Карен РОУЗ, Клер МАКИНТОШ

ВО ВЛАСТИ СТРАХА

(антология)

ПОСЧИТАЙ ДО ДЕСЯТИ(роман)

Мать бросила маленьких сыновей. Малыши попали в приют, затем их усыновили. Но те, кто должны были заботиться о детях, стали их мучителями. Эндрю решил им отомстить, но жертвой возмездия случайно стал… его брат.Прошли годы. Детектив Миа Митчелл расследует серию поджогов. Кто-то пытается убить и сжечь и ее родных. Она должна найти преступника и узнать правду, какой бы жестокой она ни была…

ПрологСпрингдейл, ИндианаЧетверг, 23 ноября, 23:45Он не сводил довольного взгляда с языков пламени. Дом пылал.Ему чудились крики: «Помогите! Господи, помогите!» Он надеялся, что эти крики звучат на самом деле, а не только в его воображении. Надеялся, что их терзает мучительная боль.Они оказались в ловушке. На целые километры вокруг ни единого другого жилья, некого позвать на помощь. Он мог бы достать мобильный телефон. Вызвать полицию. Пожарников. Уголки его губ поползли вверх. Но зачем? Они наконец получили то, чего заслуживали. Наконец. И то, что получили они это из его рук, только… справедливо.Он не помнил, как поджигал дом, но понимал, что больше некому. Не отрывая взгляда от горящего здания, он поднес ладони к носу. Понюхал кожаные перчатки. Уловил исходящий от них запах бензина.Да, это сделал он. И он чувствовал отчаянную, глубочайшую радость от того, что поступил именно так.Он не помнил, как ехал сюда. Но как иначе он здесь очутился? Он узнал дом, хотя никогда в нем не жил. Если бы он здесь жил, все было бы иначе. Если бы он здесь жил, Шейн остался бы цел и невредим. Возможно, Шейн и сейчас был бы жив, а глубокая, бурлящая ненависть, о которой он так долго не вспоминал, возможно, никогда бы не возникла.Но он здесь не жил. Шейн был один, агнец среди волков. А к тому времени, когда он вышел и вернулся, его брат уже не был счастливым мальчиком. Когда он вернулся, Шейн ходил, опустив голову, а в его глазах читались стыд и страх.Потому что они причинили ему боль. Гнев кипел и булькал. В этом доме, который должен был стать для Шейна убежищем, в этом доме, который сейчас был охвачен поистине адским пламенем, Шейну причинили такую боль, что он никогда уже не стал прежним.Шейн умер. И теперь они испытывают ту же боль, какую испытал он. Это… справедливо.Он догадывался: то, что бурлящие в нем ненависть и гнев время от времени выплескиваются на поверхность, неизбежно. Ведь они составляли с ним единое целое — столько, сколько он себя помнил. Но причина гнева… Причину эту он скрывал ото всех. Включая себя самого. Он так долго ее отрицал, так хорошо пересказывал свою выдумку… Даже ему не всегда удавалось вспомнить правду. Существовали целые отрезки времени, о которых забыл даже он. О которых он заставил себя забыть. Потому что воспоминания причиняли слишком сильную боль.Но теперь он вспомнил. Каждого, кто поднимал на них руку. Каждого, кто должен был защитить их, но не защитил. Каждого, кто смотрел в другую сторону.Все произошло из-за того мальчика. Мальчика, который напомнил ему о Шейне. Мальчика, который взглядом просил его о помощи. Просил его защиты. Сегодня вечером во взгляде мальчика появились страх и стыд. Этот взгляд отбросил его на много лет назад. Отбросил в то время, которое он очень не хотел вспоминать. Когда он был… слабым. Жалким. Ни на что не годным.Он прищурился, глядя, как языки пламени лижут стены деревянного дома, пылающего ярко, словно сухой хворост. Он уже больше не слаб, не жалок и уж точно на что-нибудь да сгодится. Теперь он берет, что хочет, и к черту последствия!Отодвигая в сторону гнев, вперед осторожно выползал здравый смысл — он к этому уже привык.Иногда, к сожалению, последствия посылали к черту его самого. Особенно в тех случаях, когда гнев брал над ним верх, — вот как сегодня вечером. Сегодня отнюдь не первый случай, когда он отступает и смотрит на дело своих рук, будучи практически не в состоянии вспомнить, как же так вышло. Но пожар он устроил впервые…Он нервно сглотнул. Этот пожар был первым за долгое время. Но не первым поступком такого рода. Необходимым поступком. Поступком, который привел бы в тюрьму, если бы его поймали. Настоящую тюрьму, а не в Центр заключения для несовершеннолетних — в Центре, конечно, было довольно тяжело, но вполне терпимо, если ты не полный идиот.Сегодня он совершил убийство. И не жалел об этом. Нисколько. Но ему повезло. Дом стоял в уединенном месте, вдалеке от любопытных глаз. Но что, если бы дом находился в обычном городском районе, где рядом куча соседей? Что, если бы его заметили? Он постоянно задавал себе один и тот же вопрос: «Что, если меня поймают?»Однажды бурлящий гнев втянет его в такие неприятности, из которых без посторонней помощи ему не выбраться. Гнев управлял им. Делал его уязвимым. Он заскрежетал зубами. А уязвимость — это качество, которого он никогда больше в себе не допустит.Внезапно ответ на этот вопрос показался ему удивительно простым. Гнев должен исчезнуть.Значит, должна исчезнуть причина гнева. А это значит, что должны исчезнуть все те, кто причинял ему боль, кто отводил глаза, — они все должны исчезнуть. Он стоял, смотрел на огонь, и в его памяти всплывали все эти люди. Он словно наяву увидел их лица. Услышал их имена. И почувствовал ненависть.Он склонил голову к плечу. Крыша здания обвалилась внутрь, выбросив в небо сноп искр, ярких, словно миллион крошечных костров. Да, он устроил сегодня адски шикарный фейерверк.Тяжело будет отказаться от таких представлений. Но, разумеется, придется. Он все доводит до конца. Что бы он ни сделал, сделать это нужно будет на высшем уровне. Ради Шейна. И ради себя. Тогда он сможет наконец закрыть эту главу своей книги жизни и пойти дальше.Возможно, последнего дождя искр окажется достаточно, чтобы сюда примчались все машины из местного пожарного депо. Пожалуй, нужно убираться, пока есть такая возможность. Он сел в машину и, кривя губы в улыбке, направился обратно в город. В голове у него уже начали возникать первые пункты плана.Это будет адское представление. И когда занавес опустится, Шейн сможет наконец упокоиться с миром.И я наконец буду свободен.

Глава 1ЧикагоСуббота, 25 ноября, 23:45В окно ударила ветка, и Кейтлин Барнетт вздрогнула.— Это просто ветер, — пробормотала она. — Не будь ребенком.Однако завывания за окном ее нервировали, а поскольку она к тому же сидела одна в скрипучем старом доме Дауэрти, страх не уходил. Она опустила глаза в учебник по статистике — причину ее одиночества субботним вечером. Вечеринка в «3-эпсилон» явно куда более веселое занятие, чем это. И более шумное, конечно. Вот почему она сейчас сидит здесь и учит чертовски скучный предмет в тишине скучного старого дома, вместо того чтобы пытаться подготовиться к занятию, сидя в центре шумной вечеринки.Преподаватель статистики поставил экзамен на утро понедельника. Если она не сдаст, то завалит сессию. Если она не сдаст еще один предмет, отец отберет у нее машину, продаст, а на вырученные деньги свозит ее мать на Багамы.Кейтлин стиснула зубы. Она ему покажет. Она сдаст чертов экзамен, даже если это ее убьет. А если и не сдаст — денег на счете у нее почти хватает на то, чтобы самой купить эту чертову машину, а может, даже и получше. Деньги, которые Дауэрти платят ей за присмотр за котом, невелики, но на машину их более чем хватит, и…Новый звук заставил ее резко поднять голову и испуганно вглядеться в темноту. Что это такое, черт возьми? Звук шел снизу. Словно… словно кто-то тащил стул по деревянному полу. Звони в полицию. Она уже положила руку на телефон, но сделала глубокий вдох и заставила себя успокоиться. «Наверное, это всего лишь кот».Какая глупость — вызывать полицию из-за десятикилограммового чересчур избалованного персидского кота. К тому же она сейчас не должна находиться здесь. Миссис Дауэрти высказалась на этот счет предельно ясно. Девушка не должна «оставаться на ночь». Не должна «устраивать вечеринки». Не должна «пользоваться телефоном». Она должна кормить кота и выносить за ним мусор, и точка.Дауэрти могут рассердиться и отказаться ей платить, если узнают, что она была здесь. Кейтлин вздохнула. Кроме того, эта информация обязательно дойдет до ушей отца, а уж он-то непременно разыграет такую карту. Столько проблем из-за глупого пушистого кота по кличке Перси? Ну уж нет!Впрочем, осторожность не помешает. Кейтлин тихо вышла из гостевой спальни дома Дауэрти, которой пользовались как кабинетом, и проскользнула в спальню хозяев. Там она достала из ящика прикроватной тумбочки маленький пистолет и сняла его с предохранителя. Оружие она нашла, когда искала ручку. Это был пистолет двадцать второго калибра — точно такой же, как тот, который она не раз держала в руках на стрельбище, куда ходила с отцом. Отведя руку с пистолетом за спину, она спустилась по лестнице. В коридоре было темно, хоть глаз выколи, но она боялась включить свет.Прекрати. Кейтлин! Звони в полицию!Но ее ноги снова и снова беззвучно опускались на покрытую ковром лестницу, пока Кейтлин не наступила на рассохшуюся ступеньку, предпоследнюю, и та громко скрипнула. Девушка резко остановилась и прислушалась, сердце ее отчаянно колотилось.И услышала, как кто-то напевает. В доме кто-то был и напевал!Этот звук был заглушен пронзительным скрипом, словно по полу волокли что-то тяжелое. Затем до нее долетел запах газа.Беги! Зови ни помощь!Кейтлин качнулась вперед, приготовившись бежать, но забыла о последней ступеньке. Нога подвернулась, и она упала на колени, выпустив пистолет из рук. Он отлетел в сторону, стукнув о доски пола. Громко стукнув.Пение прекратилось. Она отчаянно рванулась за оружием и попыталась нащупать его в темноте, в панике хлопая ладонью по прохладной древесине. Наконец Кейтлин обнаружила пропажу и тут же вскочила на ноги.Беги! Беги! Беги!Девушка успела сделать два шага по направлению к двери, когда сзади на нее обрушился удар такой силы, что она упала на колени.Кейтлин хотела закричать, но ей не хватило дыхания. Вместе они прокатились еще пару метров, прежде чем нападавшему удалось уложить ее на пол и придавить своим весом. Вес у него был приличный. «Боже, прошу тебя…»Она сопротивлялась, но он был слишком тяжелым. Уже через секунду он выкрутил ей руку и отобрал пистолет. Его тяжелое дыхание обжигало ей ухо. Неожиданно он задышал спокойнее, и Кейтлин почувствовала, как в спину ей уперлось что-то твердое. «Только не это! Господи, умоляю…»Она зажмурилась еще крепче, когда он резко шевельнул бедрами, не скрывая своих намерений.— Пожалуйста, отпустите меня! Меня здесь вообще быть не должно. Обещаю, я никому ничего не скажу.— Тебя здесь быть не должно? — повторил он. — Значит, тебе не повезло.Голос у него был глубокий, но какой-то неестественный. Словно плохая имитация Дарта Вейдера. Кейтлин сосредоточилась, решив запомнить каждую, даже самую мелкую деталь — тогда после освобождения ей будет что сообщить полиции.— Пожалуйста, не трогайте меня, — прошептала она.Он медлил. Она почувствовала, как он вдохнул и задержал дыхание и как время остановилось. Наконец он выдохнул.И рассмеялся.Воскресенье, 26 ноября, 01:10Рид Соллидей пробирался через толпу, прислушиваясь к разговорам и окидывая внимательным взглядом лица, обращенные к горящему дому на противоположной стороне улицы. Район был большей частью населен пенсионерами и представителями среднего класса, и создавалось впечатление, что зеваки, собравшиеся здесь, несмотря на холод, хорошо знакомы. Они стояли, охваченные ужасом и недоверием, и вполголоса делились опасениями, что из-за ветра пожар перекинется и на их дома. В общей толпе выделялась группка из трех старушек; на их взволнованные лица ложились отблески догорающего пламени, с которым боролись две пожарные бригады. Жар от огня был слишком сильным, языки пламени поднимались слишком высоко, а источников возгорания в доме было слишком много, чтобы считать причиной пожара простую случайность.Хотя обыватели сейчас охвачены ужасом, именно теперь лучше всего опросить их — пока у них нет времени придумывать всякие небылицы. Даже когда собравшимся совершенно нечего скрывать, их рассказы постепенно становятся идентичными, и в этой однородности могут утонуть существенные детали.Поджигатели могут избежать наказания. И задача Рида заключалась именно в том, чтобы предотвратить подобный исход расследования.— Дамы! — обратился он к трем старушкам, держа значок на виду. — Лейтенант Соллидей.Все три окинули его быстрым взглядом.— Вы из полиции? — спросила та, что стояла в центре группки. На вид ей было лет семьдесят, и она отличалась таким хрупким телосложением, что Рид удивился, как это ее до сих пор не унесло ветром. Ее белые волосы были плотно накручены на бигуди, а из-под шерстяного пальто торчал край фланелевой ночной рубашки — такой длинной, что она волочилась по замерзшей земле.— Начальник пожарной охраны, — уточнил Рид. — Позвольте узнать, с кем говорю?— Я — Эмили Рихтер, а это Дженис Кимбро и Дарлин Десмонд.— И вы все хорошо знаете этот район?Рихтер фыркнула.— Я живу здесь вот уже лет пятьдесят.— И кто живет в том доме, мэм?— Раньше там жили Дауэрти. Джо и Лора. Но Лора скончалась, а Джо переехал во Флориду. Теперь там живут его сын и невестка. Джо продал им дом по дешевке. Из-за него цены на жилье во всем районе упали, между прочим.— Но сейчас их нет дома, — добавила Дженис Кимбро. — На День благодарения они поехали во Флориду повидаться с Джо.— Значит, в доме никого не было? — Так сообщили пожарникам, когда они приехали по вызову.— Никого, если только они не вернулись раньше времени, — подтвердила Дженис.— Но они еще не вернулись, — твердо заявила Рихтер. — У них очень высокий грузовик, он не помещается в гараж, и они оставляют его на подъездной дорожке. Машины там нет, и значит, они еще не вернулись.— Дамы, а вы не заметили, может, по району бродил кто-то чужой?— Я видела, как вчера в дом заходила девушка, — сообщила Рихтер. — Сын Джо говорил, что они наняли кого-то присматривать за котом. — Она снова фыркнула. — В прежние времена Джо дал бы нам ключ от дома и пакет кошачьего корма, но его сын поменял все замки. И нанял какого-то ребенка.У Рида волосы на затылке встали дыбом. Наверное, сработал инстинкт. Или как оно там называется… Но главное, у него возникло ощущение, что дела плохи.— Ребенка?