему.— Сага, я знаю, ты разочарована штурмом марины. Но операция привела к тому, что нам увеличили ассигнование, и это значит, что мы теперь можем бороться с терроризмом гораздо эффективнее.— Как мило.— И нам уже поручили рассказать другим службам безопасности о нашем опыте.— Вы теперь прямо как большие мальчики, — усмехнулась Сага. От возмущения красные пятна проступили у нее на лбу.— Нет… или… ну да, мы теперь играем на одном поле, — согласился Вернер.— Ладно. Но мне надо продолжать работать.— У тебя в компьютере была информация, которая могла поставить под вопрос секретность операции… что означает серьезное преступление против демократии.— Я знаю, что такое конфиденциальность. Но ведь министр иностранных дел действительно погиб?— Он умер от естественных причин, — с нажимом сказал Вернер.— Кто будет искать убийцу?— Какого убийцу? — Вернер смотрел на Сагу, не отводил глаз.— Абсалона зарезали на глазах у его жены и детей, и это сделал тот же самый…— Прискорбно слышать.— Тот же самый убийца.— Янус не считает, что между этими случаями существует связь. Поэтому приоритетность расследования понижена.— Я должна продолжать! — возмутилась Сага.— Ладно, тогда продолжай.— И никаких отпусков!— Не будет отпуска… но ты работаешь с Янусом.— И Йоной!— Что?— Ты обещал Йоне условное освобождение.— Не обещал, — сказал Вернер, и невольная улыбка промелькнула на его лице.— Не ври мне, — угрожающе сказала Сага.— Если ты сошлешься на материал с грифом «Секретно», то должен напомнить тебе…Сага махнула рукой по столу и смела на пол телефон и стопки рапортов.— Я продолжаю расследование вместе с Йоной, — объявила она.— Почему мы вообще о нем говорим?— Йона понял почерк убийцы. Не знаю, как он это делает. А ты отправил его назад в Кумлу.— Мы — служба безопасности, тебе вообще нельзя контактировать с Йоной, есть приказ…Сага смела на пол еще стаканчик с кофе и толстую папку.— Зачем ты это делаешь? — спокойно спросил Вернер.— Ты обещал Йоне, обещал, мать твою! — На этот раз Сага перевернула стул для посетителей и сорвала со стены календарь из «Спасите детей».— Теперь никакие Канары тебе точно не светят, — оскорбился Вернер.— В гробу я видела твои Канары, — сказала Сага и пошла к двери.Глава 62Пока Диджей помогал Самми с черным костюмом, Рекс зашел в спальню, закрыл дверь, сел на кровать и позвонил матери Самми. Он вздохнул, слушая сигналы, и подумал о сегодняшнем утре. Когда Рекс проснулся около десяти, Самми еще спал. В голове гудела и стучала боль; зайдя на кухню, Рекс заглянул в винный холодильник. Выбрал самую дорогую бутылку, «Романи-Конти» 1996 года, вытащил пробку, подошел к мойке и вылил вино в раковину. Посмотрел, как красная жидкость водоворотом уходит в сливное отверстие, и достал из холодильника следующую бутылку.— Алло?У Вероники был нервный голос. Фоном что-то гремело и скрежетало, какая-то женщина устало плакала.— Это Рекс. — Рекс откашлялся. — Прости, что беспокою…— Что? — спросила она. — Что случилось?— Ну, вчера… — начал он, чувствуя, как слезы щиплют глаза. — Я выпил и… я…— Самми уже звонил. Сказал, что у вас все хорошо, что ты вчера немного выпил, но ничего страшного не случилось, все нормально.— Как? — прошептал Рекс.— Я так рада, что Самми сейчас хорошо. Ему, знаешь ли, туго пришлось.— Вероника, — начал Рекс и попытался проглотить комок в горле, — я так рад был пообщаться с Самми, я хочу… я надеюсь, что смогу и дальше видеться с ним.— Поговорим потом, — коротко ответила Вероника. — Сейчас я должна помочь одному человеку.Рекс еще посидел с телефоном руке, подумал, что Самми — человек гораздо более зрелый, чем ему казалось. Он позвонил и успокоил маму, соврал, что с ним все в порядке, чтобы она не бросила все, не бросила свою мечту, не вернулась в Швецию.Через пятнадцать минут Рекс с Самми сидели на заднем сиденье черной уберовской машины и слушали, как Диджей объясняет шоферу, что они могут остановиться на Рейерингсгатан и последний отрезок пути до церкви пройти пешком.Шофер хотел свернуть, но пересекающая улица была перегорожена бетонными плитами, и постовой полицейский махнул, чтобы они проезжали мимо.Весь район вокруг церкви Святого Юхана был оцеплен в целях безопасности.Среди пришедших на похороны были члены правительства Швеции, министры иностранных дел северных стран, послы Германии, Франции, Испании и Великобритании. Но главной причиной полицейского переполоха был помощник министра обороны США Тедди Джонсон, личный друг покойного министра иностранных дел. Из-за активной роли Тедди Джонсона в принятии решения о вторжении в Ирак против него было особенно много угроз.— Не знаю, Самми, успел ли ты заметить, пока мы были дома, но я вылил в раковину все вино и все крепкое спиртное.— Я все утро слушал, как оно булькает, — тихо ответил сын.— Странное ощущение, но я не могу доверять себе, — продолжил Рекс. — Я презираю алкоголиков на встречах, которые посещаю, но я просто один из них… Трудно признаться себе в этом, но я худший отец в мире и заслуживаю твоей нелюбви.Настроение у Рекса все еще было никудышным, когда они вылезли из машины и зашагали вверх по Давид-Багаресгата. На всех троих надеты черные костюмы, белые рубашки и черные галстуки. Самми сунул в нагрудный карман красный платок.Пятьсот полицейских и телохранителей разместились в стратегически важных точках вокруг церкви. Автобусные маршруты изменили. Убрали все урны, заварили все уличные стоки. Авиатрафик ограничили, и в небе над церковью могли находиться только медицинские и полицейские вертолеты. Машины и прочий транспорт удалили; по району оцепления водили собак, натасканных на взрывчатку.Синие отсветы скользили по стенам. Рекс, Диджей и Самми подошли к следующему заграждению. Перед секцией заграждения стоял полицейский автобус; полицейские с висящими у бедра автомат-пистолетами проверяли приглашения и удостоверения личности, сверяясь со списком.— Я знаю, что меня не любят, но такие меры — это уже как-то слишком, — пошутил Рекс.— Мы просто боимся за вас, — улыбнулся полицейский и пропустил их.Длинная очередь приглашенных на похороны змеилась между могил, перед широкой церковной лестницей и дальше, до самого контроля безопасности в притворе.Рекс двигался через толпу вслед за Самми и Диджеем, когда его остановил журналист из вечерней газеты и попросил дать небольшое интервью.— Что для вас значил министр иностранных дел? — спросил он, нацелив на Рекса большой микрофон.— Мы дружили, — сказал Рекс и нервно провел рукой по волосам. — Он был потрясающим человеком…От такого откровенного вранья он совсем растерялся. Рекс вдруг понял, что не знает, что сказать, как продолжить фразу. Журналист смотрел на него ничего не выражающим взглядом. Микрофон дрожал у лица Рекса, и он успел сказать, что взял на погребение сына, прежде чем оборвал нелепый разговор.— Простите, — сказал он, — я немного выбит из колеи… это такая потеря… все мои мысли — о семье.Рекс жестом показал, что не хочет больше ничего говорить, отвернулся, выждал несколько секунд и снова зашагал к церкви, намереваясь найти Диджея и Самми.Двое телохранителей следовали за премьер-министром и его женой.Залаяла собака, и полицейский отвел одного из присутствующих в сторону. Тот злился, говорил по-английски с сильным акцентом и жестикулировал, показывая на ожидавшую его компанию.Стук вертолетных винтов эхом отдавался среди фасадов. Пожилому мужчине с ходунками помогали войти в церковь.— Мы здесь! — крикнул Диджей.Они с Самми стояли в очереди у основания лестницы и махали ему. Черная подводка на глазах сына еще больше подчеркивала бледность чувствительного лица. Рекс обнял его и подумал: надо сказать Самми, что он знает — тот терпит все ради матери.— Куда ты исчез? — спросил Диджей.— Говорил с одним журналистом о моем старом друге.— Мы здесь как раз для этого! — Диджей явно был доволен.— Я знаю, но…Какая-то женщина на верхних ступеньках уронила сумочку. Сумочка покатилась вниз по лестнице, содержимое косметички рассыпалось. Зеркальце разбилось, посыпались, подскакивая, осколки.Подошли двое напряженных охранников. Стайка голубей описала дугу над стоящими в очереди людьми и скрылась за церковью.На выступе прямо перед контролем безопасности Рекса отвел в сторону один из тележурналистов. Встав на фоне стены из красного кирпича, Рекс сделал торжественную мину и заговорил о годах юношеской дружбы и обо всех безумных шутках и подначках.Войдя в притвор, он пошатнулся, шагнув в рамку металлоискателя, потом миновал шеренгу тяжеловооруженных охранников. Оказавшись в церкви, он уже не смог отыскать Самми и Диджея.Все рассаживались, стук чего-то о деревянные скамьи эхом отдавался в высоких стенах.Рекс пошел по нефу, но нигде их не увидел. Должно быть, они ушли от тесноты на органную кафедру.Белый гроб был выставлен на хорах и покрыт шведским флагом.Зазвонили колокола, и Рексу пришлось быстро протиснуться на одну из скамей; он сел рядом с какой-то пожилой женщиной. Сначала у нее сделался раздраженный вид, но потом она узнала его и протянула ему программку.Светловолосая женщина с удивительно черными глазами встретилась с ним взглядом и отвернулась. Она посидела, зажав руки между коленями, потом встала и покинула церковь.Орган заиграл входную, и прихожане с шорохом встали. Рекс обернулся, пытаясь высмотреть Самми. Процессия торжественно вошла в церковный зал по среднему проходу, детский хор занял место на лестнице хоров, пока священник шел к микрофону.Присутствующие сели, возник негромкий шум, а потом священник начал речь. Все собрались здесь, чтобы проститься с министром иностранных дел и передать его в руки Господа.Далеко справа сидела семья покойного, а за родственниками — премьер-министр и Тедди Джонсон.Мужчина с потными щеками искал что-то в сумке, сунув ногу под скамью.Хор запел. Рекс откинулся назад, поглядел вверх, на своды, закрыл глаза и стал слушать тонкие голоса.Он очнулся и провел рукой по рту, когда священник бросил горсть земли на гроб и произнес страшные слова: «Из праха вышел и в прах обратишься».Глава 63Охотник на кроликов стоял неподвижно, опустив взгляд; он ехал вверх в лифте. Сейчас он находился в северной башне Кунгсторнет, далеко от оцепленного полицией района.Он надел на голову кожаную повязку с длинными ушами, завязал под подбородком и стал слушать, как посвистывают тросы и лифт c ритмичным стуком отсчитывает этажи.На четырнадцатом этаже Охотник на кроликов вышел, миновал молочно-белые застекленные двери «Ист Кэпитал» и направился к лестнице, которая вилась вокруг лифтовой шахты.Новый ключ все еще немного сопротивлялся, когда он отпирал дверь «Скоуп Кэпитал Эдвайсори». Охотник перешагнул желтый коврик на гранитном полу.На стойке администратора стояла ваза с тюльпанами, лодочки лепестков упали на черную поверхность.Охотник на кроликов нагнулся, взялся за угол желтого ковра и потащил его за собой, мимо пустых коридоров со стеклянными стенами.Вдоль коридора виднелись большие полукруглые окна — в форме заходящего солнца, с полукруглыми рамами; под Охотником простирался весь Стокгольм.Нужно спешить.Он вошел в комнату для собраний, окна которой выходили на север, бросил ковер и подошел к огромному окну.Выбив нижнее стекло рукояткой ножа, Охотник быстро счистил лезвием мелкие осколки с дуги.Со столика сдуло какие-то бумаги.Охотник на кроликов торопливо подошел к столу заседаний и рывком подвинул его к окну. Стол с такой силой стукнулся о стену, что на цоколь посыпались белые хлопья краски.Охотник бросил на стол ковер, расправил его, сложил вдвое, поставил черную тканевую сумку в шкаф для верхней одежды. Быстро достал трехсотый «Win Mag», открыл приклад.Он использовал «Accuracy International», снайперскую винтовку с цилиндрическим магазином — нового вида, с изогнутым магазином, усовершенствованную, с укороченным дулом.Меньше чем за двадцать секунд он собрал оружие, лег животом на сложенный ковер и поместил дуло винтовки напротив отверстия в стекле.Прямо над крышами квартала Мальмшильнадсгатан виднелась светло-зеленая медная крыша церкви Святого Юхана, колокольня которой кинжалом торчала в небо, и края каменных лестниц.Сегодня Охотник уже был здесь, его дальномер показал, что до церковных ворот всего триста восемьдесят девять метров.Он сделал для щеки подушечку из твердой пенорезины, благодаря которой его глаза оказались точно на нужной высоте относительно прицела. Он всегда брал «Найтфорс», невероятно чистое стекло. Прибор даже не требовал новой калибровки, при расстоянии до четырехсот метров резкость почти не требовалось настраивать.Дуло было снабжено глушителем, гасившим и звук, и дульное пламя. Никто не услышит, откуда был сделан выстрел, и никто не увидит огня.Охотник на кроликов отвел уши от лица, прижался правым глазом к прицелу — в видоискателе мелькнули ветки — и рассмотрел золоченую букву «омега» над церковной дверью, медленно скользнул взглядом вниз, увидел коричнево-черный металл дверной ручки, подумал о том сухом лете, когда ему исполнилось девять лет.Он вспомнил возбуждение, которое испытал, когда крался между заброшенными теплицами.…Бледный свет проникал сквозь пыльное, с сетью трещин стекло. Он осторожно идет по пожелтевшей траве, поднимает маленький «Ремингтон Лонг Рифл», прижимает приклад к плечу и кладет указательный палец на скобу.Мимо проковылял бурый кролик, скрылся в тени под кустом.Мальчик с ружьем перешагивает грязную картонку, осторожно обходит дырявое плетеное кресло, останавливается и ждет полминуты. Начинает двигаться, и кролик выбегает. Мальчик ведет за ним дулом, перемещает палец на курок, целится в спинку чуть ниже головы. Стреляет. Кролик дергается вперед, по инерции движения, и падает. Осколки стекла блестят в траве вокруг дрожащего зверька, в них отражается белесое небо.…Наконец двери церкви Святого Юхана открылись и присутствующие на похоронах вместе с охранниками и телохранителями стали выходить.Охотник на кроликов всегда устанавливал фокусное расстояние 32 и теперь рассматривал в прицел девочку, которая остановилась на второй ступеньке. Ей вряд ли больше двенадцати лет. Охотник медленно перевел прицел на шею, увидел жилку, бившуюся под тонкой кожей, и чуть покосившийся двойной кулон.Священник, стоя у двери, обменивался парой-тройкой слов с теми, кто к нему обращался. Премьер-министр показался в дверном проеме вместе с женой и телохранителями. Охотник на кроликов перевел прицел, и правый глаз министра оказался в центре креста.Стая голубей взлетела, когда четверо одетых в черное полицейских приблизились к церкви. Тень стаи проследовала за ними по земле до ступенек.Вышел Тедди Джонсон, по обеим сторонам от него шагали двое американских телохранителей, остановился, сказал несколько слов вдове и ее детям.В прицел Охотник на кроликов видел солнечную экзему на макушке Джонсона под редкими волосами и капли пота, стекавшие к подбородку. Политик поправил очки на носу и сказал что-то утешительное, после чего начал спускаться.Не теряя линии огня, Охотник на кроликов взял телефон, за который платил наличными, отправил текстовое сообщение и снова положил палец на скобу.Он наблюдал за Тедди Джонсоном: почувствовав вибрацию, тот достал свой айфон из внутреннего кармана, поднял солнечные очки и посмотрел на дисплей.Ten little rabbits, all dressed in white,Tried to go to Heaven on the end of a kiteKite string got broken, down they all fellInstead of going to Heaven, they all went to…Охотник на кроликов знал, что должен внимательнее отнестись к поправке высоты, но ветер такой слабый, что никак не повлияет на траекторию пули. А расстояние слишком мало, и можно не придавать значения силе Кариолиса, вращению Земли.Глава 64Сопротивление курка — чуть меньше килограмма. Препятствие так незначительно, что его почти нет.Сначала винтовка не стреляет. Потом — стреляет.Ничего удивительного в этом нет, но процесс выстрела словно не вписан в четкий момент.Охотник на кроликов увидел, как одетые в черное тяжеловооруженные полицейские переговариваются по своим рациям. Овчарка, прерывисто дыша, легла на гравийную дорожку между могилами.Тедди Джонсон огляделся, сунул телефон во внутренний карман и застегнул верхнюю пуговицу пиджака.Тонкий крест прицела спокойно лежал на его загорелой шее, потом осторожно опустился на грудь. Охотник на кроликов собирался через несколько секунд прострелить Джонсону позвоночник прямо над тазовыми костями.Ветка дерева закачалась прямо на линии огня, и Охотник переждал три удара сердца, прежде чем положить палец на курок.Он осторожно согнул палец, ощутил толчок в плечо, увидел, как Джонсон падает на землю.Кровь толчками выхлестывала на ступени.Телохранители выхватили оружие и теперь пытались сообразить, откуда был сделан выстрел, есть ли где-то поблизости надежное укрытие.Охотник на кроликов, спокойно дыша, коротко глянул на лицо раненого, на искаженные страхом черты. Джонсон не чувствовал нижней части тела, дыхание сбилось.Телохранители пытались заслонить его, встать на пути следующих пуль, но они не знали, где затаился снайпер.Прицел опустился на правую руку Джонсона. Палец нажал на курок, рука взорвалась и превратилась в бахромчатый кровавый ком.Телохранители потащили Джонсона к другому концу лестницы. По камням протянулся темно-красный след.Люди, спотыкаясь и крича, в панике бросились прочь, лестница опустела, словно на берег нахлынула и тут же ушла обратно волна.Только американский политик остался лежать, извиваясь от боли и страха.Охотник на кроликов даст ему пожить еще девятнадцать минут.В ожидании Охотник поглаживал кроличьи уши, ощущая, как бугрятся их тонкие хрящики, и прижимая нежный мех к щеке.Не теряя жертвы из виду, Охотник поменял магазин, дослал тяжелый патрон с мягким наконечником и продолжил наблюдать за страданиями американца, за его смертельной агонией.Первые машины «скорой помощи» были уже на Дёбельнсгатан.Полицейские пытались отследить стрелка, но до сих пор понятия не имели, откуда раздались выстрелы. Кто-то рассмотрел рисунок пятна от первого выстрела и указал в направлении Охотника, на крышу расположенного неподалеку пожарного депо.Над кварталом, окружавшим церковь, тарахтели три полицейских вертолета.Медики были уже возле Тедди Джонсона, они пытались заговорить с ним, потом подняли его на носилки, пристегнули ремнями и выдвинули шасси.Охотник снова взглянул на часы. Осталось четыре минуты. Он должен задержать операцию по спасению.Он спокойно нацелил оружие чуть ниже лестницы, на Французскую школу, навел крест на испуганного мужчину с толстыми щеками, потом на женщину средних лет со скучной стрижкой и пресс-картой на шее.Охотник выстрелил ей только в щиколотку, но у тяжелой пули была такая сила удара, что ступня оторвалась и прокатилась вниз по лестнице, на тротуар. Женщину отбросило выстрелом назад, она повалилась на бок.«Скорая» сдала назад, охваченные паникой люди, пригнувшись, бросились от женщины прочь, за могилы. Какой-то старик упал на пыльной гравийной дорожке, ушиб лицо, но никто не остановился, чтобы помочь ему.Агенты службы безопасности изо всех сил пытались понять, что происходит; стараясь спасти американского политика, они погнали врачей в другом направлении. Еще одна «скорая» свернула на Юханнесгатан и остановилась перед старинной школой для девочек.Охотник на кроликов глубоко вздохнул и посмотрел на часы.Осталось сорок секунд.Лицо Тедди Джонсона было бледным и в поту. На него надели кислородную маску, глаза хлопали — его охватила паника.Бригада «скорой» покатила носилки к Юханнесгатан. Тонкий крест прицела следовал за ними, дрожал над ухом Джонсона.Охотник на кроликов положил палец на курок — и тут лицо ушло из-под креста, колесо носилок нырнуло в выбоину на дорожке.Санитары выкатили носилки на тротуар; Охотник на кроликов снова навел крест на ухо Джонсона, положил палец на курок и ощутил отдачу в плечо.Голова американца взорвалась, фрагменты черепа брызнули на тротуар. Санитары какое-то время еще катили носилки, прежде чем остановились и уставились на высокопоставленного американца. Кислородная маска висела на шланге сбоку от носилок. От лица осталась только чаша задней кости черепа.Глава 65Рексу понадобилось три часа, чтобы покинуть кладбище. Полицейские по одному процеживали через заграждения на Дёбельнсгатан пришедших на похороны. Агенты внимательно изучали документы каждого, кто был на кладбище, выслушивали короткие свидетельские показания и сообщали о группе поддержки.Рекс увидел Эдит среди журналистов, собравшихся перед заграждениями, и попытался встретиться с ней глазами, но безуспешно.Никто, кажется, не знал, что произошло, а полицейские отказывались отвечать на вопросы.Вместе со скорбящими родственниками высшие политики покинули церковь первыми. Рекс все еще толкался в среднем проходе, когда услышал панические вопли и увидел движение в ризнице, когда люди побежали назад, в церковь.Явившийся через сорок минут полицейский объявил, что ситуация под контролем.Пожарные смыли кровь с широких церковных ступеней, заплаканные люди бродили, ища своих.Рекс дозвонился до Самми и Диджея, и они договорились, что встретятся у него дома и попытаются понять, что произошло. Прошел слух о террористической атаке, и в новостных выпусках говорилось о крупном покушении. Число погибших — неизвестно.Рекс вынул противень с пшеничными булочками и разлил дымящийся чай, пока Самми и Диджей, сидя за кухонным столом, искали информацию в интернете.— Да, вроде бы застрелили того американского политика, — сказал Самми.— Ну и неразбериха, — вздохнул Диджей, выставляя на стол к чашкам и салфеткам масленку и варенье.— Идиотизм какой-то, — сказал Рекс.— Я пытался уйти тем же путем, что мы пришли, — сказал Самми. — Через Давид-Багаресгата, но там все перекрыли.— Знаю, — отозвался Диджей. — Я хотел по лестнице возле Дроттнингхюсет.— Где вы сидели? — спросил Рекс, подходя к ним с горячим хлебом.— Поднялись на органную кафедру.— А я сел возле среднего прохода.— Я тебя видел, папа, ты сидел вот так. — Самми закрыл глаза и открыл рот.— Я наслаждался музыкой, — запротестовал Рекс.— Тогда ты наверняка заметил бумажные катышки… мы, каждый со своей стороны кафедры, соревновались, кто попадет тебе в рот.— Что, правда?— Думаю, я выиграл, — улыбнулся Самми и провел рукой по волосам — так же, как сам Рекс.Пластырь на руке Самми отстал, и Рекс заметил несколько сигаретных ожогов.Диджей протянул ему телефон, и Рекс увидел изображение Тедди Джонсона — лицо, покрытое приобретенным в солярии загаром, полноватое тело, высокомерный взгляд голубых глаз.— Тут говорят — ничто не указывает на связь с террористической организацией, — сказал Самми.— Но преступника взяли? — спросил Диджей.— Не знаю, не написано…— Что же за лето такое, — тяжело сказал Рекс. — Как будто мир рушится. Орландо, Мюнхен, Ницца…Он замолчал, когда в дверь позвонили, буркнул, что не вынесет сейчас журналистов, и вышел из кухни. Спустился по лестнице, услышал второй звонок и открыл дверь.На лестничной клетке стоял мужчина с рыжеватыми волосами до плеч и потным лицом. Узкая кожаная куртка с клапанами на плечах, широкий ремень.— Здравствуйте, — сказал мужчина и улыбнулся так широко, что «гусиные лапки» в углах глаз почти слились в одну морщину.— Здравствуйте, — с недоумением ответил Рекс.— Янус Миккельсен, служба безопасности. — Мужчина предъявил удостоверение. — Есть минутка?— А в чем дело?— Хороший вопрос, — улыбнулся Миккельсен и бросил взгляд через плечо Рекса.— Ко мне уже приходили ваши.— Да, комиссар Бауэр… мы работаем с ней вместе, — ответил гость и убрал прядь волос с лица.— Ладно.— Вы по-настоящему симпатизировали министру иностранных дел, — сказал мужчина так доверительно, что у Рекса холодок прошел по спине.— Вы имеете в виду — в смысле политики?— Нет.— Мы были старыми друзьями, — напряженно сказал Рекс.— Его жена говорит, что никогда вас не видела.— Наверное, я не произвел особого впечатления. — Рекс выдавил улыбку.Не улыбнувшись в ответ, Янус вошел в прихожую и закрыл за собой дверь, оглядел стены нижнего этажа и снова с любопытством посмотрел на Рекса.— Вы знакомы с кем-нибудь, кому министр нравился бы меньше, чем вам?— Вы хотите сказать, были ли у него недруги?Янус кивнул и вытер пот с веснушчатого лба.— Когда мы встречались, то говорили в основном о старых временах.— Счастливые воспоминания, — пробормотал Янус и застегнул кнопку на штанах.— Да.— Мы можем предложить вам помощь по программе защиты свидетелей… Я лично гарантирую высший уровень защиты.— Зачем мне защита? — спросил Рекс.— Ну… может быть, у вас есть информация, которой вы не решаетесь поделиться с нами, потому что боитесь неприятностей, — тихо пояснил гость.— Мне что-то угрожает?— Надеюсь, что нет. Я обожаю эти ваши штуки по телевизору. Я только хочу сказать — я помогаю тем, кто помогает мне.— Но мне, к сожалению, нечего рассказать.Янус иронически подался назад, словно сомневался в словах Рекса или страшно удивился.— Я ощущаю исходящие от вас потоки энергии, они мне нравятся, но они душноваты. — Янус прищурился на Рекса.— Может быть.— Я пошутил… не смог удержаться, потому что всем кажется, будто я похож на хиппи.— Peace, — криво улыбнувшись, сказал Рекс.— Это Шагал? — Янус указал на литографию. — Потрясающе… падающий ангел.— Да.— Вы рассказали моей коллеге, что две недели назад пили кофе с министром иностранных дел.— Да.— В какой именно день это было?— Я не помню.— Но в каком кафе это происходило, вы помните?— В «Пшеничной кошке».— Кофе и выпечка?— Да.— До чего славно! Официанты наверняка запомнили, как вы с министром иностранных дел Швеции сидели там и уплетали булочки, — улыбнулся Янус.— Простите, мы могли бы поговорить об этом позже… я только что пришел с похорон и…— Я как раз хотел спросить о них.— Да, но мне надо позаботиться о сыне, мы пережили сильное потрясение…— Понимаю, понимаю. — Янус поднес дрожащую руку ко рту. — Но я хотел бы и с ним поговорить, когда шок пройдет.— Позвоните, и мы договоримся о времени. — Рекс открыл дверь.— У вас есть машина?— Нет.— Нет машины, — глубокомысленно повторил Янус, после чего вышел на лестницу и стал спускаться.Глава 66Отрезанный от внешнего мира, Йона продолжал жить в тесной камере. Остаток вечера он посвятил тренировке, повторяя слова голландского лейтенанта: мужество и страх — это вопрос стратегического распределения силы; важно скрыть свое самое мощное оружие, чтобы воспользоваться им потом.Спал Йона неспокойно и рано проснулся. Умывшись, он стал прокручивать в голове дело об убийстве министра. Припоминая каждую мелочь, разворачивая дело на 360 градусов, шаг за шагом, словно зубчатое колесо в часах, он все больше убеждался в правильности своей теории.Дождь падал на окно с серого, затянутого тучами неба. Время беспрепятственно проходило сквозь стены и тела.После обеда к Йоне постучались двое, отперли и попросили следовать за ними.— Я должен позвонить, даже если уже поздно, — сказал он.Ничего не ответив, надзиратели повели его по кульверту. Словно повторяя ситуацию, бывшую несколькими днями раньше, Йону вели на встречу, о которой он не просил. На этот раз его проводили в один из так называемых адвокатских кабинетов по другую сторону обычных комнат для свиданий.Надзиратели ввели Йону в кабинет и заперли дверь.Какой-то человек сидел, закрыв лицо руками, за письменным столом, разделенным посредине экраном высотой в тридцать сантиметров. За оконной решеткой виднелось дерево на фоне высокой каменной ограды. На стене видела черно-белая фотография Парижа с раскрашенной золотой краской Эйфелевой башней.— Абсалон Рачен погиб? — спросил Йона.Карлос Элиассон откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул. Его лицо оставалось в тени, приветливые обычно глаза мрачно светились.— Я только хочу сказать, что воспринял твои слова всерьез, отправил туда два наряда.— Его застрелили? — спросил Йона и сел на стул напротив своего бывшего начальника.— Зарезали, — вполголоса ответил Карлос.— Сначала пырнули в живот… он потерял много крови, но оставался в сознании, несмотря на болевой шок… пока его примерно через пятнадцать минут не казнили…— Полоснули по шее, — изумленно прошептал Карлос.— Полоснули по шее, — кивнул Йона.— Не понимаю, откуда ты мог это узнать, ты же здесь в изоляции…— И поскольку вы не видели плана убийцы, — продолжил Йона, — вы не смогли понять: министр иностранных дел стал первой жертвой, потому что убийце были нужны грандиозные похороны, чтобы приманить следующую жертву.Карлос покраснел, встал и распустил галстук-бабочку.— Помощник министра обороны США, — промямлил он.— Так кто был прав? — спросил Йона.Карлос вынул носовой платок из кармана брюк, вытер голову и обескураженно сказал:— Ты был прав.— А кто ошибся?— Я ошибся… я сделал, как ты сказал, но у меня были сомнения в твоей правоте, — признался Карлос и снова сел.— Мы столкнулись с умным спри-киллером с отличной военной подготовкой… и в его списке еще семь жертв.— Семь, — прошептал Карлос и посмотрел на Йону.— У убийцы что-то личное, и эта сила толкает его убивать… мотив, который каким-то образом извращает его восприятие реальности.— У меня предложение, — осторожно начал Карлос и тронул кожаную папку.— Я слушаю, — мягко ответил Йона, совсем как несколько дней назад, когда к нему явился премьер-министр.— Вот это — подписанное решение. — Карлос показал бумагу. — Остаток твоего срока — общественные работы в полиции… немедленно вступает в силу, если ты примешь условия.Йона спокойно смотрел на него, не говоря ни слова.— А… после общественных работ, я гарантирую, тебя восстановят в прежней должности. — Карлос постучал по папке.На лице Йоны не дрогнул ни один мускул.— Та же зарплата, что была… а можно и повышение, если тебе это важно.— Я получу назад свой кабинет? — спросил наконец Йона.— С тех пор как тебя посадили, многое изменилось. — Карлос заерзал. — Мы больше не Государственная уголовная полиция, как тебе известно… мы теперь ГОО, то есть Государственный оперативный отдел, а СКЛ больше не СКЛ, а Государственный экспертно-криминалистический центр, а…— Я хочу вернуться в свой старый кабинет, — перебил Йона. — Хочу вернуться в свой старый кабинет, рядом с Аньей.— Это невозможно, во всяком случае — сейчас, еще слишком рано, в отделе не поймут. Ты же фактически осужденный преступник.— Понимаю.— Не расстраивайся, — сказал Карлос. — У нас есть отличное местечко на Турсгатан, одиннадцать… Это не то же самое, я знаю, но там поблизости найдется квартира, где можно ночевать… Вот здесь все написано, прочитай договор и…— Я доверяю людям, — сказал Йона, не притронувшись к бумагам.— Это согласие? Ты же хочешь вернуться, да? — сделал попытку Карлос.— Для меня это не игра, — серьезно сказал Йона. — С каждым днем возрастает риск того, что кто-то еще погибнет.— Отправляемся прямо сейчас, — объявил Карлос и встал со стула.— Мне нужен мой «Кольт комбат».— Он в машине.Глава 67Йона получил в свое распоряжение кабинет площадью четыреста квадратных метров в небольшом здании из стали и стекла, вклинившемся между Торсгатан и депо Центрального вокзала.Помещения, принадлежавшие прежде «Коллектор-банку», освобождались, кажется, в большой спешке. В кабинете задержались пара эргономичных стульев и разобранный письменный стол, пыльные провода и затоптанные брошюры.В первый вечер Йона приготовил простую пасту в персональной кухоньке, налил себе бокал вина, поел, устроившись за конторским столом в полутемном конференц-зале. Через большие грязные окна ему были видны дельта рельсов и поезда, вкатывающиеся в депо.В новостях передавали лишь об убийстве помощника американского министра обороны. Никого не арестовали, говорили о скандале вокруг полиции — еще худшем, чем после убийства Улофа Пальме. ФБР командировало в Швецию собственных агентов, тон переговоров между двумя странами ужесточился.Пресс-секретарь шведской службы безопасности повторял, что все представляющие угрозу объекты тщательно охраняются, что на каждом уровне соблюдаются высочайшие международные стандарты.Йона прочитал отчет о вскрытии Абсалона Рачена, убитого на глазах жены и детей, поставил тарелку на тумбу для бумаг и задумался о рельсах и безжалостных стрелках.Когда-то Йона был женат, у него был маленький ребенок — а потом он стал одиноким.Волной нахлынули воспоминания: папа, мама, Суума, Люми, Диса и Валерия.Вечером Йона лег в приемной на диване с выцветшей от солнца обивкой. Во сне он слышал смех Суумы — тихий, совсем рядом, повернулся и посмотрел на нее: она стояла босая, небо горело за ней, на рыжих волосах светился плетеный венец невесты.На следующее утро уже в восемь из ГОО доставили компьютер, принтер, ксерокс и все следственные материалы в картонной коробке.Теперь Йона мог начать работать по-настоящему.Йона знал, что террористы не имеют отношения ни к одному из трех убийств, их совершил один и тот же спри-киллер. Полиции предстояло выследить убийцу, имевшего разработанный план, который с большой вероятностью очень скоро приведет к еще одному убийству.На большой стене Йона прикрепил фотографии трех жертв и начертил сложную сеть отношений: родственники, друзья и коллеги. На противоположной стене он протянул хронологические линии: детство и юность, образование и карьера.В большом кабинете, где коллекторы, видимо, проводили собрания, он покрыл стены фотографиями с мест убийства: общий вид, детали, вырезки и подробные записи со вскрытия Абсалона Рачена.В коридоре Йона по всему полу до самой кухни разложил стопки судебно-медицинских и криминалистических протоколов, после чего выложил протоколы допросов родственников, друзей и коллег.На полу в кабинете он составил стопками распечатки с информацией от населения и три электронных письма от журналистки, которая запрашивала психологический профиль убийцы Абсалона Рачена и снайпера из Кунгсторнет.Йона достал из кармана зажужжавший телефон и увидел, что звонят из судебно-медицинского отделения Каролинского института.— Это законно? — раздался в трубке гнусавый голос Нолена.— Что именно? — улыбнулся Йона.— Ну… Тебя снова приняли на службу в полицию, ты ведешь предварительное расследование, имеешь полномочия…— Думаю, да, — перебил Йона.— Думаешь?— Похоже на то.— Я в любом случае хочу остаться анонимом, — предупредил Нолен и коротко откашлялся. — Абсалон Рачен истекал кровью примерно девятнадцать минут, прежде чем его убили… ровно столько же прожил Тедди Джонсон между первым выстрелом и выстрелом смертельным… Может быть, я рассматривал бы это как случайное совпадение, если бы вопрос о времени задал не ты.— Спасибо за помощь, Нолен.— Я аноним, — поправил Нолен и закончил разговор.Йона посмотрел на стену с фотографиями и подумал, что — помимо моря крови и узора пятен в кухне министра — угадал еще, что между первым и смертельным выстрелами прошло больше пятнадцати минут.Теперь он знал точный ответ: девятнадцать минут.Он был уверен, что где-то есть что-то, объединяющее трех жертв друг с другом.И эта связь — ключ, открывающий замок.Выбор жертв не случаен.Между Виллиамом Фоком и Тедди Джонсоном существует много связей, от самого отрочества, проведенного в школе Людвигсбергскулан, но тогда в стороне остается Рачен.Он жил совершенно другой жизнью.Где-то в огромной массе материалов есть одна-единственная точка, в которой сходятся все три линии.На вырезке из «Орландо Сентайнел» Тедди Джонсон — в те дни губернатор Флориды — был запечатлен в компании министра иностранных дел перед выпрыгивающей из воды касаткой.Жизнь Рачена шла иначе.Йона никак не мог связать его с двумя другими, хотя был уверен: есть нечто, что объединяет всех троих.Двери лифта перед приемной открылись, и в стеклянную дверь конференц-зала постучали.Сага Бауэр вошла и, улыбаясь, протянула Йоне хлеб и солонку — подарки новоселу.— Как ты мило устроился, — пошутила она.— Кабинет тут побольше, чем в Кумле, — ответил он.Сага осторожно прошла между стопками бумаг на полу, выглянула в большое окно и снова повернулась к Йоне.— Нам нельзя контактировать, — сказала она. — Но Вернер, во всяком случае, разрешил мне продолжать расследование… я так обрадовалась, что случайно перевернула стопку документов на его столе… один отчет упал мне в сумку… а я заметила это, только когда пришла домой.— Что за отчет?— Разыскания службы насчет семьи Салима Рачена. — Сага достала рапорт из спортивной сумки.— Ого.— Мне нельзя забыть его здесь, сам понимаешь… и категорически нельзя говорить, что он может кое-что открыть тебе, если ты ищешь связь между Абсалоном Раченом и министром иностранных дел.Йона полистал отчет, нашел страницы, где говорилось об Абсалоне Рачене. Откуда-то издалека Сага сказала, что думает сходить за кофе на Лилла-Банторген.— Хочешь? — спросила она.Йона прочитал, как Абсалон Рачен бежал от военной службы, и пробормотал только, что времени в обрез и что ему надо подумать.Абсалон приехал в Швецию, когда ему было семнадцать, почти на три года раньше Салима. Из базы местной службы занятости Йона узнал, что Абсалон окончил языковые курсы и подавал заявление на любую работу, объявление о которой видел, но у службы безопасности информации было несравненно больше. Они раскопали его имя в завершенном расследовании о налоговых делах одной клининговой фирмы. Абсалон принадлежал к группе беженцев, занятых на тяжелых работах и подозреваемых в «черной» работе, но после того как их обманули с зарплатой, все попытки привлечь их к ответственности стали невозможными.Йона вошел в небольшой кабинет с видом на центр искусств «Боньер». Именно здесь он собрал все факты об убийце, с одной стороны, и все возможные параметры — с другой. Еще он составил список стран мира и мест, где одаренным юношам дают специальное военное образование, — мест, где обучают техникам, которые продемонстрировал убийца.Сейчас он рассматривал сделанные патологоанатомом фотографии ран на теле Рачена. Нож еще не идентифицировали, за исключением того, что он имел широкое лезвие с зазубренным верхним краем и отточенным нижним.Смертельный удар по шейным позвонкам был нанесен мачете с ржавым клинком.Йона сел на пол и продолжил читать рапорт из службы безопасности.Угрожающее обещание съесть сердце пришло от канадского коллеги и касалось грядущей битвы между роботами из «Лего».Голосовое сообщение со считалкой про кроликов было отправлено с номера, которого больше не существовало.Сага вернулась и поставила стакан кофе на пол рядом с Йоной.— Нашел что-нибудь интересное?Йона пролистал рапорт до страницы с телефонными номерами, IP-адресами и точным временем. Отпив кофе, он стал читать дальше о попытках Абсалона найти средства на обучение.— Как будто кто-то из детей рисовал пальцем в крови, — заметила Сага, указывая на фотографию кухни Абсалона.— Да, — согласился Йона, не поднимая глаз.Он просмотрел адреса, по которым Абсалон жил как беженец, адреса общежитий, сравнил с адресами министра и американского политика. Оба происходили из привилегированных семей и уехали в первый раз из дома, когда начали учиться в закрытой школе.Это произошло примерно тогда, когда Абсалон покинул общежитие в Худдинге.Годом позже его имя обнаружилось в заявке в ведомство по вопросам охраны труда.Йона ощутил, как холодок прополз по хребту.Абсалону было девятнадцать, когда сотрудник ведомства дал ему шанс. Сын этого сотрудника работал сторожем в закрытой школе к югу от Стокгольма, но у парня были проблемы с наркотиками. Абсалону тайком предложили половину его зарплаты, если Абсалон заменит парня на время, пока тот будет в реабилитационном центре.Прежде чем это обнаружилось, Абсалон почти год прожил в жилище сторожа, водил машину, не имея водительского удостоверения, и занимался механизмами, заниматься которыми не имел права.Йона поднялся, подошел к окну, взял телефон и позвонил Анье.Он был уверен, что только что нашел связь между всеми тремя жертвами.— Мне нужно знать, кто двадцать два года назад подал заявку в ведомство по вопросам охраны труда.— Может, поговорим об этом за ужином? — спросила Анья, явно слишком приблизив трубку к губам.— С удовольствием.Через три минуты он услышал, как она напевает «Let’s talk about sex, baby», а ее ногти щелкают по клавиатуре компьютера.— Что ты хочешь узнать?— Название школы и имя того, кто подал заявку.— Симон Лее Ульссон… он был директором школы Людвиксбергскулан.Когда Йона закончил разговор, Сага бросила свой стаканчик в мусорную корзину и посмотрела Йоне в глаза.— Ты нашел связь, — сказала она.— Абсалон замещал сторожа в Людвиксбергскулан в тот год, когда Виллиам и Тедди учились там в выпускном классе.— Значит, это та самая школа?— Так или иначе.Йона подошел к школьной фотографии тридцатилетней давности и увидел, что оба будущих политика были одноклассниками и входили в одну гребную команду: восемь одетых в белое юношей с мускулистыми руками.— В расследовании фигурирует еще один человек, который ходил в эту школу, — заметила Сага.— Кто?— Рекс Мюллер.— Знакомое имя.— Да, он ведет передачу про еду… Я знаю, он что-то скрывает, но в то же время у него алиби на оба убийства, — коротко ответила Сага. — Мы разговаривали с ним, потому что его зафиксировали камеры наблюдения, когда он пьяный мочился в бассейн министра иностранных дел.— Это ни о чем не говорит.— Янус взял это на себя.— Правда всегда проступает на фоне деталей, — заметил Йона.— Я знаю.— Зачем он мочился в бассейн?— Дурацкая провокация пьяного.— Сначала это выглядит как дурацкая провокация… а потом элемент встает в головоломку, и вот — Рекс Мюллер угодил в центр нашего внимания, — сказал Йона.Глава 68Рекс и Самми были одни в большой кухне ресторана «Смак». Широкие столы из нержавеющей стали вымыты и протерты насухо. Кастрюли, сковороды-гриль, половники, венчики и ножи неподвижно висели на своих крюках.На Самми была мешковатая кофта, брови он накрасил черным, глаза сильно подвел. У Рекса на лацкане пиджака красовалась розовая роза, взятая из букета, который прислал ему вчера тот милый журналист.Через две недели ресторану предстояло поменять меню; Рекс приехал, чтобы самому приготовить каждое блюдо, прежде чем ресторан откроется и начнется жаркая работа бригады поваров.Абсолютная точность в сочетании с исключительно высоким темпом дают отменный результат, только если повар, подготавливающий ингредиенты, основной повар и шеф-повар безупречно выполняют каждый свою часть работы. И лишь когда кухня закрывается на ночь, повара обнаруживают синяки, мелкие ожоги и порезы, приобретенные за несколько часов интенсивной работы.Сегодня Рекс запланировал грибное консоме, ковригу, маринованные лисички, масло с травами, спаржу, беарнский соус и медальоны из антрекота из хозяйства Сэбю. Когда он уже собирался уходить, в коридоре к нему вдруг подошел Самми и спросил, можно ли ему тоже пойти.Пока мясо мариновалось в вакууме, Рекс показал Самми, как нарезать листики эстрагона, а потом смешать желтки, бульон из телятины, горчицу и эстрагоновый уксус.Мальчик сосредоточенно выцеживал желток между двумя половинками скорлупы.— Я не знал, что ты интересуешься готовкой, — еле слышно сказал Рекс. — Знал бы — всегда брал бы тебя с собой.— Все нормально, папа.Самми поднял взгляд и застенчиво посмотрел на Рекса сквозь длинную высветленную челку. В уголке глаза он карандашом нарисовал слезу.— Ты очень способный, — сказал Рекс. — Я хочу, чтобы…Он замолчал — слова растворились в чувстве вины, в осознании того, что это его ошибка — не знать ничего о собственном ребенке.Пока Самми нарезал лук-шалот, Рекс приготовил консоме из лисичек и шиитаке, тимьяна и корня сельдерея.— Некоторые просто процеживают бульон через несколько слоев марли, — сказал он и посмотрел на сына. — Но я всегда беру белок, чтобы связать загрязнения.— Тебе разве не надо скоро уезжать? — спросил Самми и положил нож.— На выходных я встречаюсь с инвесторами в Норрланде… просто небольшой комплимент, чтобы они оказались вовлечены лично.— И ты не можешь предъявить им своего сына-гомика.— Я только подумал… если даже я дергаюсь при мысли о компании парней, которые обсуждают бизнес и охотятся на диких оленей, то ты…Рекс изобразил, что его тошнит над плитой, мойкой и на рубашку.— Ладно, начинаю понимать, — улыбнулся Самми.— Но с моей стороны…Он оборвал себя, услышав, как скрипнула вертящаяся дверь сортировочной, и успел подумать, что для соус-шефа еще рано, когда дверь кухни открылась и вошла та красивая агент безопасности, Сага Бауэр, вместе с Янусом Миккельсеном.Самми посмотрел на Сагу так, словно сейчас расплачется. Несмотря на шрам на лице, ее красота сбивала с ног.— Здравствуйте, — сказала она и жестом указала на мужчину рядом с собой. — Это мой коллега Янус Миккельсен.— Мы уже виделись, — сказал Рекс.— Приказ Вернера, — пояснил Янус Саге.— Это мой сын Самми, — представил Рекс.— Здравствуйте. — Самми неожиданно галантно протянул руку.— Вы тоже повар? — дружелюбно спросила Сага.— Нет, это… я полный ноль, — произнес он, покраснев.— Нам надо пару минут поговорить с вашим папой, — сказал Янус и потрогал блестящий лайм.— Мне выйти в зал? — спросил Самми.— По-моему, ты можешь остаться, — сказал Рекс.— Решайте, — предложила Сага.— Хватит с меня секретов, — сказал Рекс.Он осторожно вынул свернувшийся белок из бульона и немного убавил огонь.— Я видела вас по телевизору, когда вы говорили о покойном министре, — начала Сага и прислонилась к рабочему столу. — Это было очень трогательно…— Спасибо…— Хотя все это — просто ложь, — закончила она.— Что вы хотите сказать? — Рекс сделал вид, что он вдруг насторожился.— Вы помочились на его садовую мебель и…— Знаю, — усмехнулся он. — Это перебор, но у нас…— Ну хватит, — утомленно сказала Сага.— Наш жаргон…— Придержите язык.Рекс замолчал, глядя на нее. Мышца под глазом начала подергиваться. Самми, не в силах сдержаться, улыбался, глядя в пол.— Вы только хотели рассказать, что это была часть вашей дружбы, — спокойно сказала Сага. — Что у вас был такой извращенный юмор, куча злых розыгрышей… но это неправда, потому что вы не были друзьями.— Он был моим старинным приятелем, — попытался сопротивляться Рекс, уже понимая, что это абсолютно бессмысленно.— Я же знаю, что вы не общались тридцать лет.— Может, мы и не встречались регулярно… — слабым голосом ответил он.— Вообще не. Вы вообще не встречались.Рекс отвел взгляд, увидел, как Янус обирает белую кошачью шерсть с манжеты кожаной куртки.— Но вы учились в одной и той же закрытой школе, — тихо сказала Сага.— Мой отец был директором «Хандельсебанкена», мы жили на Страндвеген, я должен был учиться в Людвиксбергскулан.— А вы не учились? — спросила Сага.— Я стал поваром, а не директором банка, — ответил Рекс и поднял кастрюлю с водяной баней.— Какое разочарование, — улыбнулась Сага.— Но я и есть сплошное разочарование, с какой стороны ни глянь.— Вы так думаете?— Иногда… а иногда — нет, — честно признался Рекс и посмотрел на Самми. — Я завязавший алкоголик, но иногда у меня случаются рецидивы… И чего я не могу вынести, когда напиваюсь, так это нашего расчудесного министра иностранных дел, за… да ладно, его больше нет в живых… но при жизни он был истинной свиньей.Янус Миккельсен убрал рыжие пряди с лица и улыбнулся всеми своими морщинками у глаз.Глава 69Чувство облегчения от того, что он сказал правду, длилось всего несколько секунд, сменившись страхом попасть в расставленную сеть. Дрожащими руками Рекс надрезал сладкую свежую ковригу и осторожно положил нож на доску. Он не понимал, зачем явились агенты.Может, они все это время знали про запись?Может, эта Сага заметила кровь на стуле, когда приходила к нему тогда?Рекс спросил себя, надо ли ему соблюдать осторожность, не связаться ли с адвокатом, не рассказать ли о драке Диджея с пьяным.— Я думал, вы хотели поговорить об убийстве Тедди Джонсона, — сказал он наконец.— Вы что-нибудь об этом знаете? — спросил рыжий и уставился на него.— Нет, но я был там, когда это произошло.— У нас уже много свидетелей. — Янус взялся за ухо.— Это понятно… Так о чем же вы хотели спросить? — сказал Рекс и кашлянул.— Я хотела спросить, почему вы называете министра иностранных дел свиньей и зачем мочились в его бассейн, — мягко ответила Сага.— Хорошо, — прошептал Рекс.— Самми, я только должна сказать, что твоего отца не подозревают ни в каких преступлениях, — заметила Сага.— Он мой отец только на бумаге.Рекс вымыл руки, вытер о льняное полотенце.— В юности наш министр иностранных дел был… как сказать? Вилле не мог вынести, что у меня на всех экзаменах результаты лучше. В смысле — он всегда получал высшие баллы, потому что его родственники финансировали школы сто лет, но ему этого было недостаточно… Когда Вилле узнал, что я встречаюсь с симпатичной девочкой из параллельного класса, он захотел во что бы то ни стало переспать с ней… только для того, чтобы вставить спицы в колеса, показать свое могущество. Вот что он сделал.— А может быть, она сама хотела переспать с ним? — предположила Сага.— Да, наверняка, но… И я не говорю, что мои суждения были более зрелыми, чем его, но я был по-настоящему влюблен в нее… а для него она ничего не значила.— Откуда вам знать, что он не был влюблен в вашу подружку? — спросила Сага.— Он сам говорил… как только ее не называл: и клубной шлюхой, и любительницей групповухи…— И правда, свинья, — кивнула Сага.— Я сознаю, что все ученики Людвиксбергскулан принадлежат к привилегированным семьям, — продолжил Рекс. — Но внутри школа была жестко разделена: мы, нувориши, и те, кто поколение за поколением находился на особом положении… все знали, что существуют особые правила, стипендии и союзы только для них.— Бедный папа, — съязвил Самми.— Самми, мне было семнадцать лет. Человек в этом возрасте довольно чувствителен.— Я пошутил.— Знаю. Я только хотел сказать это вслух. — Рекс снова повернулся к Саге. — В любом случае… Наш будущий министр иностранных дел был председателем сверхэксклюзивного мужского клуба в кампусе… не знаю даже, как он назывался по-настоящему, но помню, что помещение он называл Кроличьей норой… и когда Грейс приняли в эту компанию, я больше ничего не стоил в ее глазах, я понимаю, она не знала, что они говорят у нее за спиной. Она видела в них звезд, знаменитостей.Он заметил, как окаменело лицо Саги, словно что-то в его словах заставило ее насторожиться.— Кто еще входил в этот Кроличий клуб? — спросила она.— Это знают только сами члены, клуб был тайный, я им не интересовался.— Значит, вы не знаете других членов?— Нет.— Это важно! — Сага повысила голос.— Спокойно, — прошептал Янус и взял с полки винный бокал.— Я не был близок к этой компании, — сказал Рекс. — Я совсем ничего не знаю — просто пытаюсь объяснить, почему не выносил министра иностранных дел, когда напивался и творил всякие глупости.— Но Грейс должна знать других членов клуба, — сказала Сага.— Разумеется.Янус уронил бокал на пол. Осколки со звоном рассыпались между шкафчиками.— Прошу прощения. — Светлые брови Януса побелели от волнения. — Где у вас мусорное ведро?— Оставьте как есть.— Извините, — пробормотал Янус и принялся собирать крупные осколки.— Вы не знаете, как можно связаться с Грейс? — спросила Сага.— Она родом из Чикаго…Когда Сага Бауэр ушла, Рекс поджарил лисички и два куска ковриги в масле, выложил на салфетки и процедил консоме.Они с Самми приступили к еде, стоя друг напротив друга возле рабочего стола.— Вкусно, — сказал сын.— Подумай как следует, скажи честно.— Ну не знаю… просто вкусно.— Мне кажется, кислоты не хватает, — сказал Рекс. — Надо завтра попробовать добавить лайма.— Не смотри на меня, — улыбнулся Самми.Рекс никак не мог избавиться от неприятного послевкусия после разговора. От упоминания Грейс на душе у него стало тревожно. Грейс тогда отказалась встречаться с ним и перестала отвечать на телефонные звонки.— Она просто невероятная, — сказал Самми и подъел остатки.— Кто?— Кто, — рассмеялся Самми.— Ну, эта легавая, человека красивее я точно не видел… за исключением твоей мамы, разумеется.— Папа, мне с трудом верится, что ты перелез через забор министра иностранных дел и помочился в его бассейн, — усмехнулся сын.— Я его не особо любил.— Это понятно.Рекс поставил тарелку на рабочий стол.— Я не все рассказал полиции. Нельзя, чтобы я именно сейчас оказался в чем-то замешан.— А что случилось?— Да ничего… я только не хочу, чтобы они вообразили, будто я имею какое-то отношение к смерти министра.— А почему они должны вообразить такое? — Самми поднял бровь.— Потому что правда насчет той школьной компании в том, что они как-то вечером заманили меня в сарай и основательно избили, сломали несколько ребер и наградили вот этим. — Рекс указал на глубокий шрам на переносице. — Это, может, было и не опасно, но ты понимаешь, моя гордость… я понял, что не смогу смотреть на них день за днем, притворяться, что ничего не произошло, стать мальчиком для битья… Так что сразу после этого я перевелся в другую школу.— Это они должны были перевестись в другую школу.— Никаких шансов. — Рекс пожал плечами. — Вся сила у них, я был пустым местом, кто стал бы меня слушать… Директор, учителя — все защищали их.— Надо было рассказать все полиции, — серьезно сказал Самми.— Безнадежная затея, — ответил Рекс.— Но папа, все нормально, ты повар, ты классный, ты же никому не сделал зла за всю свою жизнь.— Не все так просто.Самми потрогал мешочки с упакованным в вакуум мясом на водяной бане, проверил температуру и время.— Мясо пролежало уже два часа, — сказал он.— Тогда возьми масло, несколько веточек тимьяна, зубчик чеснока и…Солнце зашло за тучу; по окну, выходящему в сад, застучал серый дождь. Электрический свет сделался голым, ограниченным летучими тенями. Рексу вдруг показалось, что в ресторане что-то шуршит, словно тело, одетое в пластик, протискивается между столиками.Он, помешкав, вышел к помещению, игравшему роль шлюза между кухней и залом ресторана, и остановился, осторожно нажал на дверную ручку, прислушался.— Что там? — спросил Самми у него за спиной.— Не знаю.Рекс прошел в скрипнувшую вращающуюся дверь и вышел в пустой зал. Было что-то от сонного видения в этих накрытых столах и дожде, поливавшем окна; водянистый свет на белом льне, серебристых приборах, на винных бокалах.Рекс дернулся, когда в заднем кармане зазвонил телефон. Номер не определился, но Рекс все равно ответил. Связь была плохая, в трубке трещало. Через большие окна были видны машины и люди, спешащие с зонтиками под дождем. Рекс повторил свое имя, подождал несколько секунд и уже собрался было положить трубку, как вдруг, словно издалека, послышался детский голос: «Ten little rabbits, all dressed in white, tried to go to Heaven on the end of a kite…»— I think you’ve dialed the wrong number[129], — сказал Рекс, но ребенок, кажется, не слышал его и продолжил проговаривать считалку.«Nine little rabbits, all dressed in white, tried to go to Heaven on the end of a kite. Kite string got broken, down they all fell. Instead of going to Heaven, they went to…»Рекс слушал, как убывают кролики в считалке, пока разговор не прервался.В одно из окон он увидел ребенка, стоявшего под виадуком метрах в пятидесяти от ресторана. Лицо, скрытое серой тенью, исчезло, когда ребенок повернулся и вошел в темный гараж-парковку.Глава 70Воздух был душным, маслянистый свет разливался над полями возле Нюнэсвеген. Йона обогнал грузовик, в кузове которого подскакивал строительный мусор.Помощник директора Людвиксбергскулан отказался выслать списки учеников, если Йона не сможет предъявить официальный запрос от прокурора или руководителя предварительного расследования.— Это частная закрытая школа, — пояснил директор по телефону. — Нас не касаются ни принципы гласности, ни обязанность сообщать сведения об учениках.Три первые жертвы могли иметь отношение к интернату тридцать лет назад, думал Йона, ведя машину по направлению к Людвиксбергскулан.Очень вероятно, что будущие жертвы тоже связаны с этой школой.А может быть, и убийца.Школа — вот точка, объединяющая всех, подумал Йона.Но все каким-то образом укоренено еще глубже.Он должен решить это особенное уравнение, найти алгоритм, решить загадку.По дороге он слушал плейлист, составленный для дочери, Люми. Старые записи шведской народной музыки, гонглотар и хамбу. Скрипки навеяли печаль по лету, желания молодости, предвкушение светлых ночей.Он думал о свадебном венце Суумы из переплетенных корней, о ее улыбке, когда она встала на скамеечку, чтобы поцеловать его.После Эсму Йона съехал с шоссе и поехал на восток, к морскому побережью, следуя по узкой дороге на широких спинах мостов и по туннелю между четырьмя островами.Он был на Мускё, когда позвонила Сага. Музыка стала тише, Йона коснулся дисплея и ответил.— Мне надо поговорить с тобой, — начала Сага без предисловий, и Йона услышал, как она заводит мотоцикл.— А тебе можно?— Нет.— Тогда мне тоже нельзя говорить с тобой.Йона подумал — сколько иронии в том, что они с Сагой пытаются решить загадку убийства вместе, хотя их задачи — словно ночь и день: она должна все скрыть, а он — вывести все на свет божий.Серебрилась неподвижная вода; Йона увидел, как стая уток отделяется от своего отражения и взлетает. Сага рассказывала, что у Рекса была подружка, Грейс Линдстром, которая бросила его ради Виллиама Фока.— Дальше будет интересно, — предупредила она.— Я слушаю, — ответил Йона; теперь он ехал мимо учебного плаца.— У Виллиама в школе было нечто вроде клуба для избранных. Не знаю, где все это происходило, но место называлось — Кроличья нора.— Кроличья нора, — повторил Йона и подумал, что они приближаются к разгадке.— Ее мы и ищем, так?— У тебя есть имена членов клуба?— Только Грейс и Вилле.— Других нет?— Рекс ничего не знает.— Но должна знать Грейс.— Ну да, но она, кажется, живет в Чикаго…— Я еду, — сказал Йона.— Нет. Я говорила с Вернером, и я еду туда, как только добуду адрес.— Хорошо.Йона мягко притормозил и въехал в аллею, которая привела его прямо к Людвиксбергскулан. Большое главное здание походило на старинную усадьбу — белые оштукатуренные стены из камня, крыша с мансардой.На гостевой парковке Йона вылез из машины и прошагал по гравию к широкой лестнице. Земля была усыпана синими цветами, у которых косули или кролики объели листья и погрызли стебли. Йона нагнулся и поднял один из сорванных цветков, валявшихся на земле.Он прошел мимо группы детей в синей школьной форме, со связками учебников в руках.В холле висела большая цветная фотография, изображавшая школьный участок со стрелками и цифрами. На участке находились четыре общежития для девочек и четыре — для мальчиков, дом сторожа, квартиры учителей, конюшни, сарай, водонапорная башня, спортивные площадки и пляжный домик.Открыв стеклянную дверь, Йона вошел в приемную директора, предъявил удостоверение секретарю, и его проводили в большую комнату с дубовыми лакированными панелями и огромными окнами, выходящими в парк. Над письменным столом висели в рамках портреты особ королевской фамилии, учившихся в интернате.Директор стоял возле мягкого уголка темно-коричневой кожи, держа в руке документы. Директор оказался тощим человеком лет пятидесяти с гладко выбритым лицом, светло-русыми волосами, зачесанными на косой пробор, и прямой спиной.Подойдя к нему, Йона положил синий цветочек и вынул из пластиковой папки бумагу.— Вот решение прокурора.— Оно не требуется, — сказал директор, даже не поглядев в бумагу. — Я рад, что могу чем-нибудь помочь.— Где списки учеников?— В надежном месте, — улыбнулся директор и широким жестом указал на книжные полки, закрывавшие стену.Йона подошел к шкафу. Переплетенные в тома с кожаными уголками, здесь были собраны ежегодники за все время существования школы. Йона просмотрел корешки, ища ежегодники тридцатилетней давности.— Могу я узнать, зачем это потребовалось? — спросил директор и положил цветок возле клавиатуры компьютера, после чего сел.— Для предварительного расследования. — Йона взял том.— Это я понимаю, но… я все же хотел бы знать, не идет ли речь о чем-то, что может негативно сказаться на репутации школы.— Я пытаюсь остановить спри-киллера.— Я не понимаю, что это значит, — усмехнулся директор.Йона кивнул и взял еще четыре ежегодника, положил их на стол.Он принялся просматривать фотографии тридцатилетней давности — встреча в актовом зале с белобородым писателем Уильямом Голдингом, шествие в день святой Люсии, соревнования по теннису, крикету, верховой езде и скачкам с препятствиями.Йона скользнул взглядом по студенческим фуражкам выпускных классов. Школьные балы с оркестром, воскресные обеды в столовой — белые скатерти, хрустальные люстры, официанты.Согласно списку на последней странице, школа могла принять около пятисот тридцати учеников за учебный год. Вместе с учителями, служащими, воспитательницами и старшими воспитателями, которые жили в каждом ученическом общежитии, а также прочими сотрудниками набиралось шестьсот пятьдесят имен в каждой книге.На одной из фотографий Йона увидел юного Виллиама Фока — человека, который через много лет станет министром иностранных дел Швеции; на этой фотографии он принимал стипендию от тогдашнего директора.Йона, не торопясь, упаковал все пять ежегодников в свою буро-зеленую дорожную сумку.— Из этой библиотеки ничего нельзя выносить! — запротестовал директор. — Вы не можете забрать наши ежегодники…— Расскажите о Кроличьей норе, — попросил Йона и застегнул молнию сумки.Взгляд директора растерянно метнулся вправо-влево, но потом директор решительно выпятил подбородок.— Я должен согласиться с иностранной прессой насчет того, что шведской полиции следует заняться поисками убийцы Тедди Джонсона… Это просто для сведения, потому что вы и ваши коллеги, кажется, с трудом справляетесь со своими профессиональными обязанностями.— Здесь, в школе, действовал некий союз.— Об этом я ничего не знаю.— Возможно, это было тайное общество?— Не думаю, что у нас тут нечто вроде Общества мертвых поэтов, — холодно улыбнулся директор.— Так значит, у вас нет традиционных клубов или лож?— Я позволяю вам заглянуть во внутреннюю жизнь школы, хотя не думаю, что вы отыщете у нас своего «киллера», но… Но я не стану отвечать на вопросы, касающиеся частной жизни учеников или объединений, в которых они могли состоять.— Кто-то из персонала работал здесь тридцать лет назад?Директор не ответил; Йона обошел вокруг стола и принялся щелкать клавишами компьютера, заглянул в финансовую ведомость, добрался до зарплат сотрудников.— Конюх, — слабо выговорил директор.— Как его зовут?— Эмиль… что-то там.Глава 71Возле конюшен курила группка учеников. Какая-то девочка в одиночестве каталась по корде, несколько лошадей паслись позади конюшни. Ученики могли держать в школьной конюшне собственных лошадей, за которыми здесь ухаживали во время учебных семестров.Когда Йона входил в манеж, зажужжал его мобильный: Сага прислала текстовое сообщение о том, что ближайшим прямым рейсом вылетает в Чикаго, чтобы поговорить с единственным известным им членом Кроличьей норы.Грейс Линдстром.В конюшне, разделенной на стойла, густо пахло лошадьми, кожей и сеном. Двадцать шесть стойл, подогреваемая комната с седлами.Тощий мужчина лет шестидесяти, одетый в зеленую стеганую куртку и резиновые сапоги, чистил кофейно-коричневого мерина.— Эмиль? — спросил Йона.Мужчина остановился; лошадь фыркнула и нервно задвигала ушами, услышав незнакомый голос.— Невероятно хорош в холке и крестце, — сказал Йона.— Верно, хорош, — ответил мужчина, не оборачиваясь.Он дрожащими руками отложил щетку и скребок.Йона подошел к мерину, похлопал его по спине. Кожа чувствительной лошади сразу отозвалась, подтянулась под его рукой.— Он немного нервный. — Эмиль наконец повернулся к Йоне.— Может, он на многое способен.— Вы бы видели его в галопе. Бежит, как вода течет.— Я только что говорил с директором, он сказал, что вы, возможно, сумеете помочь мне. — Йона предъявил полицейское удостоверение.— А что стряслось?— Я сейчас складываю довольно большой пазл, и мне нужна помощь того, кто давно работает в этой школе.— Тридцать пять лет назад я начинал здесь младшим конюхом, — осторожно сказал Эмиль.— Тогда вы знаете про Кроличью нору.— Не знаю, — резко ответил конюх и отвернулся к низкому окну.— Это был какой-то клуб, — объяснил Йона.— Мне надо работать, — пробормотал Эмиль и схватил совок.— Это я понимаю. Но, по-моему, вы знаете, о чем я.— Не знаю.— Кто именно приходил на встречи в Кроличьей норе?— Откуда мне знать? Я был младшим конюхом… да я все еще младший конюх.— Но вы видите, что происходит вокруг. И тогда видели. Верно?— Я сам за себя, — ответил Эмиль и выпустил совок из рук, словно внезапно у него кончились силы.— Расскажите про Кроличью нору.— Я слышал это название в первые годы, но…— Кто туда ходил?— Понятия не имею, — прошептал Эмиль.— Что они там делали? — настаивал Йона.— Устраивали вечеринки, курили, пили… что обычно делают.— Откуда вы знаете?— Потому что так выглядело со стороны.— Вам случалось бывать на этих вечеринках?— Случалось ли мне там бывать? — у Эмиля задрожал подбородок. — Идите к черту.Лошадь почувствовала его нервозность, встревожилась, ударила в стойло так, что закачалась уздечка на стене.— Когда я в первый раз спросил о Кроличьей норе, вы посмотрели в сторону водонапорной башни. Это там?— Норы больше нет, — выдохнул Эмиль.— Но она была там?— Да.— Проводите меня.Они вместе прошли по гравийной дорожке мимо жилища сторожа и дальше, к водонапорной башне, где сошли с дорожки и зашагали по лесной опушке.Эмиль привел Йону к поросшему травой и молодыми березками фундаменту. Не зная, как быть, он остановился перед небольшим отверстием, схватил в пучок высокую луговую траву, вырвал колоски.— Это она? Кроличья нора?— Да. — Эмиль пальцем стер слезы в уголках глаз.Могучие корни взломали камни фундамента, и между перепутанными ветками кустов виднелась узкая подвальная лестница, заваленная землей и камнями.— Что здесь было раньше?— Не знаю. Меня сюда не приглашали, — прошептал Эмиль.— Почему вы оставались в школе все эти годы?— А где еще я имел бы возможность видеть таких прекрасных лошадей? — ответил Эмиль и зашагал назад к конюшням.Заросший фундамент располагался в пятидесяти метрах за усадьбой — светло-серым двухэтажным зданием, где располагалось ученическое общежитие Хага.Йона поставил сумку в траву, достал старые ежегодники, полистал фотографии, каждый раз ближе рассматривая Хагу.Он задержался на сделанном зимой снимке: светловолосые краснощекие мальчики играют в снежки.Позади них — красивый голубой павильон.Вот оно.Кроличья нора не была подземным ходом, не была подвалом под старым фундаментом.Тридцать лет назад на этом месте стояло красивое здание.На фотографии окна павильона были закрыты. Над дверью золотыми буквами, словно девиз, значилось: «Bellandо vincere[130]».Йона пнул край поросшего травой фундамента, обошел его, с корнем выдрал несколько ростков, пяткой сбил пару кирпичей, нагнулся и поднял обугленный обломок дерева. Повертел в руках, увидел, что это часть оконного переплета.Вернувшись в здание школы, он направился прямиком к директору; следом бежала секретарша.— Анн-Мари, — утомленно сказал директор, — вы не могли бы объяснить комиссару насчет часов посещения…— Если вы снова станете лгать, я вас арестую, втащу в мою машину и отвезу в предварительное заключение в Крунуберг, — объявил Йона.— Я звоню адвокату, — выдохнул директор и потянулся к телефону.Йона положил черный обломок на стол. На светлой столешнице заблестели земля и обугленные щепки.— Расскажите о голубом здании, которое сгорело.— Это Павильон Крусебьёрна, — слабо выговорил директор.— Как его называли ученики?Директор выпустил из рук телефон, провел рукой по лбу и что-то прошептал.— Что вы сказали? — резко спросил Йона.— Кроличья нора.— Павильон, вероятно, принадлежал школьному фонду?— Да, разумеется, — согласился директор.Большие пятна пота расползлись под мышками белой сорочки.— Но фонд предоставил павильон учащимся, которые устроили там клуб.— Могущество не всегда видно невооруженным глазом, — глухо сказал директор. — Решения не всегда принимают только директор и правление.— Кто входил в клуб?— Я не знаю, у меня не тот уровень. У меня никогда не было доступа в этот клуб.— Почему он сгорел?— Это… Начался пожар… Никто не заявлял в полицию, но одного ученика исключили.— Назовите имя, — потребовал Йона, глядя на директора ледяными серыми глазами.— Я не могу, — простонал тот. — Вы не понимаете… Я потеряю работу.— Оно того стоит.Директор сидел, опустив глаза, руки дрожали на столешнице; наконец он тихо сказал:— Оскар фон Кройц… Это он поджег павильон.Глава 72Йона пробежал по большому холлу Дандерюдской больницы. Кроличья нора рисовалась ему черной дырой, которая втягивает в себя все остальное.Сейчас наметились две линии, которые можно отслеживать.Два имени, два человека.Один из них был членом клуба, второй сжег помещение.Саге удалось выследить Грейс, а Йона связался с Аньей, чтобы та нашла Оскара.Записей о школьниках — членах Кроличьей норы — в Людвикбергскулан не оказалось.Руководство школы привыкло соблюдать тактичность в отношении привилегированных учеников.Имена участников знали только сами члены клуба.Виллиам Фок щеголял перед Рексом членством в эксклюзивном клубе, и это было частью игры во власть. Так иные дети угощают конфетами лишь избранных.Далеко в коридоре, перед лифтами, стояла Анья Ларссон. Оранжевый костюм обтягивал полное тело.Широкие плечи выдавали, что когда-то она завоевала олимпийскую медаль по плаванию, но сейчас Анья работала в ГОО. До того как Йону посадили, Анья была его доверенной коллегой.Когда лифт прозвенел, Йона уже стоял рядом с Аньей. Они зашли в кабину, глядя друг на друга и улыбаясь.— Пятый этаж? — спросил Йона и нажал кнопку.— Тебе стоило бы просидеть в Кумле еще несколько лет. — Анья прищурилась на него.— Может быть.— Тюрьма явно пошла тебе на пользу. Отлично выглядишь. — И она крепко обняла его.— Я скучал по тебе, — сказал Йона ей в волосы.— Врешь, — улыбнулась Анья.Они стояли, обнявшись, пока двери лифта не открылись на пятом этаже. Анья неохотно разомкнула руки; пока они шли по коридору, она утерла уголок глаза.— Как Густав?— Он выкарабкается, — сказала Анья деланно небрежным тоном.Открыв стеклянную дверь, они вошли в пустую регистратуру и комнату ожидания с газетным стендом, на котором висели выцветшие от солнца вырезки из журналов о здоровье.Палата, где лежал Густав, располагалась дальше, но прежде чем они вошли в коридор, Анья остановилась.— Пойду выпью кофе. Думаю, он захочет поговорить с тобой наедине, — вполголоса сказала она.— О’кей.— Будь с ним поласковее, — попросила Анья и зашагала к кофейному автомату.Йона постучал и вошел. Маленькая палата с кремовыми стенами и узким из светлого дерева шкафом для одежды.На подоконнике стоял на фоне опущенных жалюзи букет цветов.Густав лежал в кровати, ноги укрыты одеялом с надписью «Ландстиг». Физраствор через равные промежутки капал мимо клапана. После ампутации руки вся грудь была обмотана бинтами, пластиковая трубка тянулась к наполовину полному дренажному мешку.— Ну как ты? — спросил Йона, присаживаясь на стол возле кровати.— Нормально. — Густав повернулся к нему и кивнул на обрубок руки. — Слегка на взводе, меня тут накачивают наркотиками… сплю — и все, — без улыбки сказал он.— Цветы принесла Анья?— Нет, Янус… Надеюсь, у него не было проблем из-за того, что произошло… Он хороший руководитель, отличный снайпер, и он, как и ты, не успокоится, пока не доведет дело до конца.Приветливое лицо было сосредоточенным и очень бледным, губы почти побелели.— Йона… я долго думал, что скажу тебе, если будет такая возможность… и единственное, что могу повторить, — мне стыдно… мне ужасно, ужасно жаль, я знаю, мне нельзя говорить об этом… Но тебе я могу сказать: этот штурм стал катастрофой… В голове не укладывается. Я потерял Сонни, Джамаля… я потерял вертолет, потерял Маркуса и…Глаза у Густава заблестели, он замолчал, покачал головой и что-то прошептал.— Никто никогда не может предсказать, как будут развиваться события, — тихо сказал Йона. — Ты просто делаешь все возможное, но иногда все-таки ошибаешься… и за это приходится дорого платить.— Мне повезло, — сказал Густав. — А другим…Слова замерли, он закрыл глаза и как будто провалился в воспоминания. Голова опустилась на грудь, и Йона понял, что Густав уснул.Когда Йона вышел в коридор, Анья стояла у двери и ела коричную булочку из пакета. Йона отдал ей сумку с изъятыми в Людвиксбергскулан ежегодниками и попросил проверить все имена из списка наказанных, отсутствующих или умерших.— Я только загляну к Густаву, — сказала она.— Нашла что-нибудь про Оскара фон Кройца?— Жду ответа с минуты на минуту.Анья протянула Йоне пакет с булочкой. Когда он сунул туда руку, она схватила пакет снизу и громко рассмеялась, когда Йона попытался освободиться. Пока Йона ел булочку, Анья с улыбкой наблюдала за ним, потом сообщила, что кофе в автомате закончился, но она может принести клубничного сока. Тут у нее зазвонил телефон.— Ясно, — сказал Анья. — Оскар фон Кройц прописан по адресу Эстерлонггатан, десять… а еще у него дом на Французской Ривьере… Не женат, но начал встречаться с женщиной по имени Каролина Хамильтон… которая, по-моему, слишком молода для него… Никто из них не отвечает по телефону.Красивый дом, построенный в девятнадцатом веке и необычно молодой для Гамла-Стана, вытянулся выше окружающих его построек.Оскара фон Кройца с утра не видели на рабочем месте, а его подружка Каролин не явилась, чтобы провести урок в частной гимназии.Йона позвонил в дверь на верхнем этаже, подождал несколько секунд, громко постучал, заглянул в щель для писем, увидел почту на полу.Он дернул ручку и понял, что дверь не заперта на безопасный замок.Солнце падало на тихую лестничную клетку сквозь цветные оконные стекла.Йона сунул отмычку в замочную скважину, сдвинул к центру замка, нащупал оба штифта, осторожно вытащил, снова попробовал — и услышал щелчок.Дверь, ведущая в квартиру Оскара фон Кройца, подалась, письма и рекламные листовки посыпались на лестничную клетку.— Полиция! — крикнул Йона. — Я вхожу!Вытащив пистолет, он шагнул в просторную прихожую с встроенным гардеробом черного дерева. Одежда сорвалась с вешалок, пол был завален ботинками и сапогами.Пластиковый пакет с шампунем, бальзамом и мылом упал, и по шероховатому известняковому полу растеклась розовая лужица.Йона осторожно поднялся в гостиную со стеклянными стенами, откуда открывался вид на нижний этаж. В застоявшемся воздухе висел запах чего-то перезревшего, желтый свет падал из окон на блестящий пол.Столешница стеклянного столика между диванами была разбита, мелкие осколки разбросаны по всей комнате.На верхнем этаже горел свет, делая шторы на стеклянной стене ярче.Йона несколько секунд постоял неподвижно, потом двинулся в коридор, в сторону кухни. Вдоль коридора тянулись темные, написанные маслом портреты родственников.По полу был растоптан какой-то белый порошок, следы вели к закрытой двери.— Полиция! — снова крикнул Йона.Он осторожно протянул руку и надавил на дверь. Тишина. Йона заглянул в ванную со стенами и полом из графитово-серого мрамора.Быстро обогнул угол, направил пистолет в полутьму, повел дулом по стенам и углам.Губная помада, жидкая пудра и тени валялись на полу ванной и в раковине.Медную ванну, кажется, наполняли водой, но вода опустилась сантиметров на двадцать, оставив грязную полосу.Под стенным шкафчиком с зеркальной дверцей валялись упаковки таблеток и пластыри. В зеркале отражался коридор; сделав шаг в сторону, Йона увидел отпечаток руки. Кто-то провел ладонью по стене в направлении кухни.Йона подумал о кроликах, которые хотели улететь на небо на воздушном змее, но у них порвалась нитка.Пол скрипнул под его тяжестью.Йона прошел в кухню, соединенную со столовой, перешагнул растоптанный пакет молока, быстро проверил стену справа, перевел оружие на столовую, опустил.В солнечном свете стояла на кухонном островке банка икры, лежали экологический бекон и пакет овощей для вока.От растаявшей заморозки на пол натекла вода.На мойке выстроились консервные банки, пекарский порошок и пакет хлопьев. Дверцы всех верхних шкафчиков были открыты.Йона двинулся к тяжелой мебели, стоящей в столовой, — темному обеденному столу и восемнадцати стульям — и остановился у торца стола.Возле чашки с остатками кофе и салфетки с нетронутым тостом лежала утренняя газета. Всю первую полосу заполняли новости об убийстве Тедди Джонсона возле церкви Святого Юхана.Йона поднялся на верхний этаж, проверил ванную и обе спальни. В одной на незастеленной постели стояла наполовину собранная дорожная сумка. В другой из комода вытащили все ящики с бельем.Оскар увидел новость о гибели Тедди Джонсона, лишь когда сел за стол с утренней газетой.Он впал в панику, начал собираться, вывалил на пол одежду, поругался с подружкой.Оскар очень испугался.Он знал, что у него почти нет времени.Возможно, они с подружкой бросили все, прихватили пару сумок — и бежали.Оставшиеся на кухне продукты и возникшая было у беглецов идея взять с собой еду указывали на то, что они не намеревались бежать во Францию, а решили затаиться где-то совсем рядом.Глава 73Сага проснулась на подлете к аэропорту, над озером Мичиган. С высоты трех тысяч метров вода казалась абсолютно гладкой и металлически отсвечивала серо-белым.Она вытерла рот рукой и подумала о коротком текстовом сообщении от Йоны — о том, что Кроличья нора была павильоном, сгоревшим дотла в последний год пребывания Рекса в школе.В полицию никто не заявлял, но пожар привел к необычной мере: был исключен один из самых привилегированных учеников — Оскар фон Кройц.Йона писал, что Оскар, кажется, в панике бежал из дома в Гамла-Стане.Пилот повторил, что электронные устройства следует выключить.Сага достала из кармана переднего кресла книжку в мягком переплете, сунула в сумку, откинулась назад и стала ждать, когда самолет приземлится в международном аэропорту О’Хара.Путешествие Саги происходило в рамках соглашения, заключенного между шведской службой безопасности и ФБР после убийства помощника американского министра обороны в Швеции, а также в рамках работы контртеррористической группы и международной юридической помощи.Сага не верила, что убийство совершил террорист, но все равно полетела в Чикаго первым же рейсом.Ей неважно, идет ли речь об обмене информацией, оперативной работе или экспертной поддержке.Йона убедил ее, что они выслеживают спри-киллера, и надо было торопиться.Сейчас у убийцы активная фаза.У такого не бывает периодов охлаждения, он не отдыхает. Его темпы будут только возрастать.Он уже убил троих и собирается убить еще семерых.Ten little rabbits.Сага подумала о считалке, отрезанных ушах и Кроличьей норе.Кроличья нора сейчас — единственный след, по которому они могут идти.Юноша по имени Виллиам, который позднее стал шведским министром иностранных дел, был председателем клуба и из-за него Рекс потерял подружку, когда ее тоже приняли в клуб.Может быть, Оскар фон Кройц тоже состоял в клубе? Или он сжег павильон, потому что ему отказали в членстве?Сейчас Грейс была единственным известным полиции членом клуба, оставшимся в живых.Она бывала там, она видела остальных.Через нее они, возможно, отследят и убийцу, и будущую жертву.Я знаю, что Грейс держит в своих руках самый важный ключ, подумала Сага. Шасси самолета коснулись посадочной полосы, и от резкого торможения Сага съехала с кресла.Отстегнув ремень безопасности, она поднялась и прошла мимо пассажиров бизнес-класса. Стюардесса хотела было попросить ее вернуться на место, но не решилась и позволила Саге покинуть самолет раньше всех.После паспортного контроля Сага почти бегом миновала выдачу багажа, прошла через туннель и оказалась в зале прилета. Она сделала вид, что не видит шофера из ФБР, державшего табличку «Мисс Бауэр».У нее не было времени ехать на Рузвельт-Роуд, пить кофе и делать вид, что она расследует теракт.Сага зашла в туристический магазинчик, купила банку шведского печенья и заспешила к выходу.Грейс начала учиться в Людвиксбергскулан, когда ее отца, Гуса Линдстрома, отправили в американское посольство в Стокгольме в качестве военного атташе.Потом она вернулась в Чикаго, чтобы проучиться последний год в старой отцовской школе.Теперь Грейс уже почти за пятьдесят, она так и не вышли замуж, у нее нет телефона, и в прессе о ней никак не упоминали. Уже год она находилась в дорогой реабилитационной клинике «Тимберлайн Кноллс». Сага уже позвонила туда, поговорила с регистратурой и с заведующим, попросила их передать привет Грейс, но ей никто не перезвонил.Йона прислал фотографию — светловолосая девочка с красивыми зубами держит в руках небольшой кубок. На шее жемчужины в два ряда, вспышка фотоаппарата отражается от пряжки. Светлый джемпер обтягивает грудь, в вырезе видна лямка лифчика.Выбежав через стеклянные двери из зала прилета, Сага миновала остановку аэротакси и пошла по тротуару направо, мимо пыльных рекламных щитов «Майкрософт Клауд».Жаркий воздух был полон запахов жареного и выхлопных газов. Мусор взвихривался у запасного выхода.Сага перешла дорогу и нашла сразу несколько фирм по сдаче машин в прокат, вошла в ледяной офис и арендовала ярко-желтый «Форд Мустанг».Покинув территорию аэропорта, Сага проехала через большой промышленный район, свернула на шоссе номер 294, и мимо потянулись окраины с виллами и таунхаусами.Была ли Грейс просто девочкой из привилегированной семьи, которая бросила Рекса ради снобов из мужского клуба, или избалованной дочкой американского дипломата, которая так и не прижилась в Швеции и только и мечтала, как бы вернуться к друзьям в Чикаго?Во время ее четвертого семестра в Людвиксбергскулан у нее и без дворянских корней статус был достаточно высокий, чтобы она получила доступ в Кроличью нору.Сага ехала вдоль каналов заповедника «Водопад Глен»; перепуганное утиное семейство понеслось по воде.Сбросив скорость, Сага свернула на зеленеющую Тимберлайн-драйв, проехала в высокие решетчатые ворота и припарковалась перед главным зданием.Пахло влажным лесом и стриженой травой.Аэропорт она покинула меньше получаса назад.Администратор приветливо посмотрела на нее из-за высокой, вишневого дерева стойки со стопкой блестящих буклетов.Сага по-английски объяснила, зачем она приехала из Швеции: она старый друг семейства Линдстром и хотела бы навестить Грейс.— Я только посмотрю, какой у нее распорядок дня, — улыбнулась женщина. — Через час у нее занятие по арт-терапии… а потом у нас йога.— Я не отниму у нее много времени, — заверила Сага, зарегистрировалась в компьютере и получила пропуск посетителя.— Присядьте, сейчас кто-нибудь из охраны проводит вас, — кивнула ей женщина.Сага села и принялась листать буклеты. «Тимберлайн Кноллз» оказался холистическим духовным реабилитационным центром для девушек и женщин от двенадцати и старше.— Мисс? — услышала она хриплый голос.На нее смотрел могучий мужчина в тесной форме охранника. Он сопел, на лбу блестели капли пота. На поясе под необъятным животом висели дубинка, электрошокер и крупнокалиберный револьвер.— Меня зовут Марк, и мне выпала честь проводить вас на школьный бал, — объявил он.— Очень приятно, — с каменным лицом ответила Сага.Дорожка привела их к отдельно стоящему дому. Родственники прогуливались с пациентами или сидели на скамейках в зеленом парке.— У вас тут есть агрессивные пациенты? — спросила Сага.— Рядом со мной вы можете чувствовать себя в безопасности.— Я обратила внимание на револьвер.— Некоторые из наших гостей знамениты и исключительно богаты… так что прошу вас не слишком присматриваться, — сказал охранник и напряженно выдохнул.— Я не присматриваюсь.— Если ты попытаешься сделать селфи с Кешей, я дам тебе шесть миллионов вольт в твой хорошенький задик… а если ты вооружена, засажу тебе шесть пуль между сисек.Охранник покачнулся и вытер пот с лица неотбеленным бумажным платком.— Ну и предложение, — буркнула Сага.— Но если ты будешь со мной мила, я буду милым с тобой.Они прошли мимо большого здания с белыми колоннами и вывеской «Академия Тимберлайн», потом — мимо каменного дома, в котором размещалась студия живописи.Запыхавшийся Марк открыл дверь вполне современного строения и впустил Сагу. Они вместе прошли мимо комнаты дневного пребывания, окна которой выходили в зеленый сад, и оказались в коридоре с голубыми стенами.— Позвони в регистратуру, когда захочешь, чтобы тебя проводили отсюда. — Марк тихо постучал в дверь и кивнул, приглашая Сагу зайти.Глава 74Сага вошла в маленькую комнату с кроватью, бюро и креслом для чтения. На столе возле большого горшка с пальмой лежали несколько керамзитовых шариков. Худенькая женщина стояла у окна, за которым тянулась пешеходная дорожка, и ковыряла серую резину между оконным переплетом и рамой. За окном виднелась лужайка и парковая скамейка, рядом с которой рос большой рододендрон.— Грейс? — мягко спросила Сага и подождала, пока женщина обернется. — Меня зовут Сага Бауэр, я приехала из Швеции.— Я плохо себя чувствую, — слабо проговорила женщина.— Вы любите печенье? Я купила шведское печенье в аэропорту.Грейс повернулась к Саге и нервно погладила себя по щеке. Годы сурово обошлись с Грейс, вырвав из нее юную девочку и оставив взамен стареющую женщину.Жидкая косичка седых волос над хрупкими плечами, исхудавшее, покрытое морщинами лицо, вместо одного глаза — безжизненный фарфоровый протез.— У нас в дневной комнате есть кофе-машина, — вяло сказала Грейс.Они выставили на круглый столик перед мягким уголком блюдца и чашки и уселись друг напротив друга. Сага подвинула Грейс тарелку с печеньем; Грейс сказала «спасибо» и положила одно печенье на салфетку.— В Чикаго много людей с шведским прошлым, — сказала Грейс и пощипала серую кофту. — Большинство — в Андерсонвилле. Одно время здесь шведов было больше, чем в Гётеборге, я читала. Бабушка моего отца Сельма приехала из Халланда… приплыла сюда в мае тысяча девятьсот двенадцатого и стала служанкой.— И вы сохранили язык, — заметила Сага, поощряя женщину говорить дальше.— Папа часто ездил в Швецию… и в конце концов его назначили военным атташе в Стокгольме. — В голосе Грейс прозвучала гордость.— Военным атташе, — повторила Сага.— Традиции… знаете, дипломатические связи завязали как раз Бенджамин Франклин и шведский министр иностранных дел.— Я этого не знала.— Папа был очень лоялен к послу. — Грейс поставила чашку на блюдце.— Вы жили в Швеции?— Я обожала эти светлые ночи…Рукав кофты скользнул вниз, когда Грейс подняла руки к потолку, и Сага увидела, что худые руки женщины исчерчены шрамами, теснившимися, словно рыбьи хребты.— Вы учились в школе недалеко от Стокгольма.— В самой лучшей школе.Она замолчала; худые руки упали на колени. Сага подумала, что отец оставался при после, Линдоне Уайте Холланде, все время, пока тот пребывал в Швеции, хотя дочь вернулась в Чикаго спустя два года.— Но вы вернулись сюда всего через четыре семестра, — вопросительно произнесла она.Грейс дернулась и коротко глянула на нее.— Правда? Наверное, мне очень хотелось домой…— Даже при том, что ваши родители оставались в Швеции?— Папа только-только вступил в должность.— Но перед тем, как вернуться, вы были членом клуба в Людвиксбергскулан… Встречи проходили в павильоне под названием Кроличья нора.По морщинистому лицу Грейс прошла дрожь.— Дурацкое название, — пробормотала она.— Но это был клуб для избранных… для учеников из лучших семей, — не сдавалась Сага.— Теперь я понимаю, о чем вы… У меня появился новый мальчик, который ввел меня в рыцарский орден Крусебьёрна… Это было настоящее название. Мне было всего восемнадцать, такая дура… хорошая девочка из Чикаго, которая по воскресеньям ходит в шведскую лютеранскую церковь. До того как приехать в Швецию, я и на свидания ходить не смела…Грейс тяжело задышала, принялась шарить в карманах в поисках таблеток, достала белую коробочку с красной крышкой, но уронила таблетки на пол.— Значит, вы знали членов клуба?— Они были как кинозвезды… Лишь бы мне разрешили появляться там, лишь бы они смотрели на меня. Я чувствовала себя Золушкой.Сага подняла таблетки, Грейс взяла у нее коробочку, кивком поблагодарила, проглотила одну таблетку, не запивая.— Как звали вашего мальчика?— «Мальчик» — неправильное слово… но это было давным-давно, — закончила она.— У вас грустный вид.— Верно, — прошептала Грейс и снова замолчала.— Мальчики часто бывают не слишком милы. — Сага пыталась встретиться с ней взглядом.— Когда я поняла, что он подсыпал что-то в мой стакан, было уже поздно. Мне стало плохо, я хотела дойти до двери… помню, как они глазели на меня, лица пустые… комната вертелась, мне пришлось встать на колени, чтобы не упасть… я пыталась сказать, что хочу домой…Грейс закрыла рот рукой и уставилась в пустоту.— Они изнасиловали вас, — тихо сказала Сага, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно.Грейс опустила дрожащую руку.— Я лежала на полу, — без выражения проговорила она. — Я не могла пошевелиться, меня держали за руки и за ноги, пока Вилле насиловал меня… Я думала про маму и папу. Что я им скажу?— Я очень сочувствую вам. — Сага сжала ее руку.— Но я так ничего им и не сказала. Я не могла им сказать, что эти, из клуба, сделали такое со мной. Встали в очередь, толкались… Я не могла понять, почему они так злы со мной, они кричали, били меня по лицу.Грейс замолчала, трогая крошки печенья на столе.— Расскажите, что вы помните.— Я помню… помню, что мне стало ужасно больно, я только понимала, что я серьезно ранена… но они не собирались прекращать, они задыхались, рычали, целовали меня в шею… — Слова Грейс едва можно было разобрать, она прерывисто дышала. — Они менялись местами, и я видела, что у них руки в крови… я просила, просила их вызвать «скорую»… Из-за того, что я плакала, не переставая, они ударили меня пепельницей по лицу, разбили бутылку…Она сжалась и теперь уже почти задыхалась.— Последнее, что я помню, — это что Тедди вдавил большой палец мне в глаз… я думала, что умру, и лучше бы я умерла, но я только потеряла сознание…Грейс беспомощно заплакала, плечи судорожно вздрагивали. Сага молча обняла ее, давая выговориться.— Я очнулась на куче навоза возле конюшен, они оттащили меня туда. Меня нашел человек, который ухаживал за лошадьми, и отвез меня в больницу.Сага крепко обнимала Грейс, пока та не успокоилась.— Вы помните их имена?— Тедди Джонсон… и… как его звали… Кент… и Лоуренс. Подождите, — прошептала она и мотнула головой. — Я знаю всех.— Про Вилле вы уже сказали, — напомнила Сага. — Он стал министром иностранных дел Швеции.— Да…— Это он был вашим мальчиком, верно? — спросила Сага.— Что? Нет, моего мальчика звали Рекс… я была так влюблена в него.— Рекс Мюллер? — спросила Сага, чувствуя, как на спине проступает испарина.— Это он все подстроил, — сказала Грейс, и ее дрожащие губы вытянулась в попытке улыбнуться. — Он был хуже всех, это он во всем виноват… боже… он заманил меня в Кроличью нору…Она замолчала, словно у нее сел голос. Сага смотрела на эту хрупкую женщину и думала, что должна как можно скорее позвонить Йоне.— Рекс участвовал в изнасиловании? — спросила она.— Разумеется. — Грейс закрыла глаза.— Вы помните еще какие-то имена?— Почти, — прошептала она.— Вы назвали Вилле… то есть Виллиама Фока, Тедди Джонсона и Кента…Дверь палаты распахнулась, и вошли двое мужчин в темно-серых костюмах.— Специальный агент Бауэр? — спросил один из них и предъявил удостоверение с золотой эмблемой федеральной полиции.Глава 75Волны тяжело ударяли в синий корпус, пена летела в окно кабины. Один из взятых на борт кранцев отвязался и перекатывался по мокрой палубе.— Держите штурвал, — сказал Йоне капитан и вышел из кабины.Штевень катера береговой охраны номер 311 еще поднялся; катер набрал скорость и полетел вперед.Через полосатое стекло Йона видел, как капитан выходит на носовую палубу, берет отвязавшийся брус и закрепляет его булинем. Капитан пошатнулся, когда штевень ударил в волну повыше и вода перелилась через поручни, но удержал равновесие, выпрямился, вошел в каюту и снова принял штурвал.Длинные волосы капитана были сплетены в косичку, татуировки покрывали руки до самых пальцев, глаза подведены черным карандашом. Другим членам команды нравилась эта игра в капитана Воробья, и они прозвали его Джек.— Тридцать пять узлов? — спросил Йона.— Если я его пришпорю, — ответил Джек и улыбнулся так, что стали видны кривые клыки.Посерьезнев, он еще прибавил скорости. Один из матросов захлопал в ладоши и по-хулигански засвистел.— Джек! — крикнул мускулистый мужчина, чистивший свой пистолет. — Смотри не нарвись на береговую охрану!— Я слышал, они крепкие ребята, — ответил капитан.— Пожиже нас будут! — прокричали остальные хором.Йона улыбнулся и оглядел бурное море. Сильный ветер гнал по небу черные тучи.Оба телефонных номера — и Оскара, и Каролины — перестали существовать, но Анья отыскала последний пост Каролины в Инстаграме — угрюмое селфи с подписью «Quality time».На фотографии Каролина стояла, прислонившись к штабелю серых грузовых палет, за спиной виднелась красная жестяная вывеска транспортного предприятия с информацией о путепроводе Ставснэс.Анья сразу же выяснила, что сводный брат Оскара владеет домиком на острове во внешних шхерах почти напротив Ставснэса.— Подвезти вас — это честь для нас. — Капитан коротко взглянул на Йону.Палуба вибрировала под ногами — внизу на высоких оборотах работал дизель. Катер круто обогнул скалистый островок, попал в линию гребней волны и закачался на высоком валу. Вода захлестывала палубу и уходила в стоки.Капитан указал на видневшийся через ветровое стекло серо-черный остров, который плотным полем лежал в темноте.— Бюллер — не просто один из десяти тысяч здешних островов… Когда Бруно Лильефорс продал его Кройгеру, сюда начали приезжать гости вроде Сары Линдер, Эррола Флинна и Чарли Чаплина… Именно на этот островок — одни скалы, его можно пройти за полчаса. Как, по-вашему, чем они здесь занимались? — спросил Джек и с хитрым видом кивнул.Они быстро приближались к острову, и капитан сбросил скорость. Один из членов команды встал, широко расставив ноги, чтобы его не качало, и вывесил кранцы за правый борт.На острове не было ни огонька, пенистые волны бились о крутые скалы, измученные деревья гнулись под ветром.— И для чего мы здесь, позвольте узнать? — спросил капитан.— Я ищу человека, которого надо допросить, — ответил Йона.Они вошли в гостевую гавань, двинулись к бетонному причалу, куда обычно приставали паромы. Капитан дал задний ход, но все же задел за край; раздался скрежет, потом катер, качаясь, заскользил правым бортом вдоль причала.— Этот человек опасен? — спросил Джек, управляясь с прибойной волной.— Скорее, напуган, — ответил Йона; он вышел на палубу, пока катер закрепляли у пристани.— Можно мне с вами? — Джек вышел из каюты.— Возьмите с собой пистолет.Оба спрыгнули на землю; поднимаясь по холодным скалам, Джек пристегнул к поясу кобуру. На острове оказалось гораздо темнее, ночь здесь держалась дольше, чем над водой. Волны с шумом, ритмично ударяли о скалы, чайки испускали жалобные лающие крики.Дом, который на первый взгляд казался простой рыбацкой хижиной, скучал в южной бухте, поодаль от других построек.На фоне вечернего неба фасад сначала показался черным, словно свернувшаяся кровь, но чем ближе подходили комиссар с Джеком, тем отчетливее проступал традиционный красный деревянный дом, объединенный с лодочным сараем, стоящим на сваях над неспокойной водой.Йона остановился и проверил оружие; ветер раздувал его одежду.Дом был заколочен, как перед ураганом. Засовы на двери задвинуты, окна забраны ставнями снаружи.Йона с капитаном спустились к зданию. Сточные желобки заросли травой, вишневые кусты дрожали под порывами ветра.Возле фундамента лежали оранжевые буи и плавучие якоря. На заднем дворе стояла старая конструкция, похожая на футбольные ворота с ржавыми крючками вдоль штанги.— Здесь никого, — сказал Джек.— Посмотрим, — тихо ответил Йона.Он подумал — не исключено, что Оскар и его подружка приплыли сюда на собственном судне и зашли в лодочный сарай, как в гараж.Может быть, вход с воды — единственный не забитый досками вход.Йона, с трудом ступая по скользким камням, прошел возле лодочного сарая, прижался лицом к низшим доскам стены и попытался заглянуть в щель.В сарае медленно колыхалась вода. Отражение неба покачивалось между посеревших дощатых стен.— Лодок там нет, — констатировал Йона и зашагал назад.Он прошел мимо поленницы березовых дров, топор был воткнут глубоко в колоду, по земле вокруг разбросаны крупные щепки.Йона остановился возле подобия мастерской с деревянными щепками. В щелях набились опилки. Йона жестом показал Джеку остановиться, осторожно приблизился к постройке, открыл дверь и вошел.Инструменты были аккуратно развешаны по стенам, на полу стоял строгальный верстак с ножовкой, рядом — пильные козлы, поставленные друг на друга.— Думаю, они здесь. — Йона снял со стены ломик.— Где?— В доме.— Непохоже.— Он заколотил двери и окна совсем недавно.— Почему вы так думаете?— Потому что в последние два дня ветер дул западный… Оскар пилил засовы здесь и носил их к дому… большую часть опилок унесло ветром, но те, что лежали с подветренной для западного ветра стороны, остались, вот они, в щелях.— Да, верно. Если бы ветер поменялся, опилок бы тут не осталось… но все входы и выходы забиты снаружи. Невозможно сделать это изнутри, если тебе не помогают снаружи.Они вернулись в дому, снова присмотрелись. Несколько опилок застряло в паутине под заколоченным окном. Йона потянул доски, перешел к другому окну, обогнул угол дома, остановился перед дверью кухни и увидел, что она открывается внутрь.Заколачивать ее досками снаружи не имело смысла.Йона взялся за ручку, нажал.Дверь явно была заколочена изнутри.Оскар и Каролина заколотили дом снаружи, чтобы казалось, что он необитаем, а потом втиснулись в дом и укрепили дверь изнутри.Глава 76Четырехдюймовые гвозди взвизгнули, когда Йона оторвал доски на входной двери. Прижав тяжелое острие ломика к замку, он надавил. Косяк затрещал, посыпались щепки, и запорная планка отстала целиком.Йона толкнул дверь и заглянул в темный тамбур. Все входы, кроме кухонной двери, были заколочены снаружи.— Полиция! — громко крикнул он. — Мы заходим в дом!Его слова унесло в темноту и тишину. Порыв ветра прошелся по крыше, флюгер со скрипом завертелся.Джек задышал быстрее, прошептал что-то; взгляд сделался напряженным. Йона вытащил пистолет и тихо вошел. На полу лежала маленькая кукла со странно вывернутыми ногами. Кто-то разрисовал ей лицо чернильной ручкой.Над галошницей с резиновыми сапогами и деревянными башмаками висели на крючках дождевики и старые стеганые куртки.Йона открыл щиток возле входной двери, увидел, что электричество отключено.— Здесь никого нет, — снова прошептал Джек.Они вошли в комнату с телевизором и облезлым кожаным диваном. В стоячем воздухе висел запах сухого дерева и пыли. В черном стекле телеэкрана отражались задернутые шторы и доски, прибитые крест-накрест, закрывающие оконные стекла.— Полиция! — снова крикнул Йона. — Оскар, нам надо поговорить с вами!Он открыл дверь и вошел в спальню с застеленной двухэтажной кроватью. Широкие доски пола поскрипывали под его тяжестью. К стене был прислонена москитная сетка, по полу протянулся шнур напольной лампы. На нижней кровати лежал подъеденный сыростью детский рисунок: веселая девочка со скелетом в руках.Джек вошел в другую спальню, услышал, как что-то скрежетнуло — и затихло. Света здесь почти не было. Глухие шторы задернуты, края сколоты тремя булавками.Что-то лежало на двойной кровати, покрывало стянуто, на подушке виднелись пятна засохшей крови. Синий пластиковый мешок из «Икеи» набит одеждой и обувью.Джек открыл гардероб, качнувшийся на неровном полу. На полках оказались лишь пара выцветших футболок и голубое бикини.Что-то скрипнуло у него за спиной и сбоку; Джек обернулся, пытаясь вытащить пистолет из кобуры.Он отступил в сторону, но никого не увидел в темном углу возле кровати. Дрожащими руками он поднял пистолет, осторожно приблизился; под кроватью ему померещилось нечто размером с детскую голову.Снова что-то скрежетнуло, и он понял, что звук идет с потолка — должно быть, чайка оскользнулась на черепице.Джек двинулся к темному углу, нагнулся, отчего косичка съехала на плечо, и увидел под кроватью всего лишь надувной мяч с изображением желтого покемона.Йона заглянул в ванную с голубым ковриком на полу: газовый сжигающий туалет, раковина и душевая кабина с закрытой дверью. На стиральной машине стоял поврежденный сыростью пакет со средством для стирки и корзинка с прищепками. Йона шагнул вперед и открыл дверь с потеками извести. В душевой оказались только швабра с красной ручкой и ведро.Выйдя из ванной, Йона столкнулся с Джеком. Последней неосмотренной комнате в доме оставалась кухня.Они переглянулись, кивнули.Джек протянул руку, нажал на ручку закрытой двери, толкнул дверь и сделал шаг назад, когда Йона шагнул вперед с пистолетом наизготовку.На кухне никого не было.Йона быстро обошел большой обеденный стол с четырьмя барными стульями, навел пистолет на холодильник, опустил дуло.Окна были закрыты изнутри картонками, но в слабом свете с неба, который все же проникал внутрь, виднелись на столе рядом с мойкой ряды консервных банок.Йона прошел по заскрипевшему полу, остановился перед кухонной дверью.Дверь была заколочена изнутри.Так вот куда они забрались.Прямо впереди была раздвижная деревянная дверь, ведущая в пристроенный к дому лодочный сарай. Дверь казалась огромным окном, от пола до потолка.Йона положил руку на старую дровяную печь, стоявшую рядом с современной электрической.Холодная.На совке в углу — осколки посуды, остатки конфет.Йона нагнулся, коснулся кровавых брызг на ножке кухонного стола, увидел, что брызги тянутся по полу в направлении лодочного сарая.Подняв пистолет, он подошел к раздвижным дверям и попробовал открыть створку, но ее заклинило сантиметров через десять.Он потянул крепче, но дверь не поддавалась.Ему вдруг показалось, что в темноте сарая мигнул белый свет. Йона заглянул в щель между тяжелыми створками. Рассмотреть ему удалось только то, что сарай использовали как столовую: в глубине у стены виднелись длинный стол и спинки стульев.Йона попытался раздвинуть двери, но замер, услышав в сарае постукивание.Снова стало тихо.Подождав несколько секунд, он просунул в щель руку до самого плеча.Теперь он не мог заглянуть в сарай, зато мог, пошарив рукой, определить, не заколочена ли дверь изнутри.Снова послышался рубящий стук.Йона остановился, прислушался и другой рукой прижал к двери дуло пистолета, прежде чем продолжил шарить по двери.— Что там? — прошептал Джек.Йона опустился на одно колено, нашел над полом толстый крюк и кончиками пальцев осторожно вынул его из петли.Крючок с тихим звяком вышел, и щель немного расширилась.Йона быстро вытянул руку, поднялся, отодвинулся и прицелился в щель на высоте груди.Постукивание стихло.Йона открыл дверь и заглянул в темноту. Дверь со скрежетом отъехала и сложилась гармошкой у стены.Йона бесшумно двинулся боком, с оружием наизготовку, пытаясь различить неясные в темноте очертания.Внезапно он поймал взгляд человека откуда-то из центра помещения.Чье-то лицо чуть выше метра над полом.Йона машинально опустился на колени, тут же нашел линию огня, палец лег на курок.В слабом свете из окна слева он увидел привязанную к стулу молодую женщину.Светлые волосы растрепаны, рот заклеен скотчем.Женщина, не сводя глаз с Йоны, начала отчаянно извиваться, и ножки стула застучали по полу.— Каролина? — спросил Йона.Глава 77Крепко связанная женщина смотрела на Йону широко раскрытыми глазами. Под носом у нее было черно от засохшей крови, жесткий текстильный скотч обмотан вокруг рук и лодыжек.— Каролина? — повторил Йона. — Не бойтесь, я из полиции, я здесь, чтобы помочь вам.Позади женщины стоял обеденный стол с открытыми консервными банками, из которых торчали ложки, лежала пачка хлебцев, стояла огромная пластиковая канистра с водой.— Это еще что за хрень? — прошептал Джек.Лодочный сарай не был утепленным, и через щели в полу тянуло холодом. Мрачный свет из окна с грязным тюлем поблескивал на цепи с подъемным крюком под потолком. С балки свисали латунные фонари, канат и кусок старой древесины. У стены стоял матросский сундучок, поодаль угадывались лакированные дверцы старого шкафа для рыболовных сетей.Молодая женщина нервно затрясла головой, и слезы потекли по ее щекам.— Не бойтесь, — повторил Йона. — Я из полиции.Он убрал пистолет в кобуру и медленно двинулся вперед по скрипучему полу. Ветер бился в окно с одинарным стеклом. Йона обернулся и посмотрел в открытую дверь на кухню, задержал взгляд на неподвижных тенях, потом подошел к женщине.Он осторожно отклеил скотч с ее рта. Женщина закашлялась и несколько раз облизала губы, после чего подняла лицо и посмотрела ему в глаза.— Я убью тебя, — тихо сказала она.Под полом плескало море, ножки стула застучали по полу, когда женщина выгнулась, пытаясь освободиться.— Оскар думает, ты меня изнасилуешь, но это вряд ли.— Никто вас не изнасилует, мы из полиции.— Ты не похож на полицейского.— Где Оскар?— Я тут ни при чем, — прошептала женщина с отчаянием во взгляде. — Я даже не знаю Оскара, я просто хочу домой, мне все равно, что вы с ним сделаете, он стал параноиком, до него невозможно достучаться.Пол странно заскрипел под ними, и ложка, торчавшая из банки с консервированными равиоли, зазвенела от вибраций.— Просто скажите, где он, — тихо повторил Йона.— В шкафчике с пряжей, — ответила женщина и кивнула через плечо.Что-то странно затикало, и Йона увидел слабый свет, мигнувший в пластмассовом шкафчике — словно от телефона, но быстрее.— Он вооружен? — спросил он.— Не знаю. Вряд ли.Джек двинулся к закрытым дверцам шкафчика, поднял перевернутый стул, придвинул к столу.В помещении зазвенело, словно от натянутой веревки.Йона, направив пистолет на шкаф, еще раз быстро глянул в сторону кухни и отступил к складной двери, чтобы лучше видеть темный сарай целиком.Пол поскрипывал.Йона прицелился прямо в дверцы шкафа, бросил взгляд на связанную женщину, пустые колесные блоки на потолке и Джека, который шел вдоль стола.Под сараем послышалось шуршание, словно сухим деревом провели по дереву. Сквозняк подхватил с пола клок светлых волос.Джек шагнул вперед и отвел в сторону свисавшую с потолка цепь с подъемным крюком, чтобы пройти.— Я подхожу, — сказал он в шкаф. — И прошу вас…Что-то грохнуло, и под Джеком открылись два огромных люка. Они тяжело грохнули о стену внизу и немного подскочили в обратном направлении.Джек провалился было, но удержался за цепь, которая, позванивая, тянулась через блок.Крюк поехал вверх и застрял в колесе, отчего скрипнула потолочная балка.Падение Джека резко остановилось; он закричал, когда головка сустава вывернулась из плеча.Стол и стулья с плеском качались в воде под ним.Мебель попадала в черную воду.Джек балансировал на краю, но ему удавалось держаться.Дверь рыболовного шкафчика открылась, и на Йону кинулся Оскар с зажигательной бомбой — наполненной бензином стеклянной бутылкой, из которой торчала горящая тряпка, — в руках.Оскар швырнул бутылку в Йону, но попал в старый колесный блок под потолком. Снова раздался грохот, и горящий бензин с осколками стекла потек по связанной женщине, сидевшей на стуле.Женщина тут же вспыхнула; Йона бросился к ней, толкнул ее в грудь, и женщина повалилась на пол. Спинка стула оказалась у отверстия в полу, и стул перевернулся в воду.Оскар что-то прокричал и хотел зажечь еще одну бомбу; в зажигалке проскочила искра, но огня не было.Йона считал секунды, подбегая к узкому краю, на котором крепилась петля левого люка.Женщина погрузилась в черную воду, волосы колыхались на поверхности.Йона зацепился курткой за оконный крюк, рванулся, потерял равновесие, упал, взмахнул рукой и потянул на себя штору.— Отвяжись от меня! — завопил Оскар.Зажигалка снова высекла искру, но Йона был уже у стены; подбежав к Оскару, он развернулся и ударил его сбоку по шее так, что голова от силы удара мотнулась в сторону, очки слетели.Оба врезались в стену; Йона коленом ткнул его в ребра, рванул в сторону, скрутился и перекинул Оскара через бедро.Оскар со стоном приземлился на пол, открыл глаза и в смятении моргнул, глядя в потолок.Бутылка перекатилась через край и упала в воду.Йона понимал, что счет идет на секунды, и потащил Оскара прочь от шкафа.— Нет, нет… — заныл Оскар, пытаясь прижаться к полу.Лампа перевернулась, посыпались осколки. Йона оторвал Оскара от пола, быстро защелкнул на его запястье браслет наручников, а другой браслет пристегнул к столбику в стене.— Не убивай меня! — выдохнул Оскар. — Не надо, пожалуйста, я тебе заплачу…Йона, не оглядываясь на него, подбежал к краю и спрыгнул в холодную воду. В ушах загудело, он оброс пузырьками, как комета — пылью.Ноги наткнулись на один из стульев, движение замедлилось.Йона извернулся, оттолкнулся ногами и нырнул в темноту.Он ничего не видел, ему приходилось пробираться мимо покачивающегося вокруг хлама.Одной рукой он попытался перевернуть тяжелый обеденный стол, волоком сдвинул столешницу и добрался до дна.Тяжелая одежда задерживала движения, когда он искал женщину, плывя вдоль шероховатых глыб. Опустился ниже, провел рукой по гниющим останкам лодочки, оказался еще ниже, между шпангоутом и осклизлым веслом.Йона моргнул в черную воду, ощутил холод в глазах.Он поплыл вниз.Руки скользнули по колонии ракушек, наросших на опору сарая, и тут качающийся свет проник в толщу воды.Джек держал горящую лампу над поверхностью.Сквозь вихрь мелкого мусора и пузырьков Йона разглядел женщину. Ее утянуло к изогнутой скале, на глубину, и она лежала там на боку, крепко привязанная к стулу.Йона оттолкнулся ногами и поплыл к ней.Женщина, не отрываясь, смотрела ему в глаза, сжав белые губы и почти не дыша.Йона потащил стул к себе, упираясь ногой в скалу, но женщину зажало среди других стульев, собравшихся вокруг крайней опоры.Быстро вытащив нож, Йона косо надрезал скотч вокруг ее ног и сорвал его. В панике женщина забила ногами, она не могла больше сопротивляться желанию сделать вдох.Как только вода попала в легкие, их обожгло болью. Тело дернулось назад, словно от удара, женщина закашлялась, набрала в легкие еще больше воды, у нее начались конвульсии.Йона разрезал скотч на руках и груди, торопливо работая ножом, — женщина подергивалась от усилий, перед носом и ртом расплылось облачко крови. Йона бросил нож, рванул подергивающееся тело со стула, отбросил сиденье ногами и поплыл вверх.Отводя рукой стулья, которые мотало течением, он оттолкнулся ногами в последний раз и поднял лицо женщины над поверхностью воды.Она закашлялась, ее вырвало водой; в легкие попал воздух, и она снова закашлялась.Джек стоял, держа над отверстием в полу масляную лампу на лодочном крюке — все четыре стены шахты светились теплым светом.— Медицинский вертолет уже летит сюда, — прокричал он.Одной рукой обхватив женщину, Йона взобрался по лестнице и положил ее на люк; она встала на колени, скорчилась и стала кашлять, прерывисто дыша, плача и снова кашляя и сплевывая кровь. Послышался треск вертолетных лопастей.— Забирайте ее, берите ее себе, — заныл Оскар. — Мы в расчете, я останусь здесь, я ничего не скажу, обещаю, я вас не видел.Йона вывел девушку из темного помещения, помог подняться по скале позади дома, когда вертолет начал, зависая, опускаться. Джек шел следом за ними, придерживая пострадавшую руку. Под глазами у него было черно от размазавшегося карандаша, одежда развевалась на ветру.Глава 78Едва вертолет с Джеком и Каролиной скрылся из виду, Йона вернулся в домик, взял в ванной полотенце и пошел к лодочному сараю.Оскар фон Кройц сидел, привалившись спиной к стене. Увидев Йону, он перестал грызть ноготь большого пальца и попытался отползти.Йона посмотрел на люки в полу, на пустые блоки на потолке.Веревка, пропущенная через блоки, позволяла спокойно открыть задвижку под полом и открыть оба люка, чтобы пройти к лодке.— Не надо, пожалуйста, не надо, — принялся умолять Оскар, пытаясь выдернуть руку из наручников.— Меня зовут Йона Линна, я комиссар уголовной полиции из Государственного оперативного отдела.— Правда? — озадаченно пробормотал Оскар.— Да.— Не понимаю. — Оскар принялся снова грызть ноготь. — Идиотизм. Какого вам надо, что вы здесь делаете?Йона прошел по краю отверстия в полу, под которым плескалась вода, остановился перед дрожащим Оскаром и подождал, пока их взгляды встретятся.— Вас подозревают в киднеппинге, попытке убийства и грубом обращении, — спокойно объявил он.— Это все ерунда. У меня есть право на самозащиту, — прошипел Оскар и снова уставился в пол. — Чего вы от меня хотите, не понимаю…Он замолчал и немного посидел, закрыв свободной рукой лицо и прерывисто дыша.— Расскажите о Кроличьей норе, — сказал Йона.— Сначала я хочу поговорить с адвокатом.— Все, что тогда произошло, не подлежит разбирательству за давностью лет.— Дело прекращено? Мне так не кажется, — заметил Оскар.— Может, и не прекращено, — хмуро ответил Йона.— Мне нужна защита.— Зачем? — спросил Йона и подобрал с пола очки Оскара.— Нас кое-кто преследует. Убивает одного за другим, словно кроликов.— Вы слышали ту считалку?— А я говорил о ней?— Нет.— Я не параноик, я могу все рассказать, я знаю, кто это… Честное слово, это один ученик из Людвиксберга, он нас ненавидит, он — истинный сатана. Глазел на нас тридцать лет и только теперь зашевелился, начал убивать нас, будто кроликов.— Кто это?— Если вы из полиции, остановите его.— Могу я услышать имя? — спросил Йона и протянул ему очки.— Вы что, не верите мне?— Нет.— Я могу все доказать. — Оскар взял у Йоны очки. — Это логично, если вы понимаете, какими мы были… Маленькая банда, властители школы, несовершеннолетние боги… Вы спросили про Кроличью нору… Это павильон, который принадлежал рыцарскому ордену Грусебьёрн. Традиции двора Фредрика Первого, и так далее, и тому подобное… Мы все это знали, но нам на это было наплевать — одна из тысячи возможностей, которые давал нам наш статус… Мы ходили в Кроличью нору напиваться и спать с самыми красивыми девчонками школы.Оскар саркастически улыбнулся самому себе, вытер пот, выступивший над верхней губой, и продолжил.— Там, в Норе, был другой мир… Мы смотрели порнофильмы, поменяли портрет принца Эугена на плакат с американским военным самолетом… Превозносили учебный отряд НАТО за то, что в качестве символа у них на хвостовых килях самолета — плейбоевский кролик.— Но вы сожгли павильон, — мягко напомнил Йона.Оскар покусал ноготь большого пальца, глядя перед собой.— Вы говорите, что кто-то выслеживает и убивает вас, — продолжил Йона. — Это имеет какое-то отношение к тому пожару?— Пожару? — переспросил Оскар, словно очнувшись от дремоты.— Да.— Это все, мать его, по-настоящему. — Оскар потер лицо свободной рукой. — Люди умирают, я ничего не выдумываю…— Ну, я пошел, — сказал Йона.— Подождите, пожалуйста, подождите… Я просто пытаюсь все объяснить, чтобы вы поверили мне, когда я назову имя, — занервничал Оскар. — Учился в параллельном классе один парень, его звали Рекс, совершенный лузер в наших глазах… но он таскался за нами, хотел в нашу компанию, приносил пиво, писал за нас курсовые работы… Я точно помню тот дождливый летний день, когда мы курили за школой, зависали возле подвальной лестницы… Рекс сидел с краю и рассказывал, что гуляет с девушкой по имени Грейс… Я заметил, что Вилле ее знает и заинтересовался, он хотел выяснить детали и вынудил Рекса сказать, что тот спал с ней на лугу позади школы… это выглядело убого, но Вилле понравилась эта игра… и всего через несколько часов он наврал Грейс, что Рекс в нашей компании и ее тоже туда примут — просто потому, что они с Рексом вместе… Не знаю точно, что он сказал, но выходило примерно так, что Рекс тем вечером устраивает для нее тайную вечеринку… Обычным ученикам не разрешалось выходить после восьми, но был парень, который работал охранником и частенько помогал нам. Он отпер общежитие и проводил Грейс к Кроличьей норе.Из водной шахты тянуло холодным ночным ветром. Люки ударились о края, и стало тихо.— Об этом я думаю каждый божий день, — прошептал Оскар. — Как… она нарядилась, как радовалась всему, раскраснелась, говорила о Рексе, все ждала, когда он придет. А его заперли в конюшне. — Тонкий рот Оскара растянулся в подобии улыбки, глаза потемнели. — Его запер Вилле. Объяснил, что забирает Грейс себе, так бывало, и это считалось нормальным.Стало тихо, Оскар медленно покачал головой. Ветер прошел по крыше, задребезжали оконные стекла.— Продолжайте.— Мне что-то не хочется, — прошептал Оскар.— Сколько вам было лет, когда это произошло?— Девятнадцать.— Тогда вы не можете переложить вину на кого-то другого.— Я и не перекладываю, но Вилле нравилось унижать людей, — еще тише заговорил Оскар. — Ему нравилось заставлять их пресмыкаться, вгонять их в стыд, но то, что произошло, когда Грейс поняла, что ей подсыпали наркотик, это… Тот ад, который он устроил, то, что он заставил нас сделать… мы были пьяны, не хочу и вспоминать, кто что делал — кто кричал, кто был, как животное… Я отказывался, но все, все должны были участвовать, на меня надели повязку с кроличьими ушами, и я сделал это, не понимаю даже, как я смог, но смог, это было во мне… мне было так страшно, но я сделал это… они даже того чертова охранника заставили сделать это с ней, а потом он утащил ее из Норы.— Абсалон Рачен?Оскар кивнул; он неподвижно смотрел перед собой несколько секунд, потом снова заговорил.— Когда мы потом выпустили Рекса из конюшни, Вилле сказал, что переспал с Грейс. Он выдумал много всякого, что они вытворяли вдвоем и как ей это нравилось… А у меня внутри было пусто, из меня высосали душу, я думал только, как бы уйти из этой школы. Я и ушел было, но когда дошел до холодной купальни, у моста, то решил вернуться и сжечь павильон.— Вас исключили из школы.— Я рассказываю это не для того, чтобы заслужить прощение. Я совершил ошибку, я знаю, но я не хочу умирать. Я хочу только, чтобы вы верили мне: нас преследует Рекс Мюллер.— Кажется, вы в этом убеждены.— Да.— Но вы только что думали, что убийца — я, — напомнил Йона.— У Рекса есть деньги, ему незачем самому пачкать руки.— Но вы уверены, что Рекс во время изнасилования сидел под замком?— Я сам его там запер, нас была целая компания… и я выпустил его потом, — тяжело сказал Оскар.Йона достал из внутреннего кармана мокрый телефон и, взглянув на черный дисплей, понял, что телефон испорчен.Все крутилось вокруг изнасилования, совершенного тридцать лет назад.Девятнадцать минут, которые убийца давал дожить жертве, соответствовали времени изнасилования.Рекс был заперт в конюшне, все мальчишки принимали участие, но кто-то еще, кроме Грейс, — кто-то, не состоящий в их компании, — находился в Кроличьей норе.— Вы сказали, что в изнасиловании участвовали все, — сказал Йона.— Да.— Но тут кое-что не сходится.— Разве? — пробормотал Оскар.— Там был свидетель?— Нет.— Кто вас видел?— Никто.— Мне нужны имена всех, кто находился в Кроличьей норе, — сказал Йона.— Не от меня.— Мне надо защитить этих людей.— Я не хочу, чтобы их защищали. — Оскар посмотрел на Йону пустым взглядом.Глава 79Валерия спустилась к теплицам. Было прохладно, и она плотнее запахнула поношенную кофту. Надо бы попросить Микке помочь ей с каркасом теплицы для вьющихся растений. Она обожала свой сад, насыщенный кислородом воздух, полки с побегами, ряды растений и деревьев.Но сегодня у нее в груди гудела пустота.Валерия знала, что надо пересадить стоящие в воде растения в горшки, но еще не приступала к этому.Она закрыла за собой стеклянную дверь, сдвинула несколько ведер, села на металлическую табуретку и уставилась в пустоту. Когда Микке открыл дверь, она вздрогнула от неожиданности и встала.— Привет, мам. — Микке протянул ей бутылку шампанского в подарочном пакете.— Не вышло, — хмуро сказала Валерия.— А что случилось?Она отвернулась и принялась обрывать сухие листья с ирги, чтобы чем-нибудь занять руки.— У него совершенно другая жизнь, — сказала она.— Я думал…Микке замолчал; Валерия снова повернулась к нему и вздохнула. Ее до сих пор поражало, как он вырос. В ее воспоминаниях время замерло в тот день, когда ее посадили в тюрьму, и детям в ее мыслях по-прежнему было пять и семь лет. Они навсегда остались для нее мальчиками в пижамах, которые обожали, когда она гонялась за ними и щекотала их.— Мама, он, кажется, хотел только обрадовать тебя.— Он всегда будет полицейским.— Ну и что? — сказал Микке. — В смысле — ты ведь не можешь указывать человеку, как ему следует жить.— Ты не понимаешь… когда он сидел в тюрьме, мне не надо было стыдиться того, какой я стала.— А он заставлял тебя стыдиться?Она кивнула — и вдруг поняла, что это неправда. Липкий холод поднялся у нее в груди.— Так в чем же дело, мама? — Микке осторожно поставил бутылку шампанского на бетонный пол.Валерия прошептала, что, наверное, позвонит и поговорит с Йоной. Она вышла из теплицы, вытерла слезы, пытаясь вернуть себе спокойствие, но лишь зашагала быстрее на последнем отрезке дорожки. В прихожей она стащила с себя сапоги, быстро прошла в спальню, взяла с прикроватного столика телефон, вытащила из него провод зарядного устройства и набрала номер.Поплыли сигналы, потом включился ящик голосовой почты Йоны; Валерия услышала короткий писк и перевела дыхание.— Мне нужно, чтобы один полицейский пришел ко мне и арестовал меня за глупость, — сказала она и нажала «отбой».Рыдание комком встало в горле, глаза наполнились слезами. Валерия села на кровать и закрыла лицо руками.Глава 80Охотник на кроликов оставил машину на лесной дорожке, повесил на плечо сумку и прошел последний отрезок пути до гостевой фермы Мальма-Кварн пешком. Оказавшись на понтонных мостках, он огляделся и выбрал потертую «Сильвер Фокс» с мощным мотором. Взойдя на борт, он взломал кожух замка зажигания, соединил проводок мотора с тем, что идет к батарее, и тут же услышал глухой стук.В тридцати метрах от него какое-то семейство разгружало парусник. Младшие дети в оранжевых надувных жилетах стояли на мостках, явно уставшие.Напуганные тучи неслись по небу, громоздились в беспокойные массы.Охотник на кроликов отвязал лодку, развернул ее и направил через пролив.На открытой воде ветер был сильнее, и Охотнику приходилось внимательно следить за тем, чтобы лодка шла прямо на самые большие волны. В рации потрескивало, он поискал нужную частоту, услышал отрывок из переговоров морских спасателей, которые приступили к буксировке.Вдали большой клипер с бронзового цвета парусом прокладывал путь по темному морю.Охотник на кроликов держал курс на остров Мунк, чтобы пройти через внешний архипелаг и выйти в залив Бюллерьё.Волна плеснула в лобовое стекло, как раз когда Охотник поймал отрывки радиопереговоров береговой охраны.Кажется, случилось какое-то несчастье.Медицинский вертолет уже долетел до больницы Сёдера.Алюминиевый винт с гулом рассекал волны. Охотник услышал, что полиция арестовала на острове Буллер какого-то мужчину и везет его на сторожевом корабле номер триста одиннадцать.Чтобы лучше слышать, Охотник разъединил проводки, и мотор затих.Арестованного подозревали в попытке убийства и киднеппинге; сейчас его перевозят в Стокгольм, в тюрьму Крунуберг.Оскар. Они арестовали его.Охотник на кроликов попытался изгнать из памяти, как серый кролик быстро бежит, меняет направление, скользит, поднимает облачко пыли.Охотник опустился на мокрую палубу и прижал ладони к ушам.Оскар разбогател на хеджинговых фондах и пенсионных деньгах других людей — а много лет назад вместе с приятелями изнасиловал девушку. Избил ее, нацепил на себя белые кроличьи уши и изнасиловал второй раз бутылкой.Лодку мотало, и Охотнику пришлось опереться о палубу, чтобы не упасть.Он не мог понять, как полиции удалось так быстро выследить Оскара, это невозможно.Оскар убрался подальше, скрылся, как кролик в норе.Он был уверен, что ему повезет.Это как охотиться на кролика с кроличьей чумкой. Вокруг носа и глаз у них полно нарывов, они слепнут и так слабеют, что под конец можно просто подойти и затоптать их насмерть.Ему не хотелось думать об этом, но в памяти все же всплыли картины прошлого: как он маленький поливает мясницкий разделочный стол и кафельный пол из шланга, кровь и комки чего-то стекают в швы между плитками и исчезают в сточном отверстии.В лодку снова ударило, и Охотник за кроликами упал на бок; поднявшись, он понял, что ведет лодку на шхеру. Большая волна, пенясь, залила поручень, и Охотник ударился лицом о белую стальную раму ветрового стекла, прежде чем снова обрел равновесие.Он снова соединил провода; проскочила искра, он сделал еще одну попытку запустить мотор.Лодка качнулась на бок, вода заплескалась вокруг ног, винт погнуло о скалу, и во все стороны полетели синие вымпелы.Он дал задний ход; винт, пульсируя, загремел под водой, лодка нехотя скользнула назад, серебристый след протянулся по краске, и лодка застряла.Охотник закричал так, что голос оборвался.На лодку накатила, качнув ее вперед, следующая волна, металл загудел, белая пена взметнулась вверх. Охотник прибавил газ, когда вода сошла и подняла лодку над грунтом. Охотник заскользил назад, в водную долину, парировал бурные волны, развернулся и снова взял курс на Вермдё.Завтра он встанет перед полицейским управлением и станет ждать, когда слушания о заключении под стражу будут завершены. Если Оскара отпустят дожидаться приговора на свободе, он попытается покинуть страну на машине или на судне. Если его до самого судебного процесса продержат в Крунуберге, все усложнится.Глава 81Офис ФБР в Чикаго располагается в блестящем голубом здании из стекла в скучном районе недалеко от железной дороги и университета.На девятом этаже, в конференц-зале с сине-желтым ковролином сидели сейчас Сага Бауэр и комиссар Лоу.Извинившись, Сага объяснила, что в аэропорту не увидела человека, державшего табличку с ее именем, и решила, что лучше она сначала посетит санаторий, а потом уже встретится с коллегами из ФБР.Седоусый администратор, коротко поздоровавшись, объяснил, что они по горло заняты — недавно арестовали тридцать четыре члена банды «Короли Латино».После посещения санатория Сага позвонила Йоне раз десять, но его телефон каждый раз оказывался выключен.Уже вечером полицейский интендант из штаб-квартиры в Вашингтоне вошла в почти пустое здание, поднялась в конференц-зал и поставила свою сумочку от «Прада» на стол. Интендантом оказалась невысокая женщина с глубокими морщинами на лбу, карими глазами и гладкими волосами.— Старший специальный агент Лопес, — не улыбнувшись, по-английски представилась она.— Сага Бауэр.Они пожали друг другу руки, Лопес села за стол и расстегнула жакет.— Наш помощник министра обороны был убит в Швеции, потому что вы и ваши коллеги чертовски плохо выполняли свою работу.— Сожалею.— Что вы можете рассказать мне о террористах? — Лопес откинулась на спинку стула.— Лично я не думаю, что здесь мы имеем дело с терроризмом… хотя, разумеется, мы разрабатываем все версии.Лопес иронически приподняла бровь.— Для этого вы и приехали?— Да.— И что вам удалось найти?— Принимать решения об обмене информацией выходит за рамки моих полномочий, и…— Мне на это наплевать, — перебила Лопес.— Мне надо поговорить с моим шефом.— Поговорите.Сага достала телефон и снова попыталась дозвониться до Йоны; на этот раз после гудков ответили.— Йона.— Наконец-то. — Сага перешла на шведский.— Ты звонила мне?— Я оставила сообщение.— Мой телефон упал в воду, — пояснил Йона.Сага взглянула на белую доску для записей с размазанными следами красного, зеленого и синего фломастеров и сообщила, что ей как агенту службы безопасности категорически запрещено рассказывать ему, что Грейс подверглась жестокому изнасилованию в Кроличьей норе.— Она помнит имена преступников… это Виллиам. Тедди Джонсон, Кент, Лоуренс и Рекс Мюллер.— Рекс Мюллер? — спросил Йона. — Она так сказала?— Да. — Сага улыбнулась Лопес, которая без выражения смотрела на нее.— На Рекса указывают и как на насильника, и как на мстителя.— Как это? Ты о чем? — спросила Сага.— Я арестовал Оскара фон Кройца… собираюсь допросить его еще раз, но он рассказал, что произошло, и очевидно, что Рекс не участвовал. Его заперли в конюшне, пока банда насиловала его девушку… и Оскар уверен, что теперь Рекс начал им мстить.— Так Рекс не участвовал в изнасиловании?— Нет.Лопес порылась в сумочке и извлекла темно-красную помаду.— И ты не считаешь его убийцей, — сказала Сага.— У него достаточно денег, чтобы нанять кого-нибудь, но…— Это не кажется правильным, — вставила Сага.— Убийства, вероятно, связаны с трагедией в Кроличьей норе, — сказал Йона. — Мы имеем дело со спри-киллером, который убивает насильников одного за другим.— Но почему?— Вероятно, он был там.— Свидетель?— Нет. Вероятно, там произошло кое-что еще, что-то, чего мы не знаем, неизвестный нам фактор, третья сторона.— И кто это может быть?— У нас есть жертва, преступники… но чего-то не хватает.— Чего же?— Это мы и должны установить.— Я поговорю с Грейс, а ты — с Рексом и Оскаром, — сказала Сага.— У нас очень мало времени.Сага закончила разговор, сунула телефон в карман и, улыбаясь, повернулась к Лопес.— Шеф говорит, что свяжется с вами завтра утром, — сообщила она.— Я понимаю по-шведски, — сухо сказала Лопес по-английски.— Тогда вы в курсе. — Сага встала.Лопес слегка улыбнулась своему собственному блефу.— Ваш шеф скажет, чтобы вы рассказали все, что знаете.— Надеюсь.— После завтрака я заеду за вами в отель.— Спасибо, — сказала Сага и вышла из кабинета.На первом этаже, пройдя шлюзовые двери, она вернула гостевую карту, вышла на парковку и села в свою желтую машину. Не торопясь, подъехала к шлагбауму, подождала, когда он поднимется, повернула направо, на Рузвельт-роуд, и снова покатила к клинике для богатых.Поток транспорта на окраинах стал реже, дождливое чикагское небо было темно-серым, как глина, когда Сага припарковала машину на Тимберлайн-драйв.Поодаль, в полукилометре, светилась будка охранника, да старые ворота блестели, как снег, в резком свете фонарей.Время посещений давным-давно закончилось, и пациенты, вероятно, уже спали.Сага быстро пошла по дорожке, но, не дойдя до света, перешагнула канаву и свернула в лес.Стояла тишина, только дождь пощелкивал по листве. Сага слышала свои шаги по траве и палым листьям.Она двинулась к ограде, держась под деревьями и пытаясь рассмотреть между ветками и листвой отдаленный свет.До утра ждать невозможно; следовало поговорить с Грейс прямо сейчас. Независимо от того, нанят убийца или действует по собственному усмотрению, он намеревается убить всех из своего списка. Извращенный мотив, извращенный образ действий, и, даже если убийства не несут отпечатка преступления на сексуальной почве, все указывает на взвинченное и хаотичное состояние сознания преступника.Сага пересекла полянку с мокрыми папоротниками, услышала за спиной шелест, обернулась, взглянула на черные кроны деревьев. Какая-то тяжелая птица возилась в ветвях на вершине дерева с таким звуком, словно сминала многометровый отрез шелка.Сага поспешила дальше, снова вошла в тесную темноту между стволами; ей показалось, что она видит подскакивающий свет.Надо было торопиться, потому что у преступника были все признаки спри-киллера: убийства, пусть даже с явными личными мотивами, сами по себе не являлись высшей точкой фантазии и не оставляли потребности в повторении акта мщения.Каждое убийство — всего лишь очередной шаг на пути, небольшой элемент окончательного решения проблемы.Сага споткнулась на участке с вырубленными деревьями и остановилась перед четырехметровой высоты оградой из черного железа. Между толстыми столбами тянулись вертикальные ряды прутьев потоньше с острыми, как у штыка, навершиями, пересеченные горизонтальными прутьями.На ограде в нескольких метрах друг от друга были развешаны таблички, запрещающие проникать на участок и сообщающие, какие охранные предприятия отвечают за безопасность.Сага пробежала вперед, взялась за прутья потоньше, поставила ногу на желтую табличку с надписью «CCNV in Operation[131]», подтянулась, достала рукой до острых зубцов, перелезла через ограду и спрыгнула на другой стороне.Через большой парк из лесных деревьев и лужаек тянулась сеть освещенных пешеходных дорожек.Сага двигалась между деревьями, выбрав дорожку вне светового круга.Если Грейс сегодня не принимала больше таблеток, то с ней, возможно, удастся поговорить о том, что произошло в Кроличьей норе.Сага приблизилась к кампусу и пошла медленнее.Фонари бросали пустынный свет на мокрые от дождя пешеходные дорожки и мокрые парковые скамейки. Свет в отделениях клиники был потушен, стекла бледно отражали уличный свет.Позади Саги с шорохом упал лист.Кто-то шел между зданиями. Сага отошла в сторону, присела за кусты.Охранник перед ней проверял, заперты ли двери домика. Сага услышала, как он о чем-то докладывает по рации; потом мужчина двинулся дальше.Глава 82Стояла тишина, все матово светилось в приглушенном свете фонарей. Сага приблизилась к Оук-лодж, где жили молодые женщины, остановилась и прислушалась.Она двинулась было дальше, но тут в одном окне зажглась лампа. Свет упал на стриженую траву, словно покосившаяся башня.Сага осторожно перебралась под раскидистое лиственное дерево. Раздался треск, когда она наступила на ветку.В окне показалась голая женщина.Ей было лет двадцать, не больше.Сага увидела ее бледное лицо, напряженно всматривающееся в ночь; потом женщина отвернулась и, пошатываясь, ушла в комнату.Сага немного подождала, потом пересекла лужайку и оказалась на дорожке, ведущей к дому Грейс.Только теперь она заметила, что джинсы промокли до колен.Быстро приблизилась к студии живописи, слыша, как стук ее собственных шагов слабым эхом отдается от фасада.Надо рассказать Грейс, что Рекс не принимал участия в изнасиловании, что он всю ночь просидел запертый в конюшне.С помощью этой информации Сага собиралась заставить Грейс вспомнить и рассказать в точности, что произошло.Может быть, Грейс сможет указать на неизвестного из Кроличьей норы, о котором говорил Йона.Сага постояла у стены, увидела, как вода из желоба стекает в отверстие канализации, и осторожно двинулась дальше, к углу, и тут кто-то захихикал у нее за спиной.Она обернулась.За ней, держа в руке светлый парик, стояла женщина в тонкой ночной рубашке.— Моя куколка, — удивленно сказала она и широко улыбнулась.Мимика женщины была странно пластичной, почти беспредельной. Сага осторожно пошла прочь от нее, но женщина увязалась следом.— Мне пришлось это сделать, Меган, — сказала она и скорчила печальную мину. — Дедушка сказал, что мне нельзя забрать тебя себе.— Вы думаете…— Честное слово, — напряженно перебила женщина. — Спроси его сама, вон он, под деревом.Женщина взволнованно указала на тени парка.— Хорошо, — сказала Сага и повернула голову.— А теперь он спрятался, — выдохнула женщина.— Мне надо идти, — мягко сказала Сага.— Так иди же, — прошипела женщина и зашагала к парку. — Мы полетим вместе… кровавые черепа, мы несемся через лес…Сага быстро шла в другую сторону, вдоль фасада; быстро обернувшись, она увидела, что женщина остановилась на дорожке.Сага побежала через открытое пространство, прочь от студии, к дому, где уже встречалась с Грейс.Над дверью горела лампа, но окна были темными. Сага подошла к двери. Заперто. Она заглянула в окно, увидела темную комнату и светящийся автомат с конфетами.От странного звука у себя за спиной — словно босые ноги прошли по полу — она дернулась и оглянулась.Никого. Тишина, асфальтированные поверхности залиты неподвижным светом, медлительно поблескивал сток в асфальте, в парке падали листья.Сага торопливо двинулась вокруг дома, вышла на лужайку на заднем дворе, подошла к скамейке, рядом с которой рос большой рододендрон, остановилась и быстро вычислила, которое из окон — окно Грейс.Кто-то возбужденно рассмеялся; Сага сдвинулась в тень и увидела, что женщина с париком прячется за деревом, а потом машет в ее направлении.Сага замерла. Женщина, улыбаясь, повернулась в другую сторону, крепко потерла нос и исчезла в парке.Сага быстро придвинула скамейку к дому, под окно и, взобравшись на нее, попыталась заглянуть в комнату Грейс.Через щель между шторами она различила ночной столик с фарфоровой музыкальной шкатулкой.Она успела только уловить какое-то движение позади себя, и спину обожгло болью, словно вцепилась бойцовая собака. Ноги подогнулись, и Сага повалилась на бок, ударилась ребрами о подлокотник скамейки, тихо вскрикнула.В спине пульсировала жгучая боль, тело бесконтрольно дергалось, и Сага сама не заметила, как оказалась на земле.Она подумала, что, должно быть, потеряла сознание; открыв глаза, она посмотрела прямо в темное дождливое небо.Снова обожгло, словно ее молниеносно пнули в бок. В глазах помутилось, но она почувствовала, что ее схватили за ноги и тащат по асфальтовой дорожке и дальше, по мокрой траве.Сага сделала глубокий вдох, увидела того охранника, Марка, — он наклонился над ней с электрошоковым пистолетом в руке.Марк тяжело дышал, возбужденно глядя на нее.Сага хотела поднять руку, чтобы отстранить его, но мышцы не слушались.— Я большой хороший парень, но правила говорят — я должен проверить, не вооружена ли ты.Сердце у Саги тяжело забилось, когда он расстегнул молнию на ее куртке. Нашел телефон, швырнул в ствол дерева. Раздался стук, детали посыпались на траву.Охранник снова наклонился над Сагой, сунул холодную руку ей под кофту, потом под косточку лифчика, сильно ущипнул сосок.— Здесь ничего, — пробормотал он и убрал руку.Дыша полуоткрытым ртом, он прижал электрошокер Саге к шее и расстегнул на ней джинсы. Ей удалось поднять правую руку и дернуть за рукав его форменной куртки.— Хватит, — прошипела она.— Я ищу, не спрятано ли оружие, — сказал охранник и тяжело сглотнул.Марк уже стягивал с нее джинсы вместе с трусами, когда его вызвали по рации. Он оперся одной рукой о ее грудь и надавил так, что у Саги из легких с писком вышел воздух. Марк поднялся.— У нас нарушитель территории — проследите, чтобы сюда приехала полиция, — сказал он и вышел в свет фонаря.Пытаясь натянуть джинсы, Сага смотрела, как между домами к ним бегут двое охранников, а с другой стороны приближаются встревоженные ночные медсестры.Глава 83На следующий день после того, как Йона арестовал Оскара фон Кройца, в полицейском управлении в Кунгсхольмене проводились короткие слушания о заключении под стражу.Оскар молча сидел между своими адвокатами; он перевел взгляд на окно. Солнце вышло из-за тучи, и висящие в воздухе пылинки заблестели.Словно издалека он слушал, как прокурор требует взять его под стражу как обоснованно подозреваемого в киднеппинге, покушении на убийство и умышленном причинении тяжкого вредя здоровью.Все это были серьезные обвинения, но Оскар знал, что его могут посадить, только если суд заподозрит риск рецидива, уничтожения доказательств или попытки уйти от судебного преследования.Когда суд принял решение об освобождении Оскара из предварительного заключения в ожидании приговора, он заслонил улыбку рукой. Ему следовало бы поблагодарить судей, однако Оскар не собирался этого делать, а просто пошел за своими адвокатами к выходу.— Теперь можете быть спокойны, — улыбнулся один из них, когда они остановились у входной двери.— Спасибо, Якуб, — вяло сказал Оскар и пожал руки обоим.Адвокатская контора уже составила план, согласно которому Оскара должны были освободить от обвинения по всем пунктам, если прокурор не сумеет закрыть предварительное расследование.На первую встречу с Оскаром адвокат привел с собой врача, который взял у него восемь проб крови. Никто не собирался отправлять их в лабораторию; пробы просто должны были подкрепить защиту в зале суда.Точно зная, на отслеживание каких веществ хватит скудных ресурсов обвинения, адвокаты намеревались выстраивать защиту вокруг веществ, обвинением напрочь упущенных.То, что этих веществ в крови Оскара не было, не имело никакого значения.Предполагалось сфабриковать медицинскую карту Оскара, в которой разные врачи выписывали бы разные препараты, не учитывая, как они будут взаимодействовать друг с другом. Адвокаты сумеют доказать, что временный делирий Оскара стал результатом грубой врачебной ошибки.Оскара не волновал судебный процесс. Он заплатил за то, чтобы его освободили, ведь он не мог сидеть в клетке и ждать, когда его пристрелят.Тюрьма его не защитила бы.Вот почему Оскар намеревался покинуть страну и прожить вдали столько, сколько понадобится, пока полиция не арестует убийцу.Но Оскар не знал, что Охотник на кроликов ждет его возле полицейского участка, наблюдает за тем, как он прощается с адвокатами.Оскар не замечал, что кто-то последовал за ним, шел рядом с ним по парку, слышал, как он вызывает такси до терминала «Силья Лайн» в Вэртахамнене.По дороге в порт Оскар заказал билет на круиз на «Силья Симфони», расплатился с таксистом наличными, зарегистрировался и поднялся на борт.Он нашел свою каюту в конце кормы — сьют с наклонной стеклянной стеной, через которую открывался вид на небо и море, тщательно запер дверь и еще раз для проверки подергал ручку. Он рассчитывал, оказавшись в Хельсинки, сразу сесть на паром до Таллина, там нанять машину, прихватить какую-нибудь проститутку и отправиться на юг, через Литву, Латвию, Польшу, Словакию, Венгрию, Румынию и Болгарию до южной Турции. Там он собирался снять квартиру и затаиться, пока у него не будет уверенности, что можно вернуться в Швецию.Оскар подошел к мини-бару, открыл зазвеневшую дверцу, достал две коричневые пластиковые бутылочки виски «Баллантин», открутил металлические крышечки, вылил содержимое в бокал и встал у окна, глядя на длинную очередь из машин, которые медленно вкатывались на борт парома.Кролики — животные нервные, они сжимаются, замирают и надеются, что их не видно, но не выдерживают, если охотник захочет подождать.Затишье вгоняет их в панику, заставляет бежать: они думают, что их заметили.Охотник на кроликов спустился в гараж под парком Ратуши, открыл багажник машины, убедился, что не попадает в поле зрения камер, и достал черный кейс с оружием, сменной одеждой, виниловыми перчатками, влажными салфетками, мусорными мешками, скотчем, всем необходимым для дела, а также специальную отмычку для бронированных дверей.С сумкой он вышел из гаража, спустился к Флеминггатан и остановил такси. Доехав до порта, купил дешевый билет по фальшивому удостоверению личности.Он получил еще один шанс добраться до Оскара, но знал, что дело может снова сорваться. Всегда находится что-то, что не укладывается в предварительную картину. Охотник собирался покинуть паром до отплытия, но, возможно, Оскар будет сидеть среди публики в каком-нибудь ресторане, пока не станет слишком поздно. В этом случае Охотник последует вместе с ним в Финляндию, чтобы довести начатое до конца.Охотник на кроликов представлял себе, как разрежет Оскару живот и вытянет из него кишки на пол перед ним.Надо, чтобы все десять встретили свою судьбу с открытыми глазами.А считалка — для того, чтобы они подготовились.Охотник хотел, чтобы в первой фазе они, в разгар боли и страха, сохраняли надежду на спасение, отчаянно боролись, все больше убеждаясь, что и в случае спасения жизнь уже не будет походить на прежнюю.Они должны понять, что останутся слепыми, искалеченными или парализованными.И все же они должны продолжать бороться за жизнь, пока во время второй фазы не поймут, что милости ждать не следует, что боль и страх — это последние мгновения их жизни.Охотник на кроликов не наслаждался их страданиями, но его наполняло сильнейшее чувство справедливости, а когда они наконец умирали, мир становился спокойным, словно кладбищенски-тихий зимний пейзаж.В терминале он зарегистрировался в одном из автоматов, выписал посадочный талон и в потоке людей поднялся на борт. «Силья Симфони» насчитывал более двухсот метров в длину и тринадцать палуб. Его тысяча кают вмещали больше пассажиров, чем «Титаник».Охотник на кроликов предъявил фальшивое удостоверение личности с выдуманной фамилией фон Кройтхен, чтобы оказаться рядом с Оскаром, когда будут составлять списки пассажиров. Он посмотрел номер каюты Оскара на экране, подошел к общей карте возле лифтов и по лестнице стал спускаться к уборщикам — на самый нижний уровень, над машинным отделением.Быстро спустившись, Охотник на кроликов стал ждать возле каюты персонала. Через несколько минут оттуда вышла женщина. Охотник придержал ей дверь и спросил о Марии, чтобы дать понять, что у него есть право войти сюда. Он прошел мимо двух мужчин, которые вешали верхнюю одежду, поздоровался с женщиной, набиравшей сообщение в телефоне.— Есть общая ключ-карта? — спросил он.— Она мне самой нужна, — ответила женщина, не прекращая писать.— Я ее сразу вам верну, — улыбаясь, пообещал он.— Спроси у Рамоны, — ответила женщина и кивнула на туалет.На лавке возле туалета стояла розово-серая спортивная сумка из искусственной кожи. Охотник подошел к ней, расстегнул застежку-молнию, выложил на лавку ланч-бокс, порылся в одежде и уже прощупывал дно сумки, когда в туалете спустили воду.Охотник быстро проверил оба внутренних кармана, слыша, как в туалете моют руки и отрывают бумажное полотенце. Расстегнув внешние карманы, он нашел бейджик Рамоны и карту-пропуск. Замок туалета отщелкнулся.Когда дверь туалета открылась, Охотник уже повернулся и не торопясь пошел прочь с картой в руке.В соответствии с планом, он мог пожертвовать пятнадцать минут на попытку добыть ключ, но дело заняло всего пять минут.Не придется пользоваться отмычкой, и это даст ему гораздо больше времени наедине с Оскаром в каюте.С сумкой на плече он пошел вверх по матовым ступенькам, мимо уровня с барами и ресторанами, пассажем с магазинами и «Дьюти-фри», коридорами с помещениями для собраний, игровыми автоматами и казино.Верхний уровень под прогулочной палубой назывался «Моарт». Здесь располагались самые дорогие сьюты.Из одной каюты вышла пьяная женщина, споткнулась, налетела на него. Игриво заступив ему дорогу, она широко расставила руки.— Какой ты симпатичный. — Она захихикала. — Пойдем со мной в каюту, поможешь мне…У него в голове словно что-то лопнуло, в ухе затрещало, он взмахнул рукой, желая опереться о стену, и вспомнил, как плакал, когда приколачивал после убоя очередные кроличьи останки на дверной косяк возле уже гниющих.Их больше нет, больше нет, шептал он.Охотник на кроликов улыбнулся женщине и прошел мимо. Пот стекал у него по спине. Он подумал вдруг, как жарко было сидеть в горящем инвалидном кресле.Он тогда взял канистру с бензином в сарае, нашел спички на кухне и оставил ящик открытым, пока обновлял статус Нильса Гильберта на Фейсбуке, писал предсмертное письмо самоубийцы.Потом вышел и облил его бензином, объяснив, почему он должен умереть, а потом бросил спичку ему на колени.Он попятился от жара, слыша полурык-полурев Гильберта и наблюдая, как дергается охваченное огнем тело, прежде чем скорчиться и почернеть.Все знали, что Гильберт живет один и погрузился в отчаяние; полиция никак не свяжет самоубийство с другими смертями.Теперь Охотник на кроликов стоял в конце палубы, у двери сьюта с удивительным названием «Наннерль». Слыша у себя за спиной голоса, он натянул виниловые перчатки, протащил карточку через кардридер, шагнул в каюту и тихо закрыл за собой дверь.Поставил сумку на пол, расстегнул, достал окровавленный пластиковый пакет, расстегнул зажим и вытащил кожаную повязку с десятью кроличьими ушами.Глава 84Охотник на кроликов повернулся к зеркалу в прихожей, приладил повязку на голову, крепко завязал под подбородком. Привычным движением отвел уши от лица, встретил свой взгляд в зеркале, наполнился ледяной силой.Теперь он снова Охотник.Он достал один из оплаченных картой телефонов и отправил Оскару звуковое сообщение, услышал, как прозвенел в спальне смартфон, а потом зазвучала считалка.Оскар определенно один, но Охотник на кроликов все же проверил ванную, потом быстро осмотрел гостиную.Через полосатое от потеков огромное окно виднелась черная, как нефть, вода гавани.Охотник распахнул двери спальни и вошел.На экране телевизора футболисты беззвучно гоняли мяч. Слышались только тихие щелчки, с которыми одна картинка сменяла другую. Безжизненный серо-голубой отсвет лежал на стенах.Охотник сразу понял, что Оскар спрятался в гардеробной, за раздвижными дверями из белого стекла; вероятно, сейчас он дрожащими пальцами набирает номер, хочет вызвать полицию.Когда смерть приходит в гости, все бывает так буднично — и так непривычно.На ночном столике стоял стакан виски.Охотник увидел потертые ножки стола, покрывало, которое начало махриться, темные пятна на ковре, оставленные тряпкой разводы на зеркале.Он услышал, как Оскар уронил в гардеробе телефон, и понял, что руки у того трясутся, ибо его настигло неправдоподобное ощущение: то, чего он так боялся, происходит прямо сейчас. Оскар знал, что звук выдал его, но все же прятался, потому что мозг его бормотал: а вдруг убийца ничего не слышал, вдруг убийца не найдет его.Несколько вешалок в гардеробной, звеня, задели одна о другую.Пол завибрировал, когда начали прогреваться четыре финские дизель-мотора парома.Выждав несколько секунд, Охотник на кроликов ударом ноги разбил стеклянную пластину двери. Инстинктивно отступил, когда осколки посыпались на ковер и вокруг ног Оскара фон Кройца.Оскар, мужчина средних лет, сполз на пол от страха, как ребенок, сидел на корточках и таращился на Охотника.В голове проскочило воспоминание — он видит панику кроликов, когда осматривает ловушки, переворачивает клетки, просовывает руку и хватает зверьков за задние лапы.Оскар вскрикнул, когда Охотник вытащил его на пол и привязал за руку к ножке кровати.— Не надо! — взвыл Оскар.Охотник пнул его в плечо, перевернул, надавил на бок и сковал ему руки над локтями за спиной.— Послушай, зачем ты убиваешь нас? — задыхаясь, просипел Оскар. — Мы были молоды, не понимали…Охотник заклеил ему рот скотчем, немного отошел и какое-то время рассматривал свою жертву, смотрел, как тот извивается, пытаясь освободиться, хотя хомуты для кабелей врезались в кожу.Он дважды был в Ираке и знал, как очищает убийство, ему знакомы были требовательное желание и следовавшее за ним изнеможение.Раньше он думал, что они — обычные убийцы, когда их обучали в BUD/S.Но убийства в Насирие наполнили их уверенностью в себе.Мишени не были для них личностями — просто часть деструктивной силы, с которой они, с риском для жизни, боролись.Между ними царили сплоченность, согласие.Но убить человека, когда он пришел домой и снял форму, — это совсем другое.Это дело одинокое, дающее ощущение могущества, требующее сосредоточенности, и ответственность — только на тебе.Охотник посмотрел на часы и вытащил нож, которым собирался воспользоваться, — специальный военный, в форме китайского кольевого ножа, с лезвием и рукояткой из единого куска черной стали.Острое оружие с отличным балансом, с заточенным, как у кинжала, острием и с петлей на конце рукоятки.Охотник на кроликов торопливо подошел к Оскару, прижал коленом его свободную ногу, рукой придавил верхнюю часть тела и разрезал рубашку на животе. Посмотрел на ходящий вверх-вниз волосатый живот и воткнул лезвие в десяти сантиметрах ниже пупка. Лезвие вошло в ткани и слизистые оболочки, как в масло, когда Охотник взрезал живот до самой грудной клетки.С улыбкой Охотник встретил перепуганный взгляд Оскара, вжал руку в отверстый живот жертвы, ощущая телесное тепло сквозь пластик перчатки. Оскар дрожал всем телом. Кровь лилась из раны, стекала по бокам. Охотник схватил кишки, потянул, оставил их висеть у Оскара между ног — и тут в дверь сьюта постучали.Очень громко.Охотник поднялся, взял пульт и прибавил звук телевизора, вышел в холл, закрыл дверь спальни, подошел к двери каюты и посмотрел в глазок.Снаружи ждал одетый в белое немолодой мужчина с сервировочной тележкой. Охотник быстро развязал повязку с трофеями, набросил ее на вешалку, взглянул в зеркало, стер брызги крови с лица, потушил свет и открыл дверь.— Как быстро, — сказал он, стоя в дверях.Из спальни доносился тяжелый стук — это Оскар пытался привлечь внимание, пиная что-то.— Желаете, чтобы я накрыл в гостиной? — спросил немолодой.— Спасибо, я сам.— Я с удовольствием все сделаю, только скажите. — Пожилой заглянул в холл.— Я не собираюсь есть прямо сейчас, — объяснил Охотник, когда стакан виски разбился, упав на пол спальни.— Тогда мне достаточно будет подписи, — улыбнулся мужчина.Охотник на кроликов, стоя в полутьме, взял квитанцию и ручку. Он начал было расписываться и тут заметил, что правая рука у него в крови до локтя.— Все в порядке? — спросил официант.Охотник кивнул, раздумывая, не затащить ли его в ванную и не перерезать ли ему горло над джакузи.— Почему что-то должно быть не в порядке?— Я не хотел показаться навязчивым, — уступчиво сказал официант и повернулся к тележке.Когда официант протягивал Охотнику поднос, из спальни снова донесся стук. Охотник сказал «спасибо», задом отступил в холл и закрыл дверь.Поставив поднос на пол, он посмотрел в глазок, готовый выскочить и схватить официанта. Сквозь выпуклую линзу он увидел, как пожилой, не торопясь, снял тележку с тормоза и исчез в коридоре.Охотник быстро натянул новые перчатки, повязал на голову кроличьи уши и вернулся в спальню.Запах крови, виски и экскрементов наполнял комнату.Оскар уже терял сознание и только вяло подергивался, пятки стучали по полу. Лицо побелело и покрылось потом, взгляд блуждал.Охотник на кроликов выключил телевизор и подошел к Оскару, ухватил ком кишок и поднял на метр, сильно рванул, и все упало на ковер.От боли Оскар снова пришел в себя, он быстро задышал и инстинктивно попытался отодвинуться.Ему предстояло умереть через три минуты; в Охотнике поднялся шум, когда он взглянул в его полные ужаса глаза. В комнате было тихо, но внутри Охотника что-то грохотало по кастрюле и швыряло фарфор в ванну. Оскар — один из тех, кто изнасиловал девушку и считал, что ему удастся уйти от наказания.Пол накренился под ногами Охотника, словно поезд поменял рельсы на стрелке.Охотник оперся о стену, пытаясь дышать спокойно, пытаясь сконцентрироваться. Он увидел кровавые отпечатки на обоях, подумал, что надо стереть их, прежде чем он уйдет, хотя они все равно не укажут на него.— Мне кажется, ты понимаешь, почему это происходит, — сказал он и сделал еще один надрез. — Это хорошо. Так все и задумано.Оскар тихо простонал; он извивался, пытаясь освободиться. Кровь из дыры на животе лилась на пол и впитывалась в ковер. Ковер почернел и блестел.По громкоговорителю объявили, что судно отправляется через тридцать минут. Охотник на кроликов был уверен, что успеет покинуть паром.Оскара найдут только на следующее утро в Хельсинки, подумал он и посмотрел на нож в своей руке.Словно черный язык демона, острый и зазубренный.Скоро он вонзит его в сердце Оскара, прямо через грудную клетку, может быть — несколько раз.От этого содрогнется мир, все загремит и зазвенит, как в казино.Но потом сквозь Охотника пройдет порыв ветра, и вернется тишина.Словно кролик лежал перед ним на земле, суча лапкой. Когда животное затихло, вселенную объяло спокойствие.Существует замороженное пространство, где время кончилось.И он, Охотник, всю жизнь идет туда.Еще такое бывало по воскресеньям после мессы, когда он жил у бабушки с дедушкой.Глава 85Рекс вышел из метро на «Мариаторгет» и шагал по Санкт-Паульсгатан, когда звякнул телефон, извещая, что в голосовую почту пришло новое сообщение. Оно оказалось от Януса Миккельсена — тот заказал для Рекса и Самми защищенное жилище с панцирным стеклом и сигнализацией, напрямую соединенной с коммутатором.— Я понимаю, что вы не можете говорить свободно, что вам угрожают, я все понимаю, честное слово… Это хорошее временное решение… Шеф дал мне отмашку, и я хочу встретиться с вами вечером в семь часов в безопасном жилище, которое принадлежит Службе, возле Квинсты. Обсудим условия, — сказал Янус и дважды повторил точный адрес дома, после чего положил трубку.Рекс решил поехать туда, выяснить, что это за угроза, к которой Служба относится так серьезно.Он прошел в стеклянную дверь дома номер тридцать четыре по Крукмакаргатан, где в подвале располагался «Снукерхаллен», и подумал: кажется, служба безопасности и оперативный отдел полиции просто затеяли перетягивание каната.Он прошел через бар, спустился по лестнице, прошел между столиками.Слышно было только, как жесткие деревянные шары постукивают друг о друга, как они тихо-тихо перекатываются по сукну и с глухим стуком ударяются о края стола.В глубине помещения стоял биллиардный стол, больше других. Возле стола ждал высокий мужчина со взъерошенными светлыми волосами и глазами серыми, как плáвник.— Желтый шар называется кайса, — начал Йона.Финская бильярдная игра кайса напоминает «Русскую пирамиду». Она требует большого стола, крупных шаров и более тяжелых киев. В кайсу можно играть командами, но обычно это дуэль между двумя игроками.Рекс молча выслушал правила; наконец высокий протянул ему кий.— Похоже на снукер, — сказал Рекс.— Игра идет до шестидесяти очков.— Но ведь я здесь не для того, чтобы играть в кайсу?Вместо ответа Йона распределил шары по местам. Если Рекс не замешан в убийства, то он, вероятно, одна из следующих жертв. Убийства как будто связаны с тем изнасилованием, но существует еще что-то, дополнительные круги в том же водовороте — может, еще какие-то стороны, неизвестные участники, подумал Йона.— Если выиграете, можете уходить, а если проиграете, я вас арестую, — объявил он и жестко глянул на Рекса.— Договорились, — улыбнулся Рекс и провел руками по растрепанным волосам.— Я не шучу, — серьезно сказал Йона. — У вас был мотив убить министра иностранных дел.— Правда?Йона ткнул кием белый шар; белый шар тяжело ударил желтый, желтый шар покатился по зеленому сукну, задел край, изменил направление и исчез в лузе.— Шесть баллов на моем счету, — констатировал Йона.Рекс непонимающе посмотрел на него.— У меня был мотив, потому что я помочился в его бассейн?— Вы рассказывали, что он был свиньей и увел у вас девушку в гимназии.— Да.— Но вы умолчали, что вас заперли в конюшне на всю ночь.— Они насели на меня втроем, — нехотя сказал Рекс. — Избили и заперли — это было довольно противно, но недостаточно, чтобы я…— Почему они это сделали? — перебил Йона.— Что?— Заперли вас.— Чтобы я не помешал свиданию Вилле с Грейс, я думаю.— И?— Он всегда получал, что хотел, — пробормотал Рекс и потер свой кий мелом.— Цельтесь в кайсу. — Йона указал на желтый шар. — Она должна скатиться вот в этот угол.Рекс нагнулся, ударил и попал в красный шар, который ударился о другой красный шар.— Поцелуй, — сказал Йона. — Ни одного очка.Рекс с улыбкой покачал головой, когда Йона подошел к столу и загнал кайсу прямиком в угол.— Что говорит Грейс? — спросил Йона, не прерывая игры.— О чем?— О том вечере, когда вас заперли. — Йона отправил белый шар Рекса в тот же угол.— Не знаю, мы больше не встречались. Я ушел из той школы, а Грейс не ответила ни на мои письма, ни на звонки.— Но я говорю о настоящем времени.— Я слышал, что она вернулась в Чикаго, но я не видел ее тридцать лет.— На вас указывают как на убийцу министра иностранных дел, — сказал Йона.— Кто на меня указывает? — Рекс подошел к нему.— Вы и правда стоите за всем этим. — Йона отошел от стола.— Я натворил много глупостей, — заметил Рекс, прицеливаясь кием, — но я никого не убивал.Он ударил неудачно, белый шар прокатился мимо кайсы, ударился о борт стола и откатился назад.— Если вы не замешаны в убийстве, вы можете оказаться одной из следующих жертв.— Мне нужна защита?— Если вы сможете объяснить, почему.— Я понятия об этом не имею. — Рекс вытер лоб.— Месть, — предположил комиссар и ударил шар кием.— В голове не укладывается.Йона косо глянул на Рекса и снова ударил по шару.— Зависит от того, что вы сделали.— Ничего, — выдохнул Рекс. — Черт возьми, я раздражаю людей, может, сплю с неподходящими девочками, говорю массу глупостей, и кое-кто хочет, чтобы мне пришлось туго, но…— Сорок один, — объявил Йона, выпрямился и серьезно посмотрел на Рекса.— Не знаю, что сказать.— Вы натворили множество глупостей, — напомнил Йона.— Я мочился в бассейн министра, но я…— Вы это уже говорили, — перебил Йона.— Я делал это не один раз, — признался Рекс и вдруг покраснел.— Мне абсолютно все равно, куда вы мочились.— Может быть, я это делал раз сто, — сказал Рекс со странной настойчивостью в голосе.— Найдите себе другое хобби.— Разумеется… но я хочу сказать — один раз, когда я был там, я кое-что видел.Йона нагнулся и снова поднял кий, чтобы Рекс не увидел его довольной улыбки. Раздался щелчок, шар ударился о борт стола и исчез в лузе.— Сорок девять. — Йона неторопливо натер кий мелом.— Слушайте, — сказал Рекс. — Я сейчас завязал с выпивкой, но до того, как я всерьез взял себя в руки, я довольно часто ходил туда… иногда швырял его мерзких садовых гномов в воду, иногда — глиняные горшки или мебель… Он, наверное, знал об этом, но не обращал внимания… или же думал, что это справедливо.— Вы думаете, что видели что-то, — напомнил Йона, обходя стол и оценивая углы.— Я знаю, что видел что-то, хотя был пьян… Я не помню, в который из разов это было, но все же уверен, что я что-то видел…Он замолчал и, сдаваясь, покачал головой.— Понимайте это, как хотите… но я видел человека в маске, с неровным лицом, со странными щеками… в доме у министра иностранных дел.— Когда это было?— Месяца четыре назад… не помню точно.— Что вы делали в этот день?— Понятия не имею.— Где вы напились?— Я, как Джек Керуак, пытаюсь напиваться дома, чтобы свести вред к минимуму, но у меня это никогда не получается.Йона ударил по очередному шару, и кайса скатилась в угол.— В каком месяце это могло быть?Он загнал белый шар Рекса туда же, одновременно задев красный шар, который покатился по диагонали через стол и дальше, в противоположный угол.— Не знаю, — сказал Рекс.— Пятьдесять девять очков, — констатировал Йона. — Что вы делали потом?— Потом? Ах да, — вспомнил Рекс, — я поехал домой к Сильвии, потому что она никогда не спит, я хотел рассказать ей, что видел, я тогда решил, что это отличная идея, но…— Что она подумала? — спросил Йона, не торопясь сделать последний удар.— Я ничего не сказал, — встревоженно ответил Рекс.— Вы поехали домой к Сильвии, позвонили… и ничего не сказали?— Мы переспали, — пробормотал Рекс.— Вы часто отправляетесь к Сильвии, когда пьяны?— Надеюсь, что нет. — Рекс прислонил свой кий к стене.— Мы можем закончить игру, можем даже договориться о ничьей, — сказал Йона. — Если вы позвоните Сильвии и уточните, в какой день это было.— Ни за что, — улыбнулся Рекс.— Ладно.Йона, с кием в руках, склонился над столом.— Подождите, — быстро сказал Рекс. — Вы же пошутили насчет ареста, да?Йона распрямился, повернулся к нему и посмотрел ему в глаза. Его лицо абсолютно ничего не выражало.Рекс опустил взгляд, провел рукой по волосам, достал айфон, надел очки и нашел в контактах номер Сильвии. Слушая сигналы, он шел между столиками к бару. Наконец Сильвия ответила.— Привет, это я, Рекс.— Привет, Рекс, — сдержанно сказала Сильвия.Рекс изо всех сил старался, чтобы его голос звучал приветливо и не нервозно.— Как дела?— Ты пьян?Рекс посмотрел на усталого человека за барной стойкой.— Нет, не пьян, но…— У тебя странный голос, — перебила она.Рекс сделал несколько шагов по пандусу и вышел на улицу, чтобы поговорить спокойно.— Мне надо кое о чем спросить, — начал он.— Мы не можем поговорить завтра? Я немного занята, — нетерпеливо сказала Сильвия.Ее голос пропал, когда она отвернулась от микрофона и что-то кому-то сказала.— Но мне надо…— Рекс, мою дочь пригласили на…— Послушай, мне надо узнать, когда я пришел к тебе домой в ту ночь и…Разговор прервался — Сильвия положила трубку.Рекс взглянул в окно, увидел воздушный шарик, подпрыгивающий между машинами. Дрожащими руками он снова набрал номер.— Какого хрена ты, по-твоему, сейчас делаешь? — напряженным голосом спросила Сильвия.— Мне нужно знать, в какой это было день, — упрямо повторил он.— Все, хватит. Отстань…— Заткнись.— Ты пьян, я так и знала…— Сильвия, если ты не ответишь мне сейчас, я позвоню твоему мужу и спрошу, какого числа он вернулся из командировки, а ты по какой-то причине была в особо игривом настроении.В трубке воцарилась тишина. Пот лился у Рекса по спине.— Последнего апреля, — ответила Сильвия и бросила трубку.Глава 86На седьмом этаже из лифта вышел лохматый студент, а Йона поехал дальше, на самый верхний этаж; в руках он держал сумку-холодильник. У него было ощущение, словно он осторожно дует на угли, зная, что пламя вот-вот разгорится. Сюда он приехал, чтобы встретиться с Юханом Йонсоном, компьютерным техником из ГОО и одним из крупнейших в Европе IT-экспертов. Много лет Юхана иначе как «ботан» не звали. А потом он создал программу дешифровки «Трансвектор», которую начала использовать МИ-6.Юхан Йонсон открыл дверь; в руках у него был бутерброд. Йона вошел в огромный зал.Чтобы отказаться от приглашений частного сектора, Юхан потребовал в свое распоряжение весь верхний этаж студенческого общежития «Шиповник» на Чёрсбэрсвеген. На этаже помещались двадцать пять студенческих комнат вроде той, какую он сам снимал, когда учился в Королевском технологическом институте.Все стены на этаже были снесены и заменены колоннами. Пространство забито современной и устаревшей электроникой.Йонсон оказался коротышкой с черными усами и небольшой эспаньолкой. Бритая голова, темные, густые, сросшиеся над переносицей брови. На Юхане был тесный спортивный костюм, похожий на домашний комбинезон «Пари-Сен-Жермен». Куртка задралась, явив миру круглый живот Йонсона.Йона достал из сумки-холодильника жесткий диск с камеры наблюдения из дома министра, размотал пузырчатый целлофан и протянул диск Юхану.По закону о видеонаблюдении материалы нельзя было хранить дольше двух месяцев, поэтому записи автоматически стирались с жесткого диска еще до того, как устаревали.— Вы можете восстановить стертый материал, — сказал Йона.— «Стертый» может означать, что материал стерли, — заметил великий компьютерщик. — Но обычно материал просто называют стертым, хотя на самом деле он еще есть. Это примерно как «Тетрис» — старый материал опускается все глубже и глубже.— Нужной мне записи всего четыре месяца.Йонсон положил остатки бутерброда на пыльный монитор и покачал жесткий диск на ладони.— Я думаю проверить одну программу, которая называется «График: день за днем»… она вытягивает информацию… пункт за пунктом, как бумажные гирлянды из ангелов или пряничных человечков.— Довольно длинная гирлянда, — заметил Йона.Известно, что стертый материал поддается восстановлению. Но тринадцать камер, помноженные на семь лет работы, давали в общей сложности девяносто один год записей.Даже Йоне Линне не хватило бы упрямства убедить Карлоса выделить достаточно средств для того, чтобы просмотреть весь этот материал. Но теперь, когда он знал точную дату, ничто не могло его остановить.— Ищите Вальпургиеву ночь, — попросил он.Юхан Йонсон сел на покрытый пятнами конторский стул и зачерпнул горсть драже из пластмассовой миски.— Не могу без сладкого, — пояснил он через плечо.Больше сорока самых разных стационарных компьютеров стояли на письменных столах, тумбах и кухонных столах. Связки кабелей тянулись между картонными коробками со старыми жесткими дисками. В углу огромного зала лежала списанная электроника — печатные платы, звуковые карты, графические карты, экраны, клавиатуры, роутеры, консоли и процессоры.Йона мельком глянул на не застеленную кровать без ножек — в углу за верстаком с запчастями, лампой с увеличительным стеклом и паяльником. На перевернутом пластиковом ведре лежали рядом с будильником оранжевые беруши. Кажется, у Юхана теперь было еще меньше личного пространства, чем в студенческие времена.— Уберите принтер со стула и садитесь, — распорядился Юхан и подключил жесткий диск к главному компьютеру кластера.— Последний раз, когда Рекс мочился в бассейн, есть на записи, но мы ищем тридцатое апреля, на этот материал уже много чего наслоилось, — пояснил Йона и убрал со стула принтер и книжку Томаса Пинчона.— Прошу прощения за хаос, но я только что соединил тридцать компьютеров, взял новую версию MPI… это будет нечто вроде суперкомпьютера, мне такой нужен.Внизу изображения были видны дата и время. Рассветные лучи лежали на фасаде дома и на потертой двери.— Хорошая камера, хорошая линза, ультра-эйч-ди, — одобрил Йонсон.Йона положил на стол план дома; все камеры были отмечены и пронумерованы с первой по тринадцатую.— И понесемся так, что ветер в ушах засвистит, — пробормотал Йонсон и, пощелкав кнопками, задал команду.В шеренге компьютеров что-то защелкало, зажужжали вентиляторы, замигали зеленые диоды, и по помещению распространился электрический запах старинной игрушечной железной дороги, постоянного тока и перегретых трансформаторов.— Итак, подземный мир выходит на свет божий… медленно и отчетливо, — проговорил техник и дернул себя за бороденку.Весь большой экран заняла серая картинка: словно зеленые опилки формируются под действием магнитного поля.— Эта слишком старая, — прошептал Йонсон.Мерцающие тени проступили сквозь несколько слоев; угадывались части сада. Йона увидел, как два призрачных силуэта идут по подъездной дорожке. Одним из них оказался министр иностранных дел, другим — Янус Миккельсен из службы безопасности.— Янус, — заметил Йона.— Когда он пришел в Службу, его первое рабочее место было у министра, — пробормотал Юхан и ввел новую команду в главный компьютер.Картинка исчезла, дом едва угадывался в сером тумане, мелькнул покрытый снегом сад.— Гирлянда еще сложена, но теперь уже можно вытаскивать одного пряничного человечка за другим… четвертое июня, третье июня, второе июня…Светящиеся тени быстро скользили вперед-назад, проходя одна сквозь другую. Это напоминало рентген: контуры людей двигались один в другом и проходили сквозь машины, которые задним ходом исчезали в гараже.— Пятнадцатое мая, четырнадцатое… И вот у нас тринадцать отличных версий последнего числа апреля, — вполголоса объявил Йонсон.Запустив запись с восьмикратным ускорением, они увидели, как министр иностранных дел и его жена в половине восьмого утра уезжают каждый на своей машине, как через два часа приезжают сотрудники садоводческой фирмы. Один мужчина подстригал кусты, второй убирал листву. Проехал почтальон; около двух часов дня какой-то мальчик слез с велосипеда и постоял, глядя на участок и почесывая ногу. В 19.40 в двухместный гараж вернулась первая машина, и в доме зажегся свет. Через полчаса приехала вторая машина, и ворота гаража закрылись. Около одиннадцати свет начал гаснуть, к двенадцати в доме стало темно. Ничего не происходило до начала четвертого ночи, когда Рекс Мюллер перелез через забор и, пошатываясь, двинулся по лужайке.— А теперь посмотрим камеру за камерой в реальном времени, — сказал Йона и подвинулся ближе.— О’кей, — согласился Йонсон и ввел команду. — Начнем с часа.На большом экране возникло отличное, абсолютно четкое изображение входной двери и освещенного сада у калитки. Время от времени с цветущей сакуры срывался лепесток, встречаясь со своей тенью на каменной дорожке.Глава 87Прошло три часа; Йона с Юханом просмотрели тринадцать ночных записей. Тринадцать сделанных с разных точек изображений спящего дома, первое мая, между 03.46 и 03.55 утра. Четыре камеры снимали Рекса девять минут: начиная с момента, как он поставил бутылку посреди дороги и перелез через черную железную ограду, — и до момента, когда он покинул участок, довольный, что нашел оставленную посреди дороги бутылку.— Пусто, — вздохнул Йонсон.Рекс находился на участке девять минут. За это время ни одна камера не зафиксировала ни других людей на участке, ни одной машины на дороге, ни одного движения за шторами.— Но он видел убийцу, — сказал Йона. — Должен был видеть, он описал его так же, как другие свидетели.— Может, это было в другой день, — пробормотал Юхан.— Нет, это случилось в ту ночь… он видел убийцу, которого мы не видим.— Но мы не видим то, что видел он. У нас нет ничего, кроме камер.— Знать бы точно, когда он его видел… начни с камеры номер шесть, той, что направлена прямо набассейн.Они снова увидели Рекса на краю экрана — тот споткнулся на настиле на периферии изогнутой линзы, ушиб колено, но выпрямился и встал на ноги.Подойдя к краю бассейна, он немного покачался, расстегнул штаны и стал мочиться в воду, потом облил темно-синюю садовую мебель; моча полилась по лаунж-креслам и круглому столику.Застегнув гульфик, Рекс повернул голову в сторону сада и на что-то посмотрел; качнувшись, зашагал обратно к дому, остановился перед дверями веранды, заглянул в гостиную, оперся о дощатый забор и исчез с картинки.— На что он посмотрел, когда застегнул штаны? В саду что-то было, — сказал Йона.— Увеличить его лицо?Рекс попятился назад к бассейну, обошел мебель и повернулся спиной к камере.Запись снова пошла вперед, и Юхан увеличил лицо Рекса, следя за ним, пока тот мочился на столик. Рекс опустил подбородок, закрыл глаза и некоторое время тяжело дышал, прежде чем застегнул штаны.Рекс повернулся к саду, что-то увидел и расслабленно улыбнулся сам себе; потом его лицо исчезло с записи — он покачнулся.— Нет, не здесь… давай дальше, — сказал Йона.Рекс повернулся к дому и пошел назад; Юхан еще увеличил изображение. Пьяное лицо заполнило весь экран, изображение было исключительно четким: налитые кровью глаза, темная от вина нижняя губа, отросшая щетина.Дальше Рекс остановился у дверей веранды и заглянул в гостиную. Приоткрыл рот в неуверенной улыбке, словно понял, что его застали на месте преступления, потом глаза стали серьезными, испуганными, он отвернулся и исчез.— Вот! Вот где он его увидел, — напряженно сказал Йона. — Запусти снова, нам надо посмотреть еще раз.Йонсон отмотал запись на двадцать секунд назад, когда Рекс, стоя у стеклянных дверей, увидел что-то и вопросительно улыбнулся, а потом испугался.— Что же ты там видишь? — прошептал Йона.Растянув картинку в ширину, они попыталась проследить направление взгляда. Кажется, Рекс смотрел прямо в гостиную.Не останавливая записи, они переключились на камеру номер шесть и увидели Рекса сзади и наискосок. Его лицо отражалось в стекле, словно он смотрел на свое отражение.— Он внутри? — прошептал Йона.Снова удивление на лице Рекса сменилось страхом, это было видно даже в отражении. За стеклом смутными тенями угадывалась мебель гостиной.— Там кто-то стоит? — спросил Йонсон и подался вперед.— Проверь пятую камеру.Пятая камера размещалась над большой столовой в той части виллы, которая располагалась под прямым углом к остальному зданию. С этой точки гостиная была снята до самого угла, где висела шестая камера; в поле зрения попадали все окно, стеклянная дверь и часть интерьера.Юхан увеличил то, что виднелось за стеклом.Они крутили двадцатисекундный отрывок записи снова и снова, но в темной гостиной все было абсолютно спокойно: люстра над столом, отражение в столешнице, стулья аккуратно задвинуты под стол, пара черных мужских носков на полу.— Там никого нет, так на что он, мать его, смотрит?— Увеличь место под диваном, — попросил Йона.Йонсон растянул картинку, поймал основание напольной лампы, проследил провод под диваном.Там что-то лежало. Йонсон сглотнул и высветлил картинку, но одновременно потерял контрастность. Молочная темнота была почти такой же непроницаемой, как чернота. Бледный комок пыли подрагивал на сквозняке. Изображение медленно сдвинулось вправо, к бахроме возле ножки дивана.— Там просто скатанный ковер, — сказал Йона.— А я было испугался, — улыбнулся Йонсон.— Остается одно. Если преступник не в комнате, значит, Рекс увидел его отражение в окне.— Он же пьян в стельку. Может, там и не было ничего, — предположил Йонсон.— Вернись к шестой камере.На экране снова возник Рекс, снятый сзади и наискосок, перед застекленной частью гостиной. Снова и снова на его отраженном в стекле лице удивление сменялось страхом.— Что его пугает?— Он же видит только себя самого.— Нет, это эффект Венеры, — сказал Йона и наклонился к экрану.— Что?— Если он снят сбоку, а мы видим его лицо анфас, значит, он смотрит не на себя.— Потому что он смотрит прямо в нашу камеру, — сказал Юхан и снова потянул себя за бороду.— Значит, то, на что он среагировал, находится где-то в поле зрения камеры номер шесть.Техник переключился на шестую камеру, показал все большие окна гостиной до самого края картинки шестой камеры, расположенной на внешнем углу, на фоне черной листвы рощи.— Ближе, прямо под ивой, — сказал Йона.Длинные ветви свисали почти до травы и покачивались на ветерке, словно серебристо-черная драпировка.У Йоны мороз прошел по спине, когда он заметил наконец убийцу.Тени от листвы скользили по лицу в маске, а потом все снова исчезло.Глава 88Руки дрожали; Йонсон отмотал запись назад, вдвое замедлил скорость, и оба еще раз увидели, как ветки скользят от лица и опять скрывают его.— Еще немного, — прошептал Йона.Лист медленно качнулся, и лицо убийцы мелькнуло снова, когда он отвернулся и скрылся в тени.— Сначала, сначала, — сказал Йона.Теперь он отчетливо видел, как между ветвями ивы покачиваются у лица в маске отрезанные кроличьи уши.— Останови… и немного назад.Экран был почти черным, но какой-то пласт посерее мелькнул над головой убийцы, и в окне сбоку что-то блеснуло.— Какого он делает?— Уходит глубже в темноту, — пояснил Йона.— А это что? — показал Йонсон.— Наверное, его ухо сзади.— Он снял маску?— Наоборот… здесь, под защитой тени, он ее надевает.Убийца, должно быть, вычислил, что на прямой линии с рощей находится слепое пятно, и пробрался на участок здесь, после чего отправился под иву и натянул балаклаву.— Профи чертов, — выдавил Йонсон.— Проверь еще раз восьмую… в окне что-то блеснуло.Картинка почернела, серые тени мелькали на экране. Убийца, стоя спиной к камере, натягивал маску. В окне снова блеснуло, когда он обернулся, и у его щек закачались кроличьи уши.— Что блестит в окне кухни? — спросил Йонсон.— Ваза. Я ее видел на записи с седьмой камеры, — пояснил Йона. — Она стоит в окне рядом с вазочкой с лимонами.— Ваза.— Увеличь ее.Йонсон дал вазе занять весь экран — так же, как незадолго до этого лицу Рекса. В неровном блестящем металле отражались окно и сад. Вдоль одного бока вазы было видно движение — быстрая смена теней.— Назад, — велел Йона.— Я ничего не увидел, — буркнул Йонсон, но отмотал назад.Слабое движение на краю вазы представляло собой изогнутую линию и цветом напоминало пожелтевшую бумагу.— Это может быть его лицо еще без маски, — напряженно сказал Йона.— Shit me sideways[132], — прошептал Йонсон и вывел максимальное разрешение картинки изогнутого отражения.Оба принялись всматриваться в отражение в вазе, бледную вертикальную дугу на экране главного компьютера.— Что будем делать? Мне надо рассмотреть его лицо.Йонсон побарабанил по колену и что-то проворчал.— Что? — переспросил Йона.— В почти сферическом отражении фокус располагается перед центральной точкой, но вдали от поверхности… изображение так странно выглядит потому, что лучи с краев и центральные лучи не сходится в одной точке.— Выпрямить получится?— Мне надо попробовать вогнутое искажение, которое соответствует зеркально повернутому, и поместить его на главную ось…— Кажется, времени понадобится немало?— Несколько месяцев… но! Фотошоп уже изобретен! — улыбнулся Йонсон.Он открыл программу и начал участок за участком выпрямлять изображение.Несколько минут слышалось только щелканье клавишей.Словно при каком-то удивительном небесном явлении, блестящий фон втянулся в белый надрез, и фон потемнел.— Я весь дрожу, — прошептал Йонсон.Это было как рождение ангела: бледное лицо медленно проступало на экране и наконец выкристаллизовалось окончательно.Йона, задохнувшись, встал со стула. Теперь он отчетливо видел лицо убийцы.Глава 89Рекс поставил дорожную сумку в холле — и услышал, как Самми играет на гитаре. Он узнал аккорды и, подходя к гостиной, попытался вспомнить песню.Он подарил Самми на конфирмацию «Тайлер» со стальными струнами, но не знал, что сын продолжает играть. Войдя в комнату, Рекс узнал песню — «Babe I’m gonna leave you» Led Zeppelin.У Самми была грязь под ногтями, он что-то нарисовал на руке. Осветленная челка падала на сосредоточенное лицо.Он ловко перебирал струны и тихо напевал, просто чтобы мелодия звучала в голове.Рекс сел на усилитель и стал слушать. Доиграв до длинной инструментальной коды, Самми прижал струны и поднял глаза.— Невероятный талант у тебя, — выдохнул Рекс.— Да ну, — смутился Самми.Рекс положил свою полуакустическую «Гибсон» на колено и включил усилитель. Провод начал с жужжанием нагреваться.— А Боуи не играешь?— Первым, что я выучил, была «Зигги Стардаст»… я чувствовал себя нереально крутым, маме пришлось послушать миллион раз, — улыбнулся Самми и заиграл.— «Ziggy played guitar…» «Jamming good», а может… «Billy and The Spiders from Mars».Серая туча пробежала по небу за большими окнами. Наверное, будет гроза.— So where were the spiders?[133] — запели они вместе.Рекс смотрел на нежное лицо Самми и вспоминал, как Вероника сказала ему, что хочет оставить ребенка. Сам Рекс заявил, что еще не дозрел до отцовства, и после слов Вероники не мог скрыть волнения, чувства собственного бессилия и фрустрации. Он тогда просто встал из-за стола, пнул стул и ушел от нее.— So we bitched about his fans, — пел Рекс. — И что-то про sweet hands[134]!— Соло, папа, соло! — завопил Самми.С перепуганной миной Рекс заиграл знакомую блюзовую гамму, но она зазвучала фальшиво и странно.— Извини, — простонал он.— Попробуй ми-минор, — сказал Самми.Рекс поменял аккорды, и они попробовали еще раз; на этот раз прозвучало лучше, почти как настоящее гитарное соло.— Браво, — улыбнулся Самми и посмотрел на отца, сияя от счастья.Рекс рассмеялся. Они заиграли «Со мной никогда не будет такого» Хокана Хельстрёма, и тут в дверь позвонили.— Я открою. — Рекс положила гитару на пол, отчего в усилителе загудело.Он торопливо прошел в прихожую, сдвинул дорожную сумку и открыл дверь.На него пустым взглядом смотрела молодая женщина. Крашеные черные волосы, щека с пирсингом, черные джинсы и футболка с «Пусси Райот»; тонкая левая рука была в гипсе от локтя до кончиков пальцев. В другой руке женщина держала помятый пакет из «H&M».Позади нее стоял мужчина лет тридцати. Теплые глаза и лицо мальчишески красивые, но испитые, словно у рок-звезды. Рекс узнал его. Именно с ним Самми был на вечеринке, где принял слишком большую дозу.— Входите, — сказал Самми из-за спины Рекса.Женщина, покачнувшись, шагнула на коврик и протянула Самми пакет.— Твои шмотки, — объяснил Нико и сделал шаг в прихожую.— О’кей.Женщина обняла Нико и улыбнулась, уткнувшись ему в шею.— Это тот гомик, который заплатил за твою машину? — спросила она.— Он мой Салай, я люблю его. — Нико погладил ее по спине.— А я думала, ты любишь меня, — пожаловалась женщина.Самми заглянул в пакет.— А где камера?— Черт, я забыл про нее. — Нико хлопнул себя по лбу.— Ну как вообще дела? — вполголоса спросил Самми.— В ноябре будет суд… но я снял дом в Марселе, уеду туда на всю осень.— Он будет рисовать комиксы со мной, — сказала женщина и споткнулась, наступив прямо на ботинки Рекса.— Филиппа тоже зависнет, у нас образуется маленькая банда. Будет здорово.— Не сомневаюсь, — сказал Самми.— У нее не твои глаза, — тихо проговорил Нико.Самми встретил его взгляд.— Черт, какой же ты красавчик, — вздохнул Нико.Самми не смог сдержать улыбки.— Когда принесешь камеру? — спросил он.— Что ты делаешь вечером?— Почему ты об этом спрашиваешь? — прошептала Филиппа Нико на ухо.— Я собирался на вечеринку к Джонни, — объяснил Нико.— Они просто больные, с меня хватит, — простонала женщина и привалилась к висевшей в прихожей верхней одежде.— Тебя не спрашивают. — Нико посмотрел на Самми. — Пойдешь? Будет весело, а я захвачу камеру.— К Джонни? — колеблясь, спросил Самми.— Он останется дома, — решительно вмешался Рекс.— Ладно, папа, — улыбнулся Нико и откозырял ему.— Я подумаю, — сказал Самми.— Соглашайся, и я…— Спасибо, что зашли, — перебил Рекс.— Хватит, папа, — встревожено прошептал Самми.Филиппа хихикнула и полезла по карманам курток, висящих в прихожей. Нико взял ее выше локтя и попятился к двери.— Я тебе позвоню, — сказал Самми ему вслед.Рекс закрыл дверь и постоял, держа пальцы на ручке и глядя в пол.— Папа, — устало сказал Самми. — Не делай так, это ужасно неприятно.— Согласен. Прости, но… я думал, что все кончено.— Я не знаю, что будет дальше.— У тебя своя жизнь, но не могу утверждать, что этот Нико мне нравится.— Нико — художник, он окончил школу живописи в Гётеборге.— Он хорошо выглядит, и я понимаю, что он интересный человек, но он подверг тебя опасности…— Со мной же ничего не случилось! — раздраженно перебил Самми.Рекс вскинул руки, словно прося его замолчать.— Разве мы не можем просто спокойно прожить вместе несколько недель, как договаривались?Глава 90Охотник на кроликов шел по узкому тротуару Лунтмакаргатан — улочке между задними фасадами домов в центре Стокгольма. Все равно что идти по дну крепостного рва, по краям которого высятся китайские, корейские и вьетнамские рестораны.Под пальто и пиджаком у него покачивался топорик в прилаженной сбоку петле.Перед каким-то рестораном стояли палеты с завернутыми в пленку консервными банками; палеты перекрывали тротуар, и Охотнику пришлось сойти на проезжую часть.Охотник на кроликов потер под носом, у него словно вдруг пошла кровь; посмотрел на пальцы — ничего. Он вспомнил, как связывал живых кроликов с мертвыми и отпускал. Живые и раненые тащили за собой мертвых, дергались в разные стороны, в панике топтали друг друга.Оставляли за собой причудливые кровавые узоры на грязном цементном полу.Охотник вспомнил, как зверьки брыкались задними лапками, как скребли когтями, пытаясь избавиться от трупов.Он не торопясь пошел дальше по улице, приблизился к полуоткрытому гаражу. Электрическая дверь, кажется, была сломана и висела в метре от земли, ее подпирали пильные козлы. Из гаража доносился злой плач какой-то женщины. Она шмыгала носом и что-то нервно кричала.Когда Охотник на кроликов шел мимо поднятой двери, женщина вдруг замолчала.Он остановился, обернулся, прислушался.Женщина плакала, на нее кричал мужчина.Охотник на кроликов нагнулся, заглянул в гараж. Увидел крутой съезд, слабый свет с шероховатой бетонной стены. Женщина заговорила спокойнее, но вдруг резко замолчала, словно от оплеухи. Охотник пролез под дверь и зашагал по уходящему вниз пандусу.Пахло застоявшимся воздухом и бензином.Спустившись, Охотник оказался в маленьком гараже. Мужчина лет шестидесяти в черной кожаной куртке и мешковатых джинсах толкнул легко одетую молодую женщину; она качнулась между красным фургоном с туманными окнами и спортивной машиной, затянутой серебристой тканью.— У вас все в порядке? — тихо спросил Охотник.— Ты еще кто такой? — рявкнул мужчина. — Вали отсюда!Охотник на кроликов прислонился к стене, глядя на женщину, мужчину и ритмично раскачивающийся фургон. Хорошо бы вспороть их всех, отрубить им руки, а потом смотреть, как они станут разбегаться с брызжущей из обрубков кровью.— Вон отсюда, — сказал мужчина.Женщина таращилась на него, ее лицо ничего не выражало.За спиной у мужчины громоздились на пластиковом покрывале большие алюминиевые детали вентиляционной системы, у стены лежали рулоны искусственной травы.Охотник на кроликов никогда не имел ничего против ближнего боя. Во время зачисток помещений в боевой зоне в Рамади он всегда входил первым.Пинком сорвать дверь с петель, швырнуть внутрь несколько польских шоковых гранат. Командующий группой делает шаг в сторону, жестом приказывает остальным входить.Он всегда входил первым, потому что каждый раз шел прямо к цели, с М-4, пистолетом или ножом. Действовал он быстро и мог в одиночку убить четверых-пятерых.— Исчезни, — велел мужчина и шагнул к нему.Охотник распрямился, вытер пот над верхней губой и взглянул на мигавшую на потолке люминесцентную трубку, пощелкивающий выключатель и отблески холодного света на барабане вентилятора.— Это частный гараж, — угрожающе проговорил мужчина.— Я услышал крик, когда проходил мимо, и…— Не твое дело, — перебил мужчина и засопел.Охотник на кроликов снова взглянул на женщину. Мрачное лицо, одна щека покраснела — там, где на нее упала оплеуха. На женщине был средней длины дождевик и белая юбка с запахом, черные колготки с черепами и туфли на платформе.— Вы хотите остаться здесь? — мягко спросил ее Охотник.— Нет, — коротко ответила женщина и вытерла сопли.— Ну, вы неправильно поняли ситуацию, — улыбнулся мужчина.Охотник на кроликов понимал, что ему не стоит ввязываться, однако не мог не задержаться. Ему было все равно, что станет с женщиной. Она все равно увязнет в проституции. Его больше интересовал мужчина.— Отпусти ее, — сказал Охотник.— А она не хочет уходить. — Мужчина вытащил полуавтоматический пистолет.— Спроси ее, — предложил Охотник и почувствовал, как горячий зуд поднимается откуда-то из низа живота.— Какого хрена тебе надо? — спросил мужчина. — Вообразил себя героем?Он направил пистолет на Охотника, но замялся — тот никак не выказывал страха. Мужчина попятился.— Ничего с ней не случится, — сказал он с ноткой нервозности в голосе. — Она просто слегка возомнила о себе. Решила, что она лучше других.Идя навстречу мужчине, Охотник на кроликов не мог сдержать улыбки.Мужчина опустил оружие; направленное в пол дуло дрожало.Он задом вошел в барабан вентилятора, повертелся туда-суда, пытаясь уйти от Охотника, словно больной кролик.— Оставь ты меня в покое.Мужчина снова поднял пистолет, но Охотник взял его за руку, развернул оружие к нему и сунул дуло ему в рот.— Бах! — прошептал он и снова вытащил пистолет, бросил магазин на пол и выбросил пулю из дула. Она со звоном заскакала по бетонному полу, до самых ног девушки, которая стояла неподвижно, глядя в пол, словно не решалась поднять глаза.Охотник на кроликов вернулся к пандусу, стер свои отпечатки с пистолета и швырнул его в ведро с песком и окурками. Нагнувшись, пролез под гаражной дверью и пошел дальше по тенистому тротуару Лунтмакаргатан.На Ренсгатан он свернул направо и оказался возле деревянной двери подъезда. Женщина с крашеными черными волосами и рукой в гипсе открывала дверь мужчине с красивым лицом.Охотник на кроликов поймал дверь и сказал «спасибо», после чего вошел в лифт, закрыл решетку и нажал кнопку верхнего этажа.Он вспомнил, как им с матерью помогали ставить ловушки, как они опрыскивали клетки яблочным сидром, чтобы кролики не учуяли человека.Лифт пошел вверх, как раз когда погасло освещение на лестнице. На нужном этаже была всего одна дверь, мощная бронированная дверь с внешним покрытием из лакированного дуба.Когда Рекс умрет, Охотник отрежет ему уши, нанижет на кожаную повязку и будет носить на шее, под рубашкой.Вместе с этой мыслью в его голову полился искристый звук, перешедший в оглушительный скрежет, словно кто-то катил магазинную тележку с бутылками по неровному асфальту парковки.Охотник на кроликов зажал уши и постарался собраться; он должен вдавить эту внешнюю тишину в хаос.Охотник позвонил в дверь, услышал в глубине квартиры шаги; взглянув на мраморный пол, он увидел, как пол вращается у него под ногами, словно центральная часть автобуса-гармошки.Дверь открылась; перед Охотником стоял Рекс в рубашке навыпуск. Сделав шаг в сторону, он впустил Охотника и чуть не упал, споткнувшись о дорожную сумку.— Проходи, — хрипло сказал он.Охотник на кроликов вошел, закрыл за собой дверь, повесил пальто на вешалку и расшнуровал ботинки; Рекс тем временем скрылся на винтовой лестнице, ведущей наверх.— Есть хочется, — сказал Охотник, входя на кухню.— Сорри! — улыбнулся Рекс и всплеснул руками. — Я играл на гитаре, вместо того чтобы чистить спаржу.— Я почищу, — вызвался Охотник и взял белую пластмассовую доску.— Тогда я пока сварю бульон. — Рекс достал из холодильника четыре пучка зеленой спаржи.Охотник на кроликов тяжело сглотнул и подумал: надо поскорее принять таблетки. В мозгах будто кто-то с треском рвал на полосы простыню. Рекс — один из тех, кто насиловал его мать, кто бросил ее, израненную, на куче навоза.Охотник на кроликов оперся о мойку и вытащил из подставки нож для чистки.Самми вошел в кухню с яблоком в руке, быстро взглянул на Охотника и повернулся к отцу.— Может, продолжим? — спросил он и покраснел.Охотник на кроликов приложил острие ножа к большому пальцу, слегка надавил и на мгновение закрыл глаза.— Самми, — сказал Рекс, — для меня не проблема, что ты живешь здесь, я не это имел в виду.— Не так уж здорово все время чувствовать себя нежеланным, даже если я знаю, что так и есть.— И все мы когда-нибудь умрем, — тихо сказал Охотник на кроликов.Он посмотрел на нож в руке, снова подумал о матери, о чудовищном изнасиловании, которое разрушило ее.Теперь он знал, что мать страдала от повторяющихся реактивных депрессий, что темные параноидальные расстройства прошлись по ним обоим.Агрессивный страх перед кроликами, отвратительными кроличьими норами-дырами в земле.Раньше он старался не погружаться в детские воспоминания. Охота на кроликов и материнский страх были частью тайного прошлого.Но в последнее время воспоминания стали слишком частыми и проломили все защиты.Они хлынули сейчас прямо ему в лицо.Охотник был уверен, что он не психопат. Но прошлое показало, что никогда не оставит его в покое.Глава 91Чувствуя после гитары онемение в пальцах левой руки, Рекс резал лук-шалот.— Почему ты называешь себя нежеланным? — осторожно спросил он и ссыпал нарезанный лук в кастрюлю.— Потому что ты все время говоришь, что нам надо попытаться выдержать вместе три недели.Рекс соскреб с ножа остатки о край доски, посмотрел на широкое лезвие и сполоснул его под краном.— Я не в этом смысле, — сказал он, — а… очень прошу тебя выдержать меня.— Мне так не кажется, — хмуро сказал Самми.— Я никогда не видел Рекса таким счастливым, как сейчас, — заметил Диджей, чистя спаржу.— Папа, помнишь прошлый раз, когда я должен был жить у тебя? — спросил Самми. — Помнишь?Рекс посмотрел на сына, на блестящие глаза, нежное лицо, узкие плечи. Он понимал, что вряд ли сейчас услышит что-то хорошее, но все же ему хотелось, чтобы сын продолжал.— Нет, не помню, — честно ответил он.— Мне было десять лет, я был так рад, рассказывал приятелям про своего папу, что я буду жить с тобой в центре города, что мы будем каждый вечер есть в твоем ресторане.Голос Самми прервался, он опустил голову, пытаясь успокоиться. Рексу хотелось обнять его, но он не решался.— Самми… не знаю, что сказать. Я не помню этого, — тихо сказал он.— Не помнишь. Потому что ты передумал, когда увидел, что я не подстригся.— Неправда.— У меня были длинные волосы, и ты велел подстричься, но я не подстригся, и… когда я пришел к тебе домой…Глаза Самми наполнились слезами, лицо покраснело, губы припухли. Рекс снял кастрюлю с плиты и вытер руки о передник.— Самми, — сказал он, — теперь я понимаю, о чем ты… дело было не в волосах… Просто… когда мама привезла тебя, я был так пьян, что не мог стоять на ногах… оставить тебя со мной для нее было невозможно.Самми всхлипнул и отвернулся.— Это было, когда я жил на Дроттнингсгатан, — продолжал Рекс. — Я помню, как лежал на кухонном полу, помню, у тебя были красные кроссовки и картонный чемоданчик…Он замолчал, когда все понял.— Но ты решил, что это из-за твоих волос, — сказал Рекс, скорее для себя самого. — Естественно.Он обошел вокруг стола и хотел обнять Самми, но тот вывернулся из его рук.— Прости меня. — Рекс осторожно отвел длинную челку с лица Самми. — Прости, Самми.Диджей сунул в рот таблетку модиодала и проглотил. Он не знал, в какое эмоциональное состояние приведет его происходящее. Плохо будет, если он внезапно обессилеет и уснет на полу.Он порезал очищенные стебли на кусочки, отложил верхушки, а остальное высыпал в кастрюлю с водой.Сейчас он не Охотник. Сейчас он должен еще немного побыть другом, Диджеем.Торопиться некуда, все происходит в безупречном темпе, в безупречном порядке.Он вспомнил, как мама показывала ему школьную фотографию — ученики собрались перед огромным главным зданием. У девяти на снимке были выколоты глаза, десятый, охранник, отсутствовал. Он помнил, как дрожала мамина рука и как свет настольной лампы просвечивал сквозь дыры в фотобумаге, образуя неведомое созвездие.— Я вполне обхожусь сам, — вполголоса сказал Самми. — Разве ты не понял?— Но я отвечаю за тебя, пока ты живешь здесь… и при нынешних обстоятельствах мне не хочется ехать с Диджеем в Норрланд.— Мы можем перенести встречу. — Диджей положил нож на разделочную доску. — Я могу позвонить инвесторам.Рекс с благодарностью взглянул на него.Диджей улыбнулся и подумал, как будет убивать их: Рекс проползет по всем коридорам гостиницы со сдернутой на спине кожей, а потом его сын выстрелит ему в шею.Рекс выдавил в кастрюлю сок из пары лаймов, а Самми достал из холодильника взбитые сливки и открутил крышечку.— Мне не нужна нянька, — сказал он. — Я понимаю, что выгляжу, как ребенок, но я вполне справляюсь сам.— Я только не хочу, чтобы ты оставался один, — ответил Рекс и начал чистить креветки.— Ты же мечтаешь поехать на север и поохотиться, — улыбнулся Самми и сделал вид, что вскидывает ружье. — Бах, бах… и Бемби мертв.— Это просто переговоры.— Которые я испорчу, — сказал Самми.— Или поехали с нами на природу, — предложил Диджей. Истекающий кровью кролик, извиваясь, пополз по полу, отрубленные лапки лежали на разделочном столе.— Папа не захочет, — тихо ответил Самми.— Ну почему же! — запротестовал Рекс и ополоснул руки.Он помешал суп с нарезанной спаржей, быстро обжарил верхушки с почками и принес блюдо с очищенными креветками.— Это было бы потрясающе, — тепло сказал он. — Мы могли бы вместе готовить этим инвесторам. Самми, честное слово, ты полюбишь северную природу.— Я не могу убивать животных.— Я тоже.— Может быть, со временем в вас проснется любовь к охоте, — сказал Диджей и попытался прогнать из головы мамин крик.Из всех насильников сложно оказалось убить только двоих. Первого — потому что поднялся переполох и началась грандиозная полицейская операция по всей Швеции. А второго — потому что он проживал в Вашингтоне и у него много лет были мощные телохранители из Блэкуотера.Его план был столь гениальным, что никто ничего не сумел понять до самой последней минуты.Он знал, что Тедди Джонсон прилетит на похороны министра иностранных дел.Но его пришлось приманивать на реальное событие, причем — пока до него не дошли слухи, что некоторые его старинные приятели по Кроличьей норе мертвы, иначе он, без сомнения, учуял бы западню.И тогда будет все равно, какую приманку положил в клетку Охотник на кроликов.Но Джонсон пошел в ловушку, и Диджей постарался уйти от Рекса в тесноте церкви. Он занял место на кафедре возле лестницы и помахал Самми, который оказался далеко справа. Под гул псалма они кидали в Рекса бумажные катышки.Потом Диджей ускользнул с церемонии и успел подняться в северную Кунгсторнет за десять минут до прощального слова священника. Он знал, что в хаосе, который возникнет, когда в Джонсона попадет первая пуля, его не хватятся. Люди начнут давиться, кричать. Пройдет не один час, прежде чем они воссоединятся дома у Рекса.Оружием, разумеется, стал «Триста Вин Маг».Когда Охотник убивал министра иностранных дел, он выбрал пистолет с глушителем, потому что знал: несмотря на тщательность, с которой готовишься, производишь разведку на местности и составляешь список ежедневных дел жертвы, всегда возникают непредвиденные обстоятельства.Он наведался на виллу министра дважды и исследовал сигнализацию, камеры, ежедневные передвижения охранников. Но, в отличие от большинства других, человек в должности министра иностранных дел мог бы поставить вооруженного охранника в намеченный вечер прямо в доме.Охотник на кроликов с большим удовольствием перерезал бы ему вены над ванной, но, после того как проститутке удалось вырваться и поднять тревогу, он не захотел рисковать.Обычно оружие он выбирал, следуя интуиции.Убить министра иностранных дел, пока проститутка лежит связанная в кровати, следовало по трем причинам. Первая — Охотник знал, что этот человек организует подобные свидания, только когда остальные члены семьи уезжают.Вторая причина — перед приходом проституток министр иностранных дел всегда отсылал телохранителей.Третья причина — присутствие проститутки увеличивало шансы на то, что обстоятельства смерти министра замнут.Садясь за стол, Диджей улыбнулся Рексу, но внутри него мать кричала от страха: кролики выскальзывали из ловушки и в панике пытались увернуться от лопаты, которой он их бил.Глава 92Йона широкими шагами шел по коридору восьмого этажа полицейского управления Стокгольма. Светлые волосы взлохмачены, глаза льдисто-серые. Новый черный костюм, светло-серая рубашка. Пиджак расстегнут, и под левой рукой видна блестящая кожаная кобура «Кольта-комбата».Молодая женщина с морщинками-лучиками широко улыбнулась ему, мужчина с серебристой бородой, стоявший в кухоньке, приложил руку к сердцу, когда Йона пробегал мимо.У двери в кабинет шефа висел плакат, изображающий семь полицейских районов Швеции, причем Стокгольмский был самым маленьким, а северный занимал полстраны.Карлос склонился над аквариумом, и, когда Йона вошел, шеф дернулся, словно его застали за чем-то неприличным.— Ты их избалуешь. — Йона кивнул на рыбок.— Знаю, но им это так нравится…Оказывается, Карлос поменял декорации в аквариуме. Вместо пластмассового водолаза и остова шхуны рыбки теперь плавали между белым космическим кораблем, штурмовиками из «Звездных войн», лежащим Дартом Вейдером и Ханом Соло; сверкающие пузырьки текли из кислородного насоса.— У нас есть лицо убийцы, — объявил Йона. — Но это фотография неизвестного нам человека, такого нет ни в базе данных преступников, ни в базе подозреваемых.Карлос открыл файл в компьютере и принялся изучать наполовину отвернувшееся лицо, которое Йонсон извлек из отражения в серебряной вазе.Убийцей оказался белый мужчина лет тридцати, светловолосый, с ухоженной бородкой, прямым носом и морщинами на лбу.Косые мышцы сильной шеи проступали из тени, рот приоткрыт, под светлыми бровями покраснение, выражение голубых влажных глаз почти отсутствующее.— Надо разослать это изображение по всем терминалам «Ракели», и рассылка должна пойти прямо от тебя, — сказал Йона. — Высшая приоритетность… Отведем на это пятнадцать минут. Если никто не среагирует, дадим фотографию в сетевые издания и попросим людей сообщить, если кто-то что-то знает.— А почему такая спешка, если ты…Карлос резко замолчал — в комнату без стука вошла Анья. Обойдя письменный стол, она откатила кресло с Карлосом в сторону, словно стоящий у нее на пути уличный гриль.Она очень быстро распространила фотографию в интернете, по всем полицейским участкам, выставила высшую приоритетность, потом открыла письмо, посланное с собственной электронной почты. В письме содержался проект текста в редакции всех газет Швеции.Изображение убийцы появилось и на дисплее лежавшего возле клавиатуры абонентского терминала самого Карлоса.— Теперь остается только ждать, — объявила Анья и скрестила руки на груди.— А что вообще нового в управлении, кроме названия? — спросил Йона и поглядел на парковку через низкое окно.— Все как раньше, только немного хуже, — объяснил Карлос.— Это дорогого стоит, — заметил Йона, глядя на часы и недоумевая, почему молчит Сага.— Причина в том, что ни один полицейский район не хочет, чтобы им управляли… поэтому нам больше не дают начинать дела. Мы теперь только помогаем районам.— Звучит неважно.— Но система работает. На деле мы сами решаем, когда районам нужна наша помощь.Карлос замолчал: его вызвали по «Ракели».Он понял, что не ответить не сможет, и начал сражаться с кнопками; наконец громкая связь заработала.— Рикард Шёгрен, дежурная машина, Стокгольм, — представился полицейский. — Не знаю, насколько это поможет, но я в качестве охранника был на погребении министра иностранных дел в церкви Святого Юхана и уверен, что видел этого человека среди бывших на похоронах.— Вам известно, кто он? — спросил Карлос, поднеся аппарат ко рту.— Находился ли он в обществе или рядом с кем-то, кого вы знаете? — спросил Йона.— Не знаю… но я видел, как он разговаривал с тем поваром из телевизора.— С Рексом Мюллером?— Да, точно, с Рексом Мюллером.Анья уже начала искать в архивах ежедневных и еженедельных газет снимки, сделанные на похоронах министра незадолго до покушения. Мелькали лица в ярком солнечном свете — в основном политики и бизнесмены.— Вот он, — сказала Анья. — Правильно?— Да, — ответил Йона.На фотографии, запечатлевшей президента Эстонии, был виден на ступенях церкви какой-то мужчина. Он заслонял глаза рукой, солнечный свет заливал светлую бородку.— Имени нет, — проворчала Анья и продолжила поиски.Через несколько секунд она нашла еще одну фотографию — нужный им человек рядом с Рексом Мюллером и его сыном. Рекс стоял, положив руку сыну на плечо, и со скорбным лицом смотрел в камеру, а убийца отворачивался. У него были потный лоб и странно напряженные глаза.— Согласно подписи, это Давид Джордан Андерсен, — сказала Анья.Теперь убийца идентифицирован, подумал Йона. Давид Джордан Андерсен — спри-киллер, который убивает насильников одного за другим.Анья быстро погуглила имя и обнаружила, что Давид Джордан — основатель предприятия, которое продюсирует поварскую программу Рекса. При этом Джордан часто выполняет функции менеджера Рекса.— Где он живет? — спросил Йона.— Живет… на Ингарё, а офис предприятия — на Обсерваториегатан.— Отправь команду на Ингарё, еще одну — в контору и одну домой к Мюллеру, — распорядился Йона. — И не забудь, что он исключительно опасен… может убить первого, кто войдет в помещение.— Вот это не обязательно было говорить, — пробормотал Карлос.Карлос немедленно организовал координационный штаб и отправил группу быстрого реагирования в дом на Ингарё. По двум другим адресам он отправил дежурные машины.Отдавая распоряжения оперативному командующему, Карлос особо упомянул о важности штурмового оружия и бронежилетов.— Он прострелит наши жилеты навылет, — сказал Йона и вышел из кабинета.Глава 93Небо было белесым после дождя. Мокрые лепестки расцветшего шиповника засыпали решетку уличного стока. Капли срывались с крыши патологоанатомического отделения Каролинского института.Нолен на своем белом «Ягуаре» проехал мимо парковки, въехал на тротуар и остановился прямо перед выходом, задним колесом на клумбе.Улыбаясь, профессор вылез из машины, но передний бампер оказался так близко от двери, что внутрь не войдешь. Нолен, насвистывая, вернулся за руль, задом въехал в розовые кусты и снова вылез из машины.Узкое лицо было гладко выбрито, на кривом носу сидели очки-пилоты с белыми дужками. Нолен славился как исключительно внимательный и сосредоточенный на своей работе патологоанатом. Сегодня он был в необычайно хорошем настроении.Нолен радостно помахал рукой женщине, сидящей в регистратуре, прошел в свой кабинет, снял куртку и натянул на футболку-поло медицинский халат.— Tell me I’m a bad man, kick me… тра-ла-ла, — запел он, входя в секционную. — Tell me I’m an angel, take this to my grave…[135]Ассистент Нолена Фриппе уже привез тело из хранилища и положил застегнутый мешок на стол для вскрытия.— Я говорил с Карлосом, он сказал — Йона Линна вернулся, — объявил Нолен. — Теперь все снова будет хорошо.Его голос вдруг прервался, Нолен пару раз кашлянул, снял очки, протер полой халата.— Начинаю догадываться, почему мне пришлось снова доставать мистера Риттера, — сказал Фриппе и потянул резинку хвоста.— Йона считает, что его убили, — сказал Нолен, и углы его узкого рта дернулись.— А я — нет, — заметил Фриппе.— На этой неделе лишились жизни сразу три человека, учившихся в Людвиксбергскулан тридцать лет назад… Но, так как Йона говорит, что возможны еще убийства, Анья процедила все имена из школьного ежегодника через базу данных… и один из этих смертельных случаев — перед нами, — закончил Нолен.— Это несчастный случай.— Йона считает, что мы просмотрели убийство.— Да он даже тела не видел, — сказал Фриппе со сдерживаемым волнением и почесал бровь большим пальцем.— Не видел, — с довольным видом улыбнулся Нолен.— У Карла-Эрика Риттера было 2,3 промилле алкоголя в крови, он был в стельку пьян, свалился в витрину, когда возвращался домой из пивной «Эль Бокадо» в Аксельсберге и порезал шейную вену, — продолжил Фриппе и расстегнул мешок.Сладковатый болотный запах распространился по помещению.Обнаженное тело Карла-Эрика Риттера было коричнево-мраморным, почерневший торс казался напряженным.Труп хранился при температуре восемь градусов, чтобы замедлить гниение, но бороться с разложением все же было бесполезно.Фриппе склонился над серым лицом и увидел, как в ноздре заблестело красное.— Что за…Из носа мертвеца вдруг пролилась буро-красная жидкость, потекла на губы, по щеке.— Черт, — выдохнул Фриппе и дернулся назад.Нолен скрыл улыбку, но промолчал; в первый раз он сам среагировал так же. Во время разложения под кожей и в носу часто возникают пузыри, и когда пузырь вдруг лопается и жидкость вытекает, это можно спутать с носовым кровотечением.Фриппе отошел к компьютеру и постоял там немного, после чего вернулся с айпэдом и принялся сравнивать изображения с места, где произошел несчастный случай, и раны мертвеца.— Я продолжаю придерживаться своего мнения, — сказал он после некоторого молчания. — Это чистой воды несчастный случай… Но все же Йона может оказаться прав, есть и еще участки, может, кто-то просмотрел убийство в Гётеборге или Истаде.— Может быть и так, — пробормотал Нолен и натянул виниловые перчатки.— Витрина разбилась, Риттер упал прямо на стекло, все сходится, проверь рисунки техников, — предложил Фриппе и протянул Нолену айпэд.Нолен не стал брать гаджет; он принялся осматривать многочисленные поверхностные порезы, которые черными штрихами покрывали все тело, кластерами располагались на руках, коленях, животе и лице. Единственной по-настоящему серьезной раной был косой порез на шее, идущий к уху.— Зияющий продолговатый разрез, — читал Фриппе, пока Нолен исследовал глубокую рану. — Внутренние стенки разреза гладкие и не слишком пропитаны кровью… дефектов тканей или рубцов нет, прилегающая кожная поверхность не задета…— Хорошо, — сказал Нолен и провел пальцем по краю раны.— Непосредственной причиной смерти послужило сочетание кровотечения и аспирации крови, — закончил Фриппе.— Да, рана очень глубокая, — пробормотал Нолен.— Он напился, потерял равновесие, проломил витрину, упал в нее всей тяжестью, по его шее проехался осколок… как лезвие гильотины.Нолен искоса глянул на Фриппе так, словно тот его позабавил.— А что, если эти несчастливые обстоятельства как-то слишком хорошо сошлись? — спросил он. — Что, если кто-то помог ему, слегка надавив на голову, проследил, чтобы шея задела острый край… так, чтобы порез пришелся прямо на шейную вену и протянулся до самой трахеи?— Это несчастный случай, — упорствовал Фриппе.— Риттер медленно захлебывался собственной кровью, — констатировал Нолен и поправил очки на длинном носу.— У меня такое ощущение, что Йона Линна стоит рядом и вот-вот спросит: «Кто был прав?» — простонал Фриппе.— Но ты уверен в своей правоте, — небрежно заметил Нолен.— Это был несчастный случай… Я вынул из тела двести десять осколков и фрагментов стекла… главным образом, из колен, рук, груди и лица.Нолен обследовал рот мертвеца, разделил склеившуюся рану на верхней губе так, что стали видны зубы.— Эта сделана ножом, — сухо сказал он.— Ножом, — повторил Фриппе и тяжело сглотнул.— Да.— Значит, все-таки убийство, — вздохнул Фриппе, глядя на мертвеца.— Без сомнения, — прошептал Нолен и посмотрел ему в глаза.— Одна-единственная рана… Одну-единственную сраную рану из двухсот он сделал ножом.— Чтобы жертва была похожа на зайца… на кролика.Глава 94Черный мини-автобус оперативной бригады перекрыл узкую улицу в четырехстах метрах от жилища Давида Джордара на Ингарё. Тяжеловооруженные полицейские быстро оцепили район, растянули пластиковую ленту и протянули черные полосы с шипами до самого кювета.Наземной группой командовал Магнус Молландер, координируясь с Янусом Миккельсеном из службы безопасности. Светловолосый, с застенчивым взглядом Молландер всего несколько дней назад расстался со своей девушкой. Однажды утром она заявила, что не может жить с человеком, который, отправляясь на работу, каждый раз рискует умереть. Обсуждать с ней этот вопрос оказалось невозможно; она просто сложила вещи в цветастую дорожную сумку и исчезла.Пока они ехали к дому, Магнус внимательно оглядывал хозяйственные постройки на участке, который представлял собой в основном поросшие лесом, круто спускавшиеся к воде скалы.Оперативная группа состояла из восьми полицейских в полном снаряжении — шлемы, керамические бронежилеты, автоматические пистолеты и снайперские винтовка «Хеклер и Кох».Грохоча тяжелыми ботинками, они прошли по пустой асфальтовой дороге, вдоль обочины которой колыхалась высокая луговая трава.По знаку Магнуса Янус Миккельсен и двое других снайперов сошли с дороги и поднялись на позиции. Остальные бойцы в молчании двинулись вдоль забора. Откуда-то с дерева доносилась птичья песня. Бабочки порхали над крупными цветами.Оперативная группа уже была возле ухоженной дорожки. Молландер рассмотрел тщательно разрыхленный гравий и пустую парковку. Участок заслоняли два темных дома, соединенных одной крышей, казавшейся чем-то вроде навеса для машины.Открыв калитку, Молландер махнул полицейским, одновременно докладывая Янусу, что снайперы прошли забор и сейчас поднимаются на холм позади теннисной площадки.Он дал группе знак рассеяться попарно, а сам вместе с Раймо двинулся дальше, к строениям. Бойцы словно оказались в углублении между замковыми стенами.Они осторожно глянули вниз, на песчаный склон с обнаженными скалами.У Давида Джордана был большой коричнево-черный дом с огромными окнами и красиво изогнутой верандой, с которой открывался вид на морской залив. Возле дома был устроен крытый бассейн и выложенная камнем терраса с белыми шезлонгами.Все прибрано, ухожено и тихо.Кажется, дома никого не было.Магнус и Раймо какое-то время наблюдали за домом, изучая окна, но не заметили никакого движения.Спортивный катер стоял на якоре у мостков возле двух водных скутеров, закрепленных на подъемниках.Снайперы доложили, что они на месте.Магнус потел в тяжелом бронежилете, дыхание слабым эхом отдавалось в шлеме. Он поднял руку и дал бойцам знак двигаться вперед.Первая группа подобралась к гостевому домику и форсировала дверь. В это время группа номер два последовала за Магнусом и Раймо к главному строению.Пригнувшись, бойцы пересекли открытую местность. Они проникли в дом двумя путями: Магнус взорвал входную дверь, а вторая группа разбила окно и бросила внутрь несколько светошумовых гранат.Раймо сорвал дверь с петель, дулом автомата смахнул щепки с разбитого косяка, пробежал до двери первой спальни, присел и открыл ее. Магнус шел сразу за ним. Под пульсирующий вой сигнализации они осмотрели спальни, распахнули двери гардероба, перевернули кровати.Выйдя из спален, они получили рапорт от второй команды, бывшей в главном здании. Те осмотрели все внутренние помещения, но никого не нашли.Магнус махнул Раймо, и они побежали через гостиную; проверили скрытые углы и добрались до огромной кухни, наполненной переливчатым светом с моря. Магнус двинулся вперед и услышал, как что-то прокричали бойцы в другой части дома. Защитные очки сидели косо, и он сорвал их, одновременно уловив краем глаза, как кто-то рванулся из укрытия за стеклянной стеной. Магнус задохнулся и направил оружие на стекло. Палец лег на спусковой крючок, но Магнус потерял фигуру из виду, перед ним были только ряды белых шезлонгов.Магнус присел, чтобы сократить поверхность попадания. Громко стучало сердце. Снаружи шевелились под слабым ветерком ветки какого-то дерева. Магнус стер пот с глаз — и тут снова увидел того человека.Им оказался Раймо, который странным образом отразился в разных окнах так, что казалось, будто он находится на террасе, хотя он обегал обеденный стол в десяти метрах от окна.Магнус снова поднялся, сморгнул, сделал шаг назад и снова увидел отражение напарника со стороны внутреннего дворика.Он повернулся к Раймо и услышал свои собственные слова о том, что надо еще раз проверить весь дом.На кухне стоял на мраморном разделочном столе полупустой стакан виски рядом с открытым пакетом сырных палочек. Магнус снял перчатку и дотронулся до стакана. Он не был холодным, кубики льда растворились уже давно.Но кто-то был здесь и покинул дом в спешке.Магнус подошел к окну. Группа номер один была на мостках. Двое бойцов поднялись на борт катера, заглянули в рубку, проверили палубные люки.Магнус открыл двери веранды, вышел на террасу и увидел на верхушке дерева надувную лису.Ветер принес пляжную игрушку от бассейна.Сигнализация наконец утихла, и Магнус доложил руководству, что дома никого нет, но они пройдут по комнатам еще раз, медленно и систематически.— Йона Линна будет через пятнадцать минут, — сказал руководитель штаба.— Отлично.Магнус обошел дом вокруг и махнул снайперам, хотя у них был приказ лежать в боевой готовности. Красное резиновое покрытие теннисной площадки было засыпано сухими сосновыми иголками.Магнус пошел вдоль заднего фасада дома, думая, что надо еще раз проверить гостевой домик, что должны быть помещения для насоса и вентиляции бассейна, где тоже можно спрятаться.Тягучая летняя жара струилась с темно-коричневых панелей фасада. На лес выходили немногие дома.Земля шуршала под тяжелыми ботинками Магнуса, воздух был напоен детскими запахами смолы-живицы и нагретого мха.Он заметил что-то вроде больших вершей для раков, свисавших с крыши вдоль задней стены, и хотел уже было поднять одну, когда получил приказ от центра войти в дом, попытаться включить компьютер и поискать календарь или документы о поездках.Вдалеке слышался стук дятла. Девушка Магнуса всегда затыкала уши, когда слышала дятлов, не выносила стука. Она считала, что у дятлов должна ужасно болеть голова, раз они все время стучат.Магнус пошел назад, махнул Раймо — тот двигался следом, но остановился, обнаружив люк в фасаде, метрах в полутора над землей. На внутренней стороне висел крюк.Наверное, это что-то вроде дровяного сарая, подумал Магнус и вытащил нож. Пока он взламывал дверь, Раймо отошел назад.Несмотря на предупреждение, Магнус не верил, что дом может оказаться заминирован.Ничего не произошло.Магнус улыбнулся Раймо, убрал нож, открыл дверь настежь и посмотрел на крутую лестницу, уводящую под фундамент дома.— Я войду и посмотрю, — крикнул Магнус, протянул руку и повернул выключатель.Раздался щелчок, но свет не зажегся. Магнул прикрутил фонарик к винтовке и начал спускаться по лестнице.— Чем это так воняет? — спросил Раймо и, нагнувшись, заглянул в низкое отверстие.Чем ниже они спускались, тем сильнее становилась сладковатая вонь гниения. Узкая бетонная лестница вела, кажется, под дом. Все было затянуто паутиной, в которой качались под собственной тяжестью большие пауки.Лестница вывела Магнуса и Раймо в короткий коридор с двумя железными дверями. Магнус дал Раймо знак приготовиться и быстро открыл ближайшую дверь. Заглянул в техническое помещение с радоновыми фильтрами и системой очистки воды. Раймо открыл вторую дверь и покачал головой.— Насос для геотермального отопления, — сказал он и поднял воротник куртки до носа, чтобы избежать тошнотворного запаха.Магнус, борясь с тошнотой, провел световым конусом по всему коридору и увидел в глубине маленькую деревянную дверь.Не то гул, не то дробный стук ускорился, словно игла швейной машины заходила быстрее.Магнус попытался открыть деревянную дверцу, но она оказалась заперта. Раймо сделал шаг назад, пнул ручку с такой силой, что выломал весь замок, и дверь нехотя открылась.В ноздри ударил чудовищный запах гнилого мяса. Зуд перешел в оглушительное жужжание, когда в воздух поднялись тысячи мух.— О господи, — простонал Магнус и зажал рот.Воздух был почти черным от мух, в панике носившихся кругами, и Магнус ничего не мог рассмотреть в помещении при помощи подствольного фонаря.— Это еще что за хрень? — выдавил Раймо.Мухи рассеялись; за жужжанием последовал такой звук, словно кто-то провел палкой по забору, а потом все снова стихло.Магнус на трясущихся ногах шагнул в провонявшую комнату.Свет подствольного фонаря запрыгал по липким бетонным стенам. Опустившиеся было на пол мухи снова тревожно зажужжали.Раймо осветил верстак, покрытый черной кровью. Кровь присохла к деревянным ножкам и полу, брызгами покрывала стены до самого потолка.Узкий луч света от винтовки Магнуса заскользил по вспоротым и распяленным тушкам кроликов, блестящим от черных мух.В стеклянной банке стояли несколько ножей с потемневшими деревянными рукоятками и отшлифованными лезвиями.— Это же, мать его…Снова раздалось постукивание. Магнул опустил дуло и осветил клетку. Внутренности множества кроликов были свалены у стены возле сточного отверстия. В желтом пластмассовом ведре лежали окровавленная доска для снятия шкурок и скребок для кожи.В клетке, стоявшей на полу, снова что-то заколотилось. В ней бился перепуганный кролик, и коготки цеплялись за металлическую решетку.Глава 95Натянув защитную маску и виниловые перчатки, Йона спустился в скотобойню осмотреть убитых животных. Он быстро оглядел сваленные на полу вонючие внутренности и прибитые гвоздями и подвешенные части тушек, но человеческих останков не нашел. Кажется, здесь имели место бесконтрольный забой кроликов и издевательства над животными. Йона увидел попытки обработать кроличий мех, остатки изорванных шкурок на запачканном верстаке и страшные отметины после яростных тычков ножом, коллекцию трофеев и изуродованные трупы животных.За верстаком, на забрызганной кровью стене висела старая газетная вырезка: Рекс с серебряной статуэткой повара в поднятой руке.Йона вынес клетку с уцелевшим кроликом на солнечный свет, ушел на опушку леса и там выпустил зверька.Янус прислонил снайперскую винтовку к ограде теннисной площадки и расстегнул бронежилет. Сунул таблетку в рот, отвел в сторону волнистые рыжеватые волосы, отпил из бутылки минеральной воды, запрокинул голову, проглотил.— Я видел тебя на одной старой записи из дома министра иностранных дел, — сказал Йона.— Моей первой работой в Службе было подчищать у него дома… Так вот государство распоряжается деньгами налогоплательщиков… Некоторые девочки были в таком состоянии, что мне приходилось отвозить их в отделение «скорой помощи»… а потом моей же задачей было проследить, чтобы они молчали и вообще исчезли.— Я понимаю, почему ты сменил отдел.— Сменил по требованию министра иностранных дел… Я просто прижал его к стенке, взял за его мелкие яйца и сказал, что пока я прикрываю его, но у меня два лица… и одно из них не слишком симпатичное.Магнус дождался, когда вернется Йона с пустой клеткой. Магнус был серым с лица и трясся, как в лихорадке, несмотря на пот, блестевший на лбу под волосами.— В компьютере ничего, — доложил он. — Техник все просмотрел и пока не нашел информации о том, куда мог отправиться Давид Джордан.Он замолчал: подошедший Раймо и сообщил, что какая-то женщина вышла из автобуса и идет по дороге по направлению к дому.— Уберите заграждения, пока она их не заметила, — распорядился Йона. — Держитесь в стороне, пока не станет ясно, идет она сюда или нет.Бойцы собрались за гостевым домиком, где их не было видно с дороги, — девять тяжеловооруженных полицейских, Йона и техник из оперативного отдела.Калитка с тихим скрипом отворилась.Йона вытащил пистолет и держал его прижатым к телу, слушая шаги женщины по гравию.Звук изменился, когда она пошла между домами, стал глуше и тише.Она уже совсем близко.Йона сделал шаг вперед.Женщина вскрикнула от страха.— Простите за вторжение, — сказал Йона, пряча оружие.Женщина молча смотрела на него расширенными глазами. Прямые светлые волосы, линялые джинсы, простые сандалии, застиранная футболка с надписью «Feel the Burn».— Я из полиции, мне надо быстро получить ответы на два вопроса, — продолжил Йона.Женщина попыталась собраться, достала из тряпичной сумки телефон и сделала шаг к Йоне.— Я только позвоню в полицию, проверю…Она внезапно замолчала, заметив у стены дома тяжеловооруженных бойцов опергруппы. Женщина смотрела на бронежилеты, шлемы, автоматические карабины и снайперские винтовки, и с ее лица медленно исчезали краски.— Где Давид Джордан? — спросил Йона и убрал пистолет в кобуру.— Что?Женщина в замешательстве перевела взгляд на дом и увидела лежащую на земле входную дверь.— Давид Джордан, — повторил Йона. — Его нет дома.— Он в Норрланде, — тонким голоском ответила женщина.— Что он там делает?— Не знаю. — Женщина захлопала глазами, словно была в чем-то замешана. — Работает, наверное?— Где именно в Норрланде?— А в чем дело?— Позвоните ему, — сказал Йона, указывая на телефон в руке женщины. — Спросите, где он, но про нас не говорите.— Я не поняла, — прошептала женщина и приложила телефон к уху, но почти сразу же опустила руку. — Телефон выключен… его телефон выключен.— Вы пара? — спросил Йона, глядя на нее каменно-серыми глазами.— Пара? Я об этом не думала… мы часто встречаемся… мне нравится бывать здесь, тут я могу рисовать… но мы не близки с ним, я понятия не имею, чем он занимается, — знаю только, что он вроде бы продюсирует передачу о еде, которую ведет Рекс…Она замолчала и ковырнула гравий носком сандалии.— Но вы знали, что он собирается уехать.— Он только сказал, что ему надо в Норрланд, — он знал, что мне это все равно.— Норрланд величиной примерно с Великобританию, — заметил Йона.— Вроде бы он говорил — Кируна. Кажется, он говорил про Кируну.— Что, по-вашему, он собирался делать в Кируне?— Понятия не имею.Не говоря ни слова, Йона зашагал к своей машине. По дороге он позвонил Анье, попросил, чтобы она заказала билет на самолет.— Удалось связаться с Рексом Мюллером? — спросил он и сел за руль.— Ни Мюллера, ни его сына Самми не оказалось дома, никто не знает, где они. Мы говорили с Четвертым телеканалом и с матерью мальчика, она в отъезде. Но…— В любом случае, похоже, что Давид Джордан утром уехал в Кируну. — Йона вывернул на шоссе.— В списках пассажиров его нет.— Проверь, не приземлялись ли в аэропорту частные самолеты. Или на какую-нибудь частную летную базу.— Ладно.— Потому что я еду в Арланда, — добавил Йона.— Это и так ясно, — спокойно ответила Анья.— И рассчитываю на то, что вы тем временем отследите телефоны.— Мы пытаемся, но компании делятся информацией, мягко говоря, неохотно.— Вы только разберитесь с этим до того, как я сяду в самолет.— Я поговорю с прокурором о…— Наплюй на разрешение, переедь их, нарушь закон, — перебил Йона. — Прости, но если мы не найдем Рекса и его сына, они покойники.— Наплевать, — спокойно повторила она. — Переехать и нарушить закон.Извилистое лесное шоссе было пустым. Йона проскочил мимо дачных домиков возле блестящего, как зеркало, озера с деревянной вышкой посредине. Какой-то мужчина стоял за забором, держа в руках автоматическую газонокосилку.Йона еще увеличил скорость и возле автозаправки выехал на большое шоссе, когда позвонила Анья.— Йона, ничего не выйдет, — начала она.Техники из оперативного отдела пытались отследить Джордана и Рекса при помощи мобильных следов GPS и GSM. Активировать телефоны на расстоянии, чтобы они начали посылать данные о местоположении, не получилось, местные станции в Кируне не смогли уловить сигналы, так что техники пришли к выводу, что телефоны Джордана и Мюллера не просто выключены, а еще и повреждены.— А как же телефон Самми? — спросил Йона.— Мы им занимаемся, — огрызнулась Анья. — Прекрати давить на меня, я этого не выношу. Одни брюзги вокруг. Ни блеска, ни флирта…— Прости, — сказал Йона и еще прибавил скорости.— Но, возможно, ты прав… рано утром «Сессна» из Стокгольма села на морской авиабазе в Курравааре.— И списка пассажиров нет?— Подожди секунду.Йона услышал, как Анья с кем-то говорит и благодарит за помощь.— Йона?— Да?— Мы отследили телефон Самми. Он в Халлунде, есть точный адрес — дом на Томтбергавеген.— Отрадно знать, что он остался дома, — сказал Йона. — Отправьте туда машину, пусть Жанетт Флеминг поговорит с Самми… мне надо знать, куда уехали Рекс и Давид Джордан.Глава 96Рекс стоял в гостиничном номере, разглядывая разложенные на гладком покрывале охотничьи принадлежности. Сорвав бумажную печать, он открыл деревянный ящик, вынул охотничий нож с широким лезвием и срезал этикетки с новой одежды.Этим утром они на двухмоторной «Сессне» с поплавками вылетели с Хэгернэсвикена под Стокгольмом. Гул, несмотря на герметичную кабину, был такой, что разговаривать оказалось невозможно. Во время этого полета в тысячу двести километров Рекс чувствовал себя, как Нильс Хольгерссон, летящий через всю Швецию с дикими гусями. Пейзаж под ними менялся: возделанные поля и обитаемые места сменились черно-зелеными сосновыми лесами, а потом — болотами и тундрой.Самолет приземлился на морской авиабазе в Курравааре, где уже ждал шофер, чтобы отвезти их в охотничий домик.Шоссе Е-10 на Нарвик тянулось вдоль синей воды Торнетреска параллельно железнодорожным путям.Проезжая туристическую станцию Абиско, они угадали вдали провал в форме полумесяца — углубление между двумя горными вершинами, называемое Чуоначьокка.Возле площадки для зимних видов спорта Бьорклиден машина съехала с большого шоссе и по извилистому проселку покатила на Торнехамн.Новенький отель располагался на месте старого лагеря для рабочих, которые больше ста лет назад строили Мальмбанан.Шофер повернул на перекрестке, проехал последний отрезок по въездной дороге, посыпанной по обочинам крупной галькой, и высадил пассажиров возле главного входа.Они были одни здесь, в двухстах километрах к северу от Полярного круга.Диджей отпер дверь, отключил сигнализацию, вошел в холл, прошел мимо пустой стойки администратора и провел Рекса и Самми по безлюдному отелю.Они прошли огромную столовую и оказались в большой ресторанной кухне, где открыли морозильные камеры: мясо в вакуумной упаковке, сотни упаковок пиццы, тридцать коробок с гамбургерами, хлебом и булочками, камбала, арктический голец и уклейки.Все трое прошли по длинным коридорам с толстым ковролином, по винтовой лестнице спустились к закрытому спа-отделению и дальше, к пустому бассейну.В сервировочной перекладывали пол, и груды составленной вместе мебели закрывали проход.Рекс так и стоял перед своей кроватью, глядя в окно: за перекрестком и Пакктайокалуоббала виднелись горы, долины и бесчисленные звезды, словно капли расплавленного свинца.Рекс взял с кровати носки, снял шуршащую шелковую бумагу и начал одеваться на охоту.Диджей подобрал все необходимое, выбрал правильные размеры и нашел особые барьеры для запахов, чтобы животные не учуяли человека, материалы, которые приглушают звук, непромокаемые и непродуваемые.Неприятное чувство заставило Рекса повернуться к двери. За спиной как будто вдруг стало темнее.Рекс оделся, сунул в сумку бинокль, флягу и нож, взялся за дверную ручку, и у него снова возникло то же неприятное чувство. Он вышел в коридор.Остановившись у номера 23, он постучал. Электронные замки были отключены, но двери запирались изнутри.— Открыто, — послышался приглушенный голос.Рекс вошел, перешагнул ботинки и направился в просторную спальню. Самми уже переоделся и сидел на кровати, глядя в телевизор. Куртка была расстегнута; глаза подкрашены — тушь, золотистые тени.— Как хорошо, что ты пойдешь с нами, — сказал Рекс.— Я все равно не смог бы сидеть тут один.— Почему?— Мне уже хочется покататься по коридору на машинке с педалями и поговорить с указательным пальцем.Рекс рассмеялся и объяснил, как важно для Диджея, чтобы он тоже пошел на охоту.— Я только говорил, что приятнее было бы остаться здесь и готовить еду, — сказал Самми и выключил телевизор.— Согласен, — кивнул Рекс.— Посмотрим, что тут есть для богатеев, которых Диджей заманил сюда. — Самми со вздохом взял сумку.Они молча прошли по холодному коридору и услышали громкий смех и звон стекла. В лобби перед потрескивающим в камине огнем Диджей и трое мужчин в охотничьей одежде пили виски.— А вот и Рекс, — громко объявил Диджей.Мужчины замолчали и, улыбаясь, повернулись в креслах. Рекса шатнуло. Он словно провалился в какую-то дыру. Одним из мужчин оказался Джеймс Гилленборг. Рекс не видел его тридцать лет, с того дня, когда… Джеймс тогда, в конюшне, бил его доской по спине и по шее, пинал между ног, когда Рекс уже упал, плевал на него.Рекс оперся о кожаное кресло; он увидел, что уронил сумку на пол, и нож выскользнул на ковер.— Папа, что с тобой?— Я уронил…Рекс поднял сумку и нож, подавил дурноту, подошел к собравшимся и поздоровался. Он узнал и двух других из тех же времен в Людвикбергскулан, но имен не вспомнил.— Это мой сын Самми, — сказал Рекс и тяжело сглотнул.— За тебя, Самми! — провозгласил Джеймс.Они, не вставая с кресел, пожали руки Рексу и представились — Джеймс, Кент и Лоуренс.Все они постарели.Джеймс Гилленборг весь как-то посерел, словно выцвел с годами, утратил жизненную силу. Рекс помнил его цветущим светловолосым юнцом с узкими губами и пронзительными голубыми глазами.Кент Врангель, могучий, краснолицый, носил очки и золотую цепь на шее; Лоуренс фон Турн тоже был крепко сбит. Седая борода, покрасневшие глаза.— Мы страшно рады, что в этот проект поверили именно вы, — сказал Диджей, — потому что дальше все будет невероятно хорошо… Вы ведь знаете, что Рекс недавно получил престижный приз на «Короле поваров»!— Совершенно незаслуженно, — улыбнулся Рекс.— Выпьем за это, — предложил Джеймс и выпил.Двое остальных зааплодировали, довольно улыбаясь. Рекс поискал взгляда Диджея, но безуспешно.— Я только объясню… почему я убрал все телефоны, включая свой собственный. Наш договор станет бомбой в ваших областях деятельности. — Диджей подлил гостям виски. — После этого взрыва все станет сложнее и существенно дороже. Так что это нечто вроде скрытого пула ликвидности… независимо от того, подпишем мы договор или нет, мое условие — информация пока останется здесь, чтобы мы, участники сделки, могли свободно вести переговоры с самыми важными поставщиками.— Это будет нечто грандиозное, — сказал Кент и вытянул ноги.— Диджей, можно тебя на минутку? — спросил Рекс и потянул приятеля за собой.— Очень интригующе, — вполголоса сказал Диджей по дороге в столовую.— Что это? Что ты творишь? — заговорил Рекс. — Я не собираюсь вести никаких дел со скотами из моей старой школы.— Я думал… вы ведь знакомы, лучше и быть не может. Плевать, что они были скотами тогда. Зато у них есть деньги сейчас.Рекс покачал головой; он сделал усилие, чтобы казаться более сосредоточенным.— Ты должен был сказать это раньше, чтобы я знал.— Честно говоря, в Швеции практически невозможно вести дела так, чтобы не столкнуться с бывшими учениками Людвикбергскулан. — Диджей взглянул на Кента, который направлялся к ним с двумя стаканами виски.Диджей пошел ему навстречу, забрал стаканы и повел назад, к креслам.Рекс остался стоять в столовой, глядя на них. В голове гудело от волнения; он думал, что надо как-то справиться с предстоящей ночью. Он потерпит еще несколько часов, а потом найдет подходящий предлог, и они с Самми уедут домой завтра же утром.Он попытался внушить себе, что затеянное Диджеем дело очень важно. Оно даст ему, Рексу, возможность упрочить свое экономическое положение, если он окончательно надоест Сильвии.Рекс рассматривал Гилленборга — тот изучал свою ладонь в бинокль — и спрашивал себя, помнит ли тот вообще, что сделал.Он, наверное, многих избивал в свое время, это была одна из привилегий, но Рекс оказался из тех, кто не смог принять случившееся. Он покончил со всем сразу, покинул школу еще до завтрака на следующий день и уже не вернулся.— Слушайте! — Диджей хлопнул в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание. — Многие считают, что охота в загоне — это для членов королевской семьи… но здешние северные олени гораздо более робки, чем дикие.Рекс сделал несколько шагов к дверному проему и подошел к мужчинам в холле, пока Диджей перечислял правила.— Я охотился на оленей в Норвегии, — пробасил Лоуренс. — Просидели в укрытии восемь часов и ни одного оленя не увидели.— Но мы говорим о загоне, — напомнил Диджей. — Охотятся маленькими группами, выслеживают оленей, читают местность, следы… Это невероятно захватывает… чтобы подойти близко, надо вести себя абсолютно тихо и постоянно проверять направление ветра.— И резервного плана у нас нет, — прибавил Рекс с широкой улыбкой. — Если ни один из нас не завалит оленя, мне не из чего будет готовить ужин… и вечером будет одна картошка.Глава 97Через полчаса Диджей стоял на широких ступенях веранды и раздавал оружие.— Винтовку я выбрал — «Ремингтон-700» с синтетическим стволом, — говорил он, показывая серо-зеленое ружье с черным дулом без мушки.— Хорошее оружие, — пробормотал Лоуренс.— Джеймс, для тебя я припас одну с левым затвором, — добавил Диджей.— Спасибо.— Весит два и девять десятых кило, вы справитесь, — улыбнулся Диджей и поднял коричневую коробку. — У нас триста семьдесят пятый «Холланд энд Холланд», вот вам всего двадцать патронов. — Он бросил коробку Рексу. — Так что цельтесь тщательно.Получив боеприпасы, охотники стали обходить гостиницу. Небо было серое, тревожное, пахло дождем, порывы ветра дергали низкие кусты.Диджей вывел охотников на тропинку, ведущую на холм, и объяснил, что до ворот и пастбища добираться минут сорок.— Весь загон — шестьсот восемьдесят акров, туда попадают долины с лесами и известняковые скалы, несколько лесных озер, в том числе Кратершён, и на севере — крутая скала, там будьте осторожны.Они шли по крутым подъемам. В сыром свежем воздухе пахло лесной почвой, вереском и мокрыми листьями.— Ты доволен? — спросил Самми; в его тоне безошибочно угадывалось легкое презрение.— Это просто работа, — ответил Рекс. — Но я рад, что ты со мной.— По-моему, ты не так уж рад, папа. — Сын бросил на него косой взгляд.— Я потом тебе все расскажу.— О чем?Рекс уже готов был признаться, что он на грани, что ему хочется убраться отсюда как можно скорее, когда рядом возник Диджей. Он показал, как заряжать оружие, продемонстрировал курок и предохранитель сбоку.— Как дела, Самми? — с улыбкой спросил он.— Прости, но я не понимаю вот этого — стрелять оленей в клетках… им же некуда убежать… это как «Голодные игры» без права на защиту.— Я тебя услышал, — терпеливо сказал Диджей. — Но… если сравнить это с мясным производством, оно не намного экологичнее… загон — это больше трех миллионов квадратных метров.Рекс смотрел на широкие спины Джеймса и Кента, на оружие у них за плечами. Словно почувствовав его взгляд, Джеймс обернулся и передал ему серебряную карманную фляжку. Рекс взял ее и передал дальше, не отпив.— Как Анна? Когда мы встречались после окончания школы, она выглядела получше, — сказал Кент.— У нее снова выросли волосы, но, говорят, она вряд ли переживет осень, — ответил Джеймс. — У моей жены рак, — пояснил он Рексу.— У вас есть дети?— Да… мальчик. Двадцать лет, зубрит юриспруденцию в Гарварде… и самая младшая, Эльса… ей девять… Хочет быть с мамой — и всё.Все вместе они шли по склону скалы. Пейзаж расстилался внизу в глубокой долине, видно было на десяток километров.— Завтра все наденем школьную форму, верно? — пошутил Лоуренс.— Да, мать его, — вздохнул Кент.— Такая нудятина были эта церковь и воскресные обеды… мы не выжили бы без пиццы из микроволновки и грога с коньяком.— А Вилле звонил семейному шоферу, и тот привозил из Стокгольма ящик шампанского, — усмехнулся Кент, после чего снова посерьезнел.— Не могу поверить, что они с Тедди мертвы, — тихо сказал Джеймс.Глава 98Жанетт Флеминг стояла на пешеходной дорожке возле куста сирени и рассматривала коричневые таунхаусы напротив парковки. Серебряная заколка в коротких волосах блестела на солнце. На Жанетт была узкая юбка, в наплечной кобуре под жакетом — «Глок-26».Поодаль двое одетых в штатское коллег из полиции Стокгольма позвонили в дверь облупленного дома.По сведениям оперативного отдела, телефон Самми находился там.Сын мог оказаться единственным, кто знал, где сейчас Рекс и спри-киллер Давид Джордан Андерсен.Полицейские в штатском подождали, снова позвонили.Мимо проехали дети на велосипедах, прошла женщина в чадре и с сумкой на колесиках.Дверь открылась, и Жанетт увидела, как полицейские что-то говорят появившейся в прихожей фигуре. Потом они вошли, и дверь закрылась.Жалюзи в окне кухни подрагивали от сквозняка.Единственным заданием полицейских было проникнуть в дом и проверить, безопасно ли там. Потом должна была появиться Жанетт, чтобы допросить Самми на месте.Жанетт вспомнила, как бледен был ее шеф из службы безопасности, когда вошел к ней в кабинет. Он вбил себе в голову, что Анья Ларссон — самый главный начальник в оперативном отделе: слишком уж строго она попросила «одолжить» им Жанетт Флеминг в рамках сотрудничества между отделами.Жанетт встретилась с полицейскими возле церкви Света в центре Халлунды; они проверили внутреннюю радиосвязь, после чего поехали в район таунхаусов и остановили машину на разворотной площадке возле невысоких гаражей.Жанетт обошла таунхаусы и оказалась на заднем дворе. В отличие от других участков, на этом буйно разрослась зелень. В высокой траве виднелся старый гриль, на треснувших плитках дорожки валялись ржавые велосипедные детали.За опущенными жалюзи — никакого движения.Жанетт достала из сумочки губную помаду, поправила макияж и подумала, что она лучший в стране психолог-дознаватель, который ни капли не понимает себя саму.Она была на задании с Сагой Бауэр в забегаловке к юго-западу от Нючёпинга.Жанетт до сих пор не могла объяснить себе того, что там произошло.В месте, где проститутки охотились за клиентами, она оказалась одна в туалете для инвалидов, с дырой в стене.Жанетт не верила, что люди делают это на самом деле.Это могло оказаться печальным — или, наоборот, комичным, но ее изумление и неловкость всерьез обернулись внезапным желанием, трудным для понимания возбуждением.Анонимное соитие продолжалось не больше двух минут, Жанетт даже не успела передумать, как уже почувствовала, что неведомый посетитель кончает в нее. Застигнутая врасплох, она выдохнула «хватит» и отодвинулась, споткнулась, ударилась коленом о пол, промыла рот и лобок, села на унитаз и дала семени вытечь.Жанетт после этого словно онемела душой, а потом ее стало швырять от осознания собственной глупости к чувству странной внутренней свободы.При виде будничных мужчин, часто тех, кто старше, часто пьяных или вульгарных, ее переполнял стыд, и она отворачивалась с горящими щеками.Но с точки зрения морали то, что случилось тогда в туалете, было не многим хуже, чем встретить кого-нибудь в баре и отправиться с ним в постель, не хуже, чем какая-нибудь глупая эротическая фантазия о разнузданном сексе.Жанетт спрашивала себя, не сделала ли она это, чтобы подсознательно наказать своего ханжу-бывшего, который приходил в ужас при мысли, что жена способна мастурбировать, или свою сестру, которая в юности не знала удержу, а теперь стала благопристойнейшей домохозяйкой.Но на самом деле она верила, что ей нужно было сделать это ради себя самой, тайком переидентифицировать себя. И ей это удалось, потому что в ту минуту ее возбудило то, что она перешла границу.Ей казалось, это не всерьез.С того дня, как это случилось, Жанетт все ждала, что ее душевное самочувствие ухудшится, что ее каким-то образом накажут, но раскаяние только вчера настигло ее и выбило почву из-под ног.Позавчера Жанетт проходила обычный ежегодный медосмотр на работе. Кровяное давление, анализ крови, ЭКГ, ТСХ, и уже через сутки она могла, введя пароль, увидеть результаты и сравнить их с нормальными значениями.Если обнаружатся отклонения от нормы, последует комментарий врача.Жанетт никогда не думала об этом, но теперь ее охватила паника. Сидя за компьютером, она смертельно боялась, что заразилась ВИЧ.В ушах гудело от страха, хотя она знала, что для обнаружения вируса еще рановато.Данные в колонках с результатами на экране были непонятными.Когда Жанетт увидела, что врач написал какой-то комментарий, от страха у нее помутилось в глазах.Ей пришлось зайти в туалет и умыться холодной водой, прежде чем вернуться за компьютер.Про ВИЧ там ничего не было.Врач написал только, что уровень гормона бета-ХГЧ в крови указывал на беременность.Жанетт еще не до конца осознала случившееся.Восемь лет она ждала, пока ее муж решится на ребенка, а потом он ушел от нее. После множества неудачных свиданий она решила подать заявление об искусственном оплодотворении. Две недели назад она получила ясный отказ от ландстинга, и вот — она беременна.Все еще улыбаясь, Жанетт ответила на вызов коллег из дома.Глава 99Поправив пистолет на пояснице, Жанетт вошла в облезлую дверь. Полицейский помоложе открыл ей прежде, чем она успела позвонить, и впустил ее в прихожую.— Самми здесь нет, только его телефон, — сказал он.Жанетт перешагнула через треснувшие резиновые сапоги и пошла по коридору. Там стояли прислоненные к стене мольберты, на полу лежал свернутый в рулон холст.На кухне пахло кошачьей едой и мочой. В мойке громоздились грязные тарелки, на пластиковом полу стоял пакет с винными бутылками.С крюка для лампы свисало произведение искусства: с десяток детских ботиночек в красной сетчатой клетке.На стуле сидела молодая женщина, одетая только в спортивные штаны. Соски с пирсингом, над пупком вытатуировано серо-черное солнце.Под глазами у женщины были темные круги, на лбу красная сыпь, одна рука ниже локтя в гипсе.На полу у ее ног лежал на животе мужчина со скованными за спиной руками.— Можно расстегнуть наручники? — спросила Жанетт.Полицейский наклонился над лежащим:— Теперь успокоился?— Да, мать твою, — простонал лежащий. — Говорю тебе, да.Полицейский присел на корточки, придавил его грудную клетку коленом и расстегнул наручники.— Садитесь, — пригласила Жанетт.Мужчина поднялся, массируя запястья. Он тоже был голым выше пояса, худым, в джинсах с низкой посадкой. Над поясом курчавились темные лобковые волосы. Лицо мужчины было красивым, но ничего не выражало. Он посмотрел на Жанетт пустыми глазами, словно страдал от жестокого похмелья.— Садитесь, — повторила она.— В чем вообще проблема? — спросил мужчина и сел напротив нее.Посреди раскладного стола лежал черный смартфон.— Это телефон Самми? — спросила Жанетт.Мужчина посмотрел на телефон так, словно впервые видел его.— Не знаю.— Что он здесь делает?— Наверное, Самми забыл.— Когда?Мужчина пожал плечами и сделал вид, что вспоминает.— Вчера. — Мужчина, которого звали Николас Баровски, улыбнулся и почесал живот.— Код? — спросила наконец Жанетт.— Не знаю, — хрипло ответил Николас.Жанетт посмотрела на клетку с ботиночками, свисавшую с крюка в потолке.— Вы художник?— Да, — просто ответил тот.— Хороший? — шутливо спросила Жанетт девушку.— Настоящий художник, — ответила та и задрала подбородок.— Да ну… не вижу разницы между моими картинами и порнухой с чешскими девчонками, — серьезно сказал Нико.— Понимаю, что вы имеете в виду, — ответила Жанетт.— Я бы лучше снимался в порнухе, чем писал маслом. — Нико подался к ней.— Вас это шокирует? — хихикнула девица.— Почему это должно меня шокировать? — спросила Жанетт.— В искусстве нет ничего изящного, — продолжал Нико. — Это грязь, извращения…— Ну, теперь вы зашли слишком далеко, — перебила Жанетт с шутливым возмущением.Нико широко улыбнулся, кивнул и, флиртуя, не отрываясь смотрел ей в глаза.— Где сейчас Самми? — спросила она.— Не знаю, мне это все равно, — ответил Нико, не спуская с нее глаз.— Он любит Самми больше, чем меня, — пожаловалась девушка и стряхнула что-то с груди.Жанетт поднялась и подошла к айфону, который лежал на полу; белый адаптер был воткнут в розетку. Жанетт отсоединила провод, посмотрела на изображение Энди Уорхола на футляре и повернулась к Нико.— Какой у вас код?— Это личное, — ответил он и почесал в промежности.— Тогда я запрошу помощь у «Эппл», — пригрозила Жанетт.— Зигги, — ответил Нико, не поняв шутки.Он сидел, расслабленно свесив руки между ног, и смотрел, как она открывает его телефон и просматривает список звонков. Последний входящий был с телефона Рекса.— Это Рекс Мюллер прислал вам вчера четырнадцать сердечек?— Нет, — ухмыльнулся Нико.— Рекс звонил вам вчера?— Нет. — Нико принялся изучать свои ногти.— Значит, Самми звонил с отцовского телефона, — констатировала Жанетт. — Что он сказал? Вы говорили шесть минут.— Он обиделся на… много чего и сказал, что уезжает с отцом. — Нико тяжело вздохнул.— Куда?— Я не знаю.— Он должен был сказать, — настаивала Жанетт. Она открыла кухонный шкафчик и принялась искать чистый стакан.— Не сказал.— Он обиделся на то, что вы украли его телефон?Нико заерзал и ожесточенно почесал лоб.— И на это тоже… но он говорил, что отец пытается сделать его гетеро, заставив стрелять в оленей в клетках.— Они будут охотиться вместе?— Я не знаю, — утомленно вздохнул Нико.— И часто они так развлекаются? Охотятся вместе?— Они друг друга едва знают. Его папаша — идиот, ему всегда насрать было на Самми.Жанетт вытряхнула из стакана окурки, налила немного средства для мытья посуды и промыла стакан под краном.— Что еще он говорил? — спросила она.Нико откинулся на спинку стула, сжал губы и посмотрел на нее.— Ничего. Что обычно говорят. Сказал, что скучает по мне, что все время обо мне думает.Жанетт наполнила стакан под краном, выпила, снова наполнила и выключила воду.— Можете остаться, посмотрите, как я трахаю Филиппу, — мягко предложил Нико и потеребил девушку за левую грудь.— Сегодня уже не успею, — улыбнулась Жанетт, взяла со столика телефон Самми и вышла.Глава 100Охотники остановились у каменной скамьи перед двухметровыми воротами, ведущими в загон. Диджей налил кофе из термоса, раздал дымящиеся стаканчики и, улыбаясь, посмотрел на компанию.Вот и остальные четверо сидят у него в клетке. Сейчас начнется забой.Разумеется, потребуется некоторая осторожность, когда он будет убивать первого, чтобы не спугнуть остальных.Под конец станет уже неважно, понимают ли они, что сейчас произойдет, охватит ли их паника.Все они будут истекать кровью, вопить… Они почувствуют, как смерть подходит все ближе, смотрит на них — а потом забирает с собой.— У нас две команды и две зоны, — распорядился он. — Я, Джеймс и Кент — это одна команда… и мы двигаемся по первой зоне. Лоуренс, Рекс и Самми — это команда номер два и зона номер два… все согласны?Диджей выдал карты обеим командам, упомянул о границах, разрешенных углах стрельбы и правилах безопасности.— Охоту заканчиваем ровно в девятнадцать часов, все вынимают патроны. После семи — никакой стрельбы, даже если вы наконец-то увидели оленя. Ждем десять минут, потом собираемся здесь и все вместе возвращаемся в гостиницу… и не беспокойтесь о сегодняшнем ужине, — прибавил он. — Рекс обещал приготовить лучшие в мире гамбургеры.— У нас в запасе антрекоты, — пояснил Рекс.Диджей посмотрел на них, отпил кофе. Он заведет Кента и Джеймса на голую скалу, пусть они потеряют друг друга между огромными валунами. Сам он будет двигаться со стороны Кента. Они последуют по дикой тропинке вверх к ущелью и там отдохнут, прежде чем спускаться к долине.Среди всех Кент в худшей физической форме — лишний вес, высокое давление. Пока они отдыхают, он поздравит Кента с новым назначением — канцлер юстиции, вытащит охотничий нож, рассечет низ его жирного брюха, подержит в стоячем положении у края обрыва, рассказывая, как столкнет его вниз через девятнадцать минут, объяснит, что тот должен оставаться в сознании и прочувствовать падение.Мужчины изучали карты, указывали на участок земли впереди и назад, на вершины скал. Рекс положил ружье на каменную скамью и немного отошел, перешагнул канаву, встал в кусты у забора и помочился.— Если завалите зверя, убедитесь, что он убит, и пометьте это место на карте, — напомнил Диджей. — Самые большие самцы здесь весят сто шестьдесят кило, и у них огромные рога.— Я взбодрился, — сказал Кент.Самми подул на кофе, отпил и пальцем стер помаду с края стаканчика.— Ты без ружья? — Лоуренс поглядел на него.— Не хочу. Я вообще не понимаю этой забавы — убивать зверей. — Самми опустил глаза.— Это называется охота, — объяснил Кент. — Люди довольно давно этим занимаются, и…— И настоящим мужчинам это нравится, — вставил Самми и повернулся к Диджею. — Нравится обрывать жизни… нравится оружие и кровавое мясо — в чем проблема?— Кто-нибудь даст этой дурочке затрещину? — улыбнулся Кент.Диджей посмотрел на Рекса, который застегнул штаны и пошел к остальным по высокой траве, перешагнул канаву и приблизился к каменному столу.Он еще не знает, что он сам — жертва в этом загоне.Пока проблемным оказался только Карл-Эрик Риттер, который, словно подстреленный кролик, скрылся в своей норе.Узнав, что у Риттера рак печени и он умирает, Диджей пересмотрел план.Риттера пришлось поставить первым в очереди, чтобы он не успел умереть своей смертью.Поспешно составленный план предусматривал найти Риттера в баре и заманить на рельсы метро в Аксельсберге. Диджей приехал из Сконе рано утром, был слегка не в форме и не рассчитал, что на него нападут на площади. Пришлось импровизировать, чтобы выставить все как несчастный случай. Он толкнул Риттера в витрину, разбил стекло его головой, перевернул жертву, прижал ее шею к острому краю и перерезал вену.Хотя он зажимал рану, Риттер истек кровью быстрее, чем ожидалось. Он умер за пятнадцать минут. Пришлось разрезать Риттеру губу ножом, прежде чем тот потерял сознание.— Ну, поехали, — сказал Диджей и вылил остатки из стаканчика. — Небо на востоке темнеет, есть риск, что к вечеру погода испортится. Кент и Джеймс идут за мной, нам придется шагать дольше, чем вам.Глава 101Когда группа Рекса поднялась на гору, охотникам открылась зелень внизу, стало видно, как лес редеет между склонами и потом сходит на нет.Ложбина влажным надрезом тянулась между Раккаслахку и Люлип-Гуоккиль. Вся долина от государственной границы напоминала палубу огромной лодки, нос которой был направлен на Турнетрэск.Взяв бинокль, Самми снял с линз защитную пластину, встал и огляделся.Лоуренс, держа карту перед собой, вел группу вниз, в долину, к зоне номер два. Охотничий загон занимал только часть долины, ее восточные склоны, идущие мимо лесополосы к субальпийским пастбищам и дальше, к каньону.Вокруг внезапно стало тихо, как бывает в лесу.Слышалось только позвякивание охотничьего снаряжения, стук шагов по земле и шум ветра, бродившего в листве.В жидкой грязи тропинки отпечатались следы прошедших здесь охотников. Кусты брусники тянулись к прикладам ружей.— Ну как? — спросил Рекс. Самми в ответ пожал плечами.Фарфоровый свет ширился между необычно белыми стволами горных берез. Долина была, как комната — огромный зал с колоннами и с потолком из волнистой ткани.— Знаешь, какой глубины снег здесь бывает зимой?— Нет…— Два с половиной метра. Посмотри на деревья. Все стволы на два с половиной метра от земли гораздо белее…Не добившись от Самми никакой реакции, Рекс добавил преувеличенно учительским тоном:— К твоему сведению, это из-за того, что черные лишайники, которые растут на бересте, не выживают зимой под снегом.— Прошу прощения, нельзя ли потише? — попросил Лоуренс, оборачиваясь к ним.— Извини, — улыбнулся Рекс.— Я собираюсь поохотиться. За этим сюда и приехал.Они прошли через зеленые побеги медвежьей ягоды и оказались на более светлом склоне.— Я с трудом представляю себе, как стрелять из ружья для охоты на лося, — признался Рекс Самми. — Получил лицензию, когда мне было тридцать… как-то надо оттянуть спусковую скобу, чтобы вложить новые патроны.Лоуренс остановился и поднял руки.— Теперь разделимся, — объявил он и ткнул пальцем в карту. — Я пойду ниже в долину, а вы идите дальше по тропинке… Или поднимайтесь вот по этому склону.— Ладно, — согласился Рекс и бросил взгляд на тропинку, ведущую к склону горы.— Стрелять можете только вон оттуда… а я — оттуда, — указал Лоуренс.— Само собой, — согласился Рекс.Лоуренс кивнул им, свернул с тропинки и двинулся вниз по склону между деревьями.— Я угодил в клетку, набитую злобными обезьянами, — пробормотал Рекс и закрепил нож на поясе.Какое-то время они шли по тропинке, после чего взяли наискосок и вверх. Через полкилометра они остановились возле большого ледникового валуна. Камень высился, словно дом из сланца, который притащил сюда таявший ледник.Привалившись спиной к валуну, они напились из фляги.На сухой земле среди камней валялась сплющенная в хоккейную шайбу пивная банка.Рекс надел очки, развернул карту и какое-то время изучал ее, прежде чем смог сориентироваться.— Мы вот здесь, — указал он место на карте.— Ладно, — не глядя, ответил Самми.Рекс взял бинокль, чтобы попытаться определить границы их зоны. Внезапно он наткнулся взглядом на Лоуренса, оказавшегося далеко внизу. Рекс навел резкость. Заросшее бородой лицо было бдительным, глаза сузились. Лоуренс крался по перелеску; вскинул ружье, замер, глядя в прицел, опустил ружье, не выстрелив, и продолжил двигаться к ограде, выходившей на Мальмбанан. Рекс следил за ним в бинокль до тех пор, пока тот, пригнувшись, не скрылся между стволами деревьев.— Давай подниматься, — сказал Рекс.Они продолжили подниматься. Земля в этом месте была сухой, низкие березы попадались все реже.— Поможешь мне потом с гамбургерами? — спросил Рекс.В ответ Самми только мрачно глянул на него. Они двинулись дальше, но остановились, завидев вдалеке трех оленей. Животные мелькнули в невысокой рощице, между валунов.Рекс и Самми подкрались ближе; ветер дунул им в лицо, когда они обогнули почти черную скалу.Рекс пригнулся, вскинул ружье и посмотрел на самца в прицел.Олень поднял увенчанную огромными рогами голову, быстро оглядел тундру, принюхался и насторожил уши, несколько секунд постоял неподвижно и снова начал щипать траву, медленно продвигаясь вперед.Вдруг перед Рексом открылась отличная мишень. Великолепный олень, крупный бык с шерстью цвета бронзы и молочно-белой грудью.Крестик прицела дрожал прямо над сердцем, но Рексу и в голову не пришло положить палец на спусковой крючок.— Надеюсь, ты найдешь дыру в ограде, — прошептал он и увидел, как олень снова поднял голову.Уши беспокойно двигались.За спиной у Рекса Самми с хрустом наступил на ветку. Животное, молниеносно среагировав, рванулось прочь, вниз к деревьям.Рекс опустил ружье и встретил упрямый взгляд Самми, но не разозлился, а улыбнулся.— Я и не думал стрелять, — объяснил он.Самми пожал плечами, и они пошли по луговой траве дальше, вверх по склону. Дымящиеся экскременты оленей лежали между горными подснежниками и незабудками. Небо над Люлип-Гуоккиль потемнело, ветер стал заметно холоднее.— Надвигается непогода, — заметил Рекс.Они медленно поднялись туда, где почва стала ровной, и оказались на чем-то вроде вересковой пустоши, которая тянулась до самых темных, крутых склонов.— Ты не можешь немного понести ружье, пока я…— Не хочу, — резко ответил Самми.— Не нужно злиться на меня.— Теперь я тебя раздражаю? Веду себя чересчур стервозно?Рекс ничего не ответил — только указал вперед и пошел по дикой тропинке, которая вилась среди густого кустарника.Он думал о своем алкоголизме, обо всем, что испортил, и все больше укреплялся в мысли, что не сможет вернуть себе доверие Самми. Может быть, они иногда станут встречаться в каком-нибудь ресторане — Рексу невероятно важно видеть, как там Самми, важно спросить, не нужно ли ему чем-нибудь помочь.Ветер становился все холоднее. С кустов летели сухие листья. Над землей вихрем крутился мусор.— Мы поджарим бургеры на угольном гриле, триста граммов, — говорил Рекс. — Отрежем края у кислого хлеба, положим пластинки датского сыра, кетчуп «Стокс», дижонскую горчицу… много рукколы, две пластинки бекона… соленые огурчики по бокам. И заправку…Когда они проходили мимо уступа горы, Рекс почувствовал первые капли дождя. Порывы ветра заставляли траву трепетать, словно по ней бежал невидимый зверь.— А потом мы пожарим тонкие ломтики картошки во фритюре, в чистом оливковом масле, — продолжал Рекс. — С черным перцем, и много соли в хлопьях…Рекс замолчал, увидев ручей в белой пене, журчащий вдоль скалы. Рекс не помнил, чтобы на карте был ручей, и повернулся спросить у Самми, но сын куда-то исчез.— Самми? — громко позвал Рекс.Он двинулся назад вокруг скалы, увидел на склоне пустую тропинку. Низкие деревья и кусты дрожали под порывами ветра.— Самми! — крикнул Рекс. — Самми!Он пошел быстрее, стал оглядываться. На южную сторону Люлип-Гуоккиль обрушился ливень, дождь казался занавеской из стальных нитей. Ветер еще усилился, буря была уже близко. Рекс торопливо шагал вдоль склона. Сверху срывались камешки, катились ему под ноги.— Самми!Рекс окинул взглядом гору, сошел с тропинки и полез вверх по крутому склону. Он выбивался из сил, задыхался, ноги отяжелели от избытка молочной кислоты. Он вспотел и провел рукой по лицу, двинулся вдоль высохшего русла ручья, поскользнулся на камешке.Русло исчезло в густом кустарнике, и Рекс свернул в сторону — ему показалось, кто-то исчезает за скалой справа и выше.Рекс продрался через заросли, опустив голову, но все же сильно оцарапал щеку. Висевшее на плече ружье застряло в перепутанных ветках, и Рекс бросил его. Оно, раскачиваясь, повисло в зарослях побегов позади него; Рекс споткнулся, упал, оперся рукой о землю и поднял голову.Вдалеке он увидел Джеймса — справа, между двумя большими валунами. Внезапно Джеймс навел на него ружье и прицелился.Рекс поднялся и распрямил спину, прищурился на Джеймса, но понять, что тот делает, на таком расстоянии было трудно. Солнечный зайчик от линзы прицела ослепил его, и Рекс поднял руку, чтобы помахать.Сверкнуло желтое пламя, Рекс услышал грохот.Рекс дернулся и услышал, как эхо катится назад, от скалы. За спиной шуршали кусты, несколько веток сломались и с громким шумом упали на землю.Выше него Джеймс, пригнувшись, пробежал вперед, встал на колено и снова прицелился.Рекс обернулся и увидел, как большой олень пытается подняться. Кровь лилась у него из груди, обессиленное животное завалилось на бок, примяв кустарник. Олень бил ногами, рогами увязнув в толстых ветках, и его шея странно выворачивалась.Бык храпел и ревел, изо всех сил пытаясь подняться и напрягая шею. Послышался новый выстрел, большая голова дернулась назад, и тело, дрожа, обмякло.Джеймс бросился бежать вниз по холму к Рексу и оленю, камни разлетались у него из-под ног, катились вниз.— Какого ты делаешь? — крикнул Рекс. — Совсем спятил?Он услышал возбуждение в собственном голосе, но ему не удалось справиться с собой. Тяжело дыша, Джеймс остановился. Глаза расширены, над верхней губой блестит пот.— Спятил? — повторил Рекс.— Я стрелял в оленя, — угрюмо сказал Джеймс.— Там мог оказаться мой сын! — завопил Рекс и рубанул воздух рукой.— Вы зашли в мою зону, — невозмутимо ответил Джеймс.Налетел сильный порыв ветра, и хлынул проливной дождь. По березняку зашуршало, капли упали на землю.Как раз когда на них полил дождь, с небес послышался хлопок, похожий на удар плетью.Оба обернулись.Высоко над землей взлетела красная сигнальная ракета. Она описала дугу, медленно опала и исчезла, словно опустилась в мутное море.Глава 102Буря шла прямо над ними, ветер дул сильными порывами, отчего дождь хлестал прямо в глаза.Когда охотники добрались до места, откуда взлетела ракета, Рекс обнаружил там Самми. Мальчик, скорчившись, привалился к стволу дерева вместе с Диджеем. Их зеленые охотничьи костюмы промокли насквозь, дождевая вода струилась по лицам.— Самми! — закричал Рекс и бросился к сыну. — Что случилось? Ты куда-то исчез, и я…— Слушайте, — сказал Диджей и поднялся. Вода лилась со светлой бороды на куртку, голубые глаза были в красных прожилках. — У нас несчастье… Кент погиб, упал в каньон…— Что ты несешь? — прокричал Джеймс сквозь гул дождя.— Он погиб! — крикнул Диджей. — Ничего нельзя поделать.Ливень под резкими порывами ветра менял направление, одежду на охотниках раздувало во все стороны.— Что случилось? — выдохнул Рекс.— Там края поросли кустами, — стал объяснять Диджей; глаза у него блестели. — Он, наверное, не увидел обрыва… видимо, не ориентировался по карте.— Самми? — спросил Рекс. — Ты куда-то исчез…Сын посмотрел на него и отвернулся.— Он упал, — слабо сказал он.— Ты это видел?— Он лежит там, внизу, — показал Самми.Рекс и Джеймс осторожно приблизились к краю, посмотреть. Дождь стекал по шее, по спине и в брюки.— Осторожнее, — напомнил у них за спиной Диджей.Сквозь проливной дождь трудно было разобрать, где заканчивается земля. Они медленно подошли к обрыву, увидели, как разверзается глубокое ущелье. Ветер рванул одежду на Джеймсе, и тот сделал пару шагов, чтобы вновь обрести равновесие.Рекс осторожно подошел поближе, убедился, что под сапоги ничего не попало, и, схватившись за кусты, наклонился над бездной.Сначала он ничего не увидел. Прищурился, стер дождевую воду с лица. Взгляд скользнул по деревьям, камням, бурелому, кустам. И тут он увидел Кента. Тело лежало метрах в сорока пяти внизу, у края уступа.— Он шевелится! — крикнул Джеймс рядом с Рексом. — Я слезу вниз, вдруг получится.Рекс взялся за бинокль, но чтобы что-то разглядеть, ему пришлось выпустить куст. Он отодвинулся к скале и поднял бинокль к глазам.Крутой обрыв все равно заслонял обзор. Рекс подвинулся ближе, нагнулся и увидел какой-то зеленый узел. Внезапно земля поехала у него под ногами. Рекс схватился за ветки и опрокинулся назад; слой мха и спрессованной земли переполз через край и обрушился вниз.— Господи, — пробормотал Рекс.Он всем телом ощутил смертельный страх; сердце забилось быстрее, когда он, снова подняв бинокль, нагнулся и навел резкость. Хотя по линзам лилась вода, он отчетливо видел тело внизу.Кровь там, куда пришелся удар, смывал дождь.Кент накрепко застрял в расщелине; он, видимо, свернул себе шею — лицо было повернуто назад, одна нога торчала вверх под невозможным углом.Без сомнения, он был мертв.— Вызываем спасательный вертолет! — крикнул Джеймс, и его маленькие глаза потемнели от паники.— Он мертв, — сказал Рекс и опустил бинокль.— Я спущусь, — настаивал Джеймс.— Слишком опасно! — прокричал позади них Диджей.— Проклятье, — простонал Джеймс и опустился у края обрыва.Лоуренс, тяжело дыша, присоединился к ним; очки мокрые, он где-то оцарапался, кровь пропитала ткань брюк на бедре. В густой седой бороде застряли хвоя и мелкие ветки.— В чем дело? — просипел он и стер воду с глаз.— Кент упал в ущелье, — ответил Джеймс.— Насколько все серьезно?— Он мертв, — сказал Диджей.— Мы этого не знаем! — взволнованно выкрикнул Джеймс.— Он не мог выжить после удара, — пояснил Диджей Лоуренсу и указал вниз, в обрыв.— Он мертв, — подтвердил Рекс.— Заткнись! — истерично выкрикнул Джеймс.— Послушайте меня! — призвал Диджей. — Мы возвращаемся в гостиницу и вызываем спасателей.Лоуренс отодвинулся в сторону, покачал головой и сел на камень, поставив ружье между колен и бессмысленно глядя в пространство. Джеймс просто стоял неподвижно, с губами, белыми от ярости и потрясения.— Я так и знал, — проворчал он себе под нос.— Сейчас мы ничего не можем сделать для него, — сказал Диджей. — Нам нужен телефон…Рекс вышел вперед, присел на корточки рядом с сыном и наконец встретился с ним взглядом.— Возвращаемся в гостиницу, — мягко сказал он.— Да, спасибо, — ответил Самми.Диджей пытался обсудить несчастье с двумя другими, но те не отвечали.— Я понимаю, что это тяжело — оставить его там, внизу, — продолжил он. — Но мы должны как можно скорее связаться со спасательной службой.Рекс помог Самми подняться. Диджей указал направление, и все тронулись в обратный путь.— Идите за мной! — крикнул Диджей. — Другие несчастные случаи нам не нужны.Остальные медленно двинулись следом за ним. Группа прошла вдоль скалы, спустилась в долину и зашагала по направлению к гостинице и Торнетрэску.— Безумие какое-то, — проговорил Джеймс.Дождь продолжал лить, одежда стала тяжелой.— Может, просто поедем домой? — сказал Самми.— Мне так жаль, что на тебя все это свалилось. — Рекс повернулся к остальным и посмотрел на трех мужчин сквозь дождь. Лужи образовывались в каждом углублении, казалось, что земля кипит. Над скалами висело белое свечение — это дождевые капли отскакивали, ударившись о поверхность.— Осторожно, не поскользнись, — напомнил он Самми.— Я видел, как он падает, — прошептал мальчик. — Я подошел к краю… это было до дождя, все так ужасно быстро… не понимаю.— Не надо нам было ходить на охоту. — Рекс почувствовал, как сильнейший страх сдавил горло. — Я всегда думал, что должен попробовать массу всего, но знал, что охотник из меня не выйдет, это я могу сказать прямо.— Ты для этого слишком добрый, — устало сказал Самми.— Мы могли бы просто подождать в отеле. — Рекс отвел в сторону ветку. — Готовить ужин, сидеть и разговаривать, как ты и хотел.— Мама рассказывала, что меня не планировали. Наоборот…— Слушай, — сказал Рекс. — Я был таким незрелым, когда мы с ней встретились. Я не думал ни о каких детях, я как будто только-только начинал жить.— Ты хотел, чтобы мама сделала аборт?— Самми, все изменилось, когда я тебя увидел, когда я по-настоящему понял, что у меня есть сын.— Мама всегда старалась говорить, что тебе есть до меня дело, но поверить было трудно.— Я постоянно твердил себе, что появлюсь в твоей жизни, когда действительно буду нужен, но этого так и не случилось, — сказал Рекс и тяжело сглотнул. — Я так и не пришел к тебе.Он замолчал, почувствовав, что голос срывается. Задержал дыхание, стараясь успокоиться.— Я хочу, чтобы твоя мама уехала работать во Фритаун и чтобы ты переехал ко мне, по-настоящему… как это и должно быть, — сказал он наконец.— Я и сам проживу, — возразил Самми.Рекс остановился и постарался взглянуть ему в глаза.— Самми, ты же знаешь, как я рад, что ты живешь со мной? Ты должен был это заметить, это лучшие дни в моей жизни — когда мы готовили вместе, играли на гитаре.— Папа, это все необязательно.— Но я люблю тебя, — тихо сказал Рекс. — Ты мой сын, я горжусь тобой, ты — единственное, что для меня важно в этой жизни.Глава 103Ливень скрыл всю долину до самого Торнетрэска, словно церкви и старого кладбища железнодорожников никогда не существовало — только плоский серый мир.Рекс и Самми, вымокшие и замерзшие, разглядели наконец сквозь стену дождя очертания освещенного отеля.Диджей, Джеймс и Лоуренс давно обогнали их, еще у калитки загона. Они торопливо прошли вперед и скрылись на залитой водой тропинке.На полпути Самми подвернул ногу. Теперь нога начала опухать, и он прохромал остаток пути, опираясь на плечо Рекса.— Папа, подожди. — Самми остановился у ступеней веранды.— Больно?— Не в этом дело… мне надо кое-что сказать, прежде чем мы войдем… я видел, как Кент упал, но на самом деле это выглядело, как будто он прыгнул.— Может, так и было, — сказал Рекс.— И вот еще что… он мелькнул передо мной очень быстро, прежде чем исчезнуть… но я успел увидеть, как над ним взлетел красный шарф.— Но…— У него же не было шарфа?Они молча поднялись по лестнице и вошли в просторный холл, пытаясь понять, мог ли Кент истекать кровью еще до падения.Может, он подошел к краю обрыва и выстрелил в себя, подумал Рекс.На каменном полу лобби виднелись мокрые следы других охотников. Ружья и прочее снаряжение лежали на низеньком лаунж-столике перед камином.Диджей в холле рылся среди диванных подушек.— Вызвали спасателей? — спросил Рекс.Диджей посмотрел на него потемневшими глазами и прошептал:— Телефоны исчезли.— Нет, мы оставили их на стойке администратора, — ответил Рекс.— Тогда они, наверное, упали на пол. — Диджей зашел за стойку.— Здесь кто-то есть, кроме нас? — спросил Самми.Рекс покачал головой, вздрогнул и перевел взгляд на большое окно. Дождевые капли били в окно, стекали по стеклу.— Что будем делать? — спросил Самми.— Тебе надо переодеться в сухое, — сказал Рекс.— И телефоны сразу найдутся, — съязвил Самми и пошел к себе.— Здесь их нет, — пробормотал Диджей, роясь среди бумаг и книг регистраций.— Разве тут нет стационарного телефона? — спросил Рекс.— Нет… а компьютер требует пароля, — сказал Диджей без выражения.— У меня в сумке есть айпэд, — напомнил Рекс. — Как думаешь, здесь ловится какая-нибудь сеть?— Попробуй, — сказал Диджей, продолжая искать за стойкой.— Ага, — вздохнул Рекс, глядя вслед сыну.— Это Самми? — Диджей прекратил поиски и поднял на него глаза.— Я пытаюсь, я… у меня столько чувств, но я же понимаю, как ему трудно принять все это — что я внезапно захотел стать ему отцом после стольких лет… Я навсегда останусь для него предателем.Рекс замолчал, вышел в коридор и зашагал к своему сьюту, расстегивая на ходу промокшую насквозь куртку.Когда он открыл дверь, ему почудился какой-то вздох.Наверное, из-за сильного ветра в одной из комнат воздух стал разреженным, подумал он, стаскивая сапоги в темной прихожей.Через тесный проход он прошел в гостиную, снял куртку, бросил ее на пол — и тут увидел, что в углу за напольной лампой кто-то стоит.Табачно-желтый абажур скрывал лицо незваного гостя, но в слабом свете сверкнуло дрожащее лезвие охотничьего ножа.— Встань туда, — приказал голос у него за спиной.Рекс обернулся и увидел, что в него целится из крупнокалиберного ружья Джеймс.— Не делай резких движений, — велел Джеймс. — Покажи мне руки, медленно.— Вы что…— Я тебя пристрелю, выстрелю прямо в лицо! — выкрикнул Джеймс.Рекс показал ему пустые руки, пытаясь понять, что происходит.— Убей его, — прошептал Лоуренс из угла за лампой.— Где твое ружье? — Джеймс повел дулом в сторону Рекса.— Осталось в лесу. — Рекс изо всех сил пытался сохранять спокойствие.— И нож, — прошипел Лоуренс. — Где нож?— На поясе.Джеймс шагнул вперед, нервно глядя на него.— Расстегни застежку, и пусть нож упадет на пол.— Лучше застрели его, — прошипел второй и от нетерпения притопнул ногой.— Расстегиваю, — осторожно сказал Рекс.— Одно резкое движение — и ты покойник, — предупредил Джеймс и положил ружье на плечо. — Честное слово, я выстрелю, пристрелю тебя с превеликим удовольствием.— Он убил Кента, — уже громче сказал Лоуренс.— Не делайте глупостей, — попросил Рекс.— Молчать! — выкрикнул Джеймс.Рекс расстегнул застежку. Под тяжестью охотничьего ножа ремень выскользнул из шлевок и упал на пол, к его ногам.— Отбрось нож ногой, — велел Джеймс.Рекс толкнул нож ботинком, но нож так и остался лежать на ковре.— Еще раз, — нетерпеливо сказал Джеймс.Рекс осторожно шагнул вперед и поддел нож ногой; нож приземлился возле кресла.— Теперь назад, и встань на колени.Рекс послушался, сделал несколько шагов назад и опустился на колени.— Застрели его сейчас же, — повторил Лоуренс. — Прямо в лоб.— По-моему, вы думаете, что я имею отношение к смерти Кента, — начал Рекс.Джеймс быстро подошел к нему и ткнул ружьем в лицо.Удар пришелся над правой бровью, в шее хрустнуло, и в глазах на несколько секунд потемнело. Рекс упал на бок, ощущая, как пульсирует жгучая боль.— Ты был в нашей зоне! — закричал Джеймс и приставил дуло к виску Рекса. — Я застрелю тебя, ты понял? И мне плевать, что будет дальше…— Застрели! — мрачно подхватил Лоуренс.— Я искал Самми, — выдохнул Рекс.— Где, мать твою, наши телефоны? — спросил Джеймс и крепче прижал дуло к его голове.— Не знаю. Я их не трогал, — быстро ответил Рекс. — Но у меня в сумке айпэд, мы можем поднять тревогу.— Молчи, — фыркнул Джеймс. — Ты прекрасно знаешь, что здесь не ловится ни одна сеть…Дверь из коридора открылась, кто-то вошел и остановился в прихожей.— Папа? — позвал Самми в темноту сьюта.— Приведи Диджея, — крикнул Рекс сыну, и его снова ударили.Он упал на спину, поднял голову и увидел, что Лоуренс уже в прихожей.— Самми!..Лоуренс схватил мальчика за волосы, протащил за собой, разбрасывая сапоги и ботинки, и ударил в лицо рукояткой ножа. Повалив его, Лоуренс сел Самми на живот, запрокинул ему голову, потянув за волосы, и приставил нож к шее.Джеймс, нервно дыша, встал над Рексом, широко расставив ноги и прижав дуло ружья ему ко лбу.— Тебе конец, понял? Конец, всё. Ничего хорошего из твоей мести не вышло, ничего не изменилось.Дуло сильно дрожало, и Джеймс прижал его Рексу к лицу.— Мы не знали, что делали, — продолжал он. — Просто так получилось. Мы понимали, что это неправильно, но мы не были злодеями, мы были просто дураками.— Зачем ты оправдываешься? — крикнул Лоуренс Джеймсу.— Что вы сделали? — задохнулся Рекс.— Я никогда никого не стал бы насиловать… но это не я, это Вилле… и вся эта чертова школа закрыла глаза, мы это знали, никому и дела не было до того, что мы сотворили в Кроличьей норе.— Ты говоришь о Грейс, — сказал Рекс.— Стреляй же! — просипел Лоуренс.Джеймс перевернул ружье и несколько раз со стоном ударил Рекса прикладом в лицо. С каждым ударом комната гасла, смутно проступала и снова гасла.— Папа!Рекс услышал, как кричит Самми, почувствовал еще удары в лицо, но они были как из другого мира. Стало больно во рту и в глазу. Рекс провалился во тьму. Он пытался сопротивляться, но потерял сознание.Когда Рекс очнулся, голова раскалывалась от боли. Лицо было липким от крови, раны жгло. Словно во сне, он смотрел, как эти двое рвут простыню и связывают ему руки за спиной. Он услышал, как они роются в его вещах в поисках телефона.— Пойду обыщу номер мальчишки, — услышал он голос Лоуренса.Рекс хотел повернуть голову, чтобы посмотреть на Самми, но не мог пошевелиться; хотел закричать, но не смог произнести ни слова. Слышал только, как при каждом вдохе от крови хрипит в горле.Глава 104Четверо охранников из клиники «Тимберлайн Кноллс» вывели Сагу за ворота к ожидавшей ее полицейской машине. Они доложили о вторжении и передали нарушительницу двум полицейским.Сидя в камере предварительного заключения в облезлом полицейском участке Лемонта, Сага почти задремала; говорить ей ни с кем не позволили.После обеда ее проводили в допросную без окон. Ей так и не позволили никому позвонить, но женщина в полицейской форме демонстративно и терпеливо записала все имена, которые назвала Сага.Когда к вечеру полицейские поняли, что Сага, вполне возможно, говорит правду, подключилось ФБР. Но так как контора на Рузвельт-роуд уже была закрыта, Сагу вернули в камеру и разрешили лечь спать на надувном матрасе.В девять утра специальный агент Джослин Лопес вошла в камеру предварительного заключения. От нее уже пахло множеством выпитых чашек кофе, и очевидно было, что настроение у нее еще хуже, чем в их последнюю встречу.— Понравился отель? — спросила она, расписываясь за Сагу.— Не особенно.Молча они покинули полицейский участок и сели в серебристо-серый «Понтиак» Лопес.— Мне нужен телефон, — сказала Сага.— Чтобы позвонить шефу? — спросила Лопес и завела машину.— Да.— Я уже говорила с ним. Несколько раз.— Тогда вам известно, что он ждет моего звонка.— Забудьте об этом.— Это важно.— Ох, Бауэр. Вы там в Швеции очень милые, но не слишком сообразительные.Сага не знала, как разрешаются конфликты между полицейскими разных стран, но шведская сторона явно хотела, чтобы Сага вернулась домой, не создав еще больше проблем.Лопес подвезла Сагу к терминалу номер один международного аэропорта О’Хары, поблагодарила за сотрудничество и прикрепила к ее куртке большой значок с надписью «My Kind of Town[136]».Полицейский из аэропорта принял на себя ответственность за перелет Саги домой. Он был в хорошем настроении и проводил ее на регистрацию, сообщив, что смотрит сериал про викингов.Очередь на досмотр была чудовищной. Через сорок пять минут они продвинулись лишь наполовину. Полицейского вызвали по рации. Он ответил, взглянул на эскалаторы и повернулся к Саге.— Мне надо бежать, но вы и без меня справитесь, ваш самолет — через четыре часа… Съешьте гамбургер и следите за табло, там будет информация о вашем выходе на посадку.Он протолкался назад и заспешил прочь, переговариваясь с кем-то по рации.Сага перевела взгляд на начало очереди.Ее телефон поврежден, и неизвестно, удалось ли Йоне связаться с Рексом и Оскаром.Может быть, еще несколько человек успели погибнуть из-за того, что ее остановили, из-за того, что она не успела задать Грейс самые важные вопросы.Скоро Сага улетит домой, она не станет множить проблемы, но сначала съездит в лечебницу, а потом добудет телефон и позвонит Йоне.Во время изнасилования произошло что-то такое, о чем Грейс не рассказывала.В Кроличьей норе находился кто-то неизвестный.Может быть, он и есть убийца?Сага извинилась и протолкалась в конец очереди, повесила сумку на плечо, прошагала к выходу, самому дальнему от эскалаторов, и спустилась в зал прилета.Когда мужчина в прокате автомобилей увидел, что Сага возвращается, у него в глазах засветилась надежда — словно его мечты стали реальностью.— Ни единого шанса, — сказала Сага, прежде чем мужчина успел открыть рот.Она снова арендовала «Форд Мустанг», как и прежде, бросила сумку на заднее сиденье и поехала назад в лечебницу.Пригороды Чикаго купались в сером свете. Рабочие части огромного механизма проступали во всей своей наготе.Ворота «Тимберлайн Кноллс» были открыты; Сага проехала мимо будки охранника и остановила машину на гостевой парковке.Не заходя в регистратуру, она пробежала мимо главного здания, срезала путь через лужайку, по которой не так давно кралась в темноте, и оказалась на дорожке возле домиков.Открыв дверь, она, не останавливаясь, прошла через комнату, где как раз обедали несколько пациентов, выскочила в коридор, постучала в дверь комнаты Грейс и перешагнула порог, не дожидаясь приглашения.Грейс стояла спиной к двери, как в прошлый раз, и смотрела на красивый рододендрон за окном.Земля из цветочного горшка и фарфоровые осколки захрустели у Саги под ногами, когда она пошла по полу. Белая коробочка с таблетками лежала у ног женщины.— Грейс, — тихо позвала Сага.Женщина дохнула на стекло, оставив туманное пятно, стерла его пальцем и снова дохнула.— Мы можем поговорить? — спросила Сага, приближаясь.— Мне сегодня нездоровится, — сказала Грейс и осторожно обернулась. — Наверное, я приняла три, мне хочется спать…— Три таблетки — это слишком много?— Да, — улыбнулась хрупкая женщина.— Тогда я позову врача.— Нет. Я просто чувствую легкую усталость, — пробормотала Грейс.Она разжала маленькую ладонь и посмотрела на розовые капсулы, выбрала одну и хотела было отправить в рот, но Сага мягко остановила ее:— Достаточно.— Да, — тихо сказала Грейс.— Я не хочу, чтобы вы разволновались, — начала Сага, — но когда я была здесь в прошлый раз, вы рассказывали о Кроличьей норе, о том, что мальчики сделали с вами.— Да, — тихо повторила Грейс.— В Кроличьей норе происходило что-то еще?— Они избили меня, я несколько раз теряла сознание…Грейс замолчала и принялась дрожащими пальцами теребить пуговицы на кофте.— Вы потеряли сознание… но все же уверены, что в изнасиловании принимали участие все мальчики?Грейс кивнула и поднесла ладонь ко рту, словно ее сейчас вырвет.— Позвать кого-нибудь? — спросила Сага.— Иногда я принимаю и пять таблеток.Она посмотрела в окно, провела пальцем по туманному пятну; стекло слегка заскрипело. Сага увидела на дорожке справа двух женщин в белых медицинских халатах.— Грейс? Вы уверены, что там были все, но…— Я помню всё, — улыбаясь, перебила женщина. — Каждую пылинку в воздухе…— Вы помните Рекса?— Он был хуже всех, — ответила Грейс и посмотрела на Сагу из-под полуопущенных век.— Вы уверены? Вы видели его?— Это он привел меня туда… Я доверилась ему, а он… — Грейс прижалась щекой к стене, закрыла глаза и тихо рыгнула.— Это он отвел вас из общежития в клуб?— Нет, мне сказали, что он придет позже.— И он пришел?— Вы знаете, как воняет из кроличьей норы? — спросила Грейс и подошла к креслу. — Нора — маленькое отверстие в земле, но внизу там лабиринт темных переходов.— Вы не видели Рекса, так ведь? — терпеливо спросила Сага.— Они рвали меня на части, никто не хотел ждать… они ревели, топтались у стен, нацепили большие белые уши…Грейс положила руки на спинку кресла и качнулась вперед, словно заснула на середине мысли.— Может, вам лечь в постель?— Нет, все в порядке. Это из-за таблеток.Грейс медленно обошла кресло и попыталась улечься в нем, но места оказалось недостаточно, чтобы свернуться, и она снова встала.Сага услышала стук, бодрые голоса и поняла, что в отделении начался вечерний обход.— Грейс, я хочу сказать, что память — штука запутанная. Человек может думать, что все помнит, поскольку повторяет одни и те же слова, но… Что вы подумаете, если я скажу — Рекса не было там, потому что…— Он там был, — перебила Грейс и растерянно схватилась рукой за шею. — Я видела… я сразу увидела, что у них одинаковые глаза.— Одинаковые глаза?— Да.— Вы родили ребенка, — прошептала Сага, и мороз прошел у нее по спине: она поняла, что ребенок и есть то неизвестное из Кроличьей норы, о чем говорил Йона.— Я родила ребенка, — тихо подтвердила Грейс.— И вы полагаете, что отец — Рекс? — спросила Сага и покачала головой.— Я знаю, что это он. — Грейс вытерла слезинку. — Но я ничего не сказала маме с папой… я на три недели легла в больницу, сказала, что попала под грузовик. Что я хочу вернуться в Чикаго — и все…Она снова покачнулась, поднесла руку ко рту и прошептала:— Я… мне надо отдохнуть.— Я доведу вас до кровати, — сказала Сага и медленно повела Грейс через комнату.— Спасибо. — Грейс села на кровать, потом легла на бок и закрыла глаза.— Вы рожали в одиночестве?— Когда я поняла, что пришло время, то ушла в хлев, чтобы кровь не текла. — Рассказывая, Грейс устало моргала. — Говорят, это психоз, но для меня все это — реальность… я спряталась, чтобы выжить.— А ребенок?— Иногда мама с папой приезжали на выходные, и тогда он оставался один — я прятала его в яслях в хлеву… потому что мне надо было быть дома, сидеть за столом, спать в постели.Грейс сдвинулась к краю кровати, и цветастая подушка упала на пол. Грейс вяло потянулась в сторону, выдвинула ящик ночного столика, сунула туда руку, закрыла глаза, собираясь с силами, и достала фотографию в рамке; она протянула фотографию Саге.В объектив щурился молодой человек с бритой головой. На нем был песочного цвета камуфляж, бронежилет, у бедра висел МК-12.Молодой человек и был неизвестным элементом головоломки.Сгоревшая на солнце кожа под глазами и на носу.На рукаве овальная нашивка: черно-желтая с орлом, якорем, трезубцем, кремневым пистолетом и надписью «Seal Team Three».Самое современное спецподразделение американского флота. Обучение делает бойцов комбинацией боевого водолаза и парашютиста.— Это ваш сын?— Джордан, — прошептала Грейс, не открывая глаз.— Рекс его знает?— Что? — выдохнула Грейс и попыталась сесть.— Он знает, что у вас родился ребенок и он — отец?— Нет. Этого не должно произойти, — проговорила Грейс; подбородок и губы у нее дрожали так сильно, что ей трудно было говорить. — Ему незачем знать о Джордане, он изнасиловал меня, и это все… Ему нельзя видеть Джордана, видеться с ним… это было бы хуже всего, самое безумное…Она опустила голову на подушку, закрыла лицо обеими руками и замерла.— Но что, если Рекса там не было? — сказала Сага, но замолчала, поняв, что Грейс спит.Сага попыталась разбудить ее, но это оказалось невозможно. Сидя на краю кровати, она посчитала пульс Грейс, прислушалась к ровному дыханию.Глава 105Диджей тяжело опустился в одно из стоявших в холле кресел и откинулся затылком на подголовник. Дождь барабанил по окнам и крыше. На столе перед Диджеем лежали три из пяти крупнокалиберных ружей.Сердце сокращалось слишком активно, и тело электрически дрожало. Горло свело, словно кто-то держал его крепкой хваткой. С каждым ударом сердца придонные течения нарколепсии поднимались чуть выше, стремясь выйти на поверхность.Диджей уничтожил все телефоны, роутеры и компьютеры в этой гостинице.Он пытался мыслить стратегически, спрашивал себя, может ли еще как-то подготовиться к операции, но мысли каждый раз рассыпались от странных фантазий.Диджей собирался прикончить всех в загоне, но из-за внезапной бури успел сладить только с одним из них.…Он стоял перед глубоким каньоном и смотрел, как сетка дождя затягивает долину.Через девятнадцать минут Кент Врангель будет вымаливать жизнь, сотню раз произнесет жалкие слова и столько же раз поклянется, что он невиновен.Диджей ранил его не очень серьезно — просто воткнул охотничий нож в живот над лобковой костью и удерживал дрожащее тело на краю глубокого обрыва.Он неподвижно стоял, воткнув нож Кенту в живот, и объяснял, почему это происходит.Кент мелко, прерывисто дышал, кровь из дыры в животе начала стекать по ногам.Диджей развернул нож острым краем лезвия вверх, и, едва измученный Кент делал малейшую попытку опуститься на землю, нож разрезал его живот дальше вверх.Под конец Кент страдал от невыносимой боли, одно колено несколько раз подогнулось, и лезвие поднялось до ребер.Кровь заливала его сапоги и стекала в обрыв.— А теперь запустим воздушного змея, — сказал Диджей и вытащил нож; посмотрев Кенту в глаза, он обеими руками толкнул его в грудь, с кручи.…Диджей провел рукой по губам, бросил взгляд в сторону коридора и номеров, посмотрел на столик перед собой и принялся извлекать патроны из ружей. Открыл сумку, стоявшю на полу у его ног, и ссыпал боеприпасы в отделение возле белья.Пора заканчивать.Сначала Лоуренс или, может быть, Джеймс, а под конец — Рекс.Он убьет кого-нибудь одного, а потом разверзнется ад, в коридорах поднимутся крики и беготня.Но страх никогда не спасал кроликов.Их паника следует простой схеме.Чуть дрожащими руками Диджей прикрутил к пистолету глушитель, вставил новый магазин, поставил пистолет на предохранитель и положил назад, в сумку, рядом топориком с короткой рукоятью.Если они не придут сюда, ему самому придется ходить из номера в номер.Он вытащил боевой нож из ножен, стер жир с узкого лезвия, изучил режущий край.Мать забеременела во время изнасилования, но психоз развился только после его, Диджея, рождения.Ей было всего девятнадцать; как, должно быть, ей было страшно и одиноко.Диджей не помнил первых лет своей жизни, но знал, что она родила его в одиночестве и скрывала факт его существования. Она прятала сына в хлеву. Его первое воспоминание — он сидит под одеялом, мерзнет и ест фасоль из консервной банки.Он понятия не имел, сколько ему тогда было лет.Хаотическое сознание матери стало частью его детской жизни, частью его картины мира.Бабушка с дедушкой вернулись домой насовсем, только когда дипломатическая служба Лондона Уайта Холланда в Швеции завершилась.Диджею было почти девять лет, когда дедушка нашел его в хлеву.К тому времени мальчик говорил на смеси шведского и английского и едва ли понимал, что он — человек.Ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к новому.Его мать лечилась дома, принимала сильные препараты и почти все время лежала в постели в комнате с занавешенными окнами.Иногда она пугалась и кричала, иногда била его за то, что он оставил дверь открытой.Иногда он рассказывал ей о кроликах, убитых сегодня.Иногда они сидели вместе на полу у ее кровати и распевали считалку, пока она не засыпала.Через несколько лет Диджей записал считалку на кассетный магнитофон, чтобы мать могла слушать ее, когда ей страшно.Мать никогда не хотела говорить о его отце, но однажды, когда мальчику было тринадцать, а она перешла на другие таблетки, она рассказала о Рексе.Это был один-единственный раз за все его детство и отрочество, и он до сих пор отлично помнил свои тогдашние чувства. Будучи ребенком, он накрепко запомнил все до единого слова, построил свой мир из надежд, связанных с ее рассказом.Ему выпало узнать, что они были влюблены и встречались тайком, как Ромео и Джульетта, а потом она уехала назад, в Чикаго.Диджей не понял тогда, почему Рекс не поехал за ней.Мать ответила — Рекс не хотел детей, и она обещала, что не забеременеет.Поначалу Диджей поверил в это, но потом начал думать, что мать скрылась в Чикаго от Рекса, потому что стыдилась своей внешности после несчастного случая с грузовиком.Сейчас он все еще не знал, откуда взялась идея об аварии в Швеции, — он не помнил, чтобы мать когда-нибудь рассказывала о ней.Когда ему было четырнадцать, мать увидела фотографию Рекса в журнале «Вог», в репортаже о новых парижских поварах. Она пошла прямиков в хлев и хотела повеситься, но дедушка залез по лестнице до балки и перерезал веревку, не дав матери умереть.Бабушке с дедушкой пришлось поместить мать в закрытое психиатрическое отделение в медицинском центре «БроМенн» в Блумингтоне, а Диджея они отправили в Военную академию в Миссури — в военную школу, куда принимали подростков.Диджей положил кинжал на стол под платок — и услышал, как кто-то идет к холлу.Он закрыл крышку сумки, стоявшей у его ног, снова откинулся на спинку кресла и спросил себя, кого из троих выманила судьба.В голове щелкнуло, и он опять увидел, как мать корчится на полу конюшни, зажав уши руками и стеная от страха: один из обезглавленных кроликов дернулся и побежал.Диджей помнил, как он накрыл его зеленым пластмассовым ведром, сунул руку под ведро, вытащил и приколотил гвоздями к стене. Мама тряслась всем телом, ее рвало от страха, а потом она кричала на него, чтобы он не смел выпускать кроликов.Глава 106Услышав шаги в коридоре, Диджей поднял взгляд и вскоре увидел Лоуренса в свете одной из настенных ламп. Диджей слабо махнул ему рукой, думая, что скоро этот человек будет метаться от номера к номеру, зажав в горсти собственные кишки.Лоуренс выглядел так, словно плакал всю ночь — глаза опухли и покраснели. На нем все еще была мокрая одежда.— Нашел телефоны? — спросил он и с натугой сморгнул.— Их нигде нет, — ответил Диджей.— Мы считаем, что их забрал Рекс, — напряженно сообщил Лоуренс.— Рекс? Зачем?— Мы просто так думаем, — коротко пояснил Лоуренс.— Вы с Джеймсом? Вы так думаете?— Да. — Лоуренс покраснел.Он зашел за стойку администратора и включил один из компьютеров. Дождь стучал по крыше и большим темным окнам. Буря с гулом прошла над лесом и горным склоном, перевела дух и вернулась, еще более яростная.Всего через два месяца после последнего возвращения Диджея из Ирака дед умер, оставив состояние единственному внуку.Бабушка Диджея ушла двумя годами раньше. Он ездил в лечебницу, навещал мать, но она больше не узнавала даже его.Диджей остался совсем один.Тогда-то он и решил отправиться в Швецию, чтобы хотя бы встретиться с отцом.Рекс был уже звездным поваром, гостем множества передач, выпустил книгу о еде и вине.Диджей основал продуктовую компанию, сменил фамилию на девичью фамилию своей бабушки и подобрался близко к Рексу. Он не собирался передавать слова матери о том, что Рекс — его отец.И все же он страшно нервничал перед их первой встречей; в полутемном проходе к кондитерской «Пшеничная кошка» с ним случился припадок нарколепсии.Он очнулся на полу и на полчаса опоздал на встречу.Большого сходства между ними не оказалось — только особая морщинка над глазами.Диджей подобрался к Рексу с бизнес-предложением. Они заключили невероятно выгодный договор, Диджей разработал новую стратегию, ему удалось меньше чем за три года устроить так, что Рекс каждое воскресенье появлялся в утреннем развлекательном блоке. Диджей сделал Рекса величайшим шведским поваром и абсолютной знаменитостью.Диджей был чем-то вроде менеджера, они начали общаться частным образом, сдружились.Хотя он уже не сомневался, что Рекс — его отец, он не удержался и взял у Рекса пару волосков. Встал за спиной у Рекса, сидевшего в просторном белом кресле, и выдернул их пинцетом. Рекс сказал «ай», быстро провел рукой по голове и обернулся. Диджей рассмеялся и сказал, что его рассердил седой волос.Не прикасаясь к волоскам пальцами, он положил их в пластиковые конверты и отправил в две разные лаборатории, где делали тест на отцовство.Оба результата оказались бесспорными. Диджей нашел своего отца и скрыл счастье в сердце.— Сети нет, — сказал Лоуренс из-за стойки.— Попробуй на другом компьютере, — предложил Дидежей.Лоуренс посмотрел на него, вытер потные ладони и кивнул на окно.— Отсюда можно дойти до Бьёрклидена?— Не больше двадцати километров, — ответил Диджей. — Я пойду, как только буря уляжется.Все детство и отрочество Давида Джордана его мать лечили от униполярной депрессии и самоповреждающего поведения. Когда она во время последнего посещения не узнала сына, Диджей перевел мать в более дорогую лечебницу, «Тимберлайн Кноллс». Тамошний главный врач диагностировал ее состояние как посттравматический стрессовый синдром и полностью изменил лечение.Перед Днем благодарения Диджей решил слетать в Чикаго, попросить у матери разрешения сказать Рексу, что Рекс его отец.Он не знал даже, поймет ли мать, о чем он говорит, но едва он вошел к ней в палату, как сразу заметил перемены. Мать взяла цветы и поблагодарила его, предложила чаю и объяснила, что была больна из-за психической травмы.— Ты уже начала говорить с психотерапевтом об автомобильной аварии? — спросил он.— Аварии? — переспросила мать.— Мама, ты знаешь, что ты больна, иногда ты была не в состоянии заботиться обо мне, и мне приходилось жить у бабушки.Диджей видел странное выражение у нее на лице, словно она вот-вот упадет с высокого холма, когда он рассказывал о тесте ДНК, о том, что нашел отца и теперь хочет рассказать ему правду.Чашка тихо звякнула о блюдечко. Мать, помедлив, протянула руку через стол и рассказала, что произошло тогда. Все более вовлекаясь, она рассказала обо всех деталях группового изнасилования, о желании мальчиков ранить ее, о боли, страхе и потере самой себя.Она показала школьную фотографию и, заикаясь и путаясь, принялась перечислять имена всех, кто принимал участие в преступлении.Диджей в точности помнил, как она сидела, прижав ко рту исхудавшую руку, и плакала, рассказывая ему о том, что он — плод насилия и что Рекс был хуже всех.После этих слов мать не могла смотреть на него.Диджей словно зацепился краем одежды за гигантскую шестеренку, и она потащила его в какой-то тяжелый механизм.— Ничего не работает, мы отрезаны от мира, — запинаясь, проговорил Лоуренс.— Это, наверное, из-за бури, — предположил Диджей.— Я, пожалуй, попытаюсь дойти до Бьёрклидена.— Ладно, но оденься как следует, и осторожнее возле скал, — спокойно напомнил ему Диджей.— Не волнуйся, — пробормотал Лоуренс.— Но сначала я кое-что тебе покажу.Диджей отогнул край платка, взял со стола плоский нож, поднялся и, пряча оружие у бедра, направился к стойке.Глава 107Лоуренс поправил очки, подошел к компьютеру, словно работал за стойкой администратора, навалился животом на край и встретил взгляд Диджея.— Трудно спуститься к большой дороге? — спросил он.— Нет, если знать, как идти, — ответил Диджей странно глухим голосом. — Я покажу тебе на карте.Но вместо карты Диджей вытащил из кармана фотографию; фотографию он положил на стойку и перевернул, чтобы Лоуренс посмотрел.— Моя мама, — мягко сказал он.Лоуренс потянулся, чтобы взять фотографию, но отдернул руку, словно обжегшись, — он узнал молодую женщину на снимке.В тот же миг черная сталь ножа вонзилась в стойку — точно там, где только что была его рука.Лезвие глубоко вошло в деревянную столешницу.Лоуренс, не думая, опрокинул на Диджея весь компьютер, увидел, как закругленный угол экрана ударяет Диджея по щеке.Диджей отшатнулся и чуть не упал.Остановленный проводом, компьютер изменил траекторию падения. Монитор перевернулся, исчез за стойкой, отлетел и с грохотом ударился о пол.Диджей с изумленным видом поднял руку и провел по щеке.Лоуренс выбежал из-за стойки со всей скоростью, которую позволяло ему грузное телосложение. От круглого окна он бросился к лестнице, ведущей в спа-отделение.Его первой мыслью было попытаться выбраться через аварийный выход, который он заметил во время первой прогулки по гостинице.Он почему-то задержался взглядом на зеленом свете таблички.Не оглядываясь, Лоуренс бросился мимо фотографий женщин в джакузи и на белых массажных столах. Он миновал небольшую приемную с полотенцами и магазином купальных костюмов и направился в раздевалку. Закрывая дверь, он заметил, что замок с собачкой.Он попытался запереться, но руки дрожали, и он выпустил ручку.Замок не крутился.Лоуренс тяжело дышал, сердце готово было выскочить из груди; он вытер ладони о рубашку.Шаги за дверью приближались.Он потянул ручку и попробовал повернуть замок еще раз; замок шел туго, раздался скрежещущий звук, Лоуренс потянул сильнее, повернул и услышал, как засов медленно входит в жесть. Ссадив костяшку пальца, Лоуренс выпустил ручку.Он пососал рану, прислушался и хотел проверить, хорошо ли заперто, когда ручку дернули с той стороны.Лоуренс отодвинулся в сторону.Диджей дернул ручку и толкнул дверь плечом так, что затрещала дверная рама.Лоуренс отшатнулся назад; ему хотелось крикнуть, чтобы Диджей убил лучше Джеймса, что Джеймс сейчас в номере Рекса.Вместо этого он забрался поглубже в темную раздевалку, в смятении думая: надо где-то спрятаться.Диджей сказал, что Грейс — его мать.Значит, это он мстит им, повторял себе Лоуренс, идя мимо лавок и запертых жестяных шкафчиков.Стараясь дышать медленнее, он толкнул тонированную стеклянную дверь и вошел в темную душевую.Во рту было сухо, в груди болело.Он прижался спиной к стене и взглянул на сток в полу. К решетке пристали сухие волосы.По бокам лился пот.Лоуренс вспомнил изнасилование в Кроличьей норе — как они стояли в очереди и как он боялся, что его остановят прежде, чем он сделает это с Грейс.Когда он смотрел, как она лежит на полу под другими, адреналин переполнял его, в нем поднимался гнев.Он всегда знал, что Грейс слишком хороша для него, но теперь вот она, валяется, раздвинув ноги.Он протолкался вперед, лег на нее, ударил по лицу пивной бутылкой и крепко схватил за подбородок, принуждая посмотреть на себя.Первым его чувством был восторг, триумф.Потом он встал и плюнул на нее, а через две недели попытался кастрировать себя в туалете общежития. Он резанул себя глубоко, но от боли дернулся в сторону, упал, ударился лицом о раковину так, что она треснула; прибежали люди.Проведя месяц в психиатрическом отделении, он получил разрешение уехать домой и сразу же заявил на себя в полицию. Его не стали слушать — в школе никого не насиловали, а девочка, о которой он говорил, вернулась домой в США.Лоуренс оперся рукой о прохладную стену из шлифованного гранита; он ощущал привкус крови во рту и понимал, что не может оставаться в душевой, не убедившись, что дверь спа-отделения заперта.На неверных ногах Лоуренс прокрался вдоль душевых кабинок, мимо тонированной стеклянной двери к бане с дровяной печью, прошел через вращающиеся двери и очутился в темном зале с бассейном.Слышно было только, как дождь стучит по стеклянным поверхностям.Лоуренс понимал, что должен добраться до аварийного выхода, покинуть гостиницу и попытаться найти помощь или хотя бы спрятаться в лесу.Большой шестиугольный бар посредине спа-отделения делил пространство на две части.С одной стороны находились запертые джакузи, пустые бассейны разных форм и большой плавательный бассейн, на дне которого осталось немного воды. Зимой можно было проплыть через шлюз из пластиковых полос и оказаться прямо под снегопадом, но сейчас уличную часть бассейна закрывал тканевый тент.По другую сторону большого бара, поодаль от сервировочной и отделения для отдыха, находился аварийный выход. Рабочие взломали там пол, сдвинули всю мебель и закрыли проход между баром и окнами. На пути у Лоуренса оказалась гора сваленной в кучу плетеной мебели и стол, затянутый серым строительным целлофаном.Добраться до аварийного выхода можно было, только пройдя мимо женской раздевалки.Лоуренс какое-то время прислушивался, а затем крадучись двинулся по проходу с колоннами, ведущему мимо раздевалки. Пройти надо было совсем немного; Лоуренс то и дело поглядывал на молочное стекло вращающейся двери. При малейшем покачивании двери он напрягался всем телом, чтобы не броситься бежать. Подкравшись к двери, он заглянул в щель и увидел, что в раздевалке темно; сдерживая дыхание, он двинулся дальше, заставляя себя медленно идти вдоль окна солярия.Сквозь стекло он видел спортзал с выступающими из темноты тренажерами и беговой дорожкой.Выйдя из коридора с колоннами, Лоуренс двинулся вниз, к другой стороне барной стойки, и вдруг услышал ритмичное поскрипывание.С того места, где стоял Лоуренс, вход в женскую раздевалку загораживали колонны, но на стене качалась какая-то тень.Кто-то прошел в двери.Лоуренс почувствовал себя загнанным в угол. Бежать он не решался, поэтому молча продолжил обходить угол бара, потом опустился на пол и постарался задержать дыхание.Глава 108Лоуренс прятался за барной стойкой, зажимая рот рукой. Страх гулко пульсировал в ушах. Лоуренс понимал, что Диджей уже в спа-отделении и ищет его.Но все было спокойно и тихо.Ручеек кока-колы стек по темной фанере бара, кто-то загнал жвачку под край выдвижного ящика.Весь потный, Лоуренс, дрожа, скорчился под стойкой.От страха он нервно посапывал, думая, как то изнасилование сделало его несчастливым. Он так и не вступил ни в какие отношения, не смог сблизиться ни с кем сексуально, не завел семьи.Чтобы не выглядеть белой вороной, он иногда делал вид, что заводит необременительные интрижки.В компании друзей он утверждал, что предпочитает короткие сексуальные связи. Но правда состояла в том, что для него так и не нашлось ни мужчины, ни женщины.Около года у него продолжались отношения с девушкой с сайта знакомств. Она представилась танцовщицей из мюзикла «Гамильтон» на Манхэттене. Лоуренс понимал, что это, наверное, неправда, возможно — мошенничество с помощью фейкового аккаунта, но им было так здорово вместе, они вели интересные разговоры, девушка никогда не просила денег. Лоуренсу нравились фотографии, которые она присылала, — она была невероятно милой, он всем телом ощущал счастье. Густые кудрявые волосы, щеки, улыбка. Девушка была слишком хороша, чтобы оказаться правдой, но недавно он получил от нее билет на представление — билет выглядел настоящим, штрих-код, все как полагается.Может статься, его дурачат, но что, если это поворотная точка всей его жизни?Лоуренс взглянул в сторону аварийного выхода, поднялся и, пригнувшись, стал красться вниз по широкой лестнице с защитным покрытием от скольжения и серебристыми перилами.Вся сервировочная была освобождена, рабочие начали перекладывать мозаику на полу. Поодаль, над несколькими грузовыми палетами с клинкерной плиткой и замазкой для кафеля, светилась зеленым табличка аварийного выхода.Дождь струился по огромным окнам, из которых открывался вид на горы.Лоуренс двинулся быстрее, пытаясь сдерживать дыхание.Если ему удастся выбраться в эту темноту за пределами гостиницы, то останется только спуститься к церкви и потом на Е-10 поймать попутку или пешком дойти до Бьёрклидена, нанять машину и затаиться где-нибудь, пока все не кончится.Он случайно пнул черное ведро. Ведро с грохотом покатилось по пыльному полу, и строительные шпатели с засохшим раствором скрежетнули, когда оно остановилось.Лоуренс бросился бежать, уже не заботясь о том, что его слышно; он обогнул палеты и оказался у аварийного выхода. Нажал на ручку, потянул, толкнул — но дверь не подалась.На ней висел основательный амбарный замок.Лоуренс поправил очки, обернулся, и сердце заколотилось от страха, когда он увидел, что Диджей с топором в руке спускается по лестнице.Лоуренс ударил в стекло ногой, но услышал только глухой звон.Он оглядел помещение и понял: надо попытаться пройти мимо бара в другом направлении, через гору диванов, шкафов, цветочных кадок, столов и шезлонгов.Задыхаясь, Лоуренс пробежал мимо окон, к баррикаде из мебели. Плотно составленные, вещи доходили ему до груди. Он поднял строительный целлофан, пригнулся и протиснулся между штабелем плетеных стульев и круглым мраморным столиком.Свет под пластиком изменился, стал туманным и странно-мягким.Приподняв пластиковое покрытие одной рукой, Лоуренс двинулся по проходу между какими-то сервировочными шкафчиками, но остановился, услышав за собой постанывание. Он быстро скорчился и услышал, как пластик снова опускается на мебель.Подавшись вперед, согнув колени, он втиснул свое грузное тело между двумя шкафами с фарфором.Он подумал, что за ним идет Грейс.Что вот так они все подстроили.Он увидел перед собой ее розовую юбку в складках, окровавленные ноги и пряди волос вдоль щек.Задыхаясь, он протиснулся еще дальше, между огромными терракотовыми кадками и штабелями шезлонгов — и вдруг услышал у себя за спиной шаги.С одной стороны, он понимал, что это Диджей, но мозг вызывал в памяти образ Грейс.Она здесь, чтобы отомстить, она приближается, тащит за собой скакалку, и грязно-белые пластмассовые ручки подскакивают на неровностях мозаичного пола.Лоуренс в панике отбросил стоявший на пути плетеный стул, отшвырнул следующий и врезался в буфетный стол. Тупик.Лоуренс оказался у стены из тяжелых шкафов. Пробраться этой дорогой через зал с бассейном оказалось невозможным. Надо найти другой проход, может быть, под шезлонгами.Закрывавший мебель пластик встрепенулся от сквозняка и снова опал шуршащим выдохом.Боль в левой стороне груди усилилась, левая рука странно онемела.Лоуренс нагнулся, чтобы посмотреть, можно ли проползти под стульями, и уронил очки.Дрожа, он опустился на колени, чтобы нашарить их, но только загнал очки под низенький столик. Лоуренс прищурился; ему показалось, что он видит их, потянулся, но не достал. Большой лаунж-стол с белым металлическим каркасом и тяжелой каменной столешницей весил, вероятно, не одну сотню килограммов. На столе высился штабель сложенных кофейных столиков, несколько раз обмотанный веревкой.Лоуренс лег на живот и по-пластунски пополз по тесному пространству под каменной столешницей. Он тащил себя вперед, смаргивал; потянувшись вперед, он коснулся очков кончиками пальцев и быстро надел их.Лежа на животе, он повернул голову, посмотрел назад, между мебелью сервировочной и взломанным мозаичным полом, — и тут Диджей внезапно нагнулся и уставился прямо на Лоуренса между ножками стола и стульями.Он был похож на Грейс — красивое тонкое лицо, светлые волосы.Зашуршал пластик, и Лоуренс понял, что Диджей влез под покрытие и теперь протискивается между составленными вместе столами и стульями.Лоуренс вжался еще глубже под стол, услышал, как скрежещет по клинкерным плиткам пола молния куртки.Он засопел, уперся спиной в каменную столешницу и ощутил себя в ловушке.Снова вспомнил про билет на мюзикл. Девушка не поймет, почему он, Лоуренс, так и не появился.С грохотом падала мебель, Лоуренс слышал, как у него за спиной разлетается стекло; он приближался к другому краю стола.Лоуренс со стоном дышал, пытаясь придумать, как выбраться отсюда.Послышался глухой звяк, когда Диджей положил топорик на пол и потянулся к Лоуренсу.— Оставь меня в покое, ты! — завопил тот.Диджей схватил его за ногу и потащил из-под стола; Лоуренс лягнул его и высвободился, бросился на другую сторону и встал на дрожащие ноги. Его тошнило; он стал протискиваться дальше между огромными диванами. Перевернул гору белых подушечек, пластик опустился на него, Лоуренс споткнулся, повалился было на пышные подушки, но удержал равновесие.Он пробрался через баррикаду, качнулся в сторону, ударился плечом о колонну, прошел мимо круглого джакузи и остановился.Он больше не мог контролировать дыхание, а пальцы руки полностью онемели.Лоуренс пробежал мимо пустой холодной ванны, увидел слева бассейн для фитнеса, а впереди, поодаль, — детский бассейн с горкой-серпантином.Лоуренс взглянул мимо бара и увидел Диджея в отражении стеклянной двери солярия.Диджей бежал по проходу с колоннами, с топором в руке.Он направлялся в зал с бассейнами и сейчас войдет в двери раздевалки.Возле его щек покачивались странные полоски кожи.Лоуренс кашлянул и быстро пошел к большому плавательному бассейну. Надо спуститься в него, перебежать во внешнюю часть, сдвинуть брезентовый тент и выбраться на улицу.Сердце болело, и двигаться пришлось медленнее; Лоуренс схватился за перила кафельной лесенки, спускавшейся в бассейн. От воды на дне шел затхлый запах.Лоуренс, дрожа, торопливо спустился по плоским ступеням, побрел по воде, хотел побежать, но было слишком тяжело.Придонная слизь взбаламутилась, поднялась в воде, доходившей ему до бедер.Лоуренс тяжело брел по воде, ощущая, как на живот и грудь летят брызги.На растревоженной поверхности плавали пластыри, купальные тапочки и спутанные волосы.Лоуренс прошел через повисшие пластиковые ламели и вышел в закрытый брезентом внешний бассейн. Должно получиться. На бассейн был натянут просто толстый брезент, растянутый над чем-то вроде низких стропил.Лоуренс побрел дальше, ища какие-нибудь стыки в брезенте.За спиной послышался тяжелый плеск, и Лоуренс обернулся.Диджей быстро шагал к нему по воде.Лоуренс понял, что выбраться из бассейна прежде, чем Диджей настигнет его, будет нелегко.Кончики пальцев покалывало и сводило.Лоуренс, задыхаясь, отвернулся и побрел дальше, к ближайшему бортику, чуть не упал, но схватился за край.Он изо всех сил потянул брезент вверх. Тяжелая ткань была натянута так туго, что Лоуренс не смог найти ни малейшей щели.Он попытался обрушить конструкцию, дернул за нижний край, но тщетно.Диджей приближался, большими шагами рассекая воду.Волны от его шагов ударялись о края и плескали на Лоуренса.Он не мог подсунуть пальцы под край брезента, снова рванул тент, но был вынужден сдаться.Задыхаясь, он побрел дальше; сердце бешено колотилось, у Лоуренса ни на что не осталось сил, идти было некуда. Он остановился и обернулся.Глава 109Лоуренс замер, тяжело дыша ртом; он хотел что-то сказать, но не мог отдышаться. Он сейчас — просто кролик, бьющий лапками в луже собственной крови на дне цинковой бадьи.Охотник на кроликов медленно приближался, таща по воде топорик с короткой ручкой.Он уже приготовил магнитофон и кассету; думал, что Лоренс будет сидеть неподвижно за стойкой администратора, руки на столешнице, одна ладонь проткнута ножом, когда остальные придут искать его.Грязная вода забрызгала полосатую рубашку Лоуренса, под мышками расплылись пятна пота.— Я знаю, в чем дело, — сказал он, с трудом дыша.Лоуренс вытянул обе руки, словно пытаясь не подпустить Охотника к себе. Охотник коротко шагнул вперед, схватил его за запястье, вытянул руку и рубанул свою жертву топором над локтем. От удара Лоуренса отбросило в сторону, крик боли заметался между стенками бассейна.Темная кровь толчками начала выхлестывать из глубокой раны.Охотник, не выпуская руки Лоуренса, немного развернул его и рубанул снова.На этот раз лезвие прошло прямо сквозь кость.Охотник отпустил Лоуренса и смотрел, как тот шатнулся назад; предплечье повисло на сухожилиях, потом оторвалось и с плеском упало в мутную воду.— О боже, о боже, — стонал Лоуренс; он пытался прижать обрубок к боку, чтобы уменьшить кровотечение. — Чего ты от меня хочешь? Пожалуйста, просто скажи, чего ты хочешь. Мне нужна помощь, понимаешь?— Грейс — моя мать, и сейчас…— Они меня заставили, я не хотел, мне было всего семнадцать, — зарыдал Лоуренс.Потом он замолчал, его дыхание было прерывистым. Лицо побледнело, словно он уже умер. Охотник на кроликов наблюдал за ним — пятна на очках, борода сосульками, кровь проступает на испачканной одежде.— Я понимаю, что ты мстишь, — сказал Лоуренс и тяжело перевел дыхание. — Но я невиновен.— Все невиновны, — тихо ответил Охотник на кроликов.Он вспомнил Рачена, который умер у себя дома на кухне, на глазах у детей. Рачен умер потому, что пришел с ключами, потому, что открыл дверь общежития и привел мать Охотника в Кроличью нору. Тогда-то все и началось. Если бы Рачен тогда сказал «нет», то теперь спокойно доел бы макароны и лег спать с женой, когда дети уснут. Но в тот день он открыл дверь. Это он открыл дверь, привел мать в Нору и терпеливо ждал причитающейся ему доли.— Это Вилле все устроил, — задохнулся Лоуренс.— Мама указала на тебя. Она все про тебя рассказала. — Охотник был спокоен.— Они меня заставили! Я жертва, я тоже…Голос Лоуренса пропал, у Охотника заложило уши. Он сунул мизинец в ухо, но все равно ничего не услышал. Пришло воспоминание о летнем вечере накануне маминой попытки самоубийства.Он охотился с малокалиберной винтовкой за большой дорогой, ходил вдоль рельсов, спустился к силосной башне. Сел в траву, откинулся назад, а когда проснулся, был уже вечер.Он словно очутился во сне.Он лежал в высокой траве, и силосная башня походила на гигантский цилиндр Шляпника.В тот миг он был маленьким, как кролик.Лоуренс все еще надеялся, что ему удастся избежать своей участи, он, спотыкаясь, снова побрел к кафельной лестнице.Темная кровавая дорожка распускалась в воде там, где он шел.Охотник на кроликов взглянул на часы и двинулся следом за ним.Лоуренс прошел под пластиковыми ламелями (его качнуло вперед), поднялся на ступеньку, но потом сел. Он поднял обрубок руки, застонал от боли. Задыхаясь, разорвал рубашку и одной рукой как мог туго затянул лоскут вокруг обрубка.— Боже, боже, — шептал он.Кровь быстро проступила на полосатой фланели, брызнула на мокрые ступеньки.— Ты не истечешь кровью, — пообещал Охотник и отвел кроличьи уши от лица. — Прежде чем ты потеряешь сознание, я ударю тебя топором по шее, и ты умрешь быстро.Лоуренс растерянно поглядел на него.— Разве мы убили Грейс? Почему ты убиваешь нас, если она продолжает жить дальше…— Она не живет, — оборвал Охотник. — И никогда не жила.Очень скоро он повесит Джеймса Гюлленборга — он не знал, почему хочет повесить именно его. Эта мысль пришла ему в голову, когда он наблюдал за Джеймсом на охоте: он хочет его повесить.В мозгу молниеносно вспыхнуло воспоминание: звук, с которым дедушка перерезал веревку, на которой висела на балке хлева его мать.— А что потом? — прошептал Лоуренс с широко раскрытыми от страха глазами. — Когда ты закончишь мстить? Что будет потом?— Потом? — спросил Охотник на кроликов и положил топорик на плечо.Глава 110Когда Рекс очнулся, сердце у него бешено заколотилось от ужаса. Он лежал на полу на животе, руки связаны за спиной. После ударов прикладом лицо распухло и болело.Посреди номера валялась его пустая сумка, содержимое разбросано по полу.Услышав голоса, он осторожно перекатился на бок. Незаметно попытавшись освободить руки, он заметил, что не чувствует пальцев.Сквозь полуопущенные ресницы он увидел, что Самми сидит, привалившись к стене и обняв колени. Рекс осторожно повернулся, встретился с ним взглядом; сын еле заметно покачал головой.Рекс тут же закрыл глаза, словно еще не очнулся, и услышал, что Самми заговорил вполголоса:— Я тут ни при чем… вы же сами понимаете. Меня бы здесь вообще не было, если бы отец не выгнал моего бойфренда.— Ты что, гомик? — с любопытством спросил Джеймс.— Только не говорите папе, — пошутил Самми.— А что такого хорошего в парнях?— Я и с девушками встречаюсь, но секс лучше с парнями.— В мое время, — проговорил Джеймс, — я бы такого не осмелился сказать… многое изменилось… в лучшую сторону.Заледеневшими пальцами Рекс пытался развязать туго затянутые тканевые узлы.— Я не собираюсь стыдиться того, какой я есть, — заявил Самми.— А с мужчинами постарше встречаешься? — странным голосом спросил Джеймс.— Меня заводят люди, ситуации. А правил у меня нет, — спокойно объяснил Самми.Рекс лежал неподвижно; он слышал, как Джеймс идет через номер. Осторожно открыв глаза, он увидел, что Джеймс стоит перед Самми. Он расслабленно держал ружье в руке, дуло свисало вдоль правой ноги. На журнальном столике стояла стеклянная бутылка с водой, рядом — бутылка вина, которую отель предлагал постояльцам в качестве комплимента.Джеймс обернулся, и Рекс быстро закрыл глаза и попытался расслабить тело. Лежа неподвижно, он услышал, как Джеймс снова подходит к нему. Ощутил запах металла, понял, что дуло направлено ему в лицо.— Большинство их тех, кого я знаю, называют себя «пансексуалы», — продолжил Самми.— Как это?— Они считают, что главное — личность, а не пол.— Весьма разумно, — заметил Джеймс и вернулся к Самми. — Мне жаль, что Лоуренс порезал тебя. Больно?— Немножко…— На твоей мордашке останется шрам, — сказал Джеймс с неожиданной нежностью в голосе.— Блин, — вздохнул Самми.— Надо заклеить рану пластырем, чтобы края срослись.— У отца в несессере может оказаться пластырь, — предположил Самми.В номере стало тихо; Рекс лежал с закрытыми глазами. Он был почти уверен, что Джеймс наблюдает за ним.— Он вон там, возле кресла, — сказал Самми.Рекс угадал, как Джеймс делает шаг и пинком отправляет несессер через всю комнату к Самми.— Спасибо.Рекс услышал, как Самми расстегивает молнию несессера, слышал, как маленькие предметы падают на пол, шуршание — Самми отыскал пластырь.— Сначала промой, — посоветовал Джеймс.Услышав, как Джеймс берет бутылку с водой со столика и откручивает крышечку, Рекс начал выгибать руки и тянуться из всех сил — и наконец освободил одну руку. Ледяные пальцы покалывало, они зудели — кровь понемногу возвращалась в них.— Замри, — пробормотал Джеймс. — Чуть поверни лицо…— Ай, — прошептал Самми.Рекс открыл глаза и увидел, что Джеймс положил ружье на пол и склонился над Самми с бутылкой и пачкой бумажных салфеток.Он осторожно поднялся. Ноги затекли и казались тяжелыми столбами. Одна из тряпок зацепилась за манжету рубашки и висела на нитках, но отцепилась и упала на пол.Рекс замер и подождал.Джеймс ничего не слышал; он прижал горлышко бутылки к салфеткам и продолжил промывать щеку Самми.Рекс медленно прокрался к столику и поднял винную бутылку вверх, чтобы его не услышали.— Еще воды, — сказал Самми. — Ай… ай, как…— Я уже почти закончил, — сказал Джеймс со странным воодушевлением в голосе.Рекс приблизился к Джеймсу, но случайно наступил на рубашку из разворошенной сумки. Рубашка так и осталась в целлофановой упаковке, и под ногами зашуршало. Рекс шагнул вперед, занес бутылку, увидел, как Джеймс роняет салфетки и поворачивается к нему, — и обрушил на него бутылку. Джеймс, защищаясь, поднял руку, но удар пришелся по щеке и виску и был так силен, что стекло треснуло. Зеленые осколки и темно-красное вино брызнули на Джеймса и на стену у него за спиной.Джеймс тяжело застонал и упал на бок, выставил руку и попытался открыть глаза. Самми отбежал в сторону, Рекс быстро схватил ружье и отступил назад. Джеймс сел, привалившись к стене и щупая висок; он мрачно глянул на Рекса, как раз когда тот шагнул вперед и ударил его прикладом в переносицу, так что голова Джеймса стукнулась о стену.— Идем, — сказал Рекс Самми, — надо выбираться отсюда.Они вышли из номера, закрыли дверь и поспешили по холодному коридору к рецепции.— Отлично сработано, папа, — улыбнулся Самми.— Все благодаря тебе.Где-то слышались тяжкие удары, и Рекс обернулся, но в темном коридоре все было спокойно, дверь его сьюта закрыта. В то же мгновение его накрыла такая головная боль, что пришлось остановиться.— Что такое? — прошептал Самми.— Ничего. Дай мне секунду, — попросил Рекс.— Что будем делать?— Просто выберемся отсюда… Дай-ка я на тебя посмотрю, — сказал он и подвел сына к свету стенной лампы. — Наверное, останется небольшой шрам…— На моей мордашке.— Да.— Видел бы ты себя сейчас, папа.Рекс снова оглянулся — и увидел, что одна из дверей, мимо которых они прошли, приоткрыта.Глава 111Рекс и Самми молча дошли до лобби. Толстый ковер приглушал их шаги. Узор обоев был темнее между эллипсов света, падавшего от настенных ламп. Рекс проверил предохранитель ружья.— Я думал о том, что ты сказал раньше, — что тебе можно быть слабым, — сказал Рекс. — Я согласен, в смысле… если бы я мог сказать это себе самому, мне, может, не пришлось бы пропивать жизнь, и тогда я бы не потерял себя.Они вышли в холл. Никого. Один из компьютеров — на полу. Дождь яростно стучал в черные окна. Желоба были переполнены, и вода с плеском выливалась на каменную кладку.— Ten little rabbits, all dressed in white, — внезапно послышался детский голос. — Tried to go to Heaven on the end of a kite.Рекс и Самми обернулись и увидели старый кассетный магнитофон на выдвинутом столе.— Kite string got broken, — продолжал детский голос. — Down they all fell. Instead of going to Heaven, they went to…— Что происходит? — прошептал Самми.Рекс узнал считалку, прозвучавшую после телефонного звонка в ресторане; он подошел к столу и увидел кровь на кнопках магнитофона.— Nine little rabbits, all dressed in white, Tried to go to Heaven on the end of a kite…— Иди к выходу, — нервно сказал Рекс.— Папа…— Спускайся на большую дорогу и иди вправо! — крикнул Рекс.— Папа!Рекс обернулся и увидел, что по коридору к ним быстро приближается Джеймс Гюлленборг. В руке у него был охотничий нож, одежда залита вином; он дышал ртом, словно нос был сломан.— Eight little rabbits, all dressed in white, — продолжал голос из магнитофона.Джеймс вышел в холл, поглядел на нож и направился к Рексу. Быстро провел свободной рукой по губам, обогнул кресло.— Спокойно, Джеймс! — Рекс поднял ружье.Джеймс остановился и сплюнул кровь на пол. Рекс попятился и положил палец на спусковой крючок.— Ну ты и идиот, — прошипел Джеймс и занес нож.Раздался хруст, и одна нога Джеймса сломалась в колене. Кровь брызнула на пол, Джеймс повалился мешком. Он выгнулся, словно делал мостик, и завопил от боли.Несколько секунд Рекс не мог понять, что происходит.Диджей стоял у дверей, ведущих на лестницу спа-отделения, и держал в руке пистолет с глушителем.На голову он нацепил с десяток кроличьих ушей на кожаной ленте.Рекс заметил, что брюки у него мокрые выше колен. Диджей шагнул в холл, уронил прорезиненную веревку на пол и сунул пистолет в наплечную кобуру под курткой.Он остановился, закрыл глаза и погладил себя по щеке, по отрезанным кроличьим ушам.Джеймс закричал и попытался ползти в сторону коридора.Диджей взглянул на него, подошел к Рексу и забрал у него ружье, вынул патроны и положил ружье на столик, к остальным.— Six little rabbits, all dressed in white, Tried to go to Heaven on the end of a kite, — говорил детский голос в магнитофоне.Джеймс лежал на полу, прерывисто дыша. Под простреленной ногой расползалась лужа крови.— Надо перевязать рану, — сказал Рекс Диджею. — Он умрет, если мы не…Диджей схватил Джеймса за здоровую ногу и потащил за собой в столовую. Рекс и Самми последовали за ним между накрытых столов. Джеймс толкнул один стол; подсвечник перевернулся, и стеариновая свеча скатилась на пол.Диджей перевернул Джеймса на живот, надавил коленом между лопатками, стянул руки за спиной хомутом для проводов и затолкал ему в рот льняную салфетку. Медленными движениями выдвинул стул и накинул черную веревку на крюк, на котором висела огромная хрустальная люстра.— Что ты делаешь? — удивился Рекс.Диджей не удостоил его ответом; он завязал петлю и набросил ее Джеймсу на шею, потянул к себе и обвязал веревкой колонну, после чего начал поднимать свою жертву вверх.От тяжести Джеймса люстра сдвинулась в сторону, подвески зазвенели от конвульсий. Полные ужаса квакающие звуки послышались через салфетку. Одна подвеска сорвалась и упала на пол.— Ну хватит, — сказал Рекс и попытался поднять Джеймса.Диджей несколько раз обернул веревку вокруг колонны, завязал узел и оттолкнул Рекса.Джеймс качнулся в сторону, дергая ногами.Над ним звенел хрусталь.Диджей наблюдал за Джеймсом, медленно наматывая веревку, потом подвинул ему стул, глядя, как тот шагает на него здоровой ногой и пытается сохранить равновесие.Из холла доносилась считалка, уже последний стишок, о кроликах, которые угодили в преисподнюю. Диджей посмотрел на часы, подошел и немного ослабил петлю. Джеймс втянул в себя воздух, слезы покатились у него по щекам; он дрожал всем телом.— Свалишься со стула или потеряешь сознание — умрешь, — спокойно предупредил Диджей.— Ты что, с ума сошел? Какого, мать твою, ты творишь? — спросил Рекс.— Ты еще не понял, — отстраненно проговорил Диджей. — Все остальные поняли, а ты — нет.— Папа, идем, — позвал Самми и потащил было Рекса за собой.— Чего я не понял? — спросил Рекс и тяжело сглотнул.— Что я и тебя убью. Как только закончу с Джеймсом… думаю, что я разрежу тебе спину, нарежу кожаных ремней.Он вынул старую фотографию Грейс — первый год школы. Прямо через ее счастливое лицо шел белый сгиб.— Она — моя мать.— Грейс?— Да.— Я понял, что ее изнасиловали, — сказал Рекс. — Джеймс рассказал.— Папа, идем же, — тихо повторил Самми.— Ты тоже там был, — улыбнулся Диджей и пошатнулся.— Нет. Не был.— Это говорили все перед тем, как…— Я невиновен, — перебил Рекс. — Я сделал много такого, о чем сожалею, но я никого не насиловал, я…Его прервал громкий стук. Они замолчали, и настойчивый стук послышался снова.Глава 112Охотник на кроликов замер в столовой, глядя на дверь холла и ощущая, как леденящий адреналин распространяется по телу.Пульс подскочил, и усталость ощущалась как теплый ветер; Охотник понял, что забыл принять модиодал.Лекарство не слишком нужно ему теперь, но сильный приступ нарколепсии мог бы все испортить.Надо только сохранять спокойствие.Как сквозь стену он слышал слова Рекса о том, что надо снять веревку с шеи Джеймса.Охотник на кроликов открыл глаза и встретился с ним взглядом.С самого начала он решил, кто умрет последним. Рексу суждено остаться на пустом поле боя, смотреть, как к нему приближается мститель и пасть на колени перед судьбой.В столовой было тихо.Рекс и Самми отступили назад. От боли Джеймс уже терял сознание.Когда в дверь загрохотали в третий раз, в голове Охотника щелкнуло, и он увидел, как ветер распахивает дверь хлева, по полу несется поземка.Мама плачет, словно испуганная девочка, отодвигается назад, у ее горла — мясницкий нож.Всю ночь бушевала буря, и мама пугалась все больше, она сидела, зажав уши руками, зажмурившись, а потом приходила в агрессивное настроение, хватала останки после забоя, швыряла их в дверь и грозилась задушить Диджея, когда он плакал.Он знал, что не должен позволить этим остро заточенным воспоминаниям занять слишком много места, иначе он сделается, как мать, у него откроется психоз.Ребенком он делил ее болезнь, но сам не был болен. У него просто не осталось выбора, а это не психоз, напомнил он себе.Изнасилование для матери перешло в настоящее, боязнь кроликов превратилась в фобию, и этот ужас заключил чудовищный союз с памятью.В дверь снова гулко постучали.Охотник на кроликов сам услышал, как заговорил, чеканя слова, но это было, как в отдаленном мире, в старом рябом документальном фильме, передаче из зоны военных действий.Он выбил стул из-под Джеймса и смотрел, снимая уши, как тот дергается всем телом, потом набросил ковер на пятна крови на полу, закрыл дверь столовой и вышел.В холе Диджей взял с собой за стойку Самми, а Рекс пошел открывать.Дождь стучал по черным окнам, стекал по стеклу, рушился с крыши.Там, в непогоде, угадывалась какая-то фигура.Диджей положил кроличьи уши в ящик, к ручкам и скрепкам. Он достал пистолет, оттянул скобу и спрятал оружие под стойкой.Рекс отпер дверь и впустил высокого мужчину с канистрой бензина в руках. В холл с ветром внесло дождевые капли, прежде чем Рекс успел закрыть за гостем дверь.Диджей рассматривал лицо чужака, его усталые движения.Светлые волосы гостя налипли на мокрые щеки. Одежда промокла насквозь, ботинки и штанины вымазаны грязью.Диджей не слышал, что тот говорит Рексу, но увидел, как мужчина ставит канистру на ковер и подходит к стойке администратора.— Гостиница закрыта, — пояснил Диджей и встретил взгляд чужака — странно светлые серые глаза.— Я понимаю, но у меня кончился бензин, я был на Е-10 и увидел здесь свет, — пояснил гость с финским акцентом.Диджей положил левую руку Самми на плечо, правой пряча пистолет под стойкой. Он одинаково хорошо стрелял обеими руками, ему не надо было перекладывать оружие из одной руки в другую.Диджей сознавал: есть вероятность, что чужак — полицейский.Может оказаться полицейским, даже если это не так.Он не позволит иррациональным подозрениям руководить выбором, который он собирается сделать в следующую минуту.Никто не смог бы отыскать их за такое короткое время, и никакой полицейский не явился бы сюда в одиночку.Диджей проследил за тем, как мокрая одежда облепила руки и торс гостя, когда тот стирал воду с бровей, и убедился, что на том нет бронежилета.Но у него все равно может оказаться пистолет — под левой рукой или у лодыжки.Вероятнее всего, этот человек понятия не имеет, во что влип из-за того, что у него кончился бензин.— Мы с удовольствием помогли бы вам, но это частное мероприятие, — сказал Диджей и под стойкой переложил оружие из одной руки в другую. — Никого из персонала нет, и телефоны отключены.Глава 113Йона стоял перед стойкой администратора, словно собирался прописаться в гостинице. Он знал, что Рекс узнал его, но вел себя так, словно они не знакомы.Давид Джордан, с пятнышком крови на лбу, смотрел на него странно влажным взглядом.Вероятно, он пытался оценить, представляет ли Йона угрозу для его плана или скоро уберется восвояси.Йона стер дождевую воду с лица, чувствуя, как течет по спине, и положил обе руки на стойку.Едва он оказался в аэропорту Кируны, как ему позвонила допросный психолог Жанетт Флеминг. Местопребывания Самми и Рекса она не узнала, но подтвердила, что они уехали в Кируну, и передала слова Нико о том, что Рекс пытался заставить сына стать гетеросексуальным, принуждая его стрелять по оленям в клетке.Пока Йона нанимал машину и выезжал из аэропорта, Анья отыскала, где в Кируне находится единственный загон для охоты на северных оленей. Она разузнала, что отель на склоне, выходящем к загону, сняли на выходные, и она очень, очень просит Йону вызвать подкрепление из полицейского округа Северной Лапландии.— Увы, но мы вам помочь не можем, — объявил Давид Джордан.Йона знал, что большинство элитных солдат обучены при ближнем бое исходить из того, что полностью превосходят противника и в вооружении, и в выучке.Чаще всего все так и есть.Техника, которых обучают в элитных подразделениях, исключительно эффективна, к тому же во все действия бойцов вписана несгибаемая уверенность в собственных силах.— Но мобильный-то телефон у вас должен быть, — дружелюбно сказал Йона.— Резонная мысль, но у нас произошла неполадка с техникой. Мы отрезаны от мира до завтрашнего утра, а завтра за нами приедут.— Понимаю… но как, по-вашему, может ближайший телефон оказаться в Бьёрклидене?— Да, — коротко ответил Диджей.Входя, Йона заметил на столике перед камином четыре охотничьих ружья, что означало: как минимум одного человека не хватает.И у Рекса, и у его сына на лице были следы побоев, но они, кажется, не пострадали.Компьютер валяется на полу, ковер перед закрытой дверью столовой лежит косо.— Здесь произошла ссора? — спросил Йона, указывая на компьютер у себя под ногами.— Уходите, — вполголоса сказал Диджей.Когда Йона входил, Давид Джордан стоял, положив левую руку на плечо Самми, но книгу регистрации потом передвинул правой.Оба движения были ненужными.Вероятно, он хочет внушить Йоне, что не держит пистолет под стойкой. Проверяет, не полицейский ли это, явившийся на место первым.Но Йона знал, что убийца — амбидекстер, как знал и то, что угодил в ситуацию с заложниками.Убийца, без сомнения, успеет застрелить и Рекса, и Самми прежде, чем Йона сунет руку под мокрый пиджак и вытащит пистолет из кобуры.Он понимал, что должен ждать, даже если это означает потерю времени; ему вдруг вспомнилось, как его лейтенант Ринус Адвокаат цитировал Вэй Ляо-цзы перед началом первого учебного занятия по неконвенционному бою.О тактическом равновесии сил говорится еще у Тао, в своей безрадостной манере сообщал Адвокаат. Если имеешь что-то, делай вид, что не имеешь; если не имеешь чего-то, показывай, что обладаешь этим.Этот принцип известен и ребенку, но чтобы следовать ему в острой ситуации, где для полицейского естественно выхватить оружие, нужна немалая воля.Однако сейчас эта рискованная игра была для Йоны единственным шансом спасти жизнь заложников.Как у всех спри-киллиров, у Давида Джордана имелся заранее разработанный план, которому он намеревался следовать.Если бы он считал, что Йона полицейский или вооружен, то выстрелил бы сразу. Это единственный рациональный поступок, даже если он как-то повлияет на план. Но если Йона — просто человек, у которого кончился бензин, то лучше подождать и дать ему уйти своей дорогой.Преступник несколько раз продемонстрировал Йоне, что не вооружен, чтобы заставить того действовать. Вероятно, теперь он отказывался от мысли, что Йона — полицейский при оружии.— А что вы делаете здесь, в северных горах? — спросил Йона.— Охотимся.С каждой секундой промедления они приближались к трагедии, но пока Йона делал вид, что у него нет пистолета, оставался шанс, что он сможет увести Рекса и Самми от убийцы.— Я уйду, но… мне кое-что пришло в голову. — Йона улыбнулся. — Здесь же должен быть гараж со снежными скутерами.— По идее — да, — согласился Рекс и подошел к стойке.— Я бы слил немного бензина… За деньги, разумеется, — заверил Йона и расстегнул пуговицу на пиджаке.— У нас ключи только от главного входа, они не подходят ни к гаражу, ни к пристройке, — напряженно ответил Джордан.— Понимаю, — кивнул Йона. — Что ж, спасибо.Он повернулся к Джордану спиной, расстегнул последнюю пуговицу и зашагал к выходу.— Может, переждете самый ливень? — спросил ему в спину Рекс.— Спасибо.Он снова обернулся и увидел, что Самми дрожит всем телом, а Джордан странно надолго закрыл глаза.Подожди, подожди, успел подумать Йона.Джордан действовал молниеносно, но все равно когда он вскинул пистолет и положил палец на спусковой крючок, казалось, что он двигается в быстро текущей воде.Боек ударил о капсюль, горячие пороховые газы протолкнули пулю по стволу, лязгнула спусковая скоба.Кровь брызнула за спиной у Рекса, когда пуля навылет прошла через него.Джордан тут же перевел оружие на Йону и двинулся вокруг стойки, не теряя линии огня.Оба глаза были открыты, во время своих передвижений он постоянно оглядывал помещение. Рекс с растерянным видом качнулся назад, прижимая руку к окровавленному животу.— Папа! — закричал Самми.Йона заставил себя не завести руку под пиджак. Джордан целился ему в грудь, палец лежал на спусковом крючке.Приблизившись к Рексу, Джордан схватил его сзади за волосы и пнул под колено так, что тот упал на колени; все это время Джордан не спускал с Йоны глаз.— Тебе тут нечего делать, — сказал он. — Будешь держаться в сторонке — останешься жив.Йона кивнул и выставил руки перед собой.— Забери с собой моего сына, — задыхаясь, попросил Йону Рекс. — Это только наше с ним дело, так что пусть у нас будет возможность покончить с делом спокойно.Джордан перевел дыхание, прижал дуло глушителя к виску Рекса и снова опустил веки. Йона взял Самми выше локтя, осторожно и мягко потянул мальчика за собой к выходу. Они прошли мимо столика с ружьями и темного камина. Давид взглянул на них. Похоже было, что он из последних сил сохраняет бодрствующее сознание, хотя костяшки держащей пистолет руки побелели.Йона дошел до входной двери и нажал на ручку. Глаза убийцы снова начали, дрожа, закрываться.— Самми, я люблю тебя, — сказал Рекс вслед сыну.Джордан резко открыл глаза и наставил оружие на Йону. Тот дернул Самми за собой, и тут же пуля ударила в стекло рядом с ними.Оба вывалились под дождь и резкий ветер, Самми упал на каменную кладку, стеклянную дверь с такой силой швырнуло ветром назад, что посыпался дождь осколков.Йона поставил Самми на ноги и увидел сквозь не упавшие еще осколки, что Джордан бежит через холл с оружием на изготовку.— Нам надо спрятаться, — прокричал Йона сквозь порывы ветра и потащил мальчика в сторону.Вода рушилась с крыши, переполняла желоба и, пенясь, уходила в водостоки.— Папа! — кричал Самми.Йона протащил его мимо закругленного бордюра и дальше, в кусты. Оба перевалились через край дорожки и бросились вниз по мокрому откосу. Камешки и пласты земли срывались за ними.Самми тихо вскрикнул, когда они угодили в запутанные ветки молодых берез.Йона был уже на ногах и тащил Самми как можно дальше от отеля. Дождь барабанил по ним, вода проделывала новые русла, уносила землю и листья.Они укрылись под выступающей скалой и услышали, как Давид Джордан зовет их.— Самми! — кричал Давид, идя вдоль края. — Твой папа умирает, ты нужен ему.Мальчик, часто дыша, попытался сесть. Йона придавил его к земле, увидел, что глаза Самми расширились от шока.— Я должен поговорить с папой…— Тише, — вполголоса сказал Йона.— Он думает, что ничего не значит для меня, но это не так, надо сказать ему, — прошептал Самми.— Он уже знает.Свет из окон падал на дождь, какая-то фигура мелькнула мимо стекла. Мелкие камешки сорвались с края от шагов Диджея, и Самми вздрогнул, когда они упали на землю перед ними.Но шаги вдруг стихли.Давид Джордан остановился, замер и прислушался. Не раскроют ли беглецы себя, не начнут ли метаться, как кролики?Глава 114Сага в последний раз безуспешно попыталась разбудить Грейс, а потом врач, совершающая обход, подошла к палате. Сага открыла дверь, отвернулась от одетых в белое медсестер, прошла через дневную комнату и налила себе кофе.Женщина средних лет с красивыми зелеными глазами посмотрела на нее и покачала головой.— Сейчас не время посещений, — пробормотала она и принялась крошить булочку на колене.Сага отпила жидкого кофе, поставила стаканчик и посмотрела на фотографию Давида Джордана в военной форме. Линией бровей и скулами он немного напоминал Рекса Мюллера, но о полной схожести речи не шло.Она снова взяла стаканчик, отпила еще, прошлась по комнате, выглянула в коридор и увидела, что врачи вышли из комнаты Грейс и стучат в следующую дверь.Сага выждала несколько секунд и поспешила назад; войдя, она тихо закрыла дверь, подошла к Грейс и погладила ее по щеке.— Проснитесь, — прошептала Сага.Веки вздрогнули, но не поднялись. Сага услышала, что дыхание стало легче, и снова погладила женщину по щеке.— Грейс?Грейс медленно подняла тяжелые веки, моргнула и вопросительно посмотрела на Сагу.— Я спала, — прошептала она и облизала губы.— Вы и опять уснете, но мне надо знать, почему вы так уверены, что Рекс — отец вашего сына, ведь его не было…— Потому что я видела тест ДНК, — перебила Грейс и попыталась сесть в кровати.— Никакого теста не проводили, — сказала Сага. — Никаких проб у вас не брали, разве вы не помните? Вы сказали, что попали под машину… об изнасиловании вы не рассказывали.— Я имею в виду тест на отцовство.Сага изумленно посмотрела на Грейс, села на край кровати и вдруг поняла, что случилось тридцать лет назад.— Вы были с Рексом до изнасилования, верно?— Я была такая дура, влюбилась…— Но у вас был секс?— Хотя мы только целовались, — сказала Грейс и, словно потерявшись, взглянула на Сагу.— Только целовались?Грейс, опустив глаза, взяла ночную рубашку.— Мы делали это на лугу за школой… Но прервались прежде, чем он… ну вы знаете, что бывает у мужчин.— Это не всегда помогает — может быть, вам это известно.— Но…Грейс поднесла ночную рубашку к лицу и вытерла щеки и под носом.— Рекса заперли в конюшне на время изнасилования… если он отец вашего ребенка, значит, вы забеременели до этого.Какая-то тень мелькнула по лицу Грейс.— Вы уверены, что его тогда заперли в конюшне? — спросила она.— Да, уверена… Другие мальчишки избили его и заперли, он не знал, что происходит.— Господи боже, — прошептала Грейс, и слезы потекли по ее щекам.Грейс легла на застеленную кровать, рот открылся, но она ничего не сказала.— У вас есть телефон? — спросила Сага и погладила ее по щеке.Где-то в доме разбилось стекло, и в коридоре зазвучала сигнализация. Сага увидела, как по одной из дорожек Оук-Лодж приближается охранник.— Грейс, — повторила она, — у вас есть телефон?— Нам нельзя иметь телефоны.Что-то тяжело ударило в пол в соседней комнате — качнулась картина на стене над кроватью.— Сейчас не время посещений! — ломким голосом закричала женщина за стеной. — Не время посещений!Сага вышла и двинулась по коридору к выходу; рослый охранник, гремя ключами, как раз обегал угол. Увидев Сагу, он остановился, напряженно дыша, и отстегнул с пояса электрошоковый пистолет.Сага уверенно шагала в его сторону; по дороге она сорвала со стены красный огнетушитель.Охранник уставился на нее, снял оружие с предохранителя и пошел ей навстречу.Тяжелый огнетушитель качался у Саги в руке, она обняла его и быстро повернулась к охраннику.Со словами «Мне нужен телефон» Сага толкнула охранника огнетушителем в грудь.Тот застонал, воздух вышел у него из легких, удар отбросил его назад. Охранник схватился за стену, и тут огнетушитель снова ударил его в грудь.Охранник чуть не упал; он уронил электрический пистолет, взмахнул рукой и сорвал картину, нарисованную кем-то из прежних пациентов.Сага шагнула за ним, пнула его по икре сзади; ноги у охранника подогнулись, он обрушился на пол, ударился плечом о стену и косо сел.— Вот черт, — выдохнул он, растерянно глядя на Сагу.Сага бросила огнетушитель на пол, схватила охранника за голову обеими руками, дернула на себя и ударила правым коленом в лицо. Раздался чмокающий звук, брызнул пот, голова запрокинулась назад. Грузное тело обрушилось на пол. С окровавленным ртом, раскинув руки, охранник затих на полу.— Как же трудно иногда одолжить телефон, — тяжело дыша, проговорила Сага.Глава 115Диджей вернулся из дождя, прошел в разбитую дверь, что-то крикнул и швырнул пистолет в стену. Раздался грохот, и детали посыпались на пол и под лаунж-мебель.Рекс лежал на боку, он еле дышал. Живот жгло, каждое движение отзывалось такой болью, что он изо всех сил старался не потерять сознание.— Что ты делал на улице? — спросил он между короткими выдохами.Рекс хотел встать, но его шатнуло вперед, ноги подогнулись, и он упал на колени, прижав руку к ране. Поле зрения на несколько секунд сжалось, потом он увидел, что Диджей снова надевает на голову кожаную ленту с кроличьими ушами и направляется к нему с черным охотничьим ножом в руке. Отрезанные уши покачивались в такт шагам.— Самми ведь только ребенок, — выдохнул Рекс.Из-за боли и шока он едва понимал, что происходит. Диджей толкнул его вперед, Рекс упал на обе руки и почувствовал, что ему режут спину.Локти подогнулись, и Рекс плашмя упал на пол.— Не надо, — простонал он, когда Диджей силой поднял его на ноги.Рекс понятия не имел, насколько глубока рана на спине — страх, что Самми погиб, вытеснил все остальные. Диджей толкнул его перед собой, через разбитую дверь, под дождь.Рекс с ужасом озирался, ища труп Самми на дороге, ведущей к церкви.Дождь обрушился на него, одежда промокла насквозь и стала холодной, он обеими руками держался за живот, чувствуя, как теплая кровь течет между пальцами.Дождь и порывы ветра превратили гравийную дорожку в пенистый поток.Рекса толкнули вперед; он сделал два шага и почувствовал головокружение и усталость. Все вокруг двигалось рывками, словно кто-то пытался выдернуть мир из-под него.— Самми! — прокричал Диджей в дождь.Рекс заплакал от облегчения, когда понял, что Самми удалось уйти, что Диджей потерял его в темноте.— Самми! — рыкнул Диджей и отвел уши с лица. — Посмотри, вот твой отец!Рекс споткнулся, шагнул вперед, хотел что-то сказать, но закашлялся кровью.— Позови Самми, — приказал Диджей. — Крикни, чтобы выходил, что ты любишь его, говори все, что хочешь, лишь бы он…Рекс, задыхаясь, остановился на перекрестке. Он больше не будет в этом участвовать. Диджей обошел его, с яростью ударил в лицо рукояткой ножа. Рекс качнулся, но устоял на ногах и поднял голову.— Позови Самми, — угрожающе произнес Диджей.— Ни за что.Дождь рушился сквозь воздух, гудел, словно рваный парус, дождевые лужи кипели. Старая церковь в долине была красной, в царапинах, словно кровавый кусок дерева между белыми крестами кладбища железнодорожников.— Я понимаю, — просипел Рекс. — Понимаю, что ты думаешь…— Молчи!— Я не насиловал…— Я перережу тебе горло!Далеко внизу на Е-10 показался синий, невероятный свет — по ответвлению дороги направлялись к отелю полицейские машины.— Самми! — позвал Диджей.Рекс подумал, что Самми справится, лишь бы только он оставался в укрытии.— Иди дальше, — велел Диджей.Рекс посмотрел ему в глаза и опустился на колени посреди перекрестка. С него хватит.Диджей хотел поднять его, ударил по щеке, кричал, чтобы тот шел дальше. Рекс стоял на коленях. Ему больше не было больно. Диджей потянул его, Рекс покачнулся, но не встал.Он закрыл глаза, открыл и подумал — вот так все и кончается, и тут увидел вдали под дождем какую-то фигуру. Кто-то шагал по гравийной дороге к перекрестку.Йона шел сквозь дождь к двум фигурам на перекрестке. Казалось, земля сотрясается. Он знал, что у него ровно девятнадцать минут, чтобы спасти Рекса, — с того момента, как тот получил пулю в живот.Убийца каждый раз следует одной схеме.Осталось две минуты.Надо успеть вытащить Самми и вернуться прежде, чем Джордан решит прикончить Рекса.Дождевые капли лились с бровей, мешая видеть. Пистолет в такт шагам покачивался в кобуре под промокшим насквозь пиджаком. Йона так и не обнаружил перед убийцей, что он вооружен.Охотник на кроликов схватил Рекса за мокрые волосы и оттянул ему голову назад, но только скользнул ножом по плечу жертвы. Он уставился на приближающегося к ним мужчину, не понимая, чего тот хочет. Зачем он вернулся? Он ведь понял серьезность ситуации, ему следовало сделать все, чтобы убраться отсюда.Полиция будет здесь через пять минут.Хорошо.Он успеет сделать то, что должен, остальное неважно, подумал Охотник и посмотрел на часы.Его месть устроена безупречно.Изнасилованием Рекс сам породил своего мстителя: в момент преступления две клетки слились и началась жизнь, которая росла в матке Грейс, плод последовал с ней в Чикаго, ребенок, рожденный втайне, вырос в Охотника на кроликов, который тридцать лет спустя вернулся и покарал преступника.Чужак приближался широкими шагами.Дождь лил на них, хлестал по кустам так, что те гнулись к земле. Вода текла по дороге, словно пленка темного стекла.Охотник на кроликов не торопясь приставил нож к горлу Рекса и стал смотреть, как тот высокий мужчина замедляется посреди шага, расстегивает последнюю пуговицу пиджака, вытаскивает пистолет и вскидывает его одним мягким точным движением.Охотник на кроликов не успел среагировать — он не понял, не смог осознать произошедшего.Йона широкими шагами шел через дождь; прицелившись, он выпустил три пули Джордану прямо в грудь.Отдача; последний белый свет дульного пламени сверкнул, словно маленький взрыв. Пороховые газы рассеялись в дожде, гильзы, звеня, упали на гравий.От силы выстрела Давид шатнулся назад и тяжело упал на землю. Грохот выстрелов глухо прокатился между скалами.Йона сделал последний шаг, целясь убийце в лицо, и ногой отбросил нож. Дождь лил на них, пузырился на земле. Давид Джордан лежал на спине и смотрел прямо на Йону.— У тебя все же был пистолет, — удивленно сказал он.Йона увидел у него на груди три входных отверстия, и понял, что жить Давиду Джордану осталось не больше пары минут.Спасти его было невозможно.Вода текла по бороздам дороги, унося с собой кровь.Йона приставил дуло пистолета Давиду ко лбу и быстро обыскал его одежду. Потом поднялся и вернул оружие в кобуру.Давид кашлянул кровью на бороду и посмотрел вверх, в черное небо. Из-за дождя у него появилось обморочное ощущение, что он стремительно уносится ввысь.Рекс так и стоял на коленях посреди перекрестка. Йона хотел уложить его, но Рекс заупрямился.— Самми, — выдохнул он.— Он в безопасности, — сказал Йона и осторожно положил его на бок.Рекс, с белыми губами, сотрясался всем телом, словно в лихорадке. Разорвав на нем рубашку, Йона увидел, как кровь вытекает из входного отверстия на животе. Вероятно, была повреждена почка. Рекс испытывал серьезный болевой шок, и ему грозил шок циркуляторный.Зазвонил телефон; Йона увидел, что это Сага, и ответил, что сейчас ему говорить немного затруднительно.— Это важно, — сказала Сага. — Я еще раз поговорила с Грейс и поняла, что Рекс — отец Давида Джордана.— Но ведь он не участвовал в изнасиловании.Давид лежал на спине, открыв рот, но все еще моргал, когда в глаза попадали капли дождя.Первые машины экстренного вызова проехали мимо церковки. Синий свет наплывал сквозь дождь на темно-красное дерево.Йона включил громкую связь и положил телефон на круглый камень, отмечавший обочину дороги.— Ты меня слышал? — спросила Сага.— Да, — ответил Йона, помогая Рексу согнуть колени, чтобы уменьшить давление в заполненной кровью ране.— Может быть, теперь это не имеет значения, — сказала Сага, — но Давид Джордан не был плодом изнасилования, как они думали… он — плод любви.Сага продолжала говорить, но в телефоне затрещало, звук изменился и пропал, дисплей погас.Рекс хотел повернуть голову, чтобы посмотреть на Диджея, но не смог, кровь лилась между пальцев Йоны, стекала на землю.К ним уже бежали полицейские и бригада «скорой помощи».Диджей перестал дышать. Лицо его стало спокойным. Может быть, перед смертью он успел услышать слова Саги, может быть, понял, о чем она рассказала.Йона спокойно поднялся и зашагал вверх по склону, понимая, что Самми последовал за отцом в машину «скорой помощи». Дождь каменного цвета рушился на долину и большое озеро. Все вокруг было серебристо-серым.ЭпилогРекс подошел к краю бассейна. Глядя, как дым стелется над голубой водой, он поднял взгляд и увидел ночных бабочек, кружившихся возле фонарей в ветвистом саду.Жир с треском капал на угли, огоньки вспыхивали вокруг толстых ломтей мяса на решетке гриля.Самми накрыл длинный стол на террасе и теперь надувал большого розового кролика. Вероника сидела поодаль в гамаке и пила красное вино с Умару, которого встретила в Сьерра-Леоне. Девятилетняя дочка Умару вышла из открытых дверей веранды, неся миску с салатом.…Рекс сопровождал в Чикаго тело Давида Джордана, а на похоронах сидел рядом с Грейс, держа ее за руку. В нее закачали столько транквилизаторов, что Рексу пришлось поддерживать ее в церкви. Когда они после короткой церемонии шли мимо скамей, Рекс услышал, как Грейс без конца шепчет «прости».Рекс подошел к решетке, перевернул мясо; корочка выглядела безупречно. Рекс отпил минеральной воды из бутылки и стал готовить соевое мясо для Самми. Он уже собирался уйти на кухню за картофельной запеканкой с артишоками, когда зазвонил телефон.— Рекс, — ответил Рекс, дотрагиваясь до мяса щипцами, чтобы проверить, как оно прожарилось.— Здравствуй, Рекс, это Эдит, — сказал тонкий голос.— Добрый день, — полувопросительно ответил Рекс.— Мы встречались, тебя избрали Королем поваров.— Я помню. Я собирался тебе позвонить, но…— Я беременна.— Поздравляю, — не думая, сказал Рекс.— И отец — ты.Уже вечером Валерия убрала корзины с яблоками и вишней в подвал. Поднявшись на второй этаж дома, она наполнила ванну, налила немного масла и добавила пару капель духов.Со вздохом она погрузилась в горячую воду, ощущая, как расслабляются натруженные мышцы, и думая, что Йона никогда не позвонит после сообщения, которое она оставила на его голосовой почте.Конечно, Валерия понимала его. Она оттолкнула его из-за ерунды, из-за того, что он тот, кто он есть.Он всегда будет полицейским.Валерия выждала два месяца, но не перестала думать о нем; на прошлой неделе она снова попыталась дозвониться до Йоны. Оказалось, что он не получал ее сообщения.Валерия улыбнулась себе, закрыла глаза и стала слушать собственное дыхание и как капли падают из крана в ванну — успокоительный ритм, мягкий плеск.Она почему-то не могла вспомнить, заперла ли вечером дверь подвала.Это ничего не значило, но все же Валерия привыкла запирать дверь.Расслабившись, она положила ногу на край ванны, посмотрела в потолок, на зыбкие клеточки, и медленно поднялась, чтобы не закружилась голова. Валерия осторожно вышла из ванны и стала вытираться. От кожи шел пар, зеркало над раковиной запотело.Валерия выжала мокрые кончики волос и повесила полотенце на место, толкнула дверь ванной, подождала, выглянула в коридор, посмотрела на неподвижные тени на обоях.В последние дни ей странным образом казалось, что в доме есть кто-то еще. Она никогда не боялась темноты, но после тюрьмы привыкла быть настороже.Валерия голая прошла по коридору, отлепила мокрые пластыри с рук. Позавчера она чистила заросший участок в Сальтшёбадене. Возле каменной ограды оказались заросли медвежьей ягоды, и колючки на тонких побегах прокололи защитные перчатки.Войдя в спальню, Валерия увидела, что кроны деревьев за теплицами все еще темнее неба, подошла к комоду, выдвинула верхний ящик, достала чистые трусы, надела, подошла к гардеробу, выбрала желтое платье, положила на кровать.Что-то скрежетнуло на нижнем этаже, и Валерия замерла посреди движения; она прислушалась, но все было тихо.Она не могла понять, что же услышала.Может, мамина фотография упала на пол, потому что гвоздь в стене расшатался окончательно.Может, тарелки в раковине поменяли положение из-за того, что из крана сорвалось несколько капель.Сегодня вечером Валерия пригласила Йону на ужин; она собиралась приготовить баранье филе с кориандром по рецепту из новой поваренной книги Рекса.Она не решила, можно ли Йоне остаться на ночь, но все же постелила в гостевой комнате.Подойдя к окну, Валерия начала опускать штору-экран — и тут ей показалось, что возле одной из теплиц она видит какого-то человека.Валерия инстинктивно отступила назад, выпустила из рук шнур; штора с шумом скользнула вверх, свернулась.Валерия потушила ночник, прикрыла грудь руками и выглянула.На улице никого, но Валерия была почти уверена, что…Что очень худой мужчина с морщинистым лицом стоял между тонких лиственных деревьев и смотрел на нее.Словно пугало на темной опушке.Скелет, отдалось у нее в голове.Скелет в зеленой парке, со старыми садовыми ножницами в руке.Сейчас Валерия видела только отсветы на стекле теплиц, стволы, пожелтевшую траву и проржавевшую до дыр тачку.Она живет одна в сельском доме, она не должна бояться темноты.Может, это клиент или поставщик, хотел спросить о чем-то, но отступил, когда она показалась в окне голая.Валерия взяла с ночного столика телефон, но он оказался полностью разряженным.Йона приедет самое позднее через час, пора приступать к готовке, но Валерия чувствовала, что хочет все-таки проверить сад.Накинув старенький халат, Валерия начала было спускаться по лестнице, но остановилась. По ногам тянуло сквозняком. Она крадучись одолела последние ступеньки и вздрогнула, увидев, что входная дверь открыта.— Эй? — осторожно позвала Валерия.Пару мокрых осенних листьев занесло ветром на коврик в прихожей и на белый дощатый пол. Валерия сунула босые ноги в резиновые сапоги, взяла со шляпной полки фонарик и вышла из дома.Она спустилась к теплицам, убедилась, что двери закрыты, включила фонарик, посветила. Капли конденсата поблескивали на стекле, листья прижимались к стеклам, ярко блестели на свету, отбрасывали глубокие тени.Валерия обошла стоящую с краю теплицу и осторожно приблизилась к лесу. Трава шуршала под сапогами, веточка хрустнула, ломаясь под ее тяжестью.— Я могу чем-нибудь помочь? — громко спросила Валерия.Бледная кора вербы в свете карманного фонарика походила на карстовые отложения. Освещенные ветки сияли на фоне оставшихся в глубине темных.Валерия подошла к тачке, посмотрела на коричневые хлопья ржавчины, на дыры в пористом металле и ей вдруг стало холодно так, что она задрожала.Она осторожно отошла в сторону, посветила фонариком подальше, увидела, как поблескивают в свете нитки паутины.Здесь никого нет, луговая трава не шелохнется; но в глубине между деревьями, там, где начиналась темнота, лежало серое одеяло — старый плед, который Валерия никогда раньше не видела. Она подошла ближе, хотя сердце готово было выскочить из груди.Под одеялом на земле словно лежало что-то, похожее на скорченное, без рук, человечье тельце.