— Студентку колледжа, — уточнила Дарлин Десмонд. — Невестка Джо сказала мне, что девочка не будет у них жить. Она должна просто заходить дважды в день и кормить кота.— А какие еще машины есть у Дауэрти, дамы? — спросил Рид.Дженис Кимбро наморщила лоб.— Жена Джо-младшего водит обычную машину. Может, «форд»…Рихтер покачала головой.— У нее «бьюик».— У них только две машины? Грузовик и «бьюик»?Когда Рид заглянул в гараж, то увидел покореженные останки двух машин. У него засосало под ложечкой.Старушки одновременно кивнули и обменялись озадаченным взглядом.— Только эти, — подтвердила Рихтер.— Спасибо, леди, вы очень помогли.Он перешел дорогу — к пожарной машине, возле которой, сжимая в руке рацию, стоял капитан Ларри Флетчер.— Ларри!— Рид? — Ларри хмуро разглядывал горящий дом. — Пожар вспыхнул не сам по себе.— Я тоже так думаю. Возможно, внутри человек.Ларри покачал головой.— Старушки сказали, что хозяева дома уехали на праздники.— Хозяева наняли студентку колледжа присматривать за котом.Ларри резко обернулся к нему.— Мне сказали, что дом стоит пустой!— Девочка не должна была ночевать здесь. В гараже ведь две машины, правильно? Хозяева ставили в гараж только одну. У них есть еще одна машина — грузовик, но именно на нем они и уехали. Ларри, мы должны проверить: а вдруг она все-таки внутри?Коротко кивнув, Ларри поднес рацию к губам:— Махони! Возможно, в доме пострадавшая.Рация затрещала:— Понял. Попробую вернуться.— Если это слишком опасно, выходи, — приказал Ларри и снова повернулся к Риду. Взгляд у него был тяжелый. — Если она действительно внутри…Рид мрачно кивнул.— То, скорее всего, уже мертва. Я знаю. Пойду пообщаюсь со свидетелями. Сообщи мне, как только решишь, что можно заходить.Воскресенье, 26 ноября, 02:20Сердце у него в груди все еще отчаянно колотилось. Все прошло именно так, как он запланировал.Ну не совсем так. Она оказалась совершенно неожиданным сюрпризом. Мисс Кейтлин Барнетт. Он вытащил ее водительские права из сумочки, которую забрал с собой. Небольшой сувенир в память о прошедшей ночи. Она сказала, что не должна была находиться там. Умоляла отпустить ее. Обещала никому ничего не рассказывать. Она лгала, разумеется. Женщины всегда лгут. Уж это ему известно.Он быстро убрал мусор с тайника и снял крышку пластмассового бочонка. В глаза ему тут же бросились блестящие безделушки и ключи. Он зарыл бочонок в первый же день, как пришел сюда, и с тех пор не открывал его. Не видел необходимости. Ему нечего было туда положить. Но сегодня он кое-что принес. Он бросил сумочку Кейтлин на груду других мелочей, закрутил крышку и аккуратно прикрыл бочонок мусором. Вот. Все готово. Теперь можно и поспать.Он ушел, облизывая губы. Он все еще ощущал ее вкус. Сладкие духи, мягкие изгибы. Она фактически упала ему в руки. Как рождественский подарок, но только задолго до Рождества. И она сопротивлялась.Он тихонько рассмеялся. Она сопротивлялась, и плакала, и умоляла. Пыталась отказать ему. Это только усилило его возбуждение. Она попыталась поцарапать ему лицо. Он с легкостью перехватил ее руку. Случившееся было еще так свежо в его памяти, что он задрожал. Он уже начал забывать, какое наслаждение может доставить отказ. Его снова охватило возбуждение — от одной лишь мысли об удовольствии. Они всегда считали, что сумеют отбиться от него. Всегда считали, что могут отказать.Но он был крупнее. Сильнее. И больше уже никто не откажет ему.Сверху, из окна, за ним наблюдал мальчик с бешено колотящимся от испуга сердцем.Расскажи кому-нибудь.Но кому?Он узнает, что я не стал молчать.Он очень рассердится — а мальчик знает, что бывает, когда он сердится. От страха мальчику стало плохо, и он вернулся в постель, укрылся с головой одеялом и заплакал.Воскресенье, 26 ноября, 02:15«Когда-то это был хороший дом», — думал Рид, осторожно пробираясь через завал обвалившейся крыши. Похоже, одна сторона пострадала сильнее другой. Скоро рассветет, и можно будет рассмотреть все получше. А пока он водил лучом мощного фонаря по стенам, стараясь обнаружить линии огня, которые приведут его к очагу воспламенения.Рид остановился и повернулся к пожарному, руководившему работой внутри дома.— Где именно горело, когда вы добрались сюда?Брайан Махони покачал головой.— Пламя было в кухне, в гараже, наверху в спальне, а еще в гостиной. Мы добрались до гостиной, когда потолок начал проседать, и я вывел своих ребят. Как раз вовремя, да. Потолок в кухне местами обвалился. И тогда мы в основном уже старались не дать огню перекинуться на соседние здания.Рид поднял голову. Его взгляд проник через то, что когда-то было двумя этажами, чердаком и крышей, и увидел звезды. Похоже, очагов возгорания было несколько. Чертов ублюдок хотел быть уверенным, что дом сгорит дотла.— Никто не пострадал?Брайан пожал плечами.— Стажер немного обгорел, но он быстро поправится. Один из наших наглотался дыма. Капитан отправил обоих в больницу, чтобы их осмотрели. Слушай, Рид, я вернулся и попытался найти девчонку, но не смог: слишком много дыма. Если она была здесь…— Я знаю, — мрачно сказал Рид и пошел вперед. — Я знаю.— Рид! — позвал Ларри Флетчер, который стоял в кухне у дальней стены.Рид тут же отметил про себя, что печь отодвинули от стены.— Ребята, это вы переставили печку? — спросил он.— Нет, — ответил Брайан. — Думаешь, он использовал газ, чтобы начался пожар?— Это объяснило бы первый большой взрыв.Ларри не отрывал глаз от пола.— Она здесь.Рид стиснул зубы и подошел к Ларри. Посветил фонариком вниз, страшась того, что увидит. И ахнул.— Вот черт! — простонал он.Тело обуглилось до неузнаваемости.— Вот черт! — эхом отозвался взбешенный Брайан. — Ты знаешь, кто она?Рид обвел труп лучом света от фонаря, привычно заставляя себя внутренне отстраниться и не рисовать картин смерти девушки.— Пока что нет. Вон те женщины на другой стороне улицы дали мне номер телефона бывшего владельца дома. Джо Дауэрти-старшего. Теперь здесь живет его сын, Джо-младший. Джо-старший сказал, что Джо-младший и его жена наняли рыбацкую лодку и отчалили на двадцать миль от побережья Флориды. Все выходные они проведут в море. Он ждет их обратно не раньше утра понедельника. Еще он сообщил мне, что его невестка работает в какой-то юридической фирме в центре города. Возможно, девушка, которую они наняли, приходится дочерью кому-то из ее коллег. Она студентка колледжа. Посмотрю, можно ли выйти на ее родителей. — Он вздохнул, видя, что Ларри по-прежнему не сводит глаз с тела на полу. — Ларри, ты ведь не знал, что она в доме.— У меня дочь учится в колледже, — хрипло ответил Ларри.«А моя скоро туда поступит», — подумал Рид, но тут же отогнал непрошеные мысли. Если об этом думать, можно сойти с ума.— Вызову сюда судмедэксперта, — сказал он. — И свою команду. Дерьмовый у тебя видок, Ларри. У вас обоих. Давай выйдем. Я проинструктирую твоих ребят насчет неразглашения, а потом вернусь в пожарное депо и немного отдохну.Ларри вяло кивнул.— Ты забыл сказать «сэр». — Это была жалкая попытка пошутить, жалкая и неудавшаяся. — Ты никогда не говоришь «сэр», ни разу не сказал за все те годы, что проработал со мной.Те годы были хорошими. Ларри был одним из лучших капитанов, которых Рид когда-либо знал.— Сэр, — послушно повторил он и потянул Ларри за руку, заставляя отойти от обугленного кошмара, когда-то служившего домом для души молодой женщины. — Пойдем.Воскресенье, 26 ноября, 02:55— Я велел расставить прожекторы, Рид.Рид поднял взгляд от записей, которые делал, сидя на водительском месте своего внедорожника. В паре шагов от него стоял Бен Траммель, и вид у него был обеспокоенный. Бен присоединился к его команде совсем недавно, а до того, как перейти в группу пожарной охраны, много лет проработал пожарным, как и большинство остальных членов группы. Но в роли следователя Бен столкнулся со смертью впервые, и в его взгляде уже читалось напряжение.— Держишься? — спросил его Рид, и Бен коротко кивнул: «Держусь».Тогда Рид сделал знак фотографу, который грелся у себя в машине. Фостер тут же вылез: в руках фотоаппарат, на шее — видеокамера.— Пойдем, — коротко бросил Рид и двинулся по подъездной дорожке, огибая развалины, оставленные пожарными. Они перейдут к тщательному осмотру улик на улице, как только рассветет. — Пока что ничего не трогайте. Сейчас вы все задокументируете, а я пока сниму показания. Потом посмотрим, что у нас есть.— Ты ордер заказывал? — поинтересовался Фостер.— Еще нет. Я хочу быть уверен, что ордер, который мне выпишут, будет полностью соответствовать ситуации. — Его не оставляло дурное предчувствие касательно трупа в кухне Дауэрти, и, как человек дотошный, он мысленно готовился учесть все юридические тонкости. — Мы имеем право зайти туда, чтобы поискать очаг и причины возгорания. Больше я ничего без постановления суда делать не намерен, особенно учитывая то, что хозяев дома здесь нет и они не могут разрешить нам проводить следственные мероприятия.Рид прошел через прихожую, обогнул лестницу и оказался в кухне, где благодаря прожекторам было светло как днем. Помещение было полностью разрушено. Из оконных рам повылетали стекла, а потолок в одном месте обвалился, из-за чего перейти кухню можно было, лишь вскарабкавшись на рухнувшие стропила. Кафельный пол покрывал толстый слой пепла. Но взгляды присутствующих приковывал не описанный выше хаос, а тело жертвы, лежавшее там, где его впервые обнаружил Ларри Флетчер.Долгие несколько секунд трое мужчин стояли неподвижно, молча глядя на жертву, заставляя свой мозг обрабатывать то, что сейчас, на свету, оказалось еще ужаснее, чем в темноте. Сделав глубокий вдох, Рид наконец заставил себя действовать: натянул пару латексных перчаток и вытащил из кармана диктофон.— Фостер, включай видеокамеру. Фотоснимки сделаем, когда закончим первичный осмотр.Как только Фостер начал снимать, Рид поднес диктофон к губам.— Присутствуют лейтенант Рид Соллидей, а также маршаллы Бен Траммель и Фостер Ричардс. Мы находимся в доме семейства Дауэрти. Сегодня двадцать шестое ноября, время три часа ноль-ноль минут. Погодные условия: температура минус шесть градусов по Цельсию, ветер северо-восточный, семь метров в секунду. — Он набрал в легкие побольше воздуха, — В кухне обнаружена одна жертва. Кожа обуглена. Черты лица определить невозможно. Половая принадлежность на глаз не определяется. Небольшой рост указывает на то, что это женщина, что соответствует показаниям свидетелей.Рид присел на корточки рядом с телом и свободной рукой достал из сумки на ремне газоанализатор. Осторожно провел им вдоль трупа — издаваемое прибором ровное гудение мгновенно сменилось пронзительным воем. Ничего удивительного. Рид посмотрел на Бена. Что ж, можно воспользоваться случаем и проверить знания стажера.— Истолкуй.— Высокие концентрации углеводородов, — сдавленно произнес Бен. — Указывает на присутствие катализаторов.— Хорошо. Что это означает?— Означает, что жертву облили бензином, после чего подожгли.— Бензином или чем-то еще. — Рид сосредоточился, стараясь не дать зловонию омрачить его разум, а образу мертвой девушки — терзать его сердце. Первое было почти невозможно, второе — абсолютно. Но он все равно должен выполнить свою работу. — Судмедэксперт сможет точно сказать, что именно на нее вылили. Молодец, Бен!Бен откашлялся.— Может, вызвать кинологов?— Я их уже вызвал. Сегодня дежурит Ларрами. Он и Бадди подъедут к нам минут через двадцать. — Рид встал. — Фостер, сними жертву с той стороны, хорошо?— Ок. — Фостер покрутил камерой, снимая труп под разными углами. — Что еще?Рид уже отошел к стене.— Сними сначала всю стену, а затем крупным планом эти пометки. — Он наклонился к пометкам и нахмурился. — Что за черт?— Узкая «V», — отметил Бен уже гораздо спокойнее. — Огонь вспыхнул у плинтуса и быстро пошел вверх по стене. — Он посмотрел на Рида. — Очень быстро. Может, запал?Рид кивнул.— Ага. — Он провел газоанализатором по стене, и они снова услышали пронзительный вой. — Легковоспламеняющееся вещество в верхней части стены. Химический запал. — Он растерянно рассматривал стену. — Сдается, я такого еще никогда не видел.— Он использовал газ от печки, — сообщил Фостер, поворачивая камеру к тому, что осталось от электроприборов. Затем наклонился, захватывая в объектив пространство между печью и стеной. — Болта не хватает. Сам он выпасть не мог.— Я тоже так подумал, — пробормотал Рид и снова поднес диктофон к губам. — Газ вытекал в помещение и поднимался к потолку. Огонь вспыхнул у самого пола, затем поднялся по линии, образованной легковоспламеняющимся веществом. Мы возьмем образцы. Но что же здесь произошло? — Он шагнул назад и задумчиво осмотрел оспины, усеявшие стену по всей ее ширине.— Что-то взорвалось, — предположил Бен.— Ты прав. — Рид провел газоанализатором вдоль стены. Прибор несколько раз издал короткий, визгливый звук, но тот не шел ни в какое сравнение с прежним пронзительным воем. — Похоже на напалм — так же прилипает к стене.— Гляди-ка. — Бен присел у кухонной двери, выходившей в помещение для стирки. — Кусочки пластмассы. — Он озадаченно посмотрел на Рида. — Синего цвета.Рид наклонился и посмотрел на обломки. Они действительно были синими. Неожиданно он заметил еще несколько кусочков, валявшихся на полу, и в голове у него сложилась картинка. Фотография в книге. Руководство по расследованию причин поджога, изданное минимум пятнадцать лет тому назад.— Пластмассовые яйца.Бен недоуменно моргнул.— Яйца?— Я уже видел такие. Готов поспорить: если мы найдем достаточное количество обломков, в лаборатории смогут собрать из них яйцо — такие дети ищут на Пасху. Поджигатель наполняет его легковоспламеняющимся веществом — твердым или вязкой жидкостью наподобие полиуретана — и выводит фитиль через отверстие в одном конце. Затем поджигает фитиль, и давление от взрыва разрывает яйцо, разбрасывая его содержимое по всему помещению.Похоже, его рассказ впечатлил Бена.— Это объясняет странные линии огня.— Объясняет. А еще говорит о том, что если достаточно долго выполнять эту работу, то все начинает повторяться. Фостер, сними все обломки и их местоположение на видео, а потом сделай фотоснимки всех предметов в помещении крупным планом. Я хочу просить судью выписать ордер, который позволит нам собрать еще и образцы с места возгорания и с источника возгорания тоже. Я не хочу, чтобы какой-нибудь юрист заявил, что мы можем использовать взятые образцы в предъявлении обвинения в поджоге, но не в нападении на ту бедную девочку.