Книга VII. ЛАЗАРЬВ разных уголках Европы происходят убийства с абсолютно идентичным почерком. Анализ ДНК дает сенсационный результат и указывает на преступника, который… мертв. Это было одно из старых дел Йоны Линны, и смерть этого человека не вызывает сомнений. Ни у кого, кроме самого Йоны. Возможно ли, что один из самых опасных маньяков, подобно библейскому Лазарю, вернулся с того света?В седьмой книге о Йоне Линне мы снова встречаемся со страшным преступником, которому мало просто убить. Он отнимает у своих жертв всех дорогих им людей, лишая их смысла жизни и доводя до самоубийства.ПрологСвет, лившийся с белесого неба, являл мир во всей его неприкрытой жестокости — таким его, наверное, увидел Лазарь, когда вышел из пещеры.Под ногами у пастора подрагивал пол из рифленой стали. Чтобы не сотрясаться вместе с ним, пастор упирался в пол палкой, рукой придерживаясь за перила.Сонное серое море вздувалось, как брезентовая палатка под ветром.Паром передвигался по двойным стальным проволокам, соединявшим два острова. Мокрые, в каплях, они поднимались из воды, чтобы вновь исчезнуть за кормой.Паромщик замедлил ход, с прибойных волн брызнула пена, и по бетонным мосткам со скрежетом протянулись сходни.Когда нос парома ткнулся в причальные кранцы, пастор покачнулся; корпус парома содрогнулся от тяжелых ударов.Священник прибыл сюда, чтобы навестить ушедшего на покой церковного сторожа Эрланда Линда — тот не отвечал по телефону и не пришел на адвентовскую службу в церкви Лэнна, а ведь всегда приходил.Эрланд все еще жил в сторожке на Хёгмаршё, позади часовни, относившейся к пасторату. Он страдал старческим слабоумием, но продолжал зарабатывать — стриг траву, а во время гололеда посыпал дорожки песком.Пастор зашагал по извилистой гравиевой дорожке; лицо онемело от холодного воздуха. Людей видно не было, но прямо перед часовней он услышал доносившийся из сухого дока визг шлифовальной машины.Пастор уже не помнил, какую цитату из Библии он написал в Твиттере сегодня утром, а ведь он собирался обсудить ее с Эрландом.На фоне мрачных плоских полей и ельника белая часовня казалась выстроенной из снега.Зимой богослужебное помещение бывало заперто, так что пастор прошел прямиком к сторожке. Постучал в дверь изогнутым концом палки, подождал и шагнул через порог.— Эрланд?Никто не отозвался. Священник стряхнул снег с ботинок и огляделся. Какой беспорядок на кухне. Пастор достал пакет с коричными булочками и поставил на стол, рядом с алюминиевой формой, в которой заветрились объедки — растрескавшееся картофельное пюре, засохший соус и две посеревшие фрикадельки.Шлифовальная машина, работавшая в доке, утихла.Пастор вышел, подергал дверь часовни, заглянул в открытый гараж.На полу валялась запачканная землей лопата. Рядом стояло черное пластмассовое ведро, набитое ржавыми мышеловками.Пастор палкой приподнял чехол снегоуборщика, но замер, услышав отдаленное мычание.Выйдя из часовни, он направился к развалинам бывшего крематория на лесной опушке. В высоких сорняках еще стояла печь с закопченной трубой.Обходя поленницы, пастор невольно оглянулся через плечо.Тяжелое чувство поселилось в нем, еще когда он только сходил с парома.Какой-то недобрый сегодня свет.Странное мычание послышалось снова, ближе — словно теленка заперли в большом железном ящике.Пастор остановился и замер.Вокруг расстилалась тишина. Изо рта вырывался парок.Земля за компостной кучей была хорошо утоптана. У дерева стоял мешок с перегноем.Священник пошел было к компостной куче, но остановился перед торчавшей из земли железной трубой. Она высовывалась на полметра, отмечая, наверное, границы участка.Священник оперся на палку, бросил взгляд на лес, увидел тропинку, засыпанную опавшей хвоей и шишками.Ветер прошелся по верхушкам елей, где-то вдали каркали вороны.Пастор повернулся и, оставляя странное мычание за спиной, торопливо зашагал назад. Миновав крематорий и дом, он снова оглянулся через плечо. Больше всего ему сейчас хотелось вернуться к себе на подворье и устроиться у камина с детективом и стаканчиком виски.Глава 1Грязная полицейская машина покинула центр Осло и покатила по внешнему кольцу. От ветра, который поднимала машина, трепетали росшие у дорожного ограждения сорняки. Надутый пакет унесло в канаву.Час был уже поздний, но Карен Станге и Матс Люстад ответили на тревожный вызов.Смена кончилась, они могли бы отправиться домой, но вместо этого мчатся в район Твейта.С десяток жителей одного многоквартирного дома жаловались на ужасную вонь. Представитель управляющей компании уже проверил мусорные баки; все чисто. Запах, как оказалось, исходил из квартиры на одиннадцатом этаже. Из-за двери доносилось приглушенное пение, но владелец, Видар Ховланд, отказывался открывать.Полицейская машина ехала мимо низеньких построек промышленной зоны.За оградой из колючей проволоки виднелись мусорные контейнеры, грузовики и склады заготовленной на зиму соли.Высотка на Нокквес-вей походила на исполинскую бетонную лестницу, которая упала на бок и развалилась на три части.Возле фургона с надписью «Мортенс. Ключи и замки» стоял и махал полицейским мужчина в сером комбинезоне. В свете фар тень от поднятой руки вытянулась на несколько этажей.Карен свернула к обочине, плавно притормозила, заглушила мотор, и они с Матсом вылезли из машины.Вечернее небо уже начинало смыкаться, близилась ночь. В воздухе чувствовался морозец; наверное, скоро пойдет снег.Полицейские поздоровались за руку со слесарем, гладко выбритым человеком с серыми щеками и впалой грудью. Слесарь двигался дергано и нервозно.— В шведскую полицию поступил тревожный вызов с кладбища — там обнаружили около трехсот зарытых в землю трупов, — еле слышно пошутил он и улыбнулся, глядя в землю.Могучий представитель обслуживающей компании сидел в пикапе и курил.— Мужик, наверное, забыл в коридоре мешок с мусором, а в мусоре-то рыбные объедки, — проворчал он и открыл дверцу.— Будем надеяться, — ответила Карен.— Я и в дверь колотил, и орал в почтовую щель, что полицию вызову. — Представитель щелчком отбросил окурок в сторону.— Вы правильно сделали, что связались с нами, — ободрил Матс.За сорок лет в этом доме находили мертвецов дважды: одного на парковке, а еще один человек умер в своей квартире.Полицейские и представитель компании последовали за слесарем; удушающий запах встретил их уже в подъезде.Стараясь не дышать, все четверо вошли в лифт.Двери закрылись; кабина поехала вверх, отчего пол, казалось, надавил на стопы.— Одиннадцатый этаж — наш фаворит, — проворчал представитель компании. — В прошлом году тут было выселение со скандалом, а в две тысячи тринадцатом одна квартира сгорела дотла.— На шведских огнетушителях пишут «Проверять за три дня до пожара», — тихо пошутил слесарь.Когда они вышли из лифта, их встретил столь чудовищный запах, что у всех четверых в глазах мелькнуло отчаяние.Слесарь зажал нос и рот рукой.Карен еле подавила рвотный спазм. Ей показалось, что диафрагма уже содрогнулась и теперь проталкивает содержимое желудка вверх по пищеводу.Представитель компании натянул ворот свитера на рот и нос и свободной рукой указал на квартиру.Карен приложила ухо к двери и прислушалась. Тишина. Карен надавила кнопку, и звонок отозвался нежной мелодией.Внезапно из квартиры послышался слабый голос. Какой-то мужчина что-то пел или читал нараспев.Карен заколотила в дверь кулаком, и мужчина затих, но потом снова заговорил, словно бы с опаской.— Заходим, — распорядился Макс.Слесарь подошел к двери, поставил на пол тяжелую сумку, расстегнул молнию и спросил:— Слышите?— Слышим, — отозвалась Карен.Дверь другой квартиры открылась, и в проеме показалась маленькая девочка со светлыми встрепанными волосами и темными кругами под глазами.— Иди, иди к себе, — сказала Карен.— Я хочу посмотреть, — улыбнулась девочка.— Мама или папа дома?— Не знаю. — Девочка быстро закрыла дверь.Слесарь решил обойтись без пистолета-отмычки и стал высверливать замок целиком. Блестящие металлические стружки, крутясь, посыпались на пол. Слесарь сложил разогретые части цилиндра в сумку, выкрутил задвижку и отошел.Матс попросил слесаря и представителя компании подождать на лестничной площадке. Карен вытащила оружие; Матс распахнул дверь и крикнул в квартиру:— Полиция! Мы заходим!Карен не сводила глаз с зажатого в бледных пальцах пистолета. Несколько секунд черный металл казался ей чужим — собрание деталей, дуло, предохранительная скоба, рукоятка.— Карен?Она взглянула Матсу в глаза, повернулась к квартире, вскинула пистолет и шагнула через порог, прижав свободную руку ко рту.Нет, это не мешок с мусором.Вонь шла или из ванной, или из кухни.Карен слышала только стук тяжелых ботинок по полу и собственное дыхание.Она прошла через прихожую с узким зеркалом на стене и быстро проверила углы в гостиной. Там царил хаос. Кто-то своротил телевизор, цветочные горшки с папоротниками разбиты, диван-кровать с большими покрывалами явно сдвинут с места, одна из подушек распорота; торшер лежит на полу.Карен навела пистолет на коридор, ведущий в ванную и кухню, и, пропустив Матса вперед, последовала за ним.Под тяжелыми ботинками хрустнули осколки стекла.В свете включенного бра танцевали пылинки.Карен остановилась и прислушалась.Матс открыл дверь ванной и через пару секунд опустил пистолет. Карен попыталась заглянуть в ванную, но ей помешала дверь — Карен разглядела только запачканную штору для душа. Шагнув ближе, Карен толкнула дверь; полоска света протянулась по обоям ванной.На раковине была кровь.Карен передернулась, а через секунду услышала у себя за спиной голос — старческий, приглушенный. Тихо пискнув от страха, она круто развернулась и прицелилась в коридор.Никого.Переполняемая адреналином, Карен вернулась в гостиную. Послышался смех; Карен наставила пистолет на диван.Вдруг за ним кто-то прячется?Она слышала, что Матс что-то ей говорит, но не могла понять, что именно.В ушах стучал пульс.Держа палец на спусковом крючке, Карен медленно двинулась вперед, сама чувствуя, как дрожит, и поддерживая руку с пистолетом второй рукой.В следующую секунду она поняла, что голос исходит из музыкального центра, и тут давешний старик снова запел.Карен обогнула диван, опустив оружие и поглядывая на пыльные провода и сплющенный пакет из-под чипсов.— Ладно, — прошептала она себе под нос.На плеере лежал конверт от CD-диска, выпущенного Институтом языка и народной культуры. Запись была поставлена на повтор. Какой-то старик что-то рассказывал на труднопонимаемом диалекте, смеялся, пел: «Свадьбы гуляют в наших дворах, все разодетые в пух и прах», а потом замолкал.Матс, появившись в дверном проеме, махнул Карен рукой — он хотел проверить кухню.На улице почти стемнело, шторы подрагивали от жара батарей.Идя за Матсом по коридору, Карен оступилась и оперлась о стену рукой, сжимавшей пистолет.В воздухе стоял запах застарелой мочи и разложения — такой густой, что слезились глаза.Матс дышал часто, поверхностно; Карен изо всех сил старалась подавить дурноту.На кухне оба остановились.На полу лежал голый человек с большой головой и вздутым тугим животом.Беременная женщина с распухшим сизым пенисом.Пол поплыл у Карен под ногами, в глазах потемнело.Матс что-то тихо простонал и оперся о морозильную камеру.Карен твердила себе, что это просто шок. Она понимала, что мертвец — мужчина, но раздутый живот и разведенные ляжки делали его до одури похожим на женщину в родах.Карен дрожащими руками сунула пистолет в кобуру.Разложение зашло уже далеко, плоть казалась рыхлой, сырой.Матс прошагал через кухню, и его вырвало в раковину так, что брызги попали на кофеварку.Голова мертвеца походила на почерневшую тыкву, насаженную прямо на плечи, челюсть развалилась, и газы через зияющий провал рта вытолкнули глотку с кадыком наружу.Здесь дрались, подумала Карен. Его ранили, сломали ему челюсть, он ударился головой о пол и умер.Матса снова вырвало; он сплюнул тягучую слюну.В гостиной опять зазвучала песенка.Взгляд Карен скользнул по животу, разведенным бедрам и половому органу мужчины.Бледное лицо Матса покрылось потом. Карен подумала: надо подойти, помочь коллеге выйти отсюда, и тут кто-то схватил ее за ногу; Карен взвизгнула от страха, рука дернулась к кобуре, но перед ней стояла та девочка из соседней квартиры.— Дружок, тебе сюда нельзя, — выдохнула Карен.— Тут интересно. — Девочка уставилась на нее темными глазами.Чувствуя, как дрожат ноги, Карен потянула девочку за собой, через всю квартиру, на лестничную площадку.— Не пускайте сюда никого, — сказала она представителю компании.— Я только окно открыл!Карен отчаянно не хотелось возвращаться в квартиру — она уже знала, что увиденное будет сниться ей, что она станет просыпаться по ночам и видеть перед собой этого несчастного с широко расставленными ногами.Она вернулась на кухню. Матс закрутил кран и взглянул на нее блестящими глазами.— Уходим? — спросила Карен.— Да. Я только загляну в морозилку. — Матс указал на кровавые отпечатки у ручки морозильной камеры.Он вытер губы, открыл крышку и нагнулся над морозилкой.Карен увидела, как его голова дернулась, словно от удара снизу, а рот открылся в беззвучном крике.Матс, шатаясь, отступил назад, и крышка с грохотом захлопнулась. Звякнула кофейная чашка на столе.— Что там? — Карен приблизилась к морозилке.Схватившись за край раковины, Матс опрокинул стоявшую рядом лейку. Зрачки у него превратились в точки, поставленные тушью, а лицо странно побелело.— Не смотри туда, — прошептал он.— Мне надо знать, что в морозилке. — Карен сама услышала страх в своем голосе.— Не смотри. Ради бога, не смотри.Глава 2Садовое хозяйство Валерии де Кастро в Накке (Стокгольм)Сумерки опускались медленно; темнота стала заметной, лишь когда на все три теплицы лег свет фонариков из рисовой бумаги.Только тогда стало ясно, что наступил вечер.Валерия собрала кудрявые волосы в хвост. Сапоги в жидкой глине, грязная красная стеганая куртка натянулась на плечах.От дыхания поднимался пар; в воздухе свежо пахло морозом.На сегодня работа закончена. Валерия стянула рабочие перчатки и направилась к дому. Поднявшись на второй этаж, наполнила ванну и бросила испачканную одежду в корзину для стирки.Подойдя к зеркалу, она увидела у себя на лбу большое грязное пятно, а на щеке — царапину от ежевичного шипа.Нужно что-нибудь сделать с волосами. Валерия криво улыбнулась сама себе. Очень уж у нее счастливый вид.Она сдвинула шторку, оперлась о кафельную стену и шагнула в ванну. Вода была горячей, и Валерия помедлила, прежде чем погрузиться полностью.Положив голову на край ванны, она закрыла глаза и стала слушать, как редкие капли срываются с крана.Вечером придет Йона.Как глупо они поссорились! Она обиделась, но это же недоразумение, они во всем разобрались, как взрослые люди.Валерия открыла глаза и стала разглядывать потолок с бликами от воды. От капель быстро расходились круги.Шторка снова закрылась, скользнув по карнизу, так что двери и замка не было видно.Валерия положила ногу на край ванны. Мягко плеснула вода.Закрыв глаза, Валерия задумалась о Йоне, поняла, что сейчас уснет, и села.Жарко, лучше вылезти. Валерия встала — с тела текла вода — и безуспешно попыталась рассмотреть в запотевшем зеркале дверь.Осторожно выбралась из ванны на скользкий пол, взяла полотенце и вытерлась.Приоткрыла дверь, подождала пару секунд и выглянула в коридор.На обоях неподвижно лежали тени.Стояла абсолютная тишина.Валерия была не из пугливых, но время, проведенное в тюрьме, научило ее осторожности.Она дошла до спальни, ощущая распаренным телом холод коридора. На темном, но еще не черном небе держались полосы прозрачных облаков.Валерия достала из комода чистые трусики, натянула их, открыла гардероб, выбрала желтое платье, положила на кровать.На первом этаже что-то звякнуло.Валерия замерла чуть дыша и стала прислушиваться.Что там?Йона придет только через несколько часов — она приготовит пряное рагу из ягненка со свежим кориандром.Валерия шагнула к окну и начала опускать штору, как вдруг увидела у теплицы какого-то человека.Она попятилась, отпустила шнур, и штора с шумом уехала вверх.Шнур с тихим скрежетом намотался на катушку.Валерия быстро погасила ночник и снова приблизилась к окну.На улице никого.Но Валерия была почти уверена, что на темной опушке неподвижно стоял какой-то человек.Худой, как скелет, он смотрел вверх, на нее.Стекла теплиц поблескивали от конденсата. Никого там нет. Нельзя бояться темноты, так не пойдет.Валерия сказала себе, что это просто покупатель или поставщик. Увидел ее в окне голую и скрылся.Посетители довольно часто приходили уже после закрытия.Она потянулась к телефону. Батарея разряжена.Накинув длинный красный халат, Валерия стала спускаться по лестнице. Через несколько ступенек по ногам потянуло холодным сквозняком. Валерия спустилась еще ниже. Входная дверь была широко открыта.— Кто здесь? — громко крикнула Валерия.На коврик и даже на половицы коридора нанесло сухих осенних листьев. Валерия сунула босые ноги в резиновые сапоги, взяла со шляпной полки большой карманный фонарь и вышла.Спустилась к теплицам, проверила двери, посветила фонариком между растениями.В свете фонаря темные листья стали светло-зелеными. По стеклянным стенам скользили тени и отражения.Валерия обогнула самую дальнюю теплицу. На лесной опушке было черно. Холодная трава шуршала под сапогами.— Вы что-то хотели? — громко сказала Валерия и посветила на деревья.В луче света стволы стали бледно-серыми. За деревьями притаилась тьма. Валерия прошла мимо старой тачки, чувствуя запах ржавчины, и стала переводить конус света со ствола на ствол.Трава в половину ее роста не шелохнулась. Валерия продолжала светить на деревья. И вдруг увидела кое-что там, за стволами, на земле. Как будто бревно, прикрытое серым покрывалом.Свет стал слабее. Валерия потрясла фонарик, возвращая его к жизни, и подошла ближе.Отвела ветку, чувствуя, как колотится сердце и дрожит в руке фонарь.Под покрывалом, похоже, лежало тело, кто-то в позе эмбриона, без руки или даже без обеих рук.Надо поднять покрывало, посмотреть, что там. Надо.Из леса не доносилось ни звука.Под сапогом сломалась сухая ветка, и вдруг опушку залило белым светом. Свет падал сзади, двигался из стороны в сторону, и узкие тени деревьев вместе с собственной тенью Валерии заскользили по земле.Глава 3Йона Линна медленно подъехал к дальней теплице. Обочины узкой асфальтовой дорожки поросли травой и кустарником.Одна рука Йоны покоилась на руле.Лицо было задумчивым, а в серых, как морской лед, глазах затаилось одиночество.Йона стригся коротко — стоило немного затянуть с походом в парикмахерскую, и светлые волосы начинали торчать во все стороны.Высокий и мускулистый, он имел вид человека, у которого после десятилетий тренировок все мышцы, все сухожилия и связки работают в полном согласии между собой.Темно-серый пиджак, ворот белой рубашки расстегнут.На пассажирском сиденье рядом с Йоной лежал завернутый в бумагу букет красных роз.До поступления в полицейскую академию Йона служил в армии, участвовал в спецоперациях, а специализацию получил в Нидерландах, и самую передовую: нетрадиционный рукопашный бой, новейшие виды оружия и партизанская война в условиях города.За годы службы в полиции Йона раскрыл больше запутанных убийств, чем любой другой комиссар уголовного розыска; равных ему не было во всей Скандинавии.Когда его приговорили к четырем годам тюрьмы, многие сочли приговор стокгольмского суда первой инстанции несправедливым.Йона не стал обжаловать приговор. Он знал, чем рисковал, спасая друга.Прошлой осенью тюремное заключение Йоне заменили на общественные работы. Теперь он служил участковым полицейским в стокгольмском районе Норрмальм и жил в одной из квартир полицейского департамента, на Рёрстрандсгатан, напротив Филадельфийской церкви. Всего через несколько недель Йону снова ждали должность комиссара уголовной полиции и его прежний кабинет в полицейском управлении.Йона выбрался из машины в ночную прохладу.В домике Валерии горел свет, входная дверь была открыта настежь.Свет из кухонного окна падал, рассеиваясь, на голые ветки плакучих берез и прихваченную морозом траву.В лесу что-то хрустнуло, и Йона обернулся. Между стволами прыгал слабый свет, под чьими-то шагами шуршали листья. Все ближе и ближе.Йона осторожно, одной рукой расстегнул кобуру.Из леса вышла Валерия с фонариком в руке. В красном халате и резиновых сапогах, бледная, с мокрыми волосами.— Ты что делала в лесу?— Просто ходила проверить теплицы. — Взгляд у Валерии был странный, словно мысли ее витали далеко отсюда.— В халате?— Ты рано приехал, — заметила Валерия.— Знаю, это невежливо. Я старался ехать помедленнее. — Йона достал букет.Валерия сказала «спасибо» и, взглянув на него большими темно-карими глазами, позвала в дом.В кухне пахло дровяной печью и лавровым листом. Йона заикнулся было, что проголодался, но передумал и стал говорить, что знает — он приехал слишком рано и вовсе не торопится сесть за стол.— Будет готово через полчаса, — улыбнулась Валерия.— Отлично.Валерия положила цветы на стол и подошла к кастрюле. Подняла крышку, помешала, надела очки и, заглянув в поваренную книгу, высыпала в кастрюлю рубленую петрушку и кориандр.— Останешься на ночь? — спросила она.— Если не помешаю.— Я имела в виду, можно ли тебе вино. — Она покраснела.— Я понял.— Ты понял, — чуть улыбнувшись, передразнила Валерия его финский акцент.Достав из верхнего шкафчика два бокала, она открыла бутылку и разлила вино.— Я постелила в гостевой комнате, положила полотенце и зубную щетку.— Спасибо. — Йона взял у нее бокал.Они молча чокнулись, отпили, посмотрели друг на друга.— В Кумле[137] такого не нальют, — заметил Йона.Валерия осмотрела стебли роз, поставила цветы в вазу и посерьезнела.— Не буду ходить вокруг да около, — начала она, теребя поясок старого халата. — Прости, что я тогда такое устроила…— Ты уже извинялась.— Я хотела извиниться, глядя тебе в глаза… поняла, что ты по-прежнему служишь в полиции — и развела детский сад.— Ты решила, что я тебе врал, но я…— Дело не только в этом, — перебила Валерия и покраснела.— Полицейских ведь все очень любят?— Ага. — Валерия попыталась сдержать улыбку, отчего у нее сморщился подбородок, снова помешала в кастрюле, закрыла ее крышкой и убавила жар.— Если что-нибудь нужно — скажи.— Ничего, я только… я хотела уложить волосы и подкраситься к твоему приходу, так что пойду-ка наверх.— Ладно.— Подождешь здесь или поднимешься со мной?— Поднимусь, — улыбнулся Йона.Забрав с собой бокалы, они поднялись в спальню. Желтое платье ждало на застеленной кровати.— Садись, вот кресло, — тихо сказала Валерия.— Спасибо.— Теперь не смотри.Йона отвернулся. Валерия надела желтое платье и стала застегивать пуговки на лифе.— Не так часто я наряжаюсь в платья. Если только летом, когда еду в город, — сказала она своему отражению в зеркале.— Как красиво.— Не подглядывай, — улыбнулась она, застегивая последние пуговицы на груди.— Не могу.Валерия подошла к зеркалу и заколола влажные волосы шпильками.Йона смотрел на ее длинную шею; Валерия наклонилась и подкрасила губы. Взяв с ночного столика сережки, она села на кровать, стала вдевать их в уши — и встретилась взглядом с Йоной.— Мне кажется, я так реагирую из-за того случая в Мёрбю… мне до сих пор стыдно, — тихо сказала Валерия. — Даже предположить страшно, что ты про меня тогда подумал.— Одна из моих первых операций в качестве стокгольмского патрульного. — Йона опустил глаза.— Я была наркоманкой.— У каждого свой путь, так уж устроено. — Йона посмотрел ей в лицо.— Но ты так расстроился! Я же видела… и помню, как пыталась отнестись к этому с презрением.— У меня была только одна твоя фотография, из гимназии… ты не отвечала на письма, я отслужил и уехал за границу.— А я оказалась в Хинсеберге[138].— Валерия…— Надо же было так бессмысленно, как-то не по-взрослому все исковеркать… А потом я опять чуть все не испортила.— Ты была не готова к тому, что я останусь на полицейской службе, — спокойно заметил Йона.— Ты хоть знаешь, почему я села в тюрьму?— Я читал приговор. Твоя вина была не больше моей.— Ладно. Просто, чтобы ты знал, что я вовсе не пай-девочка.— Ну-ну.Валерия не сводила с Йоны взгляда, словно хотела высмотреть в нем что-то еще, словно ей должно было открыться что-то, доселе скрытое.— Йона, — серьезно сказала она. — Я знаю, ты считаешь, что быть рядом с тобой опасно. Что ты подвергаешь опасности дорогих тебе людей.— Нет…— Ты долго мучился. Но разве обязательно мучиться всю жизнь?Глава 4Йона съел еще одну, последнюю, порцию, хотя был уже сыт, Валерия водила кусочком хлеба по тарелке. Чтобы видеть друг друга, они переставили вазу с цветами.— Помнишь, как мы ходили на уроки гребли? — спросила Валерия, выливая остатки вина Йоне в бокал.— Я часто вспоминаю тот год.Тем летом они как-то заночевали вдвоем на островке в бухте. Островок был с двуспальную кровать; на нем уместились скала и пять деревьев.Валерия стерла с края бокала губную помаду и сказала, не глядя на Йону:— Кто знает, как пошла бы наша жизнь, если бы не та гроза.— Как же я был влюблен в тебя в гимназии. — Йона ощутил, как чувства снова захлестывают его.— А для меня ничего не кончилось.Йона положил руку на ее ладонь. У Валерии блестели глаза; она взяла еще хлеба.Йона вытер губы салфеткой и откинулся на скрипнувшую спинку стула.— Как Люми? — спросила Валерия. — Нравится ей в Париже?— Я звонил ей в субботу. Вроде довольна, собирается на какой-то праздник в «Пероттин» — галерею, которую я, как предполагается, должен знать… а я стал спрашивать, не слишком ли поздно все закончится и как она будет возвращаться домой.— Тревожный отец, — насмешливо констатировала Валерия.— Она сказала, что возьмет такси. Я, наверное, перегнул палку. Сказал, чтобы садилась прямо за водителем и обязательно пристегнулась.— Ну-ну, — улыбнулась Валерия.— Она явно хотела закончить разговор, но я не удержался, сказал, чтобы она сфотографировала удостоверение таксиста, отправила снимок мне…— А она ничего не прислала, да?— Не прислала, — рассмеялся Йона.— Подросткам нравится, когда о них заботятся, а не когда их в чем-то подозревают… не доверяют им.— Знаю. Просто я мыслю как полицейский — ничего не могу с собой поделать.Они еще посидели за столом — в бокалах осталось немного вина. Разговор пошел о садовом хозяйстве Валерии и о двух ее сыновьях.За окном кухни окончательно сгустилась тьма. Йона поблагодарил за ужин и стал убирать со стола. Валерия смущенно спросила:— Показать тебе, где гостевая?Звякнула лампа — Йона, вставая, ударился о нее головой. По скрипучей лестнице они поднялись в узкую комнатку с глубокой оконной нишей, и Йона остановился на пороге, за спиной у Валерии. Она обернулась и оказалась неожиданно близко, отступила назад, неловко указала на шкаф.— Там еще подушки… и пледы, если замерзнешь.— Спасибо.— Но если хочешь — можешь спать и в моей постели. — И Валерия потянула Йону за собой.На пороге спальни она повернулась, встала на цыпочки и поцеловала его. Йона обнял ее, приподнял и прошептал:— Устроим палатку из одеяла?— Как тогда, — улыбнулась Валерия, чувствуя, как забилось сердце.Она расстегнула на Йоне рубашку, обняла, взглянула на него.— Как странно… я помню твое тело, но тогда ты был просто долговязым мальчишкой. А теперь — гора мускулов, шрамы…Йона расстегнул на ней платье, поцеловал в шею под ухом, вгляделся в нее — стройную женщину с маленькой грудью.Он помнил, какие темные у нее соски.Теперь на обоих плечах красовались татуировки, руки стали мускулистыми, их покрывали царапины от ежевичных шипов.— Валерия… зачем ты такая красивая?Валерия стянула трусы, и они упали на пол.Волосы на лобке были черными и слегка вились.Дрожащими руками Валерия стала расстегивать на Йоне брюки, но пряжка ремня никак не поддавалась: Валерия лишь туже затянула ее. Валерия хихикнула: «прости!», покраснела и отвернулась, стараясь не смотреть, как он снимает брюки.Устроив из большого одеяла на кровати подобие палатки, они уселись под ним и, смеясь, принялись целоваться в полумраке.Повалившись на бок, они откинули одеяло. Оба снова чувствовали себя подростками — и все же взрослыми. Были словно незнакомцами — и в то же время странно знакомыми друг другу.Валерия тяжело задышала, когда Йона поцеловал ее в шею, в губы; она опустилась на спину, глядя в его глубокие серые глаза. Ее омывал поток невыразимого счастья.Йона стал целовать ее груди, нежно посасывая соски. Валерия прижала к себе его голову, и он услышал, как быстро бьется ее сердце.— Иди ко мне, — прошептала Валерия и раздвинула ноги.Йона не мог оторвать от нее взгляда — серьезные глаза, полуоткрытый рот, ямка между ключицами, шея.Валерия притянула Йону к себе, чувствуя, как он входит в нее.Тяжесть мужского тела вдавила ее в матрас; чувствуя, как натянулась кожа в промежности, Валерия развела ноги пошире.Влажный жар ее тела охватил Йону, и он задохнулся, чувствуя, как Валерия изогнулась под ним.Валерия открыла глаза и прочитала на его лице нежность и желание.Извиваясь, она прижалась к нему, и слабый жар потек по груди, животу, бедрам.Валерия задышала быстрее, откинула голову назад и закрыла глаза.Одеяло сползло на пол.Вода в стакане на ночном столике колебалась, снова и снова отбрасывая овальные блики на потолок.Глава 5Воскресное зимнее утро выдалось темным, словно солнце уже зашло. Йона провел у Валерии две ночи, но близился понедельник, пора было на дежурство.Валерия сидела в спальне за письменным столом и просматривала кое-какие пришедшие по электронной почте предложения, когда послышался шум мотора. Кто-то подъехал к дому.Выглянув в окно, она увидела, что Йона положил лопату в тачку и машет белому «ягуару» на подъездной дорожке.Йона пытался жестами остановить Нолена, но тот въехал прямо в пластмассовые горшки с гиацинтами. Горшки с хрустом треснули, влажная земля полетела во все стороны. Машина, въехав одним колесом на высокий бордюр, остановилась.Стоя у окна, Валерия смотрела, как из накренившейся машины выбирается долговязый мужчина в очках-«пилотах». Под расстегнутым дафлкотом у незнакомца виднелся белый медицинский халат. Узкий нос с горбинкой, седой «ежик».Нолен — профессор судебной медицины Каролинского института — был одним из ведущих европейских медэкспертов.Пожимая руку старому другу, Йона отметил, что тот выглядит бледнее обычного.— Тебе бы стоило надеть шарф. — Он попытался застегнуть Нолену воротник.— Адрес мне дала Анья, — без улыбки ответил Нолен. — Мне надо…Он резко замолчал, увидев Валерию — она спускалась по лестнице.— Что случилось? — спросил Йона.— Мне надо поговорить с тобой с глазу на глаз. — Узкие губы Нолена были бледными, взгляд затравленным.Подойдя, Валерия протянула долговязому руку.— Это Валерия, — сказал Йона.— Профессор Нильс Олен, — церемонно представился Нолен.— Рада встрече, — улыбнулась Валерия.— Нам с Ноленом надо поговорить, — объяснил Йона. — Мы можем посидеть на кухне?— Конечно. — Валерия повела их в дом.— Простите, что испортил вам воскресенье, — извинился Нолен.— Ничего страшного, я работаю, сижу на втором этаже. — Валерия стала подниматься по лестнице. Йона сказал ей вслед:— Не спускайся пока. Я скажу, когда мы закончим.— Ладно.Йона проводил Нолена на кухню. За дверцами дровяной печи потрескивал огонь.— Выпьешь кофе?— Нет, спасибо… я не… — Нолен замолчал и опустился на стул.— Ты вообще как себя чувствуешь?— Дело не во мне, — озабоченно ответил Нолен.— Да что случилось?Нолен, не глядя ему в глаза, разглаживал ладонью скатерть.— У меня тесные контакты с коллегами из Норвегии, — медленно начал он. — Недавно позвонили из Института здравоохранения… отделение клинической судебной медицины теперь там.— Я знаю.Нолен сглотнул, снял очки и сделал вялую попытку протереть их, после чего снова надел.— Йона, я приехал сюда, но не знаю, как объяснить… в смысле, чтобы ты не…— Говори, в чем дело. — Йона налил воды и поставил стакан перед Ноленом.— Насколько я понимаю, полиция Осло передала нашей уголовке одно расследование… в Осло в многоквартирном доме нашли убитого. Все указывало на обычную пьяную ссору, но в морозилке у жертвы обнаружились части человеческих тел… на разных стадиях разложения… Полиция разрабатывает версию, что убитый был ранее неизвестным осквернителем могил… возможно, некрофил и каннибал… как бы то ни было, он ездил по округе как торговец антиквариатом, бывал на ярмарках, участвовал в аукционах, а заодно вскрывал местные могилы и забирал трофеи.Нолен отпил воды и дрожащим пальцем вытер верхнюю губу.— Какое это к нам имеет отношение?— Не хочу тебя шокировать, — Нолен в первый раз взглянул Йоне в глаза, — но у него в морозилке обнаружили череп Суммы.— Моей Суммы?Йона схватился за разделочный стол и опрокинул пустую винную бутылку, но даже не заметил, как она упала в раковину, где стояли стаканы и фарфоровые чашки. В ушах зазвенело, перед глазами возник образ жены.— Ты уверен? — прошептал он, глядя в окно, на теплицы.Нолен поправил очки и стал рассказывать, как полиция при помощи ДНК пыталась определить, куски чьих тел оказались в морозилке убитого. К расследованию подключили Европол, финские и скандинавские полицейские базы.— Полицейские нашли зубную карту Суммы… а так как свидетельство о смерти подписал я, они позвонили мне.— Понимаю. — Йона сел напротив друга.— У него дома обнаружились подтверждения, куда и когда он ездил… в середине ноября он посетил аукцион в Елливаре… это недалеко от могилы Суммы.— Ты уверен? — повторил Йона.— Да.— Можно посмотреть фотографии?— Нет, — прошептал Нолен.— Я в порядке. — Йона посмотрел Нолену в глаза.— Нет, — прошептал тот. — Не смотри.Но Йона уже достал из его сумки папку с эмблемой уголовной полиции и стал одну за другой выкладывать фотографии на кухонный стол.На первом снимке камера смотрела прямо в открытую морозилку. Из ледяного кома торчала посеревшая детская ножка. Рядом с бородатым лицом и окровавленным языком угадывался позвоночник.Йона перебирал фотографии полуразмороженных частей тел, разложенных на стальном столе. Вот сердце, разложение зашло далеко; голень с коленной чашечкой; младенец целиком; три чистых черепа; зубы и целый торс с грудью и руками.На кухню вдруг вошла Валерия; она поставила на стол рядом с мойкой две кофейные чашки.— Черт! — Йона попытался прикрыть фотографии, хотя уже понял, что она все видела. Валерия тихо пробормотала: «прости!» и торопливо вышла.Йона встал, одной рукой оперся о стену, взглянул на теплицы, потом снова на фотографии.Череп Суммы.Это просто случайное совпадение, говорил он себе. Осквернитель могил не знал, кто она. Ее имени нет на надгробии, ее нет ни в одной базе данных.— Что известно о преступнике? — спросил он, слушая, как Валерия поднимается по лестнице.— Ничего. Никаких следов.— А жертва?— Судя по всему, в квартире произошла ссора. У убитого в крови на момент смерти было высокое содержание алкоголя.— Разве не странно, что полиция не нашла вообще никаких следов второго участника?— А ты что думаешь? Йона, о чем ты вдруг подумал? — напряженно спросил Нолен.Глава 6Когда Йона поднялся и постучал, Валерия сидела за компьютером.Она обернулась. В свете бледного луча, падавшего сквозь окно с перемычками, ее волосы казались каштановыми.— Нолен уехал, — вполголоса сказал Йона. — Прости, что я сорвался. Не хотел, чтобы ты это видела.— Я не настолько трепетная. И мертвецов видела не один раз.— На этих снимках не просто части тел… это очень личное. — Йона замолчал.В Стокгольме имелось одно семейное захоронение, где на надгробной плите значилось «Сумма Линна» и «Люми Линна», но урны содержали не их прах. Смерть жены и дочери Йоны была инсценирована, на самом деле они много лет прожили в секретном месте под новыми именами.— Давай спустимся на кухню, разогреем суп, — предложила Валерия после минутного молчания.— Что?Валерия обняла его; Йона обхватил ее руками, прижался щекой к волосам.— Давай спустимся, поедим, — тихо повторила Валерия.На кухне она достала из холодильника суп, который они сварили вместе. Поставила кастрюлю на плиту, зажгла конфорку и включила лампочку в вытяжке, но Йона выключил свет.— Так что случилось? — просила Валерия.— Осквернили могилу Суммы, и… — Йона замолчал, отвернулся, и Валерия увидела, как он вытирает слезы.— Можешь плакать, тут нечего стесняться, — осторожно заметила она.— Не знаю, почему я так разволновался… один человек раскопал ее могилу и забрал череп в Осло.— Господи, — прошептала Валерия.Прижавшись к стене у окна, Йона бросил взгляд на теплицы и лес. Валерия заметила, что он опустил штору в гостиной и положил на старый буфет кухонный нож.— Ты же знаешь, что Юрек Вальтер мертв!— Знаю. — Йона задернул занавески и на кухонном окне.— Может, поговорим о нем?— У меня сил не хватит. — Йона повернулся к ней; в его голосе было что-то беззащитное.— Хорошо, — серьезно ответила Валерия. — Но ты не оберегай меня, я выдержу все, что ты расскажешь, честное слово… Я же знаю, на что ты пошел, спасая Сумму и Люми. И понимаю, насколько он был опасен.— Это просто чудовище… он проникал в самую суть своей жертвы… опустошая человека.— Но теперь все позади. — Валерия потянулась погладить его. — Тебе ничто не угрожает, он мертв.Йона кивнул.— Просто воспоминания… Когда я узнал про могилу Суммы, то словно ощутил его дыхание.Йона снова подошел к окну и выглянул в щель между шторой и окном. Валерия смотрела ему в спину из темноты кухни.Когда они сели за стол, Валерия попросила рассказать про Юрека Вальтера подробнее. Йона положил руки на столешницу, чтобы унять дрожь, и тихо заговорил:— Ему ставили разные диагнозы… Шизофрения, хаотическое мышление и острые психотические состояния с крайне агрессивными эпизодами, но это все ерунда… никакой он не шизофреник… Единственное, о чем мог рассказать тот или иной диагноз, — это то, какой психиатр его выдал и насколько он был напуган.— Вальтер осквернял могилы?— Нет.— Ну вот видишь. — Валерия выдавила улыбку.— Юреку Вальтеру не нужны трофеи, — тяжело продолжил Йона. — Он не извращенец… его страсть — разрушать людей. Не убивать, не истязать… он не останавливался перед убийством, но, чтобы понять его, надо знать: он хотел уничтожить свои жертвы изнутри, потушить в них искру жизни…Йона постарался объяснить, что Юрек отнимал у своих жертв все, а потом наблюдал, как они продолжают жить — ходить на работу, есть, сидеть перед телевизором, а потом вдруг наступал жуткий момент, когда эти люди понимали: на самом деле они уже мертвы.И вот они с Валерией сидят в темноте, и Йона рассказывает о Юреке Вальтере. О самом жестоком серийном убийце за всю историю Северной Европы, который, тем не менее, оставался неизвестным широкой общественности, потому что на всех касавшихся его документах стоял гриф секретности.Рассказал Йона и о том, как он и его коллега Самюэль Мендель шли по следу Вальтера.Они начали по очереди дежурить у дома одной женщины, оба ребенка которой исчезли при обстоятельствах, наводивших на мысль о других подобных случаях.Дети словно сквозь землю провалились.Вскоре стало ясно, что в последние годы очень многие из пропавших без вести принадлежали семьям, которые и так недосчитывались некоторых своих членов.Йона замолчал и посидел, сцепив руки в попытке унять дрожь. Валерия заварила чай, поставила на стол две кружки и стала ждать, когда Йона сможет продолжать.— Наступила оттепель, она длилась две недели, — снова заговорил он. — Но днем начался снегопад… и на старый снежный пласт ложился слой свежего снега…Йона никогда еще не рассказывал о тех последних часах, когда Самюэль пришел, чтобы сменить его.Какой-то худой мужчина стоял на лесной опушке и смотрел вверх, на окна квартиры, где ложилась спать мать пропавших без вести детей.Осунувшееся лицо в морщинах было безмятежным.Йоне тогда показалось, что один только взгляд на дом наполнял мужчину спокойным удовлетворением, словно он уже утащил свою жертву в лес.Тощая фигура не двигалась. Мужчина просто стоял и смотрел, а потом повернулся и исчез.— Ты думаешь о минуте, когда увидел его в первый раз? — Валерия положила ладонь Йоне на руку.Йона поднял глаза и понял, что молчит; он кивнул и стал рассказывать дальше — как они с Самюэлем вылезли из машины и по свежим следам кинулись догонять мужчину.— Мы бежали вдоль старой железной дороги в Лилль-Янсскугене[139]…В темноте между елями они потеряли следы мужчины — отпечатки просто куда-то исчезли. Йона с Самюэлем повернулись и пошли было назад, но поняли, что мужчина отклонился от рельсов и скрылся в лесу.Земля под свежим снегом была сырой, и следы почернели. Полчаса назад они сделались бы белыми, не рассмотреть в тусклом свете, но сейчас оставались темными, как гранит.Друзья углубились в лес — и услышали не то тихий стон, не то плач, словно из самой преисподней.Между стволов они заметили мужчину, которого преследовали. Заметили черную землю вокруг разрытой могилы. Какая-то грязная истощенная женщина пыталась вылезти из гроба. Она плакала, отчаянно карабкалась наверх, но стоило ей выползти на поверхность, как мужчина спихивал ее вниз.Йона и Самюэль с оружием наизготовку бросились к ним. Сбили мужчину с ног, защелкнули на его руках и ногах наручники.Звоня в службу спасения, Самюэль плакал.Йона помог женщине выбраться из гроба, закутал ее в свою куртку, сказал, что помощь уже едет — и вдруг заметил движение между деревьев. Качнулись ветви елей, и снег беззвучно осыпался на землю. Там только что кто-то стоял, наблюдая за ними.Пятидесятилетняя женщина почти два года пролежала в гробу, но осталась жива. Вальтер время от времени разрывал могилу и оставлял женщине воду и еду. Она ослепла, была страшно истощена, потеряла все зубы. Мышцы атрофировались, пролежни деформировали тело, руки и ноги были покрыты язвами от обморожения.Сначала думали, что женщина пострадала от психологической травмы, но потом стало ясно: у нее тяжелые повреждения мозга.Той же ночью большую часть лесопарка оцепили. Наутро полицейская собака залаяла всего в двухстах метрах от могилы женщины. Полицейские извлекли из земли синюю пластмассовую цистерну, в которой оказались тесно прижатые друг другу останки мужчины и мальчика. Позже выяснилось, что несчастных закопали четыре года назад. В цистерне они прожили всего несколько часов, несмотря на трубку-воздуховод.Йона видел, что Валерия потрясена — с ее лица сошли все краски, рука прижата ко рту.Валерии не давало покоя то, как Йона описал Вальтера — как тот стоял и смотрел сквозь снегопад на окно очередной жертвы. Слова Йоны напомнили ей о человеке, которого она видела в пятницу возле теплиц на опушке. Рассказать об этом Йоне? Но Валерии не хотелось, чтобы он вдруг вообразил себе, будто Юрек Вальтер все-таки мог быть жив.Глава 7После ареста Юрека расследование взял на себя прокурор. Йона и Самюэль допрашивали Вальтера с момента принятия решения о предварительном заключении и до вынесения окончательного приговора.— Трудно понять как, но Юрек Вальтер забирался в голову всем, кто подходил к нему слишком близко. — Йона взглянул Валерии в глаза. — Ничего сверхъестественного — просто какое-то холодное знание о человеческих слабостях… он умел так изменить сознание людей, что они теряли способность защищаться.За все проведенное в тюрьме время Вальтер ни в чем не признался. На своей невиновности он тоже не настаивал, зато посвящал большую часть разговоров со следователями философской деконструкции понятий «наказание» и «преступление».— Только во время заключительных допросов я понял план Юрека: заставить меня или Самюэля признать возможность того, что он невиновен… что на самом деле он случайно нашел могилу и помогал женщине выбраться из нее. И тут мы его арестовали.Однажды вечером, когда Йона с Самюэлем вышли на пробежку, Самюэль задумался вслух: что было бы, если бы там, у могилы, они обнаружили не Юрека Вальтера, а кого-то другого?— Не могу избавиться от этой мысли, — признался Самюэль. — Что за преступление могли бы осудить любого человека, оказавшегося в тот миг у могилы.Конкретных доказательств действительно не хватало, и обвинение строилось скорее на обстоятельствах задержания и невозможности объяснить произошедшее.Йона сознавал, что Юрек опасен, но еще не понимал насколько.Самюэль Мендель начал устраняться от дела — он больше не мог находиться рядом с Вальтером, твердил, что чувствует себя нечистым, что он словно отравился.— Я невольно говорю вещи, которые могут указывать на его невиновность, — как-то признавался он.— Он виновен… Но я уверен — у него есть сообщник.— Все указывает на одного-единственного сумасшедшего…— Когда мы подбежали, он был у могилы не один, — напомнил Йона.— Нет, один. Он просто заставляет тебя думать, будто ты видел, как настоящий преступник убегает в лес.Йона часто вспоминал свою последнюю беседу с Юреком, уже перед самым судом.Юрек Вальтер сидел в особо охраняемой допросной, обратив морщинистое лицо к полу.— Мне совершенно безразлично, что меня осудят безвинно, — заговорил он. — Я ничего не боюсь — ни боли… ни одиночества, ни тоски. Апелляционный суд будет следовать линии прокурора… мою вину сочтут доказанной, несмотря на разумные сомнения.— Ты сам не стал защищаться, — напомнил Йона.— Я отказываюсь тратить время на формальности. Это все равно что раскопать могилу и снова засыпать ее.Йона понимал, что его обрабатывают, что Вальтеру нужно, чтобы он, Йона, был на его стороне, что Вальтер пытается посеять в нем семя сомнения. Йона понимал, что именно делает сейчас Юрек, но в то же время не мог не видеть: в обвинении имеется трещина.— Он решил, что перетащил тебя на свою сторону! — В голосе Валерии послышался страх.— Думаю, он расценил это как обещание.На один из последних допросов Йону вызвали свидетелем, рассказать о задержании.— Могло ли быть так, что Юрек Вальтер на самом деле помогал женщине выбраться из могилы? — спросил дознаватель.Йона оказался на краю пропасти. Во имя справедливости стоило согласиться, что такая вероятность имелась. Йона едва не кивнул в ответ, но заставил себя до мельчайших деталей вспомнить ту чудовищную сцену в лесу: Юрек Вальтер без всяких признаков агрессии сталкивает женщину в гроб каждый раз, как ей удается выбраться на поверхность.— Нет. В могиле ее держал Вальтер. И он же убил всех остальных, — ответил Йона.После совещания председатель апелляционного суда объявил, что Юрек Вальтер приговорен к заключению в особо охраняемой тюремной психиатрической клинике. Без права досрочного освобождения.Наказание, казалось, никак не тронуло Вальтера, хотя на практике оно означало пожизненную изоляцию.Но перед тем, как его вывели из зала, Вальтер обернулся к Йоне. Глаза на покрытом сеткой морщин лице были странно пустыми.— Скоро пропадут без вести двое сыновей Самюэля Менделя, — спокойно сказал Вальтер. — А потом жена Менделя, Ребекка. Но… Нет, дослушай меня, Йона Линна. Полиция будет искать их, а когда прекратит, Мендель продолжит искать в одиночку. Потом он поймет, что никогда больше не увидит свою семью, и покончит с собой…За окном росли деревья, свет проникал сквозь листву, отчего узкое лицо Вальтера то и дело менялось из-за падавших на него прозрачных теней.— И твоя маленькая дочка… — Вальтер посмотрел на свои ногти.— Берегись, — предупредил Йона.— … Люми пропадет без вести, — прошептал Вальтер. — И Сумма пропадет без вести. И когда ты поймешь, что никогда не отыщешь их… ты повесишься.Он поднял взгляд и посмотрел Йоне в глаза. По его лицу разливалось спокойствие, словно начертанный им порядок уже исполнился.— Я втопчу тебя в землю, — тихо закончил он.Йона подошел к занавешенному окну и выглянул в темноту, где под ветром качались ветви берез.— Ты очень мало рассказал о своем друге Самюэле, — заметила Валерия.— Я пытался…— Ты не виноват, что его близкие пропали.Йона снова сел и блестящими глазами посмотрел на Валерию.— Я сидел на кухне с Суммой и Люми… мы приготовили спагетти с фрикадельками, и тут позвонил Самюэль… он был так взволнован, что я не сразу разобрал, в чем дело. Оказывается, Ребекка с детьми несколькими часами раньше уехала в домик на острове Далерё, но Самюэль их там не обнаружил… Он уже связался с больницей, с полицией… пытался собраться, говорить спокойнее, но… Когда он попросил меня проверить, не сбежал ли Вальтер, голос у него дрожал.— А он не сбежал, — почти беззвучно проговорила Валерия.— Нет. Он сидел в своей камере-палате.Все следы Ребекки и детей обрывались на грунтовой дороге, метрах в пяти от брошенной машины. Полицейские собаки не смогли взять след. Лес, дороги, дома и ближайшие водоемы прочесывали два месяца. Когда полиция и добровольцы сдались, Самюэль с Йоной продолжили поиски сами. О своих страхах они не обмолвились ни словом.— У Юрека Вальтера был сообщник? Это он похитил Ребекку и детей?— Да.— И тогда настала твоя очередь.Йона глаз не спускал со своей семьи, следуя за женой и дочерью буквально по пятам, но, конечно, понимал, что так не может продолжаться вечно.Через год после исчезновения жены и детей Самюэль отказался от поисков и вернулся на службу. А еще три недели спустя он, утративший всякую надежду, поехал в летний домик, спустился на пляж, где когда-то купались его мальчишки, и прострелил себе голову из служебного пистолета.Йона пытался уговорить Сумму бежать, начать новую жизнь, но она не понимала, насколько Вальтер опасен.Сначала Йона искал пути совместного бегства. Сменить документы, тихо жить инкогнито где-нибудь подальше от Швеции?По специальной линии Йона позвонил лейтенанту, у которого когда-то проходил обучение, но он и так уже знал: какие бы меры он ни принял — их будет недостаточно. Новые документы не спасут, они лишь позволят выиграть время.— Почему вы не бежали все вместе? — прошептала Валерия.— Я бы что угодно за это дал, но…Наконец Йона понял, что надо сделать, и как одержимый принялся разрабатывать план, который должен был спасти всех троих.Было кое-что более важное, чем возможность оставаться рядом с Суммой и Люми.Их жизнь.Если Йона сбежит или исчезнет вместе с ними, сообщник Вальтера тут же примется искать всех троих.А если ищешь, то всегда найдешь тех, кто прячется, это Йона знал.Нельзя дать поискам начаться. Не допустить их — единственный способ устроить так, чтобы Сумму и Люми не нашли.Оставалось одно-единственное решение: Юрек Вальтер и его тень должны поверить, что Сумма и Люми мертвы. Йона инсценировал автокатастрофу и их гибель.— Но вы же могли изобразить, что ты тоже был в той машине! — воскликнула Валерия. — Я бы так и сделала.— Юрек бы не купился. Его одурачило мое одиночество, то, что я столько лет прожил один… Очень трудно, практически невозможно даже после десяти лет ложной безопасности не поддаться соблазну увидеть свою семью.— И ты все это время считал, что за тобой следит тень Вальтера.— Да, — без выражения ответил Йона.— Сегодня-то мы знаем, что так оно и было, но ты никогда не видел этого человека?— Не видел.Теперь, когда все уже было позади, Йона знал, что поступил правильно. За жизнь Суммы и Люми пришлось дорого заплатить, но они остались живы.— Юреку все это время помогал его брат-близнец Игорь. У бедняги не было своей жизни, он, психически травмированный человек, жил только для того, чтобы служить Юреку.Йона замолчал, вспомнив тощую спину Игоря, покрытую шрамами от бритвенного ремня. Игоря уродовали не один десяток лет.Через четырнадцать лет изоляции Юрек сбежал и как ни в чем не бывало продолжил выполнение своего плана. Многие расстались с жизнью в те страшные дни, когда Вальтер вырвался на свободу.— Но теперь Юрек и его брат мертвы, — напомнила Валерия.— Верно.Йона помнил, как с близкого расстояния трижды выстрелил брату Вальтера в сердце. Все три пули прошли навылет, Игорь упал в гравийный карьер. И хотя Йона знал, что выстрелы смертельны, он все же сбежал вниз по склону, чтобы убедиться: брат Вальтера мертв.Самого Юрека застрелила Сага Бауэр, она видела, как поток уносит его тело в море.Когда Йона наконец воссоединился с женой, та уже умирала от рака. Йона увез ее и Люми в дом в Наттавааре. Их маленькой семье выпало прожить вместе полгода. После смерти Суммы Йона и Люми похоронили ее там, где прошло детство ее бабушки, в Пурну.Но лишь когда Сага в прошлом году показала ему останки Вальтера и сообщила о полном соответствии отпечатков пальцев и ДНК, Йона отважился поверить, что все и правда кончилось.Он словно снова обрел способность дышать.Скорбь и раны останутся с ним навсегда. Но дни, проведенные рядом с Вальтером, изменили и Сагу Бауэр. Она сделалась темнее душой, и иногда Йоне казалось, что она пытается убежать от собственной судьбы.Глава 8Сага Бауэр быстро бежала по мосту Скансбрун, сквозь сырые тени мостов повыше.Мимо с грохотом проезжали тяжелые машины.Одолев мост, Сага замедлила шаг.Спортивная куртка на груди потемнела от пота.Почти каждый день после работы Сага бегает в Гамла Эншеде, чтобы забрать из школы свою сводную сестру Пеллерину.Подростком Сага перестала общаться с отцом, но теперь снова начала. И хотя самое тяжкое недопонимание разрешилось, Саге трудно было снова войти в роль дочери. Может быть, им с отцом никогда уже не вернуться друг к другу по-настоящему.Теперь Сага бежала по гулкому проходу под Нюнесвэген и железнодорожными путями.Подтянутая, как балерина, Сага была красива красотой, которая притягивала взгляд: длинные светлые волосы, заплетенные в косы с цветными лентами, неправдоподобно голубые глаза.Сага Бауэр служила комиссаром Шведской полиции безопасности, но прошлой осенью шеф отправил ее писать отчеты и участвовать в скучных встречах, призванных содействовать успешному обмену полицейским опытом между Швецией и США[140]. Чтобы избежать открытого конфликта, а также критики изнутри, участники обмена дружно отзывались о сотрудничестве как о крайне плодотворном; Саге Бауэр и специальному агенту Лопес даже пришлось зафрендить друг друга на Фейсбуке.Унылый спортивный комплекс, обширный парк… скоро покажется школа.Над гравием футбольной площадки висела пыль, просачиваясь сквозь высокую ограду.Пеллерине уже исполнилось двенадцать, но ей все равно не разрешали возвращаться из школы одной. Поэтому она оставалась на продленку и ждала, когда ее заберут.Девочка, родившаяся с синдромом Дауна, имела еще и врожденную тетраду Фалло: четыре разные болезни сердца, объединившись, не позволяли крови доходить до легких. В возрасте четырех недель Пеллерина подверглась шунтированию, а еще одну операцию на сердце перенесла уже почти в годовалом возрасте.У Пеллерины имелись проблемы с обучением, однако благодаря помощи тьюторов она ходила в обычную школу.Пульс замедлился, и одышка улеглась; обойдя главное здание, Сага приблизилась к досуговому клубу «Меллис», где располагалась школьная продленка. В окно первого этажа Сага увидела младшую сестренку. Пеллерина с довольным видом прыгала и смеялась вместе с двумя другими девочками.Сага потянула входную дверь, разулась в гардеробе перед полоской скотча на полу. Из зала, где занимались танцами и йогой, слышалась музыка. Сага остановилась в дверном проеме.С лампы свисала розовая шаль. От басов подрагивали на окне бумажные снежинки.Сага узнала Анну и Фредрику — девочек из класса сестры, обе на голову выше Пеллерины.Все были босы. Перекрученные носки валялись в пыли под стулом. Девочки выстроились в ряд посреди комнаты. Повиляв бедрами, они делали шаг вперед, хлопали в ладоши и поворачивались кругом.Пеллерина танцевала с улыбкой на лице, не замечая сопли, свисавшей из носа. Сага заметила, что сестра сумела выучить все движения, однако чересчур старается, виляет бедрами сильнее, чем две другие девочки.Анна, запыхавшись, выключила музыку, убрала за ухо прядь волос и захлопала в ладоши.Стоя в дверях, Сага заметила, как девочки переглянулись над головой Пеллерины, и Фредрика скорчила глупую рожу, рассмешив Анну.— Вы чего смеетесь? — пропыхтела Пеллерина и надела очки с толстыми стеклами.— Просто радуемся, какая ты умная и красивая. — Фредрика подавилась смешком.— Вы тоже умные и красивые, — улыбнулась Пеллерина.— Ну, куда нам до тебя!Пеллерина рассмеялась.— Тебе стоит начать сольную карьеру, — объявила Фредрика.— Как это? — Пеллерина поправила очки.— Давай мы снимем на видео, как ты танцуешь…Сага вошла в зал, и Фредрика сразу замолчала. Пеллерина подбежала к сестре, обняла.— Как вы тут, веселитесь? — спокойно спросила Сага.— Мы разучиваем танец! — сообщила Пеллерина.— Все в порядке?— Да-а-а!— Анна? — Сага посмотрела на девочку. — Все в порядке?— Да. — Та покосилась на подружку.— Фредрика?— Да.— Вот и молодцы, — сказала Сага. — Продолжайте в том же духе.В гардеробной Сага подождала, пока Пеллерина несколько раз обнимет свою учительницу-куратора, натянет комбинезон и соберет рисунки.— Они самые крутые в классе, — рассказывала Пеллерина, пока Сага вела ее за руку через школьный двор.— Но, если они попросят тебя сделать что-нибудь непонятное, отвечай «нет», — напомнила Сага.— Я уже большая.— Я просто за тебя волнуюсь. — Сага проглотила комок в горле.Держа сестру за руку, она думала о девочках, которые корчили рожи над ее головой. Вдруг они обманом запишут Пеллерину на видео, а ролик выложат в интернет?Про такое потом говорят «невинная игра», «дети расшалились», но, когда люди кого-то обижают, они все прекрасно понимают. Тяжкое напряжение наполняет комнату, но они не останавливаются. Они продолжают.Глава 9Пеллерина с отцом жили в Гамла Эншеде, на Бьёрквэген, в каменном доме, покрытом ярко-красной штукатуркой, с красной черепичной крышей.На старых яблонях и на траве поблескивал иней.Пока Сага закрывала калитку, Пеллерина убежала звонить в дверь.Ларс-Эрик Бауэр вышел им навстречу: вельветовые брюки и мятая рубашка с расстегнутым воротом. Подстричься отцу следовало еще месяц назад, но взлохмаченные, подернутые сединой волосы придавали ему располагающе эксцентричный вид. Каждый раз, встречаясь с отцом, Сага думала, как он постарел.— Входи, — сказал он, помогая Пеллерине снять комбинезон. — Сага, останешься на ужин? Я буду рад.— Не успеваю, — машинально ответила Сага.Толстые линзы в очках Пеллерины запотели и сделались белыми. Девочка сняла очки и затопала вверх по лестнице, к себе в комнату.— Я приготовлю макаронную запеканку — ты ее любишь.— Любила в детстве.— Скажи, что ты хочешь — я съезжу, куплю, — предложил отец.— Перестань, — улыбнулась Сага. — Мне все равно, я съем что угодно. Запеканка — отлично.Ларс-Эрик просиял и повесил куртку дочери на вешалку.— Не нравятся мне две девочки из «Меллис», — заметила Сага, поднимаясь вместе с отцом в комнату Пеллерины.— В каком смысле?— Мне кажется, они к Пеллерине не очень. Рожи корчили.— Пеллерина не даст себя в обиду, но я с ней поговорю.Будучи кардиологом, Ларс-Эрик купил профессиональный электрокардиограф, чтобы наблюдать за сердцем младшей дочери. Проблемы могли начаться вновь.Пока Сага рассматривала новые рисунки сестры, отец присоединял к груди Пеллерины электроды. По груди девочки вертикально тянулся оставшийся после операции бледный шрам.— Ну, иду готовить ужин, — сказал Ларс-Эрик и оставил их одних.— Дурацкое у меня сердце, — вздохнула Пеллерина и снова надела очки.— У тебя лучшее сердце в мире, — возразила Сага.— Я — девочка с большим сердцем!— Да, а еще ты лучшая в мире младшая сестра.— Это ты лучшая в мире, ты совсем как Эльза, — прошептала Пеллерина и потрогала длинные волосы Саги.Обычно Сагу раздражало, когда ее сравнивали с диснеевскими принцессами, но ей нравилось, что Пеллерина видит ее и себя сестрами из «Холодного сердца».— Сага! — позвал снизу Ларс-Эрик. — Подойди на минутку!— Я скоро вернусь, Анна. — Сага погладила сестру по щеке.— Хорошо, Эльза.Когда Сага спустилась, Ларс-Эрик стоял у разделочного стола и крошил лук-порей. На кухонном столе лежал завернутый в фольгу пакет с приклеенной скотчем запиской «Моей дорогой Саге».— Подарочная обертка кончилась, — виновато сказал отец.— Папа, мне не нужны подарки.— Да это так, мелочь.Разорвав фольгу, Сага смяла ее в блестящий комок и положила рядом с коробочкой в цветочек.— Открой. — Ларс-Эрик широко улыбнулся.В коробке, утопая в упаковочном наполнителе, лежал старинный фарфоровый гном — в ярко-зеленом костюмчике, с вытаращенными глазами и розовыми щечками. Гном радостно улыбался, прижимая к животу большой горшок.Это же ее гном.Его доставали каждое Рождество, а в горшок насыпали розовые и желтые леденцы.— Искал я его, искал, — стал рассказывать Ларс-Эрик, — а вчера просто зашел в антикварный в Сольне — а он там.Сага вспомнила, как однажды мать, разозлившись на отца, швырнула гнома на пол. Остались одни осколки.— Спасибо, папа.Поставив коробочку на стол, Сага вернулась к Пеллерине. Частота сердечных сокращений увеличилась, словно сестра только что бегала. Пеллерина, открыв рот, испуганно смотрела в телефон.— Что случилось? — встревожилась Сага.— Ничего. Не смотри! — Сестра прижала телефон к груди.— Папа! — позвала Сага.— Не смотрите!— Ничего-ничего, дружок, — сказала Сага. — Просто скажи, что ты там увидела.— Нет.Ларс-Эрик торопливо поднялся по лестнице и вошел в комнату.— Расскажи папе, — предложила Сага.— Нет! — выкрикнула Пеллерина.— В чем дело, Пеллерина? Я готовлю ужин, — требовательно сказал отец.— Что-то в телефоне, — объяснила Сага.— Покажи. — Ларс-Эрик протянул руку.— Это нельзя показывать, — заплакала Пеллерина.— Кто сказал, что нельзя?— Так написано в письме.— Я твой папа, мне можно.Пеллерина отдала отцу телефон; Ларс-Эрик прочитал, нахмурился, но потом с улыбкой сказал:— Милая, ты же понимаешь, что это чепуха?— Я должна переслать его дальше, а то…— Нет, не должна. В нашей семье никто не пересылает дурацкие письма другим.— Письмо счастья? — спросила Сага.— Да, глупость ужасная. — Отец снова повернулся к Пеллерине. — Я его сотру.— Нет, пожалуйста, не надо!Но Ларс-Эрик уже удалил письмо и вернул телефон Пеллерине.— Ну вот, было — и нет! Забудем о нем.— Я тоже как-то получила письмо счастья, — сказала Сага.— А они к тебе приходили?— Кто?— Девочки-клоуны, — прошептала Пеллерина и поправила очки.— Нет никаких девочек-клоунов, — вмешался Ларс-Эрик. — Их выдумал кто-то из ребят, приятелей пугать.Он убрал электроды и выключил кардиограф. Сага отнесла сестру вниз и уложила на диван перед телевизором. Укрыла пледом и, как всегда, включила «Холодное сердце».На улице стемнело. Сага ушла на кухню, помочь отцу — тот уже поливал макароны смесью сливок, яиц и тертого сыра. Взяв две липкие прихватки, Сага поставила запеканку в духовку.— Что было в том письме счастья? — тихо спросила она.— Чтобы избежать проклятия, перешли письмо трем знакомым, — вздохнул отец. — Иначе, когда ты уснешь, придут девочки-клоуны и выколют тебе глаза. Примерно так.— Понятно, почему она испугалась.Сага зашла проведать сестру. Пеллерина уснула. Сага сняла с нее очки, положила на журнальный столик и вернулась на кухню.— Она спит.— Я разбужу ее перед ужином. Она ужасно устает в школе, каждый вечер засыпает.— Ну, мне пора.— И поесть не успеешь?— Нет.Отец проводил Сагу в прихожую, подал куртку и напомнил про гнома.— Пусть живет здесь. — Сага открыла дверь.Ларс-Эрик остался стоять в дверях. Свет падал на морщинистое лицо, взлохмаченные волосы.— Я думал, ты обрадуешься, — тихо сказал он.Если бы все было так просто.Глава 10В три часа дня белесое небо уже начало темнеть.Вообще Йона не имел ничего против уличного патрулирования, но после встречи с Ноленом ему стало казаться, что мир вступил в опасную фазу.Йона шел вдоль латунной ограды церкви Адольфа-Фредрика. У разверстой могилы собрались одетые в черное люди. Над парой надгробий надругались вандалы, разрисовали плиты свастиками.За окном тайского ресторана на улице Улофа Пальме кто-то размахивал руками.Пьяная женщина. Встала из-за столика и смотрит на Йону.Когда он приблизился, она плюнула на стекло в его сторону.Йона вышел на площадь Хёторгет, где, как всегда, шла торговля овощами и фруктами. Мысли то и дело возвращались к осквернителю могил из Осло. Надо получить из Норвегии череп Суммы и вернуть его на место. Йона не знал, рассказывать ли о случившемся дочери. Люми наверняка разволнуется.Проходя мимо Концертного зала, Йона услышал агрессивные выкрики — кричал какой-то пьяный. Со звоном разбилась бутылка. Йона обернулся и увидел, как зеленые осколки рассыпаются между машинами.А вот группка людей отхлынула от мужчины, который явно под кайфом. Небритый, в потертой кожаной куртке, светлые волосы как пакля. Промежность и штанина джинсов потемнели от мочи.На мужчине ни обуви, ни носков; он порезал ногу, и по тротуару тянутся кровавые следы.Мужчина грязно выругался на женщину, которая поспешила отойти, и теперь спокойно, с высокомерной миной, многозначительно тыкал пальцем в собравшихся вокруг людей.— Раз, два, три, четыре… пять, шесть, семь…Подойдя ближе, Йона увидел за спиной у потерявшего берега мужчины маленькую девочку. На грязном личике испуг, малышка вот-вот заплачет. В такой холод на ней был лишь розовый спортивный костюм.— Давай поедем домой? — Девочка осторожно потянула мужчину за рукав куртки.— Раз… два… три…Мужчина пошатнулся и схватился за столб, чтобы не упасть. Пустой взгляд, зрачки стянуло в булавочную головку, из узкого носа текут сопли.— Нужна помощь? — спросил Йона.— Да, помогите, пожалуйста, — заплетающимся языком выговорил мужчина.— Как вам помочь?— Застрелите тех, на кого я укажу.— У вас есть оружие?— Я вам просто покажу, кого…— Хватит, — миролюбиво перебил Йона.— Ладно, ладно.— У вас есть оружие?Мужчина указал на парня, остановившегося рядом, и проходившую мимо женщину с коляской.— Папа, — умоляюще сказала девочка.Йона постарался успокоить ее:— Не бойся. Но мне надо проверить, есть ли у твоего папы оружие.— Ему просто надо отдохнуть, — прошептала девочка.Йона велел мужчине положить руки на затылок, тот послушался. Но, отпустив столб, тут же потерял равновесие и качнулся назад, в тень синего фасада.— Что ты принял?— Немножко кетамина, немножко спидов — и все.Йона сел на корточки перед малышкой, отец которой снова начал еле заметно указывать пальцем на прохожих.— Сколько тебе лет?— Шесть с половиной.— Как думаешь, сумеешь присмотреть за мишкой?— За каким мишкой?Йона достал из сумки плюшевого медведя. Перед Рождеством полицейских снабдили такими медвежатами — раздавать детям, которым приходится несладко или которые стали свидетелями преступления. Для детей из неблагополучных семей эти мишки часто оказывались единственным рождественским подарком.Девочка не сводила глаз с медвежонка в полосатой кофточке и с большим красным сердцем на груди.— Присмотришь за ним? — улыбнулся Йона.Девочка что-то застенчиво прошептала.— Можешь взять его себе, если хочешь.— Правда?..— Но медвежонку нужно имя. — Йона протянул игрушку девочке.— Соня, — сказала малышка, крепко обнимая медведя.— Красивое имя.— Маму так звали, — объяснила девочка.— Твоего папу надо отвезти в больницу. Есть кто-нибудь, у кого ты пока можешь пожить?Девочка кивнула и шепнула что-то медведю на ухо.— Бабушка.Йона вызвал «скорую», связался со знакомой из социальной службы и попросил ее отвезти девочку по нужному адресу.Не успел он все объяснить девочке, как подъехала полицейская машина. Синий отсвет скользнул по асфальту.Из машины вылезли двое полицейских в форме.— Йона Линна? Ваш шеф связался со мной по рации.— Карлос?— Он просит вас ответить на звонок.Йона достал телефон и увидел, что звонит Карлос Элиассон, шеф Бюро расследований, хотя звонка не слышно.— Прости, что вторгаюсь, но это очень важно, — заговорил Карлос. — С тобой хочет связаться комиссар немецкой полиции. Клара Фишер из Федерального уголовного ведомства. Это срочно.— Зачем?— Я обещал, что ты поможешь им с предварительным расследованием… В Ростоке, в кемпинге, смертельный случай, вероятно, убийство… Жертва — Фабиан Диссингер… Серийный насильник, его недавно выпустили из тюремной психиатрической лечебницы в Кёльне.— Я отбываю условное наказание. Патрулирую улицы в ожидании…— Фишер спрашивала именно о тебе, — перебил Карлос.Глава 11Сияло солнце. Йона ехал мимо бледно-зеленых полей и больших каменных домов, мимо асфальтированных подъездных дорожек, на которых стояли велосипеды и машины.Самолет из Стокгольма приземлился в аэропорту Росток-Лаге час назад. Йона арендовал «БМВ» и теперь ехал на север по шоссе А-19.Он все еще не знал, зачем понадобился комиссару Кларе Фишер. Знакомы они не были, а убитый в кемпинге человек не проходил ни по одному из расследований Йоны.Клара Фишер не уточнила, чем Йона может ей посодействовать, но так как полицейские Швеции и Германии сотрудничали уже не один десяток лет, Карлос дал добро.В самолете Йона успел прочитать отчеты по трем из присланных немецким Федеральным ведомством предварительных расследований, в которых фигурировал погибший.Фабиан Диссингер был осужден за двадцать три особо жестоких изнасилования; он нападал и на мужчин, и на женщин в Германии, Польше и Италии. Судебно-психиатрическое заключение гласило: диссоциативное расстройство личности и садистские наклонности с психопатическими эпизодами.Йона круто свернул влево и углубился в лес. Справа мелькнула глинистая дорожка для мотокроссов, а потом снова начался лес, который тянулся до самого кемпинга Остзеекамп-Ростокер-Хайде.Оставив машину возле полицейского заграждения, Йона подошел к группе ожидавших его немецких полицейских.Зимнее солнце освещало провода и параболические антенны на крышах трейлеров.Комиссар Клара Фишер оказалась высокой женщиной с гордым и слегка обиженным выражением лица. Взгляд карих глаз при виде Йоны как будто стал резче. Короткие кудрявые волосы Клары слегка поседели на висках. Черная кожаная куртка доходила ей до бедер, а черные кожаные сапоги на низком каблуке сделались серыми от налипшей грязи.Клара медлила, наблюдая за Йоной, словно малейшее изменение в выражении его лица имело колоссальное значение.— Спасибо, что так быстро приехали, — сказала Клара, пожимая ему руку и не спуская с него глаз.— Люблю кемпинги…— Вот и отлично.— Но все же не понимаю, зачем меня сюда вызвали, — закончил Йона.— Уж точно не потому, что смерть Фабиана Диссингера — большая потеря для Германии. — Клара Фишер указала на домики.Оба двинулись по асфальтовой дорожке, которая вилась через весь кемпинг. Холодное белесое солнце светило сквозь голые кроны деревьев.— Не стану говорить, что он получил по заслугам, но будь моя воля, он просидел бы за решеткой до конца жизни, — спокойно сказала Клара.— С этим трудно не согласиться.Они миновали душевые и киоск. Столпившиеся за ограждением обитатели кемпинга снимали место преступления на мобильники. Красно-белая пластиковая лента трепетала на ветру.— С этим трудно не согласиться, — повторила Клара, косясь на Йону. — На прошлой неделе кое-кто в берлинской полиции отказался от расследования… Известного педофила обнаружили в канаве возле школы — его утопили… я могу понять своих коллег: совсем недавно полиция прекратила следствие по делу об ограблении и убийстве молодой женщины в Спандау.Пустая пивная банка прокатилась по песчаной площадке с контейнерами для раздельного сбора мусора. В солнечном свете сверкнуло разбитое стекло; большая целлофановая обертка застряла между двух контейнеров.Йона с Кларой в молчании прошли мимо нескольких трейлеров более старой модели. Все на засове: не сезон.Двое полицейских в форме, дежуривших возле внутреннего заграждения, почтительно поздоровались с Кларой.— «Кебби-58», 2005 года. — Клара кивнула на трейлер. — Самый дешевый во всем кемпинге. Его сдали Диссингеру на два месяца и четыре дня.Угловатый трейлер помещался на массивном бетонном блоке. От крючковатой антенны на крыше стекала по стене красно-бурая ржавчина.На гравийной площадке стоял столик с полотняной столешницей, за которым работали двое техников-криминалистов в белых комбинезонах; в землю были воткнуты номерки, отмечавшие места находок. Закопченную алюминиевую кастрюлю переполняла дождевая вода с дохлыми мухами.— Полагаю, вы еще не успели заглянуть в высланные вам отчеты?— Заглянул, но не во все.Клара безрадостно улыбнулась.— Не во все, — повторила она. — Мы обнаружили у него в компьютере гигабайты жесткой порнографии, с насилием… видимо, после одиннадцати лет принудительного психиатрического лечения в голове у него не прояснилось. Сидел себе тихонько в тюремной клинике, принимал лекарства… и все это время ждал, когда можно будет продолжить.— Некоторые люди так устроены, — заметил Йона.Один из криминалистов — высокий, в белом защитном комбинезоне — вышел из трейлера, чтобы освободить им место; он что-то сказал Кларе, Йона не понял его слов.У открытой двери вместо ступеньки высилась табуретка.Все это время Клара бесцеремонно наблюдала за Йоной. Она словно хотела задать какой-то вопрос, но сдерживалась.На светло-коричневых ковриках лежали полупрозрачные пластины — по таким полагалось передвигаться на месте преступления. Пол поскрипывал под шагами полицейских.На круглом диване с выцветшим голубым рисунком валялся коричневый пиджак с протершимися чуть не до дыр лацканами и запачканными кровью рукавами.— Кто-то должен был слышать шум драки, — вполголоса заметила Клара.Пробирки с биологическими образцами и пакеты с изъятыми предметами — кофейными чашками, пивными бокалами, столовыми приборами, зубными щетками, окурками — выстроились на стеклянной панели плиты.— К Диссингеру кто-то приходил. Диссингер собирался действовать по старой схеме, но его время прошло. Он постарел, потерял форму… и его до смерти избил тот, кого он пытался изнасиловать.Солнечный свет проникал в трейлер сквозь нечистые окна в подтеках и желтоватые, в пятнах, занавески. В оконных рамах подрагивали от сквозняка обрывки паутины: дверь так и стояла открытой.— Его нашли двое подростков… Пару дней назад он пытался зазвать одного из них выпить.— Я бы хотел поговорить с ребятами. — Йона рассматривал кровь на закругленном уголке шкафа.— Они очень напуганы. Но не опоздай они к назначенному времени, им пришлось бы куда хуже.Двуспальную кровать покрывали пятна крови; ночник, вырванный из стены, повис на проводах. Похоже, кого-то стащили с голого матраса, а потом снова швырнули на него; кто-то в попытке сбежать проковылял вдоль стены.— Родственники не рвутся его хоронить, так что я оставила его повисеть до вашего приезда. — Клара указала на закрытую дверь туалета.— Спасибо.Глава 12Йона открыл раздвижную дверь. С высокого стенного шкафчика между биотуалетом и раковиной свисал могучий мужчина с голым торсом. Стопы повешенного доставали до пола, но кто-то перебил Диссингеру обе ноги, лишив его возможности опереться.Шею мужчины охватывала стальная петля. Проволока сантиметров на пять врезалась в плоть прямо под адамовым яблоком.Кровь стекала по волосатой груди и толстому животу на джинсы.— Личность погибшего точно установлена?— На сто процентов. — Клара снова внимательно посмотрела на Йону.Лицо мужчины представляло собой кровавое месиво.На повисших вдоль тела руках уже чернели трупные пятна.— После суда у него, наверное, появилось много врагов, — задумчиво сказал Йона. — Вы не…— С точки зрения статистики, месть — нечастый мотив, — отрезала Клара.Взгляд Йоны задержался на стене возле трупа. Похоже, Диссингер долго мучился. Раскачиваясь взад-вперед, он, в попытках ослабить петлю, разбил раковину. И хотя убийство можно было квалифицировать как неполное повешение — ноги убитого доставали до пола, — Йона был уверен, что при вскрытии обнаружатся переломы подъязычной кости и верхнего рога щитовидного хряща.— Моя версия — он заманил сюда какого-то парня, попавшего на кривую дорожку: насилие, грабежи, проституция, стероиды, рогипнол. — Клара надела белые латексные перчатки.— Не было никакой драки, — сказал Йона.— Не было?— Он сумел бы постоять за себя. Но на костяшках нет повреждений.— Есть повод отправить тело на экспертизу, — проворчала Клара.— Ран, характерных для самозащиты, тоже нет, — продолжал Йона.— Есть. — Клара повернула руки мертвеца, чтобы лучше рассмотреть кожу.— Он не защищался, — спокойно повторил Йона.Клара вздохнула, выпустила руки повешенного и воззрилась на Йону, словно желая увидеть его насквозь.— Откуда вы столько знаете?— Почему я здесь? — ответил Йона вопросом на вопрос.— Вот это вы мне и скажите. — Клара вынула из сумки пластиковый конверт и показала Йоне мобильный телефон старой модели.— Телефон?..— Телефон. Который мы нашли между подушек дивана… и который принадлежал Фабиану Диссингеру. — Клара включила телефон прямо через конверт. — За два дня до убийства он звонил вот по этому номеру. Узнаете?— Это мой номер.— Один из последних звонков в своей жизни Диссингер сделал на ваш личный телефон.Йона достал свой мобильный и увидел пропущенный вызов.— Рассказывайте, что вам известно, — потребовала Клара.— Теперь мне известно, почему меня вызвали в Германию…— Объясните, почему он звонил вам. — Клара уже теряла терпение. Йона покачал головой:— Фабиан Диссингер не проходил ни по одному из моих расследований.— Говорите правду!— Я понятия не имею, в чем дело.— Понятия, значит, не имеете. Но должна же быть какая-то связь. — Клара сдула с губ прилипший волос.— Должна, — согласился Йона, сделал шаг к повешенному и всмотрелся в его лицо.Один глаз полностью исчез в иссиня-красной массе, но второй был открыт; на слизистой отчетливо виднелись точечные кровоизлияния.Похоже, Клара Фишер нарочно тянула с тем, чтобы предъявить Йоне телефон. Неожиданное появление улики могло бы застать его врасплох, не дав Йоне шансов скрыть возможную связь.— Скажите хоть что-нибудь. — Клара не отрываясь смотрела на него. Над верхней губой, несмотря на царивший в трейлере холод, пробились капли пота.— Я бы хотел присутствовать на вскрытии.— Вы сказали, что драки не было.— Удары наносила только одна сторона… агрессия почти неконтролируемая, но с применением армейских приемов.— До полиции вы служили в армии, в группе особого назначения.Они уже выходили из туалета. Двое техников-криминалистов расстелили на полу мешок для трупов, закрепили на руках убитого бумажные пакеты, после чего перерезали проволоку и сняли крупное окостеневшее тело.Кряхтя под тяжестью мертвеца и давая друг другу короткие указания, они пронесли его вперед ногами в узкую дверь туалета. Когда они укладывали труп в мешок, Йона заметил широкую спину и волосатые плечи Диссингера.— Подождите. Переверните его, — попросил он, подходя к техникам.— Könnten Sie bitte die Leiche auf den Bauch wenden[141], — без особого выражения произнесла Клара.Техники непонимающе глянули на них, но расстегнули мешок, перевернули тело и отошли.При взгляде на спину жертвы у Йоны тяжело заколотилось сердце: кожа от лопаток до самой поясницы была неестественно полосатой, словно человек лежал на камышовой циновке.— Что у него со спиной? — прошептала Клара.Йона не стал надевать перчатки; присев на корточки, он осторожно, кончиками пальцев коснулся горизонтальных шрамов, сотен параллельных полосок, оставшихся от ран, которые то кровоточили, то снова заживали.— Я в курсе, что вы комиссар-легенда, — медленно проговорила Клара. — Но у вас за спиной тюремный срок и условное освобождение. Я собираюсь задержать вас и доставить на допрос, где вы объясните, как…Йона протиснулся мимо нее и вышел из трейлера на солнечный свет. По дороге он, опершись на плиту, случайно сбил бокал и пепельницу, заключенные в пакеты для улик.— Я вас раскрыла, да? — Клара двинулась следом за ним.Йона молча пересек гравийную площадку, оттолкнул техника, который что-то искал в телефоне, и вышел в калитку.— Остановите его, — бессильно сказала Клара ему в спину.Йона прошел мимо двух полицейских в форме. Сейчас он ударил бы любого, кто попытался бы задержать его.Вероятно, полицейские прочитали это у него на лице — они осторожно попятились.Человека, который лежал сейчас в трейлере мертвый, при жизни пороли.Такие же шрамы имелись на спине у брата-близнеца Юрека Вальтера. Его годами хлестали бритвенным ремнем — полоской грубой кожи, служившей для заточки бритвы.Йона еще не знал, что означает такое сходство, но оно, без сомнения, служило сообщением, адресованным ему лично.Добежав до парковки, он сел в машину и развернулся так, что грязь брызнула на дверцу.Выезжая с территории кемпинга, Йона позвонил в уголовную полицию Норвегии. Ему надо было знать, как выглядела спина обнаруженного в Осло осквернителя могил — человека, который держал у себя в морозилке череп Суммы.Глава 13Из аэропорта Йона на такси отправился прямо в отделение судебной медицины Каролинского института, расположенное в пригороде Стокгольма.В окнах здания из красного кирпича светились электрические адвентовские звезды, на холодных кустах висели черные, покрытые инеем ягоды шиповника.Сегодня Йона не принял лекарство — из-за таблеток голову у него словно заволакивало туманом.Произошедшая много лет назад авария наградила Йону мигренью. Иногда боль вырубала его полностью, а иногда проходила стороной, словно гроза. До сих пор ему помогал лишь «Топирамат», лекарство для эпилептиков.В коридоре Йона свернул налево и поздоровался с пожилым уборщиком.— Как Синди?— Гораздо лучше, — улыбнулся уборщик.Йона и сам не помнил, сколько раз за годы службы в полиции он стоял в этом коридоре, дожидаясь вестей от Нолена.Сегодня все было несколько иначе: тела, которые им предстояло обследовать, существовали только на фотографиях.На спине у осквернителя могил из Осло не оказалось следов от бритвенного ремня, как у насильника из Ростока. Но незадолго до смерти ему нанесли пять ударов ремнем — обычным кожаным или для правки бритв.Фабиана Диссингера избивали не один месяц. Он неподвижно лежал на животе, удары сыпались на него сбоку.Раны затягивались, под ударами открывались снова, потом снова заживали.В большой прозекторской горели лампы.Сага сидела на корточках, прислонившись спиной к кафельной стене. Нолен, в медицинском халате, вращал тонкими запястьями.— Крипос[142] прислала фотографии. Я переслал их вам, пока ехал сюда, — объяснил Йона.— Спасибо, — сказал Нолен.— А как же обняться? — Сага поднялась. На ней, как всегда, были светлые джинсы и куртка боксерского клуба. Светлые волосы она заплела в косу.— Ты выглядишь довольной, — сказал Йона, обнимая ее.— Пожалуй, так и есть.Йона отступил на шаг и посмотрел ей в глаза. Сага не сразу убрала руку с его плеча.— Хотя ты встречаешься с полицейским.— Ранди, — улыбнулась она.Нолен открыл ноутбук, нашел письма и открыл вложения. Все трое собрались перед экраном, на котором Нолен демонстрировал фотографии с обоих мест преступления.— И о чем они нам говорят? — спросила наконец Сага. — Обоих избили до смерти… оба почти не защищались… и обоим пороли спину.— Так же, как брату Юрека, — заметил Йона.— Спорно, — возразила Сага.— У Фабиана Диссингера точно такие же шрамы, как у брата Юрека… конечно, шрамы у Игоря были гораздо страшнее, старее и…— Значит, не такие же, — перебила Сага.— И обе жертвы напрямую связаны со мной, — закончил Йона.— Верно.— Все утверждают, что Юрек Вальтер мертв, — сказал Йона после недолгого молчания. — Но я подумал… а вдруг все совсем не так?— Перестань, — напряженно сказала Сага.— У нас есть тело, есть стопроцентное совпадение по ДНК… — Нолен нервозно поправил очки.— Я хочу еще раз пройтись по доказательствам. Проверить, существует ли теоретически возможность того, что он все-таки жив…— Не существует, — перебил Нолен.Сага покачала головой и направилась к двери.— Подожди. Тебя это тоже касается, — сказал Йона ей в спину.— Я принесу материалы. — Нолен вскинул руки. — Будь по-твоему.Он отпер шкафчик с документами и достал оттуда папку с отчетами и фотографиями, касающимися смерти Юрека Вальтера. В морозильном шкафу хранилась банка с пальцем в формалине. Из-за стекла палец казался увеличенным; вокруг него, распухшего, белесого, как лед, колыхались какие-то белые частицы.— Палец — наше единственное доказательство смерти Вальтера, — заметил Йона.— Там был целый торс! — взорвалась Сага. — Сердце, легкие, печень, почки, кишки…— Сага, послушай. Давайте все вместе пройдемся по тому, что нам известно. И результат или успокоит нас, или…— Я его застрелила, я убила его! Он мог убить меня, я не знаю, почему он этого не сделал, но я выстрелила ему в шею, в руку, в грудь…— Успокойся, — призвал Нолен и подвинул Саге стул.Какое-то время Сага сидела, закрыв лицо ладонями, потом опустила руки и тяжело вздохнула.— Юрек Вальтер мертв, — хрипло повторила она. — Не знаю, сколько раз я вспоминала ту ночь… как трудно было бежать по глубокому снегу, как во льду отражалась сигнальная ракета… Я точно видела Вальтера, я застрелила его из своего «глока». Первый выстрел в шею, второй в руку… потом я подобралась ближе и трижды выстрелила ему в грудь. И каждый, мать его, раз я попадала, я видела, как брызгала кровь.— Я знаю, но…— Я не виновата, что он упал в реку, но я выстрелила в воду и видела, как кровь расплылась вокруг тела, а потом я бежала по течению и стреляла, стреляла, пока тело не исчезло из виду.— Все сделали то, что должны были сделать, и даже больше, — медленно проговорил Нолен. — Полиция в ту же ночь выслала водолазов, а на рассвете обследовала берег с собаками, на десять километров вниз по течению.— Тогда почему тело так и не нашли? — вполголоса спросил Йона.Он знал, что Сага продолжила поиски самостоятельно. Вероятно, эти поиски стали ее собственным долгим возвращением к себе, ее попыткой осмыслить события. Она рассказывала, как прошла вдоль ручья до самого устья в Хюсингсвике, как расчертила карту местности и по квадратикам обыскивала шхеры. Изучила морские течения, добралась до каждого островка на сто километров вдоль береговой линии, опрашивала местных жителей, пляжников, рыбаков, паромщиков и океанографов.— Я нашла его, — прошептала Сага и посмотрела на Йону покрасневшими глазами. — Черт возьми, Йона, я нашла его.Йона уже слышал ее рассказ. После года поисков Сага наткнулась на человека, живущего в труднопроходимой северной части острова Хёгмаршё. Человек этот был церковным сторожем на пенсии, собиравшим на берегу пла́вник. Он-то и сообщил Саге, что пять месяцев назад нашел на острове мертвеца.Сага отправилась с ним в обитаемую часть острова. Позади белоснежной часовни располагались дом сторожа и старый крематорий.— Тело Юрека принесло глубинными течениями и выбросило на берег во время шторма в конце той зимы. — Сага не спускала взгляда с Йоны.— Все сходится, — сказал Нолен. — Понимаешь, Йона? Все сходится. Он мертв.— От Вальтера остался только торс и одна рука, — продолжила Сага. — Сторож рассказал, что перевез раздувшееся тело на тачке через лес и положил на пол в сарае за часовней. Но его собака как взбесилась от запаха, и сторожу пришлось отправить тело в старый крематорий.— Почему он не позвонил в полицию? — спросил Йона.— Не знаю. Он гнал самогон и мухлевал с пособием, — сказала Сага. — А может, у него уже начиналось слабоумие… Но он все же сфотографировал тело на мобильный телефон — на случай, если полиция станет задавать вопросы… и сохранил палец в холодильнике.Нолен достал из папки распечатанную фотографию и передал Йоне.Тот повернул фотографию так, чтобы свет люминесцентной лампы на потолке секционной не бликовал на распечатке.На цементном полу рядом с красной газонокосилкой лежал раздутый торс без головы, под которым растеклась лужа воды. На побелевшей коже, отслоившейся на груди, виднелись три похожих на кратеры входных отверстия.— Это Юрек. Это отверстия от моих пуль, — проговорила Сага, глядя на фотографии.Глава 14Нолен спокойными движениями выложил копии отсканированного отпечатка пальца, бланка с дактилоскопическими данными из отчета о задержании Юрека Вальтера и ответа из лаборатории.— Совпадение абсолютное. У нас были и ДНК, и отпечатки пальцев… даже у однояйцевых близнецов не бывает одинаковых отпечатков, — пояснил он.— Я и не сомневаюсь, что это палец Юрека Вальтера, — вполголоса заметил Йона.— Отрезанный от уже мертвого тела, — подчеркнул Нолен.— Йона, он умер, ты слышал Нолена? — Сага вытерла слезы.— Палец могли отрезать от отрубленной руки, которая долго пролежала в соленой воде вместе с торсом, — возразил Йона.Сага застонала.— Чисто теоретически?— Нолен, да скажи ты ему!..Нолен снова поправил очки и посмотрел на Йону.— Ты хочешь сказать, что он мог отрубить себе руку…Он замолчал и посмотрел на Йону.— Что, если Юреку неправдоподобно повезло и он выжил после трех ранений, проплыл по течению, выбрался на берег и остался жив? — серьезно сказал Йона.— Ранения были смертельными, — запротестовала Сага.— Юрек — солдат с детства, — напомнил Йона. — Он равнодушен к боли. При необходимости он сумел бы прижечь раны и ампутировать себе руку.— Ты же сам понимаешь, что это невозможно, — устало произнес Нолен.— Невозможно только то, что невозможно.— Мы слушаем. — Сага снова опустилась на стул.Бледный и сосредоточенный, Йона заговорил:— Юрек нашел человека примерно своего телосложения и возраста. Выстрелил в этого человека так же, как ты стреляла в него самого… отделил голову от тела, останки бросил в воду где-нибудь у берега… он мог держать их в клетке или в рыбном садке.— Вместе со своей собственной рукой, — тихо добавил Нолен.— Для него в этом не было бы ничего странного. Он держал живых людей в могилах, навещал их иногда.— То есть церковный сторож действовал в сговоре с ним?— Юрек умеет заставить людей подчиняться.Капли срывались с крана и, сверкнув, исчезали в решетке стока в полу.Йона посмотрел на Нолена, на Сагу. Светло-серые глаза его потемнели, лицо покрывали капли пота.— Я прав? Существует теоретическая возможность того, что Юрек все еще жив? — прошептал он.Нолен умоляюще начал: «Йона…», но кивнул.— Хотя все это чушь собачья и ни черта не значит! — выкрикнула Сага и смахнула фотографии и отчеты на пол.— Я не утверждаю, что думаю, будто он жив, — заметил Йона.— И на том спасибо, Йона. Иначе все это было бы как-то странновато. Потому что я застрелила его и нашла тело.— Точнее, один палец.— Теоретически Йона прав, — признал наконец Нолен.— Черт с вами. — Сага снова села. — Теоретически вы правы, но как бы вы ни крутили и ни вертели, логики тут нет изначально. Какой смысл Юреку пороть и убивать двух долбанутых извращенцев-рецидивистов в Норвегии и Германии?— Да, на Юрека Вальтера это не похоже, — поддержал Нолен.Йона закрыл глаза. Веки дрожали; он собирался с силами, чтобы продолжить рассуждения.— У Вальтера были жертвы трех типов, — начал он, открыв глаза. — Первые — истинные жертвы, основные. Он не убивал их собственноручно, как в случае с Самюэлем Менделем.— Именно поэтому так трудно было определить почерк, — вставил Нолен.— Вторая категория — люди, которых он отнимал у своих основных жертв. Люди, которые наполняли жизнь его жертв смыслом.— Дети, жены, братья и сестры, родители, друзья.— Их Юрек тоже не стремился убить — они для него ничего не значили как люди.— Поэтому он куда-нибудь прятал их или хоронил заживо в гробах и пластмассовых баках, — кивнул Нолен.— Третья категория — люди, которые оказались у него на пути случайно… он и их не хотел убивать, просто действовал, исходя из практических соображений: устранить препятствие.— Получается, на самом деле убийства его не интересовали? — спросила Сага.— Убийства ничего для него не значили. В них не было сексуального подтекста, не проявлялось стремления доминировать. Главное для Вальтера — вершить суд… он хотел, чтобы первая категория, истинные жертвы, оказались сломлены, чтобы они предпочли смерть жизни.Йона взглянул на пол, где валялись фотографии полуразложившегося торса, исполосованных ремнем спин и отчеты из лаборатории.— И вот у нас две жертвы, не связанные одна с другой. Спины обоих мужчин исполосованы, что наводит на мысль о брате Юрека. Одна из жертв хранила в морозильнике череп Суммы, другая пыталась связаться со мной.— Это не может быть случайным совпадением, — тихо проговорила Сага. — Но такие убийства никак не соответствуют характеру Юрека Вальтера.— Согласен, полностью согласен. Я тоже не думаю, что убийца — Юрек. Но возможно, кто-то пытается что-то мне сказать, и этот кто-то имеет отношение к Юреку Вальтеру, — заключил Йона.— А что, если есть и другие жертвы? — произнесла Сага, глядя ему в глаза.Глава 15Стеллан Рагнарсон был нескладным человеком с добрыми глазами и неуверенной, как бы просительной улыбкой. Волосы у него начали редеть, не позволяя ему больше выглядеть мальчишкой, и теперь Стеллан носил «ежик».Сегодня на нем были блестящие черные спортивные штаны и застиранная светло-серая кофта с капюшоном, на которой красовалась эмблема «New York Rangers».Достав из холодильника полкило тонко нарезанных антрекотов, он разорвал упаковку и вывалил мясо в большую миску из нержавеющей стали.Марика сидела у раскладного стола с телефоном и шоколадкой. Она была на пять лет моложе Стеллана и работала на автозаправке, примостившейся на шоссе Е-65, напротив гипермаркета.— Избалуешь ты немца, — заметила Марика и отломила три дольки сразу.— Я богат, как тролль! — Стеллан поставил миску на пол под кухонным окном.— Сегодня — да.Стеллан улыбнулся, когда огромная собака, дернув головой, проглотила мясо. Руллоф — роскошный ротвейлер, спокойный и уверенный в себе. Щенком его купировали: хвост норовил завитком улечься на спину.Стеллан был безработным, но накануне ему удалось разжиться деньгами в лотерею, он даже удивил Марику, купив ей розу.Оба уселись на диван и принялись за горячие бутерброды с копченой ветчиной и горчицей под сериал «Очень странные дела».Когда они заканчивали ужин, у Марики зазвонил телефон. Она взглянула на дисплей и объявила, что это снова сестра.— Ответь, — предложил Стеллан и встал. — Я пойду поиграю немного, а потом выгуляю Руллофа.— Приве-ет, сестричка, — улыбаясь, пропела Марика в трубку и подоткнула под спину подушку.Стеллан захватил из холодильника банку пива и пошел наверх, к компьютеру.С полгода назад он подсел на Глубокую сеть — интернет-невидимку, который, как говорили, в пять тысяч раз обширнее обычной Всемирной паутины.Необязательно изучать софт и интернет-протоколы, чтобы знать: у каждого компьютера, у каждого телефона свой индивидуальный IP-адрес в интернете. Комбинация цифр, которая позволяет определить и географически отследить пользователя.Стеллана захватил Даркнет — часть Глубокой сети, где находятся серверы без IP-адресов. Именно здесь заключаются по-настоящему опасные сделки: оружие, наркотики, дела, связанные с насилием, организация заказных убийств, торговля живым товаром и органами.Однако одиннадцать дней назад произошло нечто, заставившее Стеллана покончить с Даркнетом. Он оборвал все контакты и попытался удалить программу. Безуспешно.Да ничего страшного, говорил он себе.И все же он больше не выходил в Даркнет, держался интернет-игр.Особенно ему полюбилась «Бэттлфилд».Жизнь там шла активная, но это всего лишь игра.Находишь группу, выполняешь вместе с ней боевое задание. «Товарищи по оружию» обсуждают в основном саму миссию, но все же здорово познакомиться с новыми людьми, которые в этот момент могут сидеть в любой точке Земли.Стеллан поставил пиво на письменный стол и заклеил изолентой камеру над экраном, после чего надел наушники с микрофоном и приступил к игре.Их группе дали задание ликвидировать лидера террористов, засевшего в полуразрушенной секретной резиденции в Дамаске.Получив спутниковое изображение здания, они покинули базу на вертолетах.Стеллан убрал руку с джойстика и хотел открыть банку пива, но не успел — надо было продолжать игру.Форсировав заднюю дверь, они проникли в здание двумя боевыми двойками. Стеллан и его напарник Строу пробежали по галерее вдоль атриума с растрескавшимся мраморным полом и ржавыми орудиями между засохших пальм.— А теперь притормози, — сказал Стеллан в голосовом чате.— Я могу пойти впереди, если ты струсил. — Строу тихо рыгнул.— Ты ведь даже охранников еще не видел, верно? — спросил Стеллан.В темноте на углу угадывались сигареты охранников. Когда охранники затягивались, на автоматы ложились красные отблески.Строу вздохнул в наушниках у Стеллана, выдвинулся вперед и дал очередь по телохранителям главного террориста. Эхо автоматной очереди прокатилось по галерее и между стен.— Твою мать, нельзя этого делать, пока мы не проверили двор. — Стеллан взялся за банку и снова попытался отогнуть кольцо. Аватар Строу медленно прошел по внутреннему двору; автомат висел у бедра.— Помочь тебе с банкой? — спросил Строу.Стеллан сорвал с себя наушники и вскочил так резко, что опрокинул стул. Изолента по-прежнему закрывала камеру. Из наушников, лежавших возле джойстика, до Стеллана донесся голос Строу:— Да сядь ты.Стеллан выдернул штекер наушников, быстро выключил компьютер, вырвал провод из розетки; заталкивая компьютер в шкаф и закрывая дверцы, он пытался понять, как кто-то мог его увидеть.Подойдя к окну, он выглянул на темную улицу. На обочине стояла машина с запотевшими стеклами. Стеллан со стуком опустил жалюзи, поднял с пола стул и сел, чувствуя, как стучит сердце.— Что происходит? — прошептал он самому себе и дрожащими руками затолкал и наушники, и джойстик в ящик стола.Наверное, это как-то связано с тем, что произошло одиннадцать дней назад.— Черт, вот черт…Он ведь в тюрьме два года изучал компьютерное дело. Какая глупость — соваться в Даркнет! Безопасность — это иллюзия, всегда найдутся люди, способные обмануть систему.Но до того, что произошло одиннадцать дней назад, он успел погрузиться в Даркнет с головой: противиться соблазну оказалось невозможно.Он слишком поздно понял, что оказался в неправильном месте. Что некоторые пользователи Даркнета не знают границ, они опасны. Стеллан в режиме реального времени наблюдал, как двое неизвестных застрелили мальчика, сидевшего за компьютером. Кровь брызнула на картинку из «Звездных войн», на нелепую маску с лицом Трампа на полу.Стеллан много читал о рисках, о том, что пользователи Vidalia принимают участие во всем, что происходит в Даркнете.Но чтобы защитить пользователя, чтобы он не оставлял следов, существует программное обеспечение Tor.Смешанные соединения.Система маршрутизации через произвольную последовательность прокси-серверов передает сигнал с компьютера на компьютер в любую точку мира.Не то чтобы Стеллан разбирался во всем этом досконально. Но он искренне полагал, что софт даст ему доступ в самые темные уголки сети, а отследить его самого или его передвижения будет невозможно.Глава 16Стеллан поднялся на ватные ноги и, сдвинув жалюзи, снова выглянул на улицу. Машина исчезла. Спустившись в гостиную, Стеллан выдернул провод роутера. Марика, сидевшая на диване перед телевизором, похлопала ладонью рядом с собой.— Мне надо выгулять Руллофа, — еле слышно сказал Стеллан.— Немец тебе всегда важнее! — Марика притворилась обиженной.— Ему нужно подвигаться, он крупный пес.— А в чем дело? Ты как-то неважно выглядишь.— Да ни в чем, просто… с интернетом придется повременить.— Почему?!— Мы подхватили вирус, и, если выйдем в сеть, он все уничтожит.— Но мне нужен интернет.— Прямо сейчас?— Да, я хочу оплатить счета и…— Поезжай к сестре, заплати с ее компьютера, — перебил Стеллан.— Что за ерунда. — Марика покачала головой.— Я выгуляю Руллофа и позвоню в техподдержку.— Нет, ну это просто невозможно, — буркнула Марика.Стеллан вышел в прихожую и взял поводок. Звякнула серебристая цепочка, и на звук вразвалку явился Руллоф.Над бурыми холодными полями южной Швеции разливался тихий, сырой зимний вечер.Стеллан и Руллоф, как всегда, пошли вдоль шоссе Е-65. Мимо время от времени с грохотом проезжали тяжелые машины. Стеллан то и дело оглядывался через плечо, но на дороге он был один.Над земельными участками по ту сторону дороги висел прозрачный туман. Рядом со Стелланом, ритмично сопя, трусил Руллоф.Было сыро, темно и холодно. Стеллан с собакой свернули направо, на Аулингатан, прошли вдоль пожухлой лужайки, слева открылась обширная промышленная зона. К этому часу огромная парковка уже почти пуста.Стеллан сознавал, что мыслит не вполне ясно и, может быть, ведет себя нерационально, но он решил сжечь мастерскую. Тогда он получит немного страховочных денег, уедет из Истада, сменит провайдера и все электронное оборудование.В одной из старых теплиц в отдалении загорелся свет. Руллоф прислушался, потом залаял и заворчал на густые кусты, росшие на пустынном участке.— Что там? — тихо спросил Стеллан.Ошейник туже охватил мощную шею, отчего Руллоф стал дышать как-то придушенно. Руллоф надежная собака, но при встрече с другими псами бывает невыносим.— Не задирайся, Руллоф! — Стеллан оттащил собаку.Другая собака в ответ не залаяла, но возле теплицы качнулись ветки.Стеллана по хребту продрал мороз. Ему вдруг показалось, что там, внутри, кто-то стоит.Дорожки на территории промзоны были пустынны, между фонарями глухая темень. Тень Стеллана вытягивалась и успевала исчезнуть в темноте, прежде чем он доходил до следующего светового круга. Шаги его гулко стучали между фасадами из кирпича и проржавевшей жести.В Швеции любому человеку с уголовным прошлым нелегко найти работу. А Стеллан в возрасте двадцати лет совершил двойное убийство.После освобождения он переменил множество мест работы, закончил не одни курсы, пытался учиться дальше, но чаще всего его единственным источником существования оставалось пособие.Беспокойное блуждание по Даркнету, подглядывание за деятельностью других вызвало из небытия одну старую фантазию. Еще в тюрьме он прикидывал, не приобрести ли пару-тройку девочек, пусть приносят ему деньги. Стеллан кое-что почитал, кое о чем подумал, просчитал риски и решил претворить мечту в жизнь.С мыслью о покупке девочек он вошел в Даркнет и на двух черных торговых площадках дал объявление о том, что желает купить трех девушек, но ответа не получил.Он внес уточнения, написав, что нужны девушки в клетках, он планирует продавать их для сексуальных услуг — и вдруг начал получать ответы. Его пытались спровоцировать, напугать, кто-то советовал отказаться от задуманного. Несколько предложений, с виду серьезных, на поверку оказались связаны с организованной преступностью — Стеллан навел справки.Стеллан не знал, зачем ему девушки именно в клетках, но так он представлял себе свой план в действии.Десять лет назад Стеллан купил старое промышленное здание, которое время от времени пытался сдавать. В ожидании ответов от торговцев людьми он возвел в отдаленной части этого узкого здания прочную внутреннюю перегородку. Обнаружить потайное помещение, не измерив поверхность пола, было бы невозможно, хотя места в тайнике хватало на пять клеток с кроватями, душем, туалетом и кухонькой с холодильником.Стеллан уже почти закончил ремонт, когда на него вышел некий Андерсон.Стеллан понятия не имел, насколько тот опасен. Ни малейшего.Андерсон проявил интерес к его предприятию и сообщил, что готов поставить пять молодых румынок.Предложение выглядело идеальным со всех сторон. Стеллана словно допустили к информации для посвященных. И в то же время от Андерсона исходила какая-то концентрированная серьезность, заставлявшая Стеллана сжиматься от страха.Он снова проверил Tor.Если соблюдать осторожность, то следов не оставишь. Информация передается от одного из бесчисленных узлов к другому и шифруется на протяжении всего своего пути до получателя.Не обломать бы зубы на такой сделке.Но если Стеллану удастся найти постоянных клиентов, деньги он будет грести лопатой.Девушки в клетках не шли у Стеллана из головы. Правда, он до сих пор не знал, что с ними делать.Он не собирался насиловать или бить их. Просто воображал их себе уже сломленными, готовыми на что угодно.Андерсон заставил Стеллана рассказать слишком много о его прошлом, задал несколько хитрых вопросов о лояльности.Почувствовав, что его пытаются взять за жабры, Стеллан в попытке вернуть себе преимущество создал троянский вирус в виде PDF-приложения.Андерсон открыл приложение — и выдал свой адрес.Теперь Андерсон знал, что у Стеллана есть его адрес.«Don’t fuck with me»[143], подумал Стеллан.Ответ Андерсона оказался столь же неожиданным, сколь и быстрым.«Ты зря сделал это. Чтобы снова завоевать мое доверие, тебе придется снять на видео, как ты перерезаешь себе оба пяточных сухожилия».Письмо пришло одиннадцать дней назад.Стеллан притворился, что счел ответ Андерсона шуткой, но понял, что Андерсон — безумец.Он попытался, не поднимая шума, устраниться из сделки, сослаться на возникшие затруднения.— Поздно, — ответил Андерсон.— В каком смысле?— Я собираюсь навестить тебя…«Андерсон, прости меня, — написал Стеллан. — Я не хотел…»Он остановился: вентилятор компьютера вдруг закрутился быстрее.«Ты у меня на крючке», — ответил Андерсон.В следующую секунду экран погас. В комнате стало темно. Компьютер снова включился, зажужжал жесткий диск, экран мигнул, соединение восстановилось, и Стеллан вдруг увидел на экране самого себя.Андерсон каким-то образом контролировал его компьютер. Он активировал камеру и теперь видел Стеллана: вот он сидит за столом, с голым торсом, возле клавиатуры кружка с кофе.Чувствуя, как колотится сердце, Стеллан покинул Даркнет, вошел в установки системы, отключил соединение и попытался удалить Tor со своего компьютера.После того случая Стеллан не заходил в Даркнет. Гнетущее чувство, что за ним наблюдают, что его видят, усиливалось с каждым днем.Ворота на Херрестадсгатан, 18, были еще открыты. Руллоф, как всегда, задрал лапу на столб. Стеллан провел его мимо инженерного бюро «Йеппсон» и голубого брезентового ангара со старым рейсовым автобусом.Ведя Руллофа на поводке, Стеллан прошел по мокрой траве мимо большого серебристого здания и оказался возле узкого, длинного строения из бледно-желтого кирпича с железной лестницей. Здание все еще украшала вывеска автомастерской, хотя мастерская закрылась и предприятие вычеркнули из базы данных.Стеллан привязал собаку к основанию импровизированного дорожного знака, опустился на колено и потрепал Руллофа за ушами. Мол, скоро вернусь.Войдя в помещение, Стеллан зажег люминесцентные лампы на потолке; трубки щелкнули, мигнули, и белый свет разлился по грязным верстакам и толстой обшивке. Цементный пол покрывали масляные пятна, от станков, стоявших здесь раньше, остались дыры в полу. Когда-то здесь была мастерская. Когда она обанкротилась, отсюда вывезли все, что можно продать.Стеллан уже почти добрался до потайной стены, как вдруг на улице заворчал Руллоф. Стеллан отпер дверь чулана, где хранилось все для уборки, выволок оттуда мощный пылесос, снял со стены календарь с голыми полицейскими, сунул в скважину длинный ключ и толкнул бронированную дверь.В потайной комнате он уже успел устроить три клетки с сеткой-рабицей, закрепленные дюбелями на бетонном возвышении.В клетках имелись только простые кровати из «Икеи» и три пластмассовых горшка.На матрасах лежали квадратики теней от сетки.Микроскопическая кухня вмещала в себя раковину и плиту, душ-лейку, который надо было прикручивать к крану, микроволновку и крошечный холодильник.Безопасности ради Стеллан решил сначала демонтировать клетки, а уж потом поджигать мастерскую. Подойдя к крайней клетке, он воткнул лом между кирпичной кладкой и стойкой каркасной стены, поднажал.Потом он зальет все дизелем (позаимствованным из автобуса «Йеппсона»), а пожар устроит при помощи одного из обогревателей.Недвижимость не была застрахована на полную стоимость, но теперь уже нет времени звонить и требовать изменить условия.Стеллан сломал и отбросил в сторону засов. Звякнул телефон; Стеллан повесил лом на сетку и взглянул на дисплей. С незнакомого номера пришло сообщение: «Облей себя бензином и…»Стеллан, не дочитав, швырнул телефон в стену. Как Андерсон добыл его номер?!Шепча: «Что же это такое?», он принялся топтать телефон.Черт с ними, с клетками. Они все равно сгорят в общем пожаре, и его, Стеллана, не раскроют.Свет вдруг погас. Наверное, предохранитель полетел. Стеллан на ощупь двинулся к выходу, споткнулся о бумажный мешок, из которого посыпались шурупы, металлические уголки и прочая мелочь. Потянув бронированную дверь, Стеллан вышел в чулан и двинулся дальше, в мастерскую, где царила темнота. В окна, не заставленные фанерой, просачивалось тусклое ночное освещение, и Стеллан увидел, что электрический щиток со старыми фарфоровыми предохранителями открыт.Снаружи залаял Руллоф. Пес возбужденно рвался с поводка, рычал и снова лаял.За окном мелькнула тень. Кто-то ходит вокруг здания.Сердце у Стеллана заколотилось так, что стало больно в глотке.Он, не отрываясь, смотрел на дверь, не зная, что предпринять.За спиной качнулась цепь сломанной лебедки.Стеллан обернулся, никого не увидел.Он двинулся было к двери, но за спиной раздались быстрые шаги, а потом в голове у Стеллана что-то хрустнуло.Висок обожгло болью, и Стеллана шатнуло в сторону.Ноги подкосились, он обрушился на пол и услышал собственный хриплый стон.Спина напряженно выгнулась, тело задергалось. Кто-то схватил его за ногу и потащил за собой.— Я не хотел… — выдохнул он и сморгнул кровь с глаз.Нападавший что-то крикнул и пнул его ботинком по губам. Потом еще несколько пинков, и Стеллан потерял сознание.Когда он очнулся, все его лицо было мокрым и горячим.Лежа на боку, Стеллан попытался поднять голову. Мужчина, перевернув старый письменный стол, двинулся к Стеллану с ржавой пилой в руке. Подошел, пнул Стеллана в живот.Стеллан захрипел в бетонный пол.Надо выползти отсюда, отвязать Руллофа.Мужчина обошел Стеллана, несколько раз пнул в поясницу. Потом взял за затылок, приставил зазубренное полотно к его шее и начал пилить.Стеллан услышал, как изменился звук, и успел подумать: как невыносимо больно. Потом настало небытие.Глава 17Йона и Нолен молча стояли в лифте, не глядя друг на друга. Пол был мокрым от растаявшего снега. Слышалось только посвистывание тросов; лифт поднимался на восемнадцатый этаж, где располагался зал совещаний.Натан Поллок из Отдела расследований уже созвал первую планерку. Он отвечал за отслеживание жертв, так или иначе похожих на двух первых.Лицо у Йоны было серьезным и сосредоточенным, воротник пальто перекосился.Теоретически не исключено, что Юрек Вальтер все-таки выжил после выстрелов Саги. Надо выяснить это раз и навсегда.До сих пор Йоне удавалось подавлять тревожное ощущение приближающейся катастрофы: ведь выбор жертв не был характерен для Вальтера.Ни выбор жертв, ни modus operandi.Юрек избегал лишнего насилия. Он делал лишь то, что позволяло ему добиться своего.Обе жертвы — и в Германии, и в Норвегии — были как-то связаны с Йоной, а вот связи с Юреком Вальтером не прослеживалось.То, что убитого в ростокском кемпинге пороли, ни о чем, по сути дела, не говорило. Он мог быть мазохистом, мог наносить себе повреждения самостоятельно или пострадал в тюремной психиатрической клинике от рук других пациентов.Неизвестно даже, действительно ли его пороли бритвенным ремнем. Может быть, у Йоны просто разыгралось воображение.А у человека из Осло вообще было лишь несколько отметин на спине. Они могли появиться и во время драки, стоившей ему жизни.Сделав над собой усилие, Йона стал слушать рассказ Нолена о том, что его ассистент Фриппе теперь играет в гольф с его, Нолена, женой.Йона выдавил улыбку. Наверное, он все же слишком остро среагировал.Юрек мертв.Человека из Осло и человека из кемпинга, вероятно, убил один и тот же преступник, и в обоих случаях существует связь с ним, Йоной.Йона пытался понять, откуда у насильника-рецидивиста номер его личного телефона.Имя Фабиан Диссингер не встречалось ни в одном шведском расследовании — во всяком случае, на памяти Йоны.То же касалось и осквернителя могил из Осло.Лифт замедлил ход, остановился, и двери открылись.Анья уже ждала их. Не говоря ни слова, она крепко обняла Йону и отступила на шаг.С довольной улыбкой она провела Йону и Нолена в зал совещаний, где уже были сдвинуты вместе три небольших стола. На одном стоял закрытый ноутбук, рядом высились две стопки: документы и папки. В корзине для бумаг валялась адвентовская звезда с пыльным проводом.Из низких окон открывался вид на атриум, плоские крыши с антеннами, прогулочный двор следственного изолятора и шпиль на крыше старого полицейского управления.— Быстро вы, — раздался у Йоны за спиной голос Натана.Седые волосы, как всегда, завязаны в хвост. Черный пиджак, узкие брюки и ботинки-«казаки».— Как дела? — спросил Йона, пожимая руку старому другу.— То так, то фак, — как всегда, ответил Натан.Он отошел к стене и снял плакат, на котором изображался мальчик с рождественской звездой; плакат нес короткий призыв от лица полиции: «Не оставляйте детей без присмотра!»— Натан считает, что Рождество нам тут портит фэншуй, — заметила Анья.— Что-нибудь нашли? — Йона опустился на стул.Натан встряхнул головой, чтобы поправить свой седой хвост, открыл ноутбук и стал рассказывать о контактах с Европолом.— Мы спрашивали об убийствах за последние полгода, нас интересовали жертвы, которые в прошлом совершили тяжкие преступления или были психически больны… избиения, изнасилования.— Особое внимание уделялось следам от розог или плетки, — вставила Анья.— Мы попросили оставить за скобками терроризм, организованную преступность, наркоторговлю и экономические преступления, — продолжал Натан.— И что, вы думаете, нам ответили — ни одного подобного преступления не выявлено.Анья взяла графин и разлила воду по четырем стаканам.— Но что-то же должно быть, хотя бы чисто статистически! Поэтому мы начали связываться с полицией разных государств, искать дальше, на уровне округов, отделений, — продолжил Натан.— Не хочу сказать, что мы перетрудились, но в Европе сорок пять государств и великое множество полицейских начальников, — заметила Анья. — Причем некоторые страдают излишней подозрительностью. Они не хотели делиться подробностями, но самая большая проблема все же… — Она вздохнула и, помолчав, продолжила: — Дело как бы не очень красивое, но полицейские вообще не склонны затевать расследование, если убитый — преступник. А когда погибает какой-нибудь особо жестокий преступник, то всем от этого только легче. Это позиция не официальная, но неизбежная… никто особенно не рвется расследовать смерть какого-нибудь педофила… и не бросается звонить в другой округ или в другие страны.— Я говорил с одним венгерским полицейским — он сказал, что не хочет выглядеть как Дутерте[144]… Но он признался, что хоть полиция и не поощряет убийства, полицейские, в общем и целом, не имеют ничего против того, чтобы общество немного очистилось, — заключил Натан.— А мне один старший инспектор, англичанин, пообещал, что включит нашего убийцу в зарплатную ведомость, если тот надумает переехать в Тоттенхэм.Йона поднял стакан, посмотрел, как покачивается вода, потом перевел взгляд на круглые прозрачные тени на столе и ощутил наконец некоторое облегчение.Юрек не пытался сделать мир лучше, он не считал своим долгом наказывать преступников. Он действовал совершенно иначе.— До конца расследования еще далеко. — Натан взял яблоко из вазочки на столе. — Но я подумал, ты захочешь узнать три соответствующих заданным критериям ответа, которые мы на сегодняшний день получили.У Йоны в голове что-то взорвалось.— Соответствующие критериям? — повторил он и прижал пальцы к левому виску.— Смотри. — Натан щелкнул мышкой. — Вот что мы получили после всех разговоров и уговоров… сначала наши зарубежные коллеги вообще отрицали какие-либо убийства, но потом я связался с одним комиссаром из Гданьска… И он без обиняков рассказал, что из рукава Вислы под названием Мертвая Висла недавно выловили мужчину средних лет… жертва не утонула, ее забили до смерти. Лицо искусано, голова почти оторвана от тела.— И у него имелся срок за три убийства и надругательство над трупами, — добавила Анья.— Что еще у вас есть? — У Йоны пересохло во рту.— Утром мы говорили с Сальваторе Джани, он передает тебе привет. — Натан откусил от яблока.— Спасибо, — прошептал Йона.— У Сальваторе убийство в Сеграте, возле Милана… В прошлый вторник там нашли женщину, Патрицию Туттио. Нашли ее со сломанной шеей в багажнике ее собственного автомобиля, рядом с больницей Сан-Раффаэле, отделение реконструктивной и пластической хирургии… Во время обыска у нее дома выяснилось, что до начала процедуры по смене пола она совершила как минимум пять заказных убийств.Нахмурившись, Натан пощелкал мышкой и развернул компьютер экраном к Йоне.Тень больничного купола падала на каменную кладку, доставая до красного «фиата-панды» с помятым бампером. В открытом багажнике лежало тело. Пластиковый пакет на голове убитой изнутри был запачкан губной помадой. Платье и меховой жакет черны от грязи. Убитая — высокая, с полной грудью, широкими бедрами и крупными коленями.— А третья жертва? — спросил Йона.Натан потер лоб.— Недалеко от Брест-Литовска, на юго-западе Беларуси, есть национальный заповедник, Беловежская Пуща. На прошлой неделе там за помойными баками в кустах нашли труп. Дом Деда Мороза, новое развлечение для туристов. Нечто вроде восточнославянского Санта-Клауса… Убитый служил в парке охранником. Он был страшно избит, обе руки сломаны, ему стреляли в шею… Его звали Максим Риос.— Так.— Наш белорусский коллега сообщил, что в последний год жизни убитого пороли ремнем… по его словам, как какого-нибудь несчастного детдомовца.— Мне надо подумать.— Мы еще ждем фотографий, ждем ответа из многих стран… но, как сказала Анья, слишком многие, увы, не имеют ничего против того, чтобы преступники просто исчезали с лица земли.Йона сидел, закрыв лицо руками, и слушал Натана — тот пересказывал ехидные ответы марсельских полицейских.Серийных убийц такого рода не существует, думал он.Случалось, что серийные убийцы мотивировали свою потребность убивать необходимостью очистить общество, но в этих случаях жертвами становились гомосексуалисты, проститутки или определенные этнические или религиозные группы.Юрек — не из таких убийц.Он никогда никого не убил бы, мотивируя свой поступок безнравственностью или извращенной моралью жертвы.Вопросы морали его абсолютно не интересовали.«А что, если они — способ добиться своего», подумал вдруг Йона и поднялся.Убийства не имеют никакого отношения к санации общества.Это проверка. Какое-то испытание, тестирование.— Он жив, — прошептал Йона и резко отодвинул стул.Юрек Вальтер жив, и он немало времени посвятил вербовке и проверке тех, кто лучше всего подходит на роль помощника-сообщника.Он искал нужного человека среди тех, у кого отсутствуют моральные границы.Юрек искал кого-то, кто занял бы место его брата, абсолютно лояльного ему человека, который терпел бы наказание бритвенным ремнем за малейшую ошибку.Он проверял, кто из претендентов может разделить его зацикленность на мне, думал Йона.Юрек не хотел, чтобы человек из Осло забирал череп Суммы, ему не нужно было, чтобы человек из кемпинга звонил мне — все это просто побочный эффект промывки мозгов.А урожай мертвецов означает, что кастинг окончен.Убитые — это те, кто не прошел испытания.Вот и мотив.Мотив, которого до сих пор не хватало.Йона понимал, что Натан что-то говорит ему, но не слышал, сознание выключилось.— Йона! Что с тобой?Йона повернулся и, пошатываясь, двинулся к двери. Проверил, в кобуре ли пистолет, открыл дверь и пошел к лифтам; на ходу достал телефон и нашел в списке контактов Люми.Анья бросилась следом.— Что-то случилось?!— Мне надо идти. — Йона оперся рукой о стену.— Из Истада только что пришло электронное письмо, тебе обязательно надо посмотреть. Полиция обнаружила труп в промышленной зоне… резаные раны головы, лица и груди…Йона не заметил, как машинально сорвал объявление о женских соревнованиях по хоккею с мячом.— Почерк сходится, — говорила Анья ему в спину. — Жертву звали Стеллан Рагнарсон, он сидел в тюрьме — перерезал горло своей девушке и ее матери.Йона ускорил шаг и поднес телефон к уху, слушая сигналы. Не дождавшись лифта, он бросился бежать вниз по лестнице.— Люми, — вполголоса ответила дочь.— Это папа. — Йона остановился.— Привет… я сейчас на лекции, не могу…— Слушай меня, — перебил Йона, пытаясь совладать с рвущейся наружу паникой. — Помнишь солнечное затмение в Хельсинки?Дочь помолчала, и за эти несколько секунд у Йоны от ужаса взмокли лоб и шея.— Да, — тяжело ответила наконец Люми.— Мне просто вспомнился тот день, поговорим потом… Люблю тебя.— И я тебя, папа.Глава 18Люми сунула айфон в рюкзак и дрожащими руками закрыла тетрадь. Если бы профессор Жан-Батист Блом не прервал лекцию из-за проблем с компьютером, она бы не ответила на звонок.Люми не могла поверить в реальность происходящего. В то, что отец и правда позвонил, напомнил о солнечном затмении.Этого не должно было случиться.Зимнее солнце через огромные окна лилось в аудиторию, освещало покрытые пятнами стены, вытертый пол.Студенты-искусствоведы оставались на местах — они вполголоса переговаривались или смотрели в телефоны, пока профессор пытался вернуть компьютер к жизни.— Мне надо идти, — прошептала Люми Лорану.— Кто звонил? — спросил Лоран, придвигаясь ближе. Его теплая рука скользнула по спине Люми.Люми сунула блокнот и ручки в рюкзак, встала, отвела его руку и стала протискиваться между рядами.— Люми?Она притворилась, что не слышит, но поняла: Лоран побросал собственные ручки и тетради в рюкзак и последовал за ней.Уже в проходе между рядами Люми увидела, что профессор улыбается, демонстрируя скверные зубы. На большом экране появилось первое изображение. Мужчина в воде и плывущая виолончель, фотография Робера Дуано.Люми тихо подошла к двери; профессор тем временем вернулся к рассуждениям о драматургии кадра.Оказавшись в коридоре, Люми надела куртку; ее подташнивало, но она все же направилась не к туалетам, а к выходу.— Люми!Лоран догнал ее и взял за руку. Люми повернулась, чувствуя приток адреналина.— В чем дело? — спросил Лоран.Люми взглянула на его встревоженное лицо, на щетину и отросшие волосы, очаровательно лохматые, словно он только что проснулся.— Просто мне надо кое-что сделать, — быстро ответила она.— Кто звонил?— Один друг. — Люми сделала шаг назад.— Из Швеции?— Мне пора бежать.— Он здесь, в Париже? Хочет с тобой встретиться?— Лоран!..— Ты понимаешь, как странно все это выглядит?— Это личное. И не имеет никакого отношения к…— Вспомни, мы же с тобой теперь живем вместе, — с улыбкой перебил он. — Что мы делали вчера вечером и сегодня утром. И будем делать ночью…— Перестань.Люми была готова расплакаться.— Ладно. — Лоран, увидев ее лицо, посерьезнел.Секундная стрелка на больших стенных часах, подрагивая, шла по кругу. Где-то поблизости проехала полицейская машина. Люми позволила Лорану взять себя за руку, но в глаза ему не смотрела.— Ты же придешь на вечеринку? — спросил он.— Не знаю.— Не знаешь…Люми высвободилась и заторопилась к выходу. Выйдя из стеклянных дверей, она свернула налево и пересекла рю Фенелон.У широкой церковной лестницы Люми отстегнула от куртки пацифистский значок и острием подцепила сим-карту мобильного телефона. Растоптала карту и заспешила дальше.Перейдя на другую сторону бульвара Мажента, Люми бросила телефон в урну и вышла к Северному вокзалу, откуда на метро доехала до огромного Лионского вокзала.Страх крепко держал ее за горло. Проталкиваясь сквозь группу туристов, она едва дышала.Здание вокзала заполнял разноголосый шум: болтовня едущих куда-то людей, грохот погрузчиков. Со скрежетом останавливались у перронов поезда, гулко звучали объявления.Беспорядочная людская суета отражалась в высоком стеклянном потолке, словно движения какого-то громадного организма.Люми торопливо прошагала мимо цветочных и газетных киосков, мимо ресторанов быстрого питания, на эскалаторе спустилась на нижний уровень, миновала пост охраны и вышла к камерам хранения.Прерывисто дыша, она остановилась перед шкафчиком, ввела код и забрала сумку, после чего зашла в женский туалет и заперлась в самой дальней кабинке. Там Люми поставила сумку на крышку унитаза, а куртку повесила на крючок. Из сумки Люми достала складной нож, вытащила из него отвертку, присела на корточки под раковиной и осторожно провела рукой по стене. Над трубой, в нескольких сантиметрах от пола, она обнаружила закрашенные болты. Открутив их, Люми сняла крышку с люка, в котором помещались шаровые краны, достала оттуда пакет, вернула крышку на место, поднялась и взглянула на себя в зеркало.Губы побелели от напряжения, глаза странно блестели.Люми постаралась сосредоточиться на том, что ей предстояло сделать, хотя происходящее все еще казалось ей дурным сном.Она развязала было бечевку, охватывавшую пакет, как вдруг услышала, что в туалет кто-то вошел.Какая-то женщина заплетающимся языком кляла шлюх, которые много о себе возомнили. Идя вдоль кабинок, она громко хлопала ладонью по каждой двери.Люми беззвучно развернула бумагу и достала маленький «глок-26» с прибором ночного видения. Вставила полный магазин и положила оружие в сумку.Женщина за дверью продолжала сквернословить.Скупыми движениями Люми достала из сумки конверт с наличными, разделила купюры на две пачки, одну сунула в кошелек, а другую убрала назад, в сумку. Выбрала один из паспортов, проверила имя, повторила его про себя и достала из сумки один из мобильных телефонов.Женщина за дверью затихла, но Люми слышала ее тяжелое дыхание.Что-то со звоном упало на кафельный пол.Люми включила телефон и ввела пин-код.Она боялась, что отец попал в беду, больше всего она боялась именно этого. Люми не задавала вопросов, но все же надеялась, что отец ошибся. Ей даже казалось, что папа слишком долго ждал катастрофы и теперь не выдержал — вообразил опасность там, где ее нет.Но вот он позвонил и спросил, помнит ли она солнечное затмение в Хельсинки.Этот вопрос мог означать только одно: план, который они разработали на случай катастрофы, активирован.И на вопрос отца Люми ответила «да».Это значило: она справится со своей частью плана.Стараясь дышать спокойнее, Люми вытерла слезы, надела новую куртку, старую сунула в сумку, натянула шапочку, спустила воду и вышла из кабинки.У зеркала перед раковиной стояла какая-то крупная женщина. Пол под ней был совершенно мокрым.Люми торопливо вышла, у кассы взяла талон и, когда подошла ее очередь, купила билет в оба конца на первый же марсельский поезд, заплатив наличными, после чего вышла на платформу.В воздухе висел тяжелый запах поездных тормозов.Люми ждала, опустив голову и зажав сумку между ног. Табло на перроне возвещало, что до прибытия поезда осталось чуть больше двадцати минут. Люми вспомнила месяцы, проведенные в Наттавааре. Ее последние месяцы с матерью оказались и первыми месяцами с отцом. Она его почти не знала — с детства остались лишь разрозненные воспоминания и короткие рассказы.Но Люми так нравилось быть рядом с ним, нравились вечера за ужином, ранние утра.Ей нравилось, как он инструктировал ее, неутомимо и терпеливо.Готовясь к худшему, они сблизились.Люми подняла голову и прислушалась. Из динамиков раздалось объявление о задержке какого-то поезда.Вдали свистнул локомотив.Какой-то худощавый человек в темно-сером пальто бродил по платформе на противоположной стороне, словно ища кого-то среди отъезжающих, а потом побежал вверх по ступенькам.Люми опустила глаза. Ей вспомнилось, как Сага Бауэр приехала к ним и рассказала, что обнаружила тело Юрека Вальтера.Перед ними тогда словно распахнули двери в сад, в летнее утро. Люми смогла выйти в новый мир, смогла уехать в Париж.Поезд приближался, лязгая на стрелках; он втянулся на восемнадцатый путь и, отдуваясь, остановился. Люми взяла сумку, прошла в вагон и отыскала свое место. Поставив сумку на колени, она выглянула в окно и вдруг увидела у поезда того мужчину в сером пальто.Люми быстро опустилась на пол, сделав вид, что роется в сумке, и посмотрела на часы.Поезду пора бы уже отправиться.Соседка по вагону попросила, не нужна ли ей помощь; Люми не ответила.Раздался свисток, и поезд тронулся. Выждав подольше, Люми снова села на место, извинилась перед соседкой. И зажмурилась, чтобы не расплакаться.Она вспомнила, как случайно обидела одного студента в конце первого семестра, обозвав его фотографии сексистскими. На выставке, проходившей в том же месяце, он написал над снимками: «Пять сексистских фотографий, сделанных сексистом».Потом они стали общаться, а летом съехались и стали жить у нее.Люми открыла глаза, но все равно видела перед собой Лорана. Взлохмаченные волосы, свитера в катышках. Настойчивый взгляд карих глаз. Красивая улыбка, южнофранцузский акцент, полные губы.Париж и крупные пригороды остались далеко позади.Люми вспоминала, как уходила от Лорана, как бежала от него, словно Золушка.Когда поезд два часа спустя остановился в Лионе, она вышла, натянула шапочку и пошла по платформе.Дул теплый ветер.Люми не собиралась ехать в Марсель.Смешавшись с толпой, она вошла в большое здание вокзала, спустилась на эскалаторе и по кафельному переходу добралась до стойки «Херц», где можно было арендовать машину. Предъявив фальшивый паспорт, Люми расписалась в документах, расплатилась наличными и получила ключи от красной «тойоты».Если ехать по шоссе А-42, в Швейцарии она будет всего через два часа.Глава 19Йона бешено гнал машину вдоль Ерлашён. Густо валил снег, и снежинки без следа исчезали в черной воде озера. Йона набрал номер Валерии еще раз, но она опять не взяла трубку.Паника нарастала. Йоне казалось, что Вальтер сидит в темноте салона, на заднем сиденье, и время от времени тянется к нему, шепча: «Я втопчу тебя в землю».«Какой же я тугодум, — думал Йона, — как поздно понял, по какой схеме действует Вальтер».Валерия все не отвечала.Если навстречу ему попадется машина, придется исходить из того, что в ней сидит Вальтер или его подельник. Надо перегородить дорогу собственной машиной, побыстрее выбраться и затаиться в кювете, а при необходимости выскочить и стрелять в водителя прямо через стекло.На узком отрезке после Хэстхагена он еще прибавил газу. Снег взвихрялся позади машины, габаритные огни окрашивали его красным.Лес кончился, открылись поля, свежий снег на черной земле.Снежинки стали мельче. В облаке снежной пыли Йона свернул к садовому хозяйству Валерии.На подъездной дороге и разворотном круге виднелись свежие следы колес. Тяжелый автомобиль, у Валерии не такой. Машина Валерии стояла, где обычно, крыша, лобовое стекло и капот покрыты толстым слоем снега.В теплице горел свет, но людей видно не было.Йона круто свернул к кювету, вывернул руль, дал задний ход и остановил машину так, чтобы перегородить путь другим водителям.Вылезая из машины, он прихватил сумку с заднего сиденья. Сунул руку под пиджак, вытащил «кольт-комбат».В окнах Валерии было темно. Стояла абсолютная тишина. Кружились снежинки, белые на фоне бледного неба.Земля возле первой теплицы была плотно утоптана, ведро с керамзитом опрокинуто.Йона прошел вдоль длинной стеклянной стены, заглядывая в теплицу. Зеленые листья прижались к стеклам, по которым стекал конденсат.Вдали залаяла собака.В самой дальней теплице Йона увидел красную куртку Валерии — куртка валялась на полу, рядом с рабочим столом.Он осторожно толкнул дверь и вошел; его охватила теплая сырость. Остановился, прислушался и двинулся между рядами горшков, направив оружие в пол.Теплицу переполняло влажное дыхание растений, а мир снаружи был погружен в зимнюю спячку.Что-то звякнуло — будто секатор упал на бетонный пол.Йона перевел палец со скобы на спусковой крючок и присел под ветками японской вишни. В дальнем конце быстро двигался какой-то человек: руки мелькали сквозь влажную листву.Валерия.Она стояла спиной к Йоне, держа в руке нож.Замедляя шаг, Йона сунул пистолет в кобуру и отвел протянувшуюся перед ним ветку.— Валерия!Она обернулась и удивленно улыбнулась. Испачканная футболка с надписью «Greenpeace», кудрявые волосы забраны в густой хвост. По скуле протянулась грязная полоска.Валерия положила нож на табуретку и стянула перчатки.Она прививала новые ветки на небольшую яблоню. Каждый привой она обмотала пряжей, чтобы удержать его на месте, и обмазала воском.— Осторожно, я испачкалась, — предупредила Валерия, улыбаясь так, что сморщился подбородок. Валерия потянулась и поцеловала Йону в губы, не касаясь его.— Я звонил тебе.Валерия пошарила в заднем кармане джинсов.— Наверное, я оставила телефон в куртке.Йона взглянул на темную ель, ветви которой качнулись от порыва ветра.— Я думала, мы увидимся в «Фаранге»?— Нам надо поговорить. Произошло кое-что… — Йона замолчал и тяжело вздохнул. Валерия с трудом сглотнула, ее рот сжался.— Ты думаешь, что он жив, — прошептала она. — Но ведь тело нашли, его тело, разве нет?— Мы с Ноленом подняли все материалы, но этого недостаточно… Юрек Вальтер жив, я долго не верил, но он жив.— Нет! — В ее голосе было что-то беззащитное.Йона бросил взгляд через плечо, но дверь теплицы скрывали деревья и кусты.— Доверься мне. Я собираюсь отправить Люми в безопасное место за границей. И прошу тебя уехать со мной.У Валерии посерело лицо — как всегда, когда она сильно тревожилась. Морщинки вокруг рта углубились, лицо застыло.— Ты же знаешь, я не могу уехать, — тихо сказала она.— Это трудное решение.— Правда? А я уже почти начала сомневаться в… не хочу преувеличивать свою значимость, но у нас только-только все началось по-настоящему… Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя к чему-то обязанным, я не пытаюсь соперничать с Суммой. Знаю, что никогда не смогу.Йона сделал шаг в сторону, чтобы видеть пространство теплицы у нее за спиной.— Я понимаю, но…— Прости, я не хотела… какую-то ерунду наговорила.— Я знаю, каково тебе. Мы все можем обсудить, но Юрек жив… и за последний месяц он убил не меньше пяти человек.Валерия почесала лоб испачканными в земле пальцами, отчего над правой бровью остались две черные полосы, и строптиво спросила:— Почему я не читала об этом в газетах?— Потому что жертвы разбросаны по всей Европе, потому что жертвы сами убийцы, насильники… Юрек ищет подельника, он устраивает кандидатам испытания и убивает тех, кто испытания не прошел.Йона посмотрел на часы, оглянулся на темный дом.— Ты правда считаешь, что нам с тобой опасно здесь оставаться?— Да. — Йона взглянул ей в глаза. — Очень может быть, что за тобой уже следят. Кто-нибудь наблюдает за тобой, изучает тебя и твои привычки.— По-моему, ты преувеличиваешь.— Уезжай со мной!— Когда ты собираешься ехать? — спросила наконец Валерия.— Прямо сейчас.Валерия изумленно уставилась на него и облизала губы.— А я не могу присоединиться к тебе позже?— Нет.— То есть мне надо сложить сумку и уехать сию минуту?— У тебя нет времени на сборы.— И сколько мы будем прятаться?— Две недели, два года… сколько понадобится.— Все это погибнет. Все, что я создала своим трудом, — еле слышно сказала Валерия.— Валерия, все можно начать сначала, я помогу тебе.Валерия молчала, опустив глаза.— Йона, — сказала она наконец и посмотрела на него, — ты сделал, что мог, я понимаю, что все серьезно, но у меня нет выбора. Я не могу уехать отсюда, у меня теплицы, покупатели… Здесь мой дом… Я в первый раз отпраздную Рождество со своими мальчиками… ты знаешь, как это важно для меня.— Может быть, ты успеешь вернуться к Рождеству. — Йона ощутил, как набухает в нем отчаяние. — Валерия, когда Вальтер сбежал из клиники, я встречался с одной женщиной, Дисой… Никогда не думал, что отважусь на такое.— Почему ты о ней никогда не рассказывал?— Я не хотел тебя пугать, — тяжело признался Йона.Валерия моргнула — она все поняла.— Он убил ее.— Да.— Но это не значит, что он убьет и меня, — неуверенно сказала Валерия и провела тыльной стороной ладони по рту.— Валерия, — умоляюще начал Йона. Никогда еще он не чувствовал себя настолько беспомощным.— Я не могу, мне нельзя. Неужели я снова брошу мальчиков?— Прошу тебя…— Нет, не могу.— Я попрошу для тебя полицейскую охрану.— Вот уж не надо, — удивленно рассмеялась Валерия.— Ты их и не увидишь.— Йона! Единственный легавый, которого я пущу в свой дом — это ты.Йона несколько секунд постоял, опустив голову, потом расстегнул сумку и вручил Валерии пистолет в наплечной кобуре.— Это «зиг-зауэр», он заряжен, в магазине одиннадцать патронов… Держи его при себе всегда, даже когда спишь… Смотри: надо только взвести курок, держать обеими руками, прицелиться и выстрелить. Если что — стреляй не задумываясь на поражение, несколько раз подряд.Валерия покачала головой.— Йона, я не буду стрелять.Йона положил пистолет на табуретку рядом с ножом и тяжело вздохнул.— И еще кое-что. Отныне ты должна видеть ловушку во всем, что хоть как-то отклоняется от привычного хода жизни. Неожиданный посетитель, новый покупатель, кто-то сменил машину или появился в неурочное время… Если что, звони вот по этому номеру. — Йона показал ей номер в своем телефоне и тут же отправил ей. — Сохрани его, пусть он высвечивается, как только ты откроешь телефон… Помощь придет не сию минуту, Вальтер действует слишком быстро, но звонок примет мой друг, Натан Поллок… и шансы отследить и спасти тебя увеличатся.— Это просто безумие. — Валерия, не зная, что сказать, смотрела на Йону.— Я остался бы с тобой, если бы не Люми. Я должен позаботиться о ней.— Понимаю.— Мне пора, — прошептал он. — Если все же решишь уехать со мной — поезжай как есть, в сапогах и запачканных штанах… я буду в машине, жду тебя двадцать секунд.Валерия молча смотрела на него, пытаясь удержать слезы. В горле стоял ком.Выйдя из теплицы, Йона сел в машину, сдал назад, развернулся и остановился.Он смотрел на часы.Снежинки, кружась в свете теплиц, падали на землю.Двадцать секунд вышли. Пора.Йона откинулся на холодную спинку сиденья и положил правую руку на рычаг коробки передач.Какая тишина, какое спокойствие вокруг.Он завел мотор, и световой туннель от фар, в котором плясали снежинки, дотянулся до самой опушки.Машина прогрелась, зашумела вентиляция.Йона смотрел прямо перед собой. Потом взглянул на часы, переключил скорость и медленно покатил по разворотному кругу. Выруливая с территории садового хозяйства, он смотрел в зеркало заднего вида, на теплицы.Глава 20Эрика Лильестранд сидела в одиночестве у барной стойки «Пилигрима». Она ждала приятельницу — аспирантку с кафедры биотехнологий.По окну, выходящему на улицу, стекал дождь вперемешку со снегом.Положив телефон рядом с бокалом, Эрика смотрела на липкие отпечатки пальцев на темнеющем экране.Они с Лив договорились встретиться здесь в десять часов, чтобы обсудить празднование Нового года, но Лив опаздывала уже на час и трубку не брала.Этим вечером в «Пилигриме» было немноголюдно. Наверное, бар пустовал из-за ремонта фасада, выходившего на Рейерингсгатан: вход закрывали строительные леса с грязно-белой нейлоновой сеткой.Трое парней, сидевших за столиком поодаль, косились на Эрику, но она переговаривалась с барменом, изредка посматривая в телефон.Удивительно, что женщина, сидящая в баре одна, чувствует себя какой-то легкой добычей, думала Эрика.Она не были красавицей, да и особой смелостью не отличалась. И все же Эрика попала в центр внимания — только потому, что сидит в баре одна.Бармен, представившийся Ником, кажется, считал себя неотразимым. Загорелый, морщинистый, на излете молодости мужчина с голубыми глазами и модной стрижкой. Короткие рукава натянулись на бицепсах и не прикрывали размытой татуировки.Ник уже успел рассказать, как восходил на гору в Таиланде, как катался на лыжах во Французских Альпах, а также об оживлении, царящем на фондовых биржах.Эрика украдкой поглядывала на пожилую пару, болтавшую за угловым столиком. Оба счастливые, щеки раскраснелись. Начос с сальсой и гуакамоле, бутылка вина.Эрика снова позвонила Лив, выслушала бесконечное количество долгих сигналов.С лесов за окном капала нечистая вода.Эрика отложила телефон и провела ногтем по царапине в лакированном дереве стойки. Палец уперся в ножку бокала. Эрика отпила вина.Звякнул колокольчик: дверь бара открылась.Эрика повернула голову.Нет, это не Лив. Какой-то мужчина, громадный, как медведь. Вошел в бар, принес с собой холодный уличный воздух. Сняв черный дождевик, мужчина затолкал его в пластиковый пакет.Новый гость был одет в синий вязаный свитер с кожаными заплатками на локтях, штаны-карго и тяжелые армейские ботинки.Он поздоровался с барменом и сел в каком-нибудь метре от Эрики, через стул. Пакет мужчина повесил на крючок под стойкой.— Ветрено на улице, — произнес он мягким звучным голосом.Бармен согласился с этим утверждением. Великан потер ладони:— Какая водка у вас есть?— «Дворек», «Столичная», «Смирнофф», «Абсолют», «Коскенкорва», «Немирофф», — перечислил Ник.— «Смирнофф» черная?— Да.— Тогда мне пять порций «Смирнофф».— Вы хотите пять рюмок водки? — Брови у Ника поехали вверх.— Если можно, комнатной температуры, — улыбнулся великан.Эрика взглянула на часы в телефоне и решила подождать еще десять минут.Бармен выставил перед верзилой пять рюмок и взял с полки бутылку.— И ей подлей, потому что у нас праздник, — объявил великан и кивнул Эрике.Эрика понятия не имела, о чем он говорит. Может быть, это просто неудачная шутка? Эрика взглянула на здоровяка, но тот избегал ее взгляда. У него было печальное лицо, мясистая шея в складках, стрижка «ежиком». В обоих ушах висели красивые жемчужины. Бармен спросил Эрику:— Еще вина?— Почему бы нет. — Эрика подавила зевоту.— Потому что у нас праздник. — Ник налил вина в новый бокал.Здоровяк повертел в руках спичечный коробок-книжку, извлек оттуда спичку и сунул в рот.— У меня был когда-то бар в Гётеборге, — сказал он и поднялся. Теперь он стоял неподвижно, словно перестал понимать, где находится. Медленно перевел взгляд на бармена, встретился глазами с Эрикой. Зрачки расширились, спичка выпала изо рта. Великан обернулся, взглянул на пожилого мужчину за угловым столиком, потом на одного из парней, облизал губы и снова сел.Откашлявшись, он опрокинул в себя первый шот, а пустую рюмку поставил на стойку.Эрика смотрела на плоский спичечный коробок, лежавший рядом с выстроившимися в ряд рюмками. На верхней стороне был нарисован белый скелетик на черном фоне.— Рождество будете праздновать в Стокгольме? — Ник поставил перед Эрикой тарелочку с крупными оливками.— Поеду к родителям в Векшё.— Милый городок.— А вы? — вежливо спросила Эрика.— Таиланд, как обычно.— Это вряд ли, — подал голос здоровяк.— Что-что? — удивился Ник.— Я не умею предсказывать будущее, но…— Не умеете? — перебил бармен. — Это хорошо. А то я уже как-то напрягся.Здоровяк, опустив глаза, рассматривал свои мясистые пальцы. Компания парней шумно поднялась и вышла.— Тут все сложно, — помолчав, заметил здоровяк.— Неужели? — ядовито улыбнулся Ник.Гость не ответил — он сидел, поглаживая коробок. Бармен какое-то время смотрел на него, дожидаясь, когда тот поднимет глаза, потом стал протирать стойку серой тряпкой.— Красивые серьги, — сказала Эрика и услышала, как бармен усмехнулся.— Спасибо, — серьезно ответил здоровяк. — Я ношу их в память о сестре, мы были близнецы. Она умерла, когда мне было тринадцать.— Боже мой, — прошептала Эрика.