— Ты хочешь прикрыть свою задницу, — буркнул Фостер. — Чертовы адвокаты!— Мы заберем кусочки пластмассы после того, как Ларрами и собака закончат работу. Возможно, нам повезет, и мы обнаружим достаточно большой обломок, с которого Лейтент сможет снять отпечаток пальца.— А ты оптимист, — по-прежнему недовольно проворчал Фостер.— Просто сделай фото. И сними двери и окна первого этажа, особенно замки. Я хочу знать, как он сюда вошел.Фостер убрал камеру от лица и уставился на Рида.— Ты ведь понимаешь: если девчонку убили, дело выдернут у нас прямо из-под носа.Он уже думал об этом.— Я так не считаю. Да, поделиться придется, однако тут достаточно следов поджога для того, чтобы дать нам возможность продолжать расследование. И сейчас мы здесь. Мяч у нас. Так давай воспользуемся случаем и введем его в игру, ладно?Фостер закатил глаза: он не был спортивным фанатом.— Ладно.— Бен, в гараже стоят две машины. Старушки сказали, что у Дауэрти «бьюик». Узнай, кому принадлежит вторая машина. Кстати, Фостер: как только взойдет солнце, я хочу, чтобы ты вышел во двор и сделал как можно больше моментальных снимков земли. Здесь столько грязи, что преступник не мог не оставить следов.— Оптимист, — опять пробурчал Фостер.Воскресенье, 26 ноября, 14:55После сна в голове прояснилось, и теперь он мог проанализировать все, что удалось сделать. А чего — не удалось. Он сидел, аккуратно сложив руки на столе, смотрел в окно и вспоминал события прошедшей ночи. Настало время определить, что прошло успешно, чтобы можно было это повторить. Соответственно нужно было решить, что именно пошло не так, и подумать, следует ли изменить какие-то действия или полностью исключить их. А возможно, даже добавить что-то новое. Он рассмотрит все шаг за шагом. Все по порядку. Так надежнее.Первый шаг — взрыв. Он ухмыльнулся. Взрыв прошел очень хорошо: искусство и наука слились в единое целое. Небольшая зажигательная бомба сработала идеально, эту разработку оказалось легко осуществить на практике. Ни единой движущейся части. Все просто и изящно.И эффективно. Он попытался согнуть ногу в колене и поморщился. «Возможно, с эффективностью я несколько переборщил», — подумал он, вспомнив силу взрыва. Его просто сбило с ног и швырнуло на четвереньки, когда он бежал по подъездной дорожке прочь от дома Дауэрти. Он решил, что оставил слишком короткий фитиль. Фитиль должен был гореть десять секунд — тогда ему хватило бы времени убраться из дома и отойти на безопасное расстояние. Он мысленно подсчитал секунды. Похоже, их все-таки получилось семь. А ему нужно десять. Десять — чрезвычайно важное число.В следующий раз он сделает фитиль немного длиннее.Первое яйцо — то, которое он положил в кухне, — сработало превосходно, в точности как опытный образец. Второе, которое он положил на кровать Дауэрти… Он хотел, чтобы старик с женой сгорели в собственной кровати. Когда он обнаружил, что дома их нет, вторая бомба превратилась в символическую, но в конечном счете нецелесообразную часть его плана.Он уже приготовился поджечь фитиль, когда понял: пока он сбежит по лестнице в кухню и подожжет фитиль второго яйца, бомба в спальне уже успеет взорваться. И взрыв этот, возможно, воспламенит газ, в результате чего поджигатель окажется в ловушке. И поэтому не стал поджигать яйцо, надеясь, что оно взорвется само, как только до него доберется огонь. Судя по тому, как огонь прожег крышу дома, так и произошло. Но если бы этого не случилось, полицейские могли бы обнаружить уцелевшее яйцо и узнать то, что он никак не хотел им сообщать.Таким образом, хотя концепция двух бомб и грела ему душу, поджигать их одновременно не стоит: слишком большой риск. И в дальнейшем он ограничится одной. Все остальное, что касается взрыва, прошло как по учебнику. В точности так, как он и планировал. Ну практически.Теперь делаем второй шаг. Девушка. Его улыбка превратилась в ухмылку — злобную и в то же время притягательную. Одно лишь воспоминание о ней заставило его напрячься.Когда она умоляла его, когда пыталась сопротивляться, в нем что-то щелкнуло и он воспользовался ее беспомощностью. Грубо. Жестоко. Пока она не замерла на полу, дрожа, не в силах произнести ни слова. Вот как все должно быть. Вот какими они должны быть. Смирными. Если не добровольно, то подчиняясь силе. Его ухмылка исчезла. Но он овладел ею без презерватива — какая непростительная глупость! Тогда он об этом не думал, поскольку был поглощен происходящим. И снова ему повезло. Огонь позаботится обо всех уликах. По крайней мере, ему хватило здравого смысла облить ее бензином и только потом убежать. От девушки, наверное, вообще ничего не осталось, а с ней погибло и все, что он оставил, когда убежал.И переходим к шагу номер три. Его побегу. Никто не видел, как он бежал к своей машине. Везение, сплошное везение. Нельзя рассчитывать на то, что и в следующий раз удача будет ему улыбаться. Нужно подготовить средство побега получше. Такое, которое ничего не даст полиции, даже если его кто-нибудь и заметит. Он улыбнулся. Он уже знал, что предпримет.Он обдумал свой план. План вышел хороший. Но он вынужден был признаться самому себе, что именно секс придал плану завершенности. Ему и прежде доводилось убивать. Он и прежде занимался сексом. Но теперь, испытав убийство и секс одновременно, он уже не мог представить себе одно без другого.Впрочем, ничего удивительного. Пожалуй, в этом заключается его единственная слабость. А возможно, и его самая большая сила. Из всего оружия, которое он когда-либо применял, секс был самым прекрасным. Самым основным.Изо всех способов поставить женщину на место этот был самым лучшим. Молодые, старые… На самом деле это не имело значения. Удовольствие и облегчение приносил сам акт обладания — и понимание того, что в каждый день своей жизни они хоть раз да вспомнят, что слабы. А он — силен.Его самая большая ошибка заключалась в том, что он оставлял их в живых. Именно из-за нее его когда-то чуть не поймали. Она чуть не обрушила на его голову наказание куда большее, чем он перенес в нелепом Центре для несовершеннолетних преступников. Из этого он также извлек урок, и доказательством тому стала Кейтлин Барнетт. Если планируешь изнасиловать женщину, позаботься о том, чтобы она не выжила и не смогла растрепать о тебе.Но следует быть честным до конца. С технической точки зрения ночь прошла намного лучше, чем он смел надеяться. На самом же деле он потерпел неудачу. Он промахнулся. При свете дня пожар и даже обладание Кейтлин побледнели. Ведь дело не в пожаре как таковом. Пожар не может быть чем-то большим, чем инструментом. Дело в расплате. Возмездии. Старуха Дауэрти обманула свою судьбу. Уехала из города. На День благодарения. Хоть такую малость удалось узнать у девчонки. Но старуха рано или поздно вернется, и, когда она вернется, он будет ждать.А пока нужно заняться остальными делами. Следующей в его мысленно составленном списке преступников стояла мисс Пенни Хилл. Она и старуха Дауэрти были закадычными подругами. Пенни Хилл поверила в ложь Дауэрти. Я тоже поверил. Сначала. Дауэрти обещала им безопасность. Он презрительно скривился. Надежду. Но в результате она стала обвинять их в том, чего они не делали. Она безжалостно нарушила свое обещание. Она вышвырнула их на улицу, а Хилл отправила их прочь, как бессловесную скотину. «Так будет лучше, — сказала им Хилл, сидя за рулем машины, следующей прямехонько в ад на земле. — Вот увидите». Но ничего лучшего они так и не увидели.Она лгала, как и все остальные. Они с Шейном оказались беспомощными и бездомными. Уязвимыми. Теперь бездомной оказалась старуха Дауэрти. Достаточно скоро она станет беспомощной. А затем и мертвой. Теперь пришла очередь Пенни Хилл стать беспомощной и бездомной. И мертвой. Это справедливо. Говоря ее собственными словами, так будет лучше. Она увидит.Он посмотрел на часы. Ему нужно успеть еще в одно место. Опаздывать нельзя.

Глава 2Понедельник, 27 ноября, 06:45Услышав крик и последовавший за ним оглушительный стук в дверь, Рид от неожиданности выронил зажим для галстука. Тот упал на пол и закатился под комод. Рид вздохнул:— Входи, Бет.Дверь распахнулась, впуская в спальню четырнадцатилетнюю Бет и ее трехмесячную овчарку, которая с разбега прыгнула на кровать Рида, приземлившись точно в центре покрывала. Пес встряхнулся, и во все стороны полетела грязная вода.— Бигглз, фу!Бет дернула пса за ошейник и стащила с кровати на пол, где он и уселся, вывалив розовый щенячий язык и придав себе забавный и милый вид, чтобы ни у кого не поднялась рука наказать его.Рид растерянно смотрел на грязные полосы, оставленные собачьими лапами.— Бет, я только что поменял постель. Я ведь говорил, чтобы ты мыла ему лапы и вытирала его, прежде чем впускать в дом. На заднем дворе хоть грязелечебницу открывай!Губы Бет дрогнули.— Зато теперь у него лапы чистые. А белье я постираю. Но сначала, папочка, дай мне денег на обед. Скоро приедет школьный автобус.Рид сунул руку в задний карман брюк и достал кошелек.— Я пару дней назад уже давал тебе деньги на обеды, разве нет?Бет пожала плечами и протянула руку.— Ты хочешь, чтобы я голодная ходила?Он наградил ее подчеркнуто спокойным взглядом.— Я хочу, чтобы ты помогла мне достать зажим для галстука. Он закатился под комод.Бет опустилась на колени и пошарила рукой под комодом.— Вот, держи. — Она вложила зажим отцу в руку.Рид протянул ей двадцать долларов.— Постарайся растянуть деньги хотя бы на две недели, ладно?Она наморщила носик и стала так похожа на мать, что у Рида защемило сердце. Бет свернула банкноту и сунула ее в карман джинсов, которые раньше не казались такими облегающими.— Две недели? Да ты, наверное, шутишь!— А что, похоже на то? — Он смерил ее взглядом. — Бет, эти джинсы слишком узкие, — заявил он.Ее лицо тут же приняло особое выражение. Черт, оно его просто бесило. Оно, похоже, появилось одновременно с прыщами и перепадами настроения. Сестра Рида, Лорен, мрачным шепотом сообщила ему, что его малышка уже не малышка. Господи. ПМС. Он не был готов к подобному. Но это, похоже, не имело значения. Его малышка стала подростком. Со дня на день уедет в колледж.Его мысли вернулись к жертве, которую они обнаружили в развалинах дома Дауэрти. Если девушка училась в колледже и присматривала за домом, она не намного старше Бет, а Рид до сих пор не узнал, как ее зовут. Он до сих пор не получил никаких известий от Джо Дауэрти-младшего. Ему удалось выяснить, что владельцем сгоревшего дотла «шевроле» является некий Роджер Барнетт, но, когда они с Беном подъехали по адресу Барнетта, дома никого не оказалось. Он еще раз попытает счастья, и сегодня же — после того как заедет в морг и лабораторию.Бет прищурилась и кислым голосом поинтересовалась:— Ты хочешь сказать, что эти джинсы меня полнят?Рид прищелкнул языком. На такой вопрос как ни ответишь — все будет не слава богу.— Ничего подобного. Ты не толстая. Ты здоровая. Ты идеальная. Тебе нет нужды худеть.Она закатила глаза, и ее тон стал страдальческим.— Папа, у меня нет анорексии.— Вот и хорошо. Я просто хотел сказать, что нужно пойти в магазин и купить джинсы другого размера. — Он слабо улыбнулся. — Ты слишком быстро растешь, доченька. Хочешь пройтись по магазинам? — Зажим для галстука все норовил выскользнуть у него из пальцев — они уже не были такими ловкими, как раньше. — Я подумал, что девочкам нравится ходить по магазинам…Бет быстро взяла выполнение сложной задачи на себя: поместила зажим в нужное место и опытной рукой провела по галстуку. Выражение лица, которое он терпеть не мог, исчезло, сменившись лукавой улыбкой и озорным блеском в глазах.— Я обожаю ходить по магазинам. Готова поспорить, что могу провести шесть часов в одном только «Маршалл-Филдз». Свитера, джинсы, юбки… А туфли? Только представь!Рида передернуло: он слишком живо представил себе все это.— Послушай, так нечестно!Она рассмеялась.— Маленькая месть за то, что назвал меня толстой. Значит, хочешь пойти со мной по магазинам, да, папочка?Его снова передернуло.— Честно говоря, удаление нерва без новокаина кажется мне куда менее болезненным. А тетя Лорен не сможет с тобой пойти?— Я спрошу ее. — Бет наклонилась и поцеловала его в щеку. — Спасибо за деньги на обед, папочка. Мне пора.Рид смотрел, как она стремительно уходит, а за ней мчится мокрый щенок. Хлопнула входная дверь — это Бет выскочила на улицу, — а он сидел и смотрел на кровать в грязных отпечатках от лап собаки, которую дочь упросила подарить ей на день рождения. Он понимал, что если хочет спать на чистых простынях, то лучше сменить их самому. Но тут его нос уловил дразнящий аромат кофе. Бет не забыла щелкнуть выключателем на кофеварке, потому он решил простить ей отпечатки лап на постели. Несмотря на случающиеся иногда перепады настроения, она хорошая дочь.Рид душу бы отдал за то, чтобы она такой и оставалась. Он покосился на фотографию на тумбочке. Кристин спокойно смотрела на него, как и все одиннадцать лет. Сидя на краю кровати, он взял фотографию и вытер рамку рукавом рубашки. Кристин наслаждалась бы взрослением Бет: всеми этими походами по магазинам, задушевными беседами… Он подозревал, что даже «особое выражение лица» ее бы не расстроило. Когда-то он проклинал этот мир за то, что у его жены не будет возможности все это пережить. Но сегодня… Он поставил фотографию снова на тумбочку так, чтобы в точности накрыть свободный от пыли прямоугольник. Одиннадцать лет спустя гнев сменился грустью и смирением.Что было, то прошло. Он набросил на плечи пиджак и встряхнулся. Если он задержится, то попадет в пробку и опоздает.«Кофе, Соллидей, и в путь!»Он как раз выезжал, из гаража, когда зазвонил мобильный телефон.— Соллидей слушает.— Лейтенант Соллидей? — Говоривший явно был в ужасе. — Это Джозеф Дауэрти. Я только что вернулся с рыбалки, и отец сказал мне, что вы звонили.Джо-младший. Наконец-то. Рид припарковался и достал блокнот.— Мистер Дауэрти, очень жаль, что я вынужден был связываться с вами таким образом.Тяжелый вздох.— Значит, это правда? Мой дом сгорел?— Боюсь, что так. Мистер Дауэрти, в кухне мы обнаружили труп.Потрясенное молчание.— Что?!Рид пожалел, что не может разговаривать лицом к лицу, но потрясение было, похоже, вполне искренним.— Да, сэр. Соседи сказали, что вы наняли девушку присматривать за домом…— Д-да. Ее зовут Барнетт, Кейтлин Барнетт. Мне рекомендовали ее как человека ответственного. — От ужаса его голос сорвался. — Она мертва?Рид словно наяву увидел обугленное тело и подавил вздох: «Да, мертвее не бывает».— Мы предполагаем, что обнаруженный труп принадлежит девушке, которую вы наняли, но расследование еще не закончено, и мы не можем знать наверняка. Мы были бы благодарны, если бы вы дали нам возможность самим сообщить ее родственникам.— Ра… — Он откашлялся. — Разумеется.— Когда вы вернетесь в город, мистер Дауэрти?— Мы собирались остаться здесь до пятницы, но постараемся вернуться уже сегодня. Я узнаю время вылета и перезвоню вам.Рид бросил телефон на пассажирское сиденье, но тот снова зазвонил. На экране высветилось слово «Морг».— Соллидей слушает.— Рид, это Сэм Баррингтон.Баррингтон, их новый судмедэксперт, заступил на службу, когда прежний эксперт ушла в декретный отпуск. Прежний эксперт знала свое дело и была проницательной и привлекательной дамой. Баррингтон… Ну, он тоже знает свое дело. И тоже проницателен.— Привет, Сэм. Я еду в офис. Что у тебя?— Жертва — женщина, чуть старше двадцати лет. Насколько я могу судить, рост у нее был метр пятьдесят пять — метр шестьдесят.Сэм не стал бы звонить, чтобы сообщить столь банальную информацию. У него есть что-то еще.— И?— Прежде чем резать, я сделал предварительный рентген. Думал, что череп будет расколот на мелкие кусочки.Именно так обычно и происходило. Когда тело подвергается воздействию высокой температуры… Иногда череп буквально взрывается от давления.— Но он не был расколот.— Нет, потому что давления не было: воздух выходил через отверстие от пули.Рид не удивился. Но теперь ему точно придется делиться. Он займется поджогом, а полицейские — трупом. У этого дома слишком много нянек. Он поморщился. Какая банальщина!— Есть свидетельства отравления дымом?— Туда мы еще не добрались, — беззаботно откликнулся Сэм. — Я буквально через минуту начну вскрытие, так что можешь приезжать в любое время.— Спасибо. Приеду.Когда он свернул на тихую, усаженную деревьями улочку, пошел сильный дождь, и пришлось включить дворники. С тех пор как Рид в последний раз сотрудничал с Отделом расследования убийств, утекло много воды, но он подумал, что лейтенант Марк Спиннелли, скорее всего, все еще там работает. Марк — человек прямой. Риду оставалось только надеяться, что детектив, которого ему выделит Спиннелли, не окажется занудой и всезнайкой.Понедельник, 27 ноября, 08:30У Мии Митчелл замерзли ноги. И это было тем более обидно, что сейчас они могли бы находиться в тепле и удобно возлежать на стуле, в то время как ее желудок с благодарностью принимал бы третью чашку кофе. «Но ничего этого нет, потому что я здесь», — горько подумала она. Она стояла на тротуаре, с краев поношенной шляпы падали капли холодного дождя, а она, как идиотка, пялилась на собственное отражение в стеклянных дверях. Она сотни раз проходила через эти двери, но сегодня все иначе. Сегодня она одна.«И все потому, что я тогда оцепенела, как чертов новичок». А ее напарник поплатился за эту ошибку. Хоть и прошло уже две недели, одного воспоминания было достаточно, чтобы заставить ее замереть на месте. Она уставилась на тротуар. Прошло две недели, а она словно наяву слышала треск выстрела, видела, как обмякает и падает Эйб, как на его белой рубашке расплывается кровавое пятно, — а она стоит, разинув рот, не в силах ничего предпринять.— Простите.Миа резко вздернула подбородок раз, другой, сжала руку в кулак, пытаясь не поддаться рефлексу и не выхватить оружие, и прищурилась, стараясь из-под краев шляпы разглядеть отражение человека у себя за спиной. Это был мужчина ростом по крайней мере метр восемьдесят. Его длинный непромокаемый плащ военного покроя был такого же насыщенно-черного цвета, как и аккуратная эспаньолка, окаймлявшая рот. Секунду спустя она еще выше задрала подбородок, пытаясь заглянуть ему в глаза. Он же, сдвинув темные брови, внимательно разглядывал ее из-под зонта.— У вас все хорошо, мисс? — спросил он ровным, мягким тоном, который она сама использовала, чтобы успокоить перепуганных подозреваемых и свидетелей.Ее губы растянулись в грустной улыбке, как только она поняла, к чему он клонит. Он решил, что она сбежала из психушки. Возможно, именно так она и выглядела. Как бы там ни было, но он вольно или невольно подчеркнул свое превосходство, а это недопустимо.Ради бога, включи мозги!Миа порылась в памяти в поисках подходящего ответа.— Все хорошо, спасибо. Я жду здесь кое-кого.Это прозвучало неубедительно даже для нее самой, но он кивнул, обошел ее, закрыл зонт и отворил дверь. На улицу вырвался гул голосов, и она решила, что мужчина сейчас уйдет с улицы и из ее жизни. Но он не двигался. Он стоял и внимательно рассматривал ее, словно пытаясь запомнить каждую деталь. Она уже собралась назвать себя, но передумала и тоже принялась рассматривать его: полицейский в ней окончательно проснулся.Незнакомец был красив какой-то мрачной красотой и оказался старше, чем можно было предположить по его отражению. «Это из-за взгляда», — решила она. Тяжелого и мрачного. И губ. Создавалось впечатление, что он никогда не улыбается. Его взгляд упал на ее голые руки, затем снова поднялся — уже не такой жесткий. Миа поняла, что теперь в нем появилось сострадание, и от этого ей стало неловко.— Если хотите погреться, можете обратиться в приют на Гранде. Возможно, они даже подберут вам пару перчаток. Берегите себя. На улице очень холодно. — Он немного подумал и протянул ей зонт. — Постарайтесь не промокнуть.Она слишком растерялась, чтобы отказаться, поэтому взяла зонт. Потом открыла рот, собираясь просветить незнакомца на свой счет, но он уже вошел в участок и торопливо пересек холл. Остановился у стойки дежурного сержанта и указал на нее. Сержант удивленно моргнул, но затем с серьезным видом кивнул.Черт, сегодня дежурит Томми Полански! Они знакомы с тех самых пор, как она была маленькой соплячкой, таскавшейся за отцом по всему тиру и умолявшей дать ей пострелять. Томми не произнес ни слова, позволив незнакомцу уйти с мыслью, что она — бездомная бродяжка. Закатив глаза, она повторила проделанный незнакомцем путь и нахмурилась, когда лицо Томми расплылось в глупой ухмылке.— Ну и ну, вы только посмотрите, какая телочка к нам заглянула! Да ведь это детектив Миа Митчелл — она наконец вернулась, чтобы честно поработать.Она сняла шляпу и стряхнула с нее капли дождя.— Надоело смотреть сериалы. Как дела, Томми?Он пожал плечами.— Все как всегда, все как всегда.Но глаза у него поблескивали. Он хочет, чтобы она спросила его. Вот ведь ублюдок!— Что это за тип?Томми рассмеялся.— Начальник пожарной охраны. Волновался, что ты собираешься взять это место штурмом. Я сказал ему, что ты у нас постоянный клиент. — Его усмешка стала лукавой. — И совершенно безобидна!Миа снова закатила глаза.— Вот же спасибо, Томми, — сухо сказала она.— Все, что угодно, для дочки Бобби. — Он перестал улыбаться и окинул ее внимательным взглядом. — Как плечо, малышка?Она пошевелила рукой, обтянутой кожаной курткой.— Простая царапина. Врач сказал, что я здорова как бык. — Вообще-то, рану нельзя было назвать царапиной, а врач велел ей посидеть еще недельку дома, но, когда она зарычала на него, пожал плечами и закрыл больничный лист.— А Эйб?— Идет на поправку. — Так сообщила ей ночная медсестра, как говорила каждый раз, когда Миа звонила, не называя себя, в три часа ночи.На лице Томми заходили желваки.— Мы поймаем мразь, которая это сделала, Миа. Не сомневайся.Прошло уже две недели, а маленький ублюдок, стрелявший в ее напарника, все еще ходит по улицам города, без сомнения хвастаясь, как он завалил копа в два раза крупнее его самого. Мию захлестнула волна гнева, но она сдержалась.— Я знаю. Спасибо.— Передай от меня привет Эйбу.— Передам, — легко солгала она. — Мне пора. Не хочу опаздывать в первый день выхода с больничного.— Миа! — Томми немного помялся, прежде чем сказать: — Мне жаль, что это случилось с твоим отцом. Он был хорошим копом.Хорошим копом…Миа прикусила язык. Как жаль, что Бобби Митчелл не был хорошим человеком.— Спасибо, Томми. Корзина мою маму очень тронула.Кухонный стол в крошечном домике матери был заставлен корзинами с фруктами — символом уважения к долгой-долгой работе ее отца в полиции. Спустя три недели после того, как ее отец выбыл из игры, фрукты в корзинах начали гнить. Подходящий конец — сказали бы многие. Нет, многие так не сказали бы. Поскольку многие просто ничего не знали.Но Миа знала. В горле у нее встал комок, и она резко сдвинула шляпу на затылок.— Мне пора.Она прошла мимо лифта и стала подниматься по лестнице, прыгая через ступеньку, — к сожалению, так она лишь быстрее добралась до места, которого избегала.Понедельник, 27 ноября, 08:40Он работал молча и споро, двигая лезвие вдоль края линейки, убирая обрывки со статьи из газеты «Трибьюн»: «Пожар уничтожил дом, есть жертвы». Статью скорее можно было назвать заметкой, там даже фотографию не поместили, но в тексте говорилось о том, что дом принадлежал семье Дауэрти, а значит, вырезка станет хорошим дополнением к его коллекции. Он устроился поудобнее, внимательно прочитал информацию о ночном пожаре, и уголки его рта поползли вверх.Он получил желаемый эффект. В словах соседей, у которых репортер взял интервью, ощущался страх.«Почему? — спрашивали они. — Кто мог сотворить такое?»«Я. — Таков был ответ, единственный ответ, в котором он нуждался. — Я мог. Я хотел. Я сотворил».Журналист взял интервью и у старухи Рихтер. Она была самой неприятной изо всех старух, постоянно заглядывавших к Дауэрти на чашку чая и долгие часы перемывавших косточки соседям. Она всегда смотрела на них сверху вниз. «Я не понимаю, о чем ты думаешь, Лора, — презрительно фыркала она. — Взять таких мальчишек! Просто удивительно, что тебя до сих пор не зарезали во сне». Старуха Дауэрти отвечала, что она меняет жизни этих мальчиков. Еще как меняла, что верно, то верно. В результате таких изменений они отправлялись прямо в ад. Такие изменения убили Шейна. Шейн ей доверял. А она его предала. Она была так же виновна в его смерти, как если бы вонзила нож ему в спину.Он посмотрел на свою руку. Пальцы крепко сомкнулись вокруг лезвия, словно вокруг рукоятки ножа. Он осторожно отложил его в сторону, обуздывая эмоции.Придерживайся фактов и плана. Он должен найти старуху Дауэрти. Надо бы подождать, пока она вернется. Бросаться выполнять план, не дождавшись, глупо. Ему слишком не терпелось воспользоваться найденными средствами. Он не думал о цели.Когда она вернется? Как, черт возьми, ему теперь ее искать? Он снова опустил взгляд на статью. Старуха Рихтер в свое время была заядлой сплетницей. Люди не меняются. И когда Дауэрти вернутся, она узнает об этом. Он улыбнулся: в его голове уже начал формироваться план. Он достаточно умен, чтобы получить информацию, не вызвав у Рихтер подозрений.Он внимательно читал статью, и душа его наполнялась гордостью. Пожарные инспекторы уже квалифицировали поджог. Еще бы! Но у них нет никаких зацепок, никаких подозреваемых. Они еще даже не установили личность погибшей. Они утверждали, что не хотят открывать ее личность общественности, пока не сообщат ее семье, но они не могут знать, кем она была. Она сгорела дотла. Он об этом позаботился. Никто не мог уцелеть в таком пламени.Его руки замерли. Он произнес эти же слова в день, когда умер Шейн. Никто не мог уцелеть. И Шейн не смог. То, что и девушка не смогла, было… справедливо.Он кивнул вырезке из газеты, которую держал в руках. Аккуратные, ровные края. Вполне можно вставить в рамочку. Но вместо этого он сунул вырезку между страницами лежавшей на столе книги вместе со статьей, которую он не менее тщательно вырезал из «Газетт», издававшейся в городе Спрингдейл, штат Индиана: «Пожар в День благодарения: двое погибших». Так, как и должно быть. Опять-таки, это справедливо. Больше, чем справедливо. Опять-таки, никаких подозреваемых. Никаких зацепок. Так, как и должно быть.Потом он положит обе статьи к сувениру — синему кошельку из денима, который забрал у Кейтлин. Ну изначально он был синим. Теперь стал красным — ткань забрызгана ее кровью.Его она тоже забрызгала. К счастью, он успел выкупаться и переодеться, прежде чем кто-то увидит кровь на его одежде. В следующий раз необходимо тщательнее все предусмотреть. В следующий раз нужно будет накрыть чем-нибудь свою одежду, прежде чем проливать кровь.Он встал. Потому что кровь он прольет, и уже очень скоро. Он знал, где именно искать мисс Пенни Хилл. Многие считают, что их домашний адрес никто не узнает, если не включать свой номер телефона в городской справочник. Они ошибаются. Если знать как, то можно выяснить все, что угодно, о ком угодно. Разумеется, тот, кто ищет, должен быть очень умен.А я умен.Его уже начало охватывать предвкушение следующего убийства. Смерть Пенни Хилл не будет легкой. Когда придет время, он не будет таким милосердным. Время… Черт! Он потерял счет времени. Он быстро собрал вещи. Если он не поторопится, то опоздает. Нужно как-то пережить этот день, а когда наступит вечер… Вчера он шаг за шагом проверил свой план и удостоверился, что ошибок в нем нет. Сегодня вечером… Он улыбнулся.Она будет страдать. И будет знать за что. А потом она посчитает до десяти — по одному за каждый несчастный год жизни его брата. И затем он отправит ее в ад, где ей и место.Понедельник, 27 ноября, 08:50Миа свернула за угол и подошла к Отделу расследования убийств — помещению без внутренних перегородок. Все выглядело как обычно: те же самые столы, расставленные парами, спина к спине, заваленные бумагами, заставленные кофейными чашками. За исключением двух. Ее и Эйба. Она нахмурилась. Их столы были чистыми, все папки разложены в аккуратные стопки. Все остальное поражало жутковатой симметрией: кофейные чашки, телефоны, степлеры, даже ручки лежали симметрично друг другу, словно в зеркальном отражении.— У меня на столе прибрались степфордские жены, — пробормотала Миа и услышала за спиной приглушенный смех.Тодд Мерфи стоял, прислонившись к стене: в руке — чашка кофе, на губах — улыбка. Рубашка, как всегда, мятая, узел галстука ослаблен. Как же она рада его видеть!