— Да. — Здоровяк поднял рюмку. — За вас… как вас зовут…— Эрика.— За вас, Эрика.— Ваше здоровье.Великан выпил, осторожно поставил рюмку на стойку и облизал губы.— Меня обычно зовут Бобром.Бармен отвернулся, чтобы скрыть улыбку.— Как жаль, что ваша подруга опаздывает, — помолчав, сказал Бобер.— Откуда вы знаете?..— Я мог бы сослаться на дедукцию, способность строить умозаключения. Я наблюдаю за людьми. Вы то и дело берете телефон, оборачиваетесь к двери… но у меня есть и шестое чувство.— Шестое чувство, вроде телепатии? — Эрика сдержала улыбку.Ник забрал у нее первый бокал и протер стойку.— Мне трудно объяснить, — продолжал Бобер, — но говоря общепринятыми терминами, я бы описал это как предвидение… или ясновидение, сверхспособности.— Как сложно, — заметила Эрика. — Значит, вы что-то вроде медиума?Ей было жаль этого человека. Похоже, он совершенно не понимал, какое странное впечатление производит.— Мои способности не из разряда паранормальных… у них есть клиническое объяснение.— Понятно, — скептически заметил бармен.Они подождали, не продолжит ли странный гость свои речи, но тот, ни слова не говоря, педантично опрокинул в себя третий шот и тихо поставил рюмку на место.— Почти каждый раз, когда я оказываюсь рядом с другими людьми, я знаю, в каком порядке они умрут, — сказал Бобер. — Я не знаю, когда это произойдет, через десять минут или через пятьдесят лет… вижу только, кто за кем.Эрика кивнула. Она уже жалела, что поощряла Бобра рассказывать о себе, но она делала это лишь потому, что Ник откровенно насмехался над ним, и ей пришлось быть дружелюбной. Хорошо бы улизнуть при первой возможности, но так, чтобы не казалось, что это она из-за Бобра уходит. И тут у нее звякнул телефон.Глава 21Эрика взяла в руки телефон в надежде найти благовидный предлог, чтобы немедленно покинуть бар. Пришло сообщение от Лив: подруга просила прощения и объясняла, что ей пришлось помочь перепившему приятелю.Онемевшими от чего-то пальцами Эрика набрала ответ: «Понимаю. Может, увидимся завтра?» Потом сказала, что ей пора. Ко второму бокалу Эрика почти не притронулась.— Я не хотел вас напугать. — Здоровяк не сводил с нее глаз.— Нет, я не… мне кажется, у всех есть способности, просто многие ими не пользуются, — хрипло ответила Эрика.— Я понимаю, звучит немного пафосно, но у меня и правда нет подходящих слов, чтобы описать, как это бывает.— Понимаю, — коротко сказала Эрика и глянула на экран.— Иногда я успеваю «увидеть» всего пару человек, а иногда — всех, кто есть в помещении… Как будто смотрю на большой циферблат с римскими цифрами. Когда стрелка указывает на единицу, мой взгляд падает на человека, который умрет первым, меня просто тянет посмотреть именно на него или на нее, не знаю почему. Тик-так, стрелка переходит на двойку, и я смотрю на следующего человека… довольно часто я вижу в зеркале собственное лицо, а потом теряю контакт.— Я бы хотела расплатиться, — сказала Эрика бармену.— Я вас напугал. — Бобер не сводил с нее глаз.— Будьте добры, оставьте даму в покое, — потребовал Ник.— Эрика, я только хочу сказать, что ваш номер в этом баре не первый.— Ну хватит. — Бармен перегнулся через стойку.— Молчу-молчу. — Бобер сунул коробок в карман свитера. — Если только вы не хотите узнать, кто будет первым.— Простите, — прошептала Эрика и пошла к туалету.Бармен проследил за ней взглядом. Эрика пошатнулась, оперлась рукой о стену.Бобер опустошил четвертую рюмку и беззвучно поставил ее на стойку, к остальным.— Ну так кто же умрет первым? — спросил бармен.— Ты… и в этом нет ничего странного.— Почему?— Потому что я здесь для того, чтобы перерезать тебе глотку, — спокойно объяснил Бобер.— Мне вызвать полицию?— Ты добавил ей в вино оксибат?— Что тебе нужно? — прошептал бармен.— Одна из твоих девушек умерла в машине «скорой помощи».Бобер последней рюмкой описал круг на стойке.— У тебя с головой нелады, — заключил Ник. — Ты, может, и сам этого не понимаешь, но…Он замолчал: Эрика вернулась на место. Бледная, она какое-то время сидела, полузакрыв глаза.— Я уверен, что выполню задуманное. Потому что ты номер один, а я — пять, — тихо сказал Бобер.Пожилые, крикнув: «спасибо!», оделись и ушли. В баре остались всего трое: Эрика, бармен и Бобер.— Я пойду, — пробормотала Эрика. — Мне нехорошо…— Хотите, я вызову такси? — участливо спросил Ник.— Спасибо, — выдавила Эрика.— Он просто сделает вид, что звонит, — объяснил Бобер. — Так он задержит тебя, пока бар не опустеет.— Допивай и иди отсюда, — велел Ник.— Когда умерла моя сестра…— Заткнись. — Бармен достал мобильный.— Я хочу послушать. — Эрика ощутила, как внутри поднимается новая волна усталости.— В детстве у меня часто болел живот, — начал Бобер. — Вздутие, тяжесть… когда мне было тринадцать, он стал таким огромным — ничем не прикроешь. Меня отвели к врачу, врач обнаружил опухоль… но не просто опухоль, а мою сестру-близнеца. Это называется «эмбрион в эмбрионе».Бобер задрал вязаный свитер, белую футболку и продемонстрировал бледный шрам, протянувшийся по боку толстого безволосого живота.— Черт, — буркнула Эрика.— У меня в брюшной полости нечто вроде капсулы из плоти, двадцать пять сантиметров в длину… там она и лежала, — рассказывал Бобер. — Я потом видел фотографии, когда она уже умерла. Узкие плечи и большие руки, торс, ножки-спички, позвоночник и немного лица… а мозга нет. Она жила только за счет моей крови.Эрика почувствовала, как к горлу подступает дурнота. Она встала и попыталась надеть пальто, рукав завернулся, Эрика чуть не упала, но в последнюю минуту схватилась за стойку.— Ее части нашли у меня даже в мозгах, — продолжал Бобер. — Но слишком трудно было удалить… поэтому их оставили, пока не дают метастазов… Я все время чувствую ее, этого не разглядеть на рентгене, но мне кажется, ее маленький мозг сидит в моем… вот откуда у меня эта сверхчувствительность.Эрика уронила сумку. Очечник и карандаш для глаз покатились по полу и исчезли под стулом. Эрику сильно тошнило — наверное, съела что-то не то.— О господи, — прошептала она, чувствуя, как взмокла спина.Эрика опустилась на пол, подобрать вещи, но от усталости просто легла на бок — отдохнуть, собраться с силами.Пол под щекой был холодным. Эрика закрыла глаза, но дернулась от громкого звука. Это бармен рявкнул Бобру:— Вон отсюда!Эрика понимала, что надо встать, пора убираться отсюда. Заставив себя открыть глаза, она увидела, как бармен отступает назад, держа в руках бейсбольную биту и крича: «Иди к черту!»Здоровяк по имени Бобер смахнул со стойки несколько бутылок и двинулся на Ника.Эрика услышала звуки ударов, тяжелое дыхание.Бармен с грохотом повалился на пол, перевернулся, сбил два стула и врезался в стену.Бобер широкими шагами шел к нему. Отняв у Ника биту, он трижды ударил его по ногам, прокричал что-то срывающимся голосом и разнес стол. Сломанную биту он кинул в Ника, растоптал обломки стола и пинками расшвырял их.Эрика попыталась сесть. Она видела, как Бобер поднял Ника на ноги, ткнул его кулаком в грудь и что-то крикнул ему прямо в лицо.— Уймись, — задыхаясь, проговорил Ник.Он не мог встать на правую ногу, из брови лилась кровь. Бобер одной рукой схватил Ника за горло, второй ударил по лицу. Потом опрокинул его на стол (бокалы и лампа полетели на пол), а стол толкнул так, что тот врезался в стену. Ник повалился на пол.Эрике пришлось снова лечь. Она видела, как Бобер наклоняется над барменом и бьет его в лицо.Ник попытался отползти от здоровяка. Кашляя и сплевывая кровь, он просил его перестать. В ответ Бобер схватил его за руку и сломал у локтя.Ник отчаянно закричал, когда Бобер, не выпуская его руки, попытался сломать ее в другом месте.Тяжело дыша, Бобер обеими руками сдавил Нику горло, и тот побелел. Рыча, Бобер принялся бить его затылком о пол, но потом вдруг разжал руки и поднялся. Ник, кашляя, пытался вдохнуть.Бобер качнулся назад.Он что-то вытащил из кармана, и на пол упал черный спичечный коробок.Бобер со щелчком выбросил нож с широким лезвием и снова шагнул к Нику, взревев так, что во рту сверкнули зубы.— Прости, я не хотел тебя обидеть, — простонал Ник. — Не надо меня убивать, честное слово, я…Эрика щекой ощутила, как пол содрогается под тяжелыми шагами.Бобер занес руку и воткнул в Ника нож.Лезвие глубоко вошло в грудь.Бобер выдернул нож, кровь брызнула ему в лицо.С яростным воплем Бобер нанес еще один удар.Ник почти потерял сознание, он лишь слабо и тонко стонал.Бобер перевернул его, вцепился ему в волосы и начал снимать скальп. Сдернул большой кусок кожи, отшвырнул.Он словно принял какой-то кошмарный наркотик.Отшвырнув нож, Бобер взревел, схватил безжизненное тело за ногу и потащил к входной двери.Ник, должно быть, был уже мертв, но Бобер продолжал пинать его в живот. Сорвав со стены застекленную фотографию Джона Леннона, он грохнул ею о пол так, что во все стороны полетели осколки. Обломки рамы он швырнул на окровавленное тело.Бобер опрокинул на Ника стол и, тяжело дыша, посмотрел на Эрику.— Я ни при чем, — слабо сказала она.Бобер подобрал с пола нож. С лезвия тягуче капала кровь, смешанная со слизью.— Прошу вас…Эрика не могла оторвать голову от пола. Бобер подошел к ней, схватил за волосы.Когда лезвие рассекло ткани, сухожилия и кровеносные сосуды, боль была не такой уж страшной. Невыносимым оказалось другое: ощущение удушья и порыв ледяного ветра, дохнувшего Эрике в лицо.Глава 22Проснувшись, Сага услышала, как Ранди орудует на кухне. Он частенько ночевал у нее, а иногда они спали в его старом фотоателье. Ранди вошел, неся Саге чашку кофе и круассан с джемом.Он был на пять лет моложе Саги — бритая голова, спокойные глаза и скептическая улыбка. Будучи инспектором полиции, он входил в группу по расследованию дел, связанных с кибертравлей.— Когда я бываю дома в Эргрюте, мама приносит мне завтрак в постель, — объявил он.— Какой ты избалованный, — улыбнулась Сага и отпила кофе.— Я знаю, твоя мама…— Не хочу говорить о ней, — перебила Сага.— Хорошо. Прости. — Ранди опустил глаза.— Мне плохо от таких разговоров, поэтому я предпочитаю их не начинать. Лучше оставить все в прошлом, я уже говорила.— Знаю, но…— Мы не о тебе говорим.— Но я здесь, — тихо сказал Ранди.— Спасибо, — коротко ответила Сага.Когда Ранди ушел, Сага подумала, не слишком ли сурово с ним обошлась. Ранди ведь не мог знать, через что она прошла. Сага отправила ему сообщение: извинилась и поблагодарила за завтрак.После работы Сага забрала сводную сестру из школы и отвезла ее к врачу, проверить уши. По дороге домой она спросила про девочек-клоунов.— Папа сказал, что их на самом деле нет, — ответила Пеллерина.— Конечно, нет, — подтвердила Сага.— А я все равно не хочу, чтобы они меня нашли…Когда они пришли домой, отца еще не было. Сага надеялась, что он скоро вернется — ей хотелось поговорить с ним о его подарке, который она не могла принять. Гном напоминал ей о болезни матери.Надев фартук в горошек, Пеллерина принялась месить тесто для кекса. Сага смазывала форму.В дверь позвонили. Пеллерина завопила: «Папа!»Сага вытерла руки бумажным полотенцем и пошла открывать.На пороге стоял Йона Линна.Глаза на серьезном лице были холодными как лед.— Проходи, — сказала Сага.Йона оглянулся через плечо, вошел и закрыл за собой дверь.— Кто в доме? — спросил он.— Только мы с Пеллериной. А что случилось?Йона глянул на деревянную винтовую лестницу и дверь кухни.— Я поняла: ты и правда думаешь, что Юрек жив.— Сначала это было только теоретически возможно… но я понял, как он действует. — Йона посмотрел в дверной глазок.— Может, зайдешь, выпьешь кофе?— Нет времени.— Я понимаю, из-за последних преступлений на тебя нахлынули воспоминания. Но я не верю, что за ними стоит Вальтер. Посмотри, какие это жестокие убийства — такая агрессивность не характерна для Вальтера… погоди, я знаю, ты сейчас скажешь: это его пособник. Но я, честно говоря, не вижу тут никакой схемы. В отличие от тебя.— Сага, я пришел сказать, чтобы ты спряталась, укрылась в каком-нибудь безопасном месте — ты и твоя семья… но ты же не станешь прятаться, насколько я понимаю.— И не потащу с собой папу и Пеллерину… даже не собираюсь. Не хочу их пугать.— Но…Дверь кухни хлопнула, и Йона уже схватился было за пистолет, когда услышал смех Пеллерины.— Если Юрек жив, то это моя вина, — Сага понизила голос. — Сам понимаешь. Я его упустила… и остановить его — моя задача.— Нет. Ты мне как сестра. Я не хочу, чтобы ты пыталась остановить Вальтера, я хочу, чтобы ты спряталась.— Йона, если ты убежден, что Вальтер жив, ты поступаешь совершенно правильно, защищая Люми. Но для меня правильным будет остаться и найти того, кто действительно стоит за всеми этими убийствами… и я пока ничего не исключаю, даже Юрека Вальтера.— В таком случае, работай с Натаном… я переслал ему все материалы.— Ладно, я поговорю с ним.— Сага! — позвала Пеллерина из кухни.— Мне надо к ней.— Не думай, что Вальтер как другие. Он обошелся с тобой не как с прочими своими жертвами не из-за твоей красоты…— А я думала, ты меня в упор не видишь, — улыбнулась Сага.— Я тебя вижу. Но Юрека не интересует твоя внешность. Его интересует твой мозг, душа… твои темные стороны, то, что он называет катакомбами.— Ты же помнишь, я разговаривала с Вальтером. Даже больше, чем ты, — напомнила Сага.— Это просто маневр. Его троянский конь.— Ладно-ладно. — Сага подняла руки, призывая Йону закончить.— Сага, послушай меня… Если ты останешься, тебе придется рано или поздно встретиться с ним.— Это ты так думаешь.— Можешь пропустить мои слова мимо ушей, но я не могу уехать, не дав тебе три совета.— Слушаю. — Сага прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди.— Первое… не пытайся разговаривать с ним, не пытайся арестовать его. Наплюй на мораль, не думай, есть свидетели или нет. Убей его на месте и убедись, что на этот раз он точно мертв.— Он и так мертв.— Второе… помни, что он не один и что…— Если твоя теория верна, — перебила Сага.— Юрек привык, что у него есть брат, по-собачьи преданный ему… убийства означают, что он нашел себе нового подельника — а значит, способен оказаться в нескольких местах одновременно.— Йона, довольно.— Третье. Если то, чего не должно произойти, все-таки произойдет — помни: не пытайся заключить с ним договор, потому что любой договор с Вальтером обернется против тебя… Он не разожмет хватки, и с каждым соглашением, которое ты с ним заключишь, ты будешь увязать все глубже… Юрек отнимет у тебя все, а главная его жертва — ты.— Уходи. — Сага посмотрела Йоне в глаза.— Пожалуй, мне и правда пора.Глава 23Въезжая на кольцевой разворот, Йона думал, что слишком задержался у Саги. Он сразу понял, что она не последует его совету. Может, хотя бы вспомнит его слова, когда столкнется с Юреком.На автозаправке стояла в облаке выхлопных газов пыльная бетономешалка; по пешеходному мостику приближалась группа детсадовцев.Во время съезда на Нюнэсвэген Йона снова заметил тот белый фургон.Когда Йона уходил от Саги, фургон стоял ниже по улице, возле церкви.В лобовом стекле отражались ветви деревьев. Но они не просто покачивались под ветром; отражение время от времени резко дергалось.В машине кто-то был.Неизвестно, следят за Йоной или нет, но в подобной ситуации такие вот белые фургоны, скорее всего, означают слежку.Йона не мог себе позволить считать странности случайными.Он сменил ряд и выехал на мост Юханнесхувсбрун. Следуя в быстро двигавшемся потоке машин, он поглядывал в темную воду, блестевшую далеко внизу.Навстречу проехали две полицейские машины с включенными сиренами.Посреди полосы валялась разорванная покрышка.Йона бросил взгляд в зеркало заднего вида. Фургон, оказывается, тоже въехал на мост. Их разделяли несколько сотен метров, но фургон упорно следовал за машиной Йоны.Не считая такое развитие событий само собой разумеющимся, Йона все же думал, что если встретится с Вальтером лицом к лицу, то выйдет победителем. На бегство Йону толкнуло то, что Вальтер никогда не вступит в сражение с человеком сильнее себя.Победить Вальтера невозможно, потому что он пользуется тем, что люди любят друг друга.Йона объехал с внутренней стороны помятый в столкновении автомобиль доставки и прибавил скорости.Стало темнее, за окнами глухо свистнуло: машина въехала в туннель Сёдерлед.У Йоны ровно 1520 метров, чтобы найти решение.За окнами пролетали грязно-серые стены с зелеными аварийными выходами, свет люминесцентных ламп через равные промежутки времени падал в салон.Йона прибавил газу; возле ответвления на Медборгарплатсен он отстегнул ремень безопасности. Мимо монотонно грохотали машины.Двигаясь в правом ряду, Йона увидел указатели съезда на Накку. Он глянул в зеркало заднего вида и начал понемногу сдавать вправо, пока наконец не оказался на пунктирной линии, разделяющей ряды.Съезд быстро приближался — водители сигналили, расстояние между машинами увеличивалось.Линия под передними колесами стала сплошной. Решать надо сейчас, или он врежется в разделительную стену.Йона взглянул в зеркало заднего вида и затормозил так резко, что колеса скользнули и машина вылетела на запретительную разметку. Покрышки простучали по рифленой поверхности, и машина остановилась сантиметрах в десяти от низенького ограждения, призванного смягчать столкновения с бетонной стеной, разделявшей туннели.Мимо с грохотом проносились грузовики.Йона выскользнул из машины и, пригнувшись, пробежал несколько шагов по съезду на Накку.Прячась в темноте между колонн, он услышал, как какая-то машина тормозит прямо за его автомобилем.Машина остановилась все на той же запретительной разметке между съездами.Таксист, выезжавший на Накку, сердито засигналил.В воздух вихрем взлетели мусор и пыль.Йона вытащил из кобуры под правой рукой «кольт-комбат», дослал патрон в патронник и подождал.В туннеле слышался только грохот машин и гул потолочных ламп.Свинцового цвета пыль покрывала пол и мусор, скопившийся позади колонн.Мимо с шорохом пролетели несколько старых пластиковых пакетов.Йона поставил своего преследователя в тупиковую ситуацию, остановившись там, где дорога раздваивалась, словно змеиный язык.Какой бы съезд ни выбрал преследователь — он неминуемо ошибется.Ему придется или сдаться, или разоблачить себя.Поэтому он сидит в машине с работающим вхолостую мотором и думает, что предпринять.Вероятно, чует ловушку.Преследователь не знал, остался ли Йона в машине или пешим ходом выбрался из туннеля через отдаленный запасный выход.Йона, крадучись, перебегал между колоннами. Пока он держится в темноте, он невидим.Каждый раз, когда мимо проезжала машина, он отступал, чтобы не попасть в свет фар.В ветре, поднимаемом машинами, слабо взвихривалась черная пыль.Йона опустил оружие дулом вниз и, когда мимо проезжал мотоциклист, двинулся вперед.Надо выяснить, не Юрек ли остановился за его машиной.Йона очень медленно подобрался ближе к освещенному участку, увидел грязный телефон экстренного вызова на стене, полосы теней на шероховатом бетоне.Рассмотреть нужную машину все еще было невозможно. Йона осторожно подвинулся в сторону, чтобы взглянуть на машину под углом. Стал виден задний брызговик.Да, это тот самый белый фургон с улицы, где жила Сага.Мимо, испуская выхлопные газы, проезжали автомобили.Йона сдвинулся в сторону; водитель так и сидел за рулем, но рассмотреть его лицо из-за отражений в стекле было невозможно.По туннелю, направляясь к центру города, прогрохотал грузовик. Земля задрожала под колесами тяжелой машины, в кабину фургона упал свет фар, и Йона мельком увидел силуэт: могучий мужчина с ссутуленными плечами.Бумажная елочка у зеркала заднего вида почти полностью закрывала его лицо.Но Йона понял: это не Вальтер. Видимо, перед ним — впервые — оказался человек, которого завербовал Юрек.Однако сказать это наверняка пока невозможно.Йона опустил оружие.Будь перед ним Вальтер, Йона застрелил бы его, дождавшись первой же длинной фуры, но он не был уверен, что в машине перед ним именно пособник Вальтера. Пока этот человек ничего не предпринимает, стрелять нельзя.Фургон качнулся: человек, сидевший в кабине, пошевелился.Йона замер, направив пистолет в пол. В старых пакетах у него за спиной шуршали крысы.Фургон снова качнулся.По направлению к ним с грохотом приближался большой автобус.Йона отступил назад.Свет фар наполнил туннель, сбоку осветил кабину фургона.За рулем никого не было, могучий водитель исчез.Просто исчез.Автобус ехал мимо, дорожное покрытие под его колесами содрогалось.Взвились и опали пыль и мусор.Слышался только унылый шум вентиляции.Присев на корточки, Йона заглянул под фургон, но было слишком темно, и понять, не прячется ли водитель там, оказалось невозможно.Йона стал ждать следующей машины, целясь в темноту между передними и задними колесами.Далеко в туннеле засветились фары. Машина приближалась, свет пометался по дорожному полотну и наконец дотянулся до пространства под фургоном.В его мигании Йона рассмотрел грязные шасси и карданный вал. Под фургоном никого не было.Йона опустил оружие и медленно разогнулся; фургон отъехал назад, ненадолго остановился, свернул на левый съезд, ведущий в город, и скрылся.Шум мотора затих вдали.Подождав несколько минут, Йона, с оружием наизготовку, присел и заглянул под собственную машину, после чего забрался на водительское место.Сдав назад, он развернулся и поехал по направлению к Центральному вокзалу, перед главным входом свернул и остановил машину под знаком, запрещающим остановку.Обойдя машину, Йона достал телефон и увидел, что звонила Валерия. Он подцепил сим-карту и разломал ее, после чего открыл багажник.Там, где полагалось быть запасному колесу, лежали две черные наплечные сумки — побольше и поменьше. Йона забрал обе и снова сел за руль. Вынув из одной сумки короткий кинжал для ближнего боя, Йона закрепил его на левом боку скотчем, пистолет положил в отделение для перчаток, отделение запер и вылез из машины.Машину скоро заберет Транспортное управление. Отгонит ее за город и будет держать на стоянке, пока не явится хозяин.На вокзале Йона быстро изучил огромное табло с расписанием отъезжающих поездов и стал прокладывать путь через толпу. Голову он старался не поднимать.Подойдя к витрине книжного магазина, Йона проверил отражение — свое собственное и людей вокруг.Никто не шел за ним по пятам.В кассе Йона купил билет до Копенгагена, заплатив наличными.Поезд, уже стоящий на двенадцатом пути, отходил через одиннадцать минут.Йона вышел на платформу, миновал информационные табло и автоматы. Над рельсами гулял холодный ветер. Вороны пролетали над рядами темных крыш. Привалившись к урне, спала завернутая в зеленое ватное одеяло нищая. Йона опустил телефон ей в кружку и вошел в вагон.Глава 24Сидя в кресле у прохода, Йона читал автобиографию Кита Ричардса. Время от времени он поднимал глаза и рассматривал попутчиков. Женщина рядом с ним сидела, отвернувшись к окну, и монотонно говорила по мобильному. По другую сторону прохода сидел пожилой мужчина в светло-коричневых костюмных брюках, покрытых пятнами. Мужчина достал из кармашка кресла бесплатный журнал, полистал, откинул голову на подголовник и закрыл глаза.После длинного моста и стоянки на «Сёдертелье — Южный» за Йоной, через несколько рядов, сел какой-то крупный мужчина.По отсеку поплыл запах одеколона после бритья.По вагону, спрашивая у севших недавно пассажиров билеты, пошел кондуктор; он постоял, опершись о багажную полку и пережидая поворот, после чего перешел в следующий вагон.За окном тянулся серый, прихваченный инеем пейзаж.Крупный мужчина сел, видимо, еще в Стокгольме — кондуктор не проверил у него билет.Однако свое место он занял лишь после Сёдертелье.Былая мигрень раскаленной проволокой воткнулась в глазницу. Перед Йоной все расплылось, и ему пришлось на миг зажмуриться, прежде чем он смог читать дальше.Ричардс с немалым энтузиазмом излагал рецепт колбасы.Выждав немного, Йона поднялся и бросил взгляд на задние сиденья.Рассмотреть лицо сидевшего позади пассажира не получалось. Мужчина отвернулся к окну, на голове у него была черная вязаная шапка.Йона прихватил сумку поменьше и вышел, не надев куртки. Сумку побольше он оставил на багажной полке.В вагоне-ресторане Йона купил бутерброд с сыром и стаканчик кофе. Обернувшись, он заметил, что кто-то наблюдает за ним из грохочущего пространства между вагонами. Йона не смог рассмотреть человека, стоявшего за стеклом, но стоило ему двинуться к двери, как тень за стеклом пропала.Вернувшись в свой вагон, Йона взглянул на крупного мужчину. Тот, похоже, не двигался с места.Поезд, грохоча, пролетел стрелку.Йона сел, подул на кофе и вернулся к книге.Поезд приближался к Норрчёпингу.Пейзаж стал равнинным.Женщина рядом с Йоной просматривала в своем компьютере отчет Центрального банка.Йона положил раскрытую книжку на сиденье, оставил кофе и наполовину съеденный бутерброд на столе, захватил сумку поменьше и встал у двери туалета, дожидаясь, когда кабинка освободится.Поезд замедлил ход и, дернувшись, стал подтягиваться к перрону. Едва поезд остановился, Йона перешел в соседний вагон.В проходе выстроились пассажиры с сумками и детскими колясками. Двери с шипением открылись, и Йона вышел из вагона, смешавшись с другими пассажирами. На платформе он отошел за большой автомат, опустился на колени, чтобы его не было видно, незаметно вытащил нож и стал ждать.Большая сумка так и лежала на полке над его креслом, куртка висела на крючке, стаканчик с кофе остался на столе.Едко пахло поездными тормозами. На перроне валялись сплющенные окурки и использованные пакетики снюса.Проводник дунул в свисток, и двери с шипением закрылись. Поезд мягко тронулся под вибрирующий гул электрических проводов.Йона спрятал кинжал в сумку, поднялся и побежал к вокзалу. Когда он огибал торец, от станции как раз отъехал автобус. На стоянке такси ждали две машины; Йона открыл дверь первой, сел и объяснил шоферу, что торопится в аэропорт Скавста.Такси вырулило с разворотного круга, и Йона увидел, как длинный поезд набирает скорость.Пожилая женщина с ходунками переходила дорогу по пешеходному переходу.В мусоре у лотка с горячей едой рылись сороки.Проезжая по Норра-променаден, Йона увидел, что поезд остановился возле огромного здания полицейского управления.Кто-то дернул стоп-кран.Мимо тянулись большие здания, и Йона потерял поезд из виду. Таксист пытался завязать разговор о том, как славно было бы полететь в теплые края, но Йона отвечал немногословно, а потом и вовсе отвернулся.Уже когда они съезжали на виадук возле сортировочной, Йона снова увидел поезд. Какой-то человек бежал между путей к зданию вокзала.Через тридцать шесть минут такси остановилось перед серым зданием аэропорта Скавста. Йона забросил сумку через плечо, прошел под свисавшим с потолка самолетом и нашел центр обслуживания пассажиров. Получив талон, он привалился спиной к стене, обхватив рукоятку спрятанного в сумке ножа.Люди входили и выходили в здание аэропорта, и каждый раз, когда дверь поворачивалась, в ней сверкало отражение светлого неба.Измотанный мужчина, направлявшийся на Канарские острова, пожелал зарегистрировать все снаряжение для гольфа до последней клюшки; древняя старушка звонила сестре, и ей понадобилась помощь.Когда подошла очередь Йоны, он попросил у женщины за стойкой билет до Безье, Южная Франция. Женщина взглянула на него.— Франция? А не хотите остаться здесь, в Нючёпинге? — Она улыбнулась и слегка покраснела.— Как-нибудь в другой раз.— Вы знаете, где меня найти.Получив посадочный талон, Йона зашел в туалет, тщательно стер с ножа отпечатки пальцев, завернул его в бумажную салфетку и бросил в урну.Досмотр он проходил, когда уже звучало последнее объявление о посадке. Ему важно было убедиться, что он поднимается на борт последним. За спиной закрылся люк; самолет начал выруливать, в проходе стояла, указывая аварийные выходы, старшая бортпроводница.Йона повернулся к иллюминатору, почувствовал, как включились двигатели, услышал жужжание — это опустились закрылки. Он отправил Натану Поллоку подробные инструкции. И первым делом Натан должен обеспечить Валерии полицейскую защиту высшего уровня.Во Франции Йоне предстояло сделаться другим человеком. В сумке лежало все необходимое: новый паспорт, новые водительские права, наличные в разной валюте.Если Юрек прознает, что Йона улетел во Францию, он решит, что Йона постарается встретиться с Люми в Марселе. А Йона на арендованном автомобиле отправится в противоположном направлении, за сумкой, ожидающей его в Булоке, севернее Тулузы.На правой стороне улицы Жана Жореса, на окраине городка, есть один крестьянский хутор.Там, возле компостной ямы, Йона зарыл алюминиевую сумку.В ней два пистолета, боеприпасы, взрывчатка и детонаторы.Забрав сумку, Йона проселками отправился дальше, в Женеву, на встречу с Люми.Глава 25Колени Саги упирались в матово-черный бензобак, внутренней стороной бедра она ощущала, как вибрирует мотор. На шестой передаче она проехала по шоссе параллельно железнодорожным путям, мягко ушла вправо, на съезд на Соллентуну, газанула и повернула так круто, что один из глушителей скрежетнул по асфальту.Сага еще не вполне привыкла к тому, какой у этого мотоцикла малый угол наклона.Когда ее старому «триумфу» пришел конец, она позаимствовала у отца Indiana Chief Dark Horse — отец все равно ездил на нем исключительно летом в хорошую погоду.Отец питал слабость к этой марке мотоцикла — компанию «Индиана» основал выходец из Смоланда, и он же спроектировал первый мотоцикл. В молодости Ларс-Эрик жил в Сан-Франциско, ездил на ржавой «индиане» 1950 года выпуска.В зрелом возрасте у него появилась возможность купить новый мотоцикл, но он слишком привык к старому.Сага затормозила на крутом спуске, ведущем к гаражу Натана Поллока, и остановила мотоцикл позади хозяйского джипа.Каждому из них предстояла встреча со своим начальством в штаб-квартире Службы безопасности в Сольне, но сначала они хотели вместе просмотреть материалы, которые передал им Йона.Черная вилла располагалась на склоне холма, спускавшегося к темной, подернутой рябью поверхности Эдсвикена.Сага повесила шлем на руль и обошла машину.Покачивались и шуршали засохшие растения, свисавшие со шпалер вокруг дворика со скамейкой.Метрах в десяти от веранды Сага заметила пакет с продуктами. Буханка хлеба, пакет замороженного гороха и три упаковки экобекона вывалились на пожухлую траву.Сага остановилась и прислушалась. Из дома доносились звуки тяжелых ударов. Там как будто пять раз хлопнули дверью, после чего все стихло.Сага зашагала было к дому, но снова остановилась: в доме злобно закричала женщина.Пригнувшись, Сага вытащила из кобуры «глок» и дослала патрон в ствол. Опустив дуло к земле, она пошла вокруг дома.Заглянула в первое окно. Гостиная. На полу валяется стул с высокой спинкой.Сага нажала на курок до первой насечки, прошла под яблоней, и ей открылось второе окно. В щель между занавесками она увидела жену Натана. Та, стоя в дверях гостиной, вытирала слезы.Медленно переместившись, Сага увидела, как Натан входит в комнату и опрокидывает на пол целый ящик разноцветного белья.Жена что-то прокричала ему, но Натан, не отвечая, вышел с пустым ящиком.Кажется, Сага явилась в разгар ссоры.Сунув пистолет в кобуру, она пошла назад, к крыльцу. Может, сесть на мотоцикл, уехать домой? Но тут дверь открылась, и на крыльцо вышла Вероника с пачкой сигарет.— Привет, — бросила Вероника и закурила.— Я не вовремя?— Наоборот. — Вероника старалась не смотреть на Сагу.За спиной у жены возник Натан.— Она хочет развестись, — объяснил он.— Может, я потом заеду, попозже?— Да ну, ерунда. Она наверняка передумает.— Не передумаю! — Вероника угрюмо затянулась.— Ты права, может, и не передумаешь. Зачем тебе оставаться со мной? — С этими словами Натан открыл Саге дверь.Вероника опустила сигарету и измученно посмотрела на Сагу.— Извини за бардак, — сказала она. — Пусть Натан объясняет свою выходку с бельем и почему оно оказалось на…— Ники, по-моему…— Не называй меня так! — взвилась Вероника. — Ненавижу, всегда ненавидела, я только поначалу притворялась, что считаю это имя забавным.— Ладно-ладно, — улыбнулся Натан и прошел следом за Сагой. В прихожей он помог ей избавиться от кожаной куртки, которую она натянула на спортивную кофту с капюшоном.— В Швеции причины для развода не требуется, но…— У меня тысяча причин! — крикнула с улицы Вероника.— Но если один из супругов не хочет разводиться, то суд первой инстанции дает паре полгода на размышление и только после этого рассматривает дело, — закончил Натан.Сага не знала, сколько раз Натан был женат, но помнила его предыдущую жену, блондинку и свою ровесницу. А до блондинки Натан был женат на криминалистке по имени Кристина.Они вышли на застекленную веранду с садовой мебелью и свисавшим из кашпо плющом. Хлопнула входная дверь, и окна с перемычками звякнули.— Веронике не нравится идея про полгода на размышление. Я ее понимаю, чувства же распирают прямо сейчас, — невозмутимо продолжал Натан.— Ты расстроился? Из-за развода?— Для меня развод — дело привычное, — улыбнулся Натан.— А для меня нет, и я расстроилась, — сказала Вероника им в спину.— Это было не для твоих ушей, — заметил Натан, не оборачиваясь.— А по-моему, как раз для моих, — утомленно ответила Вероника.— Я только хотел сказать — ты все же подумай как следует, закон дает полгода как раз на размышления. — Голос Натана был раздражающе спокойным.— Я уже подумала, тебе это отлично известно. Ты просто демонстрируешь, кто тут главный.— Она хочет до развода продать дом и разделить имущество, — объяснил Натан Саге.— Тебе-то какая разница? — У Вероники снова полились слезы, и она вытерла щеки. — Что ты ни делай, а будет именно так.— Тогда, Ники, ты точно сможешь подождать полгода.— Мне что, врезать тебе? — напрямую спросила Вероника.— У меня свидетель, — улыбнулся Натан и перебросил длинный седой хвост через плечо.Вероника вздохнула и что-то неслышно прошептала. Подняв с пола плед, она положила его на плетеное кресло и взяла со стола кружку с чаем.— Не выходи за него замуж, — предупредила она Сагу и ушла с веранды.Сага и Натан покосились на гостиную с книжными полками и большим камином, выложенным коричневым кафелем.— Кстати, о белье, — заметил Натан, указывая на пол. — Я предложил ей для начала продать белье, а деньги поделить.— Не говори ерунды.— А я серьезно.Морщины и морщинки вокруг глаз придавали ему усталый вид, но глаза были непроницаемы.— Ну что, посмотрим, что нам оставил Йона? — спросила Сага.— У нас есть время?— Еще почти сорок минут.Натан проводил ее на кухню, где на полу стояло десять картонных коробок. Он раскрыл одну из них, и скоро стол был завален картами тех мест, где были обнаружены жертвы, картами железных дорог и фотографиями.— Йоне тут кое-что пришло в голову. — Натан показал Саге блокнот на пружине. Одна страница была исписана полностью.— Так. — Сага всмотрелась в фотографию могилы из Лилль-Янсскугена.— Он хочет, чтобы мы первым делом озаботились защитой Валерии.— Согласна. Очень разумно, если принять его точку зрения.— Все не так просто, — заметил Натан. — Охрана должна быть незаметной, потому что Валерия не хочет, чтобы ее охраняли.Натан показал Саге нарисованный Йоной чертеж садового хозяйства. Йона даже отметил лучшие позиции, где можно было разместить десяток полицейских.— Неплохо, — кивнула Сага.— Он, конечно, говорит, что защититься от Юрека невозможно… но что паутину можно порвать одной палкой.— Юрек убит, — буркнула Сага.— Еще он хочет, чтобы мы допросили церковного сторожа, который мариновал палец Юрека в банке.— Не выйдет. У него деменция.— Йона в курсе, но уверен, что мы сможем что-нибудь вытянуть из деда, если не станем торопить его… план Юрека ни за что бы не сработал, если бы в дело не оказался замешан сторож.— Я видела останки. Полусгнивший торс с дырами от пуль точно там, куда я стреляла.— Знаю. — Натан порылся в бумагах на столе и вытащил какое-то письмо. — Но вот что пишет Йона… «Часовня на острове — единственный вход в мир Юрека, который мы пока сумели обнаружить… через эту щель он и выполз, поэтому там мы…»Наверху что-то грохнуло, разбилось, осколки заскакали по полу.— Я коллекционирую стекло, — лаконично объяснил Натан.— Ну что, поехали?Глава 26В северо-восточной части Хувудсты расположен район Ничто. Это название восходит к одному хутору, отданному в аренду в XVIII веке. Сейчас там размещается новая штаб-квартира шведской Службы безопасности — СЭПО.Так как Служба безопасности — порождение разведки, на ней лежит печать паранойи. Страх перед подслушиванием въелся в служащих так глубоко, что они практически заключили себя в тюрьму, замками и решетками которой стала сверхстрогая система безопасности.Семиэтажную коробку с балюстрадой и застекленным входом возвело то же предприятие, что построило тюрьмы Кумла и Халле.Выйдя из лифта, Сага и Натан зашагали по галерее, мимо больших окон. Сага, сойдя с мотоцикла, не сняла капюшон; серебристый хвост подпрыгивал у Натана между лопатками в такт шагам.Когда они вошли, оба шефа были в кабинете, как будто уже успели провести некое предварительное совещание.Вернер Санден сидел за столом нога на ногу; костюм, галстук, задравшиеся штанины открывают взорам черные носки в полоску.Карлос Элиассон, в бордовом пуловере и белой рубашке, расположился в кресле, катая в ладонях мандарин.Большое окно в кабинете Вернера выходило на строительную площадку, промышленную зону и лес. Специальное бронированное стекло придавало внешнему миру неприятно расплывчатые контуры.— Что сегодня на обед? — осведомилась Сага, усаживаясь за овальный стол.— Секрет, — без улыбки ответил Вернер.— Одно из убийств, о которых идет речь, произошло на юге Швеции, — начал Карлос, очищая мандарин. — И еще пять — за пределами страны, причем два из них…— Йона считает, что Валерии де Кастро требуется полицейская защита, — перебила Сага.— Он оставил сообщение на моем автоответчике… разумеется, ей выделят защиту — как и любому гражданину Швеции, — если ее жизни что-то угрожает, — спокойно ответил Карлос.— Йона считает, что угрожает.— Но источник угрозы мертв, — напомнил Карлос и отправил в рот три дольки сразу.— Теоретически существует микроскопическая вероятность того, что Юрек Вальтер жив, — сказала Сага.— Мы-то, конечно, так не думаем, — вставил Натан.— Но Йона уверен, что Юрек жив, что именно он стоит за убийствами преступников по всей Европе, — продолжил Карлос.— И, если он прав, Валерия в неслабой такой опасности. — Сага выложила перед Вернером чертеж садового хозяйства. На чертеже были отмечены позиции, где Йона предлагал поставить полицейских.— Йону вывело из равновесия то, что две жертвы имели к нему отношение, — сказал Вернер, не глядя на чертеж. — Мы его понимаем, и то, что могила его жены подверглась осквернению, нас очень встревожило. Это чудовищно, но тот человек из Осло притащил себе в морозильник части еще тридцати шести тел.Карлос поднялся и выбросил кожуру в мусорную корзину.— А что касается второй жертвы… черт его знает, зачем немцу-насильнику звонить Йоне за несколько минут до смерти, — заметил он.— И почему именно шведскому полицейскому?— Да кто его разберет. Но жертва долго проходила принудительное лечение в тюремной психиатрической клинике, и в том отделении остались… согласно документам, которые я получил… не меньше трех преступников, орудовавших в Швеции.— А номер мобильного телефона Йоны мало-мальски смекалистый человек сумеет найти в интернете, — заключил Вернер.— Конечно, мы ни в коем случае не отмахиваемся от этого дела. — Карлос сел за стол. — Но и выделить на него существенные ресурсы не можем.— Понятно, — тихо сказал Поллок.— Было бы неплохо, если бы Йона тоже присутствовал на этой встрече, — пробормотал Вернер и потянул себя за кончик носа.— Я не смог с ним связаться. — Карлос зачем-то посмотрел на свой мобильный.— Может, он уехал из Швеции? — предположила Сага.— Из-за всего этого? — спросил Карлос.— И, по-моему, правильно сделал. — Сага взглянула ему в глаза.— Ты считаешь, что…— Подожди. Я уверена, что убила Юрека Вальтера, но все же думаю, что Йона все делает правильно, потому что он-то не уверен, что Вальтер мертв… И я рада, что он защищает дочь, что он предоставил вести расследование нам.Карлос озабоченно покачал головой:— Надо его отправить к психологу, когда вернется.— Убийца — лицо или лица, которые взяли на себя задачу санировать Европу, — сказал Вернер.— Но это не Юрек. С чего бы вдруг он стал избавлять общество от подонков? — заметил Карлос.— Йона считает, что Вальтер завербовал сообщника, — объяснила Сага. — Что он несколько лет тестировал кандидатов… а теперь убивает тех, кто не прошел испытания.Вернер поднялся и принес со своего стола компьютер.— Йона оставил на автоответчике Карлоса сообщение, в котором говорит, что Вальтер порол мужчину из кемпинга так же, как когда-то своего брата. — Вернер включил компьютер в сеть.— Знаю, — кивнула Сага.— А когда Йона услышал об убийстве в Беларуси — причем у жертвы были подобные отметины на спине — то увидел в нем доказательство того, что Вальтер убивает преступников по всей Европе, — сказал Карлос.— Но белорусские полицейские передали нам запись. Камеры видеонаблюдения засняли преступника. — Вернер нажал клавишу, и большой настенный экран осветился.— На записи видно убийцу? — спросил Натан.— Парк закрылся, уже почти десять вечера, и охрана начала обход, — таинственно начал Вернер.Он потушил свет, и на экране беззвучно пошла запись.В нижней части картинки появились три буквы кириллицы, там же замелькали цифры.Камера была направлена на темно-коричневый деревянный домик, избыточно украшенный резьбой. Стены, веранды, перила и столбики были опутаны целой сетью елочных гирлянд, которые в момент съемки не горели.— Пряничный домик, — буркнул Натан.— Главного рождественского персонажа зовут Дед Мороз, и это его дом, — прогудел Вернер.В зимнем парке царила тьма. Единственный свет давали стоявшие вдоль дорожек призматические фонарики в виде факелов. Охранник в форме и меховой шапке проверил, заперта ли дверь домика, и спустился с лестницы. Белые облачка вырывались у него изо рта и повисали в холодном воздухе.— Белорусская полиция не признаётся, — прокомментировал Вернер, — но нам известно, что раньше спецслужбы нанимали этого человека, чтобы расправиться с противниками режима.Охранник остановился и закурил, после чего двинулся к левому краю картинки.Какая-то большая тень отделилась от темноты между елями и последовала за ним.— Вот черт, — прошептала Сага.На черно-белой записи с низким разрешением преследователь двигался с запаздыванием, и за ним словно бы тянулась электрическим мерцанием часть его черной энергии.— Смотрите! — тихо сказал Карлос.Могучий преследователь достал из сумки пистолет с глушителем. Стало ясно, что он передвигается по снегу бесшумно: охранник никак не реагировал.— Это не Юрек. — Сага впилась взглядом в экран.Возле пластмассового снеговика преследователь настиг охранника и выстрелил ему в затылок. Дуло изрыгнуло короткий сгусток пламени. Изо рта охранника, словно кошмарная рвота, брызнула кровь и осколки кости. Язык и зубы вылетели из выходного отверстия и упали на снег.Сигарета все еще свисала у охранника из пальцев, но ноги подогнулись. Великан ударил его рукояткой по голове.Труп рухнул в сугроб, но нападавший продолжал наносить удары. Он поскользнулся, оперся о стену, сунул пистолет в сумку и принялся яростно пинать тело.— Что он делает? Охранник уже мертв, — прошептал Натан.Убийца схватил труп за руку и, оставляя в снегу черный кровавый след, потащил его за собой, к перилам. Он что-то прокричал и ударил охранника головой о стену.Карлос охнул.Мужчина выпрямился. Он явно запыхался, но продолжал пинать убитого охранника в грудь, в лицо, а потом схватил тело за ногу и потащил за собой, за пределы кадра.— Тело обнаружили в двадцати метрах от места убийства, за мусорными баками, — прокомментировал Вернер.Великан вернулся. Темнота не позволяла разглядеть его лица. Он вытер рот и повернулся; разбив один из фонарей, стоявших вдоль дорожки, что-то прокричал и ушел.Запись дернулась и закончилась.— Стопроцентное свидетельство против теории Йоны, — констатировал Карлос.— Это мог быть сообщник, — заметила Сага.— Загадочный сообщник убивает другого загадочного сообщника где-то в Беларуси, — проворчал Вернер.— Да, звучит так себе, — признала Сага.— Где логика? — мягко сказал Карлос. — Если Юрек жив и у него есть сообщник, то этот человек должен в соответствии с приказами своего хозяина закапывать людей живьем, а не очищать общество от подонков.— И все же мы проведем расследование, — настаивала Сага.— В таком случае расследуйте убийство, совершенное в Швеции, — сдался Карлос.— Мы имеем дело с серийным убийцей!— Нельзя соваться с расследованием в другие страны, пока полиция этих самых стран не попросит нас о помощи… все только рады избавиться от худших из худших.— Дайте нам месяц, — попросил Натан.— У вас есть неделя, действовать будете только вдвоем. И это мы еще расщедрились. — Карлос посмотрел на Вернера.Глава 27Валерия зачесала кудри в густой хвост и переоделась в чистые джинсы и майку. На столе рядом с карманным изданием «Моей фантастической подруги» и дешевенькими очками стояла чашка чая.Валерия подошла к окну. Говоря по телефону с младшим сыном, Линусом, она посматривала на темные теплицы.Линус жил в Фарсте, и, если ехать через Эльту, до Валерии ему всего двадцать минут на машине. Валерия обещала отдать сыну старое бюро, уже несколько лет пылившееся на чердаке.— Заберу на следующей неделе, — сказал Линус.— Поговори с Амандой — может, останетесь на ужин?— Йона тоже будет?— Он уехал.— Как у вас с ним вообще? — спросил Линус. — В прошлый раз у тебя был счастливый голос.— Я и правда счастлива.Они закончили разговор. Валерия положила телефон на стол и взглянула на очки. Один винтик вылетел, и она закрепила дужку скрепкой.Старая дровяная печь дышала мягким теплом. За железной дверцей со вздохами лопались поленья.Валерия привыкла к одиночеству. После нескольких лет в тюрьме одиночество стало ее частью, но, когда Йона вернется, она предложит ему попробовать жить вместе. Пусть он оставит за собой квартиру, в которой ночует, спешки нет никакой. Просто Валерии так хочется проводить с ним больше времени, хочется совместной повседневности.Она достала из верхнего шкафчика бокал и до половины наполнила его из коробки с вином, стоявшей на кухонном столе. В гостиной бросила взгляд на темный телевизор, на черные окна и поставила виниловую пластинку, лежавшую на вертушке. В динамиках щелкнуло, и зазвучал альбом Барбры Стрейзанд восьмидесятых годов, «Guilty[145]».Валерия села на подлокотник дивана. Как странно, что спустя столько лет они с Йоной снова встретились.Она вспоминала свои поездки в Кумлу, вспоминала, как становилось неприятно, когда у нее за спиной закрывалась железная решетка. Каждый раз, проходя мимо надзирателей, она ощущала панику. С такой же паникой внутри она проходила в дверь с номером три, оставляла удостоверение личности, получала бейдж, вешала одежду в шкафчик, там же оставляла вещи и запирала дверцу. Молча здоровалась с тщательно накрашенными женщинами. Там всегда бывали накрашенные женщины, к ногам которых жались беспокойные дети. В комнате ожидания имелся туалет, несколько стульев, стенд с информацией для посетителей и лошадь-качалка с облезлыми полозьями.Сюда запрещалось приходить в лифчике на косточках, прокладки и тампоны тоже были под запретом. Обувь следовало поставить на круговой конвейер, по которому она уезжала под рамку детектора, на проверку.И все же Валерии нравилась эта грустная комната свиданий. Нравилось, как Йона пытается придать ей уюта — салфетки, кофе, печенье.И вот он на свободе.Он спал в ее доме, они занимались любовью, вместе работали в саду.Валерия отпила еще вина и стала подпевать «Woman in love», но, услышав собственное пение, смущенно замолчала.Выйдя в прихожую, она остановилась у зеркала, сдула с лица локон, вскинула подбородок и подумала, что и вправду выглядит счастливой.Татуировки на плечах с годами потеряли четкость, мускулистые от тяжелой работы руки покрылись царапинами от шипов ежевичника.На кухне Валерия поставила бокал на кухонный стол и потушила лампу, которую Йона вечно задевал головой.Музыка глухо пробивалась сквозь стену, будто сосед затеял вечеринку.Валерия вспомнила страх в глазах Йоны, когда он просил ее бросить все и бежать с ним.Его уверенность в том, что Вальтер жив, напугала Валерию.Она понимала, откуда у Йоны эта уверенность. Шок никуда не делся, он просто все это время оставался под спудом и мог вернуться с быстротой молнии.Хорошо, что Йона уехал к Люми.Валерия надеялась, что за несколько дней в Париже, с дочерью, он успокоится.Ветер усилился, загудел в трубе.Валерия взяла было книгу и очки, как вдруг за кухонным окном блеснули фары. Свет мелькал между деревьями, как в кинетоскопе.У Валерии подскочил пульс: на разворотной площадке остановилась незнакомая машина. Фары светили прямо в ближайшую теплицу, и в их свете растения отбрасывали резкие тени.В прихожей Валерия надела плащ и сапоги, потянулась за фонариком, лежавшим на шляпной полке, и, открыв дверь, шагнула в холодный вечерний воздух.На площадке стояла незнакомая машина. Габаритные огни окрашивали облачко выхлопных газов красным.Валерия вдруг сообразила, что оставила пистолет в тумбочке у кровати.Под сапогами хрустел гравий.Дверца водителя была открыта, но сиденье пустовало.В ближайшей теплице, между полками и кустами, двигалась какая-то темная тень.Приблизившись, Валерия включила фонарик, но свет почти сразу погас; она потрясла фонарик и направила тонкий лучик на теплицу.В теплице оказался Густав Эриксон из «Хассельфорс Гарден». Его коллега стоял поодаль, между парниками.Валерия помахала гостям и потянула дверь.Густав, могучий мужчина лет шестидесяти, в очках, с подернутыми сединой усами, всегда начинал бренчать мелочью в кармане, говоря о делах. Одевался он в мешковатые джинсы, розовые или желтые рубашки и пиджак.Валерия больше десяти лет покупала землю и удобрения у «Хассельфорс».Наверное, Густав проезжал мимо и захотел удостовериться, что она к весне сделает большой заказ.— Густав?— Да вот, скоро весна, — отозвался Густав и позвенел мелочью в кармане.Его рослый коллега поднял пластмассовый горшок с саженцем помидора, и через отверстие в дне просыпалось немного сухой земли.— Я на вас рассчитываю, — сказала Валерия. — В этот раз мне понадобится много всего.Густав тихо, смущенно рассмеялся.— Вы уж простите, что я так поздно. Я было повернул, но увидел, что у вас посетитель, значит, ничего страшного, если…Раздался глухой удар, и Густав вдруг замолчал. Послышался еще один удар, уже не такой глухой, и Густав обрушился на шкаф.Валерия не понимала, что происходит.Ноги Густава конвульсивно дергались, но лицо было расслабленным, а глаза широко открытыми.Валерия взглянула на могучего мужчину рядом с ним. Надо попросить его вызвать «скорую». И тут Валерия увидела в руке великана молоток.Под Густавом ширилась темная лужа. Кровь.Человек с молотком был почти двухметрового роста, с мощной шеей и круглыми плечами. Он коротко дышал, в ушах беспокойно подрагивали серьги.Неужели все это не сон?Она хотела отодвинуться подальше от него, но ноги странно отяжелели, словно она брела по воде.Мужчина отшвырнул молоток, словно перестал понимать, зачем держит его, и повернулся к Валерии.— Стой, — пробормотал он.— Я сейчас, — прошептала она и медленно повернулась к двери.— Стой! — Мужчина двинулся за ней.Валерия побежала. Перевернула за спиной стол с рассадой ежевики, услышала, как преследователь спотыкнулся и по-звериному заревел. Валерия быстро пробралась между полками, перепрыгнула через мешок с землей.Преследователь не отставал. Валерия пробежала через освещенное фарами пространство, задела плечом полку, и два глиняных горшка упали на пол.Она успела добежать до двери и уже схватилась было за ручку, когда преследователь догнал ее.Валерия резко повернулась, сильно ударила фонариком, попала убийце по щеке. Он отшатнулся, и она пнула его между ног. Великан согнулся и упал на колени.Валерия снова повернулась к двери.Старую ручку заело; Валерия кулаком стукнула по задвижке и рванула дверь.В задрожавшем стекле она увидела, как преследователь ползет вперед.Валерия крутанула ручку, она сама услышала, как заскулила, когда убийца схватил ее за ногу. Одним рывком нападавший бросил ее на пол. Валерия упала, оперлась на руки, откатилась на бок и попыталась пнуть его.Убийца потащил ее назад.Плащ задрался, Валерия оцарапала живот и подбородок.Она не успела подняться: убийца навалился на нее и ударил в спину. У Валерии перехватило дыхание; она закашлялась, втянула в себя воздуха, и тут он нанес новый удар.Ворча, он попятился, топча осколки разбитых горшков.Валерия, еле дыша, встала на четвереньки и увидела, как мужчина сбрасывает растения со столов. Подойдя к Густаву, он принялся пинать его безжизненное тело и что-то гневно вопить.Валерия поднялась на ноги, оперлась одной рукой о стеклянную стену — и тут он снова повернулся к ней.— Отвали от меня, — выговорила Валерия, пытаясь свободной рукой удержать нападавшего.Великан схватил ее за руку и ударил по левой щеке так, что Валерия отлетела вправо, ударилась головой о стеклянную стену и в дожде осколков обрушилась на пол.Нападавший наступил ей на грудь, прокричал, что она умрет, что он зарежет ее, как курицу, закашлялся, заревел. Сев на Валерию верхом, он обеими руками сдавил ей горло.Валерия не могла вдохнуть и не могла сбросить убийцу — он был слишком силен. Она изворачивалась, пытаясь дотянуться до его лица.Великан принялся бить ее головой о пол. На третьем ударе затылок обожгло, и Валерия потеряла сознание.Ей мерещилось, что какой-то лифт на большой скорости тащит ее под землю; очнулась она от ужасной боли в ноге. Мужчина укусил ее в бедро, прямо через джинсы, после чего, рыча, поднялся и пнул по ступням.Из укушенной ноги текла теплая кровь.На грани обморока Валерия смотрела, как убийца громит парник, нагибается и подбирает с пола прививочный нож.Он вернулся к Густаву и одним ударом рассек ему горло, а потом вспорол живот и грудь от пупка до ключиц. Взвалив Густава на плечо, он зашагал к двери. Тело подергивалось от мелких спазмов, кровь текла убийце на спину.Страшный великан прошел мимо Валерии, пинком открыл дверь. Дверь слетела с петель, осколки посыпались на землю.Валерия поднялась; ее чуть не вырвало от боли. Кровь лилась из затылка на плащ. Пошатываясь, она шагнула вперед, схватилась за что-то и перевалилась через порог.На разворотной площадке загорелась машина, послышались глухие удары. Ветер раздувал пламя, сносил в сторону хлопья сажи. Великан лопатой выбил окна, отстранился, когда из машины вырвался клуб огня, и уставился на Валерию.Она повернулась и побежала в лес, постанывая от боли в бедре. Продралась через сухой лапник, споткнулась, снова обрела равновесие.Тяжелая одышка убийцы слышалась уже за спиной. Валерия угодила ногой в яму с водой, попыталась уберечь лицо от низко нависавших ветвей — и тут преследователь ударил ее по голове лопатой.Потеряв сознание, Валерия упала вперед, сквозь сухие ветки, лицом в мерзлую бруснику. Взревев, убийца ударил снова, но промахнулся и выронил лопату.Очнувшись, Валерия поняла, что ее тащат за ногу по лесной траве. Сапоги слетели, плащ волочился следом. Валерия пыталась уцепиться за березку, но у нее не хватило сил.Глава 28С новым паспортом и кредитной картой, Йона Линна превратился в финского ландшафтного архитектора по имени Пааво Нисканен. Теперь с прежней личностью и жизнью в Стокгольме его связывало только само тело.У него не осталось ни документов, ни электроники, ни одежды из прошлой жизни.Вскрыв запаску, Йона сунул в нее взрывчатку и детонаторы и снова заварил резину.По сравнению со Швецией расстояния в Западной Европе небольшие.От южнофранцузского Безье до швейцарской Женевы по шоссе А-9 всего пятьдесят миль[146], но так как Йона решил ехать не по автобану, а по сельским дорогам, путешествие должно было занять семь часов.Йона уговаривал себя, что все будет хорошо. Он знал: Натан проследит, чтобы Валерию защитили. Лучше бы ей, конечно, уехать с Йоной, но она будет в безопасности, пока полиция не выйдет на след Юрека.Он миновал узкий приток реки Ля-Лэр-Ро и неохраняемую границу с Швейцарией, поехал вверх по Шемен-дю-Мулен-де-ля-Грав и под набухшим дождевыми тучами небом стал приближаться к Женеве.Оставив машину на рю де Лозанн, он забросил сумку через плечо и вошел в помпезный вокзал. В кафе на кассе ему передали конверт от Люми; в конверте содержалась карточка-ключ.Значит, Люми здесь.Ей удалось уехать из Парижа.Прежде чем войти в мраморный вестибюль отеля «Варвик Женева», Йона натянул шапочку.Поднимаясь на второй этаж, он держал голову опущенной, чтобы его лицо не попало под камеры наблюдения в лифте.Беззвучно прошагав по покрытому ковром коридору, Йона остановился у номера 208 и позвонил.Дверной глазок потемнел.Йона знал, что Люми стоит чуть сбоку от глазка и чем-то прикрывает линзу — может быть, диванной подушкой — на случай, если кто-то попытается выстрелить в нее прямо через дверь.Коридор по-прежнему был пуст, только между этажами слышалась тихая музыка.В глазке мелькнул свет, потом линза снова потемнела.Йона кивнул, и Люми открыла. Йона быстро вошел, запер за собой дверь и поставил сумку на пол.Они обнялись. Йона поцеловал дочь в голову, вдохнул запах ее волос, крепко прижал к себе.— Папа, — прошептала Люми, уткнувшись ему в грудь.Йона с улыбкой посмотрел на нее: светло-русые волосы зачесаны в высокий хвост, похудела, скулы обрисовались четче, серые глаза потемнели.— Какая ты красавица стала, — сказал он.— Спасибо. — Люми опустила глаза.В номере из двух комнат Йона потушил верхний свет, задернул шторы и снова повернулся к дочери.— Ты уверен? — спросила она.— Да.Йона отметил про себя, что Люми предпочла ничего больше не говорить. Кивнув, она ушла в гостиную и села в кресло. Йона принес из прихожей сумку:— От всего избавилась?— Я сделала, как мы договорились, — медленно и тяжело ответила Люми.— Все прошло нормально?Дочь пожала плечами и опустила взгляд.— Мне жаль, что ты оказалась втянутой в это дело. — Йона достал из сумки пакет. — Надень вот это… великовато, но мы потом тебе купим новую одежду.— Ладно, — буркнула Люми и встала.— Смени все. Белье, заколки…— Знаю, — перебила она и ушла в ванную, помахивая пакетом.Йона достал из сумки пистолеты. Один он сунул в наплечную кобуру, под левую руку, а второй приклеил скотчем чуть выше щиколотки.Когда Люми вернулась, он уже закончил. Свитер был велик, штаны мешком висели на стройных бедрах.— Где оружие? — спросил Йона.— Под подушкой.— Ты проверила ударник, пружины?— Ты сам проверил еще до того, как отдал его мне. — Люми скрестила руки на груди.— Откуда ты знаешь?— Знаю, — настаивала она.— Проверь сама. Это единственный способ убедиться наверняка.Люми молча подошла к кровати, достала «глок-26», вытащила магазин, извлекла патрон и разобрала оружие. Разложила детали на покрывале и для начала осмотрела спусковую пружину.— Я уже начинаю привыкать к необходимости скрываться. — Йона выдавил улыбку. — Знаю, это может показаться перегибом.Люми не ответила; она снова собрала пистолет, дважды проверила механизм и вставила магазин на место.Старая одежда Люми валялась в ванне. Йона сунул вещи дочери в мусорный мешок и вернулся в комнату; там он собрал остальную одежду Люми, у дверей прихватил обувь и вышел.Над холодной улицей высилось стальное серое небо, слои серых туч висели над вокзалом. Торговые ряды уже украшены к Рождеству: гирлянды, сверкающие елки. На тротуарах полно народу, и движение плотное. Йона шел, опустив голову; возле Пляс-де-Корнавен он свернул налево, миновал дешевую забегаловку с гамбургерами и ресторан. У большого подземного перехода, ведущего к вокзалу, он принялся рассовывать вещи Люми по разным мусорным бакам.На обратном пути Йона зашел в китайский ресторан и сделал заказ. Сидя в полутемном баре, он думал о времени, проведенном с Люми в Наттавааре, о том, как они заново узнавали друг друга. Как рассказывали друг другу обо всем, что пережили за годы разлуки.Когда Люми впустила его в номер, Йоне показалось, что дочь плакала. Он прошел за ней в гостиную, поставил пакет с едой на журнальный столик и спросил:— Ты пьешь вино?— Я живу во Франции, — вполголоса ответила Люми.Йона вынул из пакета коробочки с едой, принес два бокала, салфетки и палочки.— Как дела в школе? — спросил он, доставая из мини-бара бутылку красного вина.— Хорошо… нагрузка сейчас большая.— Так и должно быть.— А ты, папа? Как у тебя дела? — Люми открыла коробочки.Пока они ели, Йона рассказывал, как жил, выйдя из тюрьмы, как работал квартальным полицейским, рассказал о Валерии и ее садовом хозяйстве.— Вы будете жить вместе?— Не знаю. Я бы очень хотел, но у нее своя собственная жизнь, так что… посмотрим.Люми положила палочки и отвернулась.— Люми?— Ну просто… ты ничего обо мне не знаешь.— Я не хотел тебе мешать, у тебя теперь новая жизнь… и я бы хотел стать ее частью, хотя понимаю, что в кругу художников и писателей папой-полицейским не похвастаешь.— Думаешь, я тебя стыжусь?— Нет, но… может, я не вполне вписываюсь?Голос дочери так напоминал голос Суммы. Йона хотел сказать ей об этом, но не стал.Они в молчании доели, допили вино.— Выезжаем рано утром, — сказал Йона и стал убирать со стола.— Куда?— Не могу сказать.Люми прошептала: «ясно» и отвернулась.— Люми, я понимаю, что ты не хочешь прятаться, что в твои планы происходящее не вписывается.— Я разве жалуюсь? — Люми чуть не плакала.— Я и так вижу.Люми вздохнула и быстро провела ладонью по глазам.— Ты видел Вальтера?— Нет, но меня преследовал его сообщник…— Какой еще сообщник? — перебила Люми.— Юрек наблюдает за тобой. Отслеживает твое расписание, знает все о твоих занятиях, знает, с кем ты общаешься.— Но зачем ему сообщник?— Вальтер тщательно спланировал месть, но для осуществления плана ему нужен помощник, верный ему, как покойный брат, — пояснил Йона. — Он знает: как только я пойму, что он жив, я брошусь защищать тебя… Вальтер рассчитывал добраться до тебя раньше, чем я оказался бы в Париже, а его сообщник тем временем дотянулся бы до Валерии в Стокгольме. Чтобы месть свершилась, два преступления должны произойти одновременно. Он мыслит, как один из близнецов.— Тогда зачем сообщнику ты?Йона сложил пустые коробочки в бумажный пакет, почувствовал острую боль в глазнице и оперся на стол, чтобы не потерять равновесия.— Потому что я понял, что Вальтер жив, за секунду до того, как он начал приводить свой план в исполнение. Я позвонил тебе, ты действовала правильно, и тебе удалось сбежать из Парижа… Отправить сообщника по моему следу было вынужденной мерой, попыткой не потерять единственную ниточку, которая привела бы к тебе… Мы действовали быстро, у нас небольшое преимущество, но это все.— Логично… только вот ничто не указывает, что Вальтер жив, его никто не видел, даже ты… Почему человек, который тебя преследовал, непременно должен быть связан с Юреком?— Я знаю, что Юрек жив.— Ладно, давай исходить из этого. Потому мы и сидим здесь.— Я убил его брата-близнеца, но не его, — настаивал Йона.— И кто я во всей этой истории?— Моя дочь.— А я уже начала чувствовать себя заложницей. — Люми, словно сдаваясь, вскинула руки. — Извини, я преувеличила… Но вся эта история с Вальтером и побегом проехалась по моей жизни, и мне надо знать, что происходит.— Что именно ты хочешь знать? — Йона сел на диван.— Куда мы завтра уезжаем? Каков план?— План — оставаться в живых до тех пор, пока полиция не возьмет Юрека… Я передал коллегам много материалов, и если полиция поторопится, то успеет выследить его.— Как мы будем выживать? — спросила Люми уже мягче.— Проедем Германию и Бельгию, доберемся до Нидерландов… В провинции Лимбург, недалеко от Верта, есть в полях несколько заброшенных домов.— Там мы и будем скрываться?— Да.— И как долго?Йона не ответил. У него не было ответа.— Тебе там будет спокойнее? — спросила Люми и села в другое кресло.— Я рассказывал тебе про моего друга Ринуса?— Ты говорил о нем, когда учил меня рукопашному бою в Наттавааре.После службы в десантных войсках Йона завербовался в специальную секретную школу в Нидерландах, где его наставником стал лейтенант Ринус Адвокаат.— Ринус всегда был немножко параноик, он устроил конспиративное жилье, максимально безопасное… С виду такие дома похожи на запущенные сараи, но…— Да какая разница, — вздохнула Люми.Йона открыл было рот, чтобы ответить ей, но почувствовал новый, еще более сильный укол мигрени. За резкой болью в левой глазнице последовало изнурительное ощущение — как будто слуховые проходы заполняются водой.— Папа! Что с тобой?Йона прижал ладонь к левому уху. Приступ миновал, боль отступила, и он объяснил:— День был длинный.Он отправился чистить зубы, а когда вернулся в спальню, Люми сидела на кровати с часами в руках.— Что за часы?— Подарок.— Тебе придется оставить их здесь.— Да что в них такого? — напряженно спросила Люми и надела часы на руку.— Наверное, ничего, но единственное правило без исключений — порвать все связи.— Ладно, но часы я не оставлю — можешь их проверить, это просто часы. — Люми протянула часики отцу.Йона включил ночник, чтобы лучше видеть, поднес часы к свету, проверил все звенья браслета и не поцарапаны ли винтики на задней крышке.— Ну что? Ни микрофонов, ни передатчиков? — Люми не смогла скрыть сарказма.Йона, не отвечая, отдал часы дочери, и она молча застегнула их на левом запястье. Так же молча они сложили сумки, оделись, словно уже собрались выезжать, и, в обуви и с пистолетами в заплечной кобуре, легли каждый на свою сторону кровати.Глава 29Сага Бауэр и Натан Поллок, каждый со своим телефоном и компьютером, уже четырнадцать часов сидели в рабочем кабинете.За тремя окнами открывался внутренний двор под стеклянной крышей, обнесенный оградой прогулочный дворик тюрьмы и крыши с антеннами и вентиляционными установками.Стены кабинета были покрыты картами, спутниковыми снимками, фотографиями, а также списками, содержавшими имена и телефоны коллег со всей Европы.На столе лежал блокнот на пружине, страницы которого пестрели пометками и обведенными в кружок предположениями. В стаканчике из-под кофе темнела смятая салфетка, а на блюде, где были булочки, теперь осталось только немного сахарной пудры и старая жевательная резинка.— Это не Юрек, но это серийный убийца… и у нас неделя, чтобы его найти. — Сага на несколько секунд прикрыла глаза, в которых словно насыпали песку.— И каков следующий шаг? Запись из Беларуси очень плохая, на ней не видно, есть ли у него вообще лицо.— Шесть жертв в шести разных странах — и везде одно и то же. Ерунда какая-то, — проворчала Сага. — Ни свидетелей, ни снимков, ни совпадений в базах ДНК.— Я еще раз позвоню в Истад. Должны же у них, мать их так, в промышленной зоне быть камеры наблюдения.— Позвони, — вздохнула Сага. — Но они твердят, что продолжается предварительное расследование и помощь из Стокгольма им не нужна.— И все же надо съездить туда.— Дурацкая идея.— Нам бы хоть одно четкое изображение, хоть одного свидетеля, имя, да что угодно — и мы бы его нашли.Сага еще раз взглянула на карту промышленной зоны Истада.Человека, отсидевшего за двойное убийство, забили до смерти в принадлежавшей ему мастерской.Голову молотком превратили в месиво и отделили от тела, которое потом вздернули на балку под крышей.Собаку жертвы тоже забили насмерть и пригвоздили к столбу ворот.Несколько окон в здании напротив оказались выбиты, мотоцикл на соседнем участке раскурочен.Похоже, думала Сага, у убийцы в префронтальной коре зашкаливал серотонин, а также имелась не в меру активная миндалина.— Убийца исключительно жесток, — рассуждала Сага. — Но есть и другая сторона. Жертвы — люди особые, и он должен был основательно порыться в материалах, взломать или иметь доступ далеко не к одной базе данных… Он изучил их жизнь, может, даже общался с ними до того, как убить.Зазвонил лежавший на столе телефон Натана; Сага успела заметить на дисплее фотографию Вероники. Натан сбросил звонок и остановился перед длинным списком: страны, регионы, имена следователей и полицейских.К этому времени они с Сагой уже успели вычеркнуть больше четырехсот человек и восемь стран.Сага открыла PDF-файл с отчетом Европола. Сколько же жертв пришлось Йоне принести за все эти годы. Оставаться в стороне от своей семьи, пропустить детство и взросление дочери, все свое существование подчинить тому, чтобы уйти от мести Вальтера.Совершенно очевидно, что он зациклился на Вальтере.И то, что в морозилке у осквернителя могил из Осло оказался череп Суммы, стало для Йоны последней каплей.Паранойя Йоны нарисовала сценарий, в котором убийства по всей Европе совершал Юрек Вальтер, уничтожавший неудачливых кандидатов.Но Юрек Вальтер мертв, и недавние убийства не имеют к нему никакого отношения.Натан оторвался от экрана компьютера и снова заговорил о том, что объединяет жертв: все они были склонными к особой жестокости насильниками.— Не будем залипать этой идее, но… возможное объяснение — преступником движет некое извращенное представление о морали. Вероятно, он воображает, что очищает общество, делает мир лучше и безопаснее.— Супергерой… или слуга божий.Сага с Натаном принялись искать в интернете людей, ратовавших за ужесточение наказаний и санацию общества, но сеть принесла столь обильный улов, что проверить все ссылки оказалось практически невозможно.Ничего удивительного.Десятки тысяч человек открыто заявляли, что кто-то должен очистить улицы.Попадались ссылки и на полицейских. Коллеги Саги и Натана жаловались на правила, приговоры суда, политкорректных полицейских и требования уважать права заключенных.Зазвонил телефон; на экране высветился заграничный номер. Сага ответила. Звонил комиссар Сальваторе Джани из Милана. Он с сожалением сообщил, что расследование убийства Патриции Туттино, произошедшего возле больницы Сан-Раффаэле, застопорилось.— Мы проверили записи со всех камер наблюдения, опросили всех сотрудников больницы… ни следов, ни свидетелей, ничего, — сказал он.— А техническая экспертиза?— Мне очень жаль, но дело понизили в приоритетности, — объяснил Сальваторе.— Ясно, — сказала Сага. — Спасибо, что позвонили.Она нажала «отбой», вздохнула и заглянула в утомленные глаза Натана.— Попытаю-ка счастья в Волгограде. — Натан потянулся к своему телефону, и тут снова позвонила Вероника.— Ответь, — предложила Сага.— Она скажет, что я идиот и не обращаю на нее внимания.— Так ты обрати внимание.Натан отпил холодного кофе, бросил пластиковый стаканчик в мусорную корзину и взял трубку.— Здравствуй, дорогая.Сага услышала раздраженный голос Вероники.— Мне не наплевать на тебя, — говорил Натан. — Но вообще я сейчас на работе… Хорошо, Ники, мы с тобой думаем по-разному… Хорошо… ну а еще что-нибудь ты хотела сказать?..Натан замолчал и положил телефон на стол.— Ну вот, мы снова друзья, — съязвил он.Сага поднялась и подошла к размытым изображениям с белорусской записи и фотографиям изуродованного тела.— Само по себе это не прекратится… наш супергерой будет продолжать, пока его не возьмут.— Согласен.— Не будь качество белорусской записи таким плохим, мы бы могли уже объявить убийцу в розыск. Я хочу сказать… он сделает ошибку, если уже не сделал.Сага взяла со стола свой телефон. Трубка нагрелась, в темном дисплее отражались потолочные лампы. Сага заглянула в блокнот и решила позвонить польскому коллеге-оперативнику.Натан уже успел сделать двадцать три звонка российским властям — ФСБ, СВР и полицейскому командованию всех федеральных округов.— Чувствую себя продавцом по телефону, — проворчал он и набрал номер российского Госнаркоконтроля.После короткого недоразумения его соединили с немолодым оперуполномоченным по имени Яков Крамник. Натан быстро объяснил, зачем звонит.— Да-да, мы получили часть ваших запросов через Европол, — ответил Крамник. — Прошу прощения, что не связался с вами сразу. Все никак не победим нашу старую бюрократию.— Ничего страшного. — Натан почесал лоб.— Спасибо, радует меня ваше понимание. Просто душу греет… Потому что есть у нас подозрительное убийство, которое соответствует нескольким вашим критериям. В прошлый понедельник в складском помещении на окраине Петербурга нашли с перерезанным горлом некоего Игоря Соколова. Он девятнадцать лет отсидел в «Крестах» за преступления, связанные с наркотиками, но мы подозреваем его еще и в четырех убийствах… Это была казнь… ему сломали колено, перерезали сонную артерию. Похоже на работу наших спецслужб… но они точно не стали бы вытягивать позвоночник.— Вытягивать позвоночник?..— Соколов уже после смерти подвергся беспримерно жестокому глумлению — если хотите, я вышлю вам отчет.— Есть у вас подозреваемые на примете? — Задавая вопрос, Натан услышал, что у Саги звонит телефон.— Игорь Соколов воевал в Афганистане, стал наркоманом, совершил тяжкое преступление… но он отбыл наказание и начал новую жизнь почти с нуля, что достойно уважения… Следов у нас нет, но мы разрабатываем версию, что ему отомстил какой-нибудь старый враг из преступного мира.В оконном стекле висело отражение кабинета, и Натан увидел, как резко вскочила Сага. Стул опрокинулся и с глухим стуком врезался в стену.— Вы проверили камеры наблюдения возле склада? — спросил Натан.— Проверка ничего не дала.После выражений взаимной благодарности и надежд на будущее сотрудничество Натан закончил разговор.Он положил телефон на стол, увидел, как трубка крутнулась вокруг своей оси, и повернулся к Саге.Та, прижимая телефон к уху, что-то записывала в блокноте.— Уже едем, — сказала она.Глава 30Две полицейские машины блокировали Рейерингсгатан с одной стороны; по тротуару протянулась бело-голубая пластиковая лента, которую трепал ветер, гулявший между строительными лесами и рабочим бараком с решетками на окнах.— Ну… по-моему, очень похоже на нашего преступника, — сказала Сага.— Мы названиваем во все углы Европы — а что у нас на заднем дворе происходит, понятия не имеем. — Натан свернул к обочине.— Потому что полицейские уверены, что дело в крышевании. В этот бар и раньше наведывались рэкетиры.— Все трясутся над своими округами, как дети, которые не хотят делиться игрушками.— Мы устали, но раз уж мы тут, давай успокоимся. Вдруг это именно то, чего мы ждали? — Сага открыла дверцу машины. — По мне, так пускай верят, что за убийством стоит «Черная Кобра»[147]. Лишь бы нас пустили.На тротуаре их дожидался пожилой мужчина с зонтиком — главный прокурор Арне Русандер из городского управления. Жидкие волосы, ухоженная бородка, серебристые очки, поверх клетчатого жакета — короткое пальто.— Я слышал о вас, Сага, но думал, что люди преувеличивают, — сказал Русандер, поднимая над ней зонтик.— Личность жертв установлена?— Эрика Лильестранд… двадцать восемь лет, жила одна… писала кандидатскую по биотехнике в Королевском технологическом институте… и Никлас Дальберг, тоже жил один, работал барменом здесь, в «Пилигриме».Подрагивала лента ограждения, грязно-белый нейлон на лесах надулся парусом.— Связи между жертвами мы не нашли. — Прокурор кивнул в сторону места, где совершилось убийство. — Все указывает на то, что женщина просто была последней посетительницей в баре.— Одна? — уточнил Натан.— Она пришла не на свидание. Просто сидела, ждала приятельницу, — пояснил Русандер. — Наверное, случайно оказалась на линии огня.Они пошли под лесами. Сквозь фанерный козырек сочилась дождевая вода. Техники-криминалисты устроили у входа в «Пилигрим» подобие холла, где следовало надеть защитный комбинезон и внести себя в список, после чего можно было пройти на место преступления.Арне привычно влез в комбинезон и стал терпеливо ждать, пока Сага и Натан распишутся на листе с фамилиями.— Как, по-вашему, Арне, что произошло? — Натан подоткнул хвост под голубую пластиковую шапочку.В дружелюбных глазах прокурора появилось выражение какой-то опустошенности.— Это «Черная Кобра», вот увидите. Такое жестокое преступление… но возбудить дело будет нелегко. Мы должны связать преступника с организацией и доказать, что преступление совершено по приказу.Они вошли в ослепительный свет прожекторов. В зале молча работали с десяток техников.— Тела отвезли в отделение судебной медицины, — тихо сказал Арне, — но в остальном я постарался сохранить место преступления в неприкосновенности…Сага посмотрела на меловые силуэты на полу. Все указывало на чудовищную жестокость. Повсюду виднелись кровавые следы, убийца таскал тела по всему залу, в двух местах начинал разделывать, как туши.В воздухе висел сильный запах спирта и кислого вина, вылившегося из разбитых бутылок. Среди разломанной мебели и обломков дерева блестели осколки. Если бы не кровь, можно было бы подумать, что по бару прошелся смерч.В баре они остановились возле погнутой металлической ножки стола, валявшейся рядом с окровавленной битой.Сага быстро оглядела зал, пытаясь восстановить ход событий. Похоже, главной жертвой был бармен — во всяком случае, именно на нем сосредоточилась ярость преступника. Женщине перерезали горло и несколько метров проволокли по залу, после чего бросили.— Что скажешь? — вполголоса спросил Натан.Сага медленно повернулась, внимательно рассматривая разгромленный бар. Похоже, все началось с драки, ударов и пинков. Бейсбольная бита вступила в дело уже потом.Судя по большой кровавой луже у противоположной стены, кровь лилась под большим давлением — она забрызгала даже розовый абажур настенного светильника.Именно здесь в нападавшем включилась дикая ярость.Вероятно, техники уже нашли на месте преступления нож.Скорее всего, жертву несколько раз пырнули в сердце и легкие.Потом тело потащили к входной двери.Сага проследила за широкой кровавой полосой на полу и отпечатками больших ног.Жертва была еще жива; на колонне остался кровавый отпечаток руки — видимо, жертва пыталась ухватиться за нее.— Это он, — сказала Сага.— Похоже на то, — кивнул Натан.— Признаки сексуального насилия? — спросила Сага.— Нет, — ответил прокурор.— Ближайшие камеры слежения проверили?— Единственная подходящая камера закрыта строительными лесами… но она бы все равно ничего не дала — было темно, да и погода плохая.— Ясно.— Но у нас трое свидетелей, которые видели на улице перед баром какого-то крупного мужчину… он агрессивно вел себя, что-то выкрикивал.— Я бы лучше почитала протокол допроса свидетелей.— Одна свидетельница дала вполне внятное описание. — Арне нашел звуковой файл в своем айпэде.Сага с Натаном придвинулись ближе, Арне запустил запись, и они услышали красивый, чуть надломленный голос пожилой женщины.«Сначала я только слышала крик, какой-то мужчина орал… само по себе уже неприятно… но потом увидела его под лесами. Такой крупный мужчина лет пятидесяти, метра два ростом, мощные плечи… черный дождевик из тонкого пластика… не нейлоновый… дерганые движения… когда он подошел к «Налену», на него упал свет, и я увидела, что у него лицо в крови… он вел себя очень агрессивно, кричал, пинал стоявшие у бара машины, швырнул камнем в группку подростков на другой стороне улицы, а потом скрылся».«Можете описать его лицо?» — спросил дознаватель.«Не знаю. Я думала в основном о крови на лице, что он, наверное, поранился… ну, большая голова, толстая шея… Мне трудно… Мне почему-то кажется, что именно так выглядят русские хулиганы».* * *Отделение судебной медицины Каролинского института располагается на северной окраине Стокгольма в приземистом здании красного кирпича. В окнах, за жалюзи, бледно светились адвентовские звезды и электрические подсвечники.Ветер относил мусор из переполненных урн под голые кусты шиповника.Сага и Натан въехали на парковку и вылезли из машины.У крыльца стоял наискось белый «ягуар»; протискиваясь мимо машины, Сага увидела у нее на крыше черный портфель.Она забрала портфель и последовала за Натаном.Пол в пустом коридоре был истерт колесами тяжелых тележек. Плинтусы и дверные косяки покрыты глубокими царапинами.На журнальном столике стояла композиция с рождественской звездой, белым мхом и мухоморами.Дверь в кабинет профессора была открыта.Нолен в медицинском халате сидел за компьютером; тощее, гладко выбритое лицо под седым «ежиком» казалось грустным.Кто-то снегом из баллончика написал на окне «Twisted Christmas»[148].Постучав, Сага шагнула через порог.— У меня такой же, — сказал Нолен, увидев портфель.— Нашла на крыше твоей машины. — Сага положила портфель ему на стол.— Ему там не место, — заметил Нолен и отправил компьютер в сон.— Мы прямиком из бара «Пилигрим», говорили там с Арне Русандером. Он сказал, ты как раз осматриваешь тела.— Больше не думаете, что это Вальтер? — спросил Нолен.— Это не он. У нас есть свидетели, есть мутная картинка с камеры наблюдения.— Мы найдем настоящего преступника, убийства прекратятся… Йона узнает об этом и вернется домой, — сказала Сага.Нолен кивнул, узкие губы сложились в мрачную улыбку.— Тогда приступим. — Эксперт поднялся, опираясь о стол, и вышел из кабинета.Сага с Натаном проследовали за ним в секционную, расположенную рядом с кабинетом. Дверь с жужжанием открылась. Свет люминесцентных ламп отражался от белых кафельных стен.Убитая лежала на столе; глаза ее были открыты, губы запали. Обнаженное серо-бледное тело, глубокий разрез на горле зияет темно-красным. Пластик на секционном столе с емкостями и стоками запачкан кровью.— Кто подтвердил личность убитой? — спросила Сага.— Сестра Эрики Лильестранд, хотя она ее с трудом узнала, все твердила, что это, наверное, ошибка. Потом я понял, что это из-за цвета глаз.— А что с глазами? — Натан склонился над убитой.— Глаза у покойников становятся карими из-за гемолиза… независимо от того, какого цвета они были при жизни… иногда это сбивает родственников с толку.— Что ты можешь сказать о ней? — нетерпеливо спросила Сага.Нолен поднял руку убитой.— Видишь, какие бледные трупные пятна… они вообще проявляются, только когда тело давит на подложку.— Значит, она потеряла много крови.— Я еще не закончил обследование, но вероятнее всего, причина смерти — потеря или аспирация крови… у нее перерезано горло и сломан позвоночник.— Прокурор убежден, что в бар наведалась бандитская группировка.— Может, и так. — Нолен поправил очки.— А если он ошибается? — быстро спросила Сага.— Ты прямо как Йона, — заметил Нолен.— Я знаю, что прокурор ошибается. В баре орудовал тот же убийца, что и в Истаде… я попросила прислать тебе протокол вскрытия.— Не получал пока.— Как бы то ни было, убийца тот же самый. И нам нужна его ДНК. В лаборатории должны что-то найти, жертва же сопротивлялась.— Да, но результатов придется подождать.Лицо Саги было бледным и сосредоточенным, глаза блестели от недосыпания.— Мы понимаем, что ты еще не закончил, — сказал Натан. — Но нам надо знать, что ты думаешь про мужчину. Он действительно главная жертва?Нолен стянул маску под подбородок и посмотрел на Сагу и Натана.— Мужчину и женщину лишили жизни одновременно, и сказать, кто умер первым, невозможно. Может быть, на это укажут температура и органы пищеварения. Но вы ведь спрашиваете не о том, кто умер первым.Сага громко застонала.— Нам надо знать, действительно ли преступник хотел убить только одного из них, — сказал Натан.— Мужчина, как вам известно, пострадал гораздо сильнее, но это не делает его главной жертвой.— Что ты имеешь в виду? — спросил Натан. Сага отвернулась к кафельной стене.— Если преступником двигала, например, ревность, то он мог искать женщину, чтобы наказать ее. Но увидел рядом с ней другого мужчину — и его ужасный гнев обрушился на последнего.— В таком случае, главная жертва — женщина, хотя основной удар пришелся на мужчину, — заметил Натан.Нолен рассуждал дальше:— Но если речь о криминальной организации… Тогда гораздо вероятнее, что главная мишень — мужчина, а женщина просто оказалась свидетелем, которого заставили замолчать.— Да, — сказала Сага в стену.— С другой стороны, она приняла наркотики, что снова делает ее главным персонажем… Я только что получил из лаборатории токсикологическую экспертизу. У женщины в крови была гамма-оксимасляная кислота.Сага повернулась к Нолену.— Оксимасляная кислота… эта женщина вообще была в сознании, когда ее убивали?— Она должна была чувствовать ужасную усталость, но я уверен, что она была в сознании, потому что крепко сжимала некий предмет… будь она без сознания, рука бы разжалась.— Что она держала?Нолен достал из шкафа и подал Саге пластиковый пакет, содержавший в себе спичечный коробок-книжку, из каких спички достают, отогнув крышку.Сага подняла пакет к свету, повертела, чтобы пластик не отсвечивал.Спичечный коробок оказался рекламным сувениром. На черной крышке красовался безголовый скелет, державший в каждой руке по черепу.Словно не может решить, какой из черепов его, подумала Сага. Гамлет столкнулся с новым вызовом.В коробке не хватало трех спичек.На задней стороне белыми буквами значилось «Head[149]» — и все. Может быть, коробок и был той ошибкой со стороны преступника, которой они так ждали.Глава 31После визита к Нолену Саге и Натану не составило труда отследить подпольный клуб «Head», размещавшийся в подвале дома номер 151 по Рингвэген, недалеко от парка Лилла-Блекторн. Полулегальный клуб специализировался на тяжелом роке и работал по пятницам и субботам с двенадцати ночи до шести утра.Они не были уверены, что спички принадлежат преступнику, но друзья погибшей утверждали, что она точно не ходила по рок-клубам.Натан поехал домой, объясняться с Вероникой. Завтра его ожидала встреча с прокурором, и он пообещал Саге утренний отгул, если она посетит клуб.Предполагалось, что Сага отправится туда ночью и выяснит у охранника, ведутся ли в клубе списки посетителей и есть ли там камеры видеонаблюдения.Сага поехала домой и три часа проспала, чтобы справиться с ночным заданием.Потом приняла душ и переоделась.До встречи с Ранди оставался час.Сага позвонила Пеллерине. После долгих гудков вместо Пеллерины ответил отец — сказал, что у сестры руки в шоколадном тесте.— С ней все в порядке?— Как всегда.— У тебя голос как будто приглушенный.Судя по звукам, отец вышел из кухни.— Да я тут попробовал свидания по интернету… есть такие приложения, можно скачать на телефон.— И что об этом думает Пеллерина?— Я ей пока не рассказывал. Как-то неловко.— Все знакомятся в сети.— Я вот думаю — как быть, если встречи начнутся по-настоящему.— Не знаю. — Сага взяла с тумбочки стакан и отпила воды.— Понимаешь, у меня завязалась переписка с одной дамой из упсальской Академической больницы, и я думаю пригласить ее на ужин.— Пригласи.— Хочешь в понедельник побыть с Пеллериной? — с улыбкой в голосе спросил отец.— В понедельник?..— Вечером.— Не смогу, работаю допоздна.Сестра на том конце прокричала, что уже помыла руки.— Конечно, я не настаиваю, но мне кажется, вы бы неплохо провели время вдвоем.— Можешь дать трубку Пеллерине?— Но ты нормально относишься к тому, что у меня свидание?— А ты как думаешь? Папа, хватит, — нетерпеливо ответила Сага.— Пеллерина Бауэр, — сказала сестра, взяв трубку.— Привет, это Сага.— Я уже помыла руки.— Ты там печешь что-то?— Шоколадный кекс!— Наверняка вкусный.— Да, — тихо сказала Пеллерина.— О чем задумалась?— Папам тоже можно плакать.— Конечно! А почему ты об этом заговорила? Папа что, грустит?— Да.— Не знаешь почему?— Он не хочет говорить.— Ну, попробует пирога — повеселеет.— Ага.* * *Ранди снимал студию у старого друга, который на время приостановил деятельность своей рекламной фирмы. Кое-какое оборудование так и стояло в помещении или было сложено в картонные коробки, громоздившиеся вдоль стен. Студия располагалась в грязно-желтом кирпичном строении в Вестерберге, давшем приют разным ателье вперемешку со строительными и мебельными фирмами, зубными и гинекологическими кабинетами, инвестиционными компаниями и автомастерскими, где меняли покрышки.На огромном грузовом лифте Сага поднялась на верхний этаж и прошла по коридору к старой фотостудии.— Не столкнулась с курьером из пиццерии? — спросил Ранди, обнимая ее.— Нет.Ранди служил в полиции, но его страстью была фотография. Сагу он фотографировал при каждой их встрече. Двенадцать снимков малого формата.Единственной мебелью в обиталище Ранди была двуспальная кровать. Она стояла в ателье, соседствуя с камерой на штативе, рефлекторами и фонами.За большими окнами царила темнота.Сага и Ранди сели на кровать, под свет торшера, и принялись есть пиццу, запивая ее вином из кофейных кружек.Ранди потянулся за коробкой с вином, стоявшей на черном ящике с осветительным прибором, и наполнил кружки.— Я могу остаться до двенадцати, — сказала Сага, скармливая Ранди кусок пиццы из своих рук.Ранди усыновили, к своим новым родителям он приехал из Китая, но поддерживал контакт с биологической матерью, которая и теперь еще жила в Юйси, в Юньнане. Он вырос на Лидингё и пять лет назад окончил Полицейскую академию.На стенах висело уже несколько портретов Саги, сделанных с такой любовью, что тончайшие волоски на ее теле словно светились.Возле кровати лежало несколько карандашных эскизов: у Ранди была новая идея — уложить Сагу в большую гептаграмму из вишен и сфотографировать сверху.Сага подняла один из эскизов и стала рассматривать его на свет.Ранди изобразил ее лицо в виде овала с крестом, а вишню рассыпал звездой с семью лучами.— Это древний символ творения, те самые семь дней, — объяснил Ранди. — Бог создал мужчину и женщину на шестой день… и сделал их владыками над всеми зверями.— Изначально равными.— Не обязательно воссоздавать именно эту картину… Можешь показать средний палец этой легенде о творении. Привет Ай Вейвею[150].— Да ну, — улыбнулась Сага.— Или давай просто съедим всю вишню.— Ну хватит. Давай начнем, это же здорово.Ранди рассыпал вишню по полу и принялся расставлять камеру, экраны-отражатели и зонты для работы со светом. Сага сняла джинсы и повесила их на штатив. Расстегнула молнию старой адидасовской куртки и подошла к высокому зеркалу, прислоненному к стене.Не замечая, что Ранди замер, она сбросила куртку на пол и стащила с себя потертую футболку. Ранди не мог оторвать от нее глаз; Сага, в одних трусах, красила губы и соски вишнево-красной помадой.Что-то со стуком упало на пол, и Сага подняла глаза. Ранди пробормотал: «извини» и нагнулся за тяжелой деталью штатива.— Тебе не холодно? — хрипло спросил он.— Пока нет.— Скоро будет жарко, лампы накалятся.Сага завинтила помаду, сняла трусы и, следуя указаниям Ранди, легла посреди звезды так, чтобы красные соски вписались в линию из вишен.В прошлые выходные она фотографировала Ранди голым, с ангельскими крыльями за спиной и бутылкой кальвадоса в руке.Ранди укрепил камеру на пантографе. Приспособление каталось по специальным рельсам на потолке, позволяя делать фотографии сверху. Забравшись на верхнюю ступеньку стремянки, Ранди посмотрел на Сагу, слез и отставил лестницу в сторону.— Ну что, готова к первому снимку?— Мне лежать вот так?— Какая же ты красивая, просто безумно. — Ранди обхватил черную резиновую грушу на конце спускового тросика.Он забрался на лестницу, прокрутил пленку вперед, снова спустился, убрал лестницу и переставил одну из студийных ламп и серебристый экран.— Хорошо, — пробормотал он. — Лучше и быть не может…Сага чуть приподняла колено.— Хорошо, отлично, оставь так.— Ты придешь к папе и Пеллерине на День Люсии?[151]— Я уже говорил: с огромным удовольствием. — Ранди продолжал щелкать затвором.Теперь он как будто смотрел в себя, он уже видел готовую фотографию, видел белую кожу Саги, видел, как сияет ее красота в звезде из вишен. Ребра рисовались под кожей, как мелкие дюны, а светлые волосы на лобке отливали теперь не латунью, а стеклянным блеском.Ранди сделал последний снимок. Сага поднялась и доела остававшиеся в миске ягоды. На спине у нее после твердой подложки остались красные отметины.— Прелюдия скоро закончится? — спросила Сага.— Кажется, да.Отодвинув торшер, Сага легла на кровать и стала ждать, пока Ранди соберет последние провода. У нее еще оставалась пара часов до похода в рок-клуб. Ранди сел на край кровати и стянул с себя футболку. Сага перевернулась на спину, и он стал целовать ее в шею и грудь.Сага чуть раздвинула ноги и закрыла глаза, но все равно кожей ощущала его обжигающий взгляд. Ранди целовал ей живот и бедра; она чувствовала его влажное дыхание, чувствовала, как мягко и ритмично скользит его язык.Сага растворилась в его теплом нежном дыхании.Пощелкивал раскаленный металл галогенных ламп.Сага положила руку на колючий «ежик» Ранди; тот задышал чаще. Пульсирующий жар растекался по всему телу.— Медленнее, — прошептала она.Ранди продолжил покрывать ее невесомыми поцелуями, чуть сдвинулся в сторону и не заметил, как сбил ногой торшер. Сага увидела, как торшер валится на пол, почувствовала, как дернулся Ранди. Лампа упала на пол и погасла.— Черт, как я испугался, — улыбнулся Ранди.— Я так и поняла, — рассмеялась Сага.— Все нормально?Сага с улыбкой кивнула, помогла Ранди вылезти из штанов и погладила по спине. Она смотрела на его нагое тело, на мускулы, узкие бедра, прямые черные волосы в паху, на не до конца отвердевший пенис.Из коробочки, лежавшей на айпэде у кровати, Сага достала презерватив, разорвала упаковку и встретилась с Ранди взглядом. Осторожно взяла пенис в рот, дождалась, пока он затвердеет и, поглаживая его одной рукой, другой надела презерватив.Потом Сага наклонилась над ним и открыла рот, ощутив запах резины и туго натянутого пластика у самых губ.— Давай, — прошептала она.Она села верхом на Ранди — так, чтобы он вошел в нее полностью, сильно сжала ноги и задвигала бедрами.Наклонившись вперед, она уперлась ему в грудь и со вздохами заскользила взад-вперед. Ранди задышал быстрее, обеими руками сжал ее ягодицы, запрокинул голову и со стоном кончил.Сага не успела испытать оргазм, все произошло слишком быстро, но она знала, что у Ранди всегда так, они скоро продолжат, и во второй и третий раз у нее будет больше времени.Ранди снял и завязал презерватив. Теперь они молча лежали бок о бок. Дыхание Ранди все не успокаивалось; через какое-то время он склонился над ней и обхватил губами сосок.Сага погладила его влажную шею, и вдруг в куче одежды на полу зазвонил телефон. Пришлось встать и поднять куртку.— Бауэр.— Уже поздно, но в свое оправдание скажу: вы сами говорили, чтобы я сразу же сообщал любые подробности касательно убийцы, — начал главный прокурор Арне Русандер.— Верно, — ответила Сага, мгновенно собравшись.Она отошла от кровати. По телу до сих пор разливалась истома. Сага взглянула в окно. В доме напротив красили стены: там не потушили свет и не убрали малярную лестницу.— У меня не то чтобы много данных, — продолжал Русандер, — но я только что говорил с нашим психологом, которая работает со свидетелями… сегодня она беседовала еще с одной женщиной, видевшей преступника на улице перед баром… Раньше эта женщина не смогла назвать ни одной приметы, такое случается, но сегодня ночью он ей приснился.— Слушаю.Сага обернулась. Обнаженный Ранди лежал на кровати и смотрел на нее блестящими глазами.— Крупный мужчина с толстой шеей, «ежиком», окровавленное лицо… и вот еще интересно: у него в ушах жемчужные сережки.— А она точно помнит про сережки?— Нет, это ей приснилось. Но про волосы и кровь говорили и другие свидетели.Сага поблагодарила Русандера и вернулась к Ранди. Положила голову ему на плечо и почувствовала, как он запускает руку ей между ног.Глава 32Сага остановилась недалеко от входа в «Head». Снова похолодало. Хрупкие снежинки вились в свете голой лампочки, светившей над неприметной дверью.Высокий охранник в бронежилете и со светлыми, забранными в хвост волосами поглядывал на группку молодых людей в черном, куривших за мусорными контейнерами. Голая шея охранника была сизой от татуировок.На обочине тротуара кто-то бросил огромные нейлоновые мешки со строительным мусором. Где-то шел ремонт. Была половина пятого утра, но гулкая музыка из подвального клуба разносилась по всей улице.После еще одного сеанса с Ранди Сага уснула и проснулась лишь без четверти четыре. Перед уходом она заперла свой пистолет и полицейское удостоверение в оружейном шкафчике Ранди. Попытка посетить подпольный клуб в качестве агента службы безопасности наверняка не встретит понимания у начальства. Сага и так наделала шума в Чикаго, когда выслеживала Охотника на кроликов[152].Сага приблизилась ко входу, когда прямо перед ней остановилась машина: нелегальное такси. Трое юнцов в длинных черных плащах вылезли из машины, обменялись парой слов с охранником, и тот впустил их. Приехавшие спустились по лестнице и скрылись внизу.Сага подошла ближе, и охранник подвинулся, чтобы не заслонять свет лампочки.— Ваша светлость уверены, что не ошиблись адресом? — От улыбки его лицо покрылось сеточкой морщин.— Да.— Как угодно. — Охранник открыл дверь, и музыка зазвучала громче.— У вас есть камеры наблюдения? — спросила Сага.— Нет, а почему вы спрашиваете…— Вообще нигде?— У нас нет разрешения на установку камер.Сага не смогла удержаться от улыбки: подпольный клуб, который заботится о соблюдении законов. Она стала спускаться по крутой бетонной лестнице, и охранник закрыл дверь у нее за спиной.Снизу сквозь быстрый басовый ритм прорывался какой-то рев.Внизу Сагу ждал контроль безопасности, обязательный для всех желающих попасть в клуб. Трое юнцов перед Сагой оставили свои подписи в списке членов клуба, заплатили положенное и прошли через рамку металлодетектора.Стены содрогались от музыки, заставляя раскачиваться фотографии именитых посетителей.Безопасностью здесь заведовала крупная женщина с двойным подбородком, бритой головой, в круглых очках и черных кожаных штанах.Пока она досматривала ребят, те посмеивались.Сага взглянула на список: посетители оставляли только имя и электронный адрес. Сага вписала себя, заплатила. Входя в рамку металлодетектора, она размышляла, не ведется ли такой список лишь на случай облавы. Если вдруг будут проверять на предмет алкоголя и частных вечеринок. А потом такой список можно и выбросить.Футболка с надписью «Tribe 8» туго натянулась на животе охранницы. На бледных могучих руках женщины красовались татуировки в виде изящных цветочных гирлянд.Трое ребят в плащах перекрикивались сквозь грохот музыки, один из них протолкался к туалетам.Сага вошла в рамку и вытянула руки: быстрый досмотр.— Я записалась в список, но…— Что?— Я записалась в список, — громче повторила Сага, — но не знаю, есть ли я в базе клуба.Охранница пожала плечами и жестом велела Саге подвинуться. По лестнице спускались еще несколько гостей.— Проходите.— Есть ли здесь база данных, в которой…— Вы о чем? — Лицо охранницы блестело от пота, взгляд за стеклами круглых очков был колючим.Сага отвела глаза, прошла в гардероб и огляделась. Дверь женского туалета открылась, и оттуда вышла молодая женщина с накрашенными темной помадой губами.Сага успела заметить зеркало, перед которым сгрудились несколько женщин, и дверь туалета снова закрылась. Она перешагнула через ноги какого-то мужчины, сидевшего на полу с телефоном возле уха, и направилась к залу.Она миновала тяжелые двери на резиновых прокладках, и тут ей пришлось остановиться: внезапно стало темно.Уровень звука зашкаливал.На сцене играла какая-то группа, быстрые басы отзывались во всем теле. Публика валила поближе к сцене, люди подпрыгивали, тянули руки вверх.Сагу отнесло в сторону; движение новой людской волны заставило ее споткнуться, отступить назад и угодить во внезапную пустоту.Люди толкались, прыгали, танцевали, подпевали музыкантам.На потолке гнездились целые гроздья прожекторов, в пересечении лучей вился дым.Разговаривать здесь было невозможно. Прежде чем искать кого-нибудь из менеджеров, лучше попытаться найти того великана лет пятидесяти.Если он здесь, то заметить его будет нетрудно: почти вся публика состояла из патлатой молодежи в черном.Извиняясь, Сага стала пробираться вдоль внутренней стены, подальше от хаоса, творившегося у сцены.Бас и басовая бочка с двойной педалью удерживали запредельно быстрый темп; ритм-гитара гудела квинтаккордами.Певец был одет в черные джинсы и футболку с надписью «Entombed[153]», выполненной буквами с завитушками.Из динамиков несся рев, дополненный горловым рычанием. Все вместе походило на рев оленя, призывающего самку.Публика отхлынула назад, снова прижав Сагу к стене. Пытаясь удержать прущую на нее волну, Сага отпихивала тела обеими руками.Людская волна сменила направление, и тут Сага почувствовала, что кто-то сунул ей руку между ног. Она обернулась, но не сумела рассмотреть, кто ее схватил; было слишком темно, и все снова повалили вперед.Какой-то бородач с бритой головой плясал, вскидывая ноги. Потеряв равновесие, он свалился на пол и откатился на несколько метров.Сага, толкаясь, стала пробираться вдоль стены, к бару.Люди прыгали, протискивались ближе к сцене, что-то выкрикивали срывающимися голосами, вскидывали руки.Музыка молотом стучала у Саги в груди, в ушах.Женщина в короткой черной юбке из лаковой кожи пролила пиво, пытаясь отпить из пластикового стакана. Стоявший за ней мужчина с взъерошенными волосами обнимал ее за грудь. Женщина шутливо отталкивала его, не отвлекаясь от пива.Сага пробиралась дальше; она отпихнула кого-то с дороги, получила сильный удар в плечо, но не стала обращать на него внимания, а проталкивалась дальше.Наконец она добралась до поставленного на возвышение микшерного пульта с поцарапанными плексигласовыми панелями и проводами, закрепленными липкой лентой над полом.Было жарко, в воздухе сгустились запахи пота, пива и особый сухой запах от дым-машины.Луч со сцены метался по толпе.Возле бара Сага различила силуэт человека, сантиметров на тридцать возвышавшегося над остальными.Она была почти уверена, что у него бритая голова.Сага попыталась обойти микшерный пульт, но толпа отнесла ее назад.Музыка замедлилась, стала размытой, басы стихли, тонко позванивали тарелки.Певец натянул футболку на животе, подошел к самому краю сцены и сделал рубящий жест правой рукой. Публика раздвинулась, и посреди зала образовалась широкая дорожка.На полу валялись пустые пластиковые стаканы и джинсовая куртка.Обе толпы встали лицом к лицу, тяжело дыша и приготовившись к чему-то.Внезапно музыка сорвалась и понеслась вперед, а люди с воплями бросились друг на друга, они сталкивались и падали. Какой-то светловолосый мальчик рухнул на пол, мужчины начали спотыкаться о него. Другой отшатнулся в сторону, прижав руку ко рту; между пальцами струилась кровь.Музыка ритмично била в уши, лучи стробоскопа метались по сцене.Сага протиснулась вперед, обогнула огороженное место — и получила локтем в щеку от какого-то мужчины, который пытался вскарабкаться на плечи своего приятеля.Пот лился по спине, когда она наконец протолкалась к толпе у бара. Поискала в темноте того великана. Люди нависали над стойкой, передавали друг другу пластиковые стаканы с пивом.Молодой человек с волнистыми волосами, свисающими вдоль лица, посмотрел на Сагу и, криво улыбнувшись, сказал что-то, чего она не расслышала.Солист снова сделал публике знак разделиться.Сага приблизилась к мужчине с татуированной головой, который стоял между баром и толпой, и спросила, не видел ли он немолодого мужчину с бритой головой. Ей пришлось прокричать свой вопрос ему прямо в ухо. Мужчина пьяно взглянул на нее, что-то сказал и отшатнулся.Лишь теперь Сага поняла: он спрашивал, правда ли он похож на любителя полицейских.Медленно рокотала музыка; гроза приближалась.Над толпой разливался дымный свет, и Сага заметила высокого мужчину с бритой головой — тот стоял в нише у входа в служебное помещение. Свет мигнул, и снова стало темно.Музыка рванулась вперед, и вопли со сцены перекрыли все остальные звуки, а юнцы снова бросились друг на друга.Они сталкивались и падали.Какую-то девушку потащили по полу.Двое ребят затеяли драться ногами, но их разняли.Саге удалось убраться от бара и протолкаться к нише. Высокому оказалось на вид не больше двадцати лет. Он стоял, прислонившись к стене; тонкие руки в татуировках свисали вдоль тела.Сага заглянула в другую нишу и стала рассматривать лица в тусклом свете.Люди прыгали, толкались.Басовая и ритм-гитары быстро выдавали хроматические последовательности. Солист ревел в микрофон, держа его обеими руками.На серебристом подиуме на краю сцены танцевала у шеста молодая женщина в одном белье — закидывала согнутую ногу на шест, цеплялась коленом, делала оборот и скользила вниз.Мужчина с татуированной головой проталкивался по направлению к выходу.Сага последовала за ним. Ее толкнули в спину, и она чуть не упала, но кто-то помог ей удержаться на ногах.Глава 33Сага старалась не потерять из виду человека с татуированной головой.Публика подалась назад, таща Сагу за собой. Сага чуть не упала, ей в лицо плеснуло пиво, она наткнулась на пульт и ударилась головой о плексиглас.Протискиваясь к дальней стене, она наступила на чью-то потерянную кроссовку, отодвинула от себя мужчину, который раздавал удары направо и налево, и наконец пробилась к гардеробу.От входной двери тянуло холодом, за стенами гремела музыка, но здесь все же было значительно тише.По лестнице спускались посетители, которые выходили покурить, они предъявляли охраннице свои печати.В автомате с сигаретами рядком лежали спичечные коробки с изображением скелета.Человек с татуированной головой скрылся в мужском туалете; он прижимал к уху телефон.Сага последовала за ним. В нос ей ударил сильнейший запах мочи и туалетного освежителя. На мокром полу валялись потемневшие обрывки бумажного полотенца, стаканы из-под пива и пакетики табака.Вдоль стены стояли над писсуарами пьяные парни. Один из них, опершись рукой о раковину, другой рукой направлял пенис. Моча полилась на брошенные в писсуар пакетики снюса, попала на край раковины, брызнула на стену и пол.Мужчина с татуированной головой вышел из кабинки. Стульчак лежал на мокром полу возле унитаза.— Я не расслышала, что ты мне ответил. — Сага встала у него на пути.— Чего? — буркнул татуированный. Сага посмотрела ему в глаза:— Я ищу мужчину лет пятидесяти, который…— Да ей просто потрахаться охота, — заржал кто-то.— Не понимаю, о чем ты, — сказал татуированный.— А по-моему, понимаешь.— Отвали. — Татуированный пихнул Сагу в грудь.Сага следом за ним вышла в гардероб. За спиной у нее раздались аплодисменты и свист.Нет, так не пойдет, подумала она и остановилась. Спичечный коробок не обязательно принадлежит убийце, но даже если и принадлежит, это не значит, что убийца — завсегдатай этого клуба.Но коробок — это все, что у них сейчас есть.Возможная связь между убийцей и рок-клубом.Пытаться разглядеть его в такой давке бессмысленно.Но клуб скоро закроется, и отличить сотрудников от посетителей будет легче.Кто-нибудь из тех, кто здесь работает, наверняка что-то знает.Сага вернулась в зал. Публика скакала у сцены, вскинув кулаки, гитарист быстро перебирал струны на грифе.Музыка зазвучала, как фанфары — аккорды падали тяжелее, медленнее.В конце песни зал взревел, как одна глотка.На часах была половина шестого. Группа покинула сцену, и техники тут же начали убирать аппаратуру.Раздалось тихое жужжание: включились лампы на потолке.Сага пыталась рассмотреть лица людей, устремившихся к выходу. Охранники прошлись по залу, будя тех, кто уснул, привалившись к стене, и помогая пьяным выйти.Зал опустел, на полу осталась брошенная одежда вперемешку с пластиковыми стаканами и прочим мусором.Сцена с облупленной черной краской опустела.Шумная пьяная компания направлялась к выходу.Кто-то оторвал со стены шкафчик с красным огнетушителем, и теперь он стоял на полу.В редеющем потоке публики Сага приближалась к служащим, собравшимся у барной стойки. Женщина, танцевавшая у шеста, теперь надела халат, звукорежиссер с седой щетиной на лице разговаривал о чем-то с охранницей в круглых очках.Бармен выставил им пиво и газировку.Подойдя к стойке, Сага села на привинченный к полу барный стул и повернулась к бармену.— Я хотела бы подписаться на вашу рассылку, — сказала она.— У нас нет рассылок, — коротко ответил бармен и вытер стойку.— Как же вы сообщаете информацию членам клуба… через Фейсбук или…— Никак, — перебил бармен, глядя на нее.— Откуда столько вопросов? — поинтересовалась охранница.— Я ищу одного человека, он часто сюда приходит. — Сага постаралась, чтобы ее услышали все сидящие у стойки.— А вы-то кто? — спросил бармен и почесал глаз.— Друг.— Чей? — Бармен побарабанил пальцами по стойке.— Мы закрываемся, — предупредила охранница.— Я ищу мужчину лет пятидесяти, он приходил сюда, — продолжала Сага. — Высокий, крупный, толстая шея, «ежик».— Сюда кто только не ходит, — заметил бармен.— Не только молодые парни в черном? — уточнила Сага.— Он старался помочь, — резко сказала охранница.— Человека, которого я ищу, трудно не заметить.— Около пятидесяти, бритая голова, толстая шея. — Бармен указал на фотографию у себя за спиной.Певца Удо Диркшнайдера сфотографировали, когда он был в клубе. Рыхлый человек со светлым «ежиком» на голове, кожаная куртка, пластиковый стакан с пивом в руке.— Этот человек, если разозлится, может устроить разгром.Бармен пожал плечами, охранница посмотрела на часы в телефоне. Техник, сматывавший провода, подошел к бармену и попросил стакан воды.— В чем дело? — спросил он, глядя на Сагу.— Как часто здесь бывают драки? — ответила она вопросом на вопрос.— Вы думаете, зрители… Но это была не драка. Это мош, все по соглашению, честное слово, ощущения просто невероятные. — Техник допил воду и зашагал к выходу.— У нас тут драк не бывает, — сказала охранница.— Возможно, он носит жемчужные сережки. — Краем глаза Сага заметила, что танцовщица отвернулась.— Ищи папочку где-нибудь в другом месте, — объявил бармен и поволок кег с пивом прочь.Охранница рассмеялась и повторила про «папочку». Танцовщица между тем уже направлялась к помещению для персонала.Что-то было в ее лице, когда она отвернулась.Затравленное выражение.Сага двинулась за ней. Женщина ускорила шаг, добралась до двери и взялась за ручку.— Подождите, — спокойно попросила Сага.Танцовщица скрылась в комнате. Сага пробежала последние несколько шагов и поймала не успевшую закрыться дверь.— Вам туда нельзя, — крикнула охранница у нее за спиной.— Знаю, — еле слышно ответила Сага и вошла.Комната для персонала оказалась помещением без окон, с несколькими железными шкафами и с вытертыми креслами вокруг исцарапанного стола; здесь же помещалась кухонька.Танцовщица забежала в туалет и заперлась. Охранница вошла в комнату, когда Сага стучала в дверь туалета.— Выйдите, мне надо поговорить с вами. — Сага заколотила в дверь.— Вам нельзя здесь находиться. — За спиной у Саги выросла охранница.— Я понимаю. Но она, кажется, знает что-то о человеке, которого я ищу.— Давайте вы лучше со мной о нем поговорите.— Сейчас. — Сага еще раз постучала в дверь.— Вы создаете мне проблемы, — заметила охранница. — А я должна делать свою работу. Клуб закрыт, я не могу позволить вам остаться.— Я слышала, но мне надо поговорить с…— Вы что, не поняли?Сага отвела волосы от лица и коротко глянула на женщину.— Мне очень надо поговорить с ней. Я буду вам благодарна, если вы дадите мне десять минут.Сага снова повернулась к двери. Охранница схватила ее за руку; Сага вырвалась, посмотрела ей в глаза и спокойно сказала:— Убери руки.— Я тебе вежливо объяснила, что пора уходить, но ты же не слушаешь!— Откройте! — Сага заколотила в дверь.Охранница схватила ее за плечо. Сага развернулась и с силой пихнула ее ладонью в грудь; чтобы не упасть, охраннице пришлось отступить назад.Женщина отстегнула от пояса телескопическую дубинку и выдвинула ее на всю длину.— Что ж, придется задержать тебя…— Заткнись, — перебила Сага. — Уже поздно, я устала, но если ты не отвяжешься…Дубинка метила ей в бок, и Сага мягко отбежала вправо.Она уже несколько лет не участвовала в соревнованиях, но, как и прежде, четыре раза в неделю ходила в боксерский клуб.Охранница, следуя за Сагой, попыталась ударить ее в плечо. Дубинка прилетела сверху, наискосок.Сага скользнула в сторону и ударила нападавшую локтем в предплечье. Охранница охнула; дубинка, крутясь, пролетела по воздуху и с громким стуком врезалась в железный шкаф.Охранница, двигаясь, как кикбоксер, попыталась пробить левый хук.Сага, не двигаясь с места, просто откинула голову назад, как в скольжении Али[154]. Охранница не достала, и в следующий раз ударила слишком сильно.Женщина шагнула вперед и снова замахнулась.Сага сделала выпад левой рукой, чтобы точно определить расстояние. Одновременно она отклонилась с центровой линии противницы.— Крошка-боксер, — рассмеялась охранница, пытаясь поймать ее.Сага изогнулась и нанесла безупречный правый хук в лицо. Брызнул пот, очки полетели на пол.У охранницы сделался растерянный вид. От удара одна нога подогнулась, и женщина потеряла равновесие.Сага, следуя за ней, ударила ее левой рукой по ребрам.Охранница застонала, упала на колено и оперлась о коробку с моющим средством; она тяжело дышала, на губах показалась кровь.Сага метнулась к ней и ударила ее справа в переносицу.Удар оказался сильным.Голова запрокинулась назад, словно шейные мышцы вдруг перестали держать ее. Охранница беспомощно завалилась на спину, обрушив швабру с ведром.Не глядя на поверженную противницу, Сага подошла к двери туалета, постучала и крикнула танцовщице: «Откройте!»— Ох, мать твою, — просипела охранница, пытаясь сесть; из носа у нее лилась кровь.— Лежать, — велела Сага и пнула дверь туалета.Замок с громким лязгом сломался, и металлические детали со звоном посыпались на пол.— Не бейте меня, — взмолилась танцовщица, опускаясь на пол возле раковины.— Я только поговорить. — И Сага вытащила ее из туалета.Глава 34Уже на рассвете Сага поставила на стол две чашки кофе. «Макдоналдс» на Гётгатан, 91, как раз открылся. Прежде чем покинуть клуб, Сага достала из кошелька танцовщицы ее удостоверение личности, сфотографировала его и получила подтверждение, что адрес и номер телефона настоящие.Танцовщицу звали Анна Шёлин, двадцати двух лет, проживает в Ворбю.Сейчас на ней были джинсы и красная стеганая куртка. Варежки и вязаную шапку она положила на стол. Длинные темно-русые волосы собраны в пучок.— Выпейте кофе, — предложила Сага и села напротив девушки.Анна отпила кофе и осталась сидеть, держа кружку в ладонях, словно пыталась согреться. Узкое лицо было бледным, она отвечала на вопросы Саги не сразу.— Сколько времени вы работаете в клубе?— Около года. — Анна отпила еще кофе.Сага помассировала онемевшие костяшки правой руки, присмотрелась к замкнутому лицу и замедленным движениям молодой женщины.— Танец на пилоне — это спорт, — сказала Анна, не поднимая глаз.— Я знаю.— Только не там. Там я делаю простые движения, чтобы не слишком устать, я же танцую всю ночь напролет.— Чем занимаетесь между выходами?Анна почесала нос и посмотрела на Сагу. Под глазами у нее залегли тени от недосыпания, по лбу протянулись тонкие морщинки.— Вы можете объяснить, почему мы здесь сидим? — спросила она и отодвинула кружку.— Я служу в полиции безопасности.— Полиция безопасности, — улыбнулась девушка. — Ну конечно. Можно удостоверение?— Нет.— Тогда откуда мне…— Расскажите о человеке с жемчужными сережками, — перебила Сага.Анна опустила глаза, ресницы задрожали.— Что он натворил?— Не могу сказать.Анна посмотрела в окно, за которым как раз гасли уличные фонари. Бездомная с доверху нагруженной тележкой остановилась у окна и теперь рассматривала Сагу и Анну.— Вы видели в клубе крупного мужчину с жемчужными сережками, — повторила Сага, стараясь побудить Анну к ответу.— Да.— Он часто туда приходит?— Я его видела, наверное, раз пять.— Что он делает?— Просто сидит один. Не в толпе, не танцует… сидит пару часов, пьет водку, закусывает острыми орешками.Она снова взяла кружку, потянулась за сахаром, но передумала.— Вы говорили с ним? — спросила Сага.— Один раз, когда какие-то парни вылили на него пиво… Ну, он немножко особый, как большой ребенок… сережки эти, я не знаю…Она замолчала, и между бровями у нее образовалась глубокая морщина. Сага подумала: надо вытянуть из Анны больше, выжать что-то, что поведет ее дальше.— Он разозлился, когда на него вылили пиво?— Нет, он только хотел объяснить про жемчужины. Они не слушали… но я слышала, что он рассказывал… Что это в память о сестре, она умерла, когда ему было тринадцать, это ее сережки, он сказал: ему все равно, пусть люди смеются… наплевать ему.— Как его зовут?— Он называет себя Бобер. — Анна устало улыбнулась. — И не очень о себе заботится.Она отпила кофе и вытерла губы рукой.— Вы с ним разговаривали, — напомнила Сага. Анна пожала плечами:— Немного.— О чем?— О разном. — Анна ненадолго задумалась. — Я не очень-то верю, но он говорил, что у него есть шестое чувство, что он всегда знает, кто из собравшихся умрет первым.— В каком смысле?— Он говорил, что это как ясновидение, и указал на Джамаля, парня, который… он не мог знать, что я с ним знакома… три дня назад я узнала, что Джамаль умер, сосуд лопнул в мозгу, что-то врожденное… Никто этого не знал, Джамаль сам не знал.Анна поставила кружку, взяла шапку, варежки и встала.— Еще буквально пару вопросов, — сказала Сага.Анна снова села.— Знаете, как Бобра зовут по-настоящему?— Нет.— Вы знаете, как с ним связаться? Есть какая-то конкретная информация?— Нет.— Вы видели его с кем-нибудь еще?— Нет.— Он с вами не заигрывал?— Он говорил, что хочет открыть собственный клуб. Спрашивал, не хочу ли я сменить работу.— И что вы ответили?— Что подумаю.— Где он живет?Анна вздохнула и откинулась на спинку стула.— Он казался каким-то неприкаянным, без постоянного адреса, все время переезжал, я так поняла.— Он упоминал хоть какой-нибудь адрес? Говорил, где живет? Рассказывал о приятелях? Хоть что-нибудь?— Нет. — Анна подавила зевок, прижав кулак ко рту.— Ладно, пройдемся еще раз по нашему разговору. Должен же он был что-нибудь сказать… что поможет мне его найти.— Мне нужно поспать, в будни я работаю в «Филиппе К»[155]. Он не говорил, где живет.— Как бы вы связались с ним насчет работы?— Не знаю. Рано было об этом говорить, он же еще не открыл клуб.— Значит, пустая болтовня.— Ну… Он говорил, что он предприниматель, человек эпохи Возрождения[156]… занимается множеством удивительных вещей, я не все поняла. Говорил, что хочет купить заброшенный исследовательский центр в Болгарии, там была государственная лаборатория, а после развала соцлагеря ее просто бросили. Если честно — не помню.— Он болгарин?— Вроде нет, говорил без акцента… Я слишком устала, чтобы думать, — прошептала Анна.— Завтра с вами свяжется психолог, специалист по работе со свидетелями. Она поможет вам вспомнить чуть больше, — пообещала Сага и поднялась.Глава 35В воскресенье, в девятом часу вечера, Саге и Натану пришлось закончить рабочий день.На длинной стене кабинета висела карта Европы и подробные карты мест, где были обнаружены жертвы. На другой стене помещались распечатки кадров с белорусской видеозаписи, сделанной в темноте. Изображения вышли низкого качества, но на них все же можно было различить человека, называвшего себя Бобром: отчетливо просматривались рост, телосложение и ссутуленные плечи. На темном фоне выделялись толстая шея, линия подбородка и голова характерной формы, снятые под разными углами.В поцарапанных очках Натана, лежавших у компьютера, отражался свет настольной лампы. Натан встал, задев край стола, и отсветы на посеревшем натяжном потолке дрогнули.Натан встряхнул головой, и седой хвост упал на спину.Свидетели, бывшие у бара «Пилигрим», описывали агрессивного мужчину, походившего на человека с белорусской записи.Проведя обыск в доме убитого бармена, полицейские обнаружили множество записей, и на всех было одно и то же: изнасилование накачанных наркотиками женщин. Бармен дважды обвинялся в изнасиловании, и дважды его освобождали в зале суда.Танцовщица Анна Шёлин рассказала о своем разговоре с человеком, который подходил под описание преступника.Бобер носил жемчужные серьги, видел себя предпринимателем и желал купить старую лабораторию в Болгарии.По какой-то причине он верил, что наделен особыми способностями. Похоже, у него преувеличенное представление о себе. Чувство превосходства над другими вполне вписывается в картину мира убийцы, который считает себя супергероем, призванным очистить мир от злодеев, слишком мягко наказанных судебной системой.Двумя часами ранее Сага разговаривала с психологом, специалистом по ведению допросов Жанетт Флеминг; та сидела на кухне у Анны, в Ворбю. Затрагивать разговоры с Бобром было рановато, но Жанетт обещала, что вместе они разберутся в воспоминаниях Анны, разбив их на короткие эпизоды.Натан стал собирать портфель. Он намеревался отправиться домой и объяснить Веронике, как суд первой инстанции смотрит на разводы. Несколько седых волос из хвоста пристали к пиджаку.— Надо бы документы подписать, — сказала Сага.— Мне спешить некуда.Сага решила поехать домой — пробежать милю, принять ванну и позвонить Ранди. Еще надо бы поговорить с отцом, но у нее не осталось сил. Во время последнего разговора он пытался вызнать, как вести себя на интернет-свидании, словно она, Сага, спец по интернет-свиданиям. После того разговора в ней засело беспокойство; отец словно притворялся, что все хорошо и у них непринужденные отношения взрослых людей.Сага подошла к распечатке, на которой лицо Бобра было отчетливее всего. Уголок листа пропитался жиром белой липучки.Камера поймала Бобра за секунду до того, как он разнес садовый светильник в виде язычка пламени.Свет косо, снизу вверх падал на лицо, Бобер отвел голову назад.Несмотря на плохое разрешение, на картинке можно было различить круглые щеки, лоб и блеск того, что могло оказаться уголком глаза.— Теперь мы знаем, что Бобер способен спокойно вести разговор, — сказала Сага. — Его даже можно дразнить, и он не разозлится… и в то же время мы видели, каков он в ярости.— Что еще мы знаем? — тихо спросил Натан.Сага встретила его усталый взгляд.— Называет себя Бобром. Крупный мужчина лет пятидесяти, на голове «ежик», носит серьги, две жемчужины, принадлежавшие его умершей сестре, — перечислила Сага.— Утверждает, что обладает шестым чувством, считает себя санитаром Европы, — добавил Натан.— Говорит по-шведски без акцента и, по-видимому, не имеет постоянного адреса, вроде бы собирается открыть клуб и купить старую лабораторию в Болгарии… Хочет стать предпринимателем, но это, может быть, просто проекты… Я не нашла выставленных на продажу лабораторий.В кабинете снова повисло молчание. В здании стояла тишина — час был поздний, и очень немногие служащие Бюро расследований оставались на рабочем месте.Окна в кабинете Натана были полосатыми от грязи. На фоне темного неба смутно виднелись телемачта и башенка старого полицейского управления. Посреди окна отпечаток: кто-то прижимался лбом к стеклу. На подоконнике вокруг цветочного горшка валялись бурые чешуйки — опавшие лепестки.— Сколько времени Жанетт уже говорит с танцовщицей? — Натан сложил салфетку и бросил ее в мусорную корзину.— Я не хочу их прерывать, Жанетт позвонит, когда закончит.Они оставили кофейные чашки в кухонной раковине и выключили свет. Проходя мимо пустого кабинета Йоны, по дороге к лифту Натан заметил:— Надо как-то сообщить ему, что оздоровлением общества занялся не Юрек.Глава 36Когда Сага ехала домой, улицы уже почти опустели. Вокруг фонарей и подсвеченной рекламы кружились одинокие снежинки. Сначала холодный ветер, дующий в лицо, казался мучительным, но потом пришло чувство восторга и какое-то внутреннее тепло. Сага уже начала привыкать к отцовскому мотоциклу, к тому же низкий центр тяжести в городских условиях оказался преимуществом.Пора бы Йоне дать знать о себе, спросить, как идет расследование. Иначе ему придется скрываться всю жизнь, и он так и не узнает, что они выслеживают нового серийного убийцу.Сага свернула на Тавастгатан, остановила мотоцикл и накрыла его чехлом.Тонкая серебристая ткань подрагивала на вечернем ветру.Войдя к себе в квартиру, Сага заперла пистолет в оружейный сейф, просмотрела почту, выпила апельсинового сока прямо из пакета и переоделась в спортивный костюм.Мобильный зазвонил, уже когда она надевала беговые кроссовки. Сага порылась в стоящей на полу сумке, достала телефон и увидела, что звонит Пеллерина.— Что делаешь? — еле слышно спросила сестра.— Собираюсь на пробежку.— Ладно. — Пеллерина задышала в телефон.— А ты почему не спишь? Уже поздно, — осторожно сказала Сага.— Тут ужасно темно, — прошептала Пеллерина.— Включи лампу на окне. Которая сердечком.— Нельзя оставлять свет гореть просто так.— Да ну, включи. Тебе можно, честное слово. Можешь дать телефон папе?— Нет.— Чего это ты вдруг не хочешь дать папе телефон?— Не могу.— Папа на кухне?— Его нет дома.— Ты там одна?— Наверное.— Ну-ка, рассказывай, что случилось… В художественной школе ты закончила в восемь, потом мама Мириам, как всегда, отвезла тебя домой. Папа к этому времени уже успевает приготовить ужин.— Его не было дома. Мне кажется, он на меня обиделся.— Может, папу срочно вызвали в больницу? Ты же знаешь, он помогает людям, у которых сильно болит сердце.Сестра засопела в телефон и еле слышно призналась:— Я слышала, как снаружи хихикают. И подумала, что это девочки-клоуны.— Пеллерина, девочек-клоунов не существует.Хихикали наверняка те глупые девчонки из школы, которые прислали письмо счастья.— Ты включила свет?— Нет.Сага вдруг испугалась, что девчонки проберутся в дом и навредят Пеллерине по-настоящему — поймают ее и выколют глаза отверткой. Она понимала, что накручивает себя, но ведь дети вечно проверяют границы дозволенного и могут зайти слишком далеко. Такое случается сплошь и рядом.— Тогда включи.— Хорошо.— Я постараюсь приехать побыстрее, — пообещала Сага.Они разъединились. Натягивая на спортивный костюм белый кожаный комбинезон, Сага позвонила отцу. Он не ответил. Торопливо спускаясь по лестнице, Сага еще раз набрала его номер и оставила голосовое сообщение, прося отца перезвонить ей как можно скорее.Сага набрала отделение торакальной хирургии Каролинского института, но там ответили, что Ларс-Эрик Бауэр сегодня вечером не работает.Сняв с мотоцикла чехол, Сага надела шлем и высекла искру.По дороге в Гамла Эншеде она вспоминала последний разговор с отцом. Вдруг он неверно истолковал ее слова? Он же хотел пригласить исследовательницу, с которой познакомился на сайте знакомств, на ужин и спрашивал, не может ли Сага посидеть с Пеллериной.Может, она неверно поняла, какой день он имел в виду? Думала о чем-то другом и ответила «да» чисто машинально?Перед виллами с белыми наличниками и сверкающими от инея лужайками стояли машины.Открыв кованую калитку, Сага въехала на подъездную дорожку, заглушила мотор, откинула опору, вернулась и заперла калитку.Сняла шлем и взглянула на дом.Окна темные.Свет фонаря, горевшего чуть ниже по улице, доставал до сада. Голые ветви яблонь отбрасывали на каменную кладку спутанные тени.Велосипед Пеллерины — розовый, с бахромой на руле — валялся с проколотой шиной на траве.Сага пошла к дому; слабый свет остался за спиной, и Сага видела, как бледнеет и удлиняется ее тень.На дорожке у ворот гаража лежал пластиковый футбольный мяч.У входной двери Сага остановилась и прислушалась. Слышался слабый глухой стук, будто кто-то бежал по беговой дорожке.Сага осторожно нажала на ручку.Не заперто.Стук прекратился, едва она открыла дверь.Сага быстро оглядела темную прихожую.Тишина.Коврик лежит немного косо.Сага положила шлем на табуретку и сняла тяжелые ботинки. Истертый паркет под ногами был ледяным. Сага щелкнула выключателем, и по стенам разлился желтый свет.— Пеллерина! Эй! — позвала Сага.В доме было так холодно, что изо рта вырывался парок. Сага прошла мимо двери, ведущей в подвал; отцовское пальто висело на спинке кухонного стула.— Папа?Сага зажгла свет на кухне и увидела, что дверь черного хода, ведущая в сад, открыта нараспашку.Сага подошла к двери, позвала Пеллерину.В подвале глухо застучал отопительный котел, после чего снова стало тихо.Сага взглянула на покрытое конденсатом стекло маленькой теплицы, отражавшее кухонный свет, увидела собственный черный силуэт в дверном проеме.Ветер шевелил голые кусты у соседского забора. Тихо поскрипывали качели.Сага выглянула в сад, в темноту между деревьями, и закрыла дверь.В письме счастья говорилось, что девочки-клоуны явятся ночью, схватят тебя, нарисуют тебе на лице улыбку до ушей, будто ты чему-то рад, а потом выколют глаза.Сага вернулась в коридор и остановилась у двери в чулан. Пеллерина отказывалась туда спускаться. Там внизу находились отопительный котел, стиральная машина, гладильный пресс и гараж с садовыми инструментами и мебелью.Пеллерина боялась котла, который в иные холодные ночи гудел на весь дом.Подойдя к лестнице, Сага увидела, что кто-то поднимался по ней в грязной обуви.— Пеллерина?Сага стала красться вверх по лестнице; когда ее голова поравнялась с полом верхнего этажа, Сага оглядела основательные половицы. Увидела прожилки в дереве, бахрому ковра и щель под дверью спальни.Послышался слабый тонкий голос — Сага не могла различить, откуда он исходит. Голос звучал, как монотонная песенка.Сага быстро обернулась и посмотрела вниз; присев на корточки, проверила, закрыта ли дверь в подвал.Сквозь темноту она прошла к комнате Пеллерины, прислушалась и осторожно открыла дверь.В полутьме разглядела чехол кардиографа, розовые балетки и шкаф с закрытыми дверцами.Переступив порог, Сага увидела, что постель разобрана, но пуста. С чердака донеслось постукивание. Перед окном качался открепившийся кабель антенны. Сага тихо позвала: «Пеллерина!»Она зажгла лампочку с абажуром в виде сердечка, и розовый свет разлился по потолку и по стене за комодом.Под кроватью валялись конфетные фантики, пыльный удлинитель, пластмассовый скелет с красными глазами.Сага распрямилась и подошла к шкафу, взялась за ручку бронзового цвета.— Пеллерина, это всего лишь я, — сказала она и открыла шкаф.Скрипнула дверца. Сага успела увидеть висящую на вешалках одежду — и тут на нее что-то обрушилось. Сага дернулась и машинально схватилась за пистолет, но на пол упал большой плюшевый медведь с растопыренными лапами.— Я чуть не обошлась с тобой очень грубо, — заметила ему Сага.Она закрыла шкаф и снова услышала песенку — слабую, едва слышную. Сага медленно обернулась и прислушалась. Кажется, голосок доносится из гостевой комнаты.Пройдя мимо темной лестницы, Сага толкнула дверь комнаты, в которой обычно спала. Кто-то стянул покрывало на пол и сидел под ним, привалившись спиной к кровати.— Меня тут нет, меня тут нет, — тоненько тянула Пеллерина.— Пеллерина?— Меня тут нет, меня тут нет…Когда Сага отогнула край покрывала, сестра завизжала от страха и закрыла глаза руками.— Это я. — Сага крепко обняла ее.Сердце у сестры бешено стучало, маленькое тело было мокрым от пота.— Это же я, успокойся, это всего лишь я.Пеллерина крепко обхватила ее руками, снова и снова шепча:— Сага, Сага, Сага, Сага…Глава 37Они сидели в кровати обнявшись, пока Пеллерина не успокоилась. Потом спустились на кухню. Сестра шла за Сагой по пятам и включала все лампы, мимо которых они проходили.В холодильнике Сага нашла остатки вчерашней еды — котлеты и вареную картошку.— Мы сейчас поедим, а потом сразу спать, — сказала Сага, доставая упаковку сливок для соуса.— Папа обиделся, не захотел готовить ужин, — прошептала Пеллерина.— Почему ты все время говоришь, что он обиделся?— Я послала ему фотографию — свою первую картину.— Из художественной школы?— Да. Он позвонил и сказал, какая чудесная собака, он повесит картинку на кухне, но когда я сказала, что это лошадь, он обиделся и положил трубку.— Как это? Что он сказал?Пелерина поправила очки на носу:— Он просто положил трубку.— Наверное, что-то с телефоном — батарейка разрядилась или еще что. Честное слово, он не обиделся, — улыбнулась Сага и сунула еду в духовку, подогреть.— Почему тогда он не пришел домой?— Тут, наверное, моя вина. Я забыла, что папа сегодня встречается с одной девушкой.— У папы свидание? — улыбнулась Пеллерина.— Вот я, например, встречаюсь с Ранди.— Он такой хороший!— Да. Он хороший.Пока разогревалась еда, Сага приготовила соус: раскрошила в сливки бульонный кубик, крутнула мельницу с перцем и добавила чайную ложку соевого соуса.— А как зовут папину девушку? — спросила Пеллерина.— Не помню. Кажется, Аннабелла, — наугад сказала Сага.— Аннабелла, — рассмеялась сестра.— У нее большие карие глаза, темные кудри и красная-красная помада.— И золотое платье с блестками.— Точно.Сага поставила на стол две тарелки, два стакана, достала брусничное варенье, положила салфетки, принесла воду.— Наверное, папа отключил звук у телефона, потому что целуется с Аннабеллой, — «предположила» она.Пеллерина громко рассмеялась, лицо ее снова порозовело. Сага проследила, чтобы сестра приняла таблетки от сердца, а потом обе приступили к ужину.— Папа разве не рассказывал про свидание?— Нет. — Пеллерина отпила из стакана.— Но он говорил тебе, что я приду сегодня вечером?— Не знаю. — Пеллерина сунула в рот кусок котлеты на вилке. — Вроде нет.После ужина Сага почистила сестре зубы и проводила в спальню.— Я спряталась, потому что испугалась, — призналась Пеллерина, влезая в ночную рубашку.— Позволь дать тебе совет. — Сага погладила сестру по щеке. — Если ты действительно хочешь спрятаться, сиди тихо. Если будешь говорить «меня здесь нет», тебя обязательно найдут.— Ладно, — кивнула сестра и легла в кровать.— И не прячься под одеялом. Встань за занавеской или за открытой дверью и стой молча, пока я тебя не найду.— Потому что ты полицейская.— Оставить тебе свет?— Да.— Но бояться нечего, ты же знаешь, да? — Сага присела на край кровати.— А ты никогда ничего не боишься? — спросила Пеллерина.— Нет. — Сага сняла с сестры очки и положила на ночной столик.— Спокойной ночи, Сага.— Спокойной ночи, сестренка.И тут в кармане у Саги зазвонил телефон.— Наверное, папа устал целоваться, — улыбнулась Пеллерина.Звонила Жанетт Флеминг.— Это не папа, это мне звонят с работы. Мне надо ответить, но потом я еще к тебе загляну.Сага оставила дверь приоткрытой и, спускаясь по лестнице, начала разговор.— Прости, что так поздно, но ты говорила, что хочешь быть в курсе каждого допроса, — начала Жанетт.— Как результаты?— Мне нужно еще два вечера.— А нельзя просто сказать ей, чтобы она пока не ходила на работу?— Сговорчивостью большего добьешься. А мне не сложно работать поздно вечером.— Только не на износ, — предупредила Сага.— Малышу нравится, когда я работаю. Его из пушки не разбудишь.Жанетт, много лет мечтавшая о ребенке, забеременела уже после развода. Сага полагала, что Жанетт ездила в Данию делать искусственное оплодотворение, но сама Жанетт ничего не рассказывала.— Что она сказала?— Лучше, если ты сама послушаешь, могу переслать тебе файл. Там всего несколько минут, где она вспоминает кое-что новое. Все остальное — подготовка и описание допроса.— Отлично, спасибо.Получив файл, Сага села у кухонного стола. На старые яблони падал свет из окна. Запись началась с середины беседы:«… и это тоже. Нет, это не мое, это…»Анна, кажется, перевернула что-то на столе и выругалась: «Твою мать».«Ничего страшного, я вытру», — сказала Жанетт и встала.Ножка стула процарапала по полу, послышались шаги, зашумел кухонный кран. Жанетт ушла далеко от микрофона, ее стало плохо слышно.«Может быть, вернемся к твоим словам насчет его желания купить лабораторию в Болгарии?»«Он много чего говорил». Анна тяжело задышала.«Но про старую лабораторию ты помнишь? Ты понимала, зачем она ему?»«Понятия не имею. Он вроде интересовался химической промышленностью, если такое в принципе возможно. Он и о предприятии в Норртелье говорил, которое производит… как это называется, чтобы машины полировать».«Лак?» — предположила Жанетт и снова села.«Нет, я имела в виду воск».«Пчелиный воск?»«Да. Они производят что-то, что содержится в пчелином воске… Бобер говорил, надо купить контрольный пакет акций этого предприятия».«Он там работал?»«Нет, но в то время он там жил».«В Норртелье?»«Он плавал на пароме с Сулё».«Куда именно?»«Не знаю».«Но домой он возвращался на пароме?»«Я так поняла, да. Но он…»Анна замолчала: в дверь позвонили. Она пробормотала, что это Фредрика, и вышла.Сага еще посидела в тишине, потом встала и принялась убирать со стола. Ополоснула тарелки и столовые приборы, запустила посудомоечную машину и поднялась к сестре.Потом прошлась по всему дому, погасила свет, проверила, заперта ли входная дверь и закрыты ли окна, после чего ушла в гостевую комнату.Подняла с пола покрывало, положила на кровать, а потом снова попыталась дозвониться до отца.Странно, что он не дал о себе знать, пусть даже он на свидании.Наверное, телефон сломался или потерян.Если бы с отцом произошел несчастный случай, с Сагой бы уже связались.Сага потушила ночник и закрыла глаза, но тут же снова открыла — за закрытыми веками ей почудилось движение. Она взглянула на темный потолок; лампа едва заметно покачивалась.Дикий виноград, взбиравшийся по фасаду, разросся вокруг окна, и сухие плети слабо царапали жестяной отлив.Сага задумалась о прошедшем дне: разговор с Натаном, короткий аудиофайл от Жанетт, интерес Бобра к химической промышленности и паромная переправа под Норртелье.В подвале загудел котел. Звук был такой, будто кто-то бьется в судорогах в пустой ванне.Надо бы поспать, но в голову уже закралась мысль. Сага неохотно включила ночник, взяла телефон и вышла в интернет. Что там насчет паромной переправы на Сулё?Расписание нашлось почти сразу. Оказывается, паром ходит мимо Хёгмаршё. Всего лишь один из многих островов, где он останавливается.И все же сердце у Саги забилось быстрее.Именно на берег Хёгмаршё волны вынесли тело Юрека Вальтера, туда Сага ездила к церковному сторожу, который отдал ей палец. И там, по мнению Йоны, им с Натаном следовало начинать поиски.Йона хотел, чтобы они поехали на Хёгмаршё, поскольку считал, что именно там находится вход в мир Юрека Вальтера.Дрожащими пальцами Сага набрала номер Анны Шёлин.— Черт, — услышала она хриплый голос, — я тут спать легла, что случилось? Это ж…— Бобер говорил, что жил на Хёгмаршё? — перебила Сага.— Чего?— Он жил в шхерах на острове, который называется Хёгмаршё?— Не знаю. Вряд ли.— Но он приплыл на пароме с Сулё?— По-моему, да. Мне бы поспать…— Есть еще вопрос.— Ну? — вздохнула Анна.— Ты слушаешь?— Да-а.— Бобер говорил что-нибудь о церковном стороже?— Не знаю… или… да, точно. Он говорил, что ночевал в церкви.Глава 38По неширокой Брабантер-штрассе Йона и Люми приближались к приграничному городку Вальдфойхту.Темно-зеленым морем раскинулись ухоженные поля. На фоне низкого зимнего неба вырисовывались белые ветряные электростанции.Проезжая мимо черного дерева, машина вспугнула стаю галок.Прошлым утром Йона и Люми покинули гостиницу и через Швейцарию двинулись на север, в Германию.До самого Карлсруэ они много часов держались небольших дорог, не выезжая на автобан А-5, оставляя за собой под серым дождем небольшие местечки вроде Трипа и Дюрена.Держа руку на руле, Йона повторял с Люми ключевые пункты плана: пути бегства и места встречи. Потом объяснял, как с помощью простой тригонометрии понять, куда идти, ориентируясь в темноте на заметную издалека телебашню.Потом они просто сидели молча, погрузившись каждый в свои мысли. Небо застилала белесая пелена, и определить положение солнца было невозможно.Люми отвернулась. В серых глазах отражались быстро бежавшие за окном поля.— Папа, — сказала она наконец и вздохнула. — Я еду, потому что обещала… а не потому, что мне этого хочется.— Понимаю.— А по-моему, нет. — Люми посмотрела на отца. — Ты ждал, что это случится, даже как будто хотел, чтобы это случилось… Все приготовления, все жертвы, на которые тебе пришлось пойти — они вдруг обрели смысл.Машина проскочила приграничный городок за несколько минут. Остались позади коричневые кирпичные дома и красивая церковь.Вдалеке катался по полю желтый трактор. Небо отражалось в башне зернохранилища.Пограничного контроля между странами не было. Узкая дорога просто пробежала мимо информационного щита и теперь вела дальше, в Нидерланды.— Папа, я кое-чего не понимаю… ты специалист по Вальтеру, знаешь о нем все, но когда ты решил, что Вальтер вернулся, то просто скрылся, а искать его предоставил своим коллегам.— Я все равно не смог бы участвовать в расследовании. Но я объяснил Натану Поллоку, что делать, оставил ему материалы, и они с Сагой Бауэр соберут большую команду.— Пока ты будешь скрываться, — тихо сказала Люми.— Я готов на что угодно, лишь бы не потерять тебя, — честно ответил Йона.— А Валерия?— Конечно, было бы лучше, если бы она поехала с нами. Но ей выделят надежную охрану — десять вооруженных полицейских.— Как ты можешь постоянно жить с таким страхом?— Я тебя понимаю — в Наттавааре ты видела только мой страх. — Йона взглянул на дочь и улыбнулся. — Но на самом деле я мало чего боюсь.Они проехали по аллее между голых деревьев, мимо одиноко стоящих домов из темного кирпича, за которыми угадывались хозяйственные постройки.— Мама говорила, что ты самый смелый человек в мире, — сказала Люми после недолгого молчания.— Не самый, но то, что я делаю, хорошо мне удается.Когда они проезжали южную провинцию Лимбург, снова пошел дождь. Задвигались дворники, и машину наполнил механический звук.Обшитые пластиком тюки с прессованным кормом блестящими белыми плодами лежали на почерневших полях.— У тебя был роман с Сагой Бауэр? — спросила Люми.— Нет. — Йона улыбнулся. — Она всегда была мне как сестра.Люди взглянула на свое отражение в зеркальце на экране от солнца.— Я ее видела всего один раз, когда она приезжала к нам рассказать, что нашла тело Юрека… И я все думаю, какая она красивая. Само совершенство.— Это ты совершенство.Люми выглянула в боковое окно, увидела на обочине большой крест, окруженный железной оградой.— Не понимаю, почему она служит в полиции. Могла бы стать супермоделью или вообще кем угодно.— Совсем как я, — пошутил Йона.— Я не хочу сказать, что желание служить в полиции — это что-то ненормальное. Но это работа не для всех.— Насколько я знаю, Саге в детстве пришлось нелегко. Ее мама была психически нездорова, Сага никогда не говорила об этом, но, по-моему, ее мать покончила с собой… Я пытался расспрашивать, но Сага всегда обрубала. Говорит, что не хочет об этом вспоминать, у нее такое правило. От мыслей о матери ей плохо. И Сага это правило тщательно соблюдает.Мимо мелькнула автозаправка. Красная неоновая вывеска светилась под плоской крышей над насосами.— Каково тебе было, когда умер твой папа? — спросила Люми.— Папа, — тихо повторил Йона.