— Это Стейси, — спокойно возразил он. — Она просматривала дела, над которыми ты работала, пока Спиннелли не перераспределил твою нагрузку. И немного увлеклась.— Он все перераспределил?Миа, конечно, не ожидала, что лейтенант приостановит расследование на целых две недели, но то, что он перераспределил все дела, которыми она занималась, повергло ее в состояние шока. Создавалось впечатление, что Спиннелли не ожидал ее скорого возвращения. «Ну что ж, я вернулась». У нее полно работы, а работу следует выполнять. И прежде всего нужно поймать тот жалкий кусок дерьма, который стрелял в Эйба.— А кому досталось дело Эйба?— Говарду и Бруксу. Они всю первую неделю работали над ним не покладая рук, но след давно остыл.— Значит, Мелвин Геттс стреляет в копа и выходит сухим из воды, — с горечью отметила она.— Они не сдались, — мягко возразил Мерфи. — Все хотят, чтобы Геттс заплатил за это.При мысли о Геттсе, который хладнокровно поднял пистолет и выстрелил в ее напарника, у Миа скрутило живот и она почувствовала, что опять цепенеет, как тогда, на улице. Пытаясь побороть эти ощущения, она направилась к своему столу с воинственным видом — пусть и наигранным.— Держу пари, Стейси даже вымыла мою чашку.Мерфи тяжело опустился в кресло в двух столах от нее.— Зря ты злишься, Митчелл. В твоей чашке начали расти… организмы. — Его передернуло. — Мерзкие, отвратительные организмы.Миа прислонила зонт к столу и выскользнула из мокрой куртки, прикусив губу от боли, пронзившей плечо, когда она поправляла кобуру под блейзером.— Старая добрая плесень. От нее никогда и никому не было вреда.Она стянула с головы поношенную фетровую шляпу и вздрогнула. Неудивительно, что тот тип внизу принял ее за бродягу. И у куртки, и у шляпы был такой вид, словно она воспользовалась помощью Армии спасения. С другой стороны, какая разница, что он о ней подумал?Перестань беспокоиться о том, что о тебе подумают.Она тихонько вздохнула. А пока она научится, она перестанет дышать.И Миа выплеснула разочарование на свой идеальный стол.— Черт, я не могу работать в таких условиях! — Она нарочно развалила аккуратную стопку папок и разбросала канцелярские мелочи по столу. — Вот. Если Стейси посягнула на мои пирожки в ящике стола, она труп. — Но ее неприкосновенный запас сохранился в целости. — Ладно, пусть живет.— Она наверняка тряслась от страха, — сухо заметил Мерфи. И тут он заметил зонт. — С каких это пор ты таскаешь с собой такие штуки?— Это не мой. Похоже, мне придется разыскать его владельца и вернуть зонт. — Миа устало опустилась в кресло. Ее взгляд зацепился за свободный стол, стоящий вплотную к столу Мерфи. — А где твой напарник? — спросила она.Напарником Мерфи был Эйден, брат Эйба. Миа вовсе не хотела столкнуться с ним и прочесть осуждение в его глазах — она понимала, что он винит ее.— В морге. Вчера вечером мы бросили жребий на двойное убийство. Он выиграл, и сегодня я обзваниваю родственников. — Мерфи прищурился. — К тебе гости.Миа обернулась и еле сдержала стон от жгучей боли в плече. Но тут же позабыла об этом. По отделу с таким выражением лица, которое напугало бы большинство серийных убийц, шла помощник прокурора штата. Жена Эйба. Из-за чувства вины Миа увиливала от встреч с семьей Эйба в течение двух недель. Теперь пришло время платить долги. Она неуверенно встала и приготовилась встретить удар судьбы.— Кристен!Кристен Рейган приподняла брови и слегка поджала губы.— Значит, ты все-таки жива.Она имела полное право сердиться. Кристен сейчас была бы вдовой, если бы пуля, угодившая Эйбу в живот, прошла всего лишь на пару сантиметров ниже. Миа собралась с духом.— Говори, что хотела.Кристен ничего не сказала и принялась рассматривать ее с видом, от которого Миа захотелось сжаться и который вызвал у нее воспоминания о негодующих монахинях и горящих от ударов линейкой ладонях. Кристен вздохнула.— Упрямая ослица, — пробормотала она. — Как ты считаешь, что я собиралась сказать?Услышав ее мягкий тон, Миа выпрямилась. Она предпочла бы услышать резкие слова, которые заслужила.— Я ловила ворон. А поплатился за это Эйб.— Он сказал, что на вас устроили засаду. Он их тоже не сразу заметил.— Я смотрела с другой стороны. Я обязана была увидеть их. Просто я…Задумалась.— Я ловила ворон, — натянуто повторила она. — Прости.Глаза Кристен вспыхнули.— Значит, ты думаешь, что он винит тебя? И я тоже виню тебя?— Должна винить. Я бы точно винила себя. — Она пожала плечами. — Что я и делаю.— Значит, ты идиотка! — рявкнула Кристен. — Мы волновались, Миа. Ты исчезла сразу после того, как тебя зашили. Мы везде тебя искали, но не могли найти. Мы думали, что тебя опять ранили или убили. Эйб с ума сходил, так переживал. А ты все это время отсиживалась где-то, дулась на всех и жалела себя?Миа растерянно моргнула.— Прости. Я не хотела… — Она зажмурилась. — Вот черт!— Ты не хотела, чтобы мы волновались. — Кристен говорила очень ровным, лишенным эмоций голосом. — Что ж, мы волновались. Даже Спиннелли не знал, где ты, пока ты не позвонила ему на прошлой неделе и не сообщила, что выйдешь на работу сегодня утром. Я проходила мимо твоей квартиры шесть раз.Миа открыла глаза: три раза из шести она помнила.— Я знаю.Кристен уставилась на нее.— Знаешь? Ты там была?— В каком-то смысле. Да.Сидела в темноте и дулась. И жалела себя.Кристен нахмурилась.— В каком таком смысле? Что, черт возьми, это означает?Их окружало молчание: все присутствовавшие не сводили с них глаз.— Не могла бы ты говорить потише?— Нет, не могла бы. Я сидела у постели Эйба две недели, пока он ждал, когда же ты позвонишь. В промежутках между капельницами с морфием и операциями он волновался, что ты погналась за Геттсом и лежишь теперь где-нибудь в переулке мертвая. Так что если мне немного не хватает терпения, или сочувствия, или благоразумия, то и ладно. В общем, лучше тебе появиться в его палате, когда закончится смена. Объясни ему, что за смысл во всем этом был. Уж этого он точно заслужил. — Она сделала два шага, но остановилась и медленно обернулась. Ее глаза больше не сверкали, в них поселилась печаль. — Черт возьми, Миа! Ты причинила ему боль. Когда Эйб узнал, что ты жива и просто отказалась навестить его, ему было очень больно.Миа тяжело сглотнула.— Мне очень жаль.Кристен вздернула подбородок.— Еще бы. Ты ему не безразлична.Миа опустила глаза и уставилась в стол.— Я приду, когда сдам смену.— Смотри не передумай. — Она помолчала, потом откашлялась. — Миа, посмотри на меня, пожалуйста.Миа подняла глаза. Гнев исчез, на смену ему пришла тревога.— Что?Кристен понизила голос до шепота.— Тебе было нелегко последние несколько недель — и трагедия с отцом, и все остальное. Все ошибаются. Ты ведь только человек. Но ты по-прежнему единственный человек, в котором я хочу видеть напарника своего мужа. Человека, прикрывающего ему спину.Миа смотрела вслед Кристен, пока та не ушла, и снова опустилась в кресло. Они думали, что она расстроилась из-за смерти отца. Если бы все было так просто!— Черт!В голосе Мерфи чувствовалась тревога.— Ты побелела как полотно. Тебе нужно было отсидеться еще пару дней.— Похоже, мне много чего нужно было сделать, — выпалила она в ответ и закрыла глаза. — Ты его видел?— Да. Он был в жутком состоянии почти всю первую неделю. Эйден говорит, его выпишут завтра или послезавтра, так что, если не хочешь выслушивать нотации за то, что ни разу его не навестила, сходи к нему сегодня вечером. Миа, о чем ты вообще думала, черт возьми?Миа пристально рассматривала удивительно чистую кофейную чашку.— О том, что я облажалась и что из-за меня чуть не погиб мой напарник. Опять. — Мерфи не ответил, и Миа подняла на него возмущенный взгляд. — Неужели ты не станешь уверять, что здесь нет моей вины? Ни сейчас, ни в прошлый раз?Из лежащего на столе пакетика Мерфи достал брусочек морковки.— А есть смысл?Миа, не отрываясь, смотрела на кучку идеально нарезанной моркови. Мерфи подцепил очередной кусочек и сунул его в рот.— Ты опять пытаешься уволиться, верно?Он долго смотрел ей в глаза: ей не удалось его обмануть.— Две недели. Не то чтобы я считал…— Молодец. — Она встала. Ноги наконец перестали подкашиваться. — Надо сообщить Спиннелли, что я вернулась.— У него посетитель. Но он сказал, что хочет встретиться с тобой, как только ты вернешься, так что иди к нему.Миа нахмурилась.— Почему ты мне не сказал?— Вот теперь говорю.Она уже почти дошла до двери в кабинет Спиннелли, когда Мерфи окликнул ее:— Миа! Тут нет твоей вины. Ни с Эйбом, ни с Рэем. Всякое случается. Ты и сама знаешь.Эйб выжил лишь чудом, а вовсе не благодаря ей. Рэю, предыдущему напарнику, настолько не повезло. Жене Рэя полицейские тоже отправили корзины с фруктами.— Ага.Сделав глубокий вдох, она постучала в дверь кабинета лейтенанта.— Входи! — велел Спиннелли. Он сидел за столом, поджав губы, отчего густые, черные с проседью усы топорщились, но, когда увидел Мию, взгляд у него смягчился. — Миа, рад тебя видеть. Входи, садись. Как дела?Миа закрыла за собой дверь.— К работе готова.Кресло, в котором сидел гость Спиннелли, развернулось, и Миа изумленно вытаращила глаза. Вот черт! В следующую секунду тип в длинном плаще встал, и вид у него был ничуть не более радостный, чем у нее.На мгновение она потеряла дар речи.— Так вы — детектив Митчелл? — спросил он. В его голосе звучало осуждение.Миа кивнула, чувствуя, как лицо заливается краской. Мужчина застал ее в тот момент, когда она буквально спала стоя в двух шагах от участка. Он принял ее за ненормальную. Шанс произвести хорошее впечатление при первой встрече отправился прямиком ко всем чертям. Тем не менее она собрала остатки самообладания и решительно встретила взгляд его темных глаз.— Да. А вы кто?Спиннелли встал с кресла, но из-за стола не вышел.— Это лейтенант Рид Соллидей из ОРПП.Миа кивнула.— Отдел расследования причин пожаров. Расследуют поджоги. Ясно. И что?Уголки губ Спиннелли дрогнули.— И то, что он — твой новый напарник.Понедельник, 27 ноября, 09:00Брук Адлер сидела на краю стола, прекрасно понимая, что следующие пятьдесят минут пять-шесть пар глаз будут прикованы к ее декольте. Если повезет, возможно, один из мальчиков в ее классе все-таки обратит внимание на материал урока, который она так тщательно подготовила. Но особой надежды она не питала. Мальчики, со своей стороны, тоже ни на что не надеялись.Единственная надежда в этом месте обитала на вывеске над входной дверью: «Центр надежды для мальчиков». Перед ней сидели воры, и бродяги, и малолетние насильники. Она предпочла бы работать со львами, тиграми и медведями. О боже!— Ну как прошел День благодарения? — весело спросила она. Большинство мальчиков провели День благодарения здесь, в комнатах общежития школы.— Индейка была сухая, — пожаловался Майк, сидевший в последнем ряду. На самом деле никакого последнего ряда не было, Майк просто создавал его каждое утро. Последний стул в первом ряду пустовал.Она переводила взгляд с одного ученика на другого.— А где Тэд?Джефф набычился, придавая себе вид крутого парня. В нем всегда чувствовалось напряжение, а в глазах сквозила холодность, нервировавшая Брук.— Педикуш украл остатки пирога из холодильника.Брук нахмурилась.— Джефф, — резко заметила она, — ты ведь знаешь, что прозвища недопустимы. Ну и где же Тэд? — уже спокойнее повторила она.От улыбки Джеффа у Брук по спине пошли мурашки. Улыбки у него были подленькие. Да и сам Джефф был подленьким.— У него живот заболел, — вежливо сообщил Джефф. — Он в лазарете.Тадеуш Левин был тихим, молчаливым ребенком. Брук не была уверена в том, кто именно дал ему прозвище Педикуш. Но она была абсолютно уверена, что не хочет знать, почему его так прозвали. Вздохнув, она подняла свой экземпляр «Повелителя мух».— Я просила вас прочитать вторую главу. Что можете сказать о прочитанном?На прошлой неделе ей удалось вызвать у них вспышку интереса, связав «Повелителя мух» с телешоу «Остаться в живых». Но сейчас на их лицах не читалось никаких эмоций.Никто не выполнил задание. И тут, к ее удивлению, один ученик поднял руку.— Мэнни?Мэнни Родригес никогда не поднимал руки.Мэнни откинулся на спинку стула.— Пожар крутой получился, — ровно произнес он.Джефф удивленно приподнял брови.— В книжке был пожар?Мэнни кивнул.— Пацаны застряли на этом острове и разожгли сигнальный костер, чтобы их спасли, но огонь вышел из-под контроля. — Глаза у него сияли. — Он сжег склон горы, и один пацанчик сгорел. А потом вспыхнул весь остров.В его голосе звучали нотки восторга, и у Брук мурашки пошли по коже.— Сигнальный костер — это символ.— Как они разожгли костер? — спросил Джефф, не обращая внимания на ее слова.— Использовали очки того жирного, — ответил Мэнни. — Жирный в конце получил свое. — Он ухмыльнулся. — Ударился о скалу так, что черепушка лопнула. Мозги все наружу вылетели. — Он вперил в Брук хитрый и наглый взгляд. — Я прочитал вперед, мэм.— Я как-то раз с помощью лупы убил жука, — признался Майк. — Не думал, что это сработает, но все без обмана.Джефф злобно оскалился.— Говорят, сейчас уже никто не зажаривает хомячков в микроволновке, но они ошибаются. Мне больше нравятся кошки, но для них нужна очень большая микроволновка.— Довольно! — рявкнула Брук. — Мэнни, Джефф, Майк, прекратите!Джефф скользящим движением опустился на стул, ухмыльнулся и снова нагло уставился на грудь учительницы, так чтобы она поняла, куда именно он смотрит.— Учительнице нравятся киски… кошки, — пробормотал он вполголоса, но достаточно громко, чтобы фраза достигла ее ушей.Брук предпочла сделать вид, что не расслышала.Мэнни пожал плечами.— Вы сами спросили, — заметил он. — Крутой пожар получился.— Костер — это символ, — твердо заявила она. — Символ здравого смысла и морали. — Она окинула учеников сердитым взглядом. — И держитесь подальше от микроволновок. А теперь давайте поговорим о символике сигнального костра. В среду у вас проверочная работа.Глаза всех учеников уставились на ее грудь, и Брук поняла, что снова будет говорить сама с собой. Всего три месяца назад она пришла в Центр надежды, сжимая в руке диплом, на котором еще не высохли чернила, юная, исполненная огромного желания учить детей. А сейчас она молилась о том, чтобы пережить еще один день. И о том, чтобы как-то, каким-то образом достучаться до этих детей.Пожалуйста. Хотя бы до одного!

Глава 3Понедельник, 27 ноября, 09:15Рид Соллидей осторожно вдохнул и тут же выдохнул. На долю секунды женщина показалась ему сердитой и ошеломленной. Но подобные чувства испытывала не только она: Рид тоже был далеко не в восторге от своего нового напарника. Марк Спиннелли утверждал, что Миа Митчелл — одна из лучших, но он видел, как она таращилась на дверь участка, словно ослепленный светом фар олень. Он простоял рядом целую минуту, прежде чем она обнаружила его присутствие.Не самая высокая рекомендация для ее навыков. К тому же в потертой кожаной куртке, старой шляпе и стоптанной обуви она выглядела… ну не так, как должен выглядеть детектив, которому он доверит прикрывать себе спину. И все же он протянул ей руку.— Детектив Митчелл…Рукопожатие у нее оказалось крепким.— Лейтенант Соллидей…Она повернулась к своему боссу: лицо ничего не выражает, но спина напряжена.— О чем ты говоришь, Марк? Эйб скоро вернется.— Конечно, вернется, Миа. На месте пожара ОРПП обнаружил жертву убийства. Эйб вернется не раньше чем через несколько недель. Считай, что тебя на время одолжили. Присаживайся и позволь Риду все объяснять.Они сели, и Рид понял, что Митчелл вся внимание: взгляд у нее стал сосредоточенным, глаза — ясными. И синими, как фарфор Кристины, который они доставали только по праздникам. Благодаря потрепанной шляпе ее короткие светлые волосы остались сухими, несмотря на дождь, за исключением кончиков, и теперь легкими локонами обрамляли ее лицо. Она сняла свою ужасную куртку, оставшись в черном блейзере, и, к счастью, приобрела более деловой вид. К сожалению, тонкая облегающая блузка, которую она носила под блейзером, совершенно не скрывала ее фигуры. Для такой миниатюрной женщины у детектива Мии Митчелл оказалось чертовски много изгибов.Риду не меньше других нравилось разглядывать соблазнительные изгибы, но сейчас ему нужен был хороший напарник, а не девушка с обложки. И уж точно не интрижка. Однако он не ощутил в ней никакого кокетства, так что не будет ставить аппетитные изгибы ей в упрек.— В субботу ночью в Оук-Парк произошел пожар, — начал он. — В кухне мы обнаружили тело девушки. Сегодня утром мне звонил судмедэксперт. На рентгеновском снимке в черепе видно пулевое отверстие.— Угарный газ в легких? — уточнила Митчелл.— Баррингтон собирался вернуться туда и проверить. Он хотел, чтобы я знал о пуле, поскольку это меняет характер расследования.— И юрисдикцию, — пробормотала она. — Вы уже видели тело?— Я съезжу в морг после того, как закончу здесь.— Вы установили личность жертвы?— Предварительно. Дом принадлежит Джо и Донне Дауэрти. Они уехали из города на День благодарения, а присмотреть за домом попросили девушку по имени Кейтлин Барнетт. Рост и возраст совпадают, а машина, которую мы обнаружили в гараже, зарегистрирована на имя Роджера Барнетта, так что мы считаем, что тело принадлежит Кейтлин. Судмедэксперту придется выносить окончательное решение, основываясь на данных стоматологической карточки или анализа ДНК.Он заметил, как Митчелл вздрогнула, хотя движение было еле уловимым.Спиннелли вручил ей лист бумаги.— Мы распечатали копию ее водительских прав из базы Отдела транспортных средств.Митчелл внимательно прочитала данные.— Ей было всего девятнадцать лет, — заметила она. Голос ее неожиданно сел и охрип. Она подняла потемневшие глаза. — Родителям уже сообщили?Рид подумал, что ему придется сообщить новости родителям девушки, и его затошнило — обычная реакция. Ему всегда было интересно узнать, как детективам из Отдела расследования убийств удается делать это каждый день.— Еще нет. Я вчера дважды проезжал мимо дома Барнеттов, но там никого не было.Спиннелли вздохнул.— Миа, это еще не все.Рид поморщился.— Если тело в морге принадлежит Кейтлин Барнетт, то ее отец полицейский.— Я его знаю, — заявил Спиннелли. — Сержант Роджер Барнетт. Последние пять лет работает в Отделе нравов.— Вот черт! — Митчелл подперла ладонью лоб, затем провела рукой по волосам, отчего они превратились в белокурые колючки. — Может, она кому-то насолила?Рид тоже об этом подумал.— Полагаю, это нужно выяснить в первую очередь. Дауэрти прилетают сегодня. Я их допрошу, когда они придут домой.Миа на мгновение встретилась с ним взглядом.— Мы их допросим, — спокойно исправила она.В этой фразе скрывался вызов. Рид раздраженно кивнул.— Конечно.— Нужно направить туда криминалистов. — Она нахмурилась. — Вы ведь уже осматривали дом, верно? Черт, этот дождь смоет все следы!— Мы провели там весь вчерашний день. Я сфотографировал каждую комнату и собрал образцы для лаборатории. К счастью, мы накрыли крышу брезентом. Дождь не должен так уж навредить.Она невозмутимо кивнула.— Хорошо. Что за образцы?— Ковер, дерево. Я искал следы легковоспламеняющихся веществ.Она наклонила голову набок.— И что?— Приборы показали, что вещества там есть, а собака обнаружила два разных вида. Бензин и что-то еще. В лаборатории сказали, что результаты будут готовы сегодня к вечеру.Она покачала головой.— Что касается места преступления, то там, конечно, никаких доказательств найдено не было, Марк.Рид выпрямился.— Наша задача состоит в том, чтобы собрать как можно больше улик, говорящих за или против преднамеренного поджога. Мы получили ордер. Собрали только то, что помогло бы установить источник и причину возгорания, пока мы не выяснили, как именно погибла девушка. Мы провели расследование согласно процедуре.Ее взгляд немного смягчился.— Я говорила не о вашем расследовании, лейтенант. Я говорила о местах пожара вообще. — Она посмотрела на Спиннелли. — Можешь послать полицейского в форме к дому Дауэрти? Нужно гарантировать, что никто ничего не будет трогать, пока мы не доберемся туда.— Мы оставили человека охранять место пожара, — сдержанно произнес Рид. — Хотя, если вы готовы оплатить расходы на круглосуточное наблюдение, я отзову нашего человека. Наш бюджет не такой большой, как ваш.— Хорошо. Теперь, когда мы установили, что речь идет об убийстве, мне все равно понадобится там полицейский. Не обижайтесь, — быстро добавила она. — Я вызову Джека и попрошу его встретить нас там вместе с группой охраны места преступления.— Два члена моей команды ждут в доме. Фостер Ричардс и Бен Траммель. Они впустят ваших людей и покажут им, что мы сделали вчера. — Он уже звонил этим двоим и велел им быть готовыми присоединиться к группе, которую, несомненно, направит туда Отдел расследования убийств. Он добавил также, что Фостеру следует быть хорошим мальчиком и мирно играть с ГОМП. А Бену велел не спускать глаз с Фостера.Миа встала.— Хорошо. Но сначала давайте съездим в морг, посмотрим, что нам сможет рассказать Кейтлин.Спиннелли тоже встал.— Позвоните мне, когда сообщите родителям. Я свяжусь с капитаном Барнетта, чтобы его отдел мог послать цветы или еще что-нибудь.— Вам нужно будет обновить ордер, — заметил Рид. — Наш выписан конкретно на расследование поджога.Спиннелли кивнул.— Я позвоню в офис государственного прокурора и получу ордер к тому времени, как вы отправитесь на место.Митчелл повернулась к Риду.— Лейтенант Соллидей, не могли бы вы оставить нас вдвоем на несколько минут? Можете подождать за моим столом. Он находится рядом с чисто убранным.— Разумеется.Он осторожно прикрыл за собой дверь, но, вместо того чтобы направиться к ее столу, прислонился к стене и повернул голову к двери под углом, оптимальным для подслушивания.— Марк, относительно дела Эйба… — начала она.Сегодня она упомянула Эйба во второй раз. Рид оглянулся и посмотрел на чистый стол. Наверное, это и есть стол Эйба.В голосе Спиннелли звучало предостережение:— Им занимаются Говард и Брукс.— Мерфи говорит, что след остыл.— Это правда. Миа, ты…— Я знаю, Марк. Для меня это вопрос первостепенной важности, и ты сам понимаешь, что здесь ничего не изменится. Но если я что-то услышу, если кто-то что-то услышит и я буду в зоне доступа… Черт возьми, Марк, я его видела! — Ее голос зазвенел от ярости. — Если я увижу того козла, который всадил пулю в Эйба, я узнаю его!— Он и в тебя пулю всадил, Миа.— Пустяки, царапина. Марк, пожалуйста! — Повисла пауза. — Я в долгу перед Эйбом. Прошу тебя!Еще одна пауза, затем вздох.— Если ты будешь в зоне доступа, я позвоню тебе.— Я этого не забуду!Дверь открылась, но Риддаже не попытался отскочить в сторону. Он хотел, чтобы она поняла: он все слышал. Когда Миа увидела пожарника, ее лицо залила краска, а глаза недобро сузились. Несколько секунд она молча смотрела на него снизу вверх, и в ее взгляде читалось раздражение.— Поехали в морг, — наконец решительно заявила она, повернулась к своему столу и схватила потертую куртку и шляпу. — Ваш зонт.Она бросила Риду зонт, затем осторожно влезла в куртку, стараясь поберечь правое плечо. Спиннелли сказал, что она полностью выздоровела, но у Рида возникли серьезные сомнения на этот счет. Если она еще нездорова, он немедленно обратится к Спиннелли и попросит дать ему другого детектива. Миа спускалась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, — Рид подозревал, что так проявились подавленный гнев и желание заставить его припустить бегом, чтобы не отставать. Он уже наработался за утро, поэтому спускался не торопясь и заставил ее ждать на улице. Выйдя из здания, он раскрыл зонт, но Митчелл отступила в сторону.— Мне еще не вернули служебную машину, а моя личная слишком маленькая, — заявила Миа, не оборачиваясь, когда Рид догнал ее. — У вас размеры не те.Ее слова, и это не случайно, можно было понять двояко. Он предпочел проигнорировать шпильку в свой адрес и отреагировать только на проблему передвижения.— Я поведу. — Рид уже собирался подсадить ее на высокую ступеньку своего «Шевроле Тахо», но она взлетела в салон с удивительным проворством и лишь тихонько застонала от боли. Он уселся за руль и пристально посмотрел на нее. — Вы еще не готовы вернуться, верно?Она метнула на него сердитый взгляд и уставилась на дорогу.— Мне закрыли больничный.Он завел мотор, устроился в кресле поудобнее и стал ждать, когда она посмотрит ему в глаза. В молчании прошла целая минута, прежде чем Митчелл повернула к нему недовольное лицо.— Ну и чего мы сидим? — возмутилась она.— Кто такой Эйб?Она стиснула зубы.— Мой напарник.За этой фразой скрывалось продолжение: «А ты мне не напарник».— Что с ним случилось?— Его подстрелили.— Думаю, он поправится.Он не заметил бы, что Митчелл вздрогнула, если бы так внимательно не следил за ней.— Рано или поздно.— Вас тоже ранили.Она прикусила губу.— Царапина.Он искренне сомневался в этом.— Почему вы не сводили глаз со стекла сегодня утром?Ее глаза вспыхнули.— Не твое собачье дело!Именно этих слов Рид от нее и ожидал. Тем не менее свою реплику он все же произнесет.— К сожалению, вынужден не согласиться. Нравится вам это или нет, но в обозримом будущем мы партнеры. Сегодня утром вас легко могли застать врасплох, отобрать оружие, ранить вас или какого-нибудь прохожего. Я должен быть уверен, что вы не станете таращиться в пустоту, когда понадобитесь мне, так что я повторю свой вопрос. Почему вы не сводили глаз со стекла сегодня утром?Должно быть, его слова задели Митчелл, потому что теперь в ее глазах сквозил холод.— Если вы боитесь, что я не смогу прикрыть вам спину, то расслабьтесь, лейтенант. То, что произошло сегодня утром, мое личное дело. А я не позволю своим личным делам мешать нашей работе. Даю слово.Произнося эту тираду, она не сводила с Рида взгляда и теперь, закончив говорить, продолжала смотреть на него с таким видом, что ему невольно захотелось позлить ее.— Я вас не знаю, детектив, так что ваше слово значит для меня совсем немного. — Он поднял руку, когда она открыла рот, собираясь произнести несколько слов, наверняка непечатных. — Но я прекрасно знаю Марка Спиннелли, а он уверен в ваших способностях. Я не стану припоминать вам события сегодняшнего утра. Но если это случится снова, я попрошу у Спиннелли другого напарника. Даю слово.Она несколько раз моргнула и так плотно сжала зубы, что он удивился, как это они не посыпались.— В морг, лейтенант. Будьте любезны!Рид выжал сцепление, довольный тем, что четко высказал свою позицию.— В морг.Понедельник, 27 ноября, 10:45Миа выскочила из внедорожника Соллидея еще до того, как он окончательно остановился. «Угрожал пойти к моему боссу, вот ведь козел! Можно подумать, сам он никогда в жизни не задумывался». Так забей. Это пустяк. Верно? Она отчаянно старалась не скрипеть зубами, пока Соллидей шел за ней через крытую автостоянку. Неверно. Никакой это не пустяк. Он прав. Ее и правда могли застать врасплох, отобрать оружие. Она замедлила шаг. Она забыла об осторожности. Снова.Он нагнал ее у лифта, и она молча нажала на кнопку вызова. Так же молча Соллидей последовал за ней в лифт и встал так близко, что она ошущала жар, идущий от его тела. Он стоял, подобный гранитному монолиту, скрестив на груди руки, и, глядя на него, она чувствовала себя ребенком. Ей ужасно хотелось забиться в угол, и, чтобы сдержаться, она не сводила глаз с цифрового табло, на котором сменялись номера этажей.— Надеюсь, вы добились, чего хотели, продемонстрировав тот трюк, — неожиданно заявил он, и она так удивилась, что нашла в себе силы посмотреть на него.Он глядел прямо перед собой: взгляд хмурый, уголки рта опущены.— Что-что?— Когда выпрыгнули из машины до того, как она остановилась. Я понимаю, что раздражаю вас, но вы не дотягиваетесь до ступеньки, а значит, рисковали сломать ногу.Миа недоверчиво рассмеялась.— Вы мне не отец, лейтенант Соллидей.— Скажите спасибо, что я не он. — Двери открылись, и он пропустил ее вперед. — Свою дочь я бы за подобную выходку запер дома на неделю. А если бы она мне надерзила, то и на две.Не дерзи мне, девчонка!Миа с трудом сдержала дрожь.Когда она была ребенком, за глухо произнесенной репликой обычно следовал удар по голове, от которого у нее темнело в глазах. Когда она стала старше, одной этой фразы, произнесенной отцом, оказывалось достаточно, чтобы Миа шарахалась назад, вызывая у него презрительный смех. Она ненавидела его смех. Она ненавидела его. Своего собственного отца.Но мужчина, стоявший рядом с ней, не был ее отцом. Это был Рид Соллидей, и он придерживал дверь морга.— У вас крепкие нервы? — спросил он. — Жертва выглядит отвратительно. Обуглилась до неузнаваемости.Нервы у нее ни к черту, но она скорее умрет, чем признается ему в этом.— Уверена, я видела вещи и похуже.— Догадываюсь, — пробормотал он и остановился у окна помещения для опознания. — Баррингтон сейчас занят. Придется подождать.У Мии засосало под ложечкой, но это не имело никакого отношения к покрытому простыней телу на металлическом столе. Рядом с судмедэкспертом стоял Эйден Рейган и рассматривал рентгеновские снимки. Он ее увидит, этого не избежать. Брат Эйба, скорее всего, рассердится так же, как и его жена. Эйден отвернулся от снимков, встретился взглядом с Мией и нахмурился. Он кивал в такт словам Баррингтона, но не прерывал контакт с ней глазами. Потом вышел из прозекторской и остановился.Соллидей направился к двери, но замер, почувствовав, как накалилась обстановка. Он с любопытством переводил взгляд с Эйдена на Мию, удивленно приподняв свои чертовы темные брови. Господи всемогущий, да он же вылитый сатана! Соллидей, а не Эйден. У Эйдена просто расстроенный вид.— Можете оставить нас на минуту, Соллидей?Он кивнул, хотя его просто распирало от любопытства.— Я подожду внутри.Миа повернулась к Эйдену Рейгану.