— Я знаю, тебе тогда исполнилось всего одиннадцать. Ты его помнишь? В смысле, по-настоящему?— Я боюсь забыть… в молодости я пугался, когда мне казалось, что я не могу вспомнить его лицо или голос… но так, видимо, устроена память… он все еще снится мне, и во сне я вижу его абсолютно отчетливо.Дворники мотались по лобовому стеклу, смахивая дождевые капли.— Тебе снится мама? — спросил Йона после небольшого молчания.— Очень часто. Я так по ней скучаю. Каждый день.— Я тоже.Люми опустила голову и стерла слезы тыльной стороной ладони.Не доезжая Верта, Йона притормозил на перекрестке. В мокром асфальте отражался красный свет светофора. На верхушку голого дерева тяжело опустилась ворона.— Я помню, как-то мы с мамой… смотрели на большой пожар, — заговорила Люми. — Загорелся склад в депо… мне кажется, мы в тот день еще ели мороженое, сидя на ступеньках tuomiokirkko[157], и мама рассказывала мне про моего лучшего в мире папу, которого больше нет на свете.Красный сигнал светофора сменился зеленым, и машина тронулась с места.— Ты что-нибудь помнишь из того времени, когда жила в Швеции? — спросил Йона.— Мама рассказывала, что у меня была игрушечная плита. И как ты играл со мной, когда приходил домой.— Я был твоим ребенком или собакой, с которой много хлопот. Мне надо было лежать на полу, а ты меня кормила… такая терпеливая… Я засыпал, а ты расставляла по мне тарелки, раскладывала ложки-вилки.— Зачем? — улыбнулась Люми.— Не знаю. Наверное, играла, что я стол.Они объехали длинную фуру с грязным брезентовым кузовом. На окошки пролился целый водопад, и машину качнуло порывом воздуха.— Может, мне это приснилось, — медленно проговорила Люми, — но, мне кажется, это настоящее воспоминание. Как мы желали спокойной ночи серому коту.— Желали. Если я бывал дома вечером, то обязательно читал тебе сказку… а потом мы махали соседскому коту, и ты ложилась спать.Глава 39Когда они, сбросив скорость, покатили по Рийксвег, тянувшейся до самого шоссе Е-25, дождь уже перестал. Они находились недалеко от промышленной зоны на окраине Мархезе.На пастбище около тридцати овец, все мордой против ветра. По другую сторону шоссе серела большая запруда.Они свернули на узкую асфальтовую дорогу; погнутые щиты сообщали, что дорога заканчивается тупиком и что это частные владения.Высокая луговая трава с шорохом задевала дверцы машины.Йона мягко затормозил перед заржавленным шлагбаумом, вышел на холод и вытащил гвоздь, засунутый в петли вместо дужки замка.В конце дороги виднелось несколько заброшенных строений; обзор открывался во все стороны.Идеальное, отлично выбранное место.Любого, кто захочет приблизиться, будет видно издалека, а до бельгийской границы всего семь километров.Они въехали, и Йона остановил машину позади старого жилого дома с забранными фанерой окнами и заколоченной дверью.Грунтовая дорога в глубоких лужах тянулась вокруг выгона до старой мастерской — довольно большого строения с белыми жестяными стенами. Часть торца, кажется, оторвалась и медленно покачивалась на ветру.Йона и Люми пошли коротким путем, по выгону, перешагнув через поврежденную электроизгородь. Провод порвался, несколько столбов упали, фарфоровые изоляторы мокли в лужах.— Не заминировано? — спросила Люми.— Нет.— Потому что взрыв может выдать укрытие, — сказала Люми сама себе.По глубокой тракторной колее в отцветшей сныти они вышли на гравийную площадку. В бурьяне недалеко от сарая валялись детали комбайна.Йона, прижимая к себе руку с пистолетом, двинулся вокруг сарая. Окна верхнего этажа были заколочены. По грязной жести фасада тянулись потеки бурой ржавчины от заклепок. Торец состоял из ворот, достаточно больших, чтобы в сарай можно было въехать на автопогрузчике. Одна дверь висела косо и покачивалась на ветру туда-сюда.В сарай, казалось, никто не заходил уже много лет.У покрытого трещинами цементного пандуса каталась пустая пластиковая бутыль из-под моторного масла.Йона остановился и коротко оглянулся на выгон, на узкую дорогу и машину, стоявшую возле темного дома.Открыв дверь, он заглянул в полумрак сарая, увидел покрытый масляными пятнами пол, коробку с шиферными гвоздями и несколько мотков строительного пластика.На ближайшей к двери опоре облезла краска, столб был истерт чем-то механическим до самого потолка.— Думаю, он приготовил нам сюрприз, — заметил Йона и вошел.Люми последовала за ним; желудок сводило от беспокойства. Ветер гонял по полу сухие листья.Люми инстинктивно держалась поближе к отцу.В огромном сарае было пусто. Какое-то время ветер удерживал ворота открытыми, но потом створка со скрипом захлопнулась, и стало почти темно.Между стенами отдавался стук шагов.— Что-то мне тут не нравится, — прошептала Люми.Когда ветер снова приоткрыл створку ворот, в сарай проникло немного света. Бледный луч, словно волна в прибое, прокатился по полу до внутренней стены, а потом заскользил обратно.Сарай был просторным, но не настолько, чтобы занять все строение.Люми потянула отца к выходу. Послышался странный вздох, и в следующую секунду у них за спиной опустилась гидравлическая стальная дверь.Мощная перегородка со стуком ударила в пол, скрежетнул замок. Путь к бегству был перекрыт от пола до потолка.— Папа! — испуганно сказала Люми.— Ничего страшного.Вверху зажегся свет, и стало видно, что гладкие стены обшиты толстой, сваренной в углах, сталью.В четырех метрах над полом виднелись камеры видеонаблюдения и бойницы.Ни спрятаться, ни перелезть через дверь было невозможно.В бронированной стене Йона и Люми отражались в виде двух серых фигур.Люми часто задышала, и Йона взял ее за локоть, чтобы она не вздумала вытащить пистолет.Стальная дверь в стене открылась, и к ним, хромая, вышел невысокий человек в черных спортивных штанах и черном свитере. Глубокие шрамы на лице, седой «ежик», в руке пистолет.— Я тобой очень недоволен, — мрачно сказал человек по-английски и погрозил Йоне пистолетом.— Жаль, что…— Ты меня слышал? — повысил голос человек в свитере.— Да, лейтенант.Человек в свитере обошел Йону, проверяя его, и толкнул в спину так, что Йоне пришлось сделать шаг вперед, чтобы не упасть.— Как тебе валяться на полу в луже собственной крови?— Я не валяюсь в луже крови.— Но я мог бы тебя застрелить.— Хотя сюда никто не заходит, если ты до сих пор не перекрасил железный каркас.— Каркас?..— Краска отслоилась, и если посмотреть вверх, то видно всю конструкцию.Человек в свитере с довольным видом улыбнулся и наконец повернулся к Люми.— Ринус, — представился он, пожимая ей руку.— Спасибо, что разрешили приехать.— Я когда-то учил твоего отца хорошим манерам.— Он рассказывал.— И что говорил?— Что было похоже на отпуск, — улыбнулась Люми.— Я знал, что слишком мягко с ним обхожусь, — рассмеялся Ринус.* * *Ринус купил владение тридцать лет назад, с намерением хозяйничать, но так и не собрался. Уволившись с военной службы, он завербовался в AIVD, разведывательную службу Нидерландов.AIVD напрямую подчинялась министерству внутренних дел. Ринус понимал: все может обернуться так, что ему придется долгое время скрываться.— Явочные квартиры не обеспечивают настоящей безопасности, да и полагаться на одно и то же место нельзя. — Кажется, Ринус считал, что все это и так понятно. — А когда одно секретное расследование привело меня прямиком в нашу контору, я понял, что пора приготовиться.Крепость, которую возвел Ринус, занимала четыре гектара и располагалась недалеко от границ Бельгии, Германии, Люксембурга и Франции — на случай, если бы Ринусу пришлось быстро покинуть Нидерланды и искать убежища где-то еще.Жилое строение служило всего лишь фасадом для любопытных. Сам Ринус в этом заброшенном, закрытом на засов доме не появлялся.Его настоящее жилище таилось в глубинах старого сарая.Ринус показал своим гостям кухню на верхнем этаже и коридор с четырьмя спальнями, в каждой из которых стояли две двухъярусные кровати.Коридор заканчивался заколоченным пожарным выходом. Ринус написал на двери «Stairway to Heaven[158]», потому что пожарную лестницу он спилил и отправил на свалку.Единственный выход оставался там же, где вход, но под землей был проложен потайной туннель, который уводил беглецов на двести метров от сарая, в рощу за домом.* * *Йона разогрел в микроволновке замороженную лазанью и поставил на стол три тарелки. Наливая воду в стаканы, он рассказывал Люми о тренировках под руководством Ринуса. Однажды его сбросили в море в пяти километрах от берега: ноги связаны, руки скованы наручниками за спиной.— Отпуск у моря, — улыбнулся Ринус, входя в кухню. Он выходил, чтобы отогнать машину Йоны в гараж-укрытие.Ринус стал рассказывать Люми, что уже давно живет в Амстердаме, хотя его семья родом из Син-Гертруд на юге Нидерландов, недалеко от Маастрихта.— На юге католики, они гораздо более религиозны, чем те, кто живет выше по течению, — объяснил он и стал накладывать еду.— Как Патрик относится к твоим отлучкам? — спросил Йона.— Надеюсь, он начнет хоть немного скучать. А вообще он не против ненадолго отделаться от меня.— А я думал, ему по утрам подают завтрак в постель, — улыбнулся Йона.— Я все равно рано встаю. — Ринус пожал плечами и стал смотреть, как Люми дует на дымящуюся лазанью.— После искусствоведения — в полицейскую академию? — спросил он.— Ни за что, — ответила Люми с коротким смешком.— Твой отец тоже человек творческий. — Ринус коротко глянул на Йону.— Да ну, — запротестовал тот.— Ты нарисовал…— Все, забыли, — перебил Йона.Ринус беззвучно рассмеялся, глядя в тарелку. Глубокие белые шрамы на щеках и в углу рта походили на меловые штрихи.После ужина Ринус повел гостей вниз. За занавеской оказалось полутемное помещение с окнами, забранными ставнями-люками.Вдоль стены выстроились деревянные лари с оружием. Пистолеты, автоматы-карабины, снайперские винтовки.Ринус объяснил тактику и субординацию в случае атаки, показал монитор и систему оповещения.Исходя из расположения люков на втором этаже, они разделили территорию возле сарая на несколько зон патрулирования и распределили задачи.Йона взял бинокль и стал наблюдать за подъездной дорожкой и шлагбаумом. Тем временем Ринус показывал Люми, как действуют советские взрыватели — на случай, если придется заминировать сарай.— Электрические лучше, но механические надежнее… хоть они и пролежали в коробке тридцать лет. — С этими словами Ринус выложил взрыватель на стол.Взрыватель походил на шариковую ручку с маленьким предохранителем и чекой на конце.— По-моему, сюда привязывают веревку. — Люми указала на большое кольцо.— Да, но сначала надо вдавить наконечник во взрывчатку сантиметров на пять, завести проволоку в чеку, как ты и сказала… и нажать на предохранитель.— Если кто-нибудь заденет ногой, проволока выдернет чеку.— …а боек ударит по капсюлю, и детонатор сработает, — закончил Ринус. — Звук будет, как от пистона, это ничего. Если взорвется детонатор, то можно потерять руку, но если сработает весь заряд, то ты покойник.Глава 40На Сулё Сага с Натаном, в отличие от Бобра, не сели на паром. Вместо этого они переезжали с острова на остров по мостам, повторяя маршрут канатного парома, регулярно отправлявшегося со Свартнё[159].Утром, когда Сага отводила Пеллерину в школу, отец еще не вернулся. Вообще говоря, школа в этот день была закрыта, так как учителя повышали квалификацию, но досуговая группа работала, и педагог-специалист, занимавшийся с Пеллериной, был на месте.Сага пыталась не поддаваться тревоге. Может быть, у отца сломался телефон, а наутро после свидания отец поехал прямиком на работу.Но когда Сага связалась с Каролинской больницей, отца там не оказалось.Тогда Сага обзвонила все стокгольмские больницы и связалась с полицией. Она чувствовала себя матерью подростка.Оставалось только надеяться, что отец настолько влюблен, что забыл обо всем на свете.На него не похоже, но тогда Сага хоть смогла бы разозлиться, и ей бы полегчало.Натан сбросил скорость и съехал с шоссе номер 278 направо, на проселок, ведущий через ельник.Они собирались добраться до Хёгмаршё и поговорить с отставным церковным сторожем, чтобы узнать, действительно ли Бобер какое-то время жил в часовне.Если им повезет, они скоро узнают настоящее имя Бобра. Может быть, церковный сторож пересылает Бобру почту по новому адресу, может, Бобер оставил ему контактную информацию.В то же время Сага понимала: будет нелегко.Эрланд Линд уже несколько лет страдал деменцией, и все попытки поговорить с ним оканчивались неудачей.Натан остановил машину перед шлагбаумом, преграждавшим спуск к причалу. Здесь в ожидании въезда на паром обычно выстраивалась очередь из машин.Сейчас дорога была пуста.На переправе никто не ждал.Сага взглянула через пролив на темный остров, увидела идущий в их сторону паром.Каким-то непостижимым образом их с Натаном охота на громадного человека, который называл себя Бобром, вывела их на последнюю главу жизни Юрека Вальтера — и именно туда, где были обнаружены его останки.Паром со скрежетом пристал к причалу.Вода была спокойной.Когда шлагбаум поднялся, они съехали на пристань, и человек в дождевике махнул им рукой. Машина вкатилась на паром, и сходня под ее тяжестью стукнула о причал.Палуба была черной и мокрой, поручни и рубка паромщика выкрашены горчично-желтой краской.Натан и Сага молча сидели на своих местах. Машина вздрогнула: паром пришел в движение. Дрожь отдавалась в ногах, в животе.Под водной поверхностью тянулись параллельно два стальных троса, соединявшие оба острова. Мощная лебедка поднимала их из воды, а потом они снова исчезали.Сага оглянулась. Волны докатывались до пожухлых от мороза камышей, которые качались по обе стороны от пристани.Йона был уверен, что Вальтер жив, что он вербует помощников, желая найти замену брату.А Сага все это время считала, что убила Вальтера.Она искала его тело год. Ей хотелось, чтобы Йона своими глазами увидел, что Вальтер мертв. Тогда бы он успокоился.То, что Вальтер сбежал, было ее, Саги, виной. Поэтому она должна была сделать все, чтобы доказать Йоне: Вальтер мертв.Она ясно помнила свою встречу с церковным сторожем на Хёгмаршё. Сторож собирал плавник между скал. И сказал Саге, что пять месяцев назад нашел мертвое тело.Сторож держал труп в сарае с инструментами, но, когда вонь стала невыносимой, старик решил сжечь его в старом крематории.А перед этим отрезал у трупа указательный палец и хранил его в банке со спиртом у себя в холодильнике.Сага и Нолен изучили фотографии, сделанные стариком: раздутый торс с пулевыми отверстиями.Это был Юрек, по всем признакам Юрек.Когда проверка на ДНК и отпечатки пальцев показала стопроцентное совпадение, их уверенность стала абсолютной.Сага жалела, что Йона скрылся, не успев посмотреть запись с белорусской камеры наблюдения.Она никогда не забудет, с каким лицом он пришел предупредить ее.Сага тогда едва его узнала, история с черепом жены превратила Йону в параноика.Йона вбил себе в голову, что Юрек жив. Нашел человека своего возраста и телосложения, прострелил его там, где Сага ранила его самого, а потом ампутировал себе руку или часть руки и с полгода выдерживал отрезанное в морской воде.По мнению Йоны, Юреку помогал церковный сторож.Вальтер каким-то образом заставил или убедил Эрланда Линда сфотографировать торс, а потом кремировать его, отрезать и сохранить палец полусгнившей руки, а остатки руки сжечь.Сага вызвала в памяти испитое лицо Эрланда Линда, его немногословность, заношенную одежду. После той первой встречи она несколько раз пыталась допрашивать его. Но сторож так быстро погрузился в деменцию, что разговаривать с ним стало бесполезно.Вода этим утром была почти черной, стоял штиль, поверхность не шелохнулась. Между дальними островами висел прозрачный туман.Паром медленно приближался к Хёгмаршё.Позади пустого причала виднелись голые деревья.Паром с глухим звуком прошел по подводной колее, сходни проскрежетали по бетонным мосткам, и паром встал.На каменистый берег плеснула прибойная волна с пеной.Натан взглянул на Сагу, завел машину и выехал на берег. Они поднялись по извилистой дороге, проехали мимо закрытых на зиму дачных домиков.Всего через несколько минут они добрались до верфи. Между построек сверкали искры сварки. На пыльной гравийной площадке лежали перевернутые суда вперемешку с разным хламом.Натан свернул налево, проехал мимо полей и перелеска. Между черными стволами показалась сахарно-белая часовня.Сбросив скорость, они въехали на холм и остановились. Из пожухлой травы торчал большой якорь.Холодный воздух приносил с собой запах моря, со стороны гавани слышались крики чаек.Сага подергала дверь часовни. Дверь оказалась заперта, но на гвоздике возле перил висел ключ.Сага отперла замок, нажала ручку. Натан следом за ней ступил на скрипучие половицы. Выкрашенные зеленой краской скамьи, на стенах — вотивные кораблики. Сливочно-желтые панели на уровне груди отражали зимний свет, проникавший через высокие островерхие окна. Сага с Натаном прошли мимо скромного алтаря, вернулись к скамьям и остановились перед запачканным тонким одеялом, валявшимся на полу.На тележке со сборниками псалмов стояли несколько банок с консервированной фасолью и мясом в соусе.Натан с Сагой вышли, заперли часовню и направились к домику сторожа. Звонница, будто сторожевая башня, мрачно высилась между деревьев.Когда они постучали в дверь, солнце наконец пробилось сквозь туман. Подождав несколько секунд, Сага и Натан вошли.Жилище сторожа состояло из кухни с нишей для кровати и ванной.Старые объедки на столе скукожились и засохли. У кофеварки стоял пакет с заросшими плесенью коричными булочками. Простыня на узкой кровати отсутствовала. Сторож спал на голом матрасе, накрываясь тонким одеялом. На табуретке возле кровати лежали поцарапанные наручные часы.Дом, в котором никто не живет.Сага помнила, как здесь пахло стряпней и влажными тряпками, когда она пришла сюда в первый раз. В тот день Эрланд Линд был пьян, но сохранял ясную голову.Когда она навестила его во второй раз, он был уже погружен в себя, мысли путались.Болезнь развивалась быстро.Сага подумала, что сторожа, наверное, забрали по «скорой» в какую-нибудь больницу, что никто из родственников еще не занялся наследством.— Вот здесь он держал палец, в старой банке из-под варенья. — Сага открыла холодильник.На грязных полках стояли бутылки без этикеток, лежали упаковки прокисших и сгнивших продуктов. Сага проверила дату на пакетике сливок и на беконе в вакуумной упаковке.— Его нет уже четыре месяца!Сага закрыла холодильник. Оба вышли из дома и направились к гаражу.На полу валялась запачканная землей лопата с ржавым лезвием, рядом просыпалась сухая земля. За снегоочистителем в чехле виднелись детали самогонного аппарата.— Вот здесь лежал Юрек. С него текло в сток в полу, — показала Сага.Они снова вышли, оглянулась на машину и часовню.— Спросим у соседей, куда он мог подеваться? — тихо предложил Натан.— Я позвоню в приход. — Сага отвернулась.Высокая трава скрывала остатки фундамента, но труба крематория возвышалась на четыре метра над землей.— Вот здесь он и сжег тело Вальтера, — сказал Натан.— Да.Они двинулись по высокой траве к закопченной печи. Сага медленно дошла до опушки, посмотрела на вилы, воткнутые в компостную кучу, и стала изучать утоптанную землю между деревьев.Когда она увидела металлическую трубку, торчащую из земли, у нее перехватило дыхание.Пришлось схватиться за дерево, чтобы не упасть.С тяжело колотящимся сердцем Сага пошла вперед, чувствуя, как каблуки ботинок увязают в рыхлой земле. Мысли проносились одна за другой. Сага опустилась на колени, понюхала трубку, с кашлем отшатнулась и сплюнула на землю.Запах разложения.Сага встала, опушка словно поплыла у нее перед глазами. Сага сделала несколько шагов, не спуская глаз с крематория и жилища сторожа.— Что такое? — обеспокоенно спросил Натан.Не отвечая, Сага бросилась к гаражу, схватила лопату, вернулась и принялась копать плотную землю, отбрасывая ее в высокий бурьян.Пот стекал по спине.Сага со стоном надавливала ногой на лопату и выворачивала пласты земли.Задыхаясь, она все копала и копала. Яма углубилась, и Сага спрыгнула в нее.На глубине семидесяти сантиметров лопата ударилась о ящик. Сага руками отгребла землю. Трубка уходила под крышку гроба, дыра была заклеена серебристым скотчем.— Это еще что? — спросил Натан.Сага очистила крышку гроба, сунула лопату в щель под крышкой и нажала. Отшвырнув лопату, она ухватилась за крышку обеими руками, сдвинула ее, выдернула последние гвозди.Натан перехватил крышку и положил ее возле неглубокой могилы.Оба уставились на останки сторожа.Тело Эрланда Линда раздулось и сочилось влагой, местами оно почти разложилось, но руки и ноги остались нетронутыми. Истощенное лицо, дыры глазниц, на концах пальцев висят лоскутья кожи.— Это сделал Юрек, — прошептала Сага.Она выбралась из могилы и торопливо зашагала к часовне, споткнулась о фундамент крематория.— Подожди! — Натан заторопился следом за ней.С криком: «У него мой отец!» Сага бросилась к машине.Глава 41Полицейские Карин Хагман и Андрей Экберг проезжали в патрульной машине 30–901 по улице Пальмвельтсвэген. Поблизости высился купол «Глобена».Утро выдалось спокойным. Пробки по направлению к Стокгольму уже рассосались, очередь из машин на Нюнэсвеген исчезла, и, если не считать небольшой аварии без человеческих жертв, которая произошла около восьми часов, все было тихо.Карин и Андрей сделали круг по району Слактхюсомродет и остановились за фургоном с порнографическим рисунком на дверце. Карин проверила регистрационный номер машины по базе преступников и подозреваемых. Вдруг владельцу можно вменить в вину не только дурной вкус.Теперь они медленно катили по тенистой дороге вдоль рельсов метро, под безлюдными пешеходными мостами, мимо темных, пустых кирпичных зданий. Здесь все еще валялся мусор после вчерашнего концерта.— Жизнь слишком длинная, устанешь веселиться, — вздохнула Карин.— Ты обещала рассказать Юакиму о своих чувствах, — напомнил Андрей.— Какая разница… он больше ничего не хочет, ему все равно.— Тогда надо разводиться.— Знаю, — прошептала Карин и побарабанила по рулю.Они проехали мимо сборщика банок в грязной военной шинели и меховой шапке — тот шел вдоль канавы, волоча за собой мусорный мешок.Карин открыла было рот, собираясь рассказать, как Юаким постоянно находит предлоги, чтобы уклониться от секса, как вдруг из главной диспетчерской лена поступил тревожный вызов.Карин отметила, что голос у диспетчера необычно напряженный. Диспетчер сообщил, что звонок поступил от коллеги.Рука Карин, лежавшая на рычаге коробки передач, казалась в бледном свете дисплея POLMAN белоснежной. Похищение человека из детского досугового клуба «Меллис», что в Эншеде. Школа на Миттельвэген.Оператор пытался спокойно и внятно отвечать на вопросы, но было ясно, что он крайне напуган.Насколько Карин смогла понять, из школы похищена двенадцатилетняя девочка с синдромом Дауна. По оценкам оператора, подозреваемый очень опасен, возможно — вооружен.На дисплее появился адрес.Школа совсем близко.Карин включила мигалку, развернула машину, и голубой свет запульсировал на бурых кирпичных стенах, на рваных «маркизах».Оператор сообщил, что та же информация ушла в больницу Сёдера и к оперативной группе.— Но вы ближе всех, вы приедете на место первыми.Карин включила сирену, нажала на газ и ощутила ускорение как жесткий толчок в спину. Увидела велосипедиста далеко справа и фургон, приближавшийся по встречной полосе.В зеркале заднего вида отразился собиратель банок — он все еще стоял в канаве и смотрел вслед машине.На большом перекрестке Карин сбросила скорость, но, убедившись, что все их пропускают, прибавила газу.Андрей спросил оператора, много ли детей сейчас в клубе; тот ответил, что детей, вероятно, меньше обычного, поскольку школа сегодня закрыта.Карин подумала: наверное, споры об опеке приняли серьезный оборот. Какой-нибудь нездоровый бывший решил, что с ним несправедливо обошлись.Они проехали желтый фасад католической школы, на круговом развороте свернули направо и на большой скорости проскочили мимо спортплощадки.За окном мелькнула серебристая ограда футбольного поля.Карин вела машину, Андрей продолжал задавать вопросы оператору. Ни о драке, ни о стрельбе в диспетчерскую пока не сообщали.Карин пролетела следующий разворот, чуть превысив скорость, и при повороте направо машина потеряла сцепление.Скользнув по камешкам на асфальте, машина выскочила на тротуар и оцарапала крыло о щит, указывавший направление к церкви Эншеде.— Спокойней, — буркнул Андрей.Карин в ответ молча прибавила скорости; они были уже возле Маргаретапаркена.С мусорного бака взлетела стайка птиц.На пожухлой траве, на парковых дорожках сеткой лежали тени голых деревьев.Увидев над виллами и типовыми домами черепичную крышу школы, Карин выключила сирену. Она круто повернула направо, на Миттельвэген, и остановилась прямо у входа в школу.Полицейские вылезли из машины, проверили оружие и защитные жилеты. Карин старалась унять дыхание.Шуршали сухие листья, нападавшие вокруг спиральной пожарной лестницы.Андрей доложил по рации, что они на месте. Выслушал ответ, кивнул и отсоединился.— Оператор просил соблюдать осторожность. — Он посмотрел Карин в глаза.— Соблюдать осторожность! Такого я еще не слышала, — попыталась пошутить Карин.— Это слова коллеги. Который поднял тревогу.— Осторожность, — тихо повторила Карин.Она рассматривала одноэтажное здание клуба, втиснутое между двумя школьными зданиями. Кирпичные стены выкрашены желтой краской, красная черепица на крыше покрыта мхом.За занавесками горел свет, но людей видно не было.Тишина.— Заходим и осматриваем, — распорядился Андрей.Достав оружие, они перебежали широкий тротуар и прокрались вдоль фасада до темно-красной двери.Андрей открыл, и Карин прошла в гардероб.На полу стоял большой пластмассовый ящик с забытой одеждой. Перед сушилкой валялись сапоги и кроссовки.Пахло песком и испачканной одеждой. Урна с использованными бахилами стояла под заламинированным объявлением с правилами «Меллиса».Андрей прошел мимо Карин, кивнул на следующую дверь; Карин последовала за ним в большую комнату с разложенным столом для игры в шахматы и нарды.Занавески на всех окнах задернуты.Карин слышала только шорох полицейской формы и стук ботинок по пластиковому полу: они с Андреем шли между низкими столами.Дверь в туалет в глубине комнаты была закрыта.Полицейские остановились.Из-за двери доносилось не то бульканье, не то журчание.Карин с Андреем обменялись взглядами, и Андрей тут же отошел в сторону. Возле туалетной двери Карин вспомнила странное предупреждение — соблюдать осторожность — и дрожащими пальцами потянула ручку вниз.Глава 42Карин рванула дверь, отступила назад и прицелилась в темноту, но дверь захлопнулась, прежде чем Карин успела что-нибудь рассмотреть.Она потянулась и снова открыла дверь.В туалете никого не было.Из незакрытого крана струйкой текла вода, с журчанием исчезая в сливном отверстии.— Да где же все, — прошептал Андрей за спиной у Карин.Они перешли в столовую с тремя круглыми столами. На одном стоял стакан с какао и лежал на салфетке недоеденный бутерброд.Между столов и стульев, прямо у приоткрытой двери на кухню, Карин заметила чью-то тапку.Андрей подошел к окну, отвел занавеску и выглянул на улицу. Оперативной группы еще не было, зато на окраине квартала виднелся белый фургон.— Ниже по улице фургон, — тихо сказал Андрей.Карин коротко глянула на пистолет, отодвинула стул и пошла к Андрею.Взглянув в сторону кухни, она остановилась.Между столов виднелась голая ступня.— Андрей, — напряженно позвала Карин и, чувствуя, как подскочил пульс, быстро пересекла столовую.В дверях кухни неподвижно лежала на животе крупная женщина. Через полузакрытые маятниковые двери просматривалась только нижняя половина тела.Женщина была босой.Розовые пятки. Почти белые морщинистые подошвы.Выцветшие джинсы с потертыми задними карманами на больших ягодицах. На спине натянулась полосатая футболка из «Маримекко».Карин вытянула руку с пистолетом в сторону кухни, а другой рукой медленно отвела дверь в сторону.И едва не задохнулась, увидев вместо волос и затылка лицо.Женщине свернули голову.Шею сломали с такой силой, что связки разорвались, и обнажился диск между первым и вторым позвонками.— Что за… что тут произошло? — прошептал Андрей.— Проверь соседнюю комнату, — слишком громко сказала Карин.Лицо женщины было белым, губы крепко сжаты, глаза вылезли из орбит, под носом запеклась кровь.Карин, продолжая целиться в сторону кухни, присела на корточки и коснулась запястья женщины.Труп успел остыть — видимо, женщина была мертва уже несколько часов.Мысли проносились одна за другой. Тревожный вызов поступил слишком поздно, перекрывать дороги нет смысла, и поддержка оперативной группы уже не нужна.Карин встала, чтобы проверить тесную кухню, и тут услышала, что ее зовет Андрей. Проходя мимо убитой, она задела стул, и он спинкой ударился о стол.Андрей стоял в полутемном зале, где занимались йогой и танцами. Занавески были задернуты не до конца, и круглая розовая лампа бросала отсветы на гитару, висящую на стене.С потолка свисал, крутясь, дискотечный шар, блики плыли по стенам.Карин проследила за взглядом Андрея, направленным в дальний угол.Какой-то мужчина с черной бородой и мощными бровями сидел на коврике для йоги, привалившись к шведской стенке. В голове у него зияла глубокая косая рана. Лобная кость вдавилась сантиметров на пять, темная кровь заливала лицо и грудь.Андрей пробормотал, что они опоздали, и вышел.Карин осталась, слушая, как грохочет в ушах пульс.Она понимала, что человек с бородой мертв, но все же коснулась его шеи.Вытерла руку о штаны и пошла к гардеробу.Когда она вышла на крыльцо досугового клуба, Андрей сидел на лавке перед темным деревянным столом.Вдали завыла сирена. Какой-то мужчина с татуировкой вытащил из припаркованного поодаль фургона толстый шланг.— Он убил персонал и похитил девочку, — сказал Андрей, не глядя на Карин.— Похоже на то. Ты уже доложил?— Сейчас.Пока Андрей докладывал начальству, Карин сходила к машине и принесла рулон ленты-ограждения. Привязала конец к пожарной лестнице, обогнула чулан и деревья, протянула ленту вокруг здания, после чего стала заполнять документы, отчитываясь о принятых мерах.Желтый свет уличного фонаря падал на листья на асфальте. В это время года фонари горят чуть не круглые сутки.Прибывшая первой «скорая» по тротуару объехала полицейскую машину и остановилась у заграждения.Карин подошла к бригаде «скорой», объяснила ситуацию. Медики прошли за ней в клуб, осмотрели первое тело. Потом все вместе перешли в полутемный зал для йоги.Карин стояла посреди комнаты, наблюдая, как врач присел на корточки перед убитым. Мелкие отблески с дискотечного шара текли по окровавленному лицу и бороде.— Носилки, — тяжело сказал врач.Карин подошла к окну и отвела занавеску, чтобы впустить в комнату свет уличного фонаря.Когда она отдернула вторую занавеску, ее вдруг накрыл такой страх, что адреналин волной ударил в голову, а пульс загрохотал в барабанных перепонках.За занавеской, прижав руку ко рту и зажмурив глаза за толстыми стеклами очков, замерла какая-то девочка.— Дружочек, — только и смогла выговорить Карин.Девочка, видимо, пряталась за занавеской не один час. Когда Карин осторожно погладила ее по плечу, девочка открыла глаза и покачнулась.— Не бойся, он уже ушел, — сказала Карин.Губы у девочки побелели, ее шатало от усталости. Ноги вдруг подогнулись, и девочка опустилась на пол. Карин встала на колени и обняла ее, чувствуя, как дрожит напряженное тельце.— Давай я тебя понесу?Она осторожно взяла девочку на руки и понесла ее прочь из зала, стараясь, чтобы девочка не увидела ни мертвеца у шведской стенки, ни женщину в дверях кухни.— Кто сюда приходил? — спросила Карин, идя между столами.Девочка не ответила. Карин, чувствуя у себя на плече ее горячее влажное дыхание, прошептала, что бояться не нужно.Они с Андреем решили, что он останется ждать техников и полицейских из Бюро расследований, а Карин поедет с девочкой в больницу. В машине «скорой» она села рядом с малышкой, взяла ее за руку и снова спросила, от кого та пряталась, но девочка, не отвечая, лишь крепко вцепилась ей в руку. Глаза ее были полузакрыты, она уже засыпала.Глава 43Ларс-Эрик Бауэр очнулся с ощущением катастрофы во всем теле. Что-то было очень не так, но вялый мозг не мог переварить неожиданно обрушившиеся на него впечатления.Было холодно, Ларс-Эрик лежал на земле, и земля, кажется, тряслась под ним.За секунду до того, как открыть глаза, он подумал о телефонном разговоре с Кристиной.У нее был странный голос.Что-то случилось.Ларс-Эрик еще никогда не слышал, чтобы в человеческом голосе было столько одиночества. Кристина раз десять попросила прощения, объясняя, что сел аккумулятор в машине.Она подвозила сына в летный клуб в Баркарбю, к югу от Ервафельтет. На обратном пути, посреди лесной дороги, автомобиль заглох.Кристина обзвонила несколько фирм, которые занимались эвакуацией автомобилей, но ответа не получила и осталась сидеть в машине с закрытыми дверцами, не решаясь идти через лес.Если он выедет со стартерным кабелем прямо сейчас, то успеет вернуться домой и приготовить ужин к приходу Пеллерины.Хотя первую встречу они с Кристиной планировали на следующей неделе; Ларс-Эрик даже забронировал столик в рыбном ресторане «Ведхольмс».Ларс-Эрик застонал — что-то сильно ударило его в спину.Он открыл глаза и увидел полную луну, которая светила сквозь мелькающие над головой кроны деревьев.Все словно во сне.От удара по затылку свело челюсти.Ларс-Эрик не понимал, что происходит. Он лежал на брезенте, и его тащили по тропинке через еловый лес. В затылок и спину то и дело больно били камни и корни.Ларс-Эрик не мог пошевелить ни рукой, ни ногой; он понял, что его накачали наркотиками. Во рту пересохло, и он понятия не имел, сколько времени проспал.Глаза слипались сами собой.Какой-то ингалятор для наркоза, вроде употреблявшегося раньше «Галотана» с опиоидами? Сверхдоза расслабляющих мускулатуру средств, инъекция в позвоночный канал?Мгновенная анестезия и долгий паралич.Кажется, он угодил в ловушку.Кристина одурачила его. Разожгла в нем интерес и заманила в лес.Последнее, что он помнил, — это как он остановился на темной дороге.Фары осветили машину Кристины. Лиственные деревья и кустарник на обочине казались серыми театральными кулисами.Пеллерина как раз прислала фото своего рисунка из художественной школы, и Ларс-Эрик ответил дочери, что собака просто замечательная.На картинке было нечто, походившее на бурый комок с четырьмя ножками.Пеллерина объяснила, что это не собака, а лошадь по имени Сильвер. Примерно тогда же Ларс-Эрик заметил в боковом зеркале, как кто-то подходит к машине сзади.Человек в черном дождевике странно быстро приблизился к машине, сделался кроваво-красным в свете задних фар.Ларс-Эрик открыл дверцу, а что произошло потом, он не помнил.Помнил только, как согнулась высокая трава, когда дверца открылась.Как сквозняк подхватил квитанцию с парковки.Как тихо звякнуло стекло о стекло.Он снова уснул и очнулся, лишь когда человек, тащивший его через лес, остановился и бросил брезент.Голова Ларса-Эрика тяжело опустилась на землю.Он смотрел вверх, на луну, на черные верхушки елей, окружавших поляну.Было холодно и тихо.Ларс-Эрик открыл рот и хотел что-нибудь сказать, но голос не шел, и Ларс-Эрик мог только лежать на спине, втягивая в тебя запах мха и сырой земли.Покалывало пальцы ног.Он сделал попытку пошевелиться, но тело не слушалось. Ему удалось лишь немного повернуть голову набок.Кто-то шел по мягкой земле, приближаясь к нему.Ларс-Эрик поискал взглядом между елей.Сломалась ветка, и Ларс-Эрик увидел, что по тропинке шагает какой-то очень худой человек.Ларс-Эрик хотел позвать на помощь, но не услышал собственного голоса.Фигура прошла мимо упавшего ствола с вывороченными корнями и стала видна в лунном свете.Худое лицо, покрытое сеткой морщинок.Человек прошел возле Ларса-Эрика, даже не взглянув на него, постоял вне поля зрения, потом снова вернулся.Он катил перед собой большую пластмассовую бочку.Ларс-Эрик хотел попросить его привести помощь, но изо рта вырвался звук слабее шепота.Мужчина деловито сунул его ноги в отверстие и надвинул бочку до бедер.Ларс-Эрик все еще не мог пошевелиться; он только перекатил тяжелую голову на другой бок, к глухим темным елям.Худой старик ничего не говорил и не смотрел ему в глаза; было ясно, что он просто выполняет какую-то работу. Резкими движениями он затолкал Ларса-Эрика в бочку до пояса.Словно Ларс-Эрик — дохлое животное, туша после убоя.Старик рывком поставил бочку вертикально, и у Ларса-Эрика подогнулись ноги. Он провалился в цистерну до самых подмышек. Рубашка задралась, он оцарапал живот об острую пластмассу.Ларс-Эрик не понимал, что происходит.Старик принялся заталкивать его еще глубже.Он оказался неожиданно сильным, но справиться не мог, руки Ларса-Эрика оставались снаружи, верхняя часть тела высилась над бочкой.Старик ушел и вернулся с лопатой.Ларс-Эрик увидел рядом с бочкой глубокую яму. На траве возле ямы лежал рулон пластика и стояла пластмассовая канистра с белой жидкостью.Тощий старик подошел к Ларсу-Эрику, вскинул лопату и ударил его лезвием по плечу.Ларс-Эрик застонал от боли: сломалась левая ключица. Он захрипел, слезы потекли по щекам.Старик отшвырнул лопату и склонился над ним.От боли почернело в глазах: старик схватил Ларса-Эрика за плечи и стал запихивать его в бочку. Правая рука торчала вверх, но старик завел ее Ларсу-Эрику за шею, пригнул ему голову, закрыл крышкой.Он раскачал бочку, повалил ее и покатил к яме.От боли Ларс-Эрик потерял сознание. Очнулся он от дробного звука, похожего на шорох мелкого дождя.Очень скоро он понял, что старик свалил бочку в яму и забрасывает ее землей. Шорох становился все тише и наконец прекратился вовсе.Сырой воздух в бочке пах пластиком, кислорода не хватало. Паралич так и не прошел. Ларс-Эрик в приступе паники выгнул шею и увидел сбоку световую точку.Внимательно вглядевшись в нее, Ларс-Эрик понял, что свет луны просачивается в бочку через дыхательную трубку, продетую в крышку.В вывернутом плече и сломанной ключице пульсировала боль. Кровообращение нарушилось, пальцы стали ледяными.Ларс-Эрик понял, что его похоронили заживо.Глава 44Двери отделения неотложной помощи в больнице Сёдер были открыты. Сага въехала на тротуар и выскочила из машины Натана, не закрыв дверцу. Пробежав мимо каталок и оставленных на улице детских колясок, она влетела в двери, возле которых сидела метровая лягушка из зеленой пластмассы.Приемная была набита людьми, здесь вопили младенцы и сидели бледные подростки. На полу валялись затоптанные информационные брошюры. Какой-то мужчина взволнованно говорил по телефону.Юрек нанес удар рано утром, всего через полчаса после того, как Сага оставила Пеллерину в группе и поехала на паром.Времени у Юрека было достаточно.Пробравшись в клуб, он убил заведующего и педагога-специалиста.Полицейские, которые прибыли на место первыми, обнаружили Пеллерину за занавеской.Если бы Сага не научила сестру прятаться и держаться тихо, Вальтер забрал бы девочку.И Сага никогда больше не увидела бы сестру.Не обращая внимания на очередь, Сага протолкалась к регистратуре, предъявила удостоверение и спросила, где Пеллерина Бауэр.Сестру отправили в одну из палат экстренной помощи.Сага пробежала по коридору, оттолкнула с дороги тележку со швабрами и моющими средствами.На пол с грохотом упала швабра.Вдоль стены выстроились кресла-каталки, капельницы и койки на колесиках, с синими пластиковыми матрасами. Медсестра толкала перед собой каталку.Сага подошла к полицейскому в форме, который дежурил у последней двери перед лифтом В.— Вы здесь один? — спросила Сага, снова предъявляя удостоверение.— Да. — Полицейский не сводил с нее глаз.— Что за херня, — вздохнула Сага и вошла.В тесной палате без окон было темновато. Пеллерина с желтым покрывалом на плечах сидела на койке.На тумбочке стоял стакан сока и лежал на бумажной тарелочке бутерброд с сыром.Сага обняла сестру и впервые позволила себе испытать облегчение и зарыться лицом в растрепанные волосы Пеллерины.— Я приехала, как только смогла.Они немного посидели обнявшись, потом Сага оглядела Пеллерину, заставила себя улыбнуться и погладила сестру по щеке.— Как ты?— Хорошо, — серьезно ответила девочка.— Точно? — прошептала Сага, стараясь не расплакаться.— А можно мы теперь поедем домой, к папе?Сага проглотила комок. Все это время она заставляла себя не думать, что случилось с отцом.— Испугалась?Пеллерина кивнула и опустила взгляд, сняла очки и потерла уголок глаза. Светлые ресницы отбрасывали короткие тени на круглые щеки.— Понимаю. — Сага отвела волосы со лба Пеллерины.— Я спряталась за занавеской и стояла тихо как мышка, — улыбнулась сестра и снова надела очки.— Вот и умница. Ты его видела?— Немножко, до того как зажмурилась… Он старый, но очень быстрый.Чувствуя, как участился пульс, Сага взглянула на дверь и сказала:— Нам пора уходить. Врач тебя уже осмотрел?— Она скоро придет.— Сколько ты уже ждешь?— Не знаю.Сага нажала кнопку вызова, и вскоре появился санитар — мужчина средних лет с животиком и в очках.— Пусть врач осмотрит ее, и мы уйдем, — сказала Сага.— Доктор Сами придет, как только сможет, — ответил санитар терпеливо, но несколько натянуто.— Пеллерине всего двенадцать лет. Сколько она уже прождала?— Я знаю, это нелегко. Но мы должны в первую очередь заняться самыми тяжелыми пациентами — вы, конечно, поймете…— Слушайте, — резко перебила Сага, — в данном случае не вам решать, насколько это срочно.Она предъявила удостоверение; санитар внимательно прочитал его и вернул Саге.— Этот ребенок — приоритетный случай, — объявила Сага.— Я вызову триажную медсестру, пусть еще раз оценит…— На это нет времени, — перебила Сага. — Приведите любого сраного врача, лишь бы врача.Санитар молча вышел. Взгляд у него был напряженный.— Почему ты так разозлилась? — спросила Пеллерина.— Я не разозлилась, что ты. Ты же знаешь — у меня просто злой голос, когда я нервничаю.— Ты говорила плохие слова.— Знаю. Говорить плохие слова нельзя, это было ужасно глупо с моей стороны.Вскоре за дверью послышались голоса, и в палату вошла врач — невысокая женщина с карими глазами.— Мне передали, что вы хотите поговорить со мной, — выжидательно сказала она.— Осмотрите ее, и все, — нетерпеливо ответила Сага.— Не понимаю? — улыбнулась врач.— Нам нельзя здесь оставаться, мы спешим, но я хочу убедиться, что с ней все в порядке.— Если вы докажете, что вы опекун, я не стану вас тут задерживать.— Не спорьте со мной!Вошел полицейский, держа руку на кобуре.— В чем дело?— Охраняйте дверь, — рыкнула Сага. — Почему оставили пост? И застегните свой сраный бронежилет.— А что за угроза? — Полицейский остался стоять в дверях.— Мне некогда объяснять… да и какая разница, у вас все равно не будет шансов, — сказала Сага, пытаясь успокоиться.Глядя в глаза врачу, она очень тихо, чтобы Пеллерина не услышала, заговорила:— Послушайте, я комиссар полиции безопасности, мне надо отвезти эту девочку в надежное укрытие… Вероятно, она стала свидетельницей двойного убийства, и убийца, скорее всего, постарается добраться до нее… Вы сами не захотите нас здесь задерживать дольше необходимого, честное слово. Уйдем, как только вы закончите осмотр. В раннем детстве она перенесла операцию на сердце, из-за тетрады Фалло… Вы уже сделали ей ЭКГ, но мне нужно убедиться, что у нее нет признаков серьезного шока.— Понимаю. — Глаза доктора Сами потемнели от напряжения.Пока врач разговаривала с Пеллериной, Сага проверила коридор, бросила взгляд на входную дверь, осмотрела людей, ожидавших своей очереди возле регистратуры.По ее прикидкам, церковный сторож был мертв уже две недели, но срок годности на протухших продуктах из холодильника указывал, что в могилу его отправили больше четырех месяцев назад.Вальтер избрал себе в помощники Бобра. Саге эта мысль и раньше приходила в голову, но она считала ее нелепой.Теперь Сага знала: Йона все это время был прав.Бобер жил в часовне, он сторожил могилу, не давая сторожу умереть.Четыре месяца в могиле, подумала она.А теперь Вальтер забрал ее папу.Сага снова позвонила, но телефон отца был выключен.Сага объявила машину отца в розыск, после чего позвонила в СЭПО и попросила техников отследить его телефон.Во время разговора она заметила, как в дверь вошел какой-то очень худой человек. Сага нажала «отбой» и осторожно вытащила пистолет. Увидев, что вошедший — не Юрек, она снова сунула оружие в кобуру.Бросив взгляд в другой конец коридора, она снова взялась за телефон и по прямому номеру позвонила в Бюро расследований, Карлосу Элиассону.— Вальтер вернулся, — коротко сказала она.— Я слышал, что произошло с твоей сестрой.— Ей нужно укрытие, немедленно. — Сага снова взглянула на входную дверь.— Мы не можем предоставить квартиру-убежище, не проведя расследования. Ты сама знаешь, что простого беспокойства недостаточно. Правила одинаковы для всех.— Тогда я возьму отпуск. Я должна найти безопасное укрытие.— Сага, ты сейчас говоришь, как один комиссар финского…— Валерия, — громко перебила Сага. — Ей выделили охрану? Скажи, что ее охраняют!— Валерии ничто не угрожает, — терпеливо сказал Карлос.— Ей должны были дать охрану! Это же твоя, черт возьми, обязанность… Нет, помолчи. Юрек вернулся, это факт.— Сага, он мертв. Ты сама убила Вальтера и нашла его…— Просто устрой так, чтобы Валерию охраняли, — перебила Сага и закончила разговор.Она снова оглядела коридор; мысли жгли ее огнем. Все это время Йона был прав, а они с Натаном профукали столько драгоценного времени на ерунду. Йона воспринял угрозу всерьез, он подготовил побег, он спас себя и свою дочь. Сага вернулась в палату.Полицейский, дежуривший у двери, озадаченно посмотрел на нее.Врач пожала Пеллерине руку и подошла к Саге.— Удивительно милая и сообразительная девчушка.— Это правда. — На душе у Саги лежал камень.— С сердцем все в порядке, — продолжала врач. — Но Пеллерина очень напугана, хотя вряд ли видела убийство, она все это время не открывала глаз… Девочка как будто не демонстрирует никаких признаков диссоциации или дезориентации, психомоторных проблем тоже не вижу.— Спасибо.— Я бы рекомендовала, чтобы с ней поговорил психолог, девочке ведь придется рассказывать о том, что произошло.— Естественно.— Если она начнет испытывать сильный страх или возникнут трудности со сном, вам придется вернуться. Иногда…— Ладно-ладно, — перебила Сага и подошла к Пеллерине.Быстро завернув сестру в желтое одеяло, Сага подхватила ее на руки, вышла в коридор и приказала полицейскому следовать за ними до самой машины.Усадив Пеллерину на заднее сиденье, Сага пристегнула ее ремнем и поблагодарила полицейского.Выводя машину с больничной стоянки, Сага думала: ехать надо на север, в места, никак с ней не связанные. Найти какую-нибудь уединенную дачу, взломать дверь и скрываться в доме вместе с сестрой. Они будут жить там, а полиция пусть выполняет свою работу. Но сначала надо сменить телефон, чтобы ее невозможно было выследить. Возле Сканстулля Сага свернула на обочину и вышла в интернет. Она как раз искала, где продают подержанные телефоны, когда позвонил Карлос.— Сага, — неуверенно начал он, — я отправил к Валерии машину, которая все равно была поблизости, и… не знаю, какими словами сказать… в общем, ее нет, ее похитили… Мы нашли сгоревшую машину с останками мужчины, везде кровь, кто-то разнес теплицы вдребезги…— Вы перекрыли дороги? — прошептала Сага.— Слишком поздно, прошло уже несколько дней… Мы не должны были этого допустить. И… я отдал распоряжение о квартире-убежище для твоей сестры, — закончил Карлос.Глава 45Валерия немного извернулась, чтобы тело не так давило на содранные пятки и изорванную кожу на лопатках.Плечо в который уже раз уперлось в крышку ящика.Пришлось снова опуститься на спину.Стояла кромешная темнота, и Валерия давно потеряла счет времени.Боль в укушенном бедре поначалу была сильной, пульсирующей.Валерия дважды описалась, но все уже почти высохло.О голоде она не думала, но очень хотелось пить, во рту пересохло.Иногда она проваливалась в сон — на час или меньше, трудно сказать. Один раз до нее донесся грохот и отдаленный женский крик.Холодно было, как в холодильнике, а может, еще холоднее. Пальцы рук Валерия согреть могла, но пальцы ног онемели, и она перестала их чувствовать.Сквозь сладковатый запах деревянных досок ящика Валерия различала затхлый запах земли.Поняв, что в ящик ее засунул Юрек Вальтер, она быстро прекратила звать на помощь. Йона оказался прав.Ее похоронили заживо.Это дело рук Вальтера. А тот крупный мужчина возле теплиц — его новый помощник.Чудовищно сильный и агрессивный.Сапоги свалились с Валерии, когда великан схватил ее за лодыжку и потащил в лес. Плащ задрался и волочился, как мантия. Потом плащ зацепился за ветку, и великан просто сорвал его с Валерии.Он бросил свою жертву в багажник машины и поехал по ухабистой дороге.Валерия пыталась дрожащими руками открыть замок, но потеряла равновесие, когда машина круто повернула.Рана от укуса сильно кровоточила.Валерия сделала еще одну безуспешную попытку выбраться.Она вдруг вспомнила — Йона иногда рассказывал, как в Наттавааре учил дочь действовать в подобных ситуациях.Домкрат, подумала Валерия.В багажниках почти всегда лежат домкраты.Валерия одной рукой пошарила в темноте, нашла пластмассовые замочки, открыла, подалась в сторону и изловчилась открыть нишу. Сдвинула в сторону запаску, ощупала гаечный ключ и аварийный треугольник. Вот и нейлоновый мешок с домкратом.Валерия приставила домкрат поближе к замку, пальцами крутила винт, пока домкрат не достал до крышки, а потом вставила вороток.Машина повернула, и Валерия упала на плечо, однако сумела удержать домкрат на месте и принялась крутить.В багажнике было так тесно, что при каждом обороте она задевала костяшками о жесть.От давления крышка багажника начала потрескивать, но тут машина резко остановилась.Валерия продолжала ожесточенно крутить, но бросила, когда мотор стих и открылась дверца со стороны водителя.Валерия пошарила в поисках оружия и схватила гаечный ключ. Похититель открыл багажник, и Валерия нанесла удар. Но великан оказался готов к этому — он вырвал у нее из рук оружие, схватил за волосы и прижал ей к лицу ледяную тряпку.Очнулась Вероника уже в темном ящике. Она звала на помощь, выстукивала SOS, пыталась придумать, как открыть гроб, изо всех сил упиралась руками и ногами в крышку и боковые доски. Все, чего ей удалось добиться, — это услышать слабое потрескивание досок.Сунув руки под себя, Валерия согрела пальцы, а потом заснула, но проснулась от боли. На пятках образовались пролежни, и она попыталась согнуть ноги.Внезапно сверху донесся громкий стук и тяжелый скребущий звук. Сердце забилось быстрее, когда Валерия услышала голоса. Она не могла различить слов, но над ней ссорились мужчина и женщина.Валерия подумала, что ее нашли, и принялась звать на помощь, но по крышке ящика грохнуло — кто-то стукнул по ней ногой.— Но воду-то ей нужно дать, иначе она не сегодня-завтра сдохнет, — говорил мужчина.— Слишком опасно, — испуганно отвечала женщина. — Слишком…— Справимся, — оборвал мужчина.— Если она полезет наружу, я ее ударю, — сказала женщина. — Голову ей проломлю.Внезапный свет обжег Валерии глаза: крышку открыли. Сощурившись, Валерия увидела над собой мужчину и женщину.Комната в подвале. На стенах рисунки, изображающие корриду.Через настил, изоляцию и доски пола проделана дыра.Мужчина целился в Валерию из охотничьего ружья, женщина держала топор. У обоих был совершенно обычный вид — соседи, люди, которых встречаешь в продуктовом магазине. У мужчины светлые усы и напряженные глаза, волосы женщины собраны в высокий хвост, на носу — очки в розовой оправе.— Помогите мне, пожалуйста! — Валерия, задыхаясь, схватилась за край гроба.— Назад! — приказал мужчина.Гроб помещался в погребе, в облезлом пространстве под домом. Чувствуя ужасную слабость, Валерия все же попыталась перевалиться через край гроба. Мужчина ткнул ей дулом в лицо. Голова дернулась назад, но Валерия цепко держалась за край.— Да ляг же ты, мать твою! — закричал мужчина. — Я буду стрелять, понимаешь? Я стрелять буду!— Зачем вы так?! — заплакала Валерия.— Назад!По щеке текла теплая кровь. Валерия вытянула руку и коснулась пола. Женщина рубанула топором, но Валерия успела отдернуть руку до того, как лезвие вонзилось в доски.Мужчина ткнул ее дулом в грудь. Валерия упала назад, в гроб, и ударилась головой о дно.Она успела заметить на земле рядом с гробом толстые крепежные ремни. Валерия сама использовала такие в своем садовом хозяйстве и знала, что ремни лебедки выдерживают до десяти тонн.— Дай ей воды, — напряженно велела женщина.Валерия задыхалась. Она понимала, что надо как-то заговорить с этими людьми, нельзя впадать в истерику.— Прошу вас! Я не понимаю…— Молчать!К гробу приблизилась испуганная девочка-подросток с деревянной палкой в руке. Девушка кинула Валерии пластиковую бутылку с водой и ногой задвинула крышку гроба.Глава 46Пеллерину сразу внесли в особую программу защиты свидетелей. Более эффективной меры для обеспечения безопасности еще не придумали.Сага купила два подержанных телефона, карточки для пополнения счета наличными и ввела в память новые номера, чтобы они с Пеллериной могли общаться.Следя, чтобы за ней не было хвоста, Сага сделала круг по Стура Эссенген, потом направилась к Кунгсхольмену, свернула в подземный гараж под Родхюспаркеном и остановила машину возле черного фургона с затемненными окнами.Линзы всех камер наблюдения были заклеены заранее.Сага обошла машину и пожала руку высокой светловолосой телохранительнице.— Сабрина, — представилась та.— Угроза крайне серьезная, — начала Сага. — Никому не доверяйте и не говорите адрес. Вообще никому.Сага торопливо попрощалась с Пеллериной, пообещав приехать, как только сможет, открыла боковую дверь фургона и пристегнула сестру.— А где мой телефон? — спросила Пеллерина, когда Сага протянула ей недавно купленный мобильник.— Я его потом привезу. Он сломался, надо отдать его в ремонт, — соврала Сага.Пеллерина беспомощно посмотрела на нее сквозь толстые стекла очков и заплакала.— Я так осторожно его брала!— Да ты и ни при чем, — сказала Сага, вытирая слезы со щек сестры.Саге и раньше случалось обеспечивать безопасность свидетелей, и она знала, что здание, в которое отправят Пеллерину, располагается в доме номер семнадцать по улице Халльманс-гата. Там установлены новейшие системы защиты, там бронированная дверь и окна из термопластика.Сидя в машине Натана, Сага наблюдала, как фургон пятится задом, скрывается за складными воротами, а потом поднимается по пандусу.По дороге с Хёгмаршё в больницу Сёдера Сага трижды звонила в отделение СЭПО, где работали компьютерщики и специалисты по телекоммуникациям. Они пытались отследить мобильный телефон ее отца, но активировать его на расстоянии не получалось, сигнала не было. В последний раз отец пользовался телефоном, когда разговаривал с Пеллериной (она была в художественной школе), тогда сигнал его телефона уловила базовая станция в Чисте.Сага знала, что специалисты пытаются получить информацию с других станций, чтобы сравнить данные и более точно определить место последнего звонка.Сага продолжала звонить отцу, хотя понимала, что это бесполезно.Бесконечные гудки без ответа напоминали ей об ужасной ночи, когда умерла мать.Включилась голосовая почта; не став слушать официальный голос отца, Сага позвонила Натану Поллоку.Он все еще был на Хёгмаршё с техниками. Его голос звучал на фоне скрежета и гула — на острове дул сильный ветер.— Как Пеллерина? — спросил Натан.— С ней все нормально, она в безопасности. — Сага постаралась проглотить ком в горле.— Хорошо.— Ей повезло.— Знаю. Невероятно повезло, — согласился Натан.— Но у Вальтера мой папа, — прошептала Сага.— Будем надеяться, что это не так, — осторожно сказал Натан.— Я знаю, Вальтер похитил папу. И Валерию.Сага судорожно вздохнула, откашлялась и прижала руку к глазам. Веки горели от слез.— Извини, — тихо сказала она. — У меня в голове не укладывается, что это случилось, хотя меня предупреждали.— Разберемся, — пообещал Натан. — А теперь сосредоточимся на…— Я должна найти отца, — перебила Сага. — Должна, я только об этом и могу думать. Скорее всего, он еще жив, я должна найти его.— Мы его найдем, обещаю тебе. У нас толпа народу, мы перерыли и дом церковного сторожа, и гараж, но не нашли ничего, что связывало бы его с Юреком или Бобром… У Эрланда Линда не было компьютера, но мы нашли под кроватью его телефон.— Может, он что-нибудь даст, — прошептала Сага.— Собаки прочесали весь лес, но могил здесь, кажется, больше нет.В телефоне Натана что-то гудело, слышались крики.Сага откинула голову на подголовник и провела пальцем по шероховатой коже руля.— Я бы хотела быть там. Может, приехать? — спросила она. — Нам надо поговорить с Карлосом, пусть объявят государственный розыск или…— Подожди секунду, — перебил Натан.Прижав телефон к уху, Сага слушала, как Натан с кем-то переговаривается. В микрофоне гремел ветер, и голоса то появлялись, то пропадали.Какая-то женщина села в машину, завела мотор, выехала на пандус и стала ждать, когда откроются ворота.— Ты еще там? — спросил Натан.— Конечно.— Тогда слушай. Техники нашли кое-что на внутренней стороне крышки. Они фотографировали ее, направляя свет под острым углом, и разобрали два слова… Наверное, сторож нацарапал ногтем перед смертью, слова еле видны.— И что там?— Там написано «Спасите Корнелию».— «Спасите Корнелию»?— Мы понятия не имеем…— Сестру сторожа зовут Корнелия, — перебила Сага и завела машину. — Они с братом не общались. Она живет возле Норртелье, всего в паре миль от того места, где я застрелила Юрека.Глава 47По дороге к Свартнё Сага развернула машину и съехала на обочину. В зеркале заднего вида отражались причал и свинцово-серая вода.Увидев приближающийся к берегу паром, Сага вылезла из машины и пошла вниз по склону.Натан одиноко стоял на палубе, положив обе руки на поручни.Тросы с плеском разрезали водную гладь.На причал со скрежетом легли сходни.Натан помахал паромщику в рубке и сошел на берег. Сага отдала ему ключи от машины и села на пассажирское сиденье.Натан отрегулировал кресло и завел машину.Корнелия жила на окраине Париса — маленького района к востоку от Норртелье.— На крышке больше ничего не было, — сказал Натан.— Наверное, Юрек угрожал убить Корнелию, чтобы добиться от сторожа своего, — сказала Сага, проверяя, не отключен ли звук мобильного.— О чем он думал в том гробу? — продолжал Натан. — Он же понимал, что неминуемо умрет, потому и нацарапал послание. Надеялся, что кто-нибудь найдет могилу и спасет его сестру.— Юрек, наверное, запугал его, чтобы тот не сказал полицейским правды… может, его уже закапывали, а может, видел сестру в могиле… деменция развилась сразу после того, как я у него побывала.Мимо пронеслись поля, окаймленные хвойными лесами, машина проехала под виадуком и оказалась на шоссе Е-18.Левая рука Натана покоилась на руле. Несмотря на грядущий развод, он продолжал носить обручальное кольцо из красного золота.Сага еле сдерживалась, чтобы не попросить его поторопить кинолога.Согласно навигатору, ехать оставалось меньше полумили.По дороге они получили информацию с терминала мобильной связи: Корнелия не отвечает по телефону, за последние пару месяцев несколько счетов ушли к судебному исполнителю.До пенсии она работала медсестрой в больнице Норртелье. Сейчас Корнелии было семьдесят два года, жила она одна.Фотография на экране изображала широкоплечую женщину с короткими седыми волосами и очками на цепочке.— Кто ее допрашивал? — спросил Натан.— Никто. Я застрелила Вальтера за полгода до того, как сторож нашел тело. Тогда ни он, ни его сестра вообще никак не были связаны с этим делом.— Но она живет меньше чем в двух милях от места, где он исчез.— Знаю, но мы были уверены, что Юрек умирает. Насколько далеко он мог уйти? Мы опросили всех, кто жил в пределах мили от ручья… провели семьсот допросов.Сага помнила, как они обсуждали, не увеличить ли радиус до двух миль, но тогда в круг поисков попал бы жилой район Норртелье, и число допросов подскочило бы на две тысячи процентов.— Я имел в виду — потом, когда тело уже нашли, а сторож погрузился в деменцию. — Натан торопливо глянул на Сагу.— Я звонила, говорила с ней. К тому времени она уже десять лет не общалась с братом, ей нечего было сказать.Они свернули на узкий проселок с полоской заиндевелой пожухлой травы посредине. Проселок вел прямиком в густой лес.Сага скользила взглядом по мелькавшим за окнами темным стволам.А вдруг Юрек держит Валерию и отца как раз на участке Корнелии?У Саги пересохло во рту, и она потянулась за бутылкой минеральной воды.Такое вполне вероятно. Он склонен устраивать могилы кластерами.Сага всегда поражалась, как ему удается помнить все могилы, никак не маркируя их.— О чем думаешь? — Натан искоса посмотрел на нее.— Ни о чем, а что?— Ты вся дрожишь.Сага посмотрела на бутылку, которую держала в руке, отпила еще немного, поставила бутылку в держатель между креслами и крепко зажала руки между колен.— Я очень боюсь за папу.— Понимаю.Сага перевела взгляд на зелено-черный ельник и жидкие рощи, на заросли черничника.Невыносимо думать, что из-за нее отцу приходится все это переживать! Непростительная вина. Вся ответственность за произошедшее на ней, Саге. Ей и спасать отца.До дачных домиков оставалось несколько километров, когда темный бор расступился и открылась поляна. Натан сбросил скорость. Показался красный дом с белыми наличниками.— Кинолог ведь поняла, что дело срочное? — спросила Сага.— Она как раз садилась в машину.— Здесь тоже должны быть собаки. В Норртелье.— Аманда — лучшая, — терпеливо ответил Натан.Они медленно подкатили к домику. На стоянке с брезентовым навесом, у поленницы березовых дров стоял заляпанный грязью «джип-рэнглер» восьмидесятых годов.Сага вытащила из кобуры «глок» и дослала пулю в ствол.Натан остановил машину на засыпанной гравием игровой площадке. Сага молча вышла из машины и широкими шагами направилась к дому. Руку с оружием она держала вдоль тела, а дуло направила в землю.Натан у нее за спиной хлопнул дверцей.Вальтера наверняка здесь нет. Это было бы слишком просто, не похоже на него.Сага свернула и стала искать голую землю, следы свежевырытых могил. Проверила границы участка, заглянула за стоянку, еще раз оглядела голые кусты, жавшиеся к дому.Не дожидаясь Натана, Сага обошла дом и оказалась на тенистом заднем дворе. Земля здесь была суше, ее усыпали сухие шишки.На лужайке между домом и темной опушкой росли две громадные ели с тяжелыми вывороченными лапами.В траве за елью повыше лежала стремянка.Сага прошла мимо заполненной водой тачки и заглянула в маленькую теплицу с засохшими растениями. Явных следов могил не было ни здесь, ни на картофельном поле, ни в углу участка.— Сага? Ты чего?Из-за угла дома появился Натан.— Их могли зарыть в лесу.— Я понимаю, что ты чувствуешь, но давай действовать по порядку. Сначала поговорим с Корнелией.Натан вернулся к крыльцу, но Сага еще постояла, рассматривая пространство между стволами.Она уже повернулась было, чтобы последовать за Натаном, как вдруг на опушке что-то хрустнуло. Сага молниеносно обернулась и вскинула оружие, положила палец на спусковой крючок с насечкой и стала напряженно высматривать, не движется ли что-то среди деревьев.Ничего. Только стволы деревьев.Сага медленно шагнула в сторону и снова услышала треск. Может, просто еж или другой зверек? Сага осторожно двинулась к опушке.Постояла неподвижно, переводя взгляд с деревьев на густо разросшийся кустарник.Двинулась было к крыльцу, но остановилась и оглянулась на место, откуда ей послышался треск, после чего вернулась к дому.Натан позвонил в дверь и отступил на шаг назад.Сага встала рядом. На дверной табличке значилось «Приемная».Надо же. Корнелия завела дома частную сестринскую практику.Натан позвонил еще раз. Звонок отчетливо прозвучал в глубинах дома. Натан немного подождал и тронул ручку.Дверь на трех петлях беззвучно открылась. Дом оказался не заперт.— Убери пистолет, — распорядился Натан.Сага вытерла потную руку о джинсы, но двинулась за Натаном, выставив оружие. Оба вошли в приемную: телевизор, два жестких дивана и стойка с журналами.Прошагав по светло-серому пластиковому полу, они заглянули в гостевой туалет и вошли в комнату, где Корнелия принимала больных.Два больших веера на окне загораживали вид на стоянку. Солнечный свет как раз пролился на кроны деревьев.Под нечистыми оконными стеклами, на подоконнике, валялись дохлые мухи.У одной стены стояла койка, застеленная грубой защитной бумагой, у другой стены помещался письменный стол с компьютером, телефоном и лазерным принтером.За столом, наискосок от него — дверь с матовым окошком на уровне лица.Свет в комнате за окошком не горел.Отразившись в стекле туманной тенью, Сага открыла дверь. В темноте, нарушаемой лучом вечернего света, что-то металлически блеснуло.С мыслью, что в комнате кто-то может стоять и смотреть на нее, Сага зашарила по стене. Пальцы задели выключатель, она включила свет и вскинула пистолет.Медленно вошла, огляделась — и по спине побежали мурашки.Гостиная Корнелии с открытым камином была перестроена под операционную. Шторы задернуты и скреплены бельевыми прищепками.В свете потолочной лампы плясали пылинки.Натан остановился рядом с Сагой, рассматривая брошенное оборудование.Самому операционному столу не больше десяти лет, но кардиограф не цифровой, а из тех, что выписывают кардиограмму на бумажной клетчатой ленте.Круглая операционная лампа на штативе стояла возле капельницы и инструментального столика из нержавеющей стали. На тележке лежал капнометр и баллоны с дыхательным кислородом, медицинским углекислым газом и техническим воздухом.— Какая-то уж больно продвинутая сестринская приемная, — заметил Натан.— Я начинаю понимать, куда мы попали, — ответила Сага.Глава 48Сага с оружием наизготовку прошла через операционный зал и пинком распахнула дверь в маленькую спальню. Кровать была застелена вязаным покрывалом. На ночном столике лежала таблетница с таблетками и Библия.Сага и Натан прошли на кухню: сосновый стол, четыре деревянных стула с красными подушками, привязанными к сиденьям. Над разделочным столом полка с мерными стаканчиками для муки, сахара и овсяных хлопьев. В раковине чашка с засохшим кофе и тарелка с крошками печенья.— Он добрался до нее, — сказала Сага.— Аманда с собаками будет здесь через час.Сага опустила пистолет и после секундного колебания убрала его в кобуру. Она медленно подошла к окну и оглядела участок. Громадные ели, в траве лежит лестница.Лес не был большим, может, с тысячу гектаров, но уже темнело, а поиски займут какое-то время.Полицейские вернулись в гостиную и остановились у листа пластика, расстеленного на ковролине под операционным столом.— Ну что, вызываем техников?— Вызываем, — вздохнула Сага.Она посмотрела на задернутые шторы. Полоска света почти исчезла. Может быть, прямо сейчас кто-то стоял за шторами и наблюдал за ними — а они этого не замечали.— Вот, значит, куда попал Юрек после того, как ты его ранила, — сказал Натан.Сага кивнула и подошла к высокому шкафу со стеклянными дверцами, за которыми помещались ряды хирургических пил, скальпелей, крючковатые хирургические иглы, кровоостанавливающие пинцеты. На верхней полке старый журнал в переплете.Сага открыла дверцы и взяла журнал. В нос ударил резкий запах дезинфицирующего средства.В колонке «дата поступления» Корнелия записала число — день, в который Сага, как она думала, убила Юрека Вальтера. В колонке «имя и место проживания» значилось «Андерсон».Самая обычная шведская фамилия.Потом следовал эпикриз — пятнадцать рукописных страниц, первые четыре месяца. На трех следующих страницах Корнелия время от времени делала записи, касающиеся лечения. Описания заканчивались летом этого года.Стоя бок о бок, Сага и Натан читали о том, что происходило в этой комнате, все больше поражаясь тому, как точно Йона угадал развитие событий.…Корнелия курила на парковке заповедника возле озера Бергашён, когда ее собака что-то учуяла. Река принесла человеческое тело, оно застряло на мелководье, там, где река поворачивала широкой дугой.Загоняя джип с плоского берега в воду, Корнелия думала, что река принесла труп. Лишь подняв человека на платформу машины, Корнелия поняла, что человек в сознании.Несмотря на переохлаждение и серьезные раны, спасенный каким-то образом сумел убедить Корнелию не отвозить его в больницу.По пулевым ранениям Корнелия должна была понять, что этого человека разыскивает полиция, но она, вероятно, посчитала своим долгом спасти человеческую жизнь.Корнелия объяснила своему подопечному, что она медсестра и может перевязать его так, что он выдержит поездку к врачу, которому он доверяет. Однако, попав к ней в дом, спасенный упросил ее саму провести необходимые операции.В журнале не говорилось, откуда Корнелия взяла оборудование и инструменты. Возможно, она придержала у себя ключи от больничного склада со списанным оборудованием.Жизненные параметры пациента Корнелия зафиксировала подробно.Три серьезных ранения и несколько травм полегче.В теле были отверстия от всех пуль, которые выпустила в него Сага.Две или три высокоскоростные пули пробили переднюю долю левого легкого и раздробили левую лопатку.Корнелия объяснила, что не сумеет дать наркоз, но пациент, кажется, был против даже самого обычного обезболивания. За долгие часы последовавших операций он несколько раз терял сознание.Корнелия описывала состояние пациента как критическое — до того, как она спасла легкое и остановила кровотечение в левом плече.— Она перелила ему собственную кровь… у нее нулевая группа, и она могла перелить ему свою кровь, независимо от его группы, — сказала Сага.— Невероятно…Корнелия всю ночь трудилась над простреленной рукой. Раздробленные кости, разорванная артерия. Спасти руку было просто невозможно.— И Корнелия ампутировала ему руку, — прошептала Сага.Корнелия буквально по минутам расписала, как отделяла конечность вручную, пилой Джильи, удаляла осколки кости, зажимала кровеносные сосуды и нервы, накладывала двойной дренажный отсасыватель и формировала обрубок при помощи фасции и полосок кожи.— Почему Юрек не уничтожил журнал, не сжег дом, вообще ничего не сделал? — спросил Натан, когда они дочитали историю болезни.— Потому что знал: ни журнал, ни дом не помешают исполнению плана. Юрек не боится тюрьмы, не боится принудительного лечения. Не поэтому он сбежал.Сага вышла из дома и бросила взгляд на дорогу, ведущую через лес.Где-то вдалеке каркала ворона.Сага заглянула в джип, стоящий под навесом, и пошла вокруг дома. Она остановилась под окном операционной с задернутыми шторами, представляя себе, как развивались события.Вероятно, вскоре после операции Вальтер начал искать мужчину своего возраста и телосложения.Может быть, он разъезжал в джипе Корнелии еще до того, как восстановился, высматривал кандидатуру среди бездомных и нищих.Отыскав нужного человека, он прострелил его в тех же местах, что Сага прострелила его самого, и дождался, когда тот умрет.Может быть, он все продумал с самого начала, а может быть, такой план пришел Вальтеру в голову уже после того, как он лишился руки.Несмотря на большие дозы антибиотика, у Вальтера после ампутации развилось вторичное заражение, которое привело к гангрене, дурно пахнущему омертвению тканей.Корнелия как могла боролась с заражением, но под конец решила провести еще одну ампутацию, выше локтя. К этому времени Юрек наверняка уже поместил свою руку и торс неизвестного в морской ил.Весной, после новой операции, Юрек отвез разбухшие от воды торс и руку к брату Корнелии, церковному сторожу. Заставил сфотографировать торс, отрезать палец, положить его в спирт и кремировать останки.Вероятно, расчет был на то, что, обнаружив останки, церковный сторож свяжется с полицией, но сторож никуда не позвонил: он встретил на берегу Сагу.Ветер ходил в деревьях, и на землю падали шишки.Сага неподвижно стояла в саду.Вода в тачке почернела от смолы.Земля успела еще немного повернуться вокруг своей оси, последние лучи вечернего солнца теперь светили на высокую ель под другим углом, и Сага увидела на траве новую тень.Благодаря которой стало ясно, что скрывало дерево.С высокой ветки свисало тело.Вот почему под елью валялась лестница.Подойдя ближе, Сага увидела мертвую женщину с веревкой на шее.Корнелия повесилась.На земле под ней валялись резиновые сапоги.На кончиках пальцев и на кофте между грудями засохла кровь.Женщина наложила на себя руки около трех недель назад. Опрокинула лестницу, а потом инстинктивно попыталась освободиться от петли.Вероятно, она умерла еще до того, как сторож нацарапал на крышке гроба свою просьбу.Он, видимо, и был заложником, властью над которым Вальтер принуждал Корнелию к повиновению. Заложником был брат, а не сестра.Когда Корнелия покончила с собой, Вальтер перестал давать ее брату еду и воду.Ему нужна была Корнелия, а не церковный сторож.Последние записи в журнале Корнелии касались попыток протестировать протез с хватательной функцией.Может быть, тогда-то Корнелия и поняла, что Вальтер планирует дальнейшие расправы, что она спасла жизнь чудовищу, серийному убийце.Глава 49Семь часов спустя кинолог высадила Сагу на Тиммермансгатан. Сага бегом пробежала последний квартал до своего дома на Тавастгатан, взлетела по лестнице, вошла в квартиру, заперлась, проверила дверь и задернула шторы на всех окнах.Над крышами раскинулось темное небо.Сага ушла на кухню и стала обзванивать коллег, участвовавших в поисках отца. Результатов пока не было, но один из полицейских сообщил, что завтра ожидаются ответы с восьми станций мобильной связи.Сага подавила порыв наорать на него последними словами. Она просто очень сосредоточенно объяснила, что ее отца похоронили заживо и что он, возможно, не переживет эту ночь.— Пожалуйста, попробуй нажать на них, — упрашивала она. — Мне нужны результаты сегодня вечером, это вопрос жизни и смерти.Сага отложила телефон, вытерла слезы, бросила грязную одежду в корзину для белья и быстро приняла душ. Надо промыть раны на ногах и руках, пока туда не проникла инфекция.Кожу она расцарапала в лесных зарослях за домом Корнелии.Кинолог приехала, когда уже стемнело.Стоя на веранде, Сага смотрела, как на поляну заворачивает старый «универсал». Аманда остановила машину под навесом позади джипа, вылезла, бросила рюкзак на землю и открыла задние дверцы.На Аманде, высокой женщине лет тридцати, были черная шапка, скрывавшая волосы цвета спелой ржи, удобная черная одежда и тяжелые высокие полуботинки со шнуровкой, как у коньков.Сага дождалась, когда Аманда напоит после поездки обеих собак, и подошла к ней поздороваться.Аманда застенчиво отвела взгляд и показала Саге, кого привезла.Бельгийскую овчарку и черного ретривера.Билли, с черной головой и мощной светло-рыжей холкой, специализировалась на поиске мертвецов, она чуяла запах трупов и старой крови. Элла же была натаскана на живых людей; ей даже довелось слетать в Италию, когда там произошло землетрясение.Сага опустилась рядом с Эллой на колени, поговорила с ней, потрепала за ушами и объяснила, что ее папу нужно найти живым.Элла молча слушала, виляя хвостом.Несмотря на неподходящую одежду, Сага все же решила отправиться в лес вместе с Амандой и собаками. Она хотела удостовериться, что они, вымотавшись, не утратят внимательности. Не пропустят ни одного подозрительного запаха. Карманные фонарики понадобились только для того, чтобы освещать дорогу — а вели их собаки со своим великолепным чутьем.Почти шесть часов они прочесывали густой лес. Сага изорвала джинсы, колючие ветки то и дело хватали ее за волосы.Аманда разбила GPS-карту на клетки и отмечала каждый проверенный сектор.Они спустились до самого Бьёркнэса, так и не обнаружив следов ни отца, ни Валерии.Сага уже начала замерзать, когда они наконец остановились. Она погладила уставших собак. У Эллы в углах черной пасти собралась пена, но она все размахивала хвостом. Билли, разнервничавшись, настороженно косила глазами и поскуливала.…Сага выключила душ, вытерлась, заклеила пластырем самые глубокие раны, надела чистые трусы, свободные велюровые штаны и застиранную футболку. Закрепила наплечную кобуру с пистолетом.Собрала сумку: нож, несколько коробок с боеприпасами и бронежилет.В прихожей Сага положила на пол мотоциклетный шлем и комбинезон, поставила рядом тяжелые ботинки.Надо быть готовой на случай, если отца обнаружат. Или если вдруг в полицию поступит звонок от кого-нибудь, кто видел Бобра или Юрека.Из оружейного сейфа Сага достала маленький «зиг-зауэр Р-290», убедилась, что он заряжен, отправила патрон в ствол, сняла пистолет с предохранителя и накрепко приклеила его серебристым скотчем под столешницу кухонного стола.Отложив моток скотча, Сага заставила себя постоять неподвижно.Она начала вести себя, как Йона.Если бы кто-нибудь увидел ее сейчас, то решил бы, что она скатывается в паранойю.Надо собраться и мыслить ясно.Пеллерина в безопасности.Сага несколько раз повторила это себе.Пеллерина в безопасности, а сама она не сдастся, пока не отыщет отца.Ситуация тяжелая, но она справится.Настанет день, когда все это станет воспоминанием, сказала себе Сага. Просто мучительным воспоминанием, которое с каждым годом будет бледнеть.Достав из буфета пакет красного вина, Сага налила бокал, посмотрела, как дрожит темная поверхность, и сделала глоток.Сев за кухонный стол, она выпила еще немного, достала подержанный телефон и позвонила Пеллерине, хотя они сегодня разговаривали уже дважды. Сага не стала говорить сестре, что не приедет к ней, потому что это слишком опасно. Она не хотела пугать Пеллерину, но сама-то знала, что одна-единственная поездка могла бы раскрыть адрес убежища.Сага очень скучала по сестре, ей хотелось обнять Пеллерину, повозиться с ней, но она не могла себе этого позволить.— Сабрина такая хорошая! — Пеллерина как будто слегка запыхалась.— Как думаешь, ты сможешь там уснуть, если она побудет с тобой?— А ты почему не приедешь?— Мне нужно работать.— Ночью?— С тобой все нормально?— Мне двенадцать лет!— Я знаю, ты уже большая.— Тогда давай, если тебе нужно работать, пожелаем друг другу спокойной ночи, — сказала сестра.— Я могу еще с тобой поболтать.— Да все нормально.— Спокойной ночи, Пеллерина, моя любимая девочка, — сказала Сага.— Сага?— Да?— Я хотела спросить…— О чем?— Мне надо жить здесь, чтобы меня не нашли девочки-клоуны?Глава 50Сага проверила, заперта ли входная дверь, и положила кобуру с пистолетом под вторую подушку на двуспальной кровати.Понадобился почти час, чтобы успокоить Пеллерину настолько, чтобы та смогла пожелать сестре спокойной ночи. Сначала они говорили, что девочки-клоуны — просто выдумка, потом Сага перевела разговор на «Холодное сердце», но, когда она уже собралась прощаться, Пеллерина стала упрашивать Сагу приехать и забрать ее домой.Когда они заканчивали разговор, сестра все еще плакала.Сага потушила свет, повернулась на бок и положила голову на подушку.Папа вторую ночь в могиле.Температура опустится ниже нуля, земля затвердеет, трава заблестит от инея.Надо найти папу.А потом она выследит и убьет Юрека. Где-то же он прячется. Она вытащит его на свет божий и закончит то, что когда-то начала.Сага начала погружаться в глубокий сон. Ей снилось, что жесткая рука погладила ее по щеке.Это мама, мама, которая состарилась. Сага поняла, что мама все-таки жива, и ее переполнила благодарность.Она пыталась объяснить, как счастлива.Мама, пристально глядя на нее, покачала головой и стала пятиться через комнату, наткнулась спиной на подоконник со шторой-экраном на окне, и ее шея случайно угодила в шнур, свисавший вдоль окна.Сага резко проснулась и открыла глаза. В спальне было темно. Она проспала всего час.Сага сморгнула, спрашивая себя, что ее разбудило. Телефон заряжался, экран был темным.Надо попробовать уснуть, сказала себе Сага. И вдруг заметила тощую фигуру, сидевшую у окна в кресле с высокой спинкой.Сага успела было подумать, что это папа вернулся, и тут страх накрыл ее, и адреналин мощной волной плеснул в кровь.Сага поняла, кто перед ней.С бешено бьющимся сердцем она медленно сунула руку под подушку, но пистолета там не оказалось.— Маленькая сирена, смертельно опасная, как и прежде, — проговорил человек в кресле.Ей никогда не забыть этот голос. Она столько раз слышала его в своих кошмарах.Кресло скрипнуло — сидевший потянулся вбок и включил напольную лампу.— И все так же красива, — договорил он.Сага увидела перед собой светлые глаза Юрека Вальтера, его морщинистое лицо.Вальтер сидел, выпрямив спину и держа на коленях кобуру с пистолетом Саги. По щеке тянулся глубокий шрам, одного уха не было. На Вальтере была клетчатая рубашка. Блестящий пластмассовый протез походил на кукольную ручку по сравнению с более крепкой правой рукой.Сага осторожно села. Сердце билось так быстро, что дыхание стало прерывистым. Надо успокоиться, надо играть в игру, чтобы добраться до пистолета на кухне.— Я думал, что убил тебя в тот раз. Я поторопился, недоглядел.— Я думала, что убила тебя, — ответила Сага и с трудом сглотнула.— Почти убила.— Да, я читала, что сделала Корнелия. — Сага сосредоточенно дышала. — Не понимаю, зачем тебе все это понадобилось. Поехал бы в больницу, там тебе помогли бы по-настоящему, избавили бы от боли.— Боль меня не пугает, она — часть жизни, — спокойно заметил Вальтер.— Когда же ты закончишь, когда все это прекратится? — спросила Сага и ощутила, как по спине прошел холод — Вальтер снова уставил на нее свои светлые глаза.— Закончить? Я живу, чтобы восстановить порядок… и я неутомим. Меня обокрали, и образовалась дыра, которую следует заполнить.— Понимаю, — едва слышно отозвалась Сага.— Мне пришлось выжить… Йона отнял у меня брата. Думаю, ты понимаешь: я отниму у него все, что ему дорого.От этой мысли Юрек едва заметно улыбнулся. Морщины стали глубже, словно на лицо натянули рыболовную сеть.Сага подумала о его словах: он думал, что убил ее в тот раз. Вальтер тогда действительно нанес ей такой удар, что она потеряла сознание. Но Сага была уверена: Вальтер знал, что не убил ее.По какой-то причине он оставил ее в живых.И по какой-то причине хочет убедить ее, что это была ошибка.Сага напомнила себе, что Юрек всегда лжет. Поверишь ты в эту ложь или разоблачишь ее — ты все равно в ловушке.Надо выговорить себе возможность попасть на кухню и добраться до пистолета.— Ты все еще трешь пальцем левую бровь, когда задумываешься, — заметил Вальтер.— У тебя хорошая память. — Сага опустила руку.— Когда я зашел в спальню, то заметил, как ты смотришь на меня из-под век… Если бы ты вовремя проснулась, «глок» был бы у тебя в руках…Юрек резко замолчал, поднялся, спокойно подошел к оружейному сейфу и запер пистолет.— Какая поразительная деталь человеческой эволюции — наши тонкие веки! — Вальтер снова повернулся к Саге. — Мы закрываем глаза — но видим, как меняется свет, улавливаем движения, силуэты… мозг регистрирует зрительные впечатления во сне.Сага отвернулась, чтобы не показать, как нервничает. Она велела себе не терять самообладания, сохранять спокойствие. Но откуда он знает ее тайны?В детстве Саге было трудно заснуть, потому что она через закрытые веки замечала все, что делается вокруг.Как только ей мерещилось движение, она против воли открывала глаза и проверяла комнату.Сага никогда ни с кем не говорила об этих навязчивых мыслях, не записывала их в дневник.Навязчивые мысли бывают почти у всех детей, но воспоминания Саги были особенно болезненными. Позже Сага поняла: привычка проверять комнату была связана с необходимостью выживать. Когда у матери начались маниакальные эпизоды, она чего только себе не воображала. Мать находила врагов повсюду, становилась агрессивной.По ночам мать прокрадывалась к Саге, и девочке приходилось просыпаться, чтобы успокоить ее.Вальтер ее провоцирует. Надо взять себя в руки и продолжать разговор, не дать ему одурачить себя.Он хочет убедить ее, что может заглянуть прямо ей в душу.Нет. Не может.Надо подумать.Может быть, она рассказала ему про веки, когда они вместе находились в той больнице строгого режима? Когда Сагу накачали наркотиками?Ей давали трилафон и ципрамил, стезолид внутривенно, плюс галоперидол внутримышечно.Наверное, от таких сильных препаратов она потеряла способность контролировать себя, у нее случались провалы в памяти.Вот единственное логическое объяснение, и его вполне достаточно, подумала Сага и снова взглянула на Вальтера. Светлые глаза наблюдали за ней, Вальтер словно пытался прочитать, какое действие произвели на нее его слова.— Твоя сестра пряталась за шторой. Я потом понял… умно. Это ты ее научила.— Зачем ты пришел сюда? — спросила Сага.— Ты правда хочешь знать?Глава 51Отогнув одеяло, Сага спустила ноги на пол и встала. Она не обязана играть по его правилам.— Сядь, — велел Вальтер.Надо добраться до кухни. Отклеить пистолет от стола и прострелить Вальтеру оба бедра.А когда он будет валяться на полу, она прострелит ему здоровую руку.Тогда он станет почти безопасным.Потом он будет истекать кровью в ванне, пока не заговорит. Вальтер обязательно заговорит, а как только она узнает, где отец, она прикончит Вальтера.— Я просто хочу пить, — пробормотала Сага и повернулась к двери.Она помнила слова Йоны: не жди, при первой же возможности убей Вальтера, не раздумывая. Сейчас он сказал бы, что если она будет слушать Вальтера, то, несмотря на все ее преимущества, шансы обнаружить отца живым сильно сократятся.Сага направилась к двери; Вальтер поднялся с кресла. Сага чувствовала на себе его взгляд, ощущала, как его глаза медленно скользят по ее лицу, шее, заплаткам пластыря на руках.— Останься здесь, — приказал он.Сага повернулась к нему, почесала живот и взглянула в глаза незваному гостю.— Я никуда не убегу, — улыбнулась она и неторопливо пошла к двери.Сага слышала, что Вальтер идет следом, но не могла оценить свою фору. В световом пятне от торшера ее тень скользила по стене, преследуемая тенью Вальтера.Сага на ходу ногой прикрыла дверь спальни и вышла в коридор.Там стало ясно, что Вальтер следует за ней по пятам и не позволит ей зайти на кухню одной.Сага взглянула на закрытую входную дверь, на одежду и шлем на коврике.Может быть, она сумеет оторваться от него и добраться до оружия.Кухонная дверь оказалась закрытой, и Сага потеряла несколько драгоценных секунд. Проходя мимо тумбы с ключами и ароматической свечой, она слышала у себя за спиной дыхание Вальтера.Сага не торопясь открыла дверь кухни, включила свет и, не глядя на стол, подошла к раковине.Юрек наблюдал за ней, пока она ждала, когда пойдет холодная вода. Сага наполнила стакан, повернулась к Вальтеру и стала пить.Клетчатая рубашка висела на тонком протезе, рукав на правой руке был закатан до локтя. Служба в армии и работа механиком закалили его, думала Сага, рассматривая сильную руку, мускулы и толстые жилы под морщинистой кожей.Сага покосилась на стол. Чтобы добраться до пистолета, придется быстро сдвинуть неудачно стоящий стул.Она выпила еще воды и указала мокрым стаканом на стол:— Может, лучше присядем?— Нет.Пистолет был таким легким, что его удерживала одна полоска скотча на рукоятке. И если Сага рванет пистолет вместе с лентой, скотч не помешает выстрелить.Юрек подошел к мойке и достал стакан из настенного шкафчика. Сага подвинулась на пару шагов.Едва кран зашумел, она беззвучно метнулась к столу. Поставила стакан, одной рукой оттолкнула стул, другую протянула к столешнице. Успела коснуться пистолета кончиками пальцев — и тут Вальтер с сокрушительной силой ударил ее сзади.Опрокинув два стула, Сага врезалась в стену спиной и затылком, упала на колени, попыталась схватиться за стол, подняться.Стеклянная банка с хлопьями для завтрака упала на пол и разбилась.Схватив Сагу за волосы, Вальтер с такой силой обрушил протез ей на ухо, что Сагу мотнуло в сторону, она опрокинула еще один стул и на ватных ногах сделала два шага, чтобы не упасть.В голове гудело от удара.Вальтер снова замахнулся; Сага увернулась и ударила его в лицо справа.Грубая рука сдавила ей горло. Вальтер подтащил Сагу к себе и жестким протезом ударил по щеке и шее так, что почернело в глазах.Вальтер бил ее методично, без всякого гнева.По щеке полилась кровь из разбитой брови.Вальтер дернул свою жертву в сторону, ударил снова; Сага пыталась закрыться рукой, она чувствовала, что ноги вот-вот подогнутся.Удар обрушился ей на голову. Она упала, ударилась виском о половицы.Потом ее обволокла пустота, наполненная тихим гулом.В пальцах ног покалывало.Сага моргнула, но ничего не увидела.Каким-то образом она поняла, что Вальтер волочет ее за волосы обратно в спальню.Он втащил ее на кресло, снял ремень и затянул его на горле Саги.Дышать стало невозможно.Сага смутно понимала, что Вальтер стоит перед ней, стоит неподвижно, наблюдает. От ударов протез отстегнулся и повис; его удерживали только ремешки и рукав рубашки.Сага попыталась втиснуть пальцы под ремень, чтобы ослабить петлю и сделать вдох. Она судорожно дернула ногами, желая опрокинуть кресло, но лишь пнула стену.Поле зрения сжалось, она смутно увидела Пеллерину на фоне бледного неба, и тут Вальтер ослабил ремень.Сага закашлялась, задышала, перевесилась вперед и сплюнула на пол кровавую слизь.— Сядь прямо, — вполголоса велел Вальтер.Сага разогнулась и снова закашлялась. В лице и шее пульсировала боль. Юрек стоял возле книжных полок, зубами сдирая серебристый скотч с маленького пистолета.Комната плясала перед глазами.В три широких шага Вальтер оказался рядом, сдавил Саге щеки, сунул в рот короткое дуло и нажал спусковой крючок. Незаряженный пистолет щелкнул — Вальтер вынул патроны.Задыхаясь, чувствуя, как пот стекает по груди, Сага выговорила:— Я не знаю, где Йона.— Понимаю. Ты даже не знаешь, в какой части света он сейчас находится, он никому ничего не говорит, это единственный способ… Будь я уверен, что ты хоть что-то можешь про него знать, я бы разрезал тебе лицо по частям.— Тогда зачем ты похитил моего отца?— Тут нет злого умысла. С тобой я почти закончил. Ты помогла мне выбраться из больницы строгого режима — больше мне от тебя ничего не надо.Тыльной стороной ладони Сага вытерла кровь с губ. Ее трясло от шока.— Тогда что ты здесь делаешь?— Моего брата похоронили, а могилы не осталось. Я хочу знать, где он. Это всё.— Может, его прах развеяли на каком-нибудь кладбище? — хрипло предположила Сага.— Я пытался узнать, так ли это.— Я понятия не имею, где твой брат, но бывают случаи, когда информацию о месте захоронения скрывают, чтобы не создать культа…— Как бы то ни было, я хочу знать, где он. Должны быть документы… В бога я не верю, но хотел бы похоронить брата ради родителей… Игорь прожил трудную жизнь — годы в детском доме в Кузьминках сломали его… а институт Сербского превратил его в того, кем он стал…— Мне жаль, что так вышло, — прошептала Сага.— У тебя почти полный доступ к базам службы безопасности и Бюро расследований, — медленно проговорил Вальтер. — Я верну тебе отца за своего брата.— Отец нужен мне живым.Морщины на лице Вальтера углубились от подобия улыбки.— И мне брат нужен живым… Но будет достаточно, если ты добудешь документы, в которых сказано, где его зарыли.Сага кивнула. Вальтер напал так стремительно потому, что он и не смотрел на льющуюся из крана воду. Трюк со стаканом был просто ловушкой. Вальтер хотел узнать, где спрятан пистолет.— Ты принесешь мне эти документы, — продолжал Юрек. — Даже если тебе придется вынести папку с грифом «Секретно», даже если тебе придется нарушить правила.— Хорошо, — прошептала Сага.— Завтра… примерно в это же время мы встретимся в другом месте.— Как я узнаю где?— Я пришлю тебе сообщение.Глава 52Едва Вальтер убрался, Сага заперла дверь, дохромала до оружейного сейфа, убедилась, что «глок» заряжен, и надела кобуру. Еще раз проверила дверь и окна, заглянула в платяной шкаф и под кровать, после чего отправилась в ванную, промыть раны.Она умылась и прополоскала рот. Бросила окровавленное полотенце в ванну, зажгла весь свет и, усевшись в кровати, принялась просматривать базу данных СЭПО.Через три часа она сдалась.Уже утро. И никакой информации о том, куда делся труп Игоря.Ощущая боль во всем теле, Сага вылезла из кровати, натянула джинсы и мягкую кофту.Перед тем как выйти из дома, она попыталась косметикой замазать синяки на лице и горле.* * *В большом следовательском кабинете было пусто. Сага досконально изучила распластавшуюся почти на всю стену карту Европы и перешла к расплывчатым изображениям Бобра с белорусской видеозаписи.Теперь, когда следователи знали, что за всем происходящим стоит Юрек, каждая изученная ими деталь приобретала совершенно новое значение.Они думали, что охотятся за убийцей, который видит себя санитаром общества, супергероем. На самом деле Бобер оказался рабом, прирученным мясником.В коридоре послышались голоса: Натан обменялся парой слов с кем-то из коллег, дожидавшихся эспрессо возле кофейного автомата.Их расследование вдруг стало главным государственным делом, и Сагу с Натаном ждало совещание со следовательской группой. Им предоставили почти безграничные ресурсы, но Сага знала, что они не спасут ее отца.Надо найти останки Игоря.Войдя, Натан опустил на пол тяжелую сумку и взглянул на Сагу.— Что с тобой? — Он поставил чашку на стол.— Сам знаешь. Я бегала по лесу с Амандой и собаками… одежда была совсем не подходящая.— А выглядишь, как после боксерского поединка.— Я себя примерно так и чувствую. — Сага отвернулась.Натан отхлебнул кофе и сел.— Я заходил к судебным медикам, забрал у них два отчета.— Успел прочитать? — хрипло спросила Сага.— Только пролистал. Но, похоже, медики установили причину смерти Корнелии.— Она сама повесилась?Натан вынул из объемистой сумки синюю папку с широким тканевым корешком, полистал рапорт и провел пальцем по строчкам.— Посмотрим, — пробормотал он. — Да, вот оно… «Причина — полное прекращение артериального кровоснабжения мозга».— Можно глянуть?Сага присела на край стола и стала просматривать материалы. Оказывается, брат Корнелии пролежал в могиле на задах своего жилища на Хёгмаршё не меньше трех месяцев, но умер от обезвоживания через неделю после самоубийства Корнелии.— Брат с сестрой помогали Вальтеру каждый на свой лад, а теперь оба мертвы, — заметила она и съехала со стола.На какие соглашения с Вальтером пришлось пойти Корнелии и Эрланду? Вероятно, брата и сестру погубили попытки угодить ему, чтобы спасти себя и друг друга.Несчастные понятия не имели, насколько он опасен.Йона предупреждал: пытаясь заключить договор с Вальтером, ты лишь еще больше запутаешься в его сети.Сага так и видела перед собой старинную рыболовную вершу; она лежала на мелководье, и ее большие деревянные кольца образовывали туннель, из которого не было выхода. Вход устроен так, что рыбы легко заплывают в вершу, но выбраться из сети практически невозможно.Саге на телефон упало сообщение: полиция объявила тревогу, к расследованию подключился Интерпол.— Объявили государственный розыск, — вполголоса сказала Сага.— Я слышал.— Личность Бобра так и не установили?— Нет.Сага подошла к карте Лилль-Янсскугена и промышленной зоны Альбано. Проследила, куда тянутся железнодорожные пути, рассмотрела пометки в местах, где обнаружили жертв. Когда-то Юрек зарывал людей заживо именно там.Она не сводила глаз с пометок на карте. Как Вальтеру удавалось регулярно навещать могилы, разбросанные на площади примерно в три миллиона квадратных метров?И это лишь одно из его кладбищ.Вероятно, у него имелись карты или списки координат.И несмотря на годы поисков, полицейским так и не удалось их найти.Полиция даже не знает, где живет Вальтер.Квартира, в которой он зарегистрирован, судя по всему, не более чем фасад.В старом гастарбайтерском бараке, где ютился когда-то Игорь, тоже не оказалось никаких следов Вальтера. Техники и кинологи с собаками обыскали весь гравийный карьер, окружающие дома и тайники, но Юрек, похоже, туда даже не заглядывал.— Натан, а что произошло с братом Вальтера на самом деле? — спросила Сага. — Куда делось тело?— Понятия не имею. — Натан выложил фотографии на стол.— Если тело сохранилось, я бы хотела на него взглянуть, — продолжила Сага, убедившись, что голос больше не дрожит. — На раны. Те, старые, на спине.Натан пожал плечами:— Есть полный отчет из Каролинской больницы и тысячи фотографий в архиве.— Знаю. Я только хотела посмотреть на него собственными глазами, хотя какая разница… Кто руководил вскрытием?— Не помню. Наверное, Нолен.— Ага.Натан подкатил кресло к стационарному компьютеру, ввел пароль и некоторое время молча щелкал клавишами.— Нолен, — подтвердил он.— Можно взглянуть? — Сага встала у него за спиной.Натан жестом указал на компьютер и подвинулся. Сага подтащила стул и стала искать упоминание о том, что тело по какой-то причине сохранили, но ничего не нашла. Только таблицы: описание ран, вес и состояние органов.Надо позвонить Нолену, как только выдастся свободная минута. Может, просто выйти в туалет и позвонить оттуда прямо сейчас?Сага смотрела, как Натан развешивает на стене фотографии Вальтера, сделанные в больнице.Анфас, профиль.Вальтер постарел, потерял левую руку, а шрамов у него прибавилось. Но спокойствие на морщинистом лице и светлые глаза остались прежними.— Сейчас начнется совещание, — сказал Натан.Сага выключила компьютер, и тут у нее зазвонил телефон.— Бауэр.Женщина-коллега на том конце дышала, словно после бега:— Мы нашли машину твоего отца.* * *Лётный клуб Баркарбю, дорогу и район, где нашли машину Ларса-Эрика, оцепили. Полиция не обнаружила явных следов насилия, но в мерзлой грязи метрах в десяти от машины валялся разбитый телефон.Техники-криминалисты обследовали постройки, где хранилось оборудование и машины, зеленые ангары с маленькими спортивными самолетами, здание клуба и поросшую травой взлетно-посадочную полосу.Прочесывание местности в поисках Ларса-Эрика увело поисковую группу за подрагивавшую на ветру ленту ограждения, на грунтовую дорогу.Зимняя трава была жесткой от холода. За кронами деревьев высились, словно мрачные наблюдатели, желтые и красные кирпичные дома.Сага еще не связывалась с Ноленом. Он летел из Мельбурна, с конференции, и приземлиться должен был не раньше восьми вечера. Только благодаря мысли о том, что Нолен, возможно, знает что-нибудь о брате Юрека, Сага еще не провалилась в панику.Полицейские с собаками и добровольцы из «Missing People»[160] образовали длинные цепочки. Все знали, что надо обращать особое внимание на трубки, которые торчат из земли, и свежевскопанную землю.Девяносто человек в желтых жилетах начали движение по полянам и через лес, они ворошили палками густой кустарник, осматривали обочины дорог и тропинок.После перехода через мототрассу с песчаными горками поисковая группа остановилась, Сага отошла в сторону и позвонила Ранди. Он не ответил, и на Сагу навалилось тяжелое чувство одиночества. Включилась голосовая почта, и Сага заговорила:— Нашли папину машину. Я буду участвовать в поисках до самого конца… прослушаешь сообщение — позвони мне, пожалуйста.Договорив, Сага вернулась на свое место в цепи. Поисковая группа двинулась дальше, через Ервафельтет.* * *В восемь вечера заказ в «Фалафель-баре» был готов. Сага слезла с высокого табурета и забрала пакет.Прочесывание местности прекратили в половине седьмого, так и не обнаружив следов Ларса-Эрика.Сага знала: чтобы вернуть отца, она должна установить, где останки Игоря.Вернувшись к себе, она заперла дверь, поставила пакет с едой на кухонный стол, проверила окна, заглянула в шкафы, под шкафы и за комнатные двери, задернула шторы, потушила весь свет и позвонила Нолену.— Я только что включил телефон, — гнусаво отозвался Нолен. — Самолет еще выруливает.— Мне надо кое-что спросить.— Мы закончим вскрытие завтра или…— Слушай, — перебила Сага, — я вот почему звоню: ты ведь вскрывал брата Юрека Вальтера?— Игоря.— Что с его останками?— Не помню, — буркнул Нолен. — Но могу заверить: мы действовали в соответствии с правилами.— Можешь узнать, где тело?— Кто-то украл труп из морозильника, — вполголоса признался Нолен.— Украл? — Сага, разволновавшись, провела рукой по рту.— Чуть не сразу после вскрытия.— Зачем кому-то понадобилось его тело? — прошептала Сага.— Понятия не имею.Сага бездумно шагнула к окну, мокрой спиной ощутила исходящий от стекла холод.— Это могла быть случайность? — спросила она. — Дурацкая выходка каких-нибудь студентов-медиков? Может, кто-то просто захотел прихватить мертвое тело?— Почему нет.— Нильс, скажи все, что знаешь. Для меня это чертовски важно.— Я ничего не знаю, — медленно проговорил Нолен. — И это правда… я рассказал о краже единственному человеку, которому нужно было о ней знать… я думал, он разволнуется, но он не сильно встревожился.Сага смотрела в пустоту. Нолен говорил о Йоне. Это Йона по какой-то причине забрал тело.— Есть идеи, где сейчас может быть тело?— Я не пытался его искать. Какой смысл? — честно признался Нолен.Они закончили разговор, и Сага некоторое время стояла в молчании.Тело исчезло.Она так верила, что Нолен сможет помочь ей. Что существует разумный ответ на вопрос, куда делось тело.Ее отца закопали в землю заживо, а ей нечем выкупить его.Сага достала из пакета коробку с фалафелем, взяла вилку и села за кухонный стол.Посмотрела на телефон. Сегодня она не звонила Пеллерине, потому что у нее не было сил снова лгать сестре. Сначала надо спасти отца.Глава 53На луга и поля быстро опустилась темнота; краски пейзажа истончились, стали водянистыми.Голые ветви ивы мотались под юго-западным ветром.Йона и Люми досиживали последнюю смену перед ночью, пока Ринус отдыхал в своей спальне.Они находились в главном наблюдательном пункте — самой большой комнате этого дома. На ящике с боеприпасами стояли пустые кофейные кружки.Из-за жизни, подчиненной расписанию, и однообразных занятий время в этом доме-убежище тянулось, как один бесконечный день.— Вторая зона, — сказала Люми и задвинула стальной люк, закрывавший окошко.Она поставила бинокль на простой деревянный стол, оклеенный фетром, потерла глаза и посмотрела на часы.Зона наблюдений номер два охватывала поля, простиравшиеся в сторону Эйндховена, и отдаленную теплицу.Все зоны накладывались друг на друга, что было вполне разумно, учитывая сложность ландшафта.Невозможно держать окрестности под наблюдением, не прерываясь ни на секунду. Но пока обитатели дома-укрытия следуют плану, риск того, что кто-нибудь подберется незамеченным, минимален.— Третья зона, — отозвался Йона и посмотрел на дочь.Люми села на стул и уставилась в пол.— Через девяносто минут разбудим Ринуса, — пообещал Йона.— Я не устала, — пробурчала Люми.— И все-таки тебе надо поспать.Люми молча встала, прошла мимо стола, где заряжался телефон Йоны, и остановилась перед большим монитором. Разные секции экрана показывали, что происходит вне дома и в гараже.В полутьме гладкие бронированные стены казались сплошными.Ринус перекрасил металлический каркас, отполированный гидравлической дверью.Покосившаяся створка ворот покачивалась от ветра.Люми вернулась, прошла мимо бойниц, выходивших на гараж, и села, не глядя на отца.— Когда ты решил, что мы должны скрываться, то на какое время рассчитывал? — спросила она наконец.Йона навел бинокль, задержал взгляд на густом кустарнике возле канавы с водой.— Это уже похоже на Наттаваару, — продолжала Люми. — Если бы Сага тогда не нашла нас, мы бы так там и сидели?Йона опустил бинокль и обернулся к дочери:— Какого ответа ты ждешь?— …и я бы не уехала в Париж.Йона снова поднес бинокль к глазам и проверил каждую пядь сектора, поля с овцами и рощу, в которую выходил подземный ход.— Что, если полицейское начальство не послушает Натана? — сказала Люми ему в спину. — Вдруг они тебе не верят? И Валерию никто не защитит… Как она тогда уцелеет?— Тогда она не уцелеет.— А тебе наплевать? В голове не укладывается…— Я не мог там остаться, мне пришлось уехать, чтобы…— Знаю-знаю. Чтобы спасти меня.— Твоя зона — номер четыре.— Папа, я поехала с тобой потому, что обещала, потому что это важно для тебя, но так не может продолжаться вечно… Я уже отстала по учебе, и у меня своя жизнь, друзья. Я просто впустую трачу время.— Я могу взять на себя и твои зоны.— Зачем?— Чтобы ты могла рисовать, читать, есть…— Я разве об этом говорю? — перебила Люми. — Что мне хочется сидеть и рисовать, вместо того чтобы выполнять свои обязанности?— Для меня это не имеет большого значения.— А для меня имеет. — Люми взяла со стола бинокль, прошла мимо Йоны и сдвинула люк с окошка у шкафа с документами.У осевшей к земле пристройки высилась водосточная труба, словно гигантская трубочка для коктейля.На краю пастбища валялась старая тракторная шина. Между деревьями мелькал свет фар — по узкой дороге проезжали машины.Все спокойно.Люми закрыла окошко и поставила бинокль на стол. Не в силах назвать зону, которую только что проверила, она прошла к выходу, отдернула занавеску и скрылась.Йона переместился к зоне номер пять. Он задержал взгляд на отдаленном хуторе по соседству. Там на гравийной площадке стоял автобус.В своих инструкциях Йона просил Натана устроить так, чтобы в случае смерти Вальтера — если Нолен подтвердит его личность на сто процентов — информация об этой смерти попала в вечерние газеты.Раз в день Йона, не пропуская ни строчки, читал сетевые издания, но пока там ничего не было. Значит, Вальтер до сих пор жив.Йона знал, на что способен этот человек.В ушах стоял шепот, обещания забрать его дочь и жену, втоптать его в землю.Но Йона понимал и дочь. В последние два года она жила жизнью, о которой раньше могла только мечтать.И Юрек не казался ей реальной угрозой.Он не погиб, как они думали, покидая убежище в Наттавааре, и все-таки с ней ничего не случилось.Люми жила, как любая другая свободная девушка.Йона еще раз проверил отдаленный хутор с автобусом, после чего задвинул окошко и поставил бинокль.Он решил выпить кофе. Прошел мимо занавески, мимо лестницы, ведущей вниз, открыл дверь и моргнул от яркого света.Люми стояла у разделочного стола, прижимая к уху его телефон. Она покраснела и упрямо посмотрела ему в глаза. Йона шагнул к дочери, вырвал из рук телефон и нажал «отбой».— Мне надо поговорить с моим парнем. Ты не…Йона швырнул телефон на пол и растоптал его.— Ты что, с ума сошел? — закричала Люми. — Что с тобой? Ты все время строишь из себя крутого, но на самом деле просто боишься, как старичок, который забился в бункер с горой оружия и консервов, чтобы пережить войну, которой нет.— Прости, что втянул тебя в это, но у меня не было выбора, — со спокойной серьезностью сказал Йона и вылил в кружку остатки кофе из кофеварки.— По-твоему, что бы я ни сделала — все опасно. — Люми закрыла лицо руками и покачала головой.— Я просто боюсь за тебя.Люми длинно, прерывисто вздохнула.— Я не хотела кричать, но разозлилась… Потому что — ну так нельзя, так же можно клаустрофобию нажить, — тихо сказала она и села за стол.— У нас нет выбора. — Йона отпил из кружки горького кофе.— Я не рассказывала тебе про Лорана, — продолжила Люми уже спокойнее. — У нас с ним отношения, и он очень много для меня значит.— Тоже художник?— Видео-арт.— Как Билл Виола?— Браво, папа, — вполголоса сказала Люми. — Как Виола, только современнее.Йона подошел к раковине и вымыл чашку.— Не делай так больше, — попросил он.— Мне плохо от мысли, как он сейчас волнуется. Что ему думать, если я просто взяла и исчезла?Волосы Люми выбились из хвоста, кончик носа покраснел.— Если ты позвонишь Лорану, Вальтер убьет его, а перед этим заставит сказать, с какого номера ты звонила.— Ты сошел с ума. — Люми проглотила комок.Йона ничего не ответил. Он вернулся на наблюдательный пункт, взял бинокль, открыл окошко зоны номер один и снова приступил к наблюдению.Глава 54Вскоре совсем стемнело, и чтобы держать под контролем широко раскинувшиеся вокруг дома-убежища поля, бинокль пришлось сменить на прибор ночного видения.Йона наблюдал за заколоченным жилым домом и утонувшей в сорняках садовой мебелью.Услышав, что вошла Люми, он коротко оглянулся. Люми остановилась у занавески и положила руку на составленные один на другой стулья.Йона снова взялся за бинокль и проверил узкую дорогу со шлагбаумом, тянувшуюся до самого шоссе.— С тобой все в порядке? Папа, ты точно хорошо себя чувствуешь? — Люми вытерла слезы. — Ты несколько лет просидел в тюрьме… сказал, что помогал другу, но, по-моему, все дело в Юреке.— Нет. — Теперь Йона осматривал зону номер два, ближний сектор.Сначала рассмотрел темные кусты у канавы, потом перевел бинокль на отдаленную теплицу.— Ты сам не свой делаешься, стоит только тебе о нем подумать. Я знаю, что случилось с Самюэлем Менделем, знаю, как это на тебя повлияло, знаю, что ты решил, что должен пожертвовать нами, чтобы…— Тсс-с, — напряженно перебил Йона.На краешке линзы мелькнула бледная радуга светового блика. Йона выглянул без бинокля и успел заметить, как в чьей-то большой ладони гаснет экран мобильного телефона.— Буди Ринуса, у нас гости, — тихо распорядился он. В темноте угадывались две фигуры.Люми торопливо прошагала к занавеске, на ходу вытаскивая пистолет.На светлом фоне Йона видел округлость — голову того мужчины, что повыше. Фигура двигалась по направлению к сараю, а потом за чем-то скрылась.Вернулись Люми и Ринус.— Теперь их не видно, но они уже близко, — предупредил Йона.— Сколько их? — спросил Ринус.— Двое.Люми быстро достала из деревянного ларя автомат, вставила полный магазин и положила оружие на стол, достала еще один автомат, вставила магазин и положила автомат рядом с первым.— Вряд ли это Юрек. — Йона взглянул Ринусу в глаза.Люми пошла к монитору, на ходу проверяя сумку, с которой бежала: паспорт, наличные, вода, сигнальные ракеты и пистолет.Йона снова взялся за бинокль, быстро оглядел весь сектор и перешел к следующей зоне.Слабый свет монитора падал на встревоженное лицо Люми. Девушка сосредоточилась на внешних камерах, которые фиксировали происходящее на участке вокруг сарая и гаража.Света не хватало, и картинка была серой и какой-то пятнистой.Незваные гости вдруг вынырнули из темноты.Сопровождаемые собственными бледными контурами, они прошли вдоль длинной стены сарая и перешагнули что-то, лежащее на земле.— Я их вижу, — сказала Люми.Ринус рядом с ней уже застегивал бронежилет.Из-за диодов, которые преобразовывали инфракрасное тепловое излучение в картинку, казалось, будто оба нарушителя пробираются сквозь снежную бурю: светлая пыль отслаивалась от них и уплывала в воздух.Незваные гости остановились перед гаражными воротами.Ветер приоткрыл незакрепленную дверь, и Люми благодаря установленным в гараже камерам разглядела одного из них.Йона проверял зоны одну за другой. Следом за первыми гостями мог явиться кто-нибудь еще.Ринус взял со стола автомат.Понять, что двое нарушителей делают возле гаража, было невозможно.На мониторе Люми видела, как один из них придержал дверь и впустил второго.— Они заходят, — тихо доложила она.Йона и Ринус встали рядом с ней, не спуская глаз с экрана.Оба нарушителя повернулись, и монитор залило белым — это один из них поднял фотоаппарат и сделал снимок.Ринус привел в действие бронированную дверь.Она молниеносно закрылась за спиной у нарушителей, и эхо механического звука гулко прокатилось между стен.Нарушители заорали. Спотыкаясь, они бросились назад и принялись в панике дергать бронированную дверь.Ринус включил прожектор, и Люми с Йоной увидели, что поймали двух каких-то юнцов. Один, потеряв вязаную шапку, молотил кулаками в дверь. У него были рыжая борода во все лицо и джинсы, порванные на коленях. Второй, невысокий, темноволосый, в джинсовой куртке на теплой подкладке, дышал ртом.Оба с испуганными лицами крутились в замкнутом пространстве, пытаясь понять, что происходит.Ринус открыл бойницу, и перепуганные голоса стали слышнее. Ринус проорал что-то по-голландски. Оба тут же остановились и подняли руки.— Не пугай их, — сказал Йона.Молодые люди послушно следовали коротким командам Ринуса. Они повернулись лицом к стене, опустились на колени, заложили руки за спину и нагнулись, прижавшись к стене щекой и грудью.Лучший способ контролировать врага — поставить его в позу, при которой любая попытка сопротивляться займет больше времени.Йона понял, что юнцы никак не связаны с Юреком, но они все же могли оказаться вооружены и представлять угрозу, поэтому он продолжал держать их на мушке, пока Ринус спускался к ним.Один из парней так испугался, что чуть не упал, услышав, как открылась дверь.Ринус сунул оружие в кобуру и обыскал незваных гостей.— Что вы здесь делаете?— Мы просто искали подходящее место для вечеринки, — запинаясь, проговорил бородатый.— Вставайте.Оба осторожно поднялись — и испугались еще больше, увидев исполосованное шрамами лицо Ринуса.— Вечеринка?— «Фэктори Дайв». Одна ночь, одна сцена, три отделения, — прошептал коротышка в джинсовой куртке.— Простите! — воскликнул бородатый. — Мы думали, тут никто не живет. Мы из Эйндховена, сколько раз мимо проезжали.— На табличке написано — частные владения.— Да так всегда пишут: «частные владения» и «проход воспрещен», — заметил коротышка.Глава 55Сага положила телефон и пистолет на кухонный стол. Был поздний вечер. Окно тихо дребезжало от сильного ветра. Между шторами поблескивали полоски черного стекла.После разговора с Ноленом Сага чувствовала странную пустоту.Ей больше нечего было предложить Вальтеру, и следовало сменить стратегию.Трудно понять, зачем Йоне понадобился труп.Йона все время обращался с Юреком очень жестоко. Такого не позволил бы себе ни один полицейский.Юрек всегда мыслил предельно логично. Свою единственную ошибку он совершил, когда на несколько секунд утратил равновесие.Вероятно, Йона забрал тело, чтобы обеспечить себе еще несколько таких секунд. может быть, заморозил.Йона не мог предвидеть, что тело понадобится ей, Саге.Если бы только он дал о себе знать, думала Сага, вяло жуя остывшую еду.Наверное, надо еще раз позвонить Нолену, спросить о морозильниках Каролинского института. Едва она подумала об этом, как зажужжал лежавший на столе мобильный телефон.Сага дернулась, но с облегчением улыбнулась, увидев, что это Ранди.Она отставила в сторону лоток с остывшим ужином и взяла телефон.— Ранди?— Я только что прослушал сообщение, был в проявочной. Как ты там?— Более или менее, — промямлила Сага.— Хочешь, я приеду?— Нет, я…— Я с удовольствием!— Мне надо поработать.— Уже двенадцатый час, — тихо сказал Ранди.— Да.— Может, скажешь, что происходит?После разговора с Ранди Сага перетащила кресло из гостиной в прихожую, настроила максимальную громкость звонка, телефон положила на тумбу, сварила себе четверной эспрессо, обулась, надела верхнюю одежду и села в кресло с пистолетом наизготовку, глядя на дверь.Ранди просил Сагу звонить в любое время. Вдруг ей захочется поговорить или чтобы он приехал. Он может заночевать на диване. Но Сага уже поняла, что через это испытание надо пройти в одиночку.Иначе она никогда больше не увидит отца.Они обыскали с собаками лес вокруг дома Корнелии, они прочесали весь Ервафельтет.Происходящее казалось Саге невыносимым.Может быть, отец лежит в гробу, как церковный сторож, мучительно пытаясь вдохнуть кислорода через узкую трубку.Сага отпила остывшего кофе. Поставила чашку, быстро оглянулась через плечо и снова села прямо, не спуская глаз с входной двери.Она знала, что вымоталась после напряжения последних дней, но мозг, кажется, никак не мог успокоиться.Если Юрек напишет ночью, она скажет, что ждет сведений об останках Игоря к утру.Нельзя рассказывать, что Йона забрал тело.Она не станет торговаться с Вальтером, но все же даст ему понять: он никогда не узнает, где Игорь, если ее отец умрет.Около двух утра Сага задремала, и тут телефон ожил: пришло сообщение.Сага трясущимися руками взяла телефон, пытаясь прочитать текст. Экран был таким ярким, что зрачки у нее сузились. Буквы норовили уехать из фокуса, и все же она прочитала: «Хассельгорден, вход С1, отделение номер четыре, время — половина третьего».С чувством, что время замедлилось, Сага выхватила лист из лазерного принтера, записала адрес и время и оставила лист на кухонном столе.Если она не вернется, если пропадет без вести, кто-нибудь обнаружит записку.Сага взяла с собой пистолет и две коробки патронов.Сбегая вниз по лестнице, она успела поискать информацию. Хассельгорден оказался домом престарелых, где содержались страдающие деменцией. Управляло учреждением акционерное общество, которое на своей интернет-странице называло уход за престарелыми «динамичным рынком».Сага стянула с мотоцикла чехол и выехала из Сёдермальма в холодную зимнюю ночь.На прямой дороге Бергслагсвэген она переключилась на пятую скорость, и голова мотнулась назад, когда мотоцикл рванулся вперед.Сага пролетала мимо высоких фонарных столбов посреди дороги, свет от которых проносился мимо.Название Хассельгорден вызвало в воображении представление о красном деревянном доме, построенном в прошлом веке, со скрипучим дощатым полом и каминами, но, когда Сага прибыла по адресу, перед ней предстала многоэтажка с грязно-розовой штукатуркой и коричневыми оконными рамами.Сага остановилась и повернула мотоцикл на тротуаре метрах в пятнадцати от входа С1, сунула пистолет в рюкзак и повесила шлем на руль.Дверь оказалась не заперта.Сага быстро просмотрела план здания и пожарной эвакуации, вошла в лифт и нажала кнопку четвертого этажа.Механизм со вздохом пришел в движение.Сага думала о том, что недооценила Юрека. Он оказался сильнее и быстрее, чем она себе представляла.Она до сих пор жива только потому, что Вальтеру от нее что-то нужно.Может быть, речь только об останках брата, но стоит приготовиться к тому, что он потребует что-нибудь еще.Она будет слушать его, говорить с ним. Надо заставить Вальтера поверить, что он завладел ее психикой, проник в темные уголки ее души.Но как только она узнает, где отец, то сразу пошлет туда команду спасателей, а потом сделает все, чтобы положить конец деяниям Вальтера.Сага понимала, что больше не может позволить себе ошибиться. Когда она в следующий раз потянется за оружием, она должна быть уверена, что пристрелит Вальтера.Он крайне опасен, но не для нее, не сейчас.Вальтер заинтересован в ней; этим и надо воспользоваться.Это не сказка о красавице и чудовище.Юрек не был влюблен в нее, но Сага знала, что в его глазах она особенная.Об этом и говорил Йона. Юреку интересен ее внутренний мир, ее катакомбы.Вот чем она должна воспользоваться.Сага твердила себе, что не позволит втянуть себя в игру, не позволит спровоцировать себя, но, чтобы выведать секреты Вальтера, ей придется немного впустить его в свой мир.Наверное, это опасно, но выбора у нее нет.В прошлый раз у нее получилось. Сага сделает все, чтобы ей снова повезло.Она будет придерживаться правды.Обменяет мрак на мрак.Сага посмотрелась в зеркало, висевшее в лифте. Лицо, покрытое синяками, казалось чужим. Потемневшие глаза блестели.Глава 56На четвертом этаже двери лифта разъехались, и Сага увидела в трех метрах от себя стеклянную дверь с надписью «Отделение № 4». В стекле отражались освещенная кабина и силуэт Саги, но рассмотреть коридоры за дверью оказалось невозможно.Из-за стены доносился женский крик.За спиной у Саги закрылся лифт. Свет съежился до тонкой полоски, а потом исчез вовсе.Сквозь стеклянную дверь вдруг стало видно темное отделение.Какой-то старик смотрел на Сагу, прижавшись носом к стеклу. Когда Сага встретилась с ним взглядом, старик повернулся к ней спиной и заспешил прочь.Сага вошла и беззвучно закрыла за собой дверь.За стариком по полу волочилась трубка.Тусклое ночное освещение отражалось в сером пластиковом полу. Вдоль стены тянулся черный поручень.Одна из дверей слева была приоткрыта.Сага медленно пошла к ней, стараясь рассмотреть, не прячется ли кто-нибудь за дверью.Противопожарные оросители на потолке отбрасывали тени, похожие на зубчатые цветы.Сага приблизилась к отрытой двери, но не успела даже коснуться ее: дверь с шумом захлопнулась.Какой-то мужчина, бормоча что-то неестественным голосом, судя по звуку, двигал мебель.Следующая дверь тоже оказалась открытой.Сага стала подкрадываться ближе, с каждым шагом она видела чуть больше: прихожая, дверь ванной, обои в цветочек.Посреди комнаты спала, сидя в кресле-каталке, истощенная седая женщина. На тыльной стороне ее руки виднелось сине-черное пятно от катетера.В глубине коридора кто-то хихикал.Сага медленно пошла дальше. Аварийный выход, дверь открывается от себя.Сага понимала, что Юрек гораздо сильнее ее.Она долгие часы проводила в спортзале и на стрельбище.Но тренировки Юрека происходили в особо тяжелых условиях, в ситуациях, где ему приходилось убивать, чтобы остаться в живых.Сага перешагнула лежащую на полу клюку и двинулась дальше по коридору.Что-то красно-бурое забрызгало исцарапанный плинтус и текстильные обои.Лифт у нее за спиной снова пришел в движение.Сага подкралась к темной комнате для персонала. Послышался писк, похожий на тревожную сигнализацию.— Здравствуйте! — Сага осторожно шагнула через порог.Слабый свет падал сбоку на обеденный стол с рождественскими салфетками и вазочкой с апельсинами.Чувствуя, как по телу расползается адреналиновый холодок, Сага смотрела на кровь, растоптанную по линолеуму устроенной в углу кухоньки.Холодильник был открыт, это он издавал писк.Рядом с ним растеклась лужа крови.В темном окне Сага видела собственное отражение и пустой дверной проем, за которым остался коридор.Обогнув угол, Сага увидела на полу за опрокинутым стулом женщину средних лет.Свет из холодильника не достигал лица женщины, зато падал на ее синие брюки и футболку.На груди женщины поблескивал пластиковый бейдж.Сага приблизилась. Одна штанина у женщины задралась. Лодыжка была сломана, осколки кости прорвали окровавленный нейлоновый гольф.Голова женщины оказалась в темноте, но, подойдя ближе, Сага увидела, что нос и вся центральная часть лица вдавлены внутрь.Пластиковое покрытие под ней залито кровью.Верхняя челюсть и нос вдавились в череп, отчего обнажились нижние зубы.Сага повернулась и на дрожащих ногах пошла назад, в коридор.Там она открыла настенный шкафчик и достала тяжелый огнетушитель — чтобы было чем бить.За закрытой дверью как будто плакал ребенок, но это мог оказаться пациент — какая-нибудь дементная старушка с тонким голосом.Сага вошла в общую комнату, где в окне висела электрическая адвентовская звезда. На диване, повернувшись к выключенному телевизору, сидел рослый мужчина.— Можешь остановиться и поднять руки вверх, — тихо сказал он.Поставив огнетушитель на пол, Сага смотрела, как он поднимается и поворачивается к ней.Перед ней, без сомнения, был человек, называвший себя Бобром.Он оказался выше и крупнее, чем она себе представляла — метра два ростом. В одной руке он держал пилу — обычную ручную пилу с ржавым лезвием.На Бобре был мятый черный дождевик, в ушах покачивались жемчужные сережки.— Сага Бауэр?Надув щеки, Бобер бросил пилу на пол и направился к Саге. Взгляд маленьких глаз был печальным и серьезным.— Сейчас я тебя обыщу. Стой спокойно, — гулким голосом объявил Бобер.— Меня предупредили, чтобы я пришла без оружия.Встав сзади, Бобер принялся обшаривать Сагу большими ладонями: горло, шея, подмышки и бока, грудь, живот, поясница.— Неловкая ситуация. Мне тоже очень неудобно, — признался Бобер и провел ладонью Саге по ягодицам.— Может, достаточно?Не отвечая, Бобер провел ладонями Саге по бедрам и лодыжкам, потом поднялся и прочесал пятерней волосы, после чего попросил открыть рот и посветил туда фонариком мобильного телефона.— Юрек сказал, что другие телесные отверстия можно не осматривать, — объяснил он.— Я без оружия, — повторила Сага.— А оно тебе и не нужно. — Бобер одной рукой подхватил огнетушитель и вышел в коридор.Сага последовала за ним. Когда Бобер нагнулся, чтобы поставить огнетушитель к стене, Сага заметила у него в заднем кармане толстый бумажник.По коридору шла старушка с ходунками. Она останавливалась у каждой двери, дергала ручку и кричала: «Всех детей выпорю!»Бобер жестом велел Саге войти в темную комнату, пропахшую трубочным табаком и дезинфицирующим гелем для рук.— Юрек скоро придет, — пообещал он и включил свет.— Он твой шеф?— Он как строгий старший брат. Я все сделаю, о чем он попросит.Сага прошла мимо кухоньки. Какой-то старичок сидел на кровати и плакал. Жидкие седые волосы, тонкие руки, выцветшая ночная рубашка. От щеки отклеился большой пластырь.— Где все? — плакал старик. — Я жду, жду… где Луиса и мальчики, мне так одиноко…— Хватит ныть, Эйнар, — перебил Бобер.— Да-да-да. — Старичок поджал губы.Бобер снял черный плащ, смял его и затолкал за батарею.Саге вспомнилось, как он убивает человека на белорусской записи, вспомнились следы бешеной ярости в баре на Рейерингсгатан.— Я знаю, какое впечатление произвожу, но я умнее многих. У меня 170 баллов по шкале Векслера.— Все люди разные, — вполголоса заметила Сага.Бобер, прищурившись, посмотрел на нее и улыбнулся так, что стали видны кривые зубы.— Но я — уникален, — объяснил он.— Объяснишь, в чем?— Если ты уверена, что поймешь.— Давай попробуем.— У меня имеется аллель, вариант гена, благодаря которому у человека могут развиться особые мутации, как у ребенка из пробирки, только естественным образом… я наделен чем-то вроде шестого чувства.— В каком смысле?— Если упрощать, это вроде предвидения… Большинство не верит мне, но какая разница. У меня есть такая способность: почти каждый раз, входя в комнату, я знаю, кто умрет первым.— Ты можешь определить, кто умрет первым?— Да, — серьезно ответил Бобер.Глава 57Бобер сжал губы и закрыл глаза, словно пытаясь заглянуть в будущее и узнать, кто в этой комнате умрет первым. Через несколько секунд он открыл глаза и мрачно кивнул.— Эйнар, — объявил он и зашелся беззвучным смехом.Услышав свое имя, старик принялся бессознательно раскачиваться и хныкать.— Где вы? Луиса? Я все жду, жду…Бобер вздохнул и зажал старику рот с такой силой, что по подбородку потекла кровь, после чего отвесил ему оплеуху, и голова старика ударилась о стену.— У него это просто старческое, — сказала Сага.Бобер вытер руку о штаны и повернулся к Саге. Эйнар, сидя на кровати, тихо всхлипывал и потерянно звал Луису и мальчиков.— Можешь угадать, почему я ношу жемчужины? — спросил Бобер.— В память об одном важном для тебя человеке.— Каком?— Если я угадаю, скажешь, где мой отец?Дверь открылась, и вошел Юрек Вальтер — клетчатая рубашка, штаны охранника, тяжелые ботинки.Не глядя ни на кого, он прошел в кухоньку и налил себе воды. Протез глухо стукнул о раковину, когда Вальтер закручивал кран.— Зачем вам так рисковать с этим местом? — спросила Сага. — Почему вы живете здесь, а не у тебя дома?Юрек допил воду и прополоскал стакан.— У меня нет дома, — сказал он.— А по-моему, есть. И даже не на краю света, раз ты считаешь рискованным соваться туда с Бобром.— Дом, — тихо повторил Юрек, уставив на Сагу светлые глаза.— Твое раннее детство прошло в Ленинске, — продолжала она. — Возле космодрома. Тебя звали Роман, ты жил с братом Игорем и отцом, у тебя был дом.— Верно, браво, — сухо сказал Юрек. — Я так и думал. Йона Линна отследил моего отца и таким образом вышел на гравийный карьер. — И он, глядя в пол, стал поправлять ремни протеза.— Но здесь, в Швеции… Почему вы с братом не жили вместе? — спросила Сага.— Он хотел жить в карьере, где рядом вещи отца, знакомая мебель. Некоторые места вроде магнитных полей. Удерживают, не дают уйти.Бобер встал рядом с Вальтером и попытался поправить ремни через рубашку. Протез, кажется, перекрутился, и Бобер хотел ослабить натяжение.— Сними, — коротко велел Юрек.Со спокойной улыбкой Бобер стал расстегивать ремни на спине у Вальтера.— Протез никогда не слушается, — объяснил он Саге. — С протезом привыкаешь к ограничениям, и распределение сил меняется.Бобер завернул на Юреке фланелевую рубашку, осторожно отстегнул и вытащил протез вместе с ремнями через рукав.Прежде чем рукав снова расправился, Сага успела заметить культю. Рука была ампутирована довольно высоко, от нее осталось сантиметров десять. Корнелия натянула на обрубок кожу и наложила швы с внутренней стороны руки.Бобер положил протез в раковину и завязал пустой рукав узлом.— Ты же знаешь, есть протезы посовременнее, — сказала Сага.— Я спокойно переношу свою однорукость. Протез — это чисто внешнее. Попытка не возбуждать подозрений.Сага посмотрела на запачканную кровью пластмассовую руку в раковине. Песок из чаши протеза сыпался в слив.— Зачем ты держал брата Корнелии в могиле? — спросила Сага.— Корнелия грозилась покончить с собой, я отвез ее на остров и показал, как я его зарываю.— Не сработало, — заметила Сага.Юрек горестно вскинул руку и вцепился в узел на рукаве.— Я не хотел, чтобы она умерла! Но когда она поняла, что я выследил ее дочь, которая живет в Форт-Лодердейле, она повесилась… думала, это спасет дочь. Она ошибалась.— Но ведь тебе не интересно убивать, — хрипло сказала Сага.Светлые глаза снова воззрились на нее, но она встретила их взгляд не моргнув.— Верное замечание, — согласился Вальтер.Бобер поставил сковороду на плиту, соединенную с мойкой, и достал из холодильника Эйнара яйца, сыр и бекон.— Более того, я не верю, что ты хотел убить меня, как утверждал в нашу последнюю встречу. — Саге казалось, что она сильно рискует.— Может быть, и нет. Возможно, так бывает, когда имеешь дело с сиренами. Так не хочется, чтобы они умирали. Не это ли делает их такими опасными? И ведь знаешь, что они все погубят, но мысль, что они исчезнут, невыносима.Бобер зажег горелку и стал растапливать на сковороде масло.— Пойдем в комнату дневного пребывания, — сказал Юрек.Они оставили Бобра у плиты и вышли в коридор. Юрек не торопясь отодвинул кресло-каталку.— Я помню, как ты рассказывал о своих первых убийствах, — сказала Сага.— Правда?— Ты говорил, что было так странно… как будто ешь что-то, что раньше казалось несъедобным.— Верно.— Ну, а теперь как?— Просто физический труд.— И ты ни разу не испытал удовольствия? — спросила Сага.— Ну почему.Женщина за дверью закричала так, что сорвался голос.— Трудно себе представить, — заметила Сага.— Удовольствие, может быть, неверное слово, но когда я после папиного самоубийства убил того, первого… это было как успокоение, как будто решил хитро составленную задачу… Я вешал его на крюк и объяснял ему, почему это происходит.— Значит, объясняя ему, ты и сам все понял… как ты восстановишь порядок вещей, или как там это называется, — сказала Сага, когда они проходили мимо огнетушителя, стоявшего на полу.Юрек не ответил.Они вошли в комнату, где до этого Бобер поджидал Сагу.Старуха, стоявшая по другую сторону дивана, забормотала и осторожно потыкала во что-то палкой.Юрек жестом указал на стол с небольшим ноутбуком. Они обошли темный аквариум и сели друг против друга. Пустой рукав упал на стол, и Юрек сбросил его правой рукой.Сага перевела взгляд на старуху за диваном и тяжело сглотнула. Старуха тыкала палкой в отпиленную голову. Казалось, женщина не понимает, что за предмет лежит у ее ног, но явно тревожилась, словно не могла взять в толк, что здесь не так. Словно верила, что сможет решить проблему при помощи своей палки.По полу медленно перекатывалась голова мужчины лет тридцати с густой черной бородой. Очки слетели и лежали в луже крови.Глава 58Сага отвела взгляд от дементной старухи и услышала свое собственное дыхание. Глядя в темный аквариум, она думала: надо вынести эту встречу, надо сохранять спокойствие.— А ты никогда не испытывала удовольствия от убийства? — спросил Юрек.— Только однажды. Когда стреляла в тебя. — Сага выдержала его взгляд.— Неплохо.— Потому что ты обманом заставил меня поверить, что я убила свою мать. — Сага тут же пожалела о сказанном.Не надо было говорить о матери.Она вообще не хотела обсуждать мать ни с кем. Ей от этого делалось плохо.Старуха палкой потащила к себе очки, попятилась, и на пластиковом полу остались узкие кровавые дорожки. Женщина оглянулась на дверь, что-то проворчала, потом, кажется, забыла про очки и заковыляла в коридор.— Я полагал, что ты сделала это нарочно. — Юрек откинулся на спинку стула. — Это было бы совершенно естественно. Но я ошибся.— Да.— Тебе было всего восемь лет. И чисто юридически ты не могла нести за нее ответственность, но ты могла бы спасти ее. Всегда можно спасти другого.— Ты не знаешь, о чем говоришь. — Каждый вдох давался Саге с трудом.— Я ничего о тебе не знаю, я и не утверждаю, что знаю тебя. Но ты, вероятно, ходила в школу, как любой ребенок в Швеции.— Да.— И ты хочешь сказать, что никто ничего не видел? Не замечал, что ты иногда не спала по несколько суток, что ты приходила в школу с синяками на лице и…— Мама никогда не била меня, — перебила Сага и сжала губы.— Разве она не бывала жестокой? Ты рассказывала, что не хотела снимать куртку, потому что стыдилась синяков.Сага попыталась изобразить утомленную улыбку, чтобы скрыть нервозность. Юрек питается чужой тьмой.Он рассчитывает вызвать у нее потрясение, вывести из равновесия своей жестокостью, но Сага уже просчитала все его трюки. Она не собирается приглашать его в свои тайны.— Мама никогда не била меня, — повторила она спокойнее.— Я этого и не говорил. Ты обходилась без чужой помощи, нормально обходилась, но ты могла бы спасти ее. — Вальтер вытер руку о клетчатую рубашку на груди.— Я понимаю, куда ты клонишь.— Единственное, что тебе надо было сделать, чтобы спасти мать, — это рассказать кому-нибудь, как обстоят дела у вас дома, — медленно проговорил Юрек. — Но ты по какой-то причине решила, что это будет предательством. Именно это и убило твою мать.— Ты ничего не знаешь.Сага облизала пересохшие губы и поняла, что они дрожат.Вальтер не мог этого знать, но она помнила то утро, когда она не спала уже трое суток, а матери стало лучше, и она испекла на завтрак блины. Перед тем как Сага ушла в школу, мама взяла с нее обещание никому не рассказывать, что случилось ночью.Это было давным-давно, Сага уже не помнила, что именно произошло, но помнила слова матери: если Сага кому-нибудь расскажет, то попадет в детдом.Сага медленно встала и отвернулась.Может, речь шла о совершенной ерунде, но почему мать сказала, что лишится родительских прав, если Сага все расскажет?— Я не утверждаю, что ты хотела ее убить, — говорил Вальтер ей в спину. — Но ты не стала спасать ее, и это более чем понятно, учитывая, что она с тобой вытворяла.Сага поняла, что уже впустила Юрека в свою голову.Она подняла взгляд на обои с простеньким узором, цветочные венки, и попыталась успокоиться.Ну и что, сказала она себе. Это часть ее плана, все под контролем.Она знала, что особое умение Вальтера мешать правду с ложью способно отпирать тайные двери, ведущие в катакомбы. Но она, Сага, остановит его сейчас, не пустит его дальше.Конечно, он прав, говоря, что кто-то в школе должен был заметить плохое самочувствие Саги. Сага помнила, что у нее были синяки на шее и верхней части рук, что она бывала ужасно усталой. Разумеется, в школе с ней пытались поговорить, водили ее к школьной медсестре и куратору.Сага снова повернулась к Юреку, осторожно кашлянула, встретилась с ним взглядом.— Мама страдала биполярным расстройством, и я любила ее, даже если это иногда было трудно, — спокойно объяснила она.Юрек погладил широкой ладонью серебристую крышку ноутбука.— Эта болезнь не передается по наследству, — заметил он.— Верно.— Но ребенок может оказаться уязвим на генетическом уровне. У такого ребенка шансы заиметь то же заболевание в десятки раз выше.— Генетическая уязвимость? — скептически улыбнулась Сага.— Отклонения в часовых генах передаются по наследству. Часовые гены «настроены» на двадцать четыре часа, но, если настройка не соблюдается, риск биполярного расстройства возрастает.— Я хорошо сплю.— Но у тебя случаются периоды гипомании… ты бываешь исключительно сосредоточенной, быстро соображаешь и быстро раздражаешься.— Хочешь сказать — я сумасшедшая?Вальтер не мигая смотрел на нее.— В тебе есть тьма, которая почти может сравниться с моей.— И какая она, твоя тьма?— Темная. — Юрек едва заметно улыбнулся.— Но ты нормальный или ты сумасшедший?— Ответ зависит от того, кому ты задашь этот вопрос.Юрек подошел к двери и прислушался. Он выглянул в коридор, после чего снова повернулся к Саге. Пустой рукав под культей качнулся от движения.— А болезнь твоего брата не была наследственной? — продолжила Сага, когда Вальтер сел.— Игоря просто сломали.— Почему ты не заботился о нем?— Я заботился…— Я же была в карьере, с техниками, я видела эти бараки, спускалась в старое убежище, я все видела.— От техников ничто не укроется, — вздохнул Юрек и откинулся на спинку стула.— Твой брат жил в абсолютной нищете. Ты когда-нибудь приходил туда? Кормил его горячей едой, спал под одной крышей с ним?— Да.— Ты обращался с ним, как с собакой.— Лучшей собаки, чем он, у меня не было.— А теперь ты желаешь похоронить его, как человека?Вальтер безрадостно улыбнулся Саге.— Я затребовала все файлы касательно твоего брата. Но выдачу должны утвердить, а это займет несколько дней.— Да я-то не тороплюсь.— Ты получишь информацию, только если вернешь мне отца. — Сага почувствовала, как задрожал подбородок. — Понимаю, как это звучит, но лучше отпусти его прямо сейчас.— Ты правда думаешь, что так будет лучше?— Даю тебе честное слово: ты получишь всю информацию о теле твоего брата. Но если мой отец умрет, ты ничего не узнаешь.— Тогда не дай ему умереть, — просто сказал Юрек.Он поднял крышку и развернул серебристый ноутбук к Саге. Программа IP-телефонии с веб-камерой уже была запущена. Система «точка-точка» соединяла компьютер с каким-то другим компьютером. То, что происходило сейчас перед тем, другим компьютером, отражалось на экране у Вальтера.Камера удаленного компьютера фиксировала какое-то тесное помещение с шероховатыми бетонными стенами. С потолка свисала голая лампочка.— Это что? — спросила Сага, хотя уже знала, каким будет ответ.По бетонной стене, словно среагировав на ее голос, задвигались слабые тени, и в следующую секунду на экране появилась какая-то фигура.Отец.У него уже начала отрастать седая борода, очки куда-то делись, и он щурился на резкий свет лампочки. Коричневый вельветовый пиджак был в грязи и песке. Отец чего-то боялся, он пригибался, словно ждал, что его сейчас ударят.— Папа! — закричала Сага. — Это я, Сага!Услышав ее голос, отец заплакал. Сага видела, как он двигает губами, но не слышала ни слова. Кажется, серьезных ран у отца не было, только немного засохшей крови на лице и белой рубашке.— Пожалуйста, держись, — сказала Сага картинке.Отец подошел к компьютеру, свет экрана лег на его лицо. Отец протянул дрожащую руку, снова попытался что-то сказать, но Сага не услышала ни звука.— Папа, папа! — крикнула она. — Я приеду за тобой, честное слово…Юрек прервал связь, захлопнув крышку ноутбука, и стать изучать Сагу, словно она была частью какого-то эксперимента. Взгляд светлых глаз с терпеливым любопытством скользил по ее лицу.— А теперь вокруг него снова сомкнется тьма, — совершенно спокойно проговорил он.Глава 59Сага вытащила из замочной скважины ключ, повесила его себе на шею и серебристым скотчем приклеила к ключице. Тем же скотчем заклеила почтовую щель в двери и повернулась.Свет ночника косо падал на ее сосредоточенное лицо. Резкая морщина залегла между бровей, кожа от недосыпания стала почти прозрачной.Футболка под расстегнутой курткой потемнела на груди от пота.Вернувшись домой, Сага первым делом проверила квартиру.Протиснувшись мимо кресла на кухню, она выдвинула кухонный ящик, отчего вздрогнул лист бумаги с адресом Хассельгордена.Сага достала два кухонных ножа с негибким лезвием, ушла в спальню и скотчем приклеила один нож с внутренней стороны открытой двери.Вот она и встретилась с Юреком второй раз. Может быть, она смогла бы убить его, если бы спрятала оружие получше, если бы заметила, что он забрался в квартиру.Сага даже угадала его присутствие во сне сквозь закрытые веки, но отмахнулась от предупреждения. Она слишком часто спала с Ранди и утратила бдительность.Второй нож Сага закрепила скотчем на унитазе. Подвинулась, убедилась, что ножа не видно, и выключила свет в ванной.Телефон с темным дисплеем лежал в прихожей на бюро. Новых сообщений пока не было.Глаза чесались от усталости, но Сага вернулась в гостиную и взяла торшер. Дощатый пол покрывали грязные следы ее ботинок. Сага перенесла лампу в прихожую, включила и направила свет прямо на дверь — так, чтобы ослепить незваного гостя.Мысли в голове вертелись колесом, образы наплывали один на другой.Убитые в доме престарелых, испуганное лицо отца.Левый глаз поврежден, веко немного повисло.Отец двигался, как умирающий.Сага проглотила слезы — плакать бессмысленно. Если уснуть не получится, надо использовать это время, чтобы сосредоточиться, подумать.Не выпуская из рук пистолета, Сага села в кресло, а сумку с боеприпасами поставила у ног.Снова взглянула на телефон, но экран оставался черным. Сага положила пистолет на подлокотник, вытерла потные ладони о штаны.Надо бы поспать. Может, поискать припрятанные таблетки морфина?Это бы ее успокоило.Юрек не станет связываться с ней второй раз за ночь. Он думает, что она утром получит информацию об останках Игоря.Сага снова взяла пистолет. Она не сводила глаз с входной двери.Там, где под скотч попал воздух, на серебристой поверхности вздулись пузыри.Сага медленно закрыла глаза, откинула голову назад. Через закрытые веки она видела свет торшера.Ей померещилось движение, и она тут же открыла глаза.Ничего.Не обязательно было убивать ночной персонал — можно было их связать, запереть. Наверное, это сделал Бобер. Юрек не получает удовольствия от убийства, к убийствам он равнодушен.А если это сделал Юрек, то он хотел напугать ее, напомнить ей, что он опасен, что он вполне серьезен: если она не выдаст ему информации о теле брата, то живым отца больше не увидит.Проверяя, заряжен ли телефон и включен ли звук, Сага заметила, как у нее дрожат руки.На часах половина шестого.Йоне бы не понравилось, как он себя повела. Он сказал бы: убей Юрека не раздумывая, даже если это будет стоить жизни твоему отцу.Но для Саги такое немыслимо.Она не способна на такой выбор.Йона сказал бы, что с каждой секундой жизни Вальтера цена, которую придется заплатить, растет. И закончится это, лишь когда ты потеряешь все.Может быть, она ошибается, но ей казалось, что они с Юреком снова сидят за шахматной доской.Сага пыталась обмануть его, демонстрируя брешь в защите.Во всяком случае Сага думала, что обманет его.И что получила взамен?Что-то наверняка получила, ведь невозможно передвинуть фигуру, не оставив пустого места.