— Кристен уже всыпала мне по первое число утром, — призналась она, не успел Эйден и слова сказать. — Вечером я поеду в больницу и повидаюсь с Эйбом, так что, если хочешь встретить меня там и всыпать по тем местам, которые остались целы, милости прошу.Эйден окинул ее спокойным оценивающим взглядом, в точности как Кристен.— Хорошо. Обязательно.В его голосе звучало разочарование. Она терпеть не могла разочаровывать окружающих. И ненавидела себя за то, что терпеть этого не могла.— Мне пора.— Миа, подожди. — Он протянул руку, но сразу же опустил ее. — Мы волновались.— Да, я знаю. Послушай, Эйден, я все испортила. Но я обязательно все исправлю.Она направилась к двери, но Эйден поймал ее за руку, и она ахнула от боли.Он тут же отпустил ее.— Тебе еще больно.— Не смертельно, — отрезала она. — Мне уж точно намного легче, чем Эйбу.Соллидей уже разговаривал с патологоанатомом.— Мне действительно пора.Эйден проследил за ее взглядом.— Кто тот парень?— Соллидей. Он из ОРПП и мой новый лучший друг, пока Эйб не вернется или пока мы не раскроем убийство, в зависимости от того, что произойдет раньше. В пожаре Соллидея обнаружили труп с пулевым ранением.Эйден поморщился.— Да, я видел краем глаза. Лучше ты, чем я, Миа.— Вот спасибо!Она прошла мимо него в морг, пытаясь не обращать внимания на запах, который всегда висел там. Сегодня вонь была гораздо хуже. Запах химикатов слился со зловонием обгорелой плоти, так что желудок Мии возмутился. Судмедэксперт Баррингтон передвигал рентгеновские снимки на стеклянном столе с подсветкой, и Миа заставила свой мозг переключиться с жалости к себе в режим детектива.На снимках было видно аккуратное круглое отверстие в основании черепа.— Выходного отверстия нет, — говорил Баррингтон. — Пуля все еще внутри, но я не могу сказать наверняка, какая у нее форма. A-а, детектив Митчелл! Рад, что вы вернулись.— Спасибо. — Она уставилась на снимок, стараясь сосредоточиться. — Пуля выпущена из оружия двадцать второго калибра?— Скорее всего, именно так. — Баррингтон передвинул снимок к нижнему краю стола. — В легких я угарного газа не обнаружил. Она умерла до того, как вспыхнул пожар.— Он выстрелил в нее так, словно совершал казнь, — отметил Соллидей, и Баррингтон согласно кивнул.— Я обнаружил три перелома в одной из костей ноги. Два из них недавние. Один полностью зарос, кость срослась правильно, по крайней мере, несколько лет назад, так что когда-то она получала хороший медицинский уход.— Ее отец — коп, — вставила Миа.Он и бровью не повел. Не единого чертова проявления чувств!— Ну так выясните, кто ее стоматолог. Как только получу карточку, я смогу официально установить ее личность. А до тех пор она будет проходить по документам как Джейн Доу.Судмедэксперт подошел к столу и осторожно поднял простыню. Миа смогла выдержать открывшееся зрелище лишь долю секунды. Еще немного — и скромный завтрак попросился бы наружу. Вид был ужасным. Хуже, чем она ожидала. Возможно, даже хуже, чем ей доводилось видеть раньше.Ее взгляд метнулся к Соллидею, и она увидела, как он напрягся и побледнел. Он уже видел это тело и, скорее всего, многие другие тела в таком же ужасном состоянии. Но на его лице она не увидела отвращения. Только боль. «У него есть дочь», — подумала Миа. Достаточно юная, чтобы получать на орехи за плохое поведение. Мысль о том, что где-то под опрятным костюмом бьется сердце, помогла ей справиться с тошнотой при виде почерневшего трупа. Она заставила себя взглянуть на то, что осталось от девятнадцатилетней девушки. Ей нужно работать.С мерцающего серебром стола на нее смотрело жуткое лицо. Обугленная кожа, туго обтягивающая кости лица. Несколько чудом сохранившихся локонов. Светлых локонов, в точности как на фотографии в водительских правах, которые Соллидей показывал Мии. Погибшая была такой симпатичной девушкой! И такой молодой. На снимке она улыбалась. Теперь нос исчез, а рот был гротескно распахнут, словно в последнем, вечном крике.Что он с тобой сделал, Кейтлин?— Следы сексуального насилия есть? — спросила она, не выдавая своих чувств.— Не могу сказать. Если и так, мы, возможно, никогда точно этого не узнаем, но, думаю, есть вероятность насилия. Я обнаружил нейлоновые волокна с одежды — они буквально впечатались в верхнюю часть ее тела, но нет ни одного волокна ниже талии или на ногах. Может, конечно, одежда там была из хлопка, но… — Он оборвал фразу. — Я все проверю, но, полагаю, кроме рубашки, на ней ничего не было.— Замечательно, — пробормотал Соллидей. — Еще одна деталь, о которой придется сказать ее родителям.Тут их мнения совпадали.— Нужно встретиться с ними, — вполголоса заметила Миа. — И как можно скорее. — Она отвернулась от обугленного трупа, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. — Сначала родители, потом — место преступления.Понедельник, 27 ноября, 11:00Барнетты жили в чистеньком домике — таком, какой можно купить на зарплату полицейского. На окнах висели симпатичные занавески, а с двери до сих пор не сняли изображение индейки.Соллидей припарковал внедорожник на улице. Большую часть пути они молчали: Миа просматривала записи, которые он сделал после осмотра места пожара у дома Дауэрти, но сейчас тяжелый вздох Соллидея разрушил обосновавшееся между ними молчание.— Возьмете все на себя? — спросил он.— Конечно.Такие визиты Миа не любила больше всего — в подобных ситуациях она чувствовала себя не в своей тарелке. Как не хватает Эйба! Ее напарник, похоже, всегда знал, что сказать горюющим родителям.— Может, ее убили из злости или она просто очутилась не в том месте не в то время. Но есть также вероятность, что Кейтлин во что-то впуталась. Нам придется рассмотреть все возможности, а никакому родителю о них и думать не хочется.— Я знаю, — мрачно сказал он.Ему хотелось встречаться в Барнеттами ничуть не больше, чем Мии. Она решила заново оценить Рида Соллидея. Высказавшись один раз, он не стал долдонить одно и то же, а позволил ей молча сидеть на пассажирском сиденье. Это дало возможность ей успокоиться и рассмотреть все случившееся утром с его точки зрения. Он вел себя вежливо, проявил сострадание. Пожалуй, даже щедрость. Если бы они поменялись местами, она, возможно, повела бы себя не столь любезно.Записи, которые она просмотрела, оказались сжатыми, написанными прямым и четким почерком. Она покосилась на его тщательно завязанный галстук и аккуратные линии тонкой эспаньолки, окружавшей рот. Туфли так начищены, что блестят. Прямой и четкий. Пожалуй, в этом он весь.Но какая-то часть ее отказывалась вот так бегло оценить его и выкинуть из головы. В этом человеке было нечто большее, чем то, что можно было заметить с первого взгляда, — хотя первый взгляд натыкался на достаточно приятные вещи. Он отдал ей зонт, решив, что она нуждается. Это было… мило. Так и не придя к окончательному выводу, она сосредоточилась на записях.— Три очага возгорания?— Кухня, спальня, гостиная, — подтвердил он. — Он хотел, чтобы дом сгорел наверняка.— И чтобы тело Кейтлин было уничтожено. — Она вышла из машины. — Ненавижу эти визиты!— Я тоже.Начальник пожарной охраны тоже вынужден наносить такие визиты. Она никогда раньше об этом не задумывалась. С другой стороны, кто знает, что на самом деле хуже: сообщать родителям о том, что их ребенка убили или что он погиб во время пожара, такого серьезного, что тело даже невозможно опознать? В любом случае эта часть работы раздражала ее больше всего.Миа постучала в дверь. Синие занавески разошлись, и на них уставилась пара глаз, распахнувшихся, когда Миа показала свой значок. Через считаные секунды дверь открылась, и передними появилась женщина лет пятидесяти, на лице которой уже начали появляться первые признаки паники.Она была маленького роста, как и тело на столе в морге.— Вы миссис Эллен Барнетт?— Да. — Она обернулась. — Роджер! Роджер, иди сюда. Пожалуйста!К дверям подошел крупный босоногий мужчина. Его глаза испуганно поблескивали.— Что случилось?— Я детектив Митчелл, а это лейтенант Соллидей. Можно войти?Миссис Барнетт молча проводила их в гостиную и села на диван. Муж встал позади нее и положил руки ей на плечи.Миа присела на краешек стула.— Мы по поводу Кейтлин.Эллен Барнетт вздрогнула, словно ее ударили.— О боже!Руки Роджера Барнетта сжались.— Несчастный случай?— Когда вы в последний раз говорили с ней? — мягко спросила Миа.Барнетт впился в нее взглядом, кадык у него ходил ходуном. Она знала, что он в курсе, как проходят такие визиты. Уклонение от ответа означает самое худшее.— В пятницу вечером.— Мы спорили, — прошептала миссис Барнетт. — Она вернулась в женский клуб, а мы уехали к моей маме на уик-энд. Я пыталась дозвониться до нее вчера, но она не брала трубку.Миа напряглась.— У нас есть неопознанное тело. Мы считаем, что это Кейтлин.Миссис Барнетт обмякла и закрыла лицо руками.— Нет.Руки Барнетта схватились за воздух, затем вцепились в диван.— Что произошло?— Лейтенант Соллидей работает в Отделе расследования пожаров. В этот уик-энд сгорел дотла дом Джо и Донны Дауэрти. Мы считаем, что Кейтлин находилась в доме.Миссис Барнетт заплакала.— Роджер…Барнетт ошарашенно опустился на диван рядом с женой.— Она ведь должна была просто забрать почту. Покормить кота. Почему она не смогла выйти?Миа покосилась на Соллидея. Выражение его лица было каменным, но в глазах плескалась боль. И он молчал, вынуждая ее вести разговор самостоятельно.— Она погибла не в результате пожара, сэр, — сказала она и увидела, как миссис Барнетт резко подняла голову. — Ее застрелили. Мы квалифицировали ее смерть как убийство.Миссис Барнетт уткнулась лицом в плечо мужа.— Нет.Барнетт осторожно покачивал жену, не отрывая взгляда от глаз Мии.— У вас есть зацепки?Миа покачала головой.— Ни одной. Я знаю, вам очень тяжело, но я должна задать вам несколько вопросов. Вы сказали, что Кейтлин ходила в женский клуб. Какой?— «3-эпсилон», — ответил Барнетт. — Они хорошие девочки.Это еще неизвестно.— Вы можете назвать нам имена ее подруг?— Джуди Уолтерс, — процедил он сквозь зубы. — Ее соседка по комнате.— Она встречалась с мальчиками?— Да, но они расстались. Джоул Ребиновиц. — На лице Барнетта ходили желваки.Миа записала информацию в блокнот.— Он вам не нравился, сэр?— Он много флиртовал, слишком много времени проводил на вечеринках. У Кейтлин было будущее.Миа наклонила голову набок.— Вы поругались в пятницу. Касательно чего?— Ее оценок, — честно признался Барнетт. — Она почти завалила два предмета.Соллидей откашлялся.— Какие именно предметы?Вопрос одновременно разозлил и удивил Барнетта.— Статистика, возможно? Черт, я не помню!Миа взяла себя в руки.— Мне очень жаль, но я должна задать этот вопрос. У вашей дочери были проблемы с наркотиками или алкоголем?Глаза Барнетта превратились в две узкие щелочки.— Кейтлин не принимала наркотиков и не пила.Миа так и думала.— Спасибо. — Она встала, и сидевший рядом Соллидей тоже. Самый тяжелый момент она оставила напоследок. — Нам придется провести процедуру установления личности.Барнетт вздернул подбородок.— Поеду я, — заявил он.Миа покосилась на Соллидея — его лицо оставалось стоически невыразительным, но в глазах светилась жалость. Она тихонько вздохнула.— Нет, сэр. Нам понадобится ее стоматологическая карточка.Миссис Барнетт вскочила с дивана. Она ринулась в ванную, и Миа вздрогнула, услышав, что бедную женщину сотрясают спазмы. Мистер Барнетт неуверенно поднялся на ноги, его лицо посерело от ужаса.— Пойду посмотрю, как фамилия нашего дантиста.Держась неестественно прямо, он направился в кухню.Миа последовала за ним.— Сержант, вы хромаете.Он оторвал взгляд от маленькой черной телефонной книги, лицо у него осунулось.— Я потянул мышцу.— На работе? — спокойно спросил Соллидей из-за спины Мии.— Да. Я преследовал… — Он не закончил фразу. — О господи, это из-за меня! — Он тяжело опустился на табурету стойки бара. — Кто-то мстит мне.— Мы этого не знаем, сержант, — вполголоса заметила Миа. — Мы просто должны задать определенные вопросы. Вы ведь понимаете. Мне нужны имена всех, кто угрожал вам или вашей семье.Его смех прозвучал слишком резко.— Вам понадобится больше страниц, чем есть в вашем блокноте, детектив. Господи! Это убьет мою жену.Миа замерла в нерешительности, затем сдалась и положила ладонь ему на руку.— Возможно, все произошло случайно. Позвольте нам заняться расследованием. Пожалуйста, сообщите фамилию дантиста, и мы уйдем.— Доктор Блум. Он местный. — Барнетт посмотрел Мии прямо в глаза. — Скажите, — тихо попросил он, — он ее…Миа задумалась.— Мы не знаем.Он отвел взгляд и вздернул подбородок.— Я вас понял, — сухо кивнул он.Миа наклонилась вперед, вынуждая Барнетта снова обратить на нее внимание.— Нет, сержант. Я имела в виду, что мы действительно не знаем. Я не стала бы лгать вам.— Спасибо.Она уже начала отодвигаться, когда он поймал ее за руку, и с большим трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть от боли. Но все-таки стерпела и потрясенно заметила, что его глаза заволокло слезами.— Найдите ублюдка, который сделал это с моей малышкой, — прошептал он и разжал пальцы.Миа выпрямилась. Плечо жгло, словно огнем.— Обязательно. — Она подтолкнула к нему через стол свою визитку. — Если я вам понадоблюсь, номер моего сотового написан на обратной стороне. Я была бы признательна, если бы вы не стали сообщать друзьям Кейтлин о том, что произошло.— Я знаю правила, детектив, — процедил он сквозь зубы. — Просто постарайтесь отдать нам ее как можно скорее, чтобы мы… — Голос его сел. — Чтобы мы могли похоронить своего ребенка.— Я сделаю все, что смогу. Не надо нас провожать.Она села во внедорожник Соллидея и только тогда позволила себе зашипеть от боли.— Черт возьми, больно-то как!— В бардачке есть болеутоляющее, — сказал Соллидей.Миа пошевелила рукой и вздрогнула: плечо пронзила новая вспышка боли.— Пожалуй, воспользуюсь предложением. — Она нашла бутылочку и проглотила две таблетки, не запивая их водой. — Потом мой желудок вас возненавидит, но в данный момент моя рука вам очень благодарна.Он чуть приподнял уголок рта.— Пожалуйста.— Ненавижу эти визиты. Их дети никогда не пьют, никогда не попадают в неприятности.— Думаю, когда родители — копы, все гораздо хуже, — заметил Соллидей.— Ваша правда. — Фраза прозвучала более пылко, чем следовало бы.Он оглянулся на нее и тронул машину с места.— Личный опыт?Если она не признается, он узнает об этом от других.— Мой отец был полицейским.Он приподнял бровь и снова стал похож на сатану.— Понятно. На пенсии?— Умер, — ответила Миа. — И чтобы вы не пошли расспрашивать о нем у других, скажу сразу: он умер три недели назад.Он кивнул, не отрывая глаз от дороги.— Ясно.Нет, ничего вам не ясно. Но она не стала спорить.— Дети полицейских сбиваются с пути точно так же, как и все остальные.— А вы?— Что — сбилась с пути? Нет, не сбилась. — И большего ему знать не надо. Она просмотрела свои записи. — Возможно, все произошло случайно. Возможно, кто-то вломился в дом с целью ограбления, но натолкнулся на Кейтлин, насыпавшую коту корм.— Она не кормила кота. — Он бросил на нее короткий взгляд и снова повернулся к дороге. — Я не хотел ничего сообщать Барнеттам, но я нашел страницы из учебника статистики в гостевой спальне Дауэрти. Думаю, она пошла туда позаниматься.Миа оценила сдержанность, которую он проявил из сострадания к родителям девушки.— Барнеттам этого знать не стоит, — согласилась она. — То, что они поссорились из-за оценок и что она пошла туда, чтобы почитать учебник, будет только бередить их раны. Давайте поедем к Дауэрти. ГОМП уже должна быть там.

Глава 4Понедельник, 27 ноября, 11:45Когда они вылезли из внедорожника у дома Дауэрти, их встретил парень из ГОМП. При виде их его лицо расплылось в улыбке.— Миа! Я рад, что ты вернулась.Она искренне улыбнулась в ответ.— Я тоже рада, что вернулась, Джек. Познакомься, это лейтенант Рид Соллидей. — Она повернулась к Риду. — А это сержант Джек Ангер, ГОМП. Он лучший в своем деле.— Я слышал, вы в прошлом году читали лекцию, — сказал Рид, пожимая мужчине руку. — Использование новых аналитических методов для обнаружения легковоспламеняющихся веществ. Интересная тема.— Рад, что она вам пригодилась. Лейтенант, моя команда уже внутри, работает с вашими людьми. Они просеивают материал в холле и гостиной.— Дайте мне минуту, я только переобуюсь.Митчелл и Ангер осматривали фасад дома, в то время как Рид отчаянно пытался справиться с застежками на ботинках. Когда он спешил, его и без того неуклюжие пальцы вообще отказывались слушаться.Он догнал их у входной двери и провел в кухню.— Тело мы обнаружили вон там. — Он указал на дальнюю стену.Миа подняла голову и посмотрела на провалившийся потолок.— Спальня хозяев там?— Да. Это одна из трех точек воспламенения. Главной была кухня, это на первом этаже.Она нахмурилась.— Но вы считаете, что девушка готовилась к занятиям в гостевой спальне. С другой стороны дома. Напомните мне, пожалуйста, как распространялся огонь, от начала до конца.— Соседи сообщили о взрыве около полуночи и позвонили девять-один-один. Взрыв произошел в кухне. Первая машина прибыла три минуты спустя и обнаружила, что пламя уже охватило всю сторону дома, сверху донизу. С противоположной стороны дома, в гостиной, тоже был пожар, но меньшего масштаба. Они установили водомет и стали сбивать пламя у входной двери. Потолок в кухне провалился вскоре после того, как прибыла пожарная команда, и начальник смены тут же вывел своих людей из дома. Я приехал в двенадцать пятьдесят две. К тому времени пожар уже потушили. Они отключили газовую линию к дому, как только приехали, перекрыв подпитку огня в кухне.— Высокая температура, топливо, кислород… — пробормотала Митчелл. — Старый добрый треугольник.— Устрани один, и огонь можно сбить, — согласился Рид.Ангер, нахмурившись, смотрел на стену.— Огонь оставил след в виде узкого «V». Словно он очень быстро поднимался, пока не достиг отметки примерно в полтора метра высотой. Отсюда и до самого верха все черное.— Газовый клапан сорвало. Преступник его приоткрыл, дождался, пока газ накопится, а затем оставил устройство, от которого должен был вспыхнуть огонь. Комната взорвалась, когда пламя достигло поднимавшегося газа. Преступник намазал участок стены легковоспламеняющимся веществом, чтобы это обязательно произошло.— С помощью какого устройства он спровоцировал пожар? — уточнила Миа.— Лаборатория сейчас проводит анализ, чтобы определить конкретную структуру, но вещество было твердым, вероятно из группы нитратов. Его поместили в пластмассовое яйцо.Светлые брови Митчелл взметнулись вверх.— Такое, как пасхальные яйца?— Нет, крупнее. Примерно такого размера, как яйца, в которых когда-то продавали колготки. Скорее всего, он смешал нитрат с гуаровой смолой, чтобы тот прилипал к стене. Когда твердое вещество загорелось, огонь направился строго вверх. Именно поэтому вы видите узкое «V». Вещество к тому же взорвалось, благодаря чему вспыхнуло все, что находилось ниже газовой линии. Наиболее вероятно, что он просверлил отверстие в яйце, заполнил его смесью и вывел запал. Времени на то, чтобы скрыться, у него было немного. Секунд десять-пятнадцать, не больше.— Значит, ему нравится чувство риска, — заметила Миа. — Как он вошел в дом?— Через черный ход, — ответил Рид. — Мы сделали снимки замка, но не пытались снять с него отпечатки пальцев.Она посмотрела на него, сдвинув брови.— Почему?— Я еще вчера заподозрил, что это убийство. И не хотел, чтобы судья отказался принимать наши улики на том лишь основании, что мы собрали их, руководствуясь ордером на осмотр места поджога.Миа посмотрела на него с невольным уважением.— Ты снял отпечатки пальцев, Джек?— Да, но держу пари, что они не принадлежат нашему парню. Если ему хватило ума устроить все это, ему явно хватило ума и на то, чтобы надеть перчатки. Хотя, может, нам и повезет.— Можешь посмотреть, не осталось ли следов от обуви? — спросила Миа у Ангера. — Хотя дождь, наверное, смыл все, даже пытаться не стоит. Черт!— Мы сняли большое количество отпечатков обуви, — вмешался Рид. — Большую часть оставили ботинки пожарных, но было несколько отпечатков, оставленных кем-то другим. Мы сделали гипсовые слепки еще вчера.Она снова посмотрела на него с невольным уважением.— Они в лаборатории?— Вместе с фрагментами яйца. Ребята и фрагменты проверяют на отпечатки.Миа присела на корточки рядом с местом, где они нашли тело.— Джек, давай возьмем отсюда образцы.Рид присел около нее, так близко, что уловил более легкий и намного более приятный аромат, чем запах горелых досок, витавший в комнате. Она пахла лимонами.— Я уже взял отсюда образцы. Мы нашли следы бензина.Миа обеспокоенно нахмурилась.— Он облил ее бензином? Вот почему тело так раскалилось, что волокна блузки буквально впаялись в кожу.— Да. Еще я обнаружил следы углеводородов в воздухе над телом. Видишь узор в виде шахматной доски? Здесь, на настиле пола. Это результат того, что бензин просочился между плитками. Вяжущее вещество размягчается, и пол под ним загорается. Преступник, наверное, облил жертву бензином, а затем плеснул немного и на пол.— Представить не могу, что он рискнул зажечь спичку, учитывая количество газа в помещении, — глубокомысленно заметил Ангер.— Думаю, когда пластмассовое яйцо взорвалось, кусочки горящего легковоспламеняющегося вещества опустились на жертву. В любом случае бензин сгорает довольно быстро, если только нет постоянной подпитки. Именно поэтому Баррингтону хватило костей, чтобы сделать рентген.Скрипнув зубами, Миа встала.— Ну и где же этот ублюдок выстрелил в тебя, Кейтлин? — Она обошла упавшие стропила и прошла в холл, где один из людей Джека Ангера работал вместе с Беном, размечая помещение на квадраты с помощью бечевки и колышков. — Привет!— Бен, это детектив Митчелл из Отдела расследования убийств и сержант Ангер из ГОМП.Бен кивнул.— Рад знакомству. Рид, мы нашли кое-что буквально за несколько минут до того, как вы приехали. — Он осторожно перешагнул через расчерченную область, держа в руке крошечный стеклянный кувшинчик. — Похоже, это часть ожерелья.Рид поднес предмет к свету.— Похоже на букву «К», — заметил он и передал предмет Митчелл.— Где вы его нашли? — спросила она, задумчиво рассматривая находку.Бен показал на разметку.— Два ряда вверх, третья ячейка сбоку. Я просто искал цепочку.Она перевела взгляд на лестницу.— Вы говорили, что нашли страницы из учебника статистики наверху. Это значит, что она занималась наверху, следовательно, в какой-то момент должна была спуститься по лестнице. Живая или мертвая.Ангер кивнул.— Если он выстрелил в нее наверху, а затем протащил по ковру, в волокнах должны остаться следы крови. Мы заберем ковер и проверим его.— Возможно, он застрелил ее в кухне, — предположил Рид.— Значит, придется забирать с собой весь пол, — мрачно заявила Митчелл. — Черт! Ненавижу работать на местах пожара. Там просто ничего не остается.Рид покачал головой.— На самом деле остается много всего. Просто нужно знать, где смотреть.— Ага, — буркнула она, поднося стеклянный кувшинчик к свету. В ее глазах блеснул гнев. — Они боролись здесь, — сказала Миа, держа руку у шеи, словно сжимая ожерелье. — Кейтлин, наверное, что-то услышала и спустилась по лестнице.— Он заметил ее и неожиданно напал, — подхватил Рид.— Схватил ожерелье. Цепочка порвалась, и украшение отлетело в сторону. Потом он застрелил ее.— Тогда я найду брызги на ковре. — Ангер огляделся. — Мы принесем прожекторы и прочешем все здесь частым гребнем. Вы сказали, что точек возгорания было три. Кухню мы уже видели. Где остальные?— В спальне хозяев было использовано то же вещество и второе яйцо.— А в гостиной? — спросил Ангер.— Бен уже почти закончил работать в гостиной.— Давай, Бен, — велел Рид.Тот откашлялся.— Там воспламенилась корзина для бумаг — старый трюк с газетой и тлеющей сигаретой, скорее всего без фильтра. Огонь, видимо, тлел несколько минут, прежде чем выйти за пределы корзины. После этого загорелись занавески, но к тому времени пожарные уже прибыли и достаточно быстро погасили этот источник возгорания.— Можно нам посмотреть спальню хозяев?— Только если соблюдать осторожность. — Рид повел их вверх по лестнице, но в дверях остановился. — Не входите. Пол может провалиться.— Дыра в полу вызвана пожаром? — спросила Митчелл.— Отверстие в потолке вырезали пожарные, чтобы сбить температуру в помещении.Митчелл потянула носом и поморщилась.— Пожалуй, мне лучше выйти на свежий воздух.— Тебе плохо, Миа? — обеспокоенно спросил Ангер.— Я приняла болеутоляющее на пустой желудок, — призналась она. — И он теперь возмущается.Рид нахмурился.— Почему вы не попросили остановиться? Я бы купил вам поесть.— Это означало бы, что она действительно заботится о себе. — Ангер взял ее под руку. — Сходи пообедай. Мы здесь пока задержимся. Я позвоню тебе, если обнаружу что-нибудь первостепенной важности.Миа оглянулась на Рида.— Обед, а затем визит в женский клуб?— Это уже похоже на план.Понедельник, 27 ноября, 12:05Брук Адлер постучала в дверь кабинета школьного психолога и почувствовала, как та поддалась. Она просунула голову в образовавшуюся щель и увидела, что доктор Джулиан Томпсон сидит за столом, а напротив него — один из школьных учителей.— Простите. Я зайду попозже.Джулиан сделал ей знак войти.— Ничего страшного, Брук. Мы просто болтали.Девин Уайт покачал головой и улыбнулся так, что сердце Брук сладостно затрепетало. Она много раз встречала его в коридоре с тех пор, как приехала в Центр надежды. Но сейчас они впервые обменяются парой слов.— Вынужден не согласиться, Джулиан. Наша беседа имела первостепенное значение. — Он приподнял бровь. — «Чикаго Бэарз» или «Детройт Лайонс» в воскресенье?Брук мало что понимала в спорте, но играли эти команды в Чикаго.— «Бэарз»?Девин шутливо сдвинул брови.— Полагаю, с преданностью родному городу не поспоришь.Джулиан указал на стул рядом с Девином.— Девин поставил на «Лайонс».— Они — моя маленькая слабость, — притворно вздохнул тот. — Мне выйти? Вы по личному вопросу?Брук покачала головой.— Нет. Более того, мнение еще одного учителя только приветствуется. Меня очень беспокоит поведение некоторых учеников. Точнее, одного ученика.Джулиан откинулся на спинку кресла.— Позвольте, угадаю. Джеффри Демартино.— Нет, не Джефф. Хотя он практически признался, что именно из-за него Тэд Левин попал в больницу.Джулиан только вздохнул.— Тэд молчит. Он боится выдать Джеффа, а доказательств у нас нет. Но если не Джефф, то кто?— Мэнни Родригес.Мужчины очень удивились.— Мэнни? — переспросил Девин. — У меня с ним никогда не было проблем.— У меня тоже. Но сегодня утром он подозрительно заинтересовался темой урока. Мы читаем «Повелителя мух».Брови Джулиана взметнулись вверх.— Стоит ли в наших условиях предлагать детям книги о подростковой анархии?Брук пожала плечами.— Доктор Биксби подумал, что в книге многое можно обсудить. — На самом деле директор школы прямо рекомендовал книгу. — В общем, сегодня мы говорили о сигнальном костре.Джулиан наклонил голову.— У Мэнни остекленели глаза, так ведь?— Можно сказать, у него буквально слюнки потекли.— И вы хотите знать, не устраивал ли Мэнни поджоги, прежде чем попасть сюда?— Да, хочу. То есть я рада, что он заинтересовался, но… Это было жутко.Джулиан опустил подбородок на сложенные ладони.— Он устраивал поджоги, да. Много небольших пожаров, с тех пор как ему исполнилось пять лет. А потом он устроил поджог, который привел к очень серьезному пожару, уничтожившему его приемную семью. Тогда-то он и попал сюда. Мы с ним работаем над самоконтролем.Брук откинулась на спинку кресла.— Как жаль, что я этого не знала. Может, предложить им другую книгу?Девин почесал подбородок.— Но что вам предложить вместо этой? В любой книге, которую действительно стоит обсуждать, можно найти спорную тему, затрагивающую, по крайней мере, одного ребенка в вашем классе.— Я так и думала, — призналась она.— Может, все не так уж и плохо, — неожиданно решил Джулиан. — Теперь, когда я знаю, что именно читал Мэнни, мы можем использовать это в психотерапии. Центр — именно то место, где он не может устроить пожар, и поэтому предлагать ему заманчивые образы настолько безопасно, насколько это вообще возможно. Мы можем искать конструктивные способы сдерживать преступные позывы, пока они еще свежи у него в памяти.Брук встала, и оба мужчины последовали ее примеру.— Спасибо, Джулиан. Я буду присылать вам отчет каждые несколько дней. Сообщите мне, если дойдет до того, что смена книги для изучения станет необходимостью.Девин открыл дверь.— Я слышал, что в столовой сегодня подают чизбургеры и картошку фри.Она слабо улыбнулась.— Тогда нужно поспешить занять очередь. Картошка фри всегда расходится очень быстро.Девин усмехнулся.— К тому же, если в вас запустят жареной картошкой, больно не будет. Пока, Джулиан.— Мне еще не доводилось участвовать в драке едой, — призналась Брук, когда они вместе шли по коридору.— А я участвовал в прошлом году летом. К сожалению, в тот раз подавали яблоки. Вот когда в тебя швыряют яблоки, это действительно больно. Я бы не стал так переживать из-за «Повелителя мух». Слишком многие из этих детей видели куда более ужасные примеры. — Его улыбка исчезла. — Сердце кровью обливается.— Вы о них беспокоитесь, — тихо сказала она.— О них невозможно не беспокоиться. Рано или поздно ты прикипаешь к ним