Саге казалось, что она упустила какую-то важную деталь, коснулась чего-то, что можно соединить с чем-то еще.Усталость вдруг как рукой сняло.Вальтер сумел вывести разговор на ее мать, хотя Сага выстроила защиту именно там.Поразительно, как легко у него это получилось.Саге казалось, что она контролировала ситуацию, просто не давала ходу ошибочным утверждениям о своей матери, но потом проговорилась, что мать страдала биполярным расстройством.Может быть, это ничего не значащая деталь, но говорить об этом было не нужно.Сага снова чувствовала себя бабочкой, которую Вальтер пытается поймать. А иногда ей казалось, что он уже посадил ее в стеклянную банку.У него это отлично получалось.Вальтер скормил ей несколько лживых предположений, после чего заявил, что мать плохо обращалась с ней.Сначала он только предположил, но теперь он знал это наверняка.Каждый разговор с Вальтером означает хождение по краю.Сага крепко потерла лицо ладонью.Надо подумать.С каждой минутой воспоминания о разговоре улетучивались.Говоря о брате как о собаке, Юрек выглядел отрешенным — это часть его стратегии, он хотел посмотреть, как Сага отреагирует на такое жестокосердие, теперь она была в этом уверена. Но когда он говорил о жилищах — это, кажется, было по-настоящему. Вальтер говорил, что иные места подобны магнитным полям, они снова и снова притягивают тебя к себе.— Черт, — буркнула Сага и встала с кресла.Было в этом разговоре что-то, что следовало запомнить.Но вид мертвых тел словно уничтожил способность Саги просчитывать ходы наперед.Сага еще раз взглянула на дверь и ушла на кухню. Положила пистолет возле раковины, открыла холодильник.Она позволила Юреку заговорить о биполярном расстройстве матери в тот момент, когда спросила его о брате.Что она получила взамен?Он же был почти вынужден дать ей что-то взамен.Сага оторвала от ветки помидорчик-черри, сунула в рот, раскусила, ощутила, как помидорчик взорвался кислинкой.Она пыталась спровоцировать его, говоря, что он не заботился о своем больном брате, говорила, что видела, в каком убожестве тот жил, когда обыскивала старые рабочие бараки в гравийном карьере.Вот оно, то самое место в разговоре.Когда Сага упомянула, что полицейские техники прочесали каждый угол карьера, Юрек невольно перешел на презрительный тон.«От техников ничего не скроется», сказал он — так, будто самое главное они пропустили.Сага сняла фольгу с тарелки с остатками еды и принялась хватать куски руками, припоминая подробности разговора.Юрек понял, что Йоне удалось найти его брата благодаря их побегу с космодрома в Ленинске и работе отца на гравийном карьере.Сага прожевала холодную пасту, сунула в рот пару кусков жареной курицы, ощутила вкус лимона и чеснока.Бобер стоял за Юреком, помогал ему ослабить ремни. Он говорил о протезе — что человек привыкает жить с ограничениями.Бессмысленное презрение к слабости, подумала Сага, и перед глазами тут же всплыла картинка: Бобер кладет протез в раковину, и из чаши протеза в слив сыплется песок.Она видела это, но не поняла, в чем дело.Юрек живет там, где много песка, в гравийном карьере, это единственный ответ.Он все это время жил там, поняла Сага.Дрожащей рукой она поставила пустую тарелку в раковину и достала из холодильника коробочку с вчерашним фалафелем. Быстро прожевала, откусила кончик острого перца.Гравийный карьер. Вот оно, магнитное поле, подумала она. Начало и конец всего, там умер отец, там умер брат Юрека.Когда Вальтер говорил: «От техников ничего не скроется», он имел в виду прямо противоположное.Там должен быть какой-то тайник, который полицейские не нашли. Может быть, он расположен ниже, под теми помещениями, которые обыскали техники.Сага вдруг широко улыбнулась.Кажется, сошлось.Поедая подсохший хумус и обрывки салатных листьев, Сага еще раз прошлась по разговору с Вальтером. Еду она запила соком прямо из пакета, вытерла липкие руки о джинсы, подошла к столу, перевернула лист бумаги и принялась записывать основные мысли. Начала она с песка, который сыпался из протеза.Юрек не проговорился напрямую, но, возможно, кое-что все же выдал.Он утверждал, что жил с братом, но ни в доме, ни в бомбоубежище не обнаружилось никаких его следов.Тайник был безупречным. Юрек знал, что полиция не найдет его логово, потому что уже пыталась его найти, причем у полицейских имелись все ресурсы.Бетонная стена, которая угадывалась за спиной у отца Саги, вполне могла оказаться стеной бомбоубежища времен холодной войны.А когда сеанс связи с отцом прервался, Юрек сказал: «А теперь вокруг него снова сомкнется тьма».Он ничего не сказал о могиле, о яме в земле.Сага была почти уверена: ее отца держат в гравийном карьере в Рутебру. Она выбежала в прихожую и схватила телефон.Глава 60После разговора с шефом, Вернером Санденом, Сага посидела в кресле с телефоном в руках. Она ощущала какое-то пугающее опьянение. Шеф внимательно выслушал ее рассказ, назвал дружочком всего один раз и согласился почти со всеми ее выводами.Когда Сага изложила свой план, Вернер несколько секунд помолчал, а потом дал добро на организацию небольшого штаба. В распоряжение Саги поступали штурмовая бригада в составе сил быстрого реагирования и опытный снайпер.— У меня шок, и я вымоталась… но мы, может быть, сумеем положить всему этому конец. Может, мы спасем папу, а может, и Валерию, — сказала Сага Вернеру.Она поднялась и вышла в кухню.Когда в дом престарелых прибыла полиция, Юрек и Бобер уже давно покинули здание.Не факт, что вечерняя вылазка получится удачной, Сага могла полностью ошибаться, и об этом не стоило забывать. Но именно сейчас она чувствовала огромное облегчение: у нее появился план.Она устроит засаду, которая сможет в мгновение ока исчезнуть, если ситуация изменится.Но если Саге хоть немного повезет, она на мгновение окажется на шаг впереди Юрека, и это мгновение станет последним в его жизни.План строился на том, что, когда Юрек свяжется с Сагой, чтобы назначить новую встречу в новом месте, Сага с оперативной группой и снайпером уже будут на карьере.Она ответит, что приедет, Вальтер вылезет из своего логова, и его обезвредят.Сага снова открыла ноутбук и стала изучать изображения, полученные со спутника и дронов. Карьер оказался обширным районом с весьма неоднородным ландшафтом.Сага рассматривала серые параллелепипеды рабочих бараков, протянувшиеся на узкой полоске между лесом и песчаным обрывом.Где-то под ними находилось логово Вальтера.Сага еще раз позвонила шефу и объяснила, что ей требуются еще два снайпера.Вернер заверил, что в нужное время в ее распоряжении будет вся команда.Сага сложила компьютер и декоративную подушку с золотой вышивкой в синюю нейлоновую сумку из «Икеи», принесла из кухни фарфоровую кружку с рисунком из «Игры престолов» и вытащила из сети провод торшера.* * *Ночью Натан с Сагой ехали к месту встречи по узкой дороге к западу от Рутебру.У Натана звякнул телефон. Вероника прислала сообщение: красное сердце.— Я подписал документы, — сказал он.— Хорошо.— Даже не знаю, чего я так упрямился.Церковь прихода Эд, построенная еще в XII веке, в темноте сияла белизной, словно украшение среди спящих полей, на берегу черного озера.Команда уже прибыла на место.Поодаль каплями туши поблескивали черные машины.Натан свернул на ухабистую дорогу, проехал вдоль кладбищенской ограды и покатил мимо щитов, предупреждающих о том, что здесь проходят военные учения.Было начало первого ночи. Если «расписание» Юрека то же, что и накануне, у них достаточно времени, чтобы занять позиции.Пустынную парковку освещали несколько фонарей.Натан остался в машине, Сага вышла поздороваться с бригадой. Она пожала руку всем шестерым бойцам оперативной группы, командиру и техникам из СЭПО. Потом подошла к трем снайперам, которые держались в стороне от остальной группы.Двое — в гражданской одежде, лет тридцати — были бойцами Специальной оперативной группы и приехали из Карлсборга. Высокий блондин по имени Линус смотрел Саге в глаза все время, что они обменивались приветствиями. У Рауля по щекам протянулись глубокие шрамы; улыбаясь, он прикрыл рот левой рукой.За ними стояла Дженнифер Ларсен из стокгольмской полиции. Одетая в черное, она заплела каштановые волосы в толстую косу, а на правую руку навертела спортивный тейп.— Ну что, вы со мной? — спросила Сага.— С тобой — куда угодно! — улыбнулся Линус.— Хорошо, — ответила Сага без ответной улыбки.— Ты только покажи, в кого стрелять, — сказал Рауль.— Мне понадобится время, чтобы подготовить оборудование и произвести баллистические расчеты, — объяснила Дженнифер.— Сколько нужно времени?— Хотя бы минут двадцать.— Я расскажу группе, что требуется, и после этого у тебя будет больше получаса.— Отлично.Все трое снайперов следом за Сагой подошли к группе. Вокруг средневековой церкви царила полная тишина.На тонком озерном льду дрожало отражение полумесяца.До сих пор Юрек каждую ночь назначал новое место, чтобы избежать засады. Если Сага права, и он действительно прячется на гравийном карьере, план должен сработать.Когда Юрек свяжется с ней, она подтвердит, что знает, где останки Игоря, но, чтобы обмен состоялся, ей нужно доказательство, что отец жив.Вполне разумно.Но Юрек не знает, что возле его убежища залегли снайперы. Едва он покажется, у стрелков будет достаточно времени, чтобы обезвредить его.Если же Сага ошиблась насчет убежища, операция просто окажется неудачной.В худшем случае снайперы промахнутся или только ранят Юрека, и он сумеет уйти.В этом случае оперативная бригада будет штурмовать барак.Но если Вальтер уйдет, а отца в тайнике не окажется, Сага никогда не узнает, где он.Доверие уже будет подорвано.Как и в том случае, если Юрек заметит их. Вдруг у него имеется сигнализация или скрытые камеры видеонаблюдения?Но это ее единственный шанс.Сага не стала бы устраивать засаду, если бы не была настолько уверена: все складывается в ее пользу.Сага собрала бригаду в кружок, раздала карты карьера и подробно описала расположение снайперов. Юрек Вальтер не мог покинуть ни одного из старых бараков, не попав на линию огня. Сага показала бойцам направление штурма, места сбора, подъездные пути для машин «скорой помощи», если в них возникнет необходимость, и место, где мог бы приземлиться вертолет.Излагая оперативный план, Сага думала о словах Йоны Линны: когда речь идет о Юреке Вальтере, не время соблюдать церемонии и правила. Думать надо только о том, чтобы убить его. Гибель Вальтера стоит всех потерь и всех последствий, с которыми можешь столкнуться.— Значит, убивать второго, большого, не нужно? — спросил Линус.— Только после того, как будет обезврежена главная цель.— Обезврежена?— Это как в ситуации с заложниками, — стала объяснять Сага, сама слыша, как лихорадочно звучит ее голос. — Нельзя колебаться, нельзя промахнуться, у вас будет всего один шанс.— Окей. — Линус вскинул руки.— Теперь слушайте все… чтобы в критический момент никто не стал сомневаться, я хочу прояснить: слово «обезвредить» означает, что выстрел должен быть смертельным.Бойцы молчали. Со стороны кладбища налетали порывы холодного ветра, гнали замерзшие листья над землей.— В общем и целом задание не сложное, — немного мягче продолжила Сага. — Мы прояснили все моменты, вы знаете, что от вас требуется, а если что-нибудь пойдет не так, мы прекращаем операцию… Я буду рядом со снайпером номер один, это Дженнифер. До окончательного приказа соблюдаем радиотишину.Глава 61Снайперы вернулись к машинам и начали доставать оружие, каски и камуфляжную сетку. В свете, исходящем из двух багажников, они переоделись в теплую водонепроницаемую одежду.Рауль заложил руки за голову и исполнил короткий танец, покрутив бедрами, после чего натянул на себя термофуфайку.Сага подошла к бойцам оперативной группы. Надо было выработать тактику, согласно которой они будут форсировать бронированную дверь.Перед ней стояли люди, прошедшие специальную выучку. Они знали: иногда штурм — единственная возможность спасти заложников.— Не исключено, что заложник в плохом состоянии, ударная волна может серьезно ранить его, — сказала Сага.— Мы первым делом возьмемся за газовые резаки, займемся петлями и засовами, — ответил руководитель группы.Сага заговорила было, что взрыв — последняя возможность, когда ничего другого не остается, как вдруг услышала громкие голоса снайперов.— Ты что, мать твою, делаешь? — рассерженно спросила Дженнифер.Линус, ухмыляясь, повернулся к приятелю и покачал головой.— Ты что делаешь? — повторила Дженнифер.— Ничего.Сага увидела, как он, широкоплечий, на голову выше Дженнифер, спокойными движениями застегивает камуфляжные штаны.— Мне тридцать шесть лет, у меня двое детей, — продолжала Дженнифер. — Я восемь лет служу в полиции и точно знаю, что никто никого не щиплет за грудь случайно. Это просто способ указать женщине ее место.— У нас только одно имеет значение: насколько ты хороший стрелок, — холодно сказал Линус.— Послушайте, — Сага встала между ними, — профессионалы так не поступают… Нет, придержи-ка язык. Дженнифер права, через такое прошли все женщины, и это никому не нравится, так что впредь не вздумай повторить.Линус пошел красными пятнами.— Ну позвони моему шефу, пусть меня уволят прямо сейчас. Я, правда, один из лучших снайперов, но когда дамы объединяются…— Потом разберемся, — пообещала Сага.Линус и Рауль с угрюмыми лицами занялись винтовками. Сага подошла к машине Дженнифер. Снайперша уже прикрутила к винтовке прибор ночного видения, скрепила камуфляжным скотчем четыре магазина и сложила все в багажник.— Мне нужны три снайпера, — объяснила Сага. — Я уже не успею найти ему замену.— Да ничего страшного. — Дженнифер сдула с губ прядку волос, пристегнула к поясу над правым бедром нож, надела бронежилет и затянула ремни на боку.— Твоя позиция — четыреста метров от цели.— Мне надо будет отъюстировать прицел, — сказала Дженнифер. Сага понизила голос:— Хорошо ты отбрила этих придурков.— Раньше я бы закрыла на такое глаза, — угрюмо сказала Дженнифер. — Да еще мне бы и было стыдно… только вот мне и без этого дерьма в жизни хватает… у матери Альцгеймер, родня уже делит наследство.— Печально.— А хуже всего, что мой муж одержим идеей бежать Стокгольмский марафон.— У каждого свои заскоки. Мой парень вбил себе в голову, что он фотограф.— Только не говори, что это снимки обнаженной натуры, — усмехнулась Дженнифер.— Но высокохудожественные. — Сага улыбнулась в ответ.— Мой муж тоже этим страдал… марафон гораздо хуже. Надеюсь, тебя это минует.Сага уже собиралась ответить, когда мобильник у нее в руке ожил. Сага прочитала короткое сообщение от Юрека: «Гольф-клуб Лидингё, в два».Сага сосредоточилась и дрожащими пальцами набрала: «Я знаю, где тело твоего брата. Но сначала хочу убедиться, что мой отец жив».Она дважды перечитала свой ответ, выдохнула и отправила сообщение. Теперь отступать некуда. Она только что солгала Юреку Вальтеру, и, если что-то пойдет не так, будет очень непросто придерживаться этой лжи.В ожидании ответа Сага перевела взгляд на поля.За церковью темнел лес. Фонарь бросал на фасад янтарный свет, и маленькое строение светилось, как жидкое стекло.Что, если она сможет все исправить прямо сейчас?Телефон снова тренькнул. Сага взглянула на экран и, похолодев, прочитала: «Убедись, что компьютер подключен».С сильно бьющимся сердцем она вышла на парковку и заговорила погромче, чтобы ее всем было слышно:— Преступники, захватившие заложника, вышли на связь. Положение критическое, вы знаете, что делать. Займите позиции, проследите, чтобы вас не было видно, и ждите окончательного приказа.Глава 62Сага сидела в штабном автобусе, припаркованном в лесу на вершине холма примерно в километре от песчаного карьера, где, по ее предположениям, скрывался Юрек.Она ждала в автобусе уже сорок минут.Безопасности ради техники и руководство оставили ее в одиночестве.Внутреннюю перегородку автобуса убрали, заменив ее белым задником. Сага со своей декоративной подушкой привалилась к заднику, на коленях у нее помещался компьютер, рядом стояла сувенирная кружка с чаем. Единственный свет исходил от монитора и от торшера, который Сага захватила из гостиной.Она как будто у себя в квартире. Если не двигать компьютер, то камера поймает именно такую картинку.А вдруг Юрек попросит ее перейти в другую комнату? Сага тогда скажет, что ноутбук заряжается, и если она, Сага, его унесет, то соединение прервется.Машин, проезжавших по дороге, почти не слышно, до штабного автобуса доносятся только сирены «скорой помощи».Снайперы, наверное, уже заняли позиции вокруг старых бараков, штурмовики в лесу разделились на три пары чуть выше карьера.Сага обдумала ожидавший ее разговор еще раз. Она предложит немедленный обмен, но слишком торопиться не будет. Пусть Юрек насытится их разговором, пусть ему покажется, что он рассекает ей душу.Сага стала дышать спокойно, следя, как поднимается живот, и задерживая выдохи.Когда булькнул сигнал входящего звонка, сквозь тело заструилось странное спокойствие.По рукам и ногам распространилась тяжесть, словно от опиоидов.Сага провела холодными пальцами по тачпаду, передвинула курсор на зеленый значок и приняла звонок.На экране вдруг, пугающе близко, появилось лицо Юрека. Сага увидела сеть морщин, бессчетные шрамы на лбу, подбородке и вдоль обеих щек.Глаза Юрека спокойно изучали ее.На нем были черная расстегнутая ветровка с капюшоном, надетая на ту же клетчатую рубашку, что и при их последней встрече. Протез отсутствовал. Пустой рукав ветровки висел свободно. Под тканью ниже плеча угадывались очертания обрубка.— Тебе уже пора бы найти отцовскую машину, — заметил он.— Я знала, что это ни к чему не приведет, но участвовала в прочесывании местности. От меня ведь этого ждали, — честно ответила Сага.Где-то за спиной у Юрека послышался кашель, словно кашлял вымотанный человек. Вальтер, не обращая внимания на звук, не сводил с Саги светлых глаз.— Я все думаю — как вы сумели найти моего брата.— Ты получил большую дозу цисординола и случайно назвал Ленинск.— Но… ты не могла понять, что я сказал.Вальтер разыгрывает удивление или действительно не понимает?— Именно так мы вас и нашли.Юрек вздохнул и нагнулся ближе к экрану. Сага заставила себя не отвести глаза.— Тебе известно, что Йона расстрелял моего брата?— В каком смысле? — тихо спросила она.— В протоколе вскрытия сказано, что он выстрелил Игорю в сердце с такого близкого расстояния, что пороховые газы прожгли кожу.Сага тоже читала протокол вскрытия и знала, что чисто технически Юрек прав. Свидетелей гибели Игоря не было, а Йона отказался отвечать на вопросы, какие обязательно задают полицейскому, применившему огнестрельное оружие.— Я знаю, что Йона собирался арестовать твоего брата, — твердо сказала Сага. — Наверняка что-то произошло, иначе он не стал бы стрелять.— Почему же? Люди льстят себе, утверждая, что существует нечто вроде кодекса человеческого поведения… но в основе всего — зависть, трусость, ненависть… привязанность к своей территории и готовность крайне агрессивно защищать ее… изничтожить под корень всех прочих… ведь когда человек просто живет, сидит со своей семьей за обеденным столом, чужое страдание ничего не значит.— Я хочу убедиться, что отец хорошо себя чувствует, — прошептала Сага.— Я хочу убедиться, что мой брат хорошо себя чувствует, — ответил Юрек и развернул ноутбук.Камера захватила бетонные стены, и вот на экране появился отец Саги.Он скорчился на боку, на бетонном полу возле синей пластмассовой цистерны. Голые подошвы в песке, вельветовый пиджак вымазан грязью.— Сядь, Ларс-Эрик, — приказал Вальтер.Отец съежился еще больше, но так и остался лежать на полу.— Сядь же, — повторил Юрек и тихонько тронул носком ботинка плечо заложника.— Простите! Простите… — застонал отец и, дрожа, сел у стены.Он прищурился на свет, чуть не завалился на бок, но оперся на руку. Из носа кровь текла на потрескавшиеся губы и седую щетину на подбородке.Отец растерянно смотрел на Юрека, который повернулся к нему спиной и вернулся к компьютеру.— Ты даешь ему пить? — спросила Сага.Юрек снова сидел перед ноутбуком. Светлые глаза изучали ее лицо.— С чего это ты теперь столько думаешь об отце? — поинтересовался он. — Несколько лет назад ты даже не знала, жив он или нет.— Я всегда думала об отце. — Сага проглотила комок. — И, если мы с тобой будем заключать сделку, мне надо знать наверняка, что ты его отпустишь.— Бобер отвезет Ларса-Эрика на автозаправку. Там будет телефон, с которого он сможет тебе позвонить.— Хорошо, — прошептала Сага.Юрек наклонился к экрану, внимательно изучая ее.— Как тебе удалось узнать, где останки моего брата? — спросил он после недолгого молчания.— На этот вопрос я не могу ответить. — Сага заметила, что компьютер у нее на коленях задрожал.Между ними повисло молчание. Юрек очень медленно повернул голову, не спуская глаз с экрана.— Откуда мне знать, что ты меня не одурачишь? — спокойно спросил он.— Ты не стал бы задавать этот вопрос, если бы действительно думал, что я могу тебя обмануть.Юрек едва заметно улыбнулся, и Сага подумала, что если она допустила ошибку, если Юрек и отец не здесь, на карьере, то она все равно пойдет на сделку. Солжет, будто знает, где тело Игоря, скажет, что его держат в секретном морозильнике Каролинской больницы.Юрек поднялся и пошел из помещения, где лежал отец Саги; компьютер он нес с собой. Сага успела заметить каморку с грубыми бетонными стенами. Вальтер запер мощную железную дверь и пошел по темному подземному коридору.— Мы с тобой скоро расстанемся, — сказал он в камеру. — Но мне надо встретиться с тобой в последний раз, узнать, зачем кто-то забрал тело Игоря.— Ты получишь ответы, честное слово. Мне приехать в гольф-клуб Лидингё прямо сейчас?— Я пришлю тебе новый адрес, — объявил Вальтер и отсоединился.Глава 63Сага быстро надела камуфляж и бронежилет, застегнула пояс с кобурой, надела рюкзак и побежала через лес, следуя указаниям компаса.Слепящий свет карманного фонарика выхватывал серую тропу на черной земле. В скачущем свете фонаря Сага огибала деревья и перепрыгивала через огромные корни.Через четыреста метров она должна выключить фонарик, и тогда станет очень-очень темно.Считая шаги, Сага обернулась, прикрыла лицо ладонями, спиной продралась сквозь густой кустарник и побежала дальше.Когда до позиции Дженнифер оставалась всего сотня метров, она перешла на шаг, проверила по компасу направление, выключила фонарь и скорчилась под тонкой елочкой.Сага осторожно пробиралась вперед. Вытянув руку, она отвела деревце в сторону и споткнулась о камень.Слева мелькал свет горевшего на карьере прожектора, но он был слишком далеко и здесь ничего не освещал.Зажужжал телефон. Сага остановилась, задохнулась холодным воздухом, расстегнула карман, достала мобильник и прочитала:«Ледовый дворец в Ерфелле, в три».Сага продолжила бежать вперед, думая, что доберется до Ледового дворца на машине за пятнадцать минут. Если она ошиблась или они по какой-то причине упустят Юрека, она поедет туда одна и как ни в чем не бывало продолжит игру.Когда земля пошла под уклон, Сага снова перешла на шаг. Надо, чтобы ее не услышали, чтобы не хрустнула ветка под ногой, не покатился камешек.Даже зная, где залегла Дженнифер, Сага с трудом разглядела снайпершу. Та срезала ветки и окопалась. Дженнифер, в камуфляже, с сеткой на каске, лежала на животе, широко раскинув ноги, а дуло снайперской винтовки торчало сквозь кочку отцветшего вереска.Сага, согнувшись, приблизилась и поняла, что Дженнифер слышала ее, ни на секунду не отвлекаясь от прицела ночного видения.Бараки, до которых было четыреста метров, терялись в темноте карьера.Не видно даже контуров.Полная чернота.Сага знала, что спуск к обширному дну карьера преграждает ограда метров в пятьдесят высотой.Километрах в двух белой точкой на фоне черного неба виднелся прожектор на мачте.Радиомолчание царило до окончательного приказа: стрелять или прервать операцию.Сага легла на подстилку рядом с Дженнифер, вдохнула запах хвои и сырой земли. Она отвела ветку от лица и достала из сумки прибор ночного видения.Прибор походил на современный бинокль, но улавливал малейший свет, даже если человеческий глаз регистрировал только темноту.Микроканал во много раз увеличивал число электронов, которые благодаря случайным фотонам высвобождались и создавали отчетливое фосфоресцирующее изображение.Вглядываясь в темноту, Сага увидела излучение — изумрудно-зеленую картинку. Бóльшая часть света, которую улавливал прибор, исходила, кажется, от отдаленного прожектора на мачте. В его свете проступили ряд бараков и потрескавшийся асфальт.Именно здесь давным-давно начали добывать песок в промышленных масштабах, именно сюда попал отец Юрека, когда приехал в Швецию.В старых бараках уже много лет никто не жил. Иные казались почти нетронутыми, а иные лежали в руинах, едва возвышаясь над фундаментом. Почти все окна выбиты, крыши просели, стены и кучи кирпичей поросли травой.Где-то вдали каркала ворона.Сага осмотрела зону: фасады, высокие сорняки, кучи мусора, развалины.Все светилось зеленым и казалось удивительно пластичным.По земле двигались тени, придавая почве сходство с водой в гавани.В лесу напротив Сага рассмотрела других стрелков: светлые кольца над землей были, вероятно, линзами прицела, их положение соответствовало позиции Линуса.Юрек еще не вышел, но скоро появится.Машин поблизости не видно. Может быть, Вальтер оставил свою машину в промышленной зоне у шоссе, может — в Рутебру, но в любом случае он должен скоро выйти, чтобы успеть в Ледовый дворец вовремя.Сага проверила пистолет в кобуре. Она торопливо взглянула на Дженнифер, различила в слабом свечении ночного прицела часть щеки и бровь.Сага снова переключилась на бараки. В прибор ночного видения она рассматривала их один за другим: обвалившиеся внутрь стены, горы кирпича. Зеленый мир был странно безжизненным.И вдруг она замерла.В одном из окон горела стеариновая свеча.Сага уже готова была нарушить молчание, когда поняла, что именно она видит. Свет прожектора отражался в осколке стекла — единственном в пустой раме.Надо собраться.У нее нет права на ошибку.Сага, сосредоточившись, проверила последний барак в ряду — он почти сровнялся с землей, — а потом вернулась к первому.Стояла такая тишина, что Сага слышала, как время от времени Дженнифер сглатывает.Сага не знала, как среагируют прицелы ночного видения на матово-черную куртку Юрека. Вдруг она из-за резких контрастов сольется с тенями?Тогда поразить цель будет намного труднее.Вальтер невысокий, худой и двигается с поразительной скоростью.У стрелков будет не так много секунд, чтобы навести крест прицела ему на грудь и выстрелить.В лесу хрустнуло, словно сломалась ветка.Сага оглянулась в темноту и вдруг с тревогой подумала о тайных ходах: Юрек мог покинуть карьер по подземному туннелю.А вдруг она фатально ошиблась? Вдруг, переоценив свои силы, свела на нет возможность обмена?Ее отец сломлен и страдает от обезвоживания.Валерия, вероятно, в том же состоянии, если вообще еще жива.На транспортной развязке в Бреддене ждут машины «скорой помощи».В воздухе над Каллхеллем висят два вертолета. Их здесь не слышно, но они долетят до карьера всего за полторы минуты.Сага передвинула локоть, и мох тихо прошуршал под рукой.Она снова стал наблюдать за бараками, переводя прибор ночного видения с двери на дверь, потом быстро проверила въезд со стороны Эльвсундавэген. В землю на склоне холма был втоптан мусор. Наполовину заросший проселок вел к забору, который мог преграждать путь желавшим залезть на опасную территорию. Табличка с названием охранной фирмы валялась в траве. Поодаль виднелся ржавый остов машины, сквозь шасси пророс кустарник.Сага снова навела бинокль на жилища рабочих: замороженные контуры фисташково-водорослевых тонов.Ниже, в кратере карьера, стояли машины для просеивания гравия и такого же размера камнедробилки с замершими конвейерами. Еще дальше виднелся въезд с Норрвикенледен, с будкой и гигантскими весами для грузовиков.Юрек должен быть здесь. Он запер отца Саги за толстой железной дверью. Она похожа на дверь в старое бомбоубежище с песком на бетонном полу.Но в Швеции шестьдесят пять тысяч бомбоубежищ.Что, если она неверно истолковала увиденное? Нет, невозможно. Сага прошлась по списку раз сто, и оба шефа — и Вернер, и Поллок — подтвердили обоснованность штурма.Сага по какой-то причине вспомнила, как они с Пеллериной прошлым летом нашли мертвую ласточку в саду в Эншеде. Пеллерина заполнила неглубокую могилку цветами и земляникой, а потом осторожно опустила туда птицу.В дверном проеме развевалась драная пластиковая занавеска.Ветер усилился, со свистом продувал лес за спиной.Яркий свет вдруг заставил пейзаж преувеличенно выступить из темноты, словно вспышка беззвучного взрыва.Глава 64Опустив прибор ночного видения, Сага смотрела, как какая-то машина заворачивает с шоссе и катится к забору. Свет передних фар упал на банки с малярной краской, на грязные пустые бутылки, остатки покрышек, на белую плиту с открытой духовкой.Женщина на пассажирском сиденье отстегнула ремень.Молодой мужчина что-то сказал.Сага не понимала, что они делают — похоже было, что женщина перелезает через водителя. Пряди светлых волос занавешивали ее лицо. Опершись одной рукой о руль, она повернулась, задрала платье, обнажив белую задницу, и уселась на мужчину верхом.Этого не может быть, подумала Сага.Они же сорвут штурм.Сага еще раз осмотрела бараки, краем глаза заметила прыгающий свет, быстро взглянула на машину. Парень записывал совокупление на телефон.Дверь третьего барака распахнулась — может быть, просто под порывом ветра.Рядом медленно дышала Дженнифер.Операцию скоро придется прервать.Яркий свет снова залил пейзаж, сделал его сияюще-белым. Машина сдала задним ходом. Незваные гости закончили, лобовое стекло запотело изнутри.Полнометражного фильма не вышло, подумала Сага, наблюдая за окном барака, где повесился отец Юрека.Время стремительно утекало. К этой минуте они уже должны бы увидеть Юрека.Дженнифер рядом задышала быстрее. Сага торопливо оглядела прицельную зону, но там все было спокойно.Старая сетка от кровати, промокшие картонные коробки.На асфальтированной площадке лежал кусок бетонной плиты. В разломе посредине виднелась ржавая арматура.Ветер усилился настолько, что Дженнифер передвинула прицел на два деления вправо.Сага посмотрела на часы.Она может оставаться здесь еще четыре минуты. Потом пора выдвигаться к Ледовому дворцу.Вероятность того, что Юрек здесь, таяла на глазах.Над головой пролетела большая птица.Сага пыталась рассмотреть что-нибудь в глубокой зеленой темноте за бараками; картинку подергивали замедленные спазмы.Сага понимала, что если хочет успеть на место встречи, то пора уходить, но все же снова стала осматривать зону, все так же последовательно.Сегмент за сегментом Сага медленно рассматривала старое жилище отца Вальтера, заметила, как подрагивают от сквозняка занавески со следами копоти. Перевела взгляд на соседний барак — и уловила движение в конце барачного ряда. Она торопливо бросила общий взгляд на почти полностью обвалившийся дом.Темно-зеленый свет колебался в стороне от фундамента, остатков несущей стены, осыпавшегося кирпича и валявшейся на земле потолочной балки.Сага задержала дыхание.Картинка снова скользнула, стабилизировалась, и Сага увидела движение прямо над землей.— Самый дальний дом, — сказала она и услышала, как Дженнифер двигает дуло винтовки по кочке.Из развалин очень медленно выходил какой-то худощавый человек.Наверное, там была лестница.— Вижу его, — тихо ответила Дженнифер.Человек выпрямился, стал маленьким силуэтом на фоне светло-зеленого свечения отдаленного прожектора.Лишь когда человек двинулся по направлению к Саге, она уверилась, что это он. Зеленые, как мох, контуры его тела то и дело искажались, но потом она отчетливо увидела черную ветровку и мотающийся пустой рукав.— Огонь, — скомандовала Сага по рации, не отрывая глаз от дрожащего изображения.Человек направлялся к опушке, он скоро скроется за следующим бараком.У них и трех секунд нет.На голове идущего был капюшон, но куртка висела на нем не застегнутой. Ветер дернул пустой рукав, и стала видна клетчатая рубашка.— Огонь, — повторила Сага, и Дженнифер разрядила винтовку.Сага увидела, как пуля в цельнометаллической оболочке попала выше живота, наверняка прошла навылет.Юрек мелко шагнул вбок, потом еще.От фасада барака откатилось эхо выстрела.Сага едва дышала, она чуть не уронила бинокль. Взглянула на ряд бараков, но там было темно, ничего не просматривалось.Дрожащими руками она снова взялась за прибор ночного видения. С другой стороны выстрелил Линус.Кровь брызнула у Юрека из спины.Он остановился.Сага отчетливо видела, как он замирает.Снова выстрелила Дженнифер, попала точно в середину груди. Юрек завалился на бок, как убитое животное, и остался лежать неподвижно.— Цель поражена, цель поражена, — доложила Сага командованию и поднялась на ноги.Она уронила прибор ночного видения на землю и бросилась вниз по склону.Камешки скатывались из-под ног.Наплевать на риск, на Бобра.На бегу Сага вытащила пистолет.Вальтера не было видно, но Сага твердила себе, что он наверняка мертв, наверняка.Пригнувшись, она пробежала вдоль фасада, отстегнула от ремня фонарик, включила, перешагнула старую тумбочку и в дрожащем свете увидела тело.Оно лежало неподвижно.Сага, нагнувшись, пролезла под упавшей балкой, споткнулась, оперлась рукой о стену и перешагнула пропитанный сыростью матрас.За ней бежали штурмовики. Сага слышала, как позванивает оружие, как стучат тяжелые ботинки, но не спускала глаз с тела.Он лежал, наполовину вывернувшись, у фундамента, брызги крови попали на кучу кирпичей.Саге вдруг показалось, что он поднимает голову, что шея напряглась и затылок приподнялся.Сердце готово было выскочить из груди.Рукоятка пистолета в потной руке стала скользкой.В голове пронеслись слова Йоны: в детстве Юрек был солдатом. Он знает, что такое боль, он умеет выживать любой ценой.Сага шагнула вперед. Представила себе, как он забивается в свою нору и снова исчезает.Ветер рванул пластиковую занавеску, и она закрыла обзор.Сага, держа фонарик рядом с пистолетом, попыталась определить линию огня. Свет отразился от пластика, Сага разглядела тело и трижды выстрелила.Тело дернулось от пуль, отдача толкнула Сагу в правое плечо.Сага шагнула вперед, отвела занавеску, проморгалась после ослепительных вспышек.После выстрелов в уши словно налили пену для ванны.Под правым ботинком треснуло стекло.Сага подошла, все еще держа пистолет наготове, пнула безжизненное тело в спину — и увидела лицо отца.Она ничего не понимала.Это был не Юрек. Перед Сагой лежало тело отца, ее отца, которого они застрелили.Он мертв. Она убила его.Земля качнулась под ногами, и Сага упала на колени.Лес и бараки обрушились на нее.Сага вытянула руку, пальцы коснулись щетинистой щеки — и чернота разлилась у нее перед глазами.Глава 65Сага словно окаменела, сидя на стуле в приемном покое Каролинской больницы. На плечах у нее все еще висел плед, которым ее накрыли в машине «скорой помощи».Натан пытался напоить ее водой из пластикового стаканчика.Бронежилет и рюкзак валялись где-то на карьере, но Сага все еще была в камуфляжном костюме.Кобура с пистолетом прикрыта пледом.Сага сидела бледная, вся в холодном поту. Грязный лоб, щеки полосатые от слез. Губы цветом напоминали алюминий, а зрачки странным образом расширились.Сага не отвечала на вопросы врача. Она, кажется, даже не заметила, что он нашел под пледом ее руку и теперь измерял пульс.Рука была вялой, под ногтями виднелась бурая кровь.Больница сотрудничала с Исследовательским центром психиатрии катастроф и с Кризисным центром.Врач поднялся, достал телефон и позвонил дежурному психиатру.Сага слышала его слова — диссоциация, амнезия, но у нее не осталось сил протестовать. Бессмысленно.Все, что ей надо, — это собраться, чтобы продолжить.Врач оставил ее и вышел, закрыв за собой дверь.Натан опустился на колени рядом с Сагой и попытался улыбнуться, глядя на ее окаменевшее лицо.— Ты слышала, что он говорил. Ты жертва, а у выживших часто чувство вины…— Чего? — вяло выговорила она.— Ты не виновата. Ты жертва, ты ничего не могла сделать.Сага разглядывала пол, царапины и следы, оставленные резиновыми колесиками, и смутно припомнила, как кричала про свою вину, пока ее насильно вели в машину «скорой помощи». Она плакала и твердила, что Юрек прав, ей наплевать, жив отец или нет.— Это была ловушка, — мягко сказал Натан, пытаясь поймать ее обращенный в себя взгляд.Юрек не проболтался о гравийном карьере случайно; он тщательно спланировал свою «ошибку». Проследил, чтобы Сага увидела песок, сыплющийся из протеза.Вероятно, он принял решение в тот момент, когда Сага попыталась добраться до спрятанного на кухне пистолета. Именно тогда он понял, что она намерена убить его.Игра пошла в другом направлении, и цель ее тоже изменилась.Юрек в точности угадал мысли Саги.Он знал, как будет устроена западня, как заманить Сагу в ужасную ловушку.А клетчатая рубашка под черной ветровкой — трюк, иллюзия.У отца были сломаны ключица и плечо. Вальтер скотчем примотал ему руку к телу, и рукав рубашки повис.Юрек вывел ее отца вверх по лестнице и отпустил, а сам по туннелю покинул место действия и вышел к насосной на опушке. Ход он прорыл под кучами старого мусора и разрушенными бараками.Полицейские с помощью собак-ищеек реконструировали путь, которым сбежал Юрек: через лес вдоль окраины карьера до садовых участков в Смедбю.Сага стояла на коленях рядом с мертвым отцом. Время стало огромной зияющей дырой. Сага не сознавала, как бригада штурмует бараки, как проверяет комнаты. Бойцы спускались по лестницам, осматривали проходы, взламывали железные двери бомбоубежища.Там никого не было.Ни Юрека, ни Бобра, ни Валерии.Больше убежищ там не оказалось, техники не пропустили ни одного помещения.Штурмовики даже просверлили бетонный пол, но под ним не оказалось ничего, кроме песка.Чтобы одурачить Сагу, Юрек держал ее отца там же, где его брат держал предыдущих жертв.И никто до сих пор не знает, где настоящая берлога Юрека.Свет люминесцентных ламп почти отвесно падал Саге на лицо. В волосах застряла сухая хвоя. Капли пота сливались в ручейки, струились по щекам.Вошла медсестра. Она представилась и попросила Натана оставить их одних: Саге следовало ввести транквилизатор, чтобы она могла немного поспать.Натан поднялся, осторожно обнял Сагу за плечи и вышел.Пока медсестра готовила шприц со стезолидом, Сага снова подумала про веки: что они прозрачные и человек никогда не теряет бдительности.— Мне надо…Она замолчала и медленно поднялась со стула, отвела руку медсестры и покинула кабинет.Так, с пледом на плечах, Сага и вышла из отделения скорой помощи. По утреннему холоду она прошла мимо огромных зданий и покинула территорию больницы.Сага знала, что делать. Ей следовало сделать это уже давно. Забрать Пеллерину, уехать из Швеции и где-нибудь затаиться.Дворец Карлберг сиял белизной в утреннем свете, когда Сага шла по мосту над железнодорожными путями. У широкой лестницы дворца Сага потеряла плед, но не заметила этого.Камуфляж в серых пятнах потемнел от крови на рукавах и груди.Сага сидела, держа отца в объятиях и прижимая его голову к сердцу, пока не подбежала бригада «скорой».По небольшому мосту Экелундсбрун она вышла к Стадсхагену. Дальше тянулись улицы Кунгсхольм-странд и Пер-Улоф-Халльманс-гата.Сага позвонила в домофон, но никто не ответил. Она хотела позвонить еще раз, но передумала.Зачем она вообще сюда пришла?Пеллерина нигде не будет в такой безопасности, как здесь, в этой квартире.С ней не случится ничего страшного.Саге просто хотелось обнять ее, услышать мудрые слова сестры, ощутить ее любовь.Она сдержала слезы и вытащила пистолет. Проверила магазин и механизм.И пошла к полицейскому управлению.У нее всего одна задача, зато срочная. Надо заново обрести твердость, выследить Юрека и убить его.Глава 66Йона отложил прибор ночного видения и выглянул в окно. Свет на соседском хуторе не горел, но вдали бледно светилась полоска неба. Туман, висевший в воздухе, рассеивал городское освещение.Казалось, весь Верт объят пламенем.В другом углу погруженной во мрак комнаты Ринус сменил зону наблюдения, подтащил стул к окну и открыл люк.Люми стояла перед монитором.Она два дня не разговаривала с Йоной, не смотрела на него, а на вопросы отвечала односложно.Йона медленно осмотрел в прицел траву под старым автобусом, передние колеса, поднял прицел к фарам, лобовому стеклу и в завершение проверил плоскую крышу.Звездное небо угадывалось, словно сквозь полотно.Йона вспомнил, как они прятались от Юрека в Наттавааре. Вспомнил, как он учил дочь действовать, если произойдет худшее.Они тогда сблизились.Ему вспомнилось ясное черное небо, вспомнилось, как он учил Люми ориентироваться по звездам.В Северном полушарии всегда можно определить направление по Полярной звезде.Она расположена прямо к северу от наблюдателя и, в отличие от других звезд, не меняет положения из-за вращения Земли.— Ты еще можешь найти Полярную звезду? — спросил он.Люми не ответила.— Люми?— Что?— Смотришь на самый кончик хвоста Малой Медведицы, а потом…— Какая мне разница, — перебила она.— Большая.Йона снова взялся за прицел ночного видения и шаг за шагом проверил свой сектор. Они не могут позволить себе небрежности, вообразить, что ничего не случится.Вчера в одной из газет Йона прочитал о крупной операции, которую провела полиция к югу от Стокгольма, но газета не писала, что послужило поводом для операции. Йона уже сбился со счета. Сколько раз он искал сообщения от Натана? Какой-нибудь неподтвержденный слух в вечерней газете о том, что во время полицейской операции был убит серийный убийца, личность которого пока не установлена.Но никто ни о чем подобном не писал, и Йона продолжал считать, что Юрек Вальтер все еще жив.Он должен защищать Люми, но, если шведская полиция не сумеет остановить Вальтера в ближайшее же время, ему, Йоне, придется вернуться, чтобы защитить Валерию.Сколько еще это может продолжаться?Йона годами собирал сведения о Вальтере. Он даже заказал перевод писем его отца из Ленинска в Новосибирск.Вадим Леванов был инженером-ракетостроителем, интересовался космическими исследованиями. Йона помнил письмо, в котором речь шла об американце Джордже Эйбелле, который открыл Туманность Медузы.Туманность Медузы входит в созвездие Близнецов.В то время полагали, что туманность — остатки взрыва сверхновой, но на самом деле Туманность Медузы — планетарная туманность, газ, который выбрасывают в процессе своего существования красные гиганты.Йона вспомнил, какой восторг излучало письмо Леванова, где он объяснял, что созвездие Близнецов вскоре изменится, потому что у туманностей такого типа очень короткий жизненный цикл — всего миллион лет.Йона переместился к зоне номер три, открыл окошко и прошелся взглядом от телемачты до лиственной рощи.— Папа, в прошлый раз ты поступил правильно. — Люми тяжело вздохнула. — У Юрека был сообщник… вот почему семья Самюэля Менделя исчезла, хотя Юрек сидел в изоляторе. Сейчас мы знаем, что виновен именно он. И я понимаю, что… что ты спас нам с мамой жизнь, оборвав все связи с нами.Йона дал дочери время собраться с мыслями, рассматривая рощицу, в которую вел потайной ход. Ветром в рощу занесло пакет, и он застрял в ветках.— Но какой ценой, — продолжала Люми. — Мама изменилась, разучилась радоваться… для нее жизнь остановилась… Я была ребенком, я приспособилась, забыла тебя.Йона проверял опушку рощи. На земле лежал ковш погрузчика. Йона задержался на нем взглядом: ковш — хорошее укрытие для снайпера.— Ты меня слушаешь?— Да.Йона отложил бинокль, закрыл окошко, повернулся и взглянул Люми в глаза, блестевшие в темноте. Когда русые волосы падали дочери на лоб, она становилась копией Суммы.— Иногда я злилась, что у меня нет папы. Сейчас все по-другому, но в то время матери-одиночки встречались не так часто… и у нас не было ни одной твоей фотографии — как я могла это объяснить?— Все это было необходимо.— По-твоему, необходимо, — вставила Люми.— Верно.— Ты хоть попытайся представить себе, что я чувствую. Ты звонишь, требуешь, чтобы я все бросила и… черт, зря я так говорю. Но мы здесь только потому, что ты вбил себе в голову, что Юрек жив. Может, ты и на этот раз прав — мы пока не знаем, — но обстоятельства изменились, я взрослая и сама принимаю решения.— Верно, — тихо заметил Йона.Люми отошла от монитора и встала перед отцом, обхватив себя за плечи.— Жизнь ведь состоит не только из попыток выжить, но и из самой жизни. Я знаю, что наговорила всякого, потому что злилась, знаю, что ты боишься за меня, что все это ради меня же. Конечно, я не такая уж неблагодарная, хотя я не так уверена, что Юрек восстал из мертвых.— Он восстал.— Окей, но все-таки… надо же когда-нибудь принять решение. Как мне жить с этими страхами?— А если ты погибнешь? Если он доберется до тебя?— Значит, так тому и быть, — ответила Люми, глядя Йоне в глаза.— Я никогда не такое не соглашусь.Люми вздохнула и вернулась к монитору.Ринус сидел неподвижно, наблюдая в бинокль за свой зоной. Он не понимал по-шведски, но все же решил держаться в сторонке.Йона открыл окошко зоны номер два и оглядел поля в направлении Эйнховена. Теплица была так далеко, что казалась блестящей точкой. Йона взял прицел ночного видения и в него рассмотрел теплицу. Излучающий свет слиток золота. Несмотря на максимальное фокусное расстояние, разглядеть темные образования за стеклом было невозможно: то ли просто растения, то ли там кто-то стоит.Йона понимал, что не может удерживать здесь Люми против ее воли. Можно попробовать убедить ее, но решение будет принимать она.Что бы он ни говорил, она скоро засобирается в Париж. И до этого дня он, Йона, должен остановить Юрека Вальтера.Когда-то в детстве Йона был в Окскангаре, на финском побережье. Стоял вечер, блестела светлая вода в заливе.Он бродил по берегу, искал письмо в бутылке.Метрах в двадцати от берега качалась на волнах морская птица, кряква, коричневая самка, за которой плыл суетливый выводок из пяти птенцов.Сам не зная почему, Йона не мог забыть эту картину.Один из птенцов отстал, и на него напала чайка. Мать вернулась к отставшему птенцу и прогнала хищницу. Но тут другая чайка напала на оставшихся птенцов.Йона закричал, пытаясь напугать чаек.Мать, тревожно крякая, вернулась к четырем птенцам, но первая чайка снова накинулась на отставшего утенка.Кряква поплыла назад, и чайка выпустила птенца. У того из шейки лилась кровь, птенец пищал.Йона пытался швырять в чаек камни, но не мог добросить.Утка-мать, видимо, не знала, что делать. Вторая чайка снова напала на четверых птенцов, она клевала их, одного хотела утащить. И утка сдалась. Она оставила отставшего птенца, чтобы спасти четырех. Первая чайка взмыла в воздух, упала на раненого птенца, схватила его за крыло и утащила с собой.Именно так действовал Юрек.Йона перешел к другому стулу, открыл окошко зоны номер один, осмотреть старый жилой дом и узкую подъездную дорогу. Не успел он взять бинокль, как заметил прыгающий свет.— Машина, — объявил он.Ринус стал проверять другие зоны, а Люми, не говоря ни слова, вставила пять патронов в снайперскую винтовку и передала ее Йоне.Он быстро прикрутил прицел, выставил дуло в окно и стал наблюдать за машиной, приближавшейся по узкой дороге. Фары прыгали — машина попадала в выбоины на асфальте. За лобовым стеклом виднелось не меньше двух человек.— Двое, — сказал Йона. — Остановились перед шлагбаумом.Фары освещали дорогу до самого дома. Дверца открылась, и из машины вылезла женщина. Она огляделась, перешагнула канаву и отошла на выгон. Там она расстегнула джинсы, спустила их вместе с трусами и присела, широко расставив ноги.— Просто остановились пописать, — констатировал Йона.Он опустил ружье и снял прицел, однако не спускал глаз с приезжих.Второй человек оставался в машине. Свет с приборной панели падал на кончик носа и брови.Женщина поднялась и, застегивая джинсы, направилась к машине. На земле остался клочок туалетной бумаги.Люми что-то буркнула и пошла на кухню. Йона не спускал глаз с машины, которая пятилась задним ходом.Когда свет фар исчез из виду, он вынул из винтовки патроны и отложил ее в сторону.Пройдя через комнату, он отодвинул занавеску, миновал лестницу и вошел на кухню. Люми стояла перед шумящей микроволновой печью. Печь пискнула и замолчала. Люми открыла дверцу, достала кружку с дымящейся лапшой и поставила на стол.— Ты права, — сказал Йона. — Я боюсь Юрека. Боюсь потерять тебя, и именно этим он пользуется…Я считал, что единственный способ защитить тебя — это исчезнуть, затаиться… сама понимаешь.— Папа, я только хотела сказать, что все это не может продолжаться вечно. — Люми села за стол.— Знаю. Понимаю. Но если ты согласна побыть здесь еще немного, я вернусь в Швецию и встречусь с Юреком лицом к лицу.— Почему ты так говоришь? — Люми пыталась не расплакаться.— Я готов признать, что все пошло наперекосяк. Я думал, что Сага и Натан сумеют быстро выследить Юрека… Он сейчас активен, у полиции все материалы, доступ к ресурсам, но… понятия не имею, почему все не так, как я надеялся.— Что ты собираешься делать?— Не знаю. Знаю только, что этого мне не избежать. Остановить Юрека — мое дело.— Нет.Йона посмотрел на дочь: печальный рот, глаза опущены, рука обхватила кружку с дымящейся лапшой, палочки для еды на столе.— Все будет хорошо, — тихо пообещал он и вернулся на наблюдательный пункт за занавеской.Ринус передвинул свой стул к зоне номер три. Опустив бинокль, он выслушал новый план Йоны и по-ринусовски хмуро заметил:— После моей выучки ты не пропадешь.— Если после всего ты еще ждешь меня в гости, я с удовольствием навещу вас с Патриком весной.— Только тебе придется смириться с тем, что он станет дразнить тебя Tom of Finland[161], — предупредил Ринус, и в первый раз за несколько дней у него на лице мелькнул проблеск улыбки.* * *Уже в сумерках Люми проводила Йону до машины. Узкая асфальтовая дорога за шлагбаумом серебряной нитью протянулась через мокрое поле.Оба поглядывали в сторону шоссе.Над полями висел легкий парус тумана.Йона намеревался вернуться на юг Франции, сесть на первый же самолет до Швеции и вернуться в Стокгольм как можно скорее, чтобы не раскрыть убежища.Оба знали, что Йоне пора отправляться в дорогу. Люми стояла бледная, кончик носа покраснел.— Папа, прости, что я так ужасно себя вела.— Ничего ужасного, — улыбнулся Йона.— Нет, ужасно.— Ты была права и верно сделала, что не сдалась.— Я же не хотела сказать, что тебе надо ехать прямо сейчас. Мы вполне можем скрываться здесь еще какое-то время. — Люми проглотила комок.Йона вытер ей щеки.— Не горюй, все будет хорошо.— Нет, не будет.— Люми.— Давай останемся, папочка, мы… — Голос Люми дрогнул, и прорвались слезы.Йона обнял дочь, и она крепко обхватила его.— Я больше не могу!— Люми, — прошептал Йона ей в волосы, — я люблю тебя больше всего на свете, я горжусь тобой. Все, чего мне хочется, — это быть частью твоей жизни. Но сейчас я должен уехать.Он держал дочь в объятиях, пока она не перестала плакать и не задышала спокойнее.— Я люблю тебя, папа, — всхлипывая, проговорила Люми.Когда они наконец расцепили руки, вернулась неизбежная реальность — узкая дорога и ждущая у шлагбаума машина.Люми высморкалась и сунула носовой платок в карман. Улыбнулась, пытаясь собраться. От дыхания в воздухе висели облачка пара.— Если что-то пойдет не так — помни, ты ни в чем не виновата, вообще ни в чем, — сказал Йона. — Ты не можешь нести ответственность за мой выбор. Я уезжаю потому, что считаю, что это единственный выход.Люми кивнула. Йона открыл дверцу машины.— Возвращайся ко мне, — тихо сказала Люми.Йона взглянул ей в глаза и сел в машину.Заурчал мотор, и задние фары окрасили асфальт под ногами Люми красным.Люми стояла, прижав руку ко рту, и смотрела отцу вслед.Машина исчезла вдали.Когда она скрылась из виду, Люми закрыла шлагбаум, вставила ржавый гвоздь на место и зашагала назад, к сараю.Глава 67Сабрина Шёвалль знала свое дело и была в курсе ситуации, но все равно не до конца понимала, почему отдел защиты свидетелей счел угрозу маленькой Пеллерине Бауэр столь серьезной, что других мер безопасности, по мнению отдела, оказалось недостаточно.Особый — и самый важный — пункт программы защиты свидетелей гласит: адрес квартиры-убежища должен оставаться строго засекреченным.Место, где жила сейчас девочка, не упоминалось ни в каких базах данных, ни в каких отчетах. Адрес был известен лишь полицейским, принимавшим участие в операции.Квартира на девятом этаже состояла из пяти комнат и кухни. Конечно, для одного ребенка она была излишне большой, но иногда здесь укрывались целые семьи.Входная дверь ничем не отличалась от других дверей на этой лестничной площадке, но на деле могла выдержать выстрел из гранатомета.Жилище было устроено по возможности удобно. Простая, но уютная обстановка с коричневыми кожаными диванами и пледами, деревянный пол, мягкие ковры.Все выглядело обычным, даже при том, что внешний мир с трудом пробивался сюда через окна из термопластика.Сабрина была в гражданском, но на бедре у нее висел «зиг-зауэр Р-226 легион», а на левом плече куртки помещалась рация «ракель».У Сабрины были синие глаза, на спине лежала темно-русая коса. Несмотря на боль в коленях, Сабрина каждое утро бегала, посещала спортзал и практиковалась в стрельбе из пистолета.При росте метр восемьдесят Сабрина имела широкие бедра и большую грудь. Она неустанно боролась с лишним весом; летом перестала есть сладкое и сбросила четыре килограмма. Ограничивать калории оказалось не для нее: от голода она слабела и не могла сосредоточиться.Уже шесть лет Сабрина Шёвалль служила в стокгольмском отделе защиты свидетелей и подобные задания выполняла раз двадцать, но в эту квартиру она попала впервые.От телохранителя, допущенного к программе защиты свидетелей, требуется очень многое. Его обязанности касаются не только непосредственно защиты жизни подопечного. Телохранитель отвечает и за то, чтобы объект охраны не терял душевного равновесия.Сабрина позвала Пеллерину ужинать.Она выложила на две тарелки рыбные палочки и рис, зеленый горошек, сливки с шафраном и помидор.Пеллерина прибежала, потопталась на пороге кухни в своих лохматых тапочках, чтобы послушать, как скрипит порог. Может, там были медные гвоздики, или дерево треснуло с краю, но по какой-то причине каждый раз, когда нога касалась порога, он издавал тихий высокий звук.Сабрине никогда еще не случалось иметь дело с людьми с синдромом Дауна, она, честно говоря, их побаивалась, не зная, что говорить.Но Пеллерина оказалась просто удивительной.Было ясно, что девочка изо всех сил скрывает тревогу за отца и старшую сестру Сагу, но она могла вдруг, ни с того ни с сего, объявить, что папа кардиолог и иногда ему приходится работать по ночам. Раньше ее отводили в ночной детский сад, но теперь с ней часто ночует Сага.Пеллерину беспокоило, куда делся отец и что с ним. Вдруг он упал с велосипеда и сломал ногу, поэтому и не приходит забрать ее.Девочка съела четыре рыбные палочки, но горох не тронула — горошины она выложила полукругом на краю тарелки.— Мой папа — курица, и я кормлю его горохом и кукурузными зернами, — объяснила она.Когда Сабрина закончила дела на кухне, в гостиной началось шоу «Кумир». Пеллерина сняла очки и подвинула Сабрине скамеечку для ног. Сабрина — судья, она будет сидеть на скамеечке, пока Пеллерина «поет» и танцует под Ариану Гранде.Через час Пеллерина почистила зубы, наведалась в туалет и легла спать.Сабрина задернула шторы в спальне. Шторы немного покачивались, и крючки, на которых они висели, позванивали о потолочный рельс.— Бояться темноты можно, даже если тебе двенадцать лет, — тихо сказала Пеллерина.— Конечно. — Сабрина присела на кровать. — Мне вот тридцать два года, а я все еще иногда боюсь темноты.— Я тоже, — прошептала Пеллерина и потрогала серебряный крест на груди Сабрины.Она рассказала, как получила письмо счастья, напугавшее ее. Если не переслать его дальше, ночью придут девочки-клоуны и сделают тебе плохо. Сабрина успокоила ее, и под конец девочка даже рассмеялась. Они пожелали друг другу спокойной ночи и договорились, что дверь останется приоткрытой, а в ванной будет гореть свет.Сабрина прошла по мягкому ковру гостиной, вышла в прихожую и удостоверилась, что входная дверь заперта, хотя и так помнила, что запирала ее.Она не знала, почему сегодня ее весь день преследует неприятное чувство, которое ворочается где-то под ложечкой.Сабрина захватила на кухне стакан и большую бутылку кока-колы без сахара, вернулась в гостиную и успела посмотреть конец «Ищу жену!».Передача была такой глупой и смешной, что даже жарко стало. Пришлось снять куртку.Сабрина, улыбаясь, помахала себе в лицо и откинулась на спинку дивана.Бледный свет телевизора плясал на ее слегка суровом лице. Тень от плеч и головы то вырастала, то опадала у нее за спиной.Сабрина сходила на кухню, села за сосновый стол и съела бутерброд, сделала положенные записи в Фейсбуке и Инстаграме и отправилась чистить зубы.Может быть, неприятное чувство в животе объяснялось тем, что во время заданий такого рода Сабрину всегда настигало ее собственное одиночество.Она очень застенчивый человек.Сестра пыталась устраивать ей свидания по интернету.Никому не хочется быть одиноким, но в то же время Сабрина часто ощущала потребность в одиночестве.Необъяснимо.Она быстро утомлялась от общения с людьми.Как-то сосед спросил, не хочет ли она поужинать с ним. Сабрине удалось выпутаться из положения, не выглядя при этом странной. Она сказала, что обещала матери разобрать коробку с елочными игрушками.Воспоминания о разговоре с соседом преследовали Сабрину несколько недель, и теперь она едва отваживалась выходить на лестничную площадку.Может быть, такая застенчивость связана с работой, а может, Сабрине просто надо в свободное время побыть одной. Спать в собственной кровати и не думать, что рядом кто-то еще.Мама тоже требовала много времени, хотя уже переехала в дом соцобеспечения. Там у нее имелась своя квартира, но была и общая столовая, и комнаты досуга.Мать всегда стремилась общаться с приверженцами нью-эйджа. Эта философия радовала ее, поддерживала в жизни. Но когда она переехала в дом соцобеспечения, то вступила в группу спиритистов.Сабрина не знала, как к этому относиться. Мать рассказывала, что вступила в контакт со своим умершим отцом и что он весьма рассержен.На всех ругается, обозвал ее дешевой потаскухой.Сабрина унаследовала от деда большой серебряный крест. Не будучи верующей христианкой, она всегда носила крест, он был для нее чем-то вроде оберега.Сабрина пыталась выспросить у матери, кто у них в кружке медиум, но узнала только, что это одна из обитавших в доме старушек.Предполагается, что медиумы помогают людям обрести утешение и умиротворение.Но эти сборища больше походили на борьбу за власть, на подковерные игры.Какие-то негодяи обманом внушили матери, что ее собственный отец зол на нее.Печально.Три недели назад дедушка велел матери повеситься.Тут Сабрина вмешалась, объяснила, что заявит на медиума в полицию и пожалуется администрации дома. А если мать не прекратит посещать кружок, Сабрина не будет навещать ее.Однако в прошлое воскресенье она снова приехала.Мать купила новый парик с мелкими русыми кудряшками до плеч. Ничего подобного она до сих пор не носила.Она пригласила Сабрину на afternoon tea, выставила на стол трехэтажное блюдо с печеньем.Они листали старый фотоальбом, смотрели фотографии маленькой Сабрины, а потом вернулись к временам маминой свадьбы и студенчества.Но когда они долистали до черно-белого снимка деда, мать не захотела смотреть дальше.Просто молча вцепилась в альбом.Сабрина никогда раньше не видела этого снимка.Дедушка стоял под лестницей, прислоненной к дому, сердито наморщив лоб. На нем был странный плащ с узкими плечами, сверху — серебряный крест. Шляпу дед держал в руке.Сабрина пыталась уговорить маму смотреть альбом дальше, но та не захотела. Сидела в своем ужасном парике и неотрывно глядела на снимок.Прежде чем лечь в кровать, Сабрина обошла квартиру, заглянула к девочке и проверила все окна, вышла в прихожую, включила монитор, с помощью которого наблюдала за тем, что происходит на крыльце и непосредственно за бронированной дверью.По другую сторону лифта стояла детская коляска.Прошлой ночью кто-то позвонил в домофон, но не отозвался — наверное, просто нажали не туда.Сабрина выключила монитор, ушла к себе, поставила телефон заряжаться, легла в кровать полностью одетая и с пистолетом в кобуре и выключила ночник.Экран телефона еще какое-то время светился, а потом погас. Сабрина немного поразглядывала потолок и закрыла глаза. Завтра ее сменят.Глава 68Сабрина дернулась и уставилась в темноту. Адреналин выплеснулся в кровь.Кто-то громко стучал в дверь.Сабрина встала, качнулась и оперлась о стену.— Черт. Сколько времени-то?Она поправила крест на шее, прошла мимо комнаты Пеллерины и в темной гостиной наткнулась на скамеечку для ног, которая опрокинулась с глухим стуком.Куртка Сабрины так и лежала на диване.В дверь снова заколотили.Сабрина почесала живот и взялась за пистолет в кобуре.В прихожей она зажгла верхний свет, чтобы видеть кнопки, и активировала монитор на стене возле домофона.Черно-белая картинка мигнула и обрела резкость.За дверью оказалась мать Сабрины.Мама стояла на лестничной площадке и колотила в дверь.На ней был кудрявый парик, она не отрываясь смотрела в камеру.На лицо матери падал свет от кнопок домофона, но лестничная площадка у нее за спиной тонула в темноте.Как вообще мама здесь оказалась?Она каким-то образом проникла в подъезд, поднялась на лифте и вот теперь стоит у двери квартиры.Сабрина тяжело сглотнула и нажала на кнопку микрофона.— Мама, ты что здесь делаешь?Мать завертела головой, не понимая, откуда исходит голос, и снова заколотила в дверь.— Как ты сюда попала?Мать показала бумажку с адресом и снова сунула ее в сумочку.Сабрина пыталась сообразить, в чем дело. Она как раз была у матери, когда ей позвонили из отделения и отправили на задание. Наверное, она, отвечая по телефону, громко повторила адрес, а мать решила, что Сабрина обращается к ней.Мать отступила назад и почти слилась с темнотой лестничной площадки. Лицо казалось серой тенью.— Мама, поезжай домой, — сказала Сабрина.— Я ударилась, мне…Мать снова выступила на свет, дернула головой в парике и предъявила окровавленные пальцы.— Господи, что случилось? — сказала Сабрина, отпирая дверь.Нажимая ручку, она глянула в монитор и увидела, как из темноты выступает и очень быстро приближается к матери какой-то худощавый человек.Сабрина приоткрыла дверь сантиметров на десять, и сразу же хотела закрыть ее — но поняла, что кто-то схватился за ручку с той стороны.— Только не смерть! — крикнула мать. — Он обещал, что…Сабрина уперлась в дверной косяк и потянула дверь изо всех сил. Она не понимала, что происходит. Тот, другой человек был очень сильным, и щель понемногу ширилась.Она не сможет закрыть дверь. Сабрина застонала, ручка вот-вот выскользнет из потной ладони.Сабрина в последний раз дернула дверь на себя.Безрезультатно.Выпустив ручку, Сабрина бросилась в квартиру, споткнулась о пушистые тапочки Пеллерины, врезалась плечом в стену так, что застекленная картинка полетела на пол.Сабрина пробежала через темную гостиную к Пеллерине, сдернула одеяло, подхватила теплую девочку и, шикая, быстро пронесла ее по коридору мимо собственной спальни в ванную.Беззвучно закрыла дверь, заперла и выключила свет.— Пеллерина, ты должна сидеть очень тихо. Сумеешь?— Да, — дрожа, прошептала девочка.— Ложись в ванну, лежи и не выглядывай. Как будто это кровать, и ты в ней спишь.Сабрина набросала в ванну больших полотенец и убедилась, что Пеллерина улеглась на них.— Это те девочки? — спросила Пеллерина из темноты.— Не бойся, я разберусь. Просто лежи тихо.Пеллерина уже успела рассказать ей, что кузине одной ее подружки выкололи глаза спицами — так было написано в газете, но полиция так и не поймала девочек-клоунов, потому что они спрятались в лесу.Сабрина успокоила ее, сказав, что все это просто выдумки. Никаких девочек-клоунов не существует, кто бы что ни говорил. Про этих девочек болтали, еще когда она сама была маленькой.Она рассказала какой-то смешной случай, Пеллерина рассмеялась, а потом они пожелали друг другу спокойной ночи.Сабрина отодвинулась от двери, расстегнула кобуру и вытащила пистолет, дослала патрон в ствол и сняла оружие с предохранителя.— Все нормально, Пеллерина? Лежишь?— Да, — прошептала девочка.Сабрина помнила, что «ракель» осталась на куртке, которую она вчера забыла на диване, хотя рацию следовало носить постоянно, чтобы при необходимости немедленно связаться с диспетчерской.Этого не должно было произойти.Она допустила небрежность.Телефон Сабрины лежал на ночном столике, на виду. Если тот человек войдет в спальню, то заберет его.Сабрина не могла понять, как она позволила обмануть себя и открыть дверь.Она поверила, что мать упала и ей нужна помощь.Вероятно, кто-то раскрыл адрес убежища, увидел, как она заходит, а потом выследил ее мать и явился к ней.Пеллерина пошевелилась, и в ванне что-то глухо звякнуло.— Не двигайся, — прошептала Сабрина.Она подумала о худом человеке, который выступил из темноты. Вспомнила, как дверная ручка выскользнула у нее из ладони.Глаза медленно привыкали к темноте. Слабый свет лампы доставал от прихожей до ванной.Он казался водянистой полоской под дверью. Но его было достаточно, чтобы понять: перед дверью кто-то стоит.Глава 69Сабрина замерла в темной ванной, неотрывно глядя на свет под дверью.Она дышала как можно тише, чувствуя, как по спине струится пот.Из квартиры донеслось металлическое позвякивание.Тот человек, должно быть, проник в спальню Пеллерины. Сабрина услышала, как металлические крючки проскребли по рельсам в потолке: нарушитель отдернул штору.Сабрина прижала ухо к двери.Человек обшаривал комнату Пеллерины. Щелкнул магнитный замок платяного шкафа, дверь открылась, закачались, стукаясь друг о друга, пустые вешалки.Шаги послышались снова, но определить их направление было невозможно.Сабрина наставила пистолет на дверь и немного подвинулась. Она не отрывала взгляда от ничем не нарушаемой полоски света над полом.Сердце билось, как сумасшедшее.Человек последовательно перерывал квартиру, он найдет их через несколько минут. Надо забрать из куртки на диване «ракель», вернуться в ванную и вызвать помощь.Если у него нет огнестрельного оружия, Сабрина сумеет продержаться, пока не подоспеет подкрепление.Взломщик, судя по звукам, перешел в гостиную. Шаги стихли — он шел по ковру — потом снова стали слышны.Теперь он направлялся в прихожую, другую спальню и, может быть, кухню.— Жди здесь, — прошептала Сабрина девочке.Поколебавшись секунду, она повернула замок, нажала на ручку и осторожно выглянула в коридор.Дуло пистолета смотрело в дверной проем, палец Сабрины лежал на спусковом крючке, второй рукой Сабрина открыла дверь.Выскользнув из ванной, она быстро повела дулом по коридору.На груди у нее раскачивался большой серебряный крест.Сабрина закрыла ванную, коротко глянула на темный проход к дверям обеих спален и открытой двери гостиной.Чисто.Проходя мимо первой двери, Сабрина заметила, что ее мобильник исчез. Она двинулась дальше, поглядывая то на спальню, то на приоткрытую дверь гостиной.Крадясь мимо черной щели, ведущей в комнату Пеллерины, она вздрогнула.Сабрина осторожно приблизилась к гостиной. За спиной скрипнула половица.Каждый дверной проем таил опасность.Сабрина кралась вдоль стены коридора, выставив пистолет. Вот уже виден мягкий ковер в гостиной и часть дивана, на котором должна лежать куртка.Сабрина быстро оглянулась, и ей показалось, что ручка ванной опустилась на несколько сантиметров.Надо идти дальше. Надо добраться до гостиной. А вдруг тот человек уже поджидает у двери?Тишина.Сабрина согнула руки, подняв пистолет к лицу, и постаралась успокоить дыхание.Тоненько пропел порог кухни.Наверное, тот человек наступил на него.Сабрина пролетела последние шаги по коридору и юркнула в темную гостиную.Проверила углы, опустилась на колени и повела дулом пистолета справа налево через всю комнату.Свет из прихожей растекался по полу и доставал до полуоткрытой двери кухни.Кровавые следы вели в обоих направлениях.Сабрина поднялась, обошла большой диван. «Ракель» так и была пристегнута к левому плечу куртки.Сабрина потянулась к ней — и тут услышала, как стул громко стукнулся об обеденный стол.Хлопнула кухонная дверь, и Сабрина присела за диваном.Шаги приближались.Сабрина смотрела на пистолет в правой руке, направила дуло в мягкий ковер.Она слишком часто дышит.Тот человек уже в гостиной, шаги по деревянному полу замедлились, а потом стихли — он ступил на ковер.Он всего в трех метрах.Сабрина попыталась беззвучно подвинуться, чтобы он не увидел ее, если пойдет прямо к ванной, где Пеллерина.Пульс гремел в ушах, и расслышать, что делает взломщик, было невозможно.Похоже, наткнулся на скамеечку для ног.А потом приблизился к дивану, прямо к Сабрине.Сабрина понимала: еще несколько шагов — и он ее обнаружит.Пора действовать.Сабрина вскочила, держа пистолет обеими руками.Никого. Она повела дулом по комнате.Человек исчез.Наверное, она ослышалась.Дрожащими руками Сабрина отстегнула «ракель» от куртки и пошла к Пеллерине.Она слишком поздно поняла, что взломщик притаился по другую сторону дивана.Две секунды — и он стоит у нее за спиной.Сабрина крутнулась, вскинула пистолет, но ее руку перехватили. Нож вонзился в подмышку.Пистолет упал на ковер, перевернулся и проехал по деревянному полу.Боль была такой, что Сабрина не сопротивлялась, когда мужчина дернул ее в сторону и сбил с ног.Сабрина рухнула на журнальный столик. Ребро столешницы обожгло спину болью, словно бейсбольная бита.Ваза для фруктов разбилась.Сабрина прокатилась по полу, попыталась опереться на руку, но ударилась затылком о пол.Апельсины со стуком падали на ковер.Задыхаясь, Сабрина попыталась подняться.Кровь толчками хлестала из подмышки.Звук был, как на морском берегу, но Сабрина понимала, что это ее собственное дыхание, что она близка к циркуляторному шоку.Мужчина с силой наступил ей на плечо и посмотрел в глаза. Морщинистое лицо было совершенно спокойным.Он нагнулся, отвел в сторону тяжелый серебряный крест, чтобы не повредить лезвие ножа, и ударил ее, неподвижную, ножом в грудь — прямо в сердце.Накатила большая волна, пенистый гребень с шумом распался.Мужчина выпрямился.Сабрина видела лишь смутный призрак, худую фигуру.Мужчина позаимствовал нож на кухне. Направляясь сюда, он даже не позаботился взять с собой оружие.Сабрине вспомнилась фотография, где дедушка стоит под лестницей. Потом на нее накатила волна, и стало черно и холодно.Глава 70На подлете к Стокгольму Йона увидел, что земля покрыта снегом, но большие озера еще свободны ото льда и черны. Густо нарисованные карандашом, сменяли друг друга рощи и поля.После паспортного контроля Йона направился к камерам хранения, ввел код и достал сумку с документами и ключами от квартиры на Рёрстрандсгатан. Он сменил фальшивые документы на настоящие и на такси доехал до стоянки в промышленной зоне под названием Лунда.Заплатив положенное, Йона сел в свою машину и отпер бардачок.Пистолет был на месте.Уже в сумерках Йона подъехал к институту судебной медицины. Висячий фонарь раскачивался на ветру, и свет метался по почти пустой парковке туда-сюда.Йона вылез из машины, застегнул пиджак поверх наплечной кобуры и зашагал к двери.Когда Йона вошел в секционную, Нолен как раз стягивал одноразовые перчатки.— Ну что, идешь?— Ты знаешь, что тут произошло? — Нолен отправил перчатки в мусорную корзину.— Единственное, что я знаю, — это что Вальтер до сих пор жив. Расскажешь в машине.— Присядь, — хрипло попросил Нолен и указал на металлический стул.— Я собираюсь ехать сейчас же, — нетерпеливо ответил Йона, однако осекся, увидев выражение лица профессора.Нолен печально взглянул на него, тяжело вздохнул и стал рассказывать, что произошло после отъезда Йоны.Йона, окаменев, слушал Нолена: никто не верил в возвращение Вальтера из-за белорусской видеозаписи, где охранника убивает человек, называющий себя Бобром.Когда Нолен снял очки и сказал, что Валерии так и не выделили охрану, Йона тяжело сел на стул и закрыл лицо руками.Нолен пустился объяснять, что версию Йоны отвергали, потому что все говорило против нее: фотографии, метод и свидетели указывали на Бобра как единственного преступника.Имя Юрека всплыло, лишь когда обнаружили могилу церковного сторожа. Полиции стало известно, что раненого Юрека лечила сестра сторожа и что она же ампутировала Юреку руку.Йона опустил руки и встретил усталый взгляд Нолена. Теперь лицо Йоны ничего не выражало, а светло-серые глаза стеклянно поблескивали.— Мне надо идти, — тихо сказал он, однако не двинулся с места.Нолен продолжил рассказ: теплицы, детский клуб. Йона медленно кивал, слушая, как погиб отец Саги.Когда Нолен сказал, что Пеллерина исчезла, а ее телохранительница убита, Йона вышел из секционной и быстро зашагал к выходу.Нолен бегом догнал его на парковке и сел на пассажирское сиденье, когда машина уже готова была тронуться с места.Зимний вечер казался мрачным и незнакомым, словно кто-то изорвал реальность в клочья и заменил ее одиноким, всеми покинутым миром.Они ехали по мокрым темным улицам, мимо парков, где стояли на холоде пустые детские горки и лесенки.До полицейского управления ехать было недолго, но Нолен успел пересказать то немногое, что Сага рассказывала о своих встречах с Юреком Вальтером.— Она не хочет разговаривать, даже отчетов не пишет, — тяжело добавил Нолен. — Похоже, считает себя единственной виноватой.Несколько лет назад Вальтер использовал Сагу, чтобы сбежать из тюремной психиатрической больницы, но, с другой стороны, Сага вытянула из него информацию, которая привела к гибели его брата-близнеца.Пошел мокрый снег, тяжелые снежинки падали в воду возле Кларастрандследен. Свет автомобильных фар вытягивался в маслянистые полосы.Юрек восстал из мертвых и забрал близких Саги, это на него похоже. Но в то же время он совершил кое-что необычное, думал Йона, слушая Нолена.Он обманом вынудил Сагу убить собственного отца.Необъяснимая жестокость.Но Юрек Вальтер — не садист.Сначала Йона подумал, что Юрек повел себя так из-за того, что восхищен красотой Саги и тьмой, таящейся в ней.Может быть, ему стало особенно больно оттого, что именно она хотела обмануть его? И поэтому он действовал так жестоко?— Нет, — прошептал Йона.Юрек мыслит гораздо шире. Он поставил эту драму, чтобы вывести Сагу из равновесия.Никто не может защититься от Вальтера. Ни он сам, ни остальные.Они проехали по мосту Санкт-Эриксбрун и теперь приближались к Крунубергспаркену, где под старинным мозаичным надгробием покоился Самюэль Мендель со своей семьей.Снег несло прямо в лобовое стекло. Машина теперь ехала медленнее, но все равно казалось, что они несутся вперед.Йона остановил машину возле полицейского управления и вместе с Ноленом вошел в стеклянные двери.Они поднялись на лифте, миновали кабинет Йоны и вошли в кабинет для совещаний.Сага едва отреагировала на их появление. Торопливо оглянувшись, она продолжила записывать разные имена на доске.— Сага, прими мои соболезнования. Я узнал, что…— Не надо.Натан встал из-за компьютера, пожал руки Нолену и Йоне. Лицо у него было опустошенным, казалось, он вот-вот заплачет. Натан хотел что-то сказать, но замолчал и зажал рот рукой.Снова повернувшись к Саге, Йона понял: она записывает имена всех, кто оказался в могилах, в том порядке, в каком заявляли об их исчезновении.— Как думаешь, что это даст? — спросил он.— Ничего, — прошептала Сага.— Нас теперь много работает над этим делом, — заговорил Натан. — Подключилось руководство, группа по расследованию убийств, техники, слежка — дело кипит…— А мы роемся в коробках, — сказала Сага, ни на кого не глядя.— Я тебя понимаю, — ответил Йона. — Но мы теперь вместе — четыре человека, которые знают о Вальтере больше, чем все полицейские мира.Сага опустила фломастер и поглядела на него покрасневшими глазами. Губы у нее растрескались, щеку и шею покрывали желтые кровоподтеки.— Слишком поздно, — без выражения сказала она. — Ты вернулся слишком поздно.— Не настолько поздно, чтобы мы не успели спасти твою сестру и Валерию.Глава 71Натан заказал несколько салатов, и они поели, не отрываясь от работы. Нолен, звонивший коллеге в Оденсе, насаживал салатные листья на пластиковую вилку.Придвинутая ближе настольная лампа освещала содержимое одной из коробок Йоны: этикетки с пятнами сырости, мутные фотографии, распечатки из ЗАГСа, письма с выписанными мягким карандашом кириллическими буквами.Мокрый снег с шорохом налипал на узкие окна и водой стекал на грязный отлив.Сага не притронулась к еде, только пила минералку, одновременно отправляя официальный запрос в полицию Санкт-Петербурга. Требовались рапорты российских полицейских.Йона убрал тарелки со стола, поставил салат Саги в холодильник на кухоньке и продолжил изучать все подробности нового расследования.Пройдя вдоль стены, где висели фотографии с новых мест преступления, он остановился перед снимками с белорусской видеозаписи.— Юрек действует не наобум, как может показаться, — сказал он. — Но он человек и совершает ошибки… Некоторые ошибки — ловушки, а некоторые — двери… Но я знаю, что он весь — в деталях, он действует по определенным шаблонам.Натан продолжал заносить новый материал в базу данных. Через некоторое время он спросил, не пора ли через СМИ призвать Вальтера не причинять вреда Пеллерине.Ни у кого не хватило духу спорить с ним, хотя все понимали, что такое обращение бессмысленно.Сага встала у окна, глядя на улицу.— У нас нет времени на отчаяние, с ним придется подождать, — сказал Йона.— Ладно.— Я понимаю, как тебе тяжело, но ты нужна нам именно сейчас.— И что я могу сделать?— Ты трижды говорила с ним. Может быть…— Да к чему это все?! Ни черта мы не найдем. Я думала, что у меня есть шанс, но нет, не было никаких шансов, он гораздо сильнее.— Это тебе только кажется.— Он заставляет поверить в свою ложь, выбивает опору из-под ног. — Сага крепко потерла бровь. — Я считаю себя сообразительной. Но я допустила все ошибки, какие только можно.— Он тоже совершает ошибки, — сказал Йона. — Его действия можно просчитать…— Нет. Нельзя.Натан встал, ослабил галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки.— Йона хочет, чтобы мы поняли, как мыслит Юрек, — сказал он. — У каждого человека свои правила, своя система… Вальтер вырыл множество могил в одном месте, в Лилль-Янсскугене. Почему именно там? Это нерационально. Как ему удавалось обихаживать столько гробов и бочек сразу?Сага смахнула со стола на пол стопку отчетов.— Фигня это все, — дрожащим голосом сказала она. — Не мы устанавливаем правила, зачем притворяться? Мы проиграли и должны делать, как он говорит.— И что он говорит? — спросил Йона. — Ты не рассказывала…— Хватит, — перебила Сага. — Единственное, что мне надо знать, — это зачем ты забрал тело Игоря, именно этого требует Вальтер… мне наплевать на все, я должна вернуть Пеллерину, она боится темноты, понимаешь ты это? Она…— Сага, — сказал Йона, — дело не в теле Игоря. Разговоры о брате — часть лжи, манипуляция.— Нет, Вальтеру это важно. — Сага уже плакала.— Не важно. Он не сентиментален и не религиозен. Останки брата ему ни для чего не нужны.По мнению Йоны, Юрек преувеличивал свой интерес к телу брата. Он ведь с самого начала знал, что тело забрал Йона.Поэтому Вальтер и заявлял, что готов обменять отца на брата.По мысли Юрека, Сага, начав искать тело Игоря, узнает, что в истории с исчезновением трупа замешан Йона. Чтобы вернуть отца, Саге придется связаться с Йоной и таким образом обнаружить его убежище.Спектакль был разыгран умело и жестоко.Безжалостный план увенчался бы успехом, имей Сага хоть малейшее понятие, где прячется Йона.Она снова стала всего лишь орудием.Глядя на напряженное лицо Саги, Йона думал: Юрек зациклился на мне, и ему нужен был сообщник, который разделял бы эту манию. Вот почему мой номер оказался в телефоне немецкого педофила, вот почему у осквернителя могил оказался череп Суммы. Юрек выбрал Бобра, и Бобер готов ради него на все.— Я говорила с Юреком, — напряженно сказала Сага. — Он хочет, чтобы Игорь лежал в могиле, и когда Юрек позвонит снова, я должна ответить на вопрос, где тело.— Он не позвонит. Когда он говорил про звонок, он лгал.— Ладно. Значит, все было просто враньем. — Сага тихо вытерла слезы и снова села.— Не все. Вот почему тебе лучше рассказать о ваших разговорах.— А смысл? Я на память не жалуюсь, но Юрек — это другой уровень. Он дословно помнит все, что я ему говорила, с первого же слова в изоляторе, просто с ума сойти. Каждую интонацию, каждый жест… У нас нет шансов, мы не продвинулись ни на миллиметр.— В первый раз он случайно упомянул Ленинск, и этого оказалось достаточно, чтобы мы его остановили, — напомнил Йона.— Нам просто повезло.— Нет, Вальтера остановили благодаря тебе. Ты заставила его заговорить, он спустился в свои катакомбы и случайно дал тебе то, чего не собирался давать.— Я тоже так думала в тот раз, — тихо сказала Сага. — Но он одурачил меня, заманил в ловушку.— Ты записывала ваши с ним разговоры?Сага отвела взгляд.— Я не хотела записывать, — прошептала она.— Но ты их помнишь?— Хватит! — Сага прикусила задрожавшую губу.— Попробуй вспомнить. Я знаю, ты вспомнишь все.— С меня довольно, — уже громче сказала Сага, и на лбу проступили красные пятна.— Рассказывай, где он живет, — резко потребовал Йона.— Кто?— Юрек.— Если бы я знала, я бы…— Как же так? — перебил Йона. — Ты говорила с ним и должна…— Я не знаю! — крикнула Сага.— А может быть, знаешь? — настаивал Йона.— Хватит!— Скажи только, что ты думаешь о месте…— Не хочу, не хочу! — Сага заплакала.— Сага, я и дальше буду задавать вопросы. А ты попробуй ответить.— Ни черта я сейчас не могу.— Можешь, можешь.— Имей сочувствие, — вмешался Натан.— Заткнись, — бросил Йона и встал перед Сагой. — Ты говорила с Юреком, и я хочу знать, где он прячется.— Мы пока выйдем, — сказал Нолен.— Вы останетесь!Сага во все глаза смотрела на Йону. Она тяжело дышала, словно долго бежала и выдохлась.— У меня больше нет сил думать о нем, понимаешь ты или нет? Меня унизили, я сама себя с трудом выношу…— И все же подумай о нем, — настаивал Йона.Сага перевела дух и посмотрела в пол.— Ладно, какая разница. Я так поняла, что он живет в каком-то доме, потому что когда я это сказала, он среагировал по-другому, но наверняка это тоже просто ловушка.— Что ты сказала? Дословно?Сага подняла на него усталые голубые глаза.— Я сказала, что считаю — он живет в доме, и не на отшибе, потому что он не рискует пускать туда Бобра.— И что он ответил?— Он просто воспользовался моими же словами. Заставил меня поверить, что прячется на гравийном карьере. Это казалось логичным. Есть что-то такое в нем и в местах, где он жил.— Верно, — согласился Йона.Он прошелся вдоль карт, нагнулся и вытащил из коробки папку с выписками: формуляры, договоры о съеме жилья, напоминания об уплате налогов.— Он прибыл из Ленинска, его выслали из Швеции, он оказался в другой стране, и ему пришлось искать дорогу назад, — тихо предположил Натан.— В квартире в Сёдертелье он никогда не жил, — сказал Йона, листая папку. — Там нет его личных вещей, никаких следов… наверное, он просто забирал почту из прихожей.— И на карьере он не живет, он все врал, — продолжил Натан. — Мы этот карьер перерыли бульдозерами… бараки рабочих разрушены, весь район перекопан — там нет других бомбоубежищ.— Но в детстве он там жил, это мы знаем, — задумчиво произнес Йона.— Да, — шепнула Сага.— А во время лечения он жил у сестры церковного сторожа, — напомнил Натан.— Юрек умирал, когда его подобрала Корнелия… у себя в журнале она описала операцию во всех подробностях, — объяснил Нолен.— Он записан под фамилией Андерсон… самая распространенная шведская фамилия. Может, он просто хотел нас позлить, — вздохнул Натан.— Не хотел, — сказал Йона.— Мы же не можем уточнять алиби всех Андерсонов, — заметил Нолен.Глава 72Час за часом все четверо в молчании, каждый по-своему, структурировали залежи материалов.Йона, дуя на кофе, стоял перед картой Европы. На карте были отмечены места, где обнаружили жертв, и места убийств не прошедших экзамен помощников.Свет в кабинете мигнул, словно ток на секунду прекратил течь в проводах.Йона повернулся к карте Норра-Юргордена и посмотрел на булавки, отмечавшие могилы в Лилль-Янсскугене и промышленной зоне.— Как Юрек находил могилы в темноте? — спросил он.Натан поискал очки среди бумаг на столе, но обнаружил их, как всегда, у себя на лбу.— Мы испробовали координаты и простые числа, прогнали их через наши лучшие программы. Геометрия, тригонометрия и так далее.— Он не математик. — Йона продолжал рассматривать рисунок, который образовывали могилы.— Да нет там никакой системы, — вздохнула Сага.— Погодите, — перебил Йона, не спуская глаз с карты.— Признаем это — и всё, — прошептала Сага.— Нет.— Одного твоего упрямства недостаточно. Пора сдаться, запросить помощи у граждан.Йона прошел вдоль стены, глядя на фотографии карьера, дома Корнелии и квартиры в Сёдертелье.— Иногда я понимаю, как он мыслит, — тихо сказал он, а про себя подумал, что понимать Вальтера — все равно что угадывать на ощупь ход подводных течений.Йона снова вернулся к карте Лилль-Янсскугена, провел указательным пальцем по старым железнодорожным путям и посмотрел на булавки, отмечающие каждую могилу.— Они расположены случайным образом? — спросил Нолен.— Близнецы. — Йона начал вытаскивать булавки.— Что? О чем ты?— Созвездие. — Йона вытащил еще пару булавок. — Вот как он запомнил расположение могил.Йона выдернул последнюю булавку, снял карту со стены и поднес к лампе. Дырочки в бумаге засветились.— Помните письмо отца Юрека? Насчет Туманности Медузы? — спросил Йона.— Да, — ответил Натан.— Она входит в созвездие Близнецов.Йона положил карту на стол и соединил дырочки линиями: рисунок напоминал схематическое изображение двух людей, держащихся за руки.— Созвездие Близнецов, — медленно проговорил Нолен.Сага встала за спиной у Натана. Тот вывел на экран фотографию созвездия, немного увеличил, приложил карту к экрану и еще немного увеличил изображение. Дырочки в карте, отмечавшие места могил, точно наложились на звезды.— Безумие какое-то, — улыбнулся Натан, глядя на остальных.— Мы взяли его слона, — пробормотала Сага.Она опустилась на стул и медленно провела ладонью по столу.— Сага… вы все еще в катакомбах, вместе, — сказал Йона. — И сейчас снова твой ход. Твой ход.— Теперь мы видим его насквозь, — хрипло сказал Нолен. — Он следует схеме…— Порядку, — тихо сказала Сага.— Что? — переспросил Натан.Сага сглотнула и закрыла глаза, чтобы найти нужные слова.— Нам известно, что мораль не имеет для него никакого значения, она для него ничто. — Сага взглянула Йоне в глаза. — Но он придерживается чего-то вроде порядка.— О чем ты подумала? — спросил Йона.Сага крепко потерла лоб и вздохнула.— Не знаю, почему я это сказала.— Но ты вспомни, вспомни, — быстро сказал Йона. — Что ты имела в виду, говоря «порядок»? Это не просто слово. Какой порядок ты имела в виду?Сага мотнула головой, обхватила себя руками, уставилась в пол и долго сидела молча. Наконец она заговорила:— Когда мы с Юреком сидели в том отделении, то говорили… как он впервые убил человека. — Она подняла глаза.— Он говорил — это как съесть что-то, что ты до этого считал несъедобным, — припомнил Йона.— Да. Но когда я встретилась с ним в доме престарелых, он сравнил убийство с физическим трудом… Он убивает не ради удовольствия, но я спросила — неужели он никогда не испытывал удовольствия от убийства. — Сага снова замолчала.— Не испытывал, — подтвердил Йона.— Да. Но в первый, в самый первый раз, когда он после гибели отца убил человека в Швеции… он сказал, что после убийства ему стало спокойнее, словно он решил сложную задачу… И я подумала — этой задачей было восстановить порядок… потому что именно тогда он понял, что может не только убивать виновных, но и отнимать у них все.— Нам известно имя его первой жертвы в Швеции? — спросил Натан.— Нет, — ответил Нолен. — Мы пока нашли не так много тел.— А… могли первую жертву звать Андерсон? — Сага провела рукой по губам.— Ты думаешь, поэтому Юрек и назвался Корнелии Андерсоном? — сказал Йона. — Взял новое имя в честь первой жертвы?— Так же, как когда-то перед возвращением в Швецию он взял имя Юрек Вальтер.— Хорошая мысль, Сага, — одобрил Йона. — Отличная.Сага лихорадочно кивнула и посмотрела на Натана, который начал искать фамилию в списке чудовищных деяний Юрека.— Нет тут никаких Андерсонов, — прошептал Натан.— Значит, эту жертву мы еще не обнаружили, — сказал Йона.— Давайте думать. — Сага прерывисто вздохнула. — Когда Юрек через много лет вернулся в Швецию и обнаружил, что отец мертв, когда Юрек понял, что отец повесился от одиночества… о ком Вальтер мог подумать в первую очередь, кого захотел уничтожить?— Людей, которые приняли решение разлучить Юрека и его брата с отцом. Тех, кто рассматривал их дело в Иммиграционной комиссии, — предположил Нолен.— Нет. Они покончили с собой несколькими годами позже, и они есть в списке, — сказал Йона.— Так кого он убил первым? — спросил Нолен.— Может быть, бригадира на карьере, лично я бы начала с него… он забрал Юрека и Игоря у отца. — Сага снова вытерла рот тыльной стороной ладони. — То есть все это начал именно бригадир. Хотя он мог просто сказать отцу Юрека, чтобы тот внимательнее относился к детям. Обычно так и делают, на этом бы все и закончилось.— Получится узнать его фамилию? — Натан защелкал по клавиатуре.— Должно получиться, — сказала Сага.Нолен принялся просматривать старые отчеты в своем серебристом ноутбуке.— Я помню, у меня есть эти записи. — Йона достал из коробки пачку рабочих блокнотов.— Ян Андерсон. — Нолен поднял глаза от экрана.— Так звали бригадира? — еле слышно спросила Сага.— Да, но тут ошибка, — сказал Нолен. — Первая жертва — не он…— Что?!— Потому что он жив. — Нолен стал читать дальше. — Ян Андерсон и его семья живут и здравствуют, вот почему бригадир остался за рамками расследования.— Неужто Юрек упустил фамилию того, кто сдал его семью полиции? — скептически спросил Натан.— В любом случае сейчас Ян Андерсон уже на пенсии, а его дочь живет в Треллеборге, — продолжил Нолен. — Жена умерла, но брат жив, у него большая семья в Леруме.— Я думаю, что Ян Андерсон уже много лет как мертв, — медленно проговорил Йона.— Это почему? — удивился Нолен.— Юрек позаимствовал у него не только фамилию, но и всю его личность. Поэтому и кажется, что Андерсон еще жив.— Ты хочешь сказать, что Юрек получает его пенсию, оплачивает его счета…— Да.— В таком случае он и живет в его доме в Стигторпе, — заключил Нолен и развернул компьютер экраном к остальным.Глава 73Валерия мерзла сутки напролет. Ног она больше не чувствовала. Из-за темноты и тишины, царящих в подвале, она потеряла счет времени. Пролежни на спине не давали ей уснуть.Чтобы экономить воду, Валерия каждый раз ждала, пока жажда не станет невыносимой, и только тогда пила. Это повышало ее шансы быть найденной. Но это и подрывало ее силы.К этому дню кто-нибудь должен был понять, что произошло в теплице, обнаружить кровь и тело в машине. Сыновья наверняка заявили в полицию, и сейчас Валерию уже ищут.Валерия прислушивалась, не раздадутся ли человеческие голоса. Она задремала, ей приснилась полная воды байдарка, и вдруг она проснулась — совсем рядом послышался девчачий голосок.— Папа? Папа!Валерия выпила воды, чтобы снова обрести голос.— Папа! Сага!— Эй? — Валерия осторожно откашлялась. — Ты меня слышишь?Девочка внезапно замолчала.— Меня зовут Валерия, и меня тоже заперли… рядом с тобой.— Мне холодно, — сказала девочка.— Мне тоже. Мне тоже холодно, но мы отсюда выберемся… Как тебя зовут?— Пеллерина Бауэр.— Ты звала Сагу. Знаешь Сагу Бауэр?— Сага моя сестра, — сказала девочка. — Она спасет меня. Она из полиции.— Кто тебя забрал, Пеллерина? Ты его знаешь?— Нет.— Ты его видела?— Он старый, но очень-очень быстрый… Когда он пришел, Сабрина спрятала меня в ванне, я сидела тихо, как мышка, но он все равно меня нашел.— Что было дальше?— Не знаю. Я проснулась, и тут темно… мне двенадцать лет, но я все равно немножко боюсь темноты.— Я тоже боялась темноты в двенадцать лет, но сейчас бояться не нужно. Думай о том, что я все время здесь, и ты можешь разговаривать со мной, сколько хочешь.Валерия понимала: мужчина и женщина, что приносят ей воду, считают ее опасной. Наверное, Юрек обманул их и запугал. Они думают, что в безопасности, пока выполняют его распоряжения, держат ее в гробу. Но Пеллерина, ребенок… Что же такого наговорил им Юрек, чтобы они держали девочку под землей?* * *Время шло, в темноте под домом текли долгие часы. Валерию знобило, у нее болела голова, Пеллерина мерзла и мучилась от жажды.Оставалось только держаться и ждать спасения.Сначала Валерия, чтобы успокоить Пеллерину, рассказывала о своих теплицах, описывала разные растения, фруктовые деревья и малинник. Потом начала сочинять длинную сказку про девочку по имени Дейзи и ее щенка. Щенок провалился в яму, и Дейзи везде искала его. Пеллерина стала разговаривать со щенком, старалась утешить его, объяснить, что девочка скоро его отыщет.Валерия поняла, что, когда явился Юрек, Пеллерина жила в каком-то секретном месте. Значит, ее исчезновение не прошло незаметно. Полицейские знают, что произошло, и наверняка бросили все силы на поиски девочки. Хорошо бы им поторопиться. Валерия чувствовала, что ее состояние стремительно ухудшается, а ребенок без воды и вовсе долго не выдержит.Она рассказывала, как Дейзи ищет то там, то сям и все находит разные следы: то игрушки щенка, то косточку, то ошейник.Посреди сказки Валерия уснула и проснулась оттого, что кто-то ходил по полу над ними.Послышался скрежет: часть пола подняли.— Я открываю. Готов? — раздался резкий женский голос.— Готов, — ответил мужчина.— Если она полезет наружу — стреляй.Мысли у Валерии в голове заметались, она слушала, как хозяева распускают ремни другого гроба. Они и Пеллерины боятся. Что Юрек им наплел?— Открывай, — сказал мужчина.Они подцепили крышку.— Не давай ей вылезти! — завизжала женщина.— Я стараюсь, стараюсь, — ответила дочь.— Отпустите меня, — всхлипнула Пеллерина.— Бей ее! — закричал мужчина. — В лицо ударь!Послышался грубый удар, Пеллерина заплакала от боли.— Лежи и не шевелись, — рявкнул мужчина.— Эй, — позвала Валерия, — что вы там делаете?— Дай ей воды.Что-то громко стукнуло, и Пеллерина захлебнулась плачем.— Спокойней, Анна-Лена, — сказал мужчина.— Это же она, мерзавка, его жгла, она…— Мне тут не нравится, — плакала Пеллерина.— Пей молча, — приказала женщина.— Мне тут не нравится… Я хочу домой…Раздался еще один удар, Пеллерина задохнулась и закашлялась.— У нее кровь, — прошептала дочь.— Вы меня слышите? — позвала Валерия. — Зачем вы так с ребенком?— Замолкни! — крикнула в ответ женщина.— Вы можете сказать, зачем держите в подвале маленькую девочку? Ее зовут Пеллерина, она…— Не слушайте ее, — перебила женщина.Прежде чем продолжать, Валерия прикинула возможные последствия, но времени на раздумья не было, и она решила попытаться.— Пеллерина тут совершенно ни при чем. Ее отец засадил себе слишком большую дозу, и мне пришлось взять ее на себя, пока он не выйдет из клиники.— Мы все знаем, — отозвался мужчина.— Ну и хорошо. Потому что я не собираюсь отрицать свою вину, — быстро заговорила Валерия. — Я наркоманка… я чуть не свихнулась, когда это произошло.— О чем она? — спросила дочь.— Я сама в ужасе от того, что сделала, честное слово…— Тихо там! — прикрикнула женщина.Она захлопнула крышку гроба, в котором держали Пеллерину, и Валерия услышала, как затягивают ремни.— Человек, с которым вы разговаривали, его зовут Юрек… он просто хочет получить свои деньги. Не знаю, что он со мной сделает, но тут я сама виновата — заняла кучу денег и удрала… Я понимаю, что мне от вас ничего хорошего не дождаться, но если вы Пеллерину уморите до смерти, вам придется не лучше, чем мне.— Он сказал, чтобы мы их не слушали, — прошептала девушка.— При ломке такое начинается — что угодно сделаешь за полграмма… Я мучила его, чтобы забрать деньги, телефон… Пеллерина здесь ни при чем.— Он говорил, что это она. Дебилка, которая выжгла буквы на лице у Акселя, — сказала девушка.— Нет, я. Она и писать-то не умеет… это я выжигала буквы, чтобы он взял деньги в банкомате.— Пристрели ее. Прямо через крышку, — зарыдала женщина.— Успокойся, — увещевал мужчина. — Ты же знаешь, что мы должны делать.— Дай мне ружье! Я сама ее пристрелю.— Ну хватит, — рыкнул мужчина.Женщина, плача, пошла прочь из комнаты.— Здесь внизу очень холодно, мы мерзнем, — сказала Валерия. — Вряд ли Юрек хочет, чтобы я умерла. Я же тогда не смогу вернуть ему деньги.— Чего делать будем? — вполголоса спросил мужчина.Валерия услышала, как они снова поднимают люк над тайником.— Пеллерина просто ребенок, ее родители — наркоманы. — Голос у Валерии окреп. — Не знаю, почему вы так с ней обращаетесь… если уж ей нельзя наверх, дайте ей теплую одежду и еду.Слезы полились у нее из глаз: шаги по полу удалились, и снова стало тихо.— Пей воду, даже если они тебя обижали, — сказала она в темноту.Пеллерина не отзывалась.— Они тебя били палкой? Пеллерина? Они обижали тебя? Ты меня слышишь? Ты же понимаешь, что я соврала, когда сказала, что сожгла мальчика. Они думали, что это ты сделала, но я знаю, что это неправда. Обманывать нехорошо, врать нельзя, но я соврала, чтобы они тебя отпустили. Иногда приходится делать странные вещи. Но я, честное слово, никогда никому не навредила по-настоящему… а ты?— Я нет, — прошептала девочка.— Но они так думают. И поэтому они нас не отпускают.Глава 74После короткой планерки оперативная бригада выехала с автобусной базы в Сольне.Два черных фургона и белый штабной автобус промчались за черным «вольво» мимо Ринкебю и Тенсты.Нолен уехал домой, но Натан сел в белый автобус, к руководителям опергруппы.Йона вел первую машину колонны, Сага, закрыв глаза, сидела рядом с ним. Оба получили приказ держаться позади и не принимать участия в штурме.— Ты как? — спросил Йона.— Хорошо, — коротко ответила Сага.— Ты ведь знаешь, что я могу все это взять на себя?— Я знаю только, что должна найти сестру.Они не очень верили, что обнаружат Юрека в доме, но в обоих зародилось щекочущее чувство преимущества: Юрека, несмотря ни на что, все же можно одолеть.Йона нашел центральный элемент в системе Юрека.То, что казалось хаотичным, чудовищно усложненным методом, на деле оказалось простым рисунком: звезды соединялись в созвездие, частью которого ощущали себя Юрек и его брат.Безупречно.Звезды, образующие головы близнецов в созвездии, называются Кастор и Поллукс. Согласно древнегреческому мифу, Кастор и Поллукс были близнецами, которых воспитали боги.Их различало лишь одно.Поллукс был бессмертным, а Кастор — смертным.Когда Кастор пал в битве, Поллукс отправился к Зевсу и попросил позволения разделить смерть с братом, и чтобы брат, в свою очередь, разделил с ним бессмертие.Поэтому братья раз в два дня оказываются под землей, в царстве Аида.Пыльная трава на обочине стелилась под ветром от проносящихся мимо машин, порыв поднял с земли пакет из-под чипсов.Колонна переехала мост возле Стэкета, миновала стадион и свернула на съезд на Кунгсэнген.На коленях у Саги лежала карта с обведенными красным двумя домами.Хоть она и проиграла Юреку в шахматы, ей удалось уловить правду, на которой строилась его ложь.Она поняла, что первое убийство, совершенное Юреком, заняло в его сознании особое место. Вальтеру стало казаться, что он нашел способ восстановить справедливость.Саге удалось связать то первое убийство с ничего не значащим именем Андерсон.Йона понял, что Вальтер забрал себе личность своей первой жертвы полностью.Натан отыскал дочь Яна Андерсона Карин, которая работала в риелторской фирме «Бьюрфорс» в Треллеборге. Женщина сообщила, что двадцать лет не общается с отцом. Он был вечно пьяным отшельником, но каждое Рождество присылал ей открытку. И до сих пор присылает — единственный знак, что он еще жив. Она пыталась звонить отцу, но он просто не отвечал и не перезванивал. Она писала письма, звала его на крестины, на открытие сезона раков, но ответа не получила и в конце концов сдалась.Три машины свернули в небольшой район Брунна, а четвертая поехала дальше, к военным сооружениям возле дворца Гранхаммар.Ушедший на пенсию бригадир Ян Андерсон владел двумя домиками в Стигторпе, возле Кунгсэнгена. Строения располагались на некотором отдалении от остальных, но не в полной изоляции.Много лет назад Юрек убил бригадира и присвоил его личность и дом. Получал его пенсию, оплачивал его счета. Именно документы Андерсона он использовал, когда ему требовалось предъявить удостоверение или уехать за границу.Мерзлая земля спускалась к воде. Вершины скал были голыми, но в других местах густо рос темный ельник.Машина остановилась на лесной дороге севернее Стигторпа. Сага осталась на месте, Йона вышел переговорить с бойцами, которым предстояло штурмовать дом.В лесу, недалеко от окраины, имелся склон, с которого был виден небольшой поселок: одиннадцать домов, расположенных четырьмя группами.Перед тремя строениями, принадлежавшими тракторной фирме «Хультстрём», стоял белый фургон.Два дома — владения Яна Андерсона — жались к темной лесной опушке.Оперативная бригада спустится к Стигторпу меньше чем за пять минут.Бойцы, прибывшие в другом фургоне, уже разделились. Одна группа ждала в Грансвикене в надувной лодке с жестким корпусом, другая подбиралась к домам Андерсона пешком через лес.Когда Йона подошел к бойцам в тяжелых бронежилетах, они переговаривались, сидя на земле. Воздух был ледяным, изо рта бойцов вылетал парок. Автомат-карабины — компактный вариант «хеклер & кох G36» — они держали на коленях.Один из бойцов лежал на спине, закрыв глаза, словно пытался уснуть, другой ел сухофрукты, угощал других.Эти люди научились быстро переходить от крайнего напряжения к отдыху, от выброса адреналина к расслаблению.Руководитель группы, которого из-за длинной густой бороды прозвали Тор, отличался на удивление мягкими повадками. Йона слушал, как он распределяет задачи между оперативниками приглушенным, как в спальне, голосом.— Я один смотрел матч, когда объявили тревогу? — спросил какой-то боец.— Вечно одно и то же, — улыбнулся другой. — Стоит только разжечь гриль или достать бутылку пива из холодильника…— А для меня это как вечеринка, — заявил рыжий боец.— Точно. Только бы этот говнюк действительно оказался в одном из домиков, — подхватил первый.— Не относитесь к заданию так легко, — предостерег Йона.— Ты, наверное, не в курсе, но мы несколько лет учились обезвреживать тех, кто захватывает заложников. — Рыжий взглянул на Тора.— Хочется надеяться на то, что вы его обезвредите, но я в это не верю, — честно признался Йона.— Идем, — позвал Тор.Они отошли и остановились позади черного фургона. Ветер доносил сюда шум с автострады.— Что ты делаешь? — мягко спросил Тор.— Юрек Вальтер опасен.— Нам сообщили.— Хорошо.Йона видел свое отражение на черном лакированном корпусе машины: серый костюм рядом с полицейским в полном боевом снаряжении.— Еще что-нибудь? — спросил Тор.— Я уважаю вашу группу, я видел — вы умелые бойцы… но Юрек гораздо опаснее, чем вы думаете.— Я передам ребятам.— Если хотите, я могу пойти с вами.— Спасибо, мы справимся. — Тор с улыбкой похлопал Йону по плечу. — Речь ведь идет об одном, максимум — о двух преступниках, так?Йона бросил взгляд на оперативников. Один из бойцов, опустившись на колени, гладил полицейского пса.— Юрек уже не молод, — медленно проговорил Йона. — Но у него такой опыт, какого ни у кого из вас и близко нет… Он многие годы был солдатом, убил сотни людей… Собственно, с детства он только тем и занимался, что убивал.— Ясно, — прошептал Тор.— Если он в этом доме, большинство из вас погибнет. — Йона посмотрел Тору в глаза.— Надеюсь, что нет. — Тор не отвел взгляда. — Но мы уже попрощались с нашими семьями.— Знаю.Бойцы штурмовой бригады оставили специальную видеозапись на случай, если они не вернутся с задания. Фильмы хранились на флэшках, в опечатанных конвертах в сейфе штаб-квартиры.Тор открыл задние дверцы фургона и вытащил ящик со светошумовыми гранатами, после чего ответил на вызов из штаба.На место прибыла вторая команда.Бойцы неслышно поднялись, надели балаклавы и каски. На кожаных ремнях беззвучно покачивались автоматы.Глава 75Тор и его группа по крутому склону стали спускаться к воде, так, чтобы между бойцами было около четырех метров.Дорогу усыпали хвоя и шишки. Вода в канаве замерзла, температура за сутки упала градусов на десять.У Тора из головы не шел долговязый комиссар, его серьезный голос, финский акцент.Большинство из тех, кто видел их подразделение, оставались под впечатлением, но Йона Линна видел только слабость бойцов и, кажется, тревожился за них.Это рассердило Тора.А он обычно не поддавался на провокации.В подростковой попытке казаться мужественным и взрослым он ответил, что они уже простились со своими родными.Хотя отлично знал, что ни он сам, ни бойцы его группы не готовы умирать.Они гнали любые мысли о смерти и твердили себе, что идут на риск ради того, чтобы людям стало безопаснее жить.Тор подумал о записи с коротким прощанием. Подготовиться к записи бойцам помогли уже существующие образцы. Ситуация была далека от нормальной, и Тор говорил «пока!» матери и жене Лизе довольно напряженным голосом.Он помнил, что, обращаясь к Лизе, смотрел в камеру. Говорил по-мужски неспешно, несколько раз повторил, что любит ее и попросил прощения за то, что ее разочаровал.Слезы прорвались, лишь когда он заговорил, обращаясь к дочери. Совершенно неожиданно перед ним разверзлась пропасть. Тиндра еще слишком мала, чтобы понять. Тор мог лишь попытаться объяснить ей, кто он такой. Когда дочка подрастет, она хотя бы будет помнить его.Группа добралась до перекрестка трех дорог и свернула направо. Ландшафт сделался плоским. Всего через триста метров лес расступился, открывая поляну с разбросанными по ней домиками.Земля, покрытая камешками и пожухлой травой, спускалась к неспокойной воде.Тор держал палец на скобе автомата.Он сделал группе знак рассеяться и прошел мимо ржавой емкости для дизеля, водруженной на легкобетонный блок.В одном из домов, принадлежавших фирме «Хультстрём», залаяла собака, но полицейский пес, трусивший у ноги Тора, никак не отреагировал, даже ухом не повел.Когда они обходили один из торцов, обзор им заслонил высокий гараж из проржавевшей жести. Тор наставил оружие на угол, увидел заднюю подвеску самосвала из желтого металла. Метрах в ста, прямо у воды, стоял дом. Неспокойные волны плескали на мокрые мостки.Группа продвигалась дальше. Гравий похрустывал под тяжелыми ботинками, глухо звякало оружие.Оба дома, на которые наложил руку Юрек Вальтер, помещались на дальнем краю поляны. Второго строения почти не видно из-за первого. Пока Тор разглядел только черепичную крышу и телеантенну.Окна ближнего к ним дома были темными, в них отражалось покрытое тучами небо.Группа не делала тайны из своего приближения.Не имеет значения, обнаружат их или нет: все пути к бегству уже отрезаны. Спуски почти везде крутые, с голыми скалами и обрывами. Сбежать можно только через лес, но там затаилась другая бригада.Приказы Тора предельно просты: штурмовать дом, спасти заложника, обезвредить преступника.Подняв оружие, он двинулся вперед, наблюдая за ближайшим строением.Штукатурка на торце местами обвалилась, обнажив кирпич. В одном окне висел грязный тюль.Собака забеспокоилась, подняла морду.— Что не так? — шепотом спросил Тор и осторожно сошел на край гравийной площадки, чтобы видеть второй дом.Он снова посмотрел на нечистый тюль.За занавеской какое-то движение, или ему кажется?Сердце забилось сильнее.Тор остановился, навел оружие на окно.Ничего.Он уже пошел было дальше, как вдруг увидел за шторой какую-то тень, быстрый промельк в маленькой комнате.Перед ними вероятный противник. Тор подал группе знак.Он медленно двинулся вперед, краем глаза увидел, как один штурмовик уходит влево, другой становится на колено.Крест прицела покачивался на окне с отслоившейся перемычкой.За шторой показалась тень, потом стала видна голова.Тор уже готов был нажать спусковой крючок, когда понял, что в комнату забралась косуля.Сквозь тюль было видно, как животное тревожно поводит острыми ушами. Вокруг черного носа стояло облачко пара.Тор вытянул сжатый кулак в сторону, и группа тут же рассеялась. Бойцы разделились и стали обходить дом с обеих сторон.Стукнули копыта: косуля молниеносно повернулась, вылетела вон и скрылась в лесу.Обойдя дом, Тор увидел, что одного торца не хватает. В дом надуло кучи листьев и травы, на голом полу лежали спутанные растения.Тор перевел оружие на следующую постройку.Красный домик с застекленной верандой полностью скрывали деревья, казалось, что его вот-вот поглотит лес. Дом был старым, но выглядел нетронутым.Белые карнизы и рамы отошли, и обнажившееся сырое дерево кое-где поросло зеленоватым мхом.Окна закрыты темно-синими роликовыми шторами.Внутренний дворик представлял собой голую цементную площадку, защищенную от ветра стеной дома. Дождевая вода замерзла в круглом гриле, стоящем у крыльца. Рядом валялся поваленный ветром пластмассовый столик.Все знали, что от них требуется.Когда дверь выломают, Тор войдет в дом с двумя другими бойцами.Он прижался к стене рядом с дверью.Пока Тор надевал защитную маску и прикручивал к оружию фонарик, двое его людей держали дом под прицелом.Из штаба пришел приказ о начале штурма, и в ту же секунду в окна домика полетели гранаты со слезоточивым газом.Взрывы прозвучали почти одновременно.На землю посыпались осколки стекла.Между роликовыми шторами и стеклом веранды показался бледный дым.Лицо у Тора уже было в поту.Один из оперативников резал дверь огромной болгаркой.Светошумовые гранаты взорвались с оглушительным грохотом и ослепительной вспышкой.Дверь слетела с петель, и Тор шагнул в дом.Фонарик проложил дымный туннель через прихожую до самой кухни.За Тором, проверяя углы обстрела, двигались двое оперативников.Слезоточивый газ просочился через швы противогаза и обжигал открытую кожу.В отдалении снова послышался собачий лай.Тору вспомнилась красивая женщина из полиции. Он не удержался и посмотрел туда, где стояла ее машина.В оконном стекле отражались на фоне белесого неба верхушки деревьев. За небом, как во сне, виднелось печальное лицо женщины.Как картина, напоминавшая о смерти и о бренности всего земного.Проверив кухню и ванную, Тор приблизился к закрытой двери спальни. Половицы скрипели под тяжестью его шагов. Тор сделал знак одному из оперативников, и тот тут же встал у стены.На дверной ручке, на латунном замке дрожал свет фонарика, прикрученного к винтовке.Тор задышал быстрее, ему не хватало кислорода.Досчитав до трех, он положил палец на спусковой крючок и ногой выбил дверь. Взметнулось серое облако, и несколько секунд Тор ничего не видел.Глава 76Когда Йона с Сагой спустились к дому Андерсона, штурм был уже окончен. Бойцы оперативной бригады прочесывали с собакой остальной район.Все понимали, что вероятность захватить Юрека врасплох и обезвредить его не особенно велика, но так как главной целью все еще оставалось спасти Пеллерину и Валерию, бойцам пришлось проводить штурм немедленно.Проходя мимо первого дома, Йона заглянул в него через обрушившийся торец. На полу стояли мешки с семенами трав и перегноем, на стене висело на гвозде приспособление для гриля, с лампового крюка свисал, покачиваясь, ржавый кормораздатчик.Тор, с противогазом в руках, стоял у дверей дома побольше. Шея пылала красным, из глаз лились слезы.— Мы выжили, все до единого, — хрипло объявил он, завидев Йону.— Я рад.— Можете посадить сюда команду для наружного наблюдения и призвать нас, если он объявится.— Он сюда больше не придет.— Ты не был внутри. Уверен хоть, что это его берлога? Мы не нашли ни оружия, ничего такого.Йона подошел к грилю и пинком повалил его на землю. Лед треснул, выплеснулась черная вода. Вместе с мокрыми хлопьями сажи на траве вывалился пистолет в вакуумной упаковке.Тор не сводил бледно-голубых глаз с оружия.— Как ты узнал?..— Юрек ничего не жарит на гриле. — Йона снял свой «кольт-комбат» с предохранителя.Отличный тайник для запасного оружия. В случае внезапного бегства до пистолета будет легко добраться. Юрек прикатил гриль из развалившегося дома, но лопатку и щипцы оставил на старом месте.Ветер здесь дул с воды, и никто не стал бы ничего жарить на гриле, да еще рядом с дверью, если внутренний дворик с подветренной стороны.Сага достала «глок» из наплечной кобуры и последовала в дом за Йоной.В полутемной прихожей поскрипывал пол. На крючке висела одинокая шинель, два замызганных сапога стояли на решетке. Сага с Йоной прошли на кухню. Рулонные шторы были оторваны, среди осколков стекла на вытертом линолеуме валялась слезоточивая граната.На нечистой плите стояла сковородка, покрытая толстым слоем жира, бледно-серого, как стеарин. Кофейная кружка, вилка и тарелка, вымытые и высохшие, все еще стояли на столе на застекленной веранде.На всех подоконниках дохлые мухи и осы.Йона открыл холодильник и нашел масло и свежие яйца. Сага достала из буфета пакет с хлебом, поднесла к окну и рассмотрела дату.— Вчерашний!Йона снова вышел в прихожую и осторожно приоткрыл дверь ванной дулом пистолета. На краю раковины лежали бритвенные принадлежности из оранжевой пластмассы. В полосатом стаканчике возле крана стояла зубная щетка.Сага вошла в спальню.На бюро из темного дерева выстроились фотографии: родня Яна Андерсона, его дочь и жена.Йона зашел следом за Сагой, сунул пистолет в кобуру. На не застеленной кровати валялась слезоточивая граната.— Он прожил здесь несколько лет, но ни черта не изменил, ни единой детали, — сказала Сага и открыла платяной шкаф. — Спал в этой кровати. Клал еду в холодильник, вешал свою одежду в гардероб рядом с одеждой Андерсона.Они вдвоем обыскали комнату, хотя оба в глубине души знали, что это ни к чему не приведет.В ящике ночного столика обнаружились Библия, очки для чтения и пузырек аспирина. Йона пошарил под ящиком, пролистал Библию.Два часа они искали карты, адреса, да что угодно еще, что могло бы привести их к Валерии и Пеллерине.Щекочущее чувство, что Юрек где-то рядом, медленно угасало.Когда Йона с Сагой выбрались из дома, оперативная бригада уже скрылась. Все предметы и снаряжение, обнаруженное в домике, было разложено на внутреннем дворе. Натан принес пластмассовый стул и теперь сидел среди мешков и ведер, защищенный от холодного ветра.— Бойцы прошлись по всем домам, поговорили с соседями, которых застали, — сказал он. — Юрек, похоже, держался особняком. За все эти годы соседи видели его всего несколько раз, да и то издалека.Сага медленно шла мимо газонокосилки, банок с краской и картонных коробок со старой цифровой техникой.— Если есть что-нибудь, что может повести нас дальше, то оно здесь, — сказала Сага. — Это явно место Вальтера, его дом. Мы нашли его нору.— Вот почему в этом районе ни одной могилы… как нет могил и на карьере, — заметил Йона.— Дом сам по себе, «кладбища» сами по себе, — кивнул Натан.— Да, — вздохнула Сага.— Наши сейчас проверяют банковский счет Яна Андерсона. Может, получится связать покупки, которые он делал, с адресами, — сказал Натан.— Это ничего не даст. — Йона взглянул на густой лес у них за спиной.— Но ведь Пеллерина и Валерия где-то спрятаны. Их надо найти, — сказала Сага.— Нам известно, что могилы в Лилль-Янсскугене повторяют рисунок созвездия, — вслух размышлял Натан. — У Вальтера есть система, а значит, ее можно взломать.— Мы чуем его, мы приближаемся, — подхватил Йона. — Он забрал себе личность бригадира, назвал себя Андерсоном…— Потому что именно здесь для него все переменилось, — сказала Сага.— Но где остальные могилы — черт его знает, — напомнил Натан.Сага развернула карту. Огромный лист шуршал на холодном ветру. Они отыскали дом на поляне, лесную дорогу и поселочек возле Кунгсэнгена.Йона рассматривал красные кружки, которыми были обведены оба дома, маленький залив, мост, дорога на Якубсберг и Рутербру.— Вот оно, снова, — вполголоса сказал он.— Что? — спросила Сага.— Близнецы, только размер другой. На этот раз созвездие намного больше. — Йона указал на два красных кружка на карте. — Вот мы, вот здесь все эти годы был дом Юрека, сюда он возвращался. Это место — Поллукс, голова одного из близнецов…— Помедленнее, — попросил Натан.— Смотри. — Йона обвел в кружок рабочие бараки на гравийном картере в Рутебру. — Это Кастор, голова второго близнеца. Здесь жил брат Юрека. Все повторилось, он использует одно и то же созвездие, одну и ту же внутреннюю картину.— Мind pаlace[162], — сказал Натан.Йона набросал другие звезды, провел между ними линии, и проявилось созвездие: двое мальчиков-близнецов почти склонились головами друг к другу, держась за руки.— Вот эта звезда, в карьере, — голова Игоря, — пояснил Йона. — Учитывая масштаб, его левая рука оказывается в Лилль-Янсскугене, в Стокгольме.— Чтобы он стерег могилы, — прошептала Сага.— Вот координаты, которые мы ищем. — Йона ткнул пальцем в карту. — У нас семнадцать точных адресов, три из них мы уже проверили. Пеллерина и Валерия окажутся в каком-нибудь из четырнадцати оставшихся мест, поверьте мне.Глава 77Эмилия, в черном кимоно, с убранными в небрежный пучок влажными волосами, вышла из душа. Кожа под тонким шелком еще была горячей и слегка влажной. В одной руке Эмилия несла обтрепанный по краям учебник с надписью «Математика 3», обнаруженный на кухонном столе.Ее пасынок Дориан ходил в последний класс гимназии. Сейчас он был у себя, делал уроки в компании одноклассника.На ручке его двери висела украденная в какой-то гостинице табличка «Do Not Disturb[163]».Открыв дверь, Эмилия прошла по тесному коридорчику, на стене которого висели боксерские перчатки, перешагнула через куртки на полу и повернула в саму комнату.Оттуда слышались тихий плеск волн и ритмичные вздохи.Дориан с приятелем сидели на полу, спиной к Эмилии, и не заметили, как она вошла.Эмилия остановилась. Мальчишки смотрели порнуху. На экране ноутбука какая-то блондинка занималась любовью с двумя мужчинами.Эмилия невольно наблюдала за мальчиками. Она замерла, глядя сбоку на их серьезные лица. Глаза расширены, штаны в промежности натянулись.На экране один из мужчин входил в женщину сзади, член второго она взяла в рот.Не отрывая глаз от ребят, Эмилия медленно попятилась и случайно задела ногой скейтборд.Дориан захлопнул крышку ноутбука.Эмилия притворилась, что ничего не видела. Просто сказала, что они забыли учебник математики на кухне.Мальчики смутились; согнувшись и прикрывая промежность, они поблагодарили Эмилию и пообещали засесть за учебу.— Дориан, чем вы тут занимаетесь? — улыбнулась Эмилия.— Ничем, — быстро ответил пасынок.— Я вижу, вы что-то прячете.— Ничего!— Уберите руки, — велела Эмилия; в ее голосе послышалась строгость.Дориан покраснел, но послушался. От эрекции джинсы натянулись так, что планка на гульфике отошла, открыв молнию. Эмилия присела на корточки, на ее лице было смущение, которое быстро сменилось серьезностью.— Это что? — Она тяжело сглотнула.Эмилия осторожно положила руку на промежность пасынка и, пытаясь сдержать участившееся дыхание, обхватила напрягшееся место. Светловолосый одноклассник не сводил с них глаз, не понимая, что происходит.— Дай-ка я посмотрю? — прошептала Эмилия и провела двумя пальцами по натянувшимся джинсам.Дориан опустил глаза, расстегнул пуговицу, потянул вниз замочек молнии — и картинка замерла.Режиссер остановил черновой монтаж и закрыл компьютерную программу. Он пока только наметывал примерную версию фильма — продюсер собирался завтра зайти и посмотреть, далеко ли они продвинулись.Эмилия надела толстый махровый халат и вернулась в гримерку. Под бровью остались две черные точки от туши.Она видела, как режиссер кладет очки рядом с компьютером и что-то говорит Ральфу, который возился возле камер.Они отстали от графика съемок, но Ральф, кажется, не особо нервничал. Эмилия видела его далеко не впервые. Чуть за шестьдесят, женат на одной и той же женщине уже больше двадцати лет. Загорелое лицо с пухлыми щеками. Футболка с надписью «The Smiths» натянулась на животе; выцветшие джинсы с коричневым кожаным поясом, наколенники, черные «кроксы».С режиссером Эмилия раньше не работала. Он явно больше привык снимать рекламные ролики и теперь нервничал. Черная окладистая борода, бритая голова, белые штаны «адидас», синяя рубашка потемнела под мышками от пота.«Свидип Пикчерз» была новорожденной кинокомпанией в поисках собственного помещения.Сейчас они находились не в настоящей студии, а просто в старом промышленном строении с истертым бетонным полом. Может быть, раньше здесь помещался какой-нибудь оптовый склад. У входной двери висела заляпанная реклама, изображавшая курящего врача.Не сказать, чтобы идеальный съемочный павильон. Но они арендовали камеры отличного качества, и декорации выглядели неплохо. Вероятно, раньше они принадлежали какой-нибудь настоящей телекомпании — их взяли в аренду или украли со склада.Запись сцен с сексом длилась от тридцати до шестидесяти секунд, после чего полагалась десятиминутная пауза.По-другому просто невозможно.Эмилия выплюнула никотиновую жвачку и отпила минеральной воды.Длинные эпизоды с оральным сексом уже отсняты.Согласно сценарию, Эмилия отсасывала сначала пасынку, потом его приятелю, пока пасынок лизал ей промежность.Теперь им предстояло вагинальное проникновение, потом анальное, снова blow-job, двойное проникновение, и в заключение — сперма на лицо.«Оригинально», — буркнула Эмилия во время обсуждения.Режиссер и Ральф все утро готовили костюмы и оборудование. Эмилия явилась к одиннадцати, и они все вместе прошлись по сегодняшнему сценарию. К актерской игре особых требований не предъявлялось, но Эмилия все же подчинялась указаниям режиссера.Взглянуть на дверь, посмотреть на него, вытянуть пальцы ног.Улыбнуться, когда говоришь, что папа на работе.Как в сказке: мачеха всегда таит в себе некую опасность.Снимали обычно тремя камерами, кроме случаев, когда нужен крупный план. Тогда Ральф брал одну камеру со стабилизатором.Нового парня звали Дориан. Всего двадцать лет, короткие темные волосы, светло-серые глаза, руки в татуировках.Эмилия проверила его медицинскую справку — ее выдал тот же врач, что осматривал в понедельник ее саму.Дориан появился после того, как режиссер выгнал его предшественника, в первый же день. Продюсер, разъярившись, выволок его прочь за волосы — парень наведался в помещение возле гримерок, порылся в вещах.В первый день продюсер присутствовал на съемках лично. Он сказал, что его приятель дал согласие на аренду помещений, и повторил, что они должны уважать это решение.Его приятель оставил возле женских гримерок кое-какие свои вещи. Замка на двери не имелось, но заходить было нельзя — все на доверии.Эмилия подозревала, что приятель вообще не в курсе, что сдал помещение в аренду.Продюсер заглянул каждому из них в глаза и повторил, что заглядывать за ту дверь категорически запрещено.Эмилия предпочитала профессиональных партнеров по съемочной площадке — тех, кто просто делает свою работу.С новичками главная проблема была в том, что они иногда принимали происходящее за настоящий секс и изо всех сил пытались возбудить ее.Некоторые «партнеры» Эмилии верили, что она во время съемки может испытывать оргазм.Вот это маловероятно.Вообще говоря, в начале своей кинокарьеры она пару раз была близка к оргазму — с ней тогда снимался ее бывший. Он-то привел Эмилию в порноиндустрию. До этого она не верила в себя, пыталась отравиться, ей потом делали промывание желудка.Конечно, при вагинальной стимуляции нервные окончания отзывались на происходящее, но возбуждение не приходило. Не было ни прилива крови, ни увлажнения.Все дело только в деньгах.В отличие от парней платили Эмилии все-таки хорошо. Почему — она так и не поняла. Сниматься в порно — это же не бог весть какая заслуга.Сама она избегала смотреть порнофильмы — от них у нее появлялось ощущение, что она сама себе чужая. Эмилия помнила, как в первый раз присутствовала при монтаже и увидела, как огромный блестящий пенис исчезает у нее внутри. Всегда одно и то же.Эмилия много думала о прочитанной недавно статье про двух женщин-режиссеров, которые снимали порно. Эмилии стало любопытно, и она подумывала, не связаться ли с ними, но так и не решилась — побоялась, что они посмеются над ней.Эмилия сняла халат и снова легла на кровать. Футбольная афиша слетела со стены, но теперь это было неважно, теперь они снимали близкий план.Эмилия выдавила себе во влагалище новую порцию смазки. Подошла гримерша, стерла лишнее, припудрила.Дориан, стоя рядом с кроватью, мастурбировал, чтобы вернуть эрекцию, его лицо было замкнутым, спина изогнулась.Из-за раскалившихся ламп Эмилия сначала вздрогнула, потом ей стало жарко.Дожидаясь, когда Дориан придет в нужное состояние, она скользила взглядом по декорациям, осветительным приборам, экранам-отражателям, софтбоксам.Взглянула на ряды окошек под потолком, увидела серебристый блеск — к решетке в стене пристал обрывок елочной мишуры.Режиссер и Ральф молча ждали. Говорить было нечего — все знали, кому что делать.Дориан вспотел, мастурбируя; гримерша промокнула и припудрила ему щеки и грудь.Больше никаких флафферов, подумала Эмилия. Ей было жалко мужчин — им приходится столько заниматься собой, горстями есть виагру, онанировать.Эякуляцию-то легко подделать, а вот без эрекции никак.Эмилия принципиально не берет на себя ответственность за парней с проблемами. Она предпочитает держаться в стороне и не показывать своего раздражения, когда партнеру требуется слишком много времени.Дориан такой милый и так старается.Сегодня с ним уже возникли проблемы — у него были холодные руки, он дрожал и мямлил себе под нос.— Давай, — мягко сказала Эмилия.— Не получается.Он умоляюще посмотрел на нее.Режиссер буркнул: «Идиот». Ральф вздохнул и поправил наколенник.— Давай же, все нормально, — повторила Эмилия. — Сделаем вид, что здесь только мы с тобой…Дориан обошел кровать и лег на Эмилию, она помогла ему войти и подержала так и не затвердевший пенис.— У тебя правда очень красивая штучка, — прошептала она.— Нет, так не пойдет. — Ральф начал снимать камеру со стабилизатора.Дориан тяжело лежал на Эмилии, прижавшись щетиной к ее щеке, и осторожно двигал бедрами.— Есть только ты и я, — прошептала Эмилия.Сердце у Дориана забилось чаще, и Эмилия обняла его, хотя это было против ее правил. Обычно она старалась максимально расслабиться, чтобы не устать и избежать мелких травм.— Продолжай.Эмилия застонала ему в ухо и ощутила, как он увеличился и затвердел.— Боже, как хорошо, — соврала она, коротко глянув на Ральфа.— Окей, мотор, — распорядился режиссер.— Ляг на бок, — велел Ральф и встал возле кровати на колени.— Продолжай, продолжай, я скоро кончу, — шептала Эмилия.— На бок, — повторил режиссер.Дориан жалобно застонал, и Эмилия почувствовала, как он кончил — три тугие струи. Под ее ладонью была его мокрая спина. Дориан расслабился, тяжело скатился с нее и прошептал: «извини».— Просто невероятно, — устало сказал режиссер.Эмилия опустилась на спину. Она невольно рассмеялась, но замолчала, заметив, что в студию вошел рослый продюсер.Вошел и остановился у двери в своем черном дождевике. На могучих плечах лежал тонкий слой снега.Эмилия похолодела, вспомнив, что он учинил вчера. Не глядя на продюсера, она выбралась из кровати и сняла с крючка халат. Сперма Дориана стекала у нее по бедру.Эмилия не понимала, почему слова о запретном помещении оказали на нее противоположный эффект. Может, ей просто не понравилось, что с ней обращаются, как с ребенком.Вчера, пока Ральф копировал карту памяти, Эмилия прогулялась по коридору, прошла мимо своей гримерки и остановилась перед железной дверью.На месте замка зияла дыра. Эмилия подумала, что она только нагнется и заглянет внутрь, но вместо этого нажала на ручку и толкнула дверь.Она подчинилась тому же чувству, что и ее первый партнер по съемочной площадке.В помещении было темно, но слева, поодаль, что-то угадывалось.В воздухе висел пыльный запах свежей древесины.Эмилия включила фонарик в телефоне, и ярко-белый свет запрыгал по голым бетонным стенам.В глубине под синим чехлом скрывалось что-то, что могло оказаться мебелью или ящиками.Эмилия услышала, как режиссер разговаривает с обоими парнями в их гримерке, секунду поколебалась и проскользнула в хранилище.Она взялась за угол чехла, но он оказался слишком тяжелым, одной рукой не поднять.Эмилия положила мобильник на пол. Экран холодно светил прямо в потолок.Обеими руками Эмилии удалось отвести угол чехла.Она схватила телефон и направила свет на обнажившийся предмет.На двух козлах стоял фанерный гроб.На полу под ним лежала циркулярная пила и стояли две серые картонные коробки с гвоздями, железными уголками и задвижками, лежали стопки толстой фанеры.Эмилия нагнулась и посветила глубже под чехол. Возле ряда больших синих пластмассовых бочек стоял наполовину готовый гроб детского размера.Глава 78Температура упала до минус шестнадцати градусов. В управлении было так тепло, что у Йоны горело лицо. Он торопливо шел по коридору, пистолет под пиджаком бил его по ребрам. Йона прошагал мимо доски объявлений, и афишка о ежегодном рождественском собрании спланировала на пол.Когда Йона открыл дверь, Карлос стоял у аквариума и кормил упитанных золотых рыбок.— Нет, вы уж делитесь друг с другом, — увещевал Карлос, постукивая по стеклу аквариума.Йона позвонил ему еще по дороге, из машины, рассказал, что они взломали код Вальтера и у них появился шанс спасти Пеллерину и Валерию.Он запросил несколько групп — наряд стокгольмской полиции, оперативную группу и специальную бригаду, которые следовало отправить к четырнадцати оставшимся «звездам».Карлос выслушал его, сказал, что все понимает, но так как речь будет идти о крупнейшей в истории Швеции полицейской операции, он вынужден обратиться к высшему руководству государственной уголовной полиции и просить отмашки в министерстве юстиции.— Ты поговорил с начальством? — спросил Йона с порога.Карлос оторвался от рыбок, сел на стул и вздохнул.— Я объяснил, что вы вычислили четырнадцать адресов, где может находиться Юрек Вальтер… Про созвездие я не упоминал — по-моему, это нам не на руку.— Может быть.— Но ты знай, что я пытался, — хлопотливо продолжил Карлос. — Я обрисовал, насколько все серьезно, но министр юстиции высказался вполне отчетливо. Он больше не станет выделять ресурсы на штурм… Погоди, Йона, я знаю, что ты думаешь… но попробуй взглянуть на дело его глазами. Речь идет о похищении людей, а не о терроризме.— Но мы…— Угрозы обществу тут нет, — перебил Карлос.— Позвони, скажи: я думаю, что точек штурма может быть меньше. Например, восемь.Карлос покачал головой.— Не будет больше никаких штурмов. Не будет до тех пор, пока мы не получим абсолютно точных сведений о том, где находятся Вальтер или его жертвы.Йона взглянул в окно за спиной у Карлоса, на темные кроны парковых деревьев, на спутанную мерзлую траву.— Все это нехорошо, — вполголоса сказал он.— На этой неделе мы дважды привлекали специальную бригаду, — напомнил Карлос. — Результат нулевой.— Я знаю.— Ты же сам понимаешь…— Нет. — Йона посмотрел ему в глаза.Карлос опустил взгляд. Погладил столешницу и снова поднял глаза.— Если хочешь, могу восстановить тебя на службе.— Ладно. — И Йона покинул кабинет шефа.Он поднялся на лифте на десятый этаж, быстро прошагал по коридору и открыл дверь следовательского кабинета.Натан и Сага с помощью техника создали точную карту, соответствующую положению звезд в Близнецах, и включили в нее дом в Стигторпе и рабочие бараки в гравийном карьере. Между головами близнецов в Лилль-Янсскугене было всего двести метров; теперь между головами протянулись восемь километров, а расстояние от головы до ног насчитывало восемьдесят шесть километров.— Близнецы в четыре раза длиннее Манхэттена, — констатировал Натан.Они повесили карту на стену, рядом с фотографиями гравийного карьера, Бобра и мест преступления.Брат Юрека, Игорь, воплощал Кастора; его рука в уменьшенном варианте Близнецов, в Лилль-Янсскугене, покоилась на голове «брата». Живот располагался на Экерё, а ноги — в Тумбе и Сёдертелье.Сага сняла с крючка куртку и вытащила из рукава шапку.— Распечатай точные адреса и координаты, — попросил Йона.— Надо как можно скорее встретиться с группами. — Натан поднялся из-за стола. — Мне нужно не меньше трех штабных автобусов.— Подожди. Я забыл сказать, что нам придется действовать самостоятельно, — сказал Йона.— Ну что ж, — вздохнула Сага.— Значит, все закончилось, не успев начаться. — Натан снова опустился на стул.— Ничего еще не закончилось, мы продолжаем, — сказал Йона. — Просто будем действовать втроем и проверять места одно за другим.— Четырнадцать звезд, — заметил Натан.Сага положила куртку и шапку на стол и вручила Йоне распечатку из принтера.— Вы пришли к тому, что… Поллукс в созвездии Близнецов — это Юрек, потому что головная звезда совпадает с его домом.— А второй близнец…— Кастор, — вставил Йона.— Его голове соответствует дом Игоря в гравийном карьере, — закончила Сага.— А еще интересно, что рука Кастора в большом созвездии «лежит» на могилах, за которыми Игорь присматривал в реальности, — добавил Йона.— Да.— Мне кажется, здесь есть логика символов. Созвездия для Юрека — нечто большее, чем просто координаты.— Согласна.— И так как принимать решение нам придется быстро… то в соответствии с той же логикой я думаю, что Юрек после смерти Игоря перестал использовать звезды, которые образуют фигуру Кастора.— Тогда остается всего восемь адресов, — сказал Натан.— Посмотри еще раз на фигуру Поллукса, — предложил Йона. — Где Валерия и Пеллерина?— Я бы начала с рук.— Одна ладонь — это строение в промышленной зоне в Ерфелле. Вторая — летний домик к югу от Бру, — прошептал Натан.— Йона? — спросила Сага.— Едем в промышленную зону, — распорядился Йона. — Именно там фигуры братьев держатся за руки, словно умерший брат передает Юреку ответственность за могилы.Сага и Натан молча, одеваясь на ходу, выбежали за ним из кабинета.* * *Сага и Йона сели в одну машину, Натан ехал за ними следом. На Е-18 они разогнались до 160 километров в час, но после съезда с Викшёледен пришлось наполовину сбросить скорость. Следуя указаниям навигатора, они проехали по Ерфэллавеген параллельно электричке и свернули в заброшенную промышленную зону.Ветер сдувал мусор в траву, росшую вдоль высокой ограды.Мимо тянулись низенькие постройки из жести и бетона, парковки с ISO-контейнерами, штабели грузовых паллет и брошенные трейлеры.Доехав до вывески «Автосервис», обе машины притормозили и свернули направо.Они медленно прокатили между безжизненных домов с припаркованными грузовиками, старых прицепов и флагштоков с грязными флагами с символикой предприятий. Остановились на пустой парковке перед автосервисом «JC».Рекламный щит опрокинуло ветром.Все трое вылезли из машин.Было очень холодно, со стороны России надвигалась снежная буря, Институт метеорологии и гидрологии предупредил о втором уровне опасности.Следователи надели бронежилеты, проверили оружие. Натан достал из багажника «бенелли М-4 супер 90» — полуавтоматический дробовик, оружие спецназовцев всего мира.Йона достал сумку с болторезом, ломом, пистолетом-отмычкой и болгаркой.Сага проверила свой «глок» и сунула его в кобуру.Натан обернул оружие ветровкой.Все трое двинулись вперед.Промышленное здание по адресу Окервеген, 14, принадлежало экспортному предприятию, зарегистрированному в Польше. Внятная информация о собственнике отсутствовала.Здание располагалось точно в том месте «созвездия», где соединялись руки близнецов.Вокруг царило безлюдье.Асфальт был в выбоинах: трещины, оставленные морозом, тяжелые грузовики.За высоким забором с тремя рядами колючей проволоки располагалось облезлое строение с длинной чередой небольших окошек под цинковой крышей. У одного торца виднелся пандус и грузовая платформа с массивными железными воротами на роликах для приемки товаров.На мусорных контейнерах возле разворотной площадки спорили вороны.Подъезд к строению номер четырнадцать загораживали решетчатые ворота с наклейкой охранной фирмы.Йона достал из сумки болторез и перекусил дужку замка. Замок со звоном упал на землю; Йона ногой отбросил обломки в канаву, открыл ворота и вошел.За зданием прошла электричка, и кусты, росшие у забора, согнулись от ветра.На стене рядом с входной дверью помещался бугристый щит с рекламой сигарет «Кэмел». Ржавчина с болтов стекала на лицо врача с сигаретой.Следователи остановились и прислушались. Из здания не доносилось ни звука.Сага быстро вскрыла замок отмычкой.Натан отогнул край куртки, которой обернул дробовик.Йона поставил тканевую сумку с болторезом на землю, вытащил пистолет и, взглянув коллегам в глаза, открыл дверь.В тесном тамбуре не оказалось ничего, кроме пустой вешалки и распределительного щита с керамическими предохранителями. Рубильник указывал вниз.Йона подошел к следующей двери; Сага и Натан двигались за ним по пятам, и Йона слышал за спиной дыхание Натана. Подняв пистолет к самому лицу, Йона проверил правую сторону помещения, Сага взяла на себя левую, а Натан двинулся вперед.Йона осторожно нажал ручку, толчком распахнул дверь и прицелился; перед ним открылось обширное помещение.Все трое сосчитали «три, два, один».Свет попадал в помещение через ряд окошек под потолком, и светлые пятна лентой лежали на пустом бетонном полу.Сага следовала за Йоной, они вместе один за другим проверили опасные углы.Натан прошагал вперед, на ходу поводя дулом дробовика.Огромная комната была пуста.Шаги эхом отдавались между голых стен.Йона обернулся.Одну короткую стену почти полностью занимали огромные ворота из горизонтальных планок; ворота поднимались к самому потолку.В зале с чисто подметенным полом ничего не было.Приставший к вентиляционной решетке обрывок елочной мишуры подрагивал от сквозняка.Все трое молча вышли в темный коридор. Так же как в зале, проверили два пустых помещения с санузлом.Судя по потертостям и царапинам на пластиковом полу, там когда-то стояли над стоками душевые кабины.Последнее помещение оказалось пустой кладовкой с опилками на полу.Следователи вернулись в большой зал. Выйдя на середину, Йона обернулся и стал рассматривать окошки и пустые стены.— Я проверю задний двор. — Сага пошла к выходу.— Это место вообще имеет к Юреку хоть какое-то отношение? — спросил Натан.— Имеет, — тихо ответил Йона.— А вдруг идея с созвездиями ошибочна?Йона, не отвечая, подошел к роликовым воротам, ведущим на грузовую платформу. Пол покрывали царапины, стальной порог — во вмятинах.Йона внимательно рассмотрел пласт черной резины и снова повернулся к помещению.В лучах солнца плясали пылинки.Пол был абсолютно чистым. Его не только подмели, но и отскребли, причем недавно.Йона опустился на колени и понюхал сток. Пахло хлоркой.Выломав решетку, он вытащил сифон и увидел, что тот вычищен.Натан буркнул, что уходит.Йона поднялся, снова бросил взгляд на ведущие к погрузочному причалу ворота и медленно последовал за Натаном.У открытой двери тамбура он задержался. В этой части здания было темнее.Йона посмотрел на дверные петли. Закрыл дверь, потом снова открыл.На одном из болтов, прижимающих порог, застрял длинный волос.Йона встал поближе к стене и всмотрелся в дверной косяк.Сантиметрах в двадцати от пола виднелись три темных овала.Сначала Йона подумал, что это глазки в дереве, которые просвечивают сквозь краску, но расположение овалов заставило его подняться и сфотографировать их со вспышкой.Угол осветился и снова погрузился в темноту.Снаружи донесся резкий скрежет и поскрипывание — словно трактор скреб ковшом по асфальту.Йона увеличил картинку в мобильном телефоне. Три овала оказались тремя кровавыми отпечатками пальцев.Кто-то, кого тащили через порог, пытался ухватиться за дверной косяк.Крови в тамбуре Йона не заметил, но отсюда совсем недавно вытащили ковровое покрытие.На бетоне еще виднелись полоски клея.Йона вышел на холодное крыльцо. Поодаль, возле белого промышленного здания, с тридцать ворон скандалили возле мусорного контейнера, который как раз со скрежетом поднимался в мусоровоз.Сага вышла из-за угла пустого здания, помотала головой. Казалось, она с трудом удерживает слезы.Несколько ворон опустились туда, где только что стоял контейнер, и теперь прыгали по земле.Грузовик выкатился из ворот фирмы, продававшей отопительные и вентиляционные системы, и стал медленно заворачивать на Окервеген.Йона бросился на дорогу, встал посреди полосы и знаками велел водителю остановиться.Тяжелый грузовик замедлил ход, с грохотом подкатил к Йоне и с тяжким выдохом остановился.Водитель свесился из окна.— Какого хрена тебе надо? — заорал он.— Я комиссар Государственного бюро расследований…— Я что, нарушил закон?— Вытащите ключ из зажигания и бросьте его на землю.— Я тебе зарплату плачу…— Иначе я прострелю покрышки, — закончил Йона и достал пистолет из кобуры.Откинув тяжелый запор на мусорном контейнере, он открыл люк. В нос ударила густая вонь.В самом низу, под старыми водоотводными трубками, кабельными ящиками и упаковкой, под мокрыми картонными коробками и треснувшим унитазом лежали шесть черных мусорных мешков.Дно контейнера заливала кровь.Один мешок продырявился, и из него торчала сломанная в локте голая рука, бурая от синяков.Рука маленькая, но не детская.Мусорные мешки были достаточно большими, чтобы вместить человеческое тело.Там, где близнецы держались за руки, убили шестерых человек.Помещение тщательно вымыли, а трупы бросили в мусорный бак.Йона достал телефон и позвонил Нолену. Слушая гудки, он снова заглянул в контейнер, рассмотрел сломанный локоть и странный угол, под которым торчало предплечье. Думая о кровавых отпечатках на дверном косяке, он посмотрел на бледную руку, торчащую из-под черного пластика, — и увидел, что два пальца медленно пошевелились.Глава 79Валерия проснулась в темноте. Голова раскалывалась от боли. Ее тюремщики надели на нее толстые носки и укрыли одеялом, и все-таки Валерия мерзла так, что тряслась всем телом.— Пеллерина! Ты не замерзла?Девочка не ответила, и Валерия улыбнулась так широко, что лопнула сухая кожа на губах. Девочку оставили в доме. Наверняка оставили. И ей, Валерии, дали одеяло — значит, начало общению положено. Притворяться наркоманкой было рискованно — вдруг бы попытка не удалась.Валерия все еще не знала, в чем, по мнению ее тюремщиков, состоит ее вина, но если бы она стала говорить правду и все отрицать, они не стали бы ее слушать.Сама не зная почему, Валерия, чтобы придать убедительности своим словам, припомнила наркоманский опыт.Она была уверена: мужчина и женщина видели отвратительные шрамы на сгибе локтя.Валерия никогда не скрывала их и не стремилась сделать пластическую операцию, считая, что заслужила презрение, которое иногда читала на лицах других людей.Сама она чувствовала куда больший стыд.Семья, удерживавшая их, вероятно, с самого начала сомневалась, что Пеллерина во что-то замешана. Когда Валерия объявила, что их обеих наказали из-за ее наркоманских долгов, все для них стало понятнее — и одновременно ситуация морально усложнилась.Когда они в последний раз открывали подпол и поднимали гроб, Валерия села в нем, хотя они кричали, чтобы она легла, обзывали ее скурившейся шлюхой и грозились прострелить ей голову.— Ну и прострелите. Сами будете платить долги Юреку.— Заткнись, — велела женщина.— Просто знайте — мне очень жаль, что я…— Думаешь, мы простим тебя? — перебил мужчина. — С чего? Ты не человек, ты дешевка.— Не разговаривай с ней, — зашептала женщина.— Я ничего ужасного не хочу делать, — сказала Валерия. — Но когда мне больше никто ничего не давал и у меня началась ломка, я отчаялась… В таком состоянии уже не боишься ни СПИДа, ни передоза, не боишься, что тебя изобьют или изнасилуют… боишься только ломки. Ломка — это ад.— Надеюсь, теперь ты как раз там, — сказал мужчина.— Ужасно похолодало, я не чувствую ног… Вряд ли выдержу следующую ночь…— Мы-то здесь при чем.Женщина покачала в руке топор.— Юрек велел вам убить нас?— Мы вас просто стережем, — пояснил мужчина.— Нам нельзя с ней разговаривать! — выкрикнула девочка.— Я не хочу пугать Пеллерину, — продолжала Валерия. — Но она маленькая и скоро замерзнет насмерть. Вы же сами понимаете.— А ну давай назад. — Мужчин шагнул к ней, вскинув ружье.Он оказался так близко, что Валерия различила светлые волоски у него на руках.— Вы можете оставить нас в доме, я так ослабла, что даже встать не смогу… свяжите меня, если хотите, у вас есть оружие…Они бросили ей в гроб пластиковый мешок с остатками еды, задвинули крышку и снова затянули ремни.Валерия так обессилела, что не смогла развязать узел и разорвала пакет зубами.После картошки с колбасой ее чуть не вырвало, но она сумела удержать еду.По животу разлилось тепло, мысли странным образом уплывали, и Валерия поняла, что в еду что-то добавили, что ее, Валерию, усыпили или убили.Несколько секунд ей снилась розовая колибри и красивая китайская драпировка, которая шевелилась на ветру, а потом Валерия дернулась и открыла глаза в темноте.Края гроба под крышкой засветились белым и голубым. Валерии послышалось, что ремни падают на сухую землю под домом, показалось, что она слышит позвякивание лебедки.В наркотическом дурмане ей казалось, что тюремщики открыли гроб Пеллерины. Она услышала слабый плач, поняла, что девочку забрали в дом.Валерия не знала, сколько времени проспала.Может быть, сутки.Голова болела, во рту пересохло.Хозяева дали ей наркотик, видимо, чтобы спокойно одеть ее. Наверное, они поверили в ее рассказ о героине и в то, что Пеллерина никому не жгла лицо.Пеллерину вынули из подпола. Может, ее даже отпустят. Теперь Валерии надо попытаться спасти и себя, повернуть историю против самого Юрека, убедить хозяев, что он ее использовал.Глава 80Сага умылась в туалете Каролинской больницы на четвертом этаже, в отделении интенсивной терапии.Она твердила себе: соберись. Но слезы снова наворачивались на глаза. Сага села на крышку унитаза, стараясь замедлить дыхание.— Я справлюсь, — прошептала она.Оказавшись на задах того промышленного здания, Сага перерыла кучу прихваченных морозом осенних листьев, а потом пошла вдоль ограды железнодорожных путей, как вдруг услышала, что ее зовет Йона — он нашел трупы в мусорном контейнере.Мимо с шумом промчалась электричка.Саге показалось, что она ногой пробила озерный лед и с головой погрузилась в холодную воду.В поднятом электричкой потоке воздуха качалась трава, взвихривались мусор и пыль.Страх ощущался, как бесконечная гулкая усталость.Как желание сдаться, лечь на землю и остановить время.Но Сага вцепилась в низкую ограду у рельсов.Йона кричал, что один человек еще жив, и Сага пошла на его голос, как по глубокому песку.Она не заметила, как потеряла сумку. Наверное, сумка просто соскользнула у нее с плеча.Сага думала об одном: пусть бы Юрек убил ее.Это она во всем виновата.Во дворе фирмы по установке кондиционеров сидели черные вороны.Сага завернула за угол, вышла на асфальтовую дорожку, увидела грузовик с контейнером на платформе. В кабине смутно виднелся шофер.Йона снова что-то прокричал, и Натан повернулся к Саге. На его лице она прочитала свой собственный страх. Натан успокаивающе вытянул руки и остановил Сагу на дороге, попросил подождать.— Сестра, — пробормотала Сага и сделала попытку двинуться дальше.— Пожалуйста, постой…— Кто выживший?— Я не знаю. «Скорая» уже едет…— Пеллерина! — крикнула Сага.Она помнила, как Натан обхватил ее руками, твердя, что ей надо подождать, а потом она сидела в машине Йоны и мерзла.На место прибыли три полицейские машины и шесть машин «скорой помощи».Синие отсветы метались по фасадам и забору, быстрые тени мелькали на асфальте, прыгали по разросшимся кустам.Сага сквозь лобовое стекло смотрела, как работают бригады «скорой».Сначала движение вокруг грузовика было активным, врачи торопились.Но все, кроме той голой женщины, оказались мертвы. Сага поняла это по тому, как санитары переносили тела. Три человека стояли у контейнера, разрезали мешок за мешком и извлекали трупы.Сага пыталась рассмотреть, нет ли среди мертвецов ребенка, но она сидела слишком далеко, и обзор был неважным. Одна «скорая» сдала назад, и полицейские в форме оцепили район.Сага лишь мельком видела трупы, которые доставали из контейнера и выкладывали на земле один за другим. Чья-то лодыжка стукнулась о ржавый край мусорного бака. Черный мусорный мешок натянулся на спине какого-то крупного мужчины.Женщину увезла первая же «скорая». Сага услышала, как, выезжая на Ерфеллавеген, водитель включил сирену.Сага не могла разобрать, есть ли среди мертвых Валерия и не Пеллерина ли лежит с самого краю, без одежды.Сага вышла из машины. Не хотела, но пришлось.Земля в плавающих синих пятнах ощущалась под ногами, как вода. Сага не знала, хватит ли ей сил пройти через все это.Йона стоял в стороне от группы спасателей; он не заметил приближения Саги. Сага пыталась прочитать что-нибудь по его лицу.Йона был печален и сосредоточен.Сага подошла к ленте ограждения. Полицейский в форме узнал ее, пропустил.Сага сама услышала, как произносит «спасибо», прошла за ленту и остановилась в нескольких шагах от окровавленного, пугающе бледного трупа.Осмотрев трупы несколько раз, Сага удостоверилась, что среди убитых нет ни Валерии, ни Пеллерины.Голое тело с краю принадлежало мужчине лет двадцати. Зеленые глаза, темные волосы. Молодому человеку перерезали горло, на лице и виске виднелись колотые раны.Сага пошатнулась, схватилась за забор и по высокой траве вышла на асфальтовую дорогу, где постояла, опершись обеими руками о капот полицейской машины.Она как во сне видела свое лицо, отраженное в белом лаке, и думала, что надо вернуться, как-то помочь спасателям. Обернувшись, она увидела, как бригада «скорой» поднимает на носилки того голого.Сага села на корточки, привалившись спиной к переднему колесу машины, закрыла лицо и заплакала от облегчения: ни один из убитых не оказался Пеллериной.Подошел Йона, сел на землю рядом с ней. Накинул на Сагу принесенный из «скорой» плед.— Я думала — она среди убитых. — Сага обеими руками вытерла слезы.— Чувствовать облегчение, даже если пострадали другие, — это естественно.— Я знаю, но… Так не похоже на меня, но я просто не могу… не могу думать, что ее кто-то обижает. — Сага попыталась проглотить ком в горле. — Пеллерина самая лучшая, самая умная…— Мы найдем ее.— Какой теперь план? — спросила Сага, стараясь взять себя в руки.— Если врачи спасут ту женщину, я поговорю с ней. А потом поеду в летний домик, на который Поллукс положил вторую руку.— Я с тобой, — сказала Сага, но осталась сидеть, когда Йона поднялся.— Ты сама знаешь — тебе участвовать не обязательно.— Обязательно. — И Сага, сделав над собой усилие, встала с земли.…Умывшись над раковиной еще раз, она вытерла лицо бумажным полотенцем и вышла из больничного туалета. Идя по коридору, Сага думала обо всех тех людях — родителях, детях, женах, друзьях, братьях и сестрах мертвецов из мусорного бака, — которым еще предстоит узнать ужасную новость. Сама она пока получила отсрочку. У нее есть шанс на счастливый конец.* * *Пребывающую в бессознательном состоянии женщину (ее личность установили: Эмилия Торн) отвезли в отделение интенсивной терапии Каролинского института, где врачи приняли решение погрузить ее в сон. У Эмилии были сломаны обе руки и одна нога, имелись серьезные гематомы на затылке, ножевые ранения живота. Женщина потеряла много крови.Йона, с защитным костюмом в руках, прибежал, когда врач направлялся в операционную.— Подождите, — попросил Йона. — Есть возможность поговорить с пациенткой? Я из полиции, и…— Тогда вы сами знаете правила, — отрезал врач.— Речь идет о спасении жизней.— Она уже под успокоительным. Ей дадут наркоз, чтобы…— Это я ее нашел. И мне надо всего несколько минут, — перебил Йона, влезая в стерильную тунику.— Я не могу допустить, чтобы вы задерживали интубацию. Но прежде, чем мы начнем, вы успеете попробовать задать вопрос.Оба вошли в зал, где уже вовсю шли приготовления. Медсестра-анестезист продезинфицировала промежность над неповрежденной ногой и ставила в вену катетер.Лицо женщины было изжелта-бледным, глаза блестели от морфина. Рыжие волосы в засохшей крови приклеились к щеке. Сломанные руки покрыты синими пятнами: внутренние гематомы.— Эмилия? Вы меня слышите?— Что? — едва слышно ответила женщина.— Там был ребенок? Девочка?— Нет…— Подумайте. Девочка с синдромом Дауна.— Не понимаю. Он убил Ральфа… наступил ему на лицо. Перерезал горло мальчикам, раздробил мне ноги и…— Кто? Кто все это сделал?— Продюсер. Он просто псих, он…— Вы знаете, как его зовут?— Выслушать сердце и легкие, — распорядился врач и стал изучать измеритель углекислого газа.Эмилия слабо кашлянула, на губах показалась темная кровь.— Вы не знаете, как я могу связаться с продюсером?— Ты вообще кто? — пробормотала Эмилия.— Меня зовут Йона Линна, я комиссар…— Значит, все из-за тебя. — Женщина хрипло задышала.— В каком смысле?— Он все время кричал, что втопчет тебя в землю, что тебя…Женщина забилась в конвульсиях, от кашля сгусток крови вылетел на подбородок и грудь. Йона отошел, чтобы дать место врачам и медсестрам. В коридоре он стянул защитный балахон и быстро зашагал в приемную.Сага с Натаном сидели на диване и смотрели каждый в свой телефон. Лицо Саги было напряженным, глаза покраснели.— Похоже, Пеллерины там не было, — сказал Йона.Сага с отсутствующим видом кивнула, отложила телефон и взглянула Йоне в глаза. Натан отодвинул стойку с брошюрами и разложил на столике карту с нарисованным на ней созвездием Близнецов.— Осталось семь мест, — объявил он. — Начнем со второй руки, вот этот летний домик.— Может быть, мы мыслили неверно, — сказал Йона.— То есть?— Я уверен — мы там что-нибудь найдем, но для Юрека это личное. Он говорил, что втопчет меня в землю.— Ты думаешь о ногах? — Натан взглянул Йоне в глаза.Оба склонились над картой. Звезда, обозначавшая левую ступню Поллукса, располагалась посреди шоссе в Сёдертелье. А правая нога «стояла» прямо на чьем-то доме к северу от Нюкварна.Глава 81Пока они были в больнице, буря успела обрушить на Стокгольм тонны снега. Температура упала еще ниже.Йона гнал машину сквозь густой снегопад по шоссе Е-20, направляясь в Нюкварн. Между полосами и вдоль обочин шоссе намело снегу.Сага проверила пистолет и вставила магазин.Йона обогнал справа какой-то грузовик.Ком грязного снега с шумом обрушился на капот и лобовое стекло.Дом, который попирал ногой Поллукс, принадлежал, согласно реестру недвижимости, паре средних лет, родителям двух детей.Томми и Анна-Лена Нордин руководили рекрутинговой компанией. Дочь Мириам, пятнадцати лет, посещала гимназию Телье, а восьмилетний сын Аксель ходил в школу Бьёркеста в Нюкварне.Йона прибавил газу; от высокой скорости в салоне машины стоял гул.Уже перед развязкой в Альмнэсе в зеркале заднего вида замигал синий свет. Йона сбросил скорость и съехал на обочину.На заднем сиденье улыбался Натан, на коленях которого покоился дробовик.За ними остановилась полицейская машина; спустя мгновение передние дверцы открылись, и из машины вылезли двое полицейских в форме. Женщина, выпятив грудь и покачиваясь, двинулась к ним, мужчина расстегнул кобуру.Полицейские остановили грязную «БМВ», летевшую со скоростью 180 километров в час. Они уже знали, что машина зарегистрирована на человека, условно освобожденного из пенитенциарного учреждения. Вскоре они узнают и то, что три человека, сидящие в машине, тяжело вооружены.Учитывая полученную информацию, Ингрид и Джим из полиции Сёдертелье быстро оценили положение.Йона поначалу не хотел принимать их поддержку — неизвестно, насколько опасной может оказаться операция.— Они опытные полицейские, — заметил Натан. — А нам обещали помощь, как только мы найдем, где отсиживается Юрек… Они нужны нам, чтобы к нашим словам отнеслись серьезнее.И теперь Сага, устроившись на заднем сиденье полицейской машины, излагала полицейским план предстоящей операции.Они следовали за «БМВ» Йоны, по Гамла-Стрэнгнэсвеген. Позади обеих машин взвихривался снег.Между Ингрид и Джимом стояли термос с кофе и пакет с шафранными булочками.Они миновали Видбюнэс, широкое поле для гольфа с покрытыми снегом преградами-бункерами лужайками. Сага продолжала излагать альтернативные сценарии.— Самое опасное — это если Юрек и Бобер захватили дом, вооружились и теперь ждут нас.Полицейская машина с заносом свернула направо у церкви Тюринге и покатила за «БМВ» по узкой дороге.— Лишь бы не триатлон, — сказал Джим с нарочитым вестерготским акцентом.— Ничего нет хуже триатлона, — согласилась Ингрид на том же наречии.Они извинились и, посмеиваясь, объяснили Саге, что иногда изображают двух старичков из Скараборга, Стуре и Стена.— Больше всего на свете они ненавидят спорт, — улыбнулась Ингрид.— Мы придумали их, когда начали вместе заниматься триатлоном, — рассказывал Джим. — Уже четыре года тренируемся.— А теперь Стуре и Стен в панике, потому что мы собираемся пройти полную дистанцию во Французских Альпах.— Ничего нет хуже триатлона!— Извините, мы так глупо дурачимся, — рассмеялась Ингрид.— Чего это мы дурачимся, — заспорил Джим с преувеличенным акцентом.Чтобы подъехать к дому в Миндале, им пришлось обогнуть все поле для гольфа. За хозяйской усадьбой следы колес в снегу заканчивались. Оранжевые шесты отмечали обочины шоссе, отделяя его от кювета и поля.* * *Йона и Натан свернули на обочину. Снег под колесами хрустнул, и машина остановилась.Как только полицейская машина с Сагой проехала мимо, они вылезли, перешагнули через канаву и углубились в лес, чтобы обойти дом незамеченными.Двадцатиградусный мороз щипал лицо и высекал слезы из глаз.Снегу между деревьями нападало не так много. Здесь он был пушистым, полным опавшей хвои и шишек, ямок и веточек.На ходу Йона искал взглядом трубки воздуховодов, которые торчали бы из могил, утоптанный снег или прогалину с рыхлой землей.Снежинки кружились между стволов.Через пятнадцать минут за деревьями показалась задняя стена дома. Йона и Натан прокрались вперед и остановились на опушке.Оглушительно тихий снегопад затопил пейзаж.Дом оказался довольно большим и современным: два этажа, черная жестяная крыша, фасад обшит зелеными панелями.Никаких свидетельств насилия или смерти.Лужайка на заднем дворе покоилась под нетронутым снегом, который мягкими дюнами покрывал растения и садовую мебель.Йона достал бинокль и принялся изучать окна одно за другим. Шторы на верхнем этаже были задернуты.Йона задержался взглядом на окнах, но не заметил ни движения воздуха, ни теней.Все было спокойно, и в то же время Йону не покидала тревога, источника которой он не мог определить.Он опустил бинокль пониже. Снежные дюны нанесло ветром на дверь веранды у самой земли. За покрытым морозными узорами окном виднелась гостиная с диваном, двумя креслами и камином из шлифованного бетона. На подлокотниках лежали сложенные пледы, стеклянный столик чисто протерт.Йона опустил бинокль и взглянул на Натана. Лицо у того было серьезным, нос покраснел от мороза.— Ничего? — трясясь от холода, спросил Натан.— Ничего, — ответил Йона — и лишь теперь понял, что его тревожило.Тревожило его не то, что он видел, а то, чего не хватало в картинке. Самая обычная семья среднего класса, с двумя детьми, к двенадцатому декабря не поставила и не повесила никаких рождественских украшений. В этом доме не было ни адвентовских свечей, ни звезд в окнах, ни гирлянд, ни украшений в саду.* * *Полицейская машина подъехала к самому дому в Миндале и остановилась на занесенной снегом подъездной дорожке.Сага и оба полицейских не торопились вылезать — они сидели в машине, изучая дом.Снегопад усилился.В окне кухни полицейские увидели девочку в наушниках — та сидела над учебниками.Снег перед гаражом был нетронутым. За все время снегопада здесь никто не проезжал и не проходил.Створка ворот гаража на две машины была открыта. Сага мельком увидела гольфмобиль, выгоревшие на солнце подушки для садовой мебели, огромный гриль, газонокосилку и лопату с заржавленным лезвием.Затрещала «ракель», и тишину нарушил голос Йоны.Они с Натаном находились по ту сторону дома. Людей они не заметили и не увидели ничего примечательного, если не считать отсутствия рождественских украшений. Йона с Натаном притаились в лесу, но приготовились войти в дом через заднюю дверь.Сага вместе с полицейскими вышла из машины. Ингрид, втянув в легкие холодного воздуха, закашлялась.— Все нормально? — вполголоса спросил Джим.Ингрид кивнула, и все трое зашагали к дому. В окно было видно, как какой-то мужчина в светло-голубой рубашке с закатанными рукавами достает из посудомойки блестящие ложки и вилки.Полицейские остановились на крыльце, стряхнули снег с ботинок и позвонили.Сага сделала шаг в сторону, сунула руку под куртку и взялась за пистолет.Перед лицами у всех троих висел парок от дыхания.В доме послышались шаги — кто-то приближался к двери.Возможно, Юрек или Бобер находятся в доме. Возможно, Пеллерина и Валерия зарыты где-то в саду или в лесу за домом.Щелкнул замок, и дверь открыл мужчина в голубой рубашке. Загорелый, светлые усы, под глазами — мешки от усталости.Мужчина стоял в носках на белом мраморном полу. За спиной у него виднелась широкая лестница, которая вела наверх, на второй этаж, и вниз, в подвал.— Вы Томми Нордлин? — спросила Сага.— Да. — Хозяин вопросительно посмотрел на нее.— К нам поступило сообщение о крупной ссоре.— Ссоре?— Нам надо войти и поговорить с вами и вашей женой.— Но здесь никто ни с кем не ссорился, — медленно ответил мужчина.— И все же нам надо поговорить с вами, поскольку мы приняли заявление, — настаивала Сага.В прихожую вышла девочка, которую они видели за кухонным столом. Двигалась она странно, словно не до конца проснулась. Девочка сняла наушники, и прямые светлые волосы повисли вдоль щек. Узкие губы и подведенные брови; прыщи на подбородке запудрены. Джинсы, белые носки, футболка-поло с нечистым воротничком.— Спросите Мимми. — Мужчина кивнул на девочку — Спросите ее… Мы с Анной-Леной в разводе, я не видел ее два месяца. Она забрала нашего сына и переехала в Сольну.— В доме только вы вдвоем?— Да.— Тогда вы, наверное, не будете против, если мы войдем и взглянем, что тут как, — сказал Джим.— А вам разве не нужно разрешение прокурора?— Нет, — коротко ответила Сага.— Мы имеем право провести допрос и задержать человека без постановления об аресте, — пояснила Ингрид.— Похоже на угрозу, — заметил мужчина, однако посторонился, пропуская их в дом.Глава 82В прихожей Сага расстегнула куртку до конца, чтобы быстро достать пистолет из наплечной кобуры.Подышав на замерзшие пальцы, она оглядела лестницу.Свет не горел ни на втором этаже, ни в подвале.Ингрид вытирала обувь о коврик у двери, одной рукой опираясь о стену.Раздался скрежет — Джим наткнулся на половую щетку, просунутую в ручку на черенке белого пластмассового совка-лопаты.В густой щетине застряли волосы и пыль.Полицейские прошли за хозяином в просторную кухню с выходом в столовую. Кухню и столовую разделяла белая занавеска от пола до потолка.— У нас тут домашний кинотеатр, так что бывает шумно. — Хозяин провел языком по верхним зубам.Девочка молча вернулась на место за кухонной стойкой и села на барный стул, к учебникам.Сага подумала, что Йона прав. Хотя отец и мать в разводе, все-таки странно, что они никак не украсили к Рождеству ни кухню, ни столовую.В этом доме словно остановилось время.Белые орхидеи на подоконнике.Между деревьями виднеется укрытое снегом поле для гольфа.Дверь из рифленого стекла вела в гостиную; еще одна дверь, деревянная, была приоткрыта в коридор.— Может, кофе выпьете? — спросил хозяин.— Нет, спасибо, — ответила Сага.Тонкая полупрозрачная занавеска в дверном проеме столовой мирно колыхалась от сквознячка.Мужчина вернулся к посудомоечной машине и принялся расставлять чистые стаканы на мраморной столешнице возле раковины.— Отвлекитесь на минутку, — попросила Сага.Хозяин обернулся и посмотрел на нее; между бровями залегла резкая морщина.— К вам в последнее время кто-нибудь приходил? — спросила Сага.— В каком смысле «приходил»?— А вы как думаете?Мужчина почесал плечо и продолжил вынимать стаканы из посудомойки.Сага отошла в сторону и стала наблюдать за ним. На лице мужчины пробился пот.— Так никто не приходил?Сага отвела штору одной рукой и вошла в столовую. Прошла мимо большого стола с каменной столешницей и повернулась к Томми Нордину.— Если никто не ссорился, то что в таком случае здесь произошло? — спросила она, рассматривая драпировку.— Я сказал — мы смотрим кино.Через ткань кухня казалась подернутой густым туманом. Сага заметила, с какой тревогой девочка взглянула на отца.— Каждый день? — спросила Сага.— По-разному бывает.— В какие дни смотрели на этой неделе?Ингрид выпрямилась, выпятила грудь под форменной курткой; Джим, положив руку на ремень, наблюдал за хозяином.Сага подошла к окну, за которым белел покрытый снегом сад. Снежинки, кружась, опускались на белый ковер. Ветви елей опустились под тяжестью снега. Сага нагнулась к стеклу, ощутила холод. Цепочка темных следов начиналась у подъездной дорожки, тянулась вокруг гаража и исчезала у заваленного снегом игрового домика.Сердце забилось быстрее.Что они делают в домике?Следов было много. В домик явно наведывались не один раз.Сага отвела драпировку, вернулась на кухню, обошла стойку и оперлась дрожащей рукой о мраморную столешницу.Другую руку она осторожно сунула под куртку и взялась за рукоять пистолета.Из этой точки она сможет наблюдать за отцом и за дочерью, а также поглядывать на двери гостиной, коридора и прихожей.— Когда ты перестала играть в домике? — спросила Сага девочку.— Не помню, — тихо ответила та, не отрывая глаз от учебника.— После первого лета? — предположила Сага.— Да. — Девочка кивнула, не глядя на нее.— Тогда что у вас в этом домике?— Ничего, — тихо ответила девочка.— Выгляни в окно, — предложила Сага. — Там следы на снегу.Девочка не стала смотреть в окно. Она опустила взгляд в раскрытую книжку.— Туда иногда ходят две соседские девочки, — прошептала она.— Зимой? — Сага разжала пальцы, сжимавшие пистолет.— Да, — не глядя Саге в глаза, кивнула девочка.— Заканчивайте скорее. — Хозяин крепко провел ладонью по шее.— Заканчиваем, — дружелюбно откликнулся Джим.— Вы можете начать с того, чтобы показать моему коллеге спальни, — сказала Сага.— Вообще мне все это не нравится… Это оскорбительно, я ничего не сделал.Девочка опустила голову еще ниже и зажала уши, но, кажется, овладела собой и снова положила руки на стол.— Мы быстро посмотрим и оставим вас в покое, — пообещал Джим.Саге вдруг послышался какой-то звук, словно сквозь стены. Она задержала дыхание и прислушалась, но все снова стихло. Может, просто пласт снега обрушился с крыши?Хозяин вытер руки клетчатым полотенцем, бросил его на край мойки и направился в прихожую.Сквозь изношенные темно-синие носки просвечивали белые пятки.Джим бросил взгляд на Ингрид и последовал за хозяином. На кухне было слышно, как мужчины поднимаются по лестнице на второй этаж.Девочка за все время не перевернула ни страницы учебника. Она так и смотрела на введение, толкующее о временах величия Швеции.— Тебя зовут Мириам, — начала Сага.— Да. — Девочка тяжело сглотнула. — Еще Мимми.— Ходишь в гимназию?— Первый год.Ингрид подошла к рифленой стеклянной двери гостиной.— Какая программа?— Обще… ну, общественные науки.— Ты не слышала стук?Девочка помотала головой. А Сага заметила, что оба больших пальца у нее заклеены грязным пластырем.— В каком году, как считается, Швеция стала великой державой? — спросила Сага.— Чего?— В каком веке?— Не помню, — буркнула девочка и закрыла учебник.— Может, помнишь, не приходил ли к вам кто-нибудь в последнюю неделю?— Вряд ли, — без выражения сказала девочка.— Мимми, — Сага шагнула к ней. — Я комиссар полиции, я знаю: здесь что-то произошло.Девочка грызла ручку и мелко, прерывисто дышала. Она так и не подняла глаза.— Так что здесь произошло? — не отставала Сага.— Ничего, — прошептала Мимми.— А что это вы не украсили дом к Рождеству? — дружелюбно спросила Ингрид.— Что?— Ну, у вас ни адвентовских звезд, ни печенья. Почему?Девочка мотнула головой, словно ее рассердили неважным вопросом.Сага подумала, что перед ними, может быть, совершенно обычная семья, которую Вальтер еще не успел втянуть в свой мир, семья, которая в счастливом неведении не сознает, что звезды близнецов пали прямо на их дом.В то же время было ясно: хозяева что-то скрывают. В их глазах плескалась паника.— Покажешь мне свою комнату? — спросила Сага.— Она там. — Девочка махнула рукой в сторону коридора.— Покажи.Девочка, не говоря ни слова, поднялась.— А в гольф кто играет? — спросила Ингрид.— Мы все. Но я еще подрабатываю репетитором, учу играть детишек.Сага и Ингрид последовали за девочкой в коридор. Он оказался довольно длинным и оканчивался ванной. По левой стене вдоль всего плинтуса тянулась тонкая полоса светодиодных лампочек.Сага оказалась перед двумя дверями. Первая, согласно табличке, вела в комнату Акселя, вторая — Мимми.Пол у комнаты мальчика был ледяным. Под табличкой с именем обрывок пожелтевшего скотча удерживал объявление «Посторонним вход воспрещен».Сага жестом попросила Ингрид подождать в коридоре, а сама последовала за Мимми.Они прошли мимо узкой двери гардеробной под лестницей. Проходя мимо, девочка машинально толкнула дверь.На стене над застеленной кроватью висел плакат, на котором какой-то истощенный Дэвид Боуи держал толстую книгу с черной звездой, словно пророк судного дня.На столике лежала упаковка снотворного.Со спинки стула свисала хэллоуиновская маска зомби: окровавленные зубы за сгнившими губами.— Период принцесс закончился, — заметила Сага.— Да.Вдалеке словно кто-то заколотил в дверь.— Ты слышала? — Сага посмотрела на девочку.— Не-ет, — протянула та.Сага повернулась к окну. Крупные снежинки густо летели сквозь свет, падавший из комнаты.— В доме только вы с папой?Девочка молча теребила завязки устрашающей маски.На втором этаже что-то скрипнуло. Наверное, Джим с хозяином дома направляются к лестнице.— Присядь на кровать, — попросила Сага.Девочка послушно села на кровать, отчего скрипнули пружины. Подошвы белых носков были грязными.— Мимми… ты же понимаешь, что должна рассказать мне, что произошло, — серьезно сказала Сага.— Я лучше умру, — прошептала Мимми.Глава 83Ингрид стояла в коридоре, слушая доносящийся из комнаты девочки спокойный голос Саги Бауэр. Вот семья, пострадавшая от развода, утратившая радость.Ингрид, колеблясь, смотрела на дверь Акселя. Она не поняла, хотела Сага, чтобы она, Ингрид, вошла в комнату или чтобы она подождала в коридоре.Пыль скользила по полу коридора, поблескивала в белом свете диодных лампочек.Ингрид нажала дверную ручку и вошла в комнату мальчика.В холодной темноте что-то царапалось и позвякивало.С потолка на нейлоновых нитях свисала большая модель самолета. Ингрид щелкнула выключателем, но лампа не работала.Через стену было слышно, как Сага беседует с Мимми. В воздухе стоял сильный запах засохших цветов.Ингрид двинулась вперед. При каждом шаге полицейская форма поскрипывала.Окно было незакрыто, створка качалась под ледяным ветром. Крюк позвякивал в гнезде, шторы надувались.Со стола сдуло какие-то бумаги.Что-то было совершенно не так.Самолет качнулся от очередного порыва, и дверь, ведущая в коридор, закрылась. В платяном шкафу что-то скрипнуло.Инрид взглянула на плакат с Чудо-Женщиной с панцирем на спине и сделала несколько шагов.Лежавший на кровати мальчик смотрел на Ингрид буро-красными глазами.Почти все его тело покрывали цветы.Лицо мальчика было в ожогах, зеленоватый живот вздулся от газов.Он умер неделю назад, а то и больше.— Бауэр, посмотри, что здесь! — крикнула Ингрид.Штора снова надулась и мягко опала.Краем глаза Ингрид увидела, как открывается дверь гардероба. Холод прошел по спине; Ингрид обернулась и успела заметить напряженное выражение на лице женщины, а потом лезвие топора вонзилось ей в лоб. Голова Ингрид ударилась о стену, о плакат с супергероиней. Толстое лезвие глубоко вошло в мозг, и все стало темно и тихо. Ингрид даже не заметила, как у нее подкосились ноги, как она затылком ударилась о выступ стены. Кровь выхлестывала на пол.* * *Проговорив, что ей лучше умереть, девочка замкнулась окончательно. Она больше не отвечала на вопросы и сидела молча, опустив голову. Сага услышала, как ее зовет Ингрид, и попросила Мимми пока подождать.— Обещай, что не уйдешь.Что-то тяжело ударило в стену, и пробковая доска над письменным столом Мимми качнулась.Девочка полными ужаса глазами посмотрела на Сагу и зажала уши руками.Сага вышла в коридор, но Ингрид там не оказалось. Взглянув в направлении кухни, она увидела, что дверь в комнату мальчика приоткрыта.— Ингрид, — вполголоса позвала Сага и подошла ближе.Из темной комнаты тянуло холодным ветром. Сага поколебалась и переступила порог. На открытом окне трепетали шторы, в комнату летел снег, лепестки цветов скользили по полу. В тяжелом запахе гиацинтов угадывался ручеек разложения.Сага отметила это бессознательно, однако насторожилась.По стене скользнул бледный блик.Сага шагнула в комнату — и тут же заметила взметнувшийся сбоку топор.Годы занятий боксом научили Сагу правильно определять направление удара. Она инстинктивно запрокинула голову назад и наискось. Лезвие пролетело у нее перед лицом, врезалось в гипсокартонную стену и застряло в деревянном каркасе.Сага, споткнувшись, вылетела в коридор, прежде чем женщина успела выдернуть топор из стены. Она коснулась стены, чтобы удержать равновесие, захлопнула дверь и попятилась, одновременно вытаскивая из кобуры «глок».Направив пистолет на дверь, Сага сделала еще несколько шагов назад и коротко оглянулась через плечо.За спиной никого.Дверь в ванную закрыта, но там горит свет.— Ингрид? — громко позвала Сага.Ответа не последовало, и Сага снова быстро взглянула на комнату мальчика.Женщина тем временем беззвучно выбралась в коридор. Она замерла, держа топор на плече и глядя на Сагу. Ее лицо было замкнутым и сосредоточенным. Очки, шея и руки забрызганы кровью.Сага медленно отступила назад, вскинула пистолет и сняла палец со спусковой скобы.— Полиция! — крикнула она и положила палец на крючок. — Не двигаться! Топор на пол!Однако женщина, сопя, широкими шагами пошла прямо на нее.Поддерживая пистолет левой рукой, Сага быстро опустила мушку и выстрелила женщине в бедро. Пуля прошла навылет, сзади брызнула кровь. Женщина застонала, но упорно хромала вперед.Брючина потемнела от крови.Сага попятилась и уперлась спиной в дверь ванной.Женщина, сжав губы, двигалась на нее. Она занесла топор и случайно задела лампу, свисавшую с потолка.Лампа погасла и упала на пол.Сага дважды выстрелила женщине в грудь. От отдачи правая лопатка ударилась о дверь.Пороховые газы рассеялись.Женщина постояла, опираясь рукой о стену. Потом уронила топор и тяжело осела на пол. Окровавленные очки скатились на колени, голова свесилась вперед и несколько раз дернулась.* * *Едва прозвучал первый выстрел, как Йона пинком вышиб узкую дверь гостиной. Замок с громким лязгом сломался. Дверь распахнулась, окошки разбились, и на паркет полетели осколки.Йона вбежал с оружием наизготовку. Натан сорвал с дробовика мусорный мешок и последовал за Йоной.На бегу Йона наставил пистолет на диван, перевел дуло на дверь кухни.Натан целился назад, чтобы прикрыть тыл, пока оба пробегали мимо камина.Отражения их фигур скользнули по высоким окнам, за которыми темной тенью высился лес.Перед дверью Йона задержался и взглянул Натану в глаза.— Заходим вместе, — вполголоса сказал он. — У тебя левая сторона, девяносто пять градусов.Показав пальцами обратный отсчет, он распахнул дверь кухни. Оба вбежали, проверили опасные углы.Кухня была пуста.Йона знаком показал Натану держать под прицелом дверь, ведущую в прихожую, а сам обошел кухонную стойку, на которой лежали школьные учебники и мобильный телефон.Потом направил оружие на столовую, скрытую за драпировкой.Тяжелая ткань колыхалась от их движений.В саду уже стемнело, и рассмотреть что-то через драпировку было трудно. Йона лишь угадывал очертания: стол, стулья, буфет.В коридоре дважды выстрелили из пистолета.— Какого дьявола тут происходит? — прошептал Натан и огляделся.Держа под прицелом дверь в коридор, Йона зашел за драпировку. Он увидел, как Натан отворачивается от прихожей, и у него за спиной открывается дверь.— Дверь! — крикнул Йона.Натан не успел обернуться. Хозяин ворвался на кухню и разрядил в него дробовик.Целый рой мелких пуль размозжил ему затылок.Кровь и мозг брызнули на кухонный пол и драпировку.Натан еще падал, а Йона уже широко шагнул вперед.Его пистолет был направлен хозяину в грудь, линия огня — безупречная, но он не выстрелил.Тело Натана тяжело обрушилось на пол и осталось лежать на боку.Не выпуская ружья из рук, хозяин стер плечом кровь, забрызгавшую ему рот.Он не замечал Йоны, пока не оказался рядом с белой занавеской.Хозяин не успел прицелиться: Йона одной рукой дернул дуло дробовика вверх и ударил нападавшего рукоятью пистолета в лицо.Выстрел грянул прямо в потолок.Мужчина шатнулся в сторону и потянул дробовик к себе.От выстрела звенело в ушах, крошки гипса и пыль дождем посыпались на обоих.Йона ударил мужчину в щеку правым локтем.Удар оказался ужасающе силен.От чудовищного удара голова мужчины с глухим стуком ударилась о стену, мужчина упал на колено. Он даже не сознавал, что Йона дернул дробовик на себя.Кровь из обеих ноздрей хлынула на усы, взгляд блуждал. Хозяин одной рукой оперся о стену и сделал попытку подняться. Йона шагнул вперед и пнул его в грудь; хозяин завалился назад и проехался спиной по полу.— Лежать, — велел Йона и растоптал дуло дробовика.Хозяин, кашляя, пытался отдышаться, когда на лестнице послышались шаги: кто-то спускался со второго этажа. Йона молниеносно обернулся, наставив пистолет на прихожую. Вошел Джим — бледный, по щеке текла кровь.— Я в нокауте, — пробурчал он и замер в дверном проеме, увидев тело Натана.Глава 84Сага перешагнула через убитую — и услышала, как на кухне выстрелили из дробовика. Направив пистолет на дверь, она тихо двинулась по коридору. Мушка чуть заметно вздрогнула, когда раздался второй выстрел.Подождав несколько секунд, Сага вошла в комнату Акселя, увидела тело мальчика на кровати. Убедившись, что Ингрид мертва, Сага вернулась в комнату Мимми.Там стояла тишина.Девочка открыла окно и выбралась наружу. Она убежала в одних носках. Следы огибали дом.Сага по рации вызвала Йону. Когда она услышала, что Натан убит, ей захотелось лечь на пол и заплакать.В то же время она понимала: охватившее эту семью безумие означает, что здесь побывал Юрек.А если он побывал здесь, то семья знает что-то о Пеллерине и Валерии.Сага быстро доложила Йоне о случившемся: мальчик, Ингрид и хозяйка мертвы, а сама она собирается искать дочь.— Давай. Найди ее, — сказал Йона.На улице валил густой снег, и следы скоро перестанут быть видны.Придерживая окно рукой, Сага выбралась и села на отлив. Черная жесть скрежетнула, когда Сага подвинулась, уперлась руками и спрыгнула.Она мягко приземлилась в снег и шагнула вперед, чтобы не упасть.У девочки минут пять форы, но следы все еще видны.Сага побежала вокруг дома, чувствуя, как снег, набившийся в ботинки и под штанины, начинает таять.За гаражом намело целые снежные валы. Сага, с трудом вытаскивая ноги из сугробов, двинулась вперед, сжимая в руке пистолет. Здесь было темнее, словно на участок падало черное свечение леса.Вскоре Сага увидела игровой домик — темно-красный, с белыми углами и черной картонной крышей, с белой внутренней отделкой и тюлевыми занавесками в окнах.Старые следы под слоем свежевыпавшего снега казались узким ручейком и едва угадывались, но недавние были отчетливо видны.В домике царила темнота, но следы вели к маленькой двери с разноцветным окошком.Сага прошла через сугробы, оглянулась через плечо, остановилась у двери и постучала.— Мимми? Выходи.Она постучала еще раз, подождала и нажала дверную ручку.Дверь оказалась заперта.— Мимми, открой, пожалуйста. Надо поговорить. Вдруг ты сможешь мне помочь.Послышался тихий шорох, будто по полу медленно переместили что-то тяжелое.— Мне необходимо войти, — сказала Сага.Она пистолетом разбила окошко в двери, услышала, как осколки со звоном падают на пол, и дулом провела по раме, чтобы убрать самые опасные клинья стекла.В домике стояла темнота.Сага попыталась просунуть руку внутрь, в нос ей ударил затхлый запах. Рукав задрался, а дальше рука не полезла.Окошко слишком маленькое.Сага сняла куртку и свитер, бросила на снег и осталась в одной белой фуфайке, через которую просвечивал спортивный лифчик. Тонкие руки с рельефными мускулами покрыты синяками и ссадинами.Холод впился в голую кожу, каждая снежинка обжигала, как искра бенгальского огня.Сага попыталась что-нибудь рассмотреть через отверстие в двери.Внутри никакого движения.Сжимая в правой руке пистолет, Сага сунула руку в окошко.Девочка тут же закричала так громко, что голос сорвался. Сага пыталась дотянуться до замка, но рука не доставала.Девочка резко замолчала.Сага прижалась к двери, порезала подмышку, но дотянулась до ручки. Пытаясь окоченевшими пальцами повернуть ключ, торчавший из замка, она услышала шорох, но сосредоточилась на ключе.Пальцы соскользнули, но Сага снова нашарила ключ и сделала новую попытку. Замок щелкнул, и Сага осторожно вытащила руку.Она наконец открыла дверь и отступила в сторону.Тишина.Внутри было слишком темно, чтобы Сага могла что-то различить.— Мимми, я захожу.Согнувшись и опираясь свободной рукой о пол, Сага пролезла под низкой притолокой.Пахло грязью и отсыревшей одеждой.В темноте Сага наткнулась на какую-то маленькую мебель, присела на корточки и рассмотрела игрушечную плиту с шишками в кастрюле.— Нам надо поговорить, — вполголоса сказала она.В углу еле заметно шевельнулся какой-то ком. Девочка сидела на полу, завернувшись в несколько пледов и зажав уши руками.Когда глаза привыкли к темноте, Сага рассмотрела бледное лицо девочки, блестящие от страха глаза и крепко сжатые губы.* * *Йона выволок хозяина в столовую и приковал наручниками к ножке тяжелого стола. Потом оторвал кусок драпировки и накрыл тело Натана.Натан был его другом и коллегой с самого начала службы в уголовной полиции. Йона не смог бы сказать, сколько раз за эти годы он приходил к Натану, просто чтобы посидеть и поразмышлять вместе с ним.Ткань на голове Натана уже пропиталась кровью. Когда тело падало, ковбойский каблук прочертил тонкую кровавую дугу.Джим сидел на высоком стуле у стола. Бледный, весь в поту, он расстегнул ворот форменной куртки.— «Скорая» и полиция уже едут, — сказал Йона. — Но будет лучше, если ты поможешь Саге отыскать девочку, нельзя ее упустить.— Что?— Если ты в состоянии.— Я должен… я вроде слышал, что сказала Бауэр. Ингрид убили? Они ее убили? Это правда?— Мне очень жаль, — ответил Йона. — Очень жаль.— Ну… вы нас предупредили, ты пытался остановить нас. — Джим крепко провел рукой по лицу. — Да что же у этих людей в голове? Мы хотели помочь им, а они…— Я знаю, — спокойно перебил Йона.— Не понимаю, просто не понимаю. — Джим смотрел на Йону, словно не мог вспомнить, кто это. — Я иду за девчонкой, — объявил он наконец и, покачнувшись, встал со стула.— Только помни, что она еще ребенок.Джим, ничего не отвечая, на ходу отстегнул фонарик от пояса. За спиной у него слишком громко хлопнула входная дверь.От порыва воздуха разорванная драпировка пришла в движение.Йона был уверен: Валерия и Пеллерина зарыты где-то здесь. Сюда едет кинолог. Если они еще живы, то нужно поспешить.За сутки температура упала с нуля до минус девятнадцати.Йона обошел вокруг стола, поглядывая на заснеженный пейзаж, и повернулся к мужчине. Тот лежал, прижавшись щекой к полу. Светлые усы потемнели от крови, один глаз опух.— Тебя очень скоро арестуют и отправят в тюрьму, — сказал Йона. — Но если ты мне поможешь, то тебе могут дать послабление.— Вы, полицейские, ничего не понимаете, — пробормотал мужчина.— Я знаю, что Валерия де Кастро и Пеллерина Бауэр находятся где-то здесь.— Это была самозащита, ради выживания…— Томми, — Йона присел на корточки, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я не застрелил тебя потому, что мне нужен ответ… я знаю, что вы имели дело с Юреком Вальтером. Рассказывай, к чему он вас принудил.Глава 85Сага поплотнее завернулась в куртку: в темном домике стоял холод. Она предложила Мимми свой свитер, но девочка промолчала.Ясно было, что она пряталась здесь много раз — тут имелись одеяла, спальный мешок, от ведра в углу пахло застарелой мочой, а пол усыпали обертки из-под печенья, бутылки из-под газировки и конфетные фантики.— Почему ты здесь отсиживаешься?— Не знаю, — без выражения ответила девочка.— Потому что у тебя нет сил вынести то, что случилось в доме?Мимми чуть заметно пожала плечами.— Мы приехали потому, что ищем женщину и девочку. Валерию и Пеллерину.— А.Сага достала телефон, показала фотографии. Мимми мельком глянула на экран и опустила глаза. В холодном свете экрана ее лицо казалось высеченным изо льда.— Узнаешь их?— Нет. — Девочка отвернулась.— Посмотри еще раз.— Не хочу.Телефон погас, и Сага сунула его во внутренний карман. В домике стало темно.— То, что творилось у вас в доме, закончилось. Но теперь явятся полиция, социальная служба. И то, как все это для тебя кончится, зависит от твоих ответов мне здесь и сейчас.— Ага.— Может, вернемся в дом?— Я не могу, — запинаясь, прошептала девочка.— Понимаю. Я нашла твоего брата.Мимми заплакала, когда прыгающий свет проник в темноту домика. Сага подползла к окну и отвела шторку, с треском порвав паутину.К домику шагал Джим с фонариком в руке.Световой туннель, полный пляшущих снежинок, при каждом шаге Джима упирался в снег.Джим пришел по следам Саги и девочки.— Бауэр? Ты там?— Мы здесь, — откликнулась Сага.Послышались тяжелые шаги, и Джим заполз в домик. Прерывисто дыша, он положил фонарик на кукольную кровать. Луч прошел через прутья и осветил домик. Все здесь было старое, в пятнах сырости; розовые обои вздулись, с разбитой лампы свисала паутина, на подоконниках валялись дохлые мухи.— Я хотел найти вас, — пробормотал Джим и сел, случайно повалив духовку.Домик затрещал, когда Джим подполз к девочке. Он прерывисто дышал, из носа текли сопли.— Это ты! Ты убила мою напарницу, — с яростью сказал Джим и вдруг приставил к голове девочки пистолет.— Убери палец со спускового крючка, — быстро попросила Сага.— Тебе обязательно было убивать Ингрид? — со слезами в голосе спросил Джим.— Джим, спокойней, — призвала Сага. — Палец с крючка, и положи пистолет.Пистолет дрожал у лица девочки. Лоб у Джима был весь в поту, глаза расширены.— Ну и как тебе? — возбужденно спросил он и надавил дулом. Голова девочки дернулась.— Пожалуйста, перестань, — сказала Сага. — Я знаю, что тебе тяжело, но это не…— Как тебе?! — выкрикнул Джим.— Хорошо. — Девочка взглянула Джиму в глаза.Пистолет в его руке снова дернулся.— Ингрид убила не Мимми, — сказала Сага.— Но…— Это сделала ее мать. Она была в комнате. Мы не знали, что она там прячется.— Ее мать?— Она пряталась в комнате мальчика.— Да что с вами такое, — слабым голосом проговорил Джим и опустил пистолет.Сага вынула у него из рук оружие, поставила на предохранитель, вытащила магазин и извлекла пулю из дула.— Выйди проверь, добрались ли «скорые», — попросила она.Джим вытер сопли, выполз из домика, ударившись головой о притолоку, и закрыл за собой дверь.— Прости, что он тебе угрожал. На него подадут заявление и уволят из полиции, но человек способен на ужасные поступки, когда умирает кто-то очень важный для него.Мимми еле заметно кивнула, глядя на Сагу.— Мимми, ты можешь мне помочь, — сказала Сага.— Ты ничего не понимаешь. Помочь нельзя.— Посмотри еще раз. — Сага показала фотографии Валерии и Пеллерины.— Я знаю, кто они! — Девочка оттолкнула телефон. — Они это и сделали, ты разве не понимаешь? Они его жгли, потом убили… И их не накажут? Это несправедливо, все из-за них…Сага села на пол рядом и одной рукой обняла ее за плечи. Мимми стала тихо рассказывать о человеке из русской службы безопасности. Она не помнила имени, но тот человек выслеживал женщину и девочку, он прошел за ними всю Украину, Польшу и вот оказался в Швеции. Обе они страдают тяжелыми психическими заболеваниями. Встретились в институте имени Сербского, вместе сбежали оттуда и заключили пакт: оказавшись в какой-нибудь стране, они убивали целые семьи, одного человека за другим.— И начинали всегда с младшего ребенка, — прошептала Мимми.— Где они сейчас? Знаешь?Девочка прерывисто вздохнула и объяснила, что человек из русской службы безопасности увезет их из Швеции и они предстанут перед судом в России.— Я знаю, что так делать нельзя, но в Швеции их бы только поместили в лечебницу и тут же выпустили, и они приехали бы сюда и убили нас… а в России они до конца жизни просидят в колонии строгого режима номер пятьдесят шесть.Сага показала ей фотографию Юрека на своем телефоне.— Это он?Мимми опустила глаза и кивнула.— Ты знаешь, где сейчас Валерия и Пеллерина?— Нет, — слабо ответила девочка.— Я должна их найти. Они никого не убивали…— А мой младший брат? Они его убили, они жгли ему лицо, сломали руки и… — Мимми зарыдала.— Мимми, ты сама это видела? Собственными глазами?Девочка, не отвечая, плакала.— Ты не видела, кто убил твоего брата, верно?Мимми начала успокаиваться, прерывисто дыша и икая.— Он все рассказал, — всхлипнула она. — В подробностях. И очень сожалел, что поздно добрался сюда, не успел спасти Акселя.— Ни в какой службе безопасности этот человек не работает. Это он убил твоего брата, а Валерию и Пеллерину где-то зарыл заживо… он всегда так делает.Мимми приподнялась, и ее вырвало в ведро; она отдышалась, и ее снова вырвало. Девочка тяжело осела на пол, привалившись к стене, и вытерла рот рукавом.— Веди меня к ним, — сказала Сага.* * *Йона так и стоял в столовой, глядя на игровой домик. Свет фонарика струился из открытой двери домика и трех его окон, образуя на снегу светящийся крест.Следы теперь совсем замело.В окне отражался большой стол; рядом с ним лежал на полу мужчина со скованными над головой руками. Йона объяснил, что скоро здесь будут собаки-ищейки, но мужчина продолжал молчать, хотя Йона полагал, что он начинает сознавать свою ошибку.Свет в домике мигнул, и из двери выползла Сага с фонариком. Она обернулась и помогла выйти Мимми.Обе по глубокому снегу побрели к дому.Несмотря на слабый свет и облачка пара от дыхания, Йона заметил перемену в их серьезных лицах.Он встретил Сагу и Мимми в прихожей и следом за ними стал спускаться в маленькую гостиную, где стояла мягкая мебель, обтянутая коричневой кожей, и бильярдный стол.Под низким потолком еле уловимо пахло подполом.Девочка попыталась сдвинуть бильярдный стол; Йона пришел на помощь.Металлические колесики на ножках тяжелого стола оставили глубокие следы в персидском ковре.Какая здесь тишина.Вместе они откатили тяжелый стол, который с громким стуком ударился о стену. Покосилась картина в раме, и шарик ударился о край стола.Йона и Мимми отогнули большой ковер.В деревянном полу открылся небрежно выпиленный двухметровый квадрат. Йона ножом поддел край, ухватил его пальцами и поднял люк.Под люком оказался настил с изоляцией и балками.Йона оцарапал руку, но выдрал кусок настила.Девочка присела у бильярдного стола, зажав уши руками.Йона склонился над отверстием, из которого поднимался ледяной воздух, и прошептал:— Господи.— Давай же, давай. — Сага чуть не плакала.На земле под домом стояли два некрашеных гроба с затянутыми на крышках ремнями. Землю рядом с ними усыпали щепки и опилки. В тишине слышалось только торопливое дыхание Саги.Глава 86Йона ждал новостей в приемном покое Каролинской больницы в Худдинге, беспокойно меряя шагами коридор.Он и сам не знал, в который уже раз проходит мимо стульев с вытертыми сиденьями у кабинета неотложной помощи и стола с разложенными на нем брошюрами для пациентов.Волосы у него были всклокочены, усталое лицо тревожно, напряженные серые глаза отливали серебром, рубашка и брюки помялись. Самую страшную кровь и пыль с лица и рук он смыл.В голове беспорядочно крутились образы, иногда в мозгу вдруг вспыхивал какой-нибудь фрагмент, освещенный прыгающим светом карманного фонарика.Все было так страшно.Чудовищная смерть Натана, два гроба под домом, тяжелый запах от тел, ужас в глазах санитаров и врачей «скорой помощи» и крик Мимми, когда та вырывалась из рук женщины в полицейской форме.В сороковой уже, наверное, раз Йона остановился в черной двери с окошком в конце больничного коридора, посмотрел в спины обоим полицейским в форме, которые несли вахту у входа в отделение, развернулся и пошел назад.Больницу охраняли со всей серьезностью: в отделении дежурили шестнадцать полицейских, но Йона знал, что это еще не конец.Надо поймать Вальтера.Дверь в другом конце коридора автоматически открылась, и туда вкатили каталку с пожилой женщиной.Йона вспомнил, в какой панике была Сага.Она держала фонарик обеими руками, но не могла устоять на месте. На стенах, агрессивно налетая друг на друга, плясали тени.Ужас Саги походил на ужас пойманного животного, ей некуда было метнуться.Йона пошел дальше. Четыре деревянные рейки протянулись вдоль стен, чтобы койки-каталки не повреждали краску. Блики от потолочных ламп казались на сером пластиковом полу туманными облаками.Пережитое никак не шло у Йоны из головы.Как гремели цепи лебедки, как он рванул ремни и расцарапал спину на усыпанном опилками полу.Слепящий свет фонариков пробивался сквозь пыль, которую подняли с сухой земли его ботинки.Вцепившись обеими руками в крышку первого гроба, он сдвинул ее.Валерия лежала в сером одеяле, словно мертвец в саване, потревоженный землетрясением.Истощенное грязное лицо было неподвижно, губы потрескались, глаза закрыты.Лишь когда свет ударил Валерии прямо в лицо, она стала хватать рукой воздух, ища крышку.— Перестаньте, — заплакала она и сделала попытку выбраться из гроба.— Валерия, это я, Йона. Мы нашли тебя, мы уже здесь.Валерия тряслась всем телом, она не узнавала Йону, пыталась освободиться, попала ему по губам.Йона поддерживал ее под руку; одеяло свалилось, когда Валерия перелезала через край гроба. Моргая на свет, ослепленная и растерянная, Валерия упала и поползла ко второму гробу.— Пеллерина, — жалобно звала она, пытаясь сдвинуть крышку.Валерия ослабла, распухшие руки не слушались ее, ногти были сломаны, пальцы кровоточили.— Открой гроб! — закричала Сага. — Открой же гроб!И вот теперь Йона стоял в коридоре, опершись о стену обеими руками. Мимо торопливо прошли две сестры в голубых робах.Йона смотрел на обрывки скотча, показывавшего, где должны оставаться каталки и койки на колесах, но видел только темную бильярдную: желтые куртки с широкими лентами отражателей, мокрые ботинки, он оттаскивает Валерию от второго гроба и несет ее к медсестре-анестезиологу, спустившейся в подвальную комнату.Кто-то из бригады «скорой» заплакал.Носилки ударились о стену, на пол посыпались чешуйки краски.Сага уронила фонарик; он ударился о пиленый край, упал на сухую землю возле гроба Валерии и укатился в темноту.Йона разрезал ремни второго гроба, бросил нож на землю и своротил крышку.Сага кричала до хрипоты; кто-то пытался удержать ее, она вырвалась и упала у гроба на колени, шепча имя сестры.В гробу лежала Пеллерина в мешковатых штанах и синей стеганой куртке. Бледное лицо было неподвижным, девочка не реагировала на свет медицинских фонариков.Маленький круглый рот запал, скулы заострились.Йона осторожно достал тело Пеллерины из гроба, прижал, будто спящую, к груди, забросил ее руку себе на шею, прижался к ней щекой. Он не слышал биения сердца, не ощущал пульса.— Нет, — заплакала Сага.По лестнице спустили еще одни носилки, и тут Йона уловил у губ Пеллерины слабое дыхание.— Мне кажется, она жива… Быстрее, она жива! — крикнул он. — Примите ее, у нее переохлаждение.Споткнулся о пустые пластиковые бутылки и пакеты из второго гроба и передал девочку двум санитарам, которые бережно уложили ее на носилки. Сага гладила сестру по щеке и все твердила, что теперь все будет хорошо.…Йона снова ушел в конец коридора, посмотрел на обоих полицейских и вернулся к кабинету неотложной помощи.Провел рукой по волосам, сел на стул. Спинка затрещала, когда он откинулся назад и уперся макушкой в стену.Открылась дверь, и вышла врач в белой рубашке с короткими рукавами и в белых брюках. Йона выпрямился.— Йона Линна? — спросила врач.— Она пришла в себя?— Я пыталась сказать ей, что с посетителями лучше подождать, но она хочет видеть вас. Настаивает.— Как она себя чувствует?— Судить еще рано, она очень слаба.Врач объяснила, что они пока ждут результатов анализов, но, по ее мнению, угроза жизни миновала. У Валерии сепсис, сильное обезвоживание, истощение, а главное — переохлаждение. В машину «скорой» ее отнесли с температурой тела тридцать два градуса, но через пять часов, после обдувания теплым воздухом и внутреннего согревания, врачам удалось поднять температуру до нормальной. Валерия отморозила большие пальцы ног и руки, но ампутировать их, как думали поначалу врачи, не придется.Йона сказал врачу «спасибо», осторожно постучал и вошел.Валерия, бледная и истощенная, лежала в больничной постели с поднятыми бортиками. К ней тянулись провода капельницы, электрокардиографа и измерителя кровяного давления, из носа торчали кислородные трубки, в обоих предплечьях — катетеры.— Валерия, — тихо позвал Йона и коснулся ее руки. Валерия подняла на него измученные глаза и улыбнулась.— Спасибо, что нашел меня… черт легавый.— Врачи говорят, с тобой все будет хорошо.— Мне уже хорошо.Валерия вытянула губы, Йона нагнулся и поцеловал ее. Они посмотрели друг на друга и снова посерьезнели.— Мне ничего не говорят о Пеллерине, — тихо произнесла Валерия.— Мне тоже… когда мы ее нашли, у нее не прощупывался пульс.Валерия утомленно опустила тяжелые веки. Темные кудри рассыпались по подушке и пристали к тонкой сосновой дощечке, вставленной в хромированную спинку кровати.— Что было в доме? — спросила она и снова открыла глаза. — Почему они делали это… В смысле — с нами?— Говорить еще рано. Отдыхай. Я посижу с тобой.Валерия облизала растрескавшиеся губы.— Но мне надо знать. Они явно злились на нас, думали, что их сын умер по нашей вине.— Похоже, им так сказал Юрек. Я не знаю точно, девочку допрашивала Сага. — Йона подтащил стул к кровати.Он как раз успел рассказать, как погибли Натан и женщина из полиции Сёдертелье, когда в палату вошла Сага. Она, видимо, много плакала, глаза покраснели и опухли.— Пеллерине дали снотворное, — вполголоса сказала она. — Состояние критическое, температуру ей подняли, но с сердцем проблемы, слишком сильно бьется… — Голос у нее охрип, она проглотила комок. — Чтобы замедлить сердцебиение, врачи применили дефибриллятор… А вдруг она не проснется? — прошептала Сага. — Тогда гроб — это последнее, что она видела в своей жизни… тьма, одиночество.— Мы все время переговаривались, — Валерия тихо кашлянула. Сага в отчаянии посмотрела на нее:— Правда?— Ей не было страшно, честное слово, не было. Она мерзла, ей хотелось пить… но мы лежали рядом, ей достаточно было назвать меня по имени — и я отвечала… она верила, что ты спасешь ее. И ты ее спасла.— Она даже не знает, что я приехала, — прошептала Сага.— Знает.— Ну, мне пора возвращаться. — Сага высморкалась.— Конечно, иди, — сказал Йона.— Ты слышал, что государственный обвинитель Сёдертёрна потребовал заключить отца под стражу? — Сага бросила салфетку в мусорную корзину возле раковины.— Слышал.— Так почему они так обошлись с нами? — спросила Валерия.— Юрек растоптал эту семью, — сказала Сага. — Они ничего ему не сделали, но ему требовалось место, нужна была их лояльность, и надолго… Поэтому он убил младшего ребенка, а вину возложил на вас с Пеллериной. Сделал так, что они вас возненавидели.— Чудовищно, — прошептала Валерия и снова слабо кашлянула. — Неужели его никто не остановит?— Еще как остановит, — ответил Йона.— Только не ты! Ты уже сделал, что мог, с тебя хватит, — быстро сказала Валерия.— Валерия, я останусь здесь, пока тебе не станет лучше. Но ничего еще не кончилось, Юрек Вальтер жив, и он вернется за тобой… сейчас тебе нечего бояться, в больнице шестнадцать полицейских, это удержит его на расстоянии… но рано или поздно охрану снимут.— Что ты собираешься делать? — спросила Сага.— Продолжу изучать созвездие… я сейчас пытаюсь попасть пальцем в небо, но звезда, которая образует само сердце, сердце Поллукса… находится прямо над одним маленьким островом в озере Мэларен.— Ты же понимаешь, что не справишься в одиночку, — тяжело сказала Сага. — Я бы хотела поехать с тобой, сам знаешь, но мне надо оставаться рядом с Пеллериной. Я должна быть здесь, когда она придет в себя.— Я справлюсь.— Послушайся ее, — разволновалась Валерия.— Йона, не надо действовать в одиночку, — повторила Сага. — Ты же знаешь, как это опасно. Черт возьми, поговори с Карлосом!— Плохая идея.— Крепкая оперативная бригада? — упрашивала Сага.— Нет.— А Ринус Адвокаат? Может, позвонишь ему? Он наверняка сможет прилететь на несколько часов.Затвердев лицом, Йона медленно положил руку на хромированный край кровати и тихо сказал:— Не думал, что ты знакома с Ринусом.— Ты упоминал о нем после смерти Дисы. Ты тогда сам чуть не погиб, но я поняла, что ты ему доверяешь. Может, попросишь его о помощи?— Нет. — Йона посмотрел на Сагу, и таких темных глаз она у него еще не видела. Сага испугалась.— Перестань! Йона! Скажи, что ты не по правде.— Как далеко все зашло? — хрипло спросил Йона.— Когда Юрек похитил Пеллерину, я запаниковала и пыталась связаться с тобой. У меня не было другого выхода!— Сага… — Йона тяжело поднялся.— У меня началась паника, — едва слышно повторила она. — Я подумала, ты расскажешь, где останки Игоря.— Что именно ты сделала? — спросил Йона.— Может, это ерунда… Я подумала, что, если человеку приходится скрываться, ему нужна помощь… Нолен ради тебя на все готов, но тут на него надежды мало… и я вспомнила про Ринуса, позвонила ему в Амстердам, разговаривала с каким-то мужчиной по имени Патрик… он сказал, что Ринус на работе, и я оставила свой номер… мне никто не перезвонил.— Юрек мог добраться до твоего телефона?— Прости, — прошептала Сага.— Тогда он скоро похитит мою дочь.Йона шагнул к двери.— Беги! — сказала Валерия.Закрывая дверь, Йона еще слышал, как Сага в палате твердит: «Прости!»Глава 87Люми методично осматривала центр первой зоны в прибор ночного видения, задерживая взгляд на кустах и старой деревянной мебели возле брошенного жилого дома.В эту ночь стояло божественное спокойствие.Люми посмотрела на заколоченную дверь и забитые пятнистой от сырости фанерой окна.Чтобы снова увидеть картинку целиком, она опустила бинокль и выглянула. Главное — не расслабляться.В последние дни температура опустилась ниже нуля, и небо сегодня ночью было необычайно ясным для Центральной Европы.Без прибора ночного видения старый дом сливался с темнотой. Время от времени сквозь кусты и ветки мигали фары тяжелых фур, проезжавших по шоссе.Над ближайшим районом Мархезе стеклянным куполом высился серый свет, а вдали городское освещение Верта улавливало частицы влаги, висевшие в воздухе, отчего по ночному небу словно ходило волнами бесцветное северное сияние.Люми снова взялась за прибор ночного видения. Начала с ближайших к сараю метров, потом оглядела весь участок, в подробностях рассмотрела деталь машины в канаве. Сквозь нее проросла трава, и деталь казалась Люми похожей на гигантскую бигуди с клоком волос.Этой деталью был барабан уборочного комбайна.Люми проследила взглядом ухабистую гравийную дорогу от сарая, вокруг пастбища и до самого шлагбаума, где она простилась с отцом.Над полями висели туманные сумерки.Люми подумала, насколько она утратила уверенность в себе, и заплакала.Проверяя узкую дорогу, ведущую к шоссе, она снова с тревогой вспомнила, как отпустила отца туда, откуда он, возможно, не вернется, прямо к человеку, от которого он хотел спрятаться.Первый день, который Люми провела наедине с Ринусом, вышел напряженным и молчаливым.Оба выполняли свои обязанности, соблюдали график, но, когда один из них заканчивал смену, ел, принимал душ и ложился спать, пустого времени оставалось еще много.Они стали составлять друг другу компанию, приносить друг другу кофе, болтать, а со временем начались и серьезные разговоры.Ринус понимал, что Люми неспокойно из-за ссоры с отцом, и рассказал, как в первый раз много лет назад услышал про Юрека Вальтера.— Йона позвонил мне по зашифрованной линии, и я рассказал об этом вот месте. Я хотел, чтобы он приехал сюда, укрылся здесь вместе с вами, но он сделал другой выбор… Тебе, наверное, было четыре года, когда ты покинула Швецию.— Три.— Но ты жива, у тебя собственная жизнь.Люми кивнула в темноте и посмотрела в бинокль на отдаленную теплицу.— У меня теперь своя жизнь… я выросла с мамой в Хельсинки, была такая застенчивая. А теперь живу в Париже, у меня куча друзей, в голове не укладывается… У меня такой замечательный парень, я и не думала, что так будет… я всегда думала: кому я нужна?— В юности все мы распыляемся на юных, — пробормотал Ринус.— Может быть.— Йона знает, что у тебя есть парень?— Я рассказывала.— Хорошо, — кивнул Ринус.Об этом своем первом разговоре с Ринусом Люми и думала, передвигая стул и прибор ночного видения к зоне номер три. Она спокойно сходила за бутылкой воды, одеялом и снайперской винтовкой, которую положила на пол у стены рядом с собой.Она села и бросила взгляд в темноту. Через окошко просматривались только красные огоньки телемачты и размытый свет Эйндховена — города, расположенного километрах в двадцати.Возле главного вокзала имелось студенческое общежитие, где Йона снял для нее комнату на случай, если ей придется бежать.Люми поднесла к глазам прибор ночного видения, и тут вошел Ринус с двумя банками кока-колы и пакетом горячего попкорна.Его смена еще не началась, но он обычно появлялся на час раньше, чтобы поболтать.— Сумел поспать?— Вздремнул одним глазком, — усмехнулся Ринус, вручая Люми банку.— Спасибо.Люми поставила банку на пол, рядом с винтовкой, и стала осматривать ближайший участок зоны, гравийную площадку и поваленную ограду с колючей проволокой на краю пастбища.Ринус поедал попкорн. На его монитор передавали картинку камеры, установленные в гараже и рядом с сараем.Люми по отработанной схеме осматривала пастбище до самой рощицы, в которую вел подземный ход.— Я думал о том, что ты сказала утром: что ты все-таки говорила с отцом, что вы вели долгие беседы. Я со своим так и не… Его звали Шра, я говорил? Такие имена водятся только здесь… он никогда не бывал севернее Вааля. Мы были убежденные католики, и… папа, конечно, добра хотел, но для меня это было как тюрьма. Церковь, пост.— А мама?— Она пару раз приезжала к нам с Патриком в Амстердам, но вряд ли по-настоящему приняла, что он — моя единственная любовь. Даже когда я сказал, что мы собираемся пожениться.Люми перевела прибор ночного видения на большой тракторный ковш на краю рощи.— До Лорана у меня были отношения с женатым мужчиной старше меня, с одним галеристом, — призналась она.— Я тоже через это прошел. — Ринус поставил мешочек с попкорном на пол. — Не в смысле галериста, в смысле мужчины старше себя…— Эдипов комплекс, — улыбнулась Люми.— Поначалу я им просто бредил, все, что он говорил, меня так впечатляло… но ничего не вышло. Он вечно смеялся надо мной, над моими взглядами на жизнь.Люми понимающе вздохнула.— Я порвала с галеристом, когда он захотел выставить меня как произведение искусства в своей съемной квартире… я должна была удовлетворять его как любовница, когда ему это было удобно.— Лоран определенно симпатичнее, — заметил Ринус.— Это верно… Ему еще надо поработать над собой, но он хороший.Ровно в два часа Ринус занял стул, на котором сидела Люми, и переместился к зоне номер пять. Люми отдала ему прибор ночного видения и остановилась у него за спиной с банкой кока-колы в руке.— Что там в школе, пока тебя нет?— Не знаю. Предполагается, что я занимаюсь графическим проектом на тему «дисфункциональное слияние».— Это что?— Понятия не имею, — улыбнулась Люми. — Наверное, что-то такое, что как раз надо изучить.— Я бы в первую очередь подумал про семью… так или иначе, люди часто не подходят друг другу. Но тут я не специалист.— Это как будто упрощение.— Тогда любовь… или секс.— Отлично, Ринус, — улыбнулась Люми.— Или творческое опьянение, — пошутил Ринус и обмахнулся ладонью.Люми рассмеялась, посмотрела на часы и объявила, что после тренировки принесет ужин, и зашагала мимо бойниц к гаражу. Она отвела штору, обогнула лестницу, ведущую вниз, открыла дверь и прошла мимо кухни.У нее в комнате было тепло, и Люми немного прикрутила термостат. Достала чистые трусы и подхватила с пола сумку со спортивным костюмом.Возвращаясь, девушка услышала, как скрипнула половица в коридоре. Может, она что-то уронила? Люми остановилась и обернулась.Она не увидела ничего, кроме закрытой двери в последнюю спальню и заколоченного запасного выхода с надписью «Stairway to Heaven».Люми вернулась к лестнице и стала спускаться.Проходя мимо чулана, где хранились еда и оружие, она услышала, как пощелкивает электрощит возле раздевалки.В один из первых дней Люми попыталась протиснуться между висящей там одежды, чтобы проверить, подходящий ли это путь к бегству. Она отодвинула толстый засов, открыла дверь и лицом ощутила прохладный подвальный воздух из подземного хода.Сейчас, поставив в раздевалке сумку на лавку, она переоделась в спортивный костюм, а штаны-карго, свитер и майку повесила на крюк.Поставила ногу на лавку, завязала шнурки, заметила, что одна перекладина шведской стенки на другом конце зала еле держится, и по привычке подумала, что можно выломать ее, если понадобится оружие.В спортзале Люми час крутила педали в быстром темпе, потом отжалась и поприседала на холодном полу, после чего вернулась в раздевалку, стащила с себя пропитанную потом одежду и отправилась в ванную.Она заперла и подергала дверь. Коврик под пятками был холодным, и Люми замерзла так, что все тело покрылось гусиной кожей.Каждый раз, принимая душ, Люми проверяла шкафчик, вынимала пластиковый пакет с пистолетом и убеждалась, что оружие заряжено. Вообще-то у пистолета слишком узкий прицел. Если скорость стрельбы важнее точности попадания, вертикальный зазор между мушкой и прицелом не должен быть таким коротким.Люми вернула оружие на место, закрыла дверцу с зеркалом и увидела собственное усталое лицо.Лампочка на потолке мигнула.На белом стеклянном плафоне скопился слой пыли. Свет лежал на потолке мутным кругом.Люми отвела в сторону белую душевую штору, включила воду и тут же отпрыгнула от струй, бьющих из приделанной к стене лейки душа.Только мужчины могут предпочесть такое душу, который можно снять и взять в руки, подумала она.Первые капли казались серыми кружками на белом полиэстере. Шум воды заполнил ванную. Люми подождала, пока до нее дойдет пар от воды, а зеркало запотеет.Глава 88Люми шагнула под душ, задернула штору и вздрогнула всем телом, когда по коже полилась горячая вода.Ей вспомнилось, как Лоран, с сигаретой во рту, сидел голый на ее кровати и бренчал на гитаре.Струи воды ударяли в лицо, в стены душевой и шторку.Люми начала согреваться, мускулы расслаблялись после многочасового напряжения.Сквозь стену донесся скрежет; Люми немного отвела штору и посмотрела на дверную ручку.Кожей ощутила прохладный воздух.Капли конденсата мелким бисером усыпали раковину и унитаз.После душа она сварит спагетти, откроет банку песто и, может быть, выпьет полбокала вина, а потом ляжет спать.Люми намылила подмышки, грудь и между ног.Пена стекала по животу и ногам и исчезала в стоке.От влаги белая занавеска стала полупрозрачной.Деревянный шкафчик под раковиной казался темной тенью.Как будто человек присел на корточки.Люми смотрела на черный блеск под решеткой и думала про отца. Почему он до сих пор не дал о себе знать?Запрокинув голову, Люми предоставила воде литься по лицу и затекать в уши.Ей казалось, что сквозь глухой грохот воды до нее доносятся голоса, какие-то мужчины кричат от боли.Люми стерла воду с глаз, сплюнула и снова взглянула на дрожащую занавеску, на тень под раковиной.Это всего лишь шкафчик.Люми потянулась за шампунем, и тут свет в ванной снова мигнул.Замерцал, стал тусклым, а потом и вовсе погас.У Люми тяжело забилось сердце.Она выключила воду, отвела штору и прислушалась.Слышно только, как на коврик падают капли.В темноте Люми быстро вытерлась, достала из шкафчика пистолет, сняла с предохранителя, нашарила ручку с замком и осторожно открыла дверь в раздевалку.Дверь отворилась, едва слышно скрипнув петлями.В раздевалке тоже было темно.Люми нашарила свою сумку, торопливо оделась и снова взяла пистолет.Пригнувшись, она беззвучно пересекла раздевалку, открыла дверь и выглянула.На всем первом этаже было темно, как в гробу.Люми прислушалась. Ей показалось, что наверху кто-то ходит.Ведя рукой по стене, Люми добралась до щитка, открыла дверцу и провела пальцами по предохранителям и защите от замыкания.Все рычажки повернуты, как положено.Вырубить здесь электричество невозможно. Если только пригнать экскаватор и копать наугад, пока не наткнешься на кабель.Люми обернулась.Между дверями пробивался серый свет.Он шел со второго этажа.На лестнице послышались шаги.На пол упала неверная тень.Люми быстро прижалась к стене и подняла пистолет: она не успеет вернуться в раздевалку незамеченной.Кофта на спине промокла там, где натекло с волос, коже стало холодно.Оказывается, это спускался Ринус — с фонариком в одной руке и пистолетом в другой.— Я здесь, — сказала она в темноту и направила пистолет в пол.— Люми? — В голосе Ринуса слышалась настороженность, но не страх.— Я проверила пробки. Предохранители не перегорели, все в порядке.Они снова поднялись по лестнице и вернулись в караульную. Монитор, подключенный к камерам слежения, погас.Пока Ринус перемещался между окнами, Люми открыла деревянный ящик и поменяла пистолет на «G-36 Kurz». Хороший автомат, с которым легко управляться в тесном пространстве. Люми быстро вставила магазин, а еще два рассовала по карманам на штанинах.— Так. К югу — полное отключение энергии, — констатировал Ринус и отложил бинокль. — Темно и в Мархезе, и в Верте.— Честно сказать, я немного испугалась, — призналась Люми. — Я была в душе, и вдруг все стало черным-черно.— Надо на будущее устроить резервную подстанцию.— Ага. — Люми занялась зоной номер пять.В прицел она рассмотрела соседский хутор с автобусом. Все окна были темными. Быстрее обычного она проверила пастбища, канаву и забор, после чего переместилась к другому окну.Люми направила прибор ночного видения вниз и медленно прошлась по тянувшейся вокруг пастбища грунтовой дороге от сарая до закрытого шлагбаума.Вдруг Люми замерла.Она засекла какое-то движение. И среагировала, прежде чем успела осознать, что именно зарегистрировало зрение.Люми прошлась взглядом по пустой дорожке от конечного до исходного пункта и обратно.Метров за двести до шлагбаума она стала рассматривать дорогу еще внимательнее.В канаве что-то есть. Трава шевелится.Люми выдохнула: из канавы вынырнул черный кот и припустил по дорожке.— Электричество должны скоро включить, — сказал Ринус у нее за спиной.— Будем надеяться.Тревожная система автоматически переключилась на питание от батарей и продержится двое суток, но из строя вышли камеры слежения, и гидравлическая дверь без электричества не работает.Люми снова опустила прибор ночного видения, рассмотрела заброшенный дом, кусты и старую садовую мебель, дверь и забитые досками окна, отставший от стены желоб и бочку с дождевой водой.По площадке перед домом несло сухие листья.Люми уже хотела было проверить дорогу до шоссе, как вдруг увидела, что шлагбаум отведен в сторону.— Ринус! — позвала она.По хребту прошел мороз.В прибор ночного видения она увидела, что к дому приближается машина с погашенными фарами.— Машина, — продолжила она. — Какая-то машина с выключенными фарами проехала шлагбаум.Люми не могла различить лица водителя. Ринус уже стоял рядом; он забрал прибор и коротко констатировал:— Это Юрек Вальтер.— Мы еще не знаем.— Люми, худшее началось. Проверь, где твоя сумка, тебе предстоит бежать, — распорядился Ринус и быстро надел бронежилет.Глава 89Они услышали звук мотора: машина с выключенными фарами приближалась к сараю. Вальтер каким-то образом обнаружил их укрытие и повредил подстанцию возле Верта, чтобы лишить их электричества.Люми зачернила лицо и вытерла руки тряпкой, надела камуфляжную ветровку и переобулась в тяжелые спортивные ботинки из фторопласта. Не спуская с машины глаз, она поставила плечевой упор для автомата и закрепила на планке Пикатинни ночной прицел.Ринус в приглушенном свете фонарика быстро двигался возле ящиков с боеприпасами. Свет выхватывал край коробки с натовскими патронами, слабо поблескивали медные острия.Они столько раз отрабатывали самые разные сценарии! Люми знала, что она должна взять рюкзак и спускаться в подземный ход, но Юрек явно хотел, чтобы они видели его приближение. Не факт, что он в машине. Может, он стоит где-нибудь поодаль и при помощи тепловизора наблюдает, как разворачиваются события. Ждет, когда Люми выскочит из убежища, как кролик из норы.Ринус достал пластмассовый ящик с магазинами, заряженными разными комбинациями трассирующих, бронебойных и реальных боеприпасов, и унес его с собой к окну.Такие магазины прозрачны, чтобы все боеприпасы были на виду, но у Ринуса имелась собственная система маркировки, позволявшая определять патроны в полной темноте кончиками пальцев.Машина медленно приближалась, причем шла по гравийной площадке так, что Ринусу и Люми, чтобы прицелиться, пришлось бы свеситься из окошка.— Сколько их может быть? — спросила Люми.— Думаю, двое.— Но мы говорили, что справимся с восемью.Ринус отогнул пластиковый чехол и протащил деревянный ящик по полу.— Настоящие проблемы возникнут, только если он вздумает поджечь дом. Но твой отец говорил, что это маловероятно, ведь Юрек хочет захватить тебя живой.Ринус достал три шашки взрывчатки, вытащил нож, разрезал шашку надвое, прямо в предохранительной бумаге, и вытер нож о штаны.От свежего разреза слабо потянуло аммиаком.Из коробки поменьше Ринус достал четыре русских взрывателя с мощными детонаторами, бросил обертку на пол.— Вряд ли он попытается форсировать дверь внизу… в Нидерландах достать взрывчатку или гранаты нелегко.— Думаешь, у него с собой лестница?— Не знаю, он что-нибудь придумает. — Ринус выключил фонарик. — Я на его месте, чтобы проникнуть сюда, выбрал бы пожарный выход… и исходил бы из того, что он охраняется и заминирован.— Да.Ринус решил заминировать не саму дверь, а часть коридора. Пошарив в темноте, он отвел занавеску, торопливо прошагал мимо лестницы и скрипучей двери. Снова включил фонарик, подбежал к спальне Люми и поставил сумку на пол.Взглянул на заколоченный пожарный выход в конце коридора, прикинул длину лестницы и порядок действий.Прямо за дверью Люми он серебристым скотчем закрепил целый ящик взрывчатки примерно в метре над полом.Из коридора мину не видно, а мощность у нее такая, что взрыв снесет половину второго этажа.Ринус вдавил детонатор в серую взрывчатку, снял с противоположной стены картину, изображавшую каких-то святых, закрепил на картине нейлоновую нить и вернул ее на место. Нить он протянул поперек коридора, наискось к мине, и закрепил на головке взрывателя. Потом Ринус снял всю конструкцию с предохранителя и осторожно отодвинулся.Если стоять неподвижно, направляя свет фонарика под определенным углом, то заметишь блеск прозрачной нити.Обнаружить растяжку по-другому невозможно.Пробираться по коридору следовало очень медленно, дециметр за дециметром.Когда человек ощутит, как нить натянулась на ноге, будет уже поздно.Достаточно трех сантиметров, чтобы чека выдернулась и произошел взрыв.Такую же ловушку Ринус устроил возле комнаты Йоны: приладил взрывчатку возле огнетушителя на стене, а нитку протянул через коридор, внизу продев ее в рым-болт в плинтусе.Ринус задом дошел до кухни, где устроил фальшивую ловушку, натянув нить сантиметрах в двадцати над полом и закрепив ее в стоящем у двери мешке с пустыми бутылками.На обезвреживание фальшивки тоже уйдет какое-то время.Пятясь дальше, Ринус закрыл скрипучую дверь в коридор, глянул на лестницу, ведущую вниз, быстро закрепил пол-ящика взрывчатки на высоте головы, вдавил детонатор, натянул нить между чекой и дверной ручкой, после чего вытянул предохранитель.Выключив фонарик, Ринус вернулся в караульную. Юрек исключительно опытен, но обезвредить целый комплект растяжек в коридоре — это даже не полчаса.— Он объезжает сарай, — вполголоса доложила Люми. Было слышно, как камешки постукивают по днищу автомобиля.Люми сдвинулась к другому окну, чтобы не потерять машину из виду. Машина замедлила ход и остановилась у дверей гаража, по-прежнему под таким углом, чтобы ее нельзя было обстрелять из окошка.— Остановился, — сказала Люми.С ее места получалось рассмотреть только небольшую часть заднего бампера и багажник.— Что он делает?— Не вижу. Машина просто стоит, не видно, за рулем он или уже нет.Ринус вставил другой магазин — тот, что был крест-накрест помечен красным скотчем. Каждый десятый патрон в нем был с фосфором и при стрельбе оставлял в темноте светящийся след.Мотор работал на холостом ходу, машина тихо урчала.Поскрипывала на ветру гаражная дверь.Люми еще раз осмотрела окрестности. По площадке каталась пустая бутылка из-под моющего средства. Над оградой с колючей проволокой дрожали голые ветки.Машину переключили на «нейтралку».Какая-то птица взлетела, хлопая крыльями, и унеслась вдаль.Облачко выхлопных газов ширилось, ветер относил его к пастбищам.Машина сдала задом на метр и остановилась, мотор продолжал работать.Он хочет, чтобы мы это видели, подумала Люми.Водитель вдруг переключил передачу и сорвался с места так, что из-под задних колес полетели камешки. Послышался грохот — машина въехала прямо в двери гаража; удар, скрежет — автомобиль врезался в обшитую железом стену и остановился.Мотор стих.Грохнуло еще раз: дверь гаража слетела с петель, упала на землю и перевернулась.Люми быстро подбежала к одной из бойниц. В гараже было темно и тихо. Люми ощутила запах металла и бензина.— Отойди, — велел Ринус и подошел к соседней бойнице.Он бесшумно выставил наружу дуло автомата, направил его вниз и несколько секунд подождал, после чего нагнулся и посмотрел в прицел ночного видения.В темном салоне машины над водительским местом виднелись очертания головы.Ринус машинально положил палец на спусковой крючок, но стрелять под таким углом было невозможно.— Что там? — спросила Люми, вставая рядом с ним.— Не знаю.Ринус переместился к дальней бойнице, выставил дуло и посмотрел в прицел. Правое крыло отвалилось и валялось на полу гаража. Дворник слабо мотался взад-вперед, хотя стекло вылетело.Ринус снова положил палец на спусковой крючок и случайно задел дулом стену бойницы, скрежетнув металлом.Он медленно направил дуло вниз, на водительское сиденье, и рассмотрел руку, лежавшую на руле.В прицел он проследил ряд белых пуговиц на окровавленной рубашке до самого воротничка и золотой цепочки на шее.А потом увидел лицо.Патрик.Он был ранен, но жив. Кровь стекала из носа на губы. Очки куда-то делись, и Патрик медленно смаргивал.Ринус помнил, что не говорил Патрику, куда собирается. Сказал только, что уезжает по делам службы, но уж точно не упоминал, что уходит в подполье вместе с Йоной и Люми.Но Патрик знал о существовании сарая уже давно. В стране подняли голову правые популисты, и его, иудея и гомосексуалиста, начали преследовать навязчивые страхи. Когда дело приняло совсем скверный оборот, Ринус привез Патрика сюда, чтобы тот почувствовал себя защищенным, чтобы понял: если все станет совсем плохо, они с Ринусом знают, что делать.Глава 90От страха у Ринуса заколотилось сердце; прицел задрожал. Секунды уходили. Патрик приоткрыл рот, как во сне.Держа палец на спусковом крючке, Ринус начал выискивать Юрека, проверил салон машины, темное заднее сиденье и пространство возле машины.Под машиной пульсировала темнота.Пол казался мокрым.Передняя шина была в грязи, изогнутые осколки фар лежали, будто ракушки на пляже.Вдруг машина сделалась ослепительно белой, и Ринус инстинктивно отвернулся.Вспышка так и стояла в темноте у него перед глазами.Люми перемещалась между окошками, чтобы держать подходы под контролем.Ринус заглянул в прицел сбоку и увидел, что вокруг машины по стенам мечется свет — тревожный, будто пойманная птица.Как будто что-то горело.Ринус быстро передвинулся к другой бойнице и посмотрел вниз. Из бензобака машины свисал горящий лоскут.— Патрик! — закричал Ринус. — Выбирайся из машины!Он бросился к первой бойнице и в скачущем свете увидел, что Патрик открыл измученные глаза.— Патрик! Машина сейчас взорвется. Уходи из гаража, выбирайся же…Взрыв был похож на два громких удара. Гараж заполыхал. Обрывки жести и стеклянные осколки швырнуло в потолок и вынесло на площадку.Ринус, спотыкаясь, отступил назад.Языки пламени уже пробивались через бойницы.Из гаража доносился грохот, детали дождем сыпались на пол. Гудело запыхавшееся пламя.— Патрик остался в машине? — испуганно спросила Люми.Ринус кивнул и посмотрел на нее странно безжизненным взглядом, после чего стал закрывать бойницы, одну за другой.Люми перебежала к другой зоне и открыла окошко. В двух местах перед сараем полыхало оранжевое пламя, дававшее маслянистый черный дым.— Он поджег старые шины!Люми нацепила легкий рюкзак. Юрек наверняка пытается отвлечь их внимание или обмануть тепловизоры.«Очень скоро он проникнет сюда», подумала Люми и переместилась к следующей зоне.Чего он ждет?В языках пламени от горящей покрышки она разглядела, что барабана комбайна в канаве больше нет. Желтая луговая трава вырвана, и через всю гравийную площадку тянется наискось глубокая борозда.Из коридора со стороны спален донесся грохот, от которого сарай содрогнулся до основания.Ринус повесил на пояс несколько ручных гранат.Снова что-то грохнуло. Несколько секунд стояла тишина, а потом раздались новые удары и завыла сигнализация возле пожарного выхода.— Он вошел, да? — спросила Люми, хотя и так уже все поняла.В кровь плеснула адреналиновая волна, и мозг заработал с небывалой отчетливостью. Юрек использовал барабан комбайна как лестницу. Поднялся по нему, выломал дверь и проник в сарай.— Идем со мной, — попросила Люми.Но Ринус отвернулся и выключил сигнализацию. Снова повисла пугающая тишина, а в следующий момент со стороны кухни донеслось звяканье бутылок. Юрек обезвредил две первые растяжки и всего за несколько секунд прошел фальшивую.— Спасибо за все, — прошептала Люми.Ринус, стоя спиной, кивнул сам себе, потом повернулся к ней и посмотрел в глаза; улыбнуться он даже не пытался. Люми отвела занавеску, заметила взрывчатку, приклеенную скотчем к двери, и заторопилась вниз по лестнице.Едва она ушла, Ринус быстро соорудил последнюю растяжку, возле занавески, протянул нить в метре от пола, вывернул предохранитель, попятился и занял позицию.Послышался скрежет, и с тихим скрипом открылась дверь в коридор.Взрыва не последовало.Видимо, Юрек лишь приоткрыл дверь, сунул в щель тонкое лезвие и перерезал нить.Ринус не понимал, как Вальтеру удавалось так быстро находить и обезвреживать растяжки.Как будто у него имеется план, и он точно знает, где размещены мины и как они сконструированы.В ночной прицел автомата Ринус видел, как покачивается штора, потом сверкнул нож. Лезвие мелькнуло в щели между тканью и стеной снизу вверх и перерезало нить последней растяжки.Ринус выстрелил через штору, вниз по диагонали.Треск автоматной очереди наполнил комнату, из дула сверкало пламя, Ринус ощущал хорошо знакомые толчки отдачи в плечо.Зазвенели, падая на пол, пустые гильзы.Ринус сосчитал патроны, остановился на девятом, прицелился во взрывчатку и выстрелил в десятый раз.Световой заряд оставил в темноте красный след.Ринус попытался укрыться, но взрыв произошел мгновенно.Взрывная волна ударила Ринуса в грудь, и он врезался затылком в стену.Стена возле занавески была разрушена, половицы встали дыбом, щепки вихрем взметнулись в воздух, слетели перила и дверь в коридор.Ринус встал на колено — щепки и обломки стены сыпались на него дождем — и за три секунды опустошил магазин.Он стрелял сквозь остатки стены и изуродованный проем кухни.Быстро откатился в сторону, выдернул магазин, вставил новый — но было уже поздно.Вдоль стены к нему бежал худощавый человек.Ринус поднялся, выхватив нож, и неожиданно ударил врага снизу вверх.Но мужчина перехватил его руку и нанес ему удар каким-то тонким колющим оружием в бок, прямо под затяжку бронежилета.Под ребро, в печень.Ринус, не обращая внимания на боль, перехватил нож и прицелился в шею; в тот же миг Юрек отступил назад и выдернул чеку.Взрыв внутри Ринуса произошел почти бесшумно.Ноги подогнулись, и Ринус тяжело рухнул на пол, веки задрожали, кровь лилась из небольшого отверстия в боку.Лишь теперь он понял, что произошло.Его ударили не простым колющим оружием.Когда Юрек обезоруживал растяжки, он прихватил русский взрыватель и прикрепил его к лезвию ножа или какому-нибудь гвоздю.Приподняв голову, Ринус увидел, что Юрек стоит у окна с ночным прицелом его автомата.Пол был мокрым от крови.Ринус снова поднял голову, задохнулся от усилия и отстегнул ручную гранату, чтобы взорвать их обоих.Поздно.Юрек уже направлялся к лестнице, ведущей вниз. Если он знает о пути эвакуации, то увидит, как Люми бежит через поля.Глава 91Люми сложила плечевой упор автомата и закрыла за собой дверь раздевалки. Перешагнув пакеты с обувью, она протиснулась между висящей одеждой и отодвинула засов на железной двери.Выходя, она услышала лай автоматной очереди, за которой последовал мощный взрыв.Люми осторожно закрыла и заперла за собой дверь.Новая очередь простучала, как секундомер; пули выпустили в стену, а потом все стихло.Люми дрожащими руками включила фонарик и стала торопливо спускаться по бетонным ступенькам; ее ждала комната поменьше, с железной дверью.На тяжелую дверь пришлось навалиться плечом. Дверь со стоном поехала вперед, и Люми посветила фонариком в тесный проход с земляными стенами. Дощатый потолок подпирали толстые столбы. Над упавшими на землю планками образовались кучки из камней и земли.В скачущем свете фонарика Люми различила вход в огромную бетонную трубу.Хотя Ринус и описывал эвакуационный путь как a tubular section[164] длиной в двести пятьдесят метров, Люми тогда не поняла, что проход в буквальном смысле представляет собой трубу.Подземный ход, который должен был сослужить свою службу один-единственный раз.Простое решение.Вероятной проблемой была только связь между ходом и ливневой канализацией.Труба казалась опасной, как старая горная выработка.Люми дождалась, когда за ней закроется железная дверь, прошагала по прогибавшимся под ней доскам и свернула в трубу.Пригнулась и побежала.Рюкзак с шорохом задевал потолок.Изо всех сил торопясь вперед, Люми отсчитывала шаги.Свет фонарика падал на швы между участками трубы в длинной секции, и над полом круглились тонкие кольца. Дуло автомата со звоном задевало стены.Люми споткнулась на стыке, упала на руки, стекло фонарика пошло трещинами. Поднявшись, она ощутила резкую боль в колене и захромала дальше.Кровь стекала по лодыжке под штаниной.Фонарик действовал, только свет теперь то и дело прерывался.Люми думала о взрыве и автоматных очередях. Они говорили о том, что надо спешить, и Люми заставила себя снова побежать.Вероятно, Юрек мертв.Ринус очень опытен. Люми сама видела, как он за считаные секунды собирает оружие, одновременно рассказывая ей о сестрах Патрика.Ринус научил ее сооружать невидимую кобуру из металлической вешалки для одежды и глушитель из пластиковой бутылки, алюминиевой сетки и металлической мочалки.Люми видела, как он отрабатывает технику боя с ножом в темноте, видела изумительную точность и скорость движений.Казалось невероятным, чтобы кто-то смог одолеть его в рукопашном бою, но исходить надо было все-таки из противоположного. Из того, что сейчас она, Люми, спасается бегством от смерти.Свет фонарика прыгал прямо перед ней, отражаясь от воды, которая струилась по дну трубы.Люми вдруг показалось, что она слышит за спиной шаги, и сердце стиснул страх. Наверное, это всего лишь эхо ее собственных шагов, умноженное трубой. Люми все же остановилась и, дрожа, выключила фонарик. Обернулась, поставила упор и посмотрела в прицел ночного видения.Ничего не видно. В трубе нет внешнего света, прибору нечего усиливать.Люми ждала, смаргивая пот, затекавший ей в глаза.Она слышала только собственное дыхание.Снова сложив упор, Люми повернулась и нажала кнопку фонарика.Раздался щелчок, но свет не загорелся.Люми нажала еще раз, осторожно потрясла фонарь, но все осталось как есть.Она стояла в полной темноте с широко раскрытыми глазами.Выбрав остатки разбитого стекла, она слегка надавила на лампочку и снова нажала кнопку.Свет вернулся и размытым овалом косо осветил низкий потолок.Пригнувшись, Люми побежала дальше.Стала ощущаться нехватка кислорода, девушка делала слишком короткие вдохи.На бегу Люми умножала число шагов на длину шага; поняв, что до конца осталось не более сорока метров, она остановилась и посветила перед собой.В размытом свете она все же разглядела, что выход завален землей до самого потолка. Вероятно, произошел обвал, и трубу засыпало.Стараясь дышать спокойно, Люми отложила фонарик и карабин, подползла к куче земли и принялась разрывать ее руками. Паника нарастала, но Люми упорно отбрасывала рыхлую землю.Спина взмокла, сердце в груди стучало, как молоток.Она уговаривала себя: хорошо, что обвальные массы не успели спрессоваться. Если бы осел весь находящийся над трубой пласт земли, прорыть дыру голыми руками стало бы невозможно.Невозможно остаться здесь, невозможно вернуться назад.Раздирая пальцы об острые камни, Люми продолжала рыть землю.Задыхаясь, отступая задом, она отгребла землю и камни дальше в трубу, продолжила рыть и наконец одолела внешний слой завала.Посветив в проход, Люми увидела, что одна из опор согнулась, отчего и произошел обвал.Доски потолка просели, но пока выдерживали давление земли.Люми расширила отверстие, пропихнула в него оружие и рюкзак и стала протискиваться следом.Сухая земля сыпалась ей на шею и спину.Как можно осторожнее Люми проползла через стык труб и оказалась в маленьком помещении с бетонными стенами.Осыпавшаяся земля завалила половину пола.Люми вытерла грязные руки о штаны и стала карабкаться вверх по закрепленной на стене лестнице, к люку в потолке. Израненными пальцами она открутила запоры, оторвала толстую поперечную планку и уперлась в люк рукой. Люк не поддавался.Поясным ремнем рюкзака Люми пристегнула себя к лестнице, чтобы освободить обе руки.Убедившись, что стоит устойчиво, она отцепилась от лестницы, уперлась в люк обеими ладонями и надавила на крышку изо всех сил.Раздался звук, с каким ломается лед.Задыхаясь, Люми сделала еще одну попытку. Крепления лестницы в стене скрежетали, мышцы дрожали. Люк медленно открылся. В лицо Люми посыпалась земля, рвались трава и мох.Люми выключила фонарик и выбралась на холодный воздух, закрыла люк, набросала на него травы и листьев и, пятясь, сделала несколько неуверенных шагов к окраине рощицы.Подняв глаза к звездному небу, Люми нашла Полярную звезду, чтобы убедиться, что идет в нужном направлении, пригнулась и побежала по темному полю. Через полкилометра она спряталась в канаве и наконец оглянулась.Во дворе все еще горели покрышки, отблески плясали на жестяных стенах, но в остальном все было темно и спокойно. Люми перевела автомат в режим трехвыстрельной очереди, осмотрела в прицел ночного видения поля и рощу и побежала дальше.Какие-то птицы шарахнулись от нее, и она тут же бросилась на землю, отползла в сторону, в глубокую борозду, оставленную плугом.Через несколько секунд Люми обернулась на дом и посмотрела в прицел. К стене был прислонен барабан комбайна.Земля словно качалась в свете горящих покрышек.Люми опустила оружие и посмотрела на дом поверх прицела. Ветер относил огонь обоих костров в сторону, но, когда пламя выровнялось, Люми показалось, что она видит чью-то худую фигуру.Люми быстро подняла оружие и посмотрела в прицел, но увидела только белый огонь и пульсирующий фасад дома.Не оглядываясь больше, она пробежала по жесткой земле вдоль канавы, перелезла электроизгородь и двинулась через пастбище.В стороне осталась теплица, которую она столько раз видела из караульной.Листья прижаты к темному стеклу.У двери канистра для масла.По проселку Люми добежала до шоссе Е-25 и пошла по обочине. Автомат она держала так, чтобы его не увидели из проезжавших мимо машин.Мимо проносились автомобили; под порывами ветра стелилась по земле грязная трава, и пакет из-под молока пролетел сантиметров тридцать.Не останавливаясь, Люми сорвала на обочине пучок сухой травы и вытерла лицо. Острая боль в колене сменилась ноющей.Отец был прав.Юрек Вальтер нашел их.Люми понимала, что это так, но ей трудно было осознать случившееся. Как это вообще могло произойти?На рассвете Люми добралась до Эйндховена.Мусор и листья намело к основанию шумозащитных экранов.Земля содрогнулась: мимо проехала тяжелая фура.Люми, хромая, миновала огромный круговой разворот, прошла перелесок и оказалась среди старинных зданий — домов со стенами темного кирпича и с белыми рамами.Улицы были еще пусты, но город уже начинал просыпаться.От остановки отчалил почти пустой автобус.Люми вытерла окровавленную руку о штаны и на ходу принялась разбирать оружие.Магазин она выбросила в один уличный сток, спусковую скобу — в другой, а остатки карабина сунула в контейнер со строительным мусором.Походя по кольцевой дороге, Люми зашла в подъезд, выглянула на улицу, сняла рюкзак, нашла пластиковый конверт с паспортом, ключом от комнаты в общежитии и наличными, достала пистолет и удостоверилась, что магазин полон.Пистолет она спрятала под курткой и пошла дальше.Молодой мусорщик спрыгнул с водительского сиденья и остался стоять возле рычащей машины, не сводя глаз с Люми.Прежде чем он успел что-нибудь сказать, она отвернулась и побежала; надо было одолеть два квартала.Люми миновала несколько закрытых магазинов, пересекла мутный канал, центр и оказалась у вокзала. Вот и студенческая гостиница с велосипедной парковкой у входа.Ярко-желтое лобби с розовыми гирляндами и голубыми диванами.А Люми грязная и вся в крови.Волосы висят сосульками, губы крепко сжаты, глаза напряженно смотрят с лица, покрытого черными полосами.Какие-то ребята, стоявшие в фойе с воздушными шариками в виде сердечек, при виде Люми резко замолчали. Словно не замечая их, Люми прошагала мимо и направилась к лифтам.Глава 92Покинув больницу, Йона улетел прямиком в Антверпен, где арендовал черный «мерседес-бенц» и по шоссе Е-34 поехал на восток. Было раннее утро, и его окружала темнота. На пустом шоссе Йона без проблем разогнал машину до ста восьмидесяти километров в час.«Юрек сломал Сагу, чтобы обманом вынудить ее связаться со мной», размышлял он по дороге.Вальтер утверждал, что хочет лишь получить труп брата, что он готов на сделку, — и таким образом заставил Сагу поверить, что у нее преимущество.На самом деле Вальтер хотел одного: дознаться, где прячется Люми.Рассвет еще не скоро.Вокруг простирался плоский черный пейзаж.Йона обогнал серебристый бензовоз, увидел, как тот исчезает в зеркале заднего вида.Застрелив страдавшего от травмы Игоря, Йона перешел некий рубеж. Убийство было вынужденным, но оно сделало его душу темнее.После вскрытия останки должны были отправиться в отделение хирургии Каролинской больницы, для использования в исследовательских целях.Йона сознавал, что решение украсть тело, подвергнуть его кремации и развеять пепел над тем же кладбищем, что и прах отца, было продиктовано эмоциями.Юрек, по всей вероятности, наведался на кладбище, увидел рядом с отцовской табличкой табличку с именем брата и понял, что это дело рук Йоны.Поиски, предпринятые Сагой, неминуемо вывели бы Юрека на Йону.«Вот почему он твердил, что готов обменять ее отца на информацию об останках брата», думал Йона, пересекая по виадуку границу Нидерландов.Мимо проплыла автозаправка с большой парковкой; между деревьями мелькнули ряды длинных фур и трейлеров.Дорога была прямой, над обширными полями раскинулось темное небо. Янтарно светились редкие населенные районы.Йона бросился в аэропорт прямо из больницы, и у него не было возможности захватить оружие. Он надеялся только, что не даст Юреку опередить себя и сможет отвезти Люми к берлинскому коллеге.Вдоль шоссе тянулись металлические фермы с проводами в четыре уровня. Между деревьев мелькали одинокие хутора и промышленные здания.Сразу за большой спортивной площадкой с несколькими футбольными полями под ночным освещением он перестроился в крайний правый ряд и съехал на шоссе Е-25.«Сага быстро поняла, что об исчезновении тела Игоря надо спрашивать меня, — рассуждал Йона. — Но лишь после гибели отца и исчезновения сестры Сага дала слабину и попыталась связаться со мной».У каждого человека своя точка, в которой он не выдерживает и ломается.Сердце у Йоны забилось тяжелее, когда он увидел, что весь Мархезе лежит во тьме. Масштабное отключение электроэнергии.Похоже, электричества нет до самого Верта.Вполне вероятно, что отключение затронуло и убежище Ринуса.Йона съехал с шоссе, заставил себя сбросить скорость и покатил по узкой дороге, которая тянулась параллельно шоссе.Дома и поля тонули во мраке.Еще с дороги Йона увидел синие блики, метавшиеся по асфальту и черным стволам деревьев.На обочине стоял белый полицейский фургон.На передней дверце два косых штриха — оранжевый и синий, в голых кустах мерцает экран.Йона прорвал ленту ограждения, со стуком въехал на подъездную дорожку и приблизился к жилому дому.По ту сторону пастбища Йона заметил пять полицейских машин и две «скорые». Круто свернув за шлагбаумом, он остановился у старой садовой мебели. Вылез из машины и, не закрыв дверцы, побежал через пастбище.Гаражные ворота валялись на земле, на гравийной дорожке и в высокой траве виднелись следы взрыва.Синие отсветы плясали на жестяных стенах, на боках машин, окрашивали синим форму полицейских.Йона понял, что опоздал. Сражение уже завершилось.Везде были полицейские. Йона слышал, как они переговариваются по рации, и понял, что полицейские пытаются определить масштаб трагедии, чтобы организовать следствие. Кто-то опасался, что на месте преступления осталась взрывчатка, и хотел дождаться саперов.Взвинченная овчарка с лаем рвалась с поводка.Йона прошел мимо оплавившихся остатков покрышек и подошел к одному из полицейских; предъявив удостоверение, он сообщил, что к делу подключен Интерпол. Полицейский попросил его подождать за лентой ограждения, но Йона сделал вид, что не понял, и прошел в гараж.Бронированные стены покрывала копоть, от них исходил сильный запах пожара.Возле внутренней стены стояли останки сгоревшего автомобиля.У машины взорвался бензобак, разворотив большую часть кузова.На водительском месте виднелось странно вывернутое обугленное тело.Йона прошел через разрезанную пилой бронированную дверь.Открыв шкаф с противопожарными инструментами, он рванул к себе топор, висевший возле огнетушителя, и заторопился к лестнице.Если Юрек здесь, надо понять, убит он или нет.Дверь в раздевалку и к эвакуационному тоннелю была закрыта.С верхнего этажа доносились голоса.На лестнице валялись обломки стены, щепки — следы взрыва.Под ботинками хрустело.От внутренних стен второго этажа мало что осталось, а то, что осталось, было изрешечено пулями.Санитары «скорой» пристегивали к каталке какого-то человека. Одна нога свесилась, и Йона рассмотрел окровавленную штанину и армейский ботинок.Йона приблизился к каталке и едва не выронил топор.Налобный фонарик светил вниз, и в неверном луче Йона разглядел окровавленное лицо Ринуса.Йона перешагнул закопченный засов, поставил топор к стене, и тут его настигла внезапная головная боль.В ушах стоял звон.Рот и нос Ринуса скрывала дыхательная маска, глаза уставились в потолок, словно Ринус пытался осознать, что происходит.— Лейтенант, — позвал Йона, остановившись возле каталки.Слабой рукой Ринус приподнял маску и облизал губы. Санитар положил его ногу на каталку и затянул ремень на бедрах.— Он пошел за ней, — едва слышно выговорил Ринус и закрыл глаза.Йона сбежал с лестницы, пробежал мимо гаража и полицейских, которые отправляли первую машину «скорой». В мозгу плескалась паника. Йона бросился через серебристое от инея пастбище к машине.Глава 93Йона медленно сдал задним ходом и съехал на дорожку, после чего переключил скорость и нажал на газ. Взметнулось облако потревоженной пыли.На пути стояла полицейская машина.Пришлось проехать через розовые кусты и канаву. Что-то стукнуло, раскрылся бардачок, на пол и пассажирское сиденье посыпались бумаги.Йона свернул на ухабистую дорогу и прибавил газу. Пожухлая луговая трава хлестала бока машины.Какой-то полицейский только что натянул ленту ограждения по новой, но Йона снова прорвал ее.Возле автобуса патрульных Йона свернул налево, с заносом выскочил на узкую дорогу, на обочине переехал деревянную табличку с каким-то предупреждением и правым бортом задел отбойник, отграничивавший узкую дорогу от шоссе.Земля летела из-под задних колес, шины гудели по ухабистой земле.Автомобиль с грохотом снова выбрался на узкую дорогу, бежавшую параллельно встречному потоку на шоссе.Скоро рассветет.На остановке собрались в ожидании автобуса люди.Йона объехал трактор, домчался до Мархезе и спустился по склону. Он круто свернул вправо, на тесный виадук под шоссе. Скорость была такой, что автомобиль боком вынесло на встречную полосу, и он ударился крылом о бетонную стену.Окно со стороны Йоны разбилось, мелкие осколки заскакали по салону.Он еще прибавил газу, перед круговым разворотом свернул налево, пересек съезд к автозаправке.Опрокинулся рекламный щит.Юреку не впервой выслеживать врага, а Люми не заметит, что ее преследуют. Она приведет Вальтера прямо к хостелу.На съезде на шоссе Йона обогнал тягач, перевозивший лошадей, слева объехал грузовик и выжал из машины всю возможную скорость.В разбитое окно с гулом врывался ветер.После перелеска Йона влетел в Эйндховен.Небо на востоке немного посветлело, город светился в остатках ночи.Мимо мелькали темные кирпичные фасады.Йона быстро приближался к перекрестку; на светофоре горел красный, какая-то машина остановилась, справа приближался автобус.Йона загудел, проскочил мимо ждавшего автомобиля, выехал на перекресток, пролетел перед автобусом, услышал, как тот тормозит и грохочет прямо за ним.Через три полосы Йона свернул на Вестдийк, пересек канал и выскочил на полосу для автобусов.Мимо проносились большие современные здания.Обе полосы перед Йоной заняли автомобиль доставки и две легковые машины.Они двигались слишком медленно.Застарелая мигрень взорвалась болью в глазнице. Это было только предвестье, но Йона вильнул, вырулил на встречную полосу — и лишь после этого снова обрел контроль.Он нажал на гудок, но машинам некуда было деться.Йона свернул на красную велосипедную дорожку и объехал их с внутренней стороны, сбив при этом урну для мусора — в зеркало заднего вида он видел, как она катится, переворачиваясь, и разбивает витрину.Машина снова выскочила на полосу, шины загудели, когда она переваливала бордюр, и завизжали, когда Йона круто свернул направо, на площадь Восемнадцатого сентября.Может быть, все это уже не имеет смысла.Йона пересек пешеходный переход, притормозил, прямо через встречную полосу свернул налево и оказался на привокзальной площади.С земли с шумом взлетели голуби.Вокзал Эйндховена — приземистое здание со стеклянным фасадом. Хостел уже недалеко.Для утренних электричек было еще слишком рано. Немногочисленные пассажиры прохаживались за стеклянными дверями.Рядом со стойкой с бесплатными газетами стоял коленями на картонке нищий.Йона свернул, проехал мимо ожидающих клиентов такси и остановился.Осколки сыпались с его одежды, когда он вылез из машины и побежал к хостелу.Йона искал взглядом любое подходящее оружие.В арке вокзала, у желтых билетных автоматов, стоял полицейский. Наклонившись вперед, он поедал бутерброд из пакетика.Йона свернул к нему. Полицейский был мужчиной средних лет, со светлыми бакенбардами и белесыми ресницами.На землю падали обрывки салатных листьев.Йона быстро зашел полицейскому за спину. Протянув руку, он расстегнул ремень и рывком вытащил пистолет из кобуры.Полицейский обернулся, не успев дожевать. В нагрудном кармане виднелись солнечные очки.— Интерпол. Чрезвычайная ситуация, — объяснил Йона и бросил взгляд на хостел.Он уже сделал шаг в сторону, как полицейский вцепился ему в куртку. Йона обернулся и оттолкнул его. Полицейский ударился головой о стену, и бутерброд упал на землю.— Речь о спасении жизни!Полицейский отстегнул дубинку и замахнулся; Йона поймал его за руку, однако дубинка все же попала ему по щеке.Йона схватил полицейского за плечо, резко повернул и опрокинул на спину. Полицейский хотел подняться, но Йона пнул его под колено.Полицейский завопил.Йона забрал его рацию и побежал к хостелу, огибая забитую велопарковку; рацию он зашвырнул на низенькую крышу обменного пункта.Подбегая к дверям хостела, он проверил пистолет.Магазин содержал восемь или девять патронов.Все еще слыша крики полицейского, Йона широкими шагами вошел в хостел.Было раннее утро, но человек двадцать ребят уже торчали в лобби и баре.Йона опустил пистолет дулом в пол.Два лифта не работали, третий стоял на восьмом этаже — там, где номер Люми.От боли у Йоны перед глазами заплясали молнии. Он открыл дверь на лестницу и побежал наверх.Шаги эхом отдавались у него за спиной.С пульсирующей болью в висках Йона вошел в коридор восьмого этажа. Мышцы ног свело от напряжения, рубашка на спине промокла от пота.Йона быстро прошагал по коридору, завернул за угол и опрокинул стенд с брошюрами о студенческих программах хостела.— Wacht even[165].На пути у Йоны возник молодой человек, указывавший на пол: пусть Йона соберет брошюры.Йона оттолкнул его и двинулся вперед. Их увидел другой юнец, стоявший в дверном проеме. Он что-то агрессивно заговорил, но замолчал, когда Йона направил пистолет ему в лицо.Послышался мелодичный звон.Йона добежал до номера Люми.Замок был взломан, номер пуст.Кровать нетронута, сумка стоит на стуле.Мусорная корзина перевернута.Сердце у Йоны билось уже где-то в горле.Он торопливо вышел из номера, завернул за угол — и увидел в конце коридора бледные глаза Вальтера.Перекинув веревку через плечо, Юрек тащил в открытый лифт что-то большое, завернутое в пластик.Свет бра отражался в неподвижном протезе.Йона вскинул пистолет, но Вальтер уже исчез.Йона бросился к лифту и услышал звонок: двери закрылись. Йона надавил на кнопку вызова, но лифт уже пошел верх.Он остановился на верхнем, двадцать четвертом этаже.Йона бросился на лестницу и побежал наверх.Он знал, что Юрек может свернуть Люми шею в любой момент, но ему этого недостаточно. У Вальтера другие планы.Много лет назад Йоне удалось поймать Вальтера, и с тех пор между ними повис мрак особого рода.Юрек провел в изоляторе большую часть жизни.Каждый день он думал о том, как втопчет Йону в землю.Отнимет у врага всех, кого тот любит, и похоронит их заживо.Йона всю жизнь положит на поиски их могил, но кончит тем, что повесится в одиночестве.Так Юрек представлял себе месть.Вероятно, он собирался похитить Люми и зарыть ее где-нибудь. На это толкал его инстинкт, так выглядел в его глазах порядок.Но теперь, когда Йона настиг его в гостинице, Вальтер быстро изменил план. Как он сделал и тогда, с Дисой, думал Йона, взбегая по лестнице.Глава 94Йона пробежал последнюю, узкую лестницу, которая вела на крышу. Открыл дверь, повел пистолетом вправо и влево, проверяя углы, и вышел в холод.Утреннее солнце осветило широко раскинувшийся город. Внизу поблескивали стекло и металл.Бóльшую часть крыши занимала черная постройка посредине: верхняя лестничная клетка и машинное отделение лифтов.Йона прижался спиной к стене, он все еще не отдышался.Крышу покрывал ряд отшлифованных камней, по ним, как на пляже, тянулись узкие деревянные мостки.Йона огляделся и сделал несколько шагов.Никого.Ржавые болты удерживали на месте мачту с красной лампочкой. По трубе стекала струйка белого птичьего помета.Йона успел подумать, что его обманули, что надо вернуться вниз — и тут увидел след в песке у дальней двери.По крыше тащили что-то тяжелое.Вскинув пистолет, Йона побежал вдоль стены машинного отделения, камешки сыпались из-под ног. Он направил оружие за угол и успел мельком увидеть Юрека, после чего тот исчез за следующим выступом.Юрек завернул Люми в промышленный целлофан. Йона не знал, может ли она дышать, жива ли еще. Юрек обмотал целлофан толстой веревкой и соорудил упряжь, которую надел себе на плечо и так потащил девушку за собой.Йона бросился за ними.С шорохом осыпались камешки.Йона снова перешел на мостки, пробежал вдоль длинной стороны машинного отделения и оказался за целым рядом серых спутниковых антенн.Восходящее солнце светило в спину, и Йона видел собственную тень, протянувшуюся по светлым камням.Далеко впереди, между вентиляционной шахтой и большой панелью солнечной батареи, Юрек тащил Люми к краю крыши.От веревки оторвался клочок грязного пластика, и его унесло ветром.Йона не знал, вооружен ли Юрек.Где-то внизу послышалась сирена.Йона быстро переместился в сторону, чтобы определить линию огня.Утренние лучи ударили в солнечную панель, и она ослепительно засверкала.Юрек тенью исчез за отраженным светом.Йона остановился, держа пистолет обеими руками и целясь мимо ослепительных лучей в маленький силуэт.— Юрек! — крикнул он.Мушка дрожала; Йона еще отступил в сторону, обошел мучительно яркий отсвет и выстрелил, как только увидел Вальтера.Он трижды нажал на спусковой крючок и трижды попал Юреку в спину. Над городом прокатился грохот выстрелов. Юрека мотнуло вперед; он обернулся и вытащил пистолет Люми.Йона выстрелил еще трижды, прямо ему в грудь.Юрек уронил пистолет в зазор между досками мостков, повернулся и потащил Люми дальше — к краю крыши.Наверное, в сарае Ринуса он прихватил бронежилет.Йона приближался к нему.Вальтер зашел за вентиляционную шахту. За решеткой вертелись пять больших лопастей.Йона снова увидел его; он прицелился и выстрелил Юреку в бедро. Пуля прошла навылет, сзади брызнула кровь, капли сверкнули в потоке солнечного света.Йона приближался, с оружием наизготовку и пальцем на спусковом крючке. Юрека он видел только в проблески между трубами и вентиляционными шахтами.Люми уже задыхалась; Йона видел, как она давится, как у нее посинели губы, а глаза почти вылезли из орбит.Потные волосы прилипли к лицу под пластиком.Мигрень стрельнула в глазницу, и Йона чуть не упал.Юрек поднял Люми и захромал к низкой ограде крыши.Так вот таков его новый план.Йоне снова суждено опоздать.Юрек хочет, чтобы он умолял, угрожал — а потом увидел, как дочь падает с крыши.Йона обогнул вентиляционную шахту, прицелился и выстрелил Юреку в другую ногу. Поля прошла колено навылет.Люми повалилась вниз, на круглую черепицу крыши. Юрек качнулся в сторону, осел на бок, перекатился на живот и попытался поднять голову.Йона бросился вперед, продолжая целиться в Юрека. Он оттащил Люми и сорвал пластик с ее лица. Услышал, как она втягивает воздух и кашляет, приставил пистолет к голове Юрека и нажал на спуск.Пистолет щелкнул. Потом щелкнул еще раз.Йона вытащил магазин.Пусто.Приближался вертолет, завыли сирены.На улице перед гостиницей собралась толпа. Люди, задрав головы, снимали происходящее на телефоны.Йона вернулся к Люми, быстро развязал веревку и сорвал пластик.Она будет жить.Юрек сел, привалившись спиной к трубе. Протез отстегнулся и повис на ремнях у бедра.Юрек выломал из мостков длинную занозистую доску.Йона ощутил, как внутри у него с ревом разгорается пламя; сейчас произойдет то, чему суждено произойти. Таща за собой длинную веревку, он подошел к Юреку и скрутил петлю.Юрек, глядя на него своими светлыми глазами, выпустил доску из рук. Морщинистое лицо не выражало ни боли, ни гнева.Йона расширил петлю. Он видел, что у Юрека вот-вот случится циркуляторный шок из-за потери крови.— Я и так мертвец, — сказал Юрек, но все же попытался отодвинуть петлю.Йона поймал его руку и сломал в локте. Юрек застонал, взглянул на него и облизал губы.— Если смотреть в бездну, бездна посмотрит на тебя, — проговорил он и сделал бессмысленную попытку увернуться от петли.Со второй попытки Йона накинул веревку ему на шею и стал затягивать; Юрек захрипел.— Хватит, папа, не надо, — выдохнула Люми у Йоны за спиной.Йона подошел к задней части солнечной панели и обвязал свободный конец веревки вокруг толстого столба.Треск вертолета стал ближе.Йона потащил веревку с Юреком к краю крыши. Протез какое-то время волокся следом, но потом оторвался. Юрек напрягал шею, кашлял, пытался вдохнуть.— Папа, что ты делаешь? — испуганно спросила Люми. — Полиция уже едет. Он просидит в тюрьме до конца своей жизни…Йона рывком поставил Юрека на ноги. Тот был почти без сознания и еле держался. Кровь из ран стекалась ему на ботинки.Вокзал внизу поблескивал, как исцарапанный медный лист.На лестничной клетке послышались голоса.Юрек дернул сломанной рукой.Йона сделал шаг назад и взглянул ему в глаза.Странное чувство.Юрек словно искал чего-то во взгляде Йоны или пытался увидеть свое отражение в его зрачках.Люми плакала, отвернувшись.Юрек пошатнулся и что-то прошептал; в ту же секунду Йона обеими руками толкнул его в грудь, перебросив через ограждение крыши.Люми закричала.Веревка быстро пробежала по гладким камням крыши, с тонким пением натянулась. Где-то внизу разбилось окно, крупные осколки полетели на зевак, столпившихся на тротуаре. Солнечная панель дернулась, и огромная стеклянная поверхность треснула.Йона быстро шагнул на лестницу, оттолкнул охранника и стал спускаться на двадцатый этаж. Крики он услышал, еще не войдя в коридор. Дверь одного из сьютов открылась, и оттуда вывалилась женщина в линялых джинсах и лифчике.Йона прошел мимо нее в номер и запер за собой дверь.Окно было разбито, на ковролине и кровати сверкали осколки.За окном медленно покачивался Юрек.Мертвый, со сломанными позвонками.Кровь вытекала из глубокой борозды от веревки.Йона стоял перед ним, глядя в тощее морщинистое лицо и светлые глаза.Тело снова качнулось в разбитое окно номера.Оставшиеся в раме осколки вывалились, зазвенели по оконному отливу.На Йону навалилась усталость, после ужасной борьбы наступили мрачные сумерки.Юрек Вальтер мертв.Он больше не вернется.Тело медленно покачивалось, иногда вплывая в номер. Кровь из ран капала с ног, оставляла следы на ковре и углах рамы.Йона не знал, как долго он смотрел на Вальтера. Наконец у него за спиной лязгнул замок.В номер вошла Люми и тихо заговорила с отцом: им надо отсюда выйти.Йона смотрел на грубую руку Вальтера, на грязные ногти, предплечье и окровавленный рукав.— Все кончено, папа, — прошептала Люми.— Да, — ответил Йона и взглянул в бледные глаза Юрека.Приобняв отца, Люми повела его с собой прочь из номера, мимо охранника с мастер-ключом и дожидавшихся в коридоре полицейских.Глава 95В полудреме Валерия вспоминала короткую встречу с Сагой — перед тем как пришла та медсестра, чтобы дать ей еще морфина.Состояние Пеллерины ухудшилось, вернулась аритмия. Дефибриллятора оказалось недостаточно.У бледной Саги под глазами залегли темные тени, она так волновалась, что еле могла устоять на месте.С почти маниакальным упорством она то и дело убирала волосы с лица и требовала, чтобы Валерия снова и снова пересказывала их с Пеллериной разговоры.Валерия еще раз описала, как они с Пеллериной все время переговаривались, и заверила, что девочке не было страшно в гробу.— Мы как будто держались за руки, — прибавила она, чтобы утешить Сагу.Сага кивнула, но слушала она явно с трудом.Обнаружив, что ей дали одеяло, но не получив ответа от Пеллерины, Валерия решила, что их тюремщики поверили ей. Она взяла на себя всю вину, заявив, что ради дозы героина пошла бы на все. Валерия была уверена, что хозяева оставили Пеллерину в доме, но на самом деле девочка не отвечала, потому что потеряла сознание.Медсестра с косичками и серебряным колечком в брови дала Валерии еще морфина.Сага хотела остаться подольше, но она слишком нервничала, чтобы сидеть на месте, поэтому поспешила назад, в операционное отделение.Руки и ноги теперь болели не так сильно, но зато в палате как будто сгустились сумерки — от морфина у Валерии сжались зрачки.Все стало размытым, словно на предметы накинули темно-серую вуаль.Вокруг лампочек образовались зубчатые кольца, похожие на огромные латунные шестеренки.Медсестра, стоя у кровати, проверяла температуру и давление.Валерия больше не могла разглядеть ее лица — оно потемнело и пошло полосами.По телу разлилось тепло, руки и ноги приятно покалывало.Медсестра, нагнувшись, стала что-то объяснять ей; Валерия отметила, что пластмассовые пуговицы на белой рубашке немного пожелтели. Валерия понимала все, что ей говорят, и даже хотела задать уточняющие вопросы, но потом забыла про них.Веки отяжелели.Полицейские у дверей палаты наконец прекратили обсуждать футбол.Когда Валерия очнулась и открыла глаза, то все равно почти ничего не видела.Новая медсестра проверяла кардиограф и капельницу. Валерия не знала, сколько времени проспала.Она попыталась сфокусировать взгляд. Увидела, как прозрачный инфузионный раствор блестящими каплями скатывается по трубке.Все снова раздвоилось, и Валерия закрыла глаза; около нее хлопотала медсестра. Валерия уже почти спала, когда раздался звонок.— Телефон, — вяло пробормотала она и открыла глаза.Медсестра взяла с тумбочки телефон и передала ей. Валерия не могла разглядеть номер на дисплее, но все-таки приняла звонок.— Валерия, — еле слышно ответила она.— Это я, — сказал Йона. — Как ты?— Йона?— Как ты себя чувствуешь?— Хорошо. Немного под морфином, но…— А Пеллерина?— Ей хуже… сердце бьется слишком быстро… очень страшно.— Ты говорила с Сагой?Валерия ощутила себя ребенком. Медсестра стояла рядом и спокойно и методично промывала спиртом насадку для инъекций.Йона был сейчас далеко, но Валерия чувствовала, что он изменился, с ним что-то произошло.— Я боюсь спрашивать, как ты там, — тихо произнесла она.— С Люми все хорошо.— Слава богу.— Да.В трубке стало тихо. Километры, разделявшие их, шумели, как во сне. Медсестра соединила шприц с насадкой и проверила положение катетера.— Чем все кончилось? — спросила Валерия и увидела, как кровь из вены забросило в трубку, и она смешалась с инфузионной жидкостью.— Юрек мертв.— Юрек Вальтер мертв?— На этот раз — да… все позади, — сказал Йона.— Ты все-таки остановил его.— Да.Медсестра поставила что-то на тележку рядом с кроватью и в три широких шага оказалась у двери.— Ты не ранен? — Валерия снова закрыла глаза.— Нет, но мне придется пока побыть здесь. Надо ответить на кое-какие вопросы.— Тебя опять посадят? — спросила Валерия и услышала, как тихо закрылась дверь.— Как-нибудь выпутаюсь. Меня поддерживают Интерпол и международное подразделение Бюро расследований.— У тебя грустный голос.— Я тревожусь за тебя, Сагу и Пеллерину… охрану ведь не сократили?— Больница кишит полицейскими, двое сидят прямо под моей дверью. Как будто я опять в тюрьме.— Валерия, тебе нужна охрана.— Лучше сам приезжай.— Люми завтра возвращается в Париж.— Я бы тоже туда хотела.— Я заберу тебя, как только закончу дела здесь.— Надо только переодеться во что-нибудь поинтереснее.— Я люблю тебя, — тихо сказал Йона.— Я всегда тебя любила, — ответила Валерия.Они разъединились. Валерия улыбалась сама себе. От усталости под веки словно насыпали песку. Думая о том, что будет, когда вернется Йона, она уснула, так и не выпустив телефона из рук.Когда она очнулась, эффект от морфина уже улетучился, оставив после себя слабую дурноту.Полицейские под дверью опять завели разговор о футболе и тренерах.Валерия легла на спину и уставилась в потолок.Зрачки снова стали нормальной величины, зрение полностью вернулось.Она рассматривала квадратики натяжного потолка.На одном было серое пятно от сырости, напоминавшее фотографию лунного кратера.Валерии хотелось пить. Она повернула голову к тумбочке, но задержалась взглядом на трубке, торчавшей из левого локтя.Шприц, наполненный прозрачной жидкостью, соединен с венозным катетером.Валерия помнила, что, когда она говорила с Йоной, рядом стояла медсестра.Инъекцию подготовили, но не сделали. Медсестра просто молча вышла из палаты.На металлической тележке у кровати стоял пустой стеклянный пузырек. Валерия потянулась, взяла пузырек, повертела в руках.Прочитала на этикетке «Кеталар, 50 мг/мл».Кеталар впрыскивают для наркоза перед операцией.Валерия не понимала, зачем погружать ее в наркоз. Никто не говорил ей ни о какой операции.Разговаривая с Йоной, она щурилась на медсестру, которая промывала вентиль на трубке капельницы.Лица она не помнила, лицо расплылось.Но Валерия задержалась взглядом на красивой жемчужине, которая покачивалась в ухе медсестры.Белая-белая, со сливочным глянцем.Валерия вспомнила, как почувствовала себя ребенком рядом с той медсестрой.Ощущение возникло не потому, что Валерия стала маленькой, а потому, что медсестра была высокой.«Метра два ростом, не меньше», подумала Валерия и вздрогнула.Глава 96Сидя в покое для родственников в «неотложке» кардиологической клиники, Сага, напряженная от беспокойства и недосыпания, ждала нового кардиолога. На столе перед ней лежал смятый стаканчик из неотбеленной бумаги.Сага нервно убрала волосы со щеки и наклонилась вбок, чтобы видеть весь коридор.— Этого не может быть, — шептала она.Сага пустым взглядом уставилась на аквариум, в котором плавала стайка рыбок-неонов. Она вспоминала день, когда Йона пришел в дом ее отца, чтобы предупредить ее. Как только Йона понял, что Юрек жив, он бросился к Саге, убеждал ее бежать вместе со всей семьей.Она вспомнила, как ей было жалко Йону, — она тогда думала, что он утратил чувство реальности и скатился в паранойю.Поняв, что Сага не собирается прятаться, Йона предостерег ее от встречи с Юреком.Саге его слова показались обидными, и она напомнила, что во время работы под прикрытием она разговаривала с Вальтером дольше, чем сам Йона.Сага упустила из виду тот факт, что Йона много лет подряд жил, кожей чувствуя Юрека, что он каждый день всматривался в него, как в зеркало, чтобы выйти живым из грядущего столкновения.Первый совет Йоны гласил: убить Юрека при первой же возможности, не задумываясь о последствиях.Второй совет подразумевал, что Юрек — один из близнецов, поэтому мыслит и действует как близнец. Благодаря новому пособнику он может быть в двух местах одновременно.Последний совет касался предположения, что Юрек может похитить кого-нибудь из членов ее семьи.— Если это произойдет, — сказал тогда Йона, — помни: никаких сделок с Вальтером, потому что ни одна из них не будет в твою пользу. Он тебя не отпустит, и с каждым соглашением, которое вы заключите, ты будешь только глубже увязать в его паутине.Сага снова села. Йона объяснял ей, что Вальтер отнимет у нее всех дорогих ей людей. Но не они ему нужны. Он охотится за ее тьмой.Если бы она послушалась хоть одного совета, то ее жизнь осталась бы при ней.Сага знала, что предала Йону.Предала невольно. Но когда она дозвонилась до Патрика, то привела Вальтера к укрытию Люми.Словно она — избранная, Иуда, который должен существовать, чтобы мир пребывал в равновесии.Мысли Саги прервало появление ненакрашенной женщины лет пятидесяти, со светлыми волосами до плеч, которая представилась Магдаленой Хербстман. Магдалена и была тем кардиологом, который утром принял ответственность за Пеллерину.— Я понимаю, что вы волнуетесь за сестру. — Доктор Хербстман села.— Прошлый врач сказал, что из-за переохлаждения сердце у нее бьется слишком быстро, — сказала Сага и стиснула зубы.Хербстман кивнула и наморщила лоб.— Сделать предстоит еще многое. Как вы и сказали, переохлаждение привело к серьезному нарушению сердечного ритма в одном желудочке, это называется желудочковая тахикардия, ЖТ… Сердце бьется очень быстро, ваша сестра измучена. Сначала сердце стало биться быстрее само по себе, так часто бывает, но ночью сердечные сокращения еще участились, и мы пытались подавить их дефибрилляцией и лекарствами, которые стабилизируют сердечный ритм.— Я думала, это поможет. — Сага начала нервозно постукивать ногой.— Сначала действительно помогло… но повреждения в желудочке слишком серьезны, у девочки началась желудочковая тахикардия — повторяющиеся серии быстрых сердечных сокращений… Мы погрузили ее в сон, готовим к абляции.— Абляция? — Сага убрала волосы с лица.— Я собираюсь вставить в сердце катетер и найти участок, который порождает неправильные импульсы. И произведу повреждение тканей.— То есть?— Прижгу проблемный участок. Если все пройдет удачно, сердце снова начнет биться нормально.— И она выживет?— Обычно я ничего не скрываю… ваша сестра в критическом состоянии, но даю честное слово, что сделаю все от меня зависящее. — Доктор Хербстман поднялась.— Я должна быть с ней. — Сага вскочила так быстро, что стул ударился о стену. — Я должна видеть, что происходит, я с ума сойду, если просто буду сидеть, ждать и рассматривать рыбок.— Вы можете побыть с моей клинической ассистенткой.— Спасибо, — прошептала Сага и пошла за врачом по коридору.Она думала, что надо бы еще поговорить с врачом, дать ей понять, что они с Пеллериной — настоящие люди, а не какие-то случайные пациенты, не просто часть больничной повседневности.Может, сказать ей, что их папа тоже был кардиологом и работал в Каролинской больнице?Вдруг они даже были знакомы?Сагу пригласили пройти в кабинет, походивший на современную пультовую на какой-нибудь звукозаписывающей студии: множество экранов и компьютеров, из динамиков доносится скрежет и приглушенные голоса.Все было как во сне.Несколько мониторов сразу показывали кривые ЭКГ. Звуковой сигнал через равные промежутки времени отмечал сердечные сокращения.Сага поздоровалась с немолодой женщиной, но не расслышала, как ее зовут. На груди женщины на золотой цепочке висели очки.Сага пробормотала свое имя и медленно подошла к стеклянной стене.В ярко освещенной лаборатории было человек пять, не меньше. Все в голубых робах и голубых медицинских масках.На операционном столе неподвижно лежал маленький человек.Саге не верилось, что это ее сестра.Пожилая что-то сказала и подвинула Саге стул. Кардиолог перешла в лабораторию.Сага так и стояла у стеклянной стены.Бедра Пеллерины прикрывала синяя ткань, верхняя часть тела была обнажена, лицо скрыто дыхательной маской.Сага смотрела на чуть выступающий живот и зачатки грудей. К грудной клетке были приклеены две дефибрилляционные пластины, по обе стороны сердца, по диагонали.Сага отвела прядь волос с лица.Если Пеллерина поправится, это будет значить, что она, Сага, все-таки не опоздала, что ей удалось спасти сестру.Если Пеллерина выживет, все, через что прошла Сага, будет иметь смысл.Ассистентка заняла место перед экранами, защелкала по клавиатуре и успокаивающе заговорила, что у нее все под контролем.— Присядьте, — предложила она. — Обещаю вам…Она резко замолчала, нажала кнопку микрофона и сообщила группе в лаборатории, что вот-вот начнется новый приступ тахикардии.Сага смотрела на сестру. Пеллерина лежала неподвижно, но на экранах сердечные сокращения участились, сердце словно неслось вскачь.Из лаборатории донесся тонкий свист — это готовили к работе дефибриллятор. Врач начал обратный отсчет перед разрядом.Тело Пеллерины сильно дернулось и замерло.Как будто кто-то ударил ее в спину бейсбольной битой.Сердце снова понеслось вскачь.Раздался предупреждающий сигнал.Врачи дали еще разряд, и тело Пеллерины подпрыгнуло.Сага пошатнулась, схватилась за стол.Дефибриллятор со свистом зарядился.Новый разряд.Плечи сестры дернулись, плоть задрожала.Пожилая заговорила в микрофон, сообщая врачам параметры.Сердце билось еще быстрее.Врачи отступили, раздался треск еще одного разряда.Тело подпрыгнуло.Слезы катились у Саги по щекам.Кто-то поправил синюю ткань на бедрах Пеллерины и отступил, до следующего разряда оставалось несколько секунд.Сестре дали одиннадцать разрядов, чтобы прервать тахикардию; наконец ее сердце успокоилось, и синусовый ритм вернулся в норму.— Слава богу, — прошептала Сага и опустилась на стул.Она стерла слезы со щек, думая, что все, что уже произошло и происходит сейчас, происходит по ее вине, и она несет ответственность за все.Это она раскрыла убежище Пеллерины Юреку. После смерти отца она была не в себе, ей хотелось забрать сестру и спрятать ее.Набрав в тот день код на домофоне, Сага тут же поняла, как это опасно. Увы, она уже указала хищнику путь.Глава 97Стоя на дрожащих ногах у стеклянной стены, выходящей на ярко освещенную лабораторию, Сага наблюдала за спокойной работой кардиолога.Та вставила Пеллерине катетер в правую паховую вену. Врачу предстояло найти место, где зарождаются импульсы, заставляющие сердце биться быстрее.Рентгеновский аппарат передавал на большой экран картинку, на которой было видно точное положение катетера.Похоже, кардиолог и ассистентка были согласны насчет области, посылавшей неправильные сигналы.Надо торопиться, пока не начался следующий приступ.Группа врачей работала сосредоточенно, в полной тишине.Все знали, что делать.Кардиолог изучила трехмерное изображение сердца Пеллерины, медленно изменила положение катетера и приступила к абляции.Раздался резкий писк — это врач прижигала ткани.Катетер еще немного подвинули.Сага твердила себе, что Пеллерина не боялась темноты в своем гробу, потому что рядом все время была Валерия.Она не боялась темноты тогда и не боится сейчас.Немолодая что-то напряженно сказала в микрофон.Сага бросила взгляд на экран ЭКГ. Волны бежали быстро, словно стежки швейной машины.— Подготовить дефибриллятор, — громко распорядилась ассистент.Кардиолог делала последнее прижигание на новом участке; писк смешался со свистом — заряжали дефибриллятор.Ассистент прочитала в микрофон параметры, повторила.Врачи расступились, и раздался треск разряда.Тело Пеллерины дернулось, голова мотнулась в сторону.Начался новый приступ тахикардии.Сага поняла, что Пеллерина долго не выдержит.На экране было видно, что ее сердце бьется с сумасшедшей скоростью, но на операционном столе сестра лежала неподвижно, словно внутри нее ничего не происходило.Раздался еще треск, потом еще.Сердце неслось вскачь.Кардиолог, вся в поту, что-то напряженно говорила; она передвинула катетер, пытаясь купировать приступ.Руки медсестры-анестезиолога дрожали, когда она измеряла уровень кислорода в крови.Новая попытка дефибрилляции.Снова треск, но приступ продолжался, и вдруг сердце перестало биться. Кривые на экранах вытянулись в линию.Небольшие возвышения, слабый след сердечных сокращений, еще держались какое-то время, а потом линия стала ровной.Зазвучал сигнал тревоги.Врачи начали массаж сердца. Кардиолог отошла в сторону и стянула с себя маску. Сначала она напряженно всматривалась в экраны, но потом отвернулась.Сага стояла у стеклянной стены. Там, в лаборатории, врач ритмично надавливал на грудную клетку Пеллерины.Дверь открылась, и вошла кардиолог. Она сказала Саге, что хочет поговорить с ней.Сага ничего не ответила и только отвела руку женщины, когда та положила ладонь ей на локоть.— Я пришла, чтобы лично сказать: нам не удалось обнаружить участок, который запускает приступы тахикардии у вашей сестры, — начала доктор Хербстман. — Мы испробовали все, но с последним приступом не справились.— Попробуйте еще раз!— Сожалею, но уже слишком поздно. Мы прекращаем попытки реанимации.Кардиолог оставила Сагу стоять у стеклянной стены и вышла. Мужчина продолжал делать массаж.Сага ударила в стекло кулаками.С тела Пеллерины сняли утюжки дефибриллятора.Саге хотелось кричать, но она молчала.Ассистентка что-то говорила ей. Не слыша ее слов, Сага повернулась и вышла в операционную.Мониторы погасли, из абляционного катетера вытащили проводки.Кто-то накрыл тело Пеллерины голубой тканью — полностью, с головой.Все сделалось неестественно неподвижным.Погасли операционные лампы.Сначала Саге показалось, что в операционной кромешная тьма, но помещение все еще было освещено.Врачи и ассистенты расходились медленно, словно круги на воде.Пеллерина осталась лежать в центре.Пощелкивали пластиковые корпуса ламп.Сага, словно в трансе, подошла к мертвой сестре, думая, что врачам нельзя прекращать попытки, нельзя сдаваться. Она не заметила, как наткнулась на стул, стул опрокинулся.От дыхательной маски на бледном личике Пеллерины остались розовые следы.«Попробуйте же еще раз», думала Сага.Она шла вперед, хотя колени у нее подгибались.Словно протянув руку над целым морем, Сага дотронулась до вялой ручки сестры.— Я здесь, — прошептала она.У сестры был умиротворенный вид, будто она спокойно спала. Без кошмаров.Кто-то из врачей пустился объяснять Саге, что сердце не выдержало последнего приступа тахикардии.Голос затих, и врач оставил Сагу наедине с сестрой.Ассистенты убирали оборудование.Такой усталости Сага не испытывала никогда в жизни. Ей хотелось прилечь рядом с сестрой, но операционный стол был слишком узким.На пластиковом полу, рядом с инструментальным столом с кровоостанавливающими пинцетами, ножницами и скальпелями, виднелись капли крови.На потолке светились блики от металлических инструментов.Сага пошатнулась, взглянула на ладошку сестры в своей руке, на запавший рот и розовые веки.Сага знала, что во всем виновата только она одна. Она решила, что контролирует ситуацию, возомнила, что сумеет обмануть Юрека, но вместо этого убила своего собственного отца и выдала убежище Пеллерины Юреку.Смерть сестры — на ее совести.Сага склонилась над сестрой, погладила ее по щеке, выпрямилась и отвернулась.Прихватив скальпель с инструментального столика, она вышла из зала.Двое полицейских несли вахту у дверей.Не слыша, что они говорят ей, Сага пошла по коридору.Свет потолочных ламп соляными озерами растекался на пластиковом полу.В конце коридора открылись, пропуская группу медсестер, автоматические двери.Сага свернула направо, в туалет, заперла за собой дверь и подошла к раковине.Все умерли. Мама, папа, сестра.И во всем виновата только она одна.Сага приложила скальпель острой стороной к левому запястью и сделала надрез. Лезвие почти без сопротивления вошло в кожу и напряженные сухожилия и прорезало связки и мышцы до самой кости.Когда лезвие прошло через артерию, на зеркало и кафель брызнула струйка крови.Сага бросила скальпель в мусорную корзину и согнула руку, стараясь держать ее над раковиной.Красные капельки забрызгали крышку унитаза и бачок.Сага задохнулась, когда ее настигла жгучая боль от разреза.Кровь теперь выхлестывала мощными толчками, описывала круг по раковине и уходила в слив.Давление падало, и сердце, пытаясь устранить непорядок, билось все быстрее.Чтобы не упасть, Сага оперлась о стену другой рукой.На зеркале сидела полуоторванная наклейка «Левой молодежи».Ноги вот-вот подогнутся.Сага села на крышку унитаза, держа руку над раковиной. Пальцы стали ледяными.На полу валялась одинокая синяя бахила. В щель под дверью проникал дневной свет.Сага задышала чаще, привалилась головой к стене, закрыла глаза и почувствовала облегчение.Вот куда она шла уже много лет.Послышался стук, но где-то далеко, в другом мире.Пульс гудел в ушах.Саге представился поезд, набирающий скорость: погромыхивают на стыках, кренятся вагоны, это поезд проходит стрелку.Рука сорвалась с раковины.Сага открыла глаза; белая кафельная стена перед ней казалась чем-то незнакомым. Сага забыла, где она. Она больше не могла поднять руку. Кровь из запястья лилась прямо на пол.Сага не слышала, что в дверь уже не стучат, а колотят кулаками.В разрезе пульсировала острая боль.Сага, задыхаясь, снова закрыла глаза.Громадный ангел шествовал по полу бальной залы. Неслышными шагами он шел прямо к Саге. Ангел задел головой люстру, и та качнулась.Ангел был прекрасен и ужасен.Тяжелые крылья сложены за спиной.Стеклянные подвески позвенели и умолкли.Ангел остановился перед Сагой и посмотрел на нее печальными ласковыми глазами.ЭпилогБыла середина мая; вечер выдался на удивление мягким. Бобер вышел из «Гранд-Отеля», миновал площадь Рауля Валленберга. Вода залива в вязком свете казалась почти неподвижной.Бобер дошел до бара «Риш», протолкался через компанию молодежи. Слишком громкая музыка, глупые разговоры.На Бобре был мятый льняной костюм, розовая рубашка выбилась из штанов, открывая безволосый живот.Он присел на высокий стул перед барной стойкой; взгляд был спокойным, но жемчужная сережка тревожно покачивалась.— Какой вечер, — обратился он к женщине, сидевшей рядом с ним.— Просто чудесный, — вежливо откликнулась она и продолжила болтать с подружкой.Бармен обратился к Бобру, и тот заказал пять порций водки «Финляндия».Он смотрел на руку женщины, лежавшую у ножки бокала, на ухоженные ногти и простое обручальное кольцо.Бутылка отбрасывала неверный светящийся эллипс. Бармен выставил на стойку пять стопок и наполнил их спиртным.— Отлично, — сказал Бобер и осушил первую.Посмотрел на стопку в руке, повертел ее в пальцах и поставил на стойку.Сейчас он руководил мастерской по изготовлению ключей и замков в Орсте и сделал заявку на покупку химического завода в Амьене, на севере Франции, а также готовился открыть транспортную фирму в Гётеборге.Бобер чувствовал, как от спирта по животу распространяется тепло, и вспоминал, как зимой наведался в больницу к Валерии де Кастро. Сначала он планировал дать ей снотворное и утащить в могилу на одном острове в озере Мэларен. Валерию измотали инъекции морфина, и она не узнала его, так что можно было подготовить шприц с анестетиком без насилия. Валерия говорила по телефону, и голос у нее был такой, будто она вот-вот уснет.Бобер уже приступил было к инъекции, как услышал ее слова: «Юрек Вальтер мертв».Насколько он понял, Валерия повторила слова своего собеседника.Слова прозвучали вполне правдоподобно, но Бобер знал: не все, что звучит правдоподобно, является правдой.— Ты все-таки остановил его, — сказала Валерия. Какой у нее был усталый голос.Именно после этих слов у Бобра в голове зазвучало «тик-так». Всего несколько секунд. Он увидел перед собой огромный циферблат с римскими цифрами, коричневыми и золотыми.Тик-так, тик-так.Стрелка с завитушкой рывком переместилась, указала на единицу — и в ту же секунду Бобер увидел свое собственное лицо.Он подумал, что надо заняться Валерией, лежащей на больничной кровати, но не мог оторвать взгляд от отражения над раковиной.Часы тикали; прежде чем стрелка переместилась на двойку, Бобер увидел ее лицо.Он умрет раньше Валерии. Значит, ему пора уходить.Бобер оставил подпись на зеркале, издевательское приветствие, которого полицейские никогда не поймут.Все равно это просто игра.Двое бородачей встали рядом с Бобром, заказали эксклюзивное крепкое пиво из маленькой шведской пивоварни. Тот, что постарше, явно был начальником второго. Мужчины стояли спиной к стойке, обсуждали капиталовложения и пытались выглядеть более опытными и сведущими, чем были на самом деле.Бобер осушил вторую стопку, упираясь носком в пятку, сбросил коричневые ботинки и поставил их под барную стойку.— Почему бы вам не остаться в ботинках, — заметил бородач помоложе.— Прошу прощения. — Бобер посмотрел ему в глаза. — У меня ноги отекают.— Ну, тогда присутствующие не возражают, — ухмыльнулся бородач.Бобер кивнул и осторожно поднес к губам третью стопку. Махом выпил обжигающую жидкость и поставил стаканчик.«Можно выложить полицейским всю головоломку, отдать им последний элемент», думал он. Можно, но это все равно, что предложить насекомому решить уравнение четвертой степени.— Классные сережки, — заметил бородач помоложе.— Спасибо. Я ношу их в память о сестре.— Да я просто прикалываюсь.— Я знаю, — серьезно ответил Бобер. — Ничего страшного, все в порядке.Когда Бобер в тот день покинул больницу, он выбросил удостоверение личности, ключи и робу медсестры на Катринебергсвэген.Юрек Вальтер спас ему жизнь, и Бобер безропотно сносил тяжкие наказания за ошибки.Он сам снимал рубашку и вручал Вальтеру ремень.Но теперь, когда Юрек погиб, Бобер уничтожил все, что связывало их друг с другом. Сжег компьютер и телефоны, выбросил материалы следствия и фотографии, начисто вытер и разломал оружие.«Время почти вышло», подумал он и опустошил последнюю стопку.— Почти, — прошептал он и раздавил стопку в пальцах.Единственным, что Бобер оставил в своем бумажнике, была маленькая фотография. Сгиб на середине ее лежал, как полоска снега. Полоска перереза́ла шею Йоны Линны.

Примечания

1

Самый большой ипподром в Скандинавии, расположен в Стокгольме.

2

Порционный (бывает и рассыпной) сосательный табак, снюс.

3

Бирка — главный торговый город шведских викингов, древнейший город на территории современной Швеции.

4

Рана, нанесенная ножницами (лат.).

5

Стура-Эссинген — остров в озере Мелларен.

6

Вермдё — остров в Стокгольмском архипелаге.

7

Девчонка хихикнет — и я покраснею, дурак засмеется — башку разобью. Трудно жить парню по имени Сью (англ.).

8

Т. е. в достаточной степени, чтобы возбудить уголовное дело.

9

Юргорден — увеселительный остров в Стокгольме.

10

Сигтуна — город в центральной Швеции. Основан около 1000 г. Судя по всему, постройки существовали на месте города и раньше. Был одним из важнейших городов Швеции; политический и религиозный центр в эпоху ранней христианизации, крупнейший торговый центр страны в XI–XII вв.

11

13 декабря — день святой Люсии, один из любимых шведских праздников. «Люсия разгоняет тьму». По традиции в этот день проводятся шествия со свечами и пекутся особые шафрановые булочки.

12

Т. е. Вениамина.

13

Разновидность пластика.

14

Вайлорд — величайший из известных на сегодня покемонов. Этот гигантский покемон плавает в открытом море и огромной пастью поглощает чудовищное количество еды в один присест (англ.).

15

Снасти для ловли покемонов.

16

Продаются в конце апреля — начале мая с благотворительными целями.

17

Лютерйельпен — благотворительная организация.

18

Ландстинг — местное самоуправление.

19

Энграмма — гипотетическая структура, хранящая в памяти следы пережитых событий.

20

Перевод Ю. Палиевской.

21

Сарья Варьюс — популярная финская певица. Была избрана Королевой танго в 1996 г. во время ежегодного фестиваля финского танго в Сейнейоки.

22

Помещение, где проходят встречи свидетелей Иеговы.

23

«Сторожевая башня возвещает Царство Иеговы» — журнал, издаваемый свидетелями Иеговы.

24

«Васа» — шведский галеон, затонувший в 1628 году и поднятый в 1961-м. Единственный в мире сохранившийся парусный корабль начала XVII века.

25

Когда (финск.).

26

Прозвище жителей Стокгольма. Связано с телефонным кодом города — 08.

27

Диалект саамского языка.

28

«Действие против голода», французская гуманитарная организация.

29

«Новости дня», шведская ежедневная газета либеральной направленности, основанная в 1864 г.

30

Rigid-hulled Inflatable Boat, надувная шлюпка с жестким каркасом.

31

«Середина лета» (швед.) — Иванов день, летнее солнцестояние. Отмечается в Швеции очень широко, празднуется в пятницу между 19 и 25 июня.

32

Община на берегу озера Эшён.

33

Карл Мальмстен — известнейший шведский дизайнер мебели прошлого века.

34

Ешьте укроп, ребята (фин.).

35

Сад, созданный Шведским садовым обществом в 1861 г.

36

Остров и район в Стокгольме.

37

Ошибка в тексте. Вместо «Нолен указал…» должно быть «Натан указал…» — Прим. верстальщика.

38

Делайте, как вам нравится (англ.).

39

Имя одного из героев фильма «Апокалипсис сегодня», увлекающегося серфингом.

40

Автор популярных детективных романов.

41

Черт (фин.).

42

Организация, отстаивающая справедливые стандарты международного трудового, экологического и социального регулирования.

43

Ульрика Мария Майнхоф (1934–1976) — западногерманская террористка, журналистка, общественный деятель, одна из идейных лидеров и теоретиков организации РАФ («Фракция Красная Армия»), ставившей своей целью насильственное свержение власти в ФРГ.

44

Не уходи ни на единый день. / День без тебя — длиною в бесконечность! / Так на вокзале проклятая вечность / Ждёт поезда спасительную тень (пер. с исп. С. Крюкова).

45

Далекарлия (современное название Даларна) — гористая область в центре Швеции.

46

Шведская неонацистская организация.

47

Тюремная американская неонацистская группировка, поддерживающая связи с подобными группировками Мексики и Европы.

48

Шведская неонацистская организация.

49

Не надо больше слов (англ.).

50

Не кантовать (фин.).

51

Эсбьёрн Свенссон (1964–2008) — шведский джазовый пианист и композитор.

52

Иполлито Фиорини (1540–1612) — итальянский композитор.

53

Крупнейшая частная больница Швеции.

54

Подробно упомянутые здесь события описываются в романе Л. Кеплера «Гипнотизер» (изд-во Corpus, Москва, 2011 г.).

55

Финский концерн по производству самолетов и военной продукции.

56

Шведское предприятие по производству военной продукции.

57

Сова Хельга — персонаж детской телепередачи, популярной в 1970-е годы.

58

Энгельбрект Энгельбректссон — шведский народный герой, руководитель восстания XV века.

59

Шведский скрипач и композитор первой половины XIX в.

60

Шведская певица и киноактриса (1907–1981).

61

Распространенная игра, в которой играющие могут выбирать, отвечать или нет на вопрос ведущего. Если игрок выбирает «правду», он должен отвечать абсолютно правдиво. Если он выбирает «молчание», то должен выполнить любое желание ведущего.

62

Лоа Фалькман — известная шведская киноактриса.

63

Джанджавид («джинн на коне») — принятое на Западе название арабского проправительственного ополчения в Судане, известного по дарфурскому конфликту 2003 года.

64

Шведский дирижер, ученик Леонарда Бернстайна.

65

Промышленный концерн, образованный в 1968 г. в результате слияния автомобильного концерна «Скания Вабис» с самолетостроительной фирмой «СААБ».

66

Крупнейший акционерный банк Швеции.

67

Шведский живописец и график (1851–1906).

68

Следуй за деньгами (англ.).

69

Зал в «Сёдра Театерн», где проходят увеселительные мероприятия.

70

Один из островов в заливе Сальтшён в центре Стокгольма.

71

С 2008 г. — посол Германии в Швеции.

72

Мужская танцевальная группа из США, исполняющая эротические танцы и стриптиз.

73

Известная бельгийская оружейная компания, основанная в 1889 г.

74

Сад скульптур возле усадьбы шведского скульптора Карла Миллеса (1875–1955); там же располагается Музей искусств.

75

Здесь: Порадуйте меня (англ.).

76

Полное название этой книги-сказки Сельмы Лагерлёф, созданной в 1906–1907 годах, звучит так: «Удивительное путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями по Швеции».

77

Антивоенный роман знаменитого финского писателя Вяйнё Линны (1920–1991), созданный в 1954 г.

78

Здание в югендстиле, построено в 1906–1907 гг. С 1908 по 1914 там жил Август Стриндберг.

79

Художественный музей.

80

Бритва ранит не так больно, как жизнь (англ.).

81

Stora Enso — крупная финско-шведская лесопромышленная компания.

82

Вы ему платите? (англ.).

83

Вам нечего бояться… Обещаю, что помогу вам, если у вас будут неприятности (англ.).

84

Деннис — хороший человек (англ.).

85

Нет (финск.).

86

Действия в повседневной жизни (англ.).

87

Посмертное снижение температуры тела (лат.).

88

Перевод Ольги Слободкиной.

89

Имеется в виду военизированная левая организация из романа Ларса Кеплера «Контракт Паганини».

90

Советник (итал.).

91

Ресурсная семья — семья, предоставляющая ребенку безопасные домашние условия, пока его родная семья пытается исправиться или пока ребенку не будет найден постоянный дом. Принимает ежедневные решения, касающиеся заботы о ребенке. Может стать постоянной семьей для ребенка, если у него не будет возможности вернуться домой или не найдутся его родственники.

92

«Центропа» (Zentropa) — кинокомпания Ларса фон Триера.

93

Тед Банди — серийный убийца, действовавший в США в семидесятых годах XX века.

94

Маленькое яблочко (фр.). Считается, что если, фотографируясь, произнести эти слова по слогам, то лицо на фотографии будет выглядеть лучше.

95

«Стокхольмс Лукальтрафик» — «Городской транспорт Большого Стокгольма», муниципальная компания, занимающаяся организацией общественного транспорта Стокгольма (кроме паромного сообщения).

96

BND (Bundesnachrichtendienst) — Федеральная разведывательная служба Германии.

97

Господи! (финск.)

98

Аарон Исаак (1730–1817) — первый еврей, получивший право жить в Швеции, не меняя религию, основатель еврейской общины Стокгольма. Он купил землю для еврейского кладбища, которое ныне носит его имя — Аронсберг. Оппозиционная еврейская группировка купила землю под свое собственное кладбище, Крунуберг, в нынешнем парке Крунуберг.

99

Газета Ассоциации шведских врачей.

100

Сними ее! (англ.).

101

Йон Бауэр (1882–1918) — шведский художник и иллюстратор, особенно известны его иллюстрации к сказкам.

102

«Неистовый убийца» — тот, который совершает ряд нелогичных на первый взгляд убийств за короткий промежуток времени.

103

«Датаметрикс Нордик» — телекоммуникационный концерн, дочернее предприятие шведского «Tele2».

104

«Ну-ка лизни, прежде чем мы это выкинем. Тоже хочу проколоть язык» (англ.).

105

«Просьба не беспокоить» (англ.).

106

«Призма» — программа разведки для негласного сбора информации, передаваемой по сетям электросвязи; «Xkeyscore» — система компьютерного слежения; «Эшелон» — система радиоэлектронной разведки.

107

АНБ (Агентство национальной безопасности) — подразделение радиотехнической и электронной разведки министерства обороны США.

108

Центр правительственной связи — британская спецслужба, ответственная за ведение радиоэлектронной разведки, входит в состав Объединенного разведывательного комитета наравне с МИ5 и МИ6.

109

Если я пойду и долиною смертной тени (лат.); Пс. 22.

110

Следующий дом (англ.).

111

«Закон Марии» обязывает медперсонал ставить специальную комиссию в известность о том, что лечение может содержать риски или быть опасным для пациента. Название закона связано с больницей св. Марии, где в 1936 году четыре человека умерли из-за врачебной ошибки.

112

«Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя…» (Мф. 5:29)

113

Прошу прощения (фин.).

114

Сейчас это только повредит (фин.).

115

«Дальнобойщики не лесбиянки» (англ.).

116

Уютно (фин.).

117

Кости… его в мире (лат.).

118

«Его разыскивают в Калифорнии, его разыскивают в Буффало, его разыскивают в Канзас-сити и в Огайо… его разыскивают в Миссиссипи, в Ол-Шайен. Где бы вы ни оказались сегодня, вы встретите его» (англ.).

119

Джон Хинкли совершил покушение на Рональда Рейгана в 1981 году, до этого преследовал Джимми Картера; был одержим актрисой Джоди Фостер и пытался произвести на нее впечатление покушением на президента.

120

Мона Валлен-Ерпе — шведская писательница; сожгла летний домик эстрадного певца и композитора Эверта Тоба, после чего была помещена в психиатрическую лечебницу с диагнозом «шизофрения».

121

Уже боюсь (фин.).

122

Один, два, три… (португ.).

123

В битве работяг я сожру твое мертвое сердце (англ.).

124

Десять крольчат, все крольчата в беломНа воздушном змее полетели в небо.Веревочка порвалась, упали все назад,Не попали в небо, а попали в…Девять крольчат, все крольчата в беломНа воздушном змее полетели в небо… (англ.).

125

Семеро крольчат, все крольчата в белом, на воздушном змее полетели в небо. Веревочка порвалась, упали все назад. Не попали в небо, а попали в… (англ.).

126

Шестеро крольчат, все крольчата в белом… (англ.).

127

Как мне надоел этот отель (фин.).

128

Вашими услугами, может быть, заинтересуется «МакДоналдс»… где-нибудь за пределами Франции (англ.).

129

Думаю, вы ошиблись номером (англ.).

130

Побеждать, сражаясь (лат.).

131

Работает камера видеонаблюдения (англ.).

132

Офигеть (англ.).

133

Где же пауки? (англ.).

134

И мы злословили о его манжетах… и что-то про его милые руки (англ.).

135

Скажи мне, что я негодяй, пни меня… скажи мне, что я ангел, напиши это на моей могиле… (англ.).

136

Это мой город! (англ.).

137

В муниципальном округе Кумла находится крупнейшая тюрьма Швеции.

138

Женская тюрьма.

139

См. роман «Песочный человек».

140

См. роман «Охотник на кроликов».

141

Переверните, пожалуйста, труп на живот (нем.).

142

Уголовная полиция Норвегии.

143

Не шути со мной (англ.).

144

Родриго Дутерте, президент Филиппин (с 2016 г.). Обвинялся правозащитными организациями в поддержке казни преступников без суда и следствия.

145

Виновна (англ.).

146

Шведская миля равна десяти километрам.

147

Крупная уголовная сеть в Дании и Швеции.

148

«Рождество наизнанку», название альбома Боба Рисерса.

149

Голова (англ.).

150

Современный китайский художник и архитектор.

151

13 декабря.

152

См. «Охотник на кроликов».

153

Погребенный (англ.).

154

Боксерский прием, имеющий целью обмануть или деморализовать противника.

155

Интернет-магазин одежды.

156

«Универсальный человек».

157

Церковь (финск.).

158

«Лестница в небеса» (англ.), название песни Lad Zeppelin.

159

Остров в Стокгольмских шхерах.

160

Шведская некоммерческая организация по поиску пропавших людей.

161

Псевдоним финского художника Тоуко Валио Лааксонена, автора гротескных гомоэротических и гомопорнографических рисунков.

162

Чертоги разума, дворец памяти (англ.) — мнемонический метод, основанный на мысленно-пространственных ассоциациях.

163

Не беспокоить (англ.).

164

Трубчатая секция (англ.).

165

Минутку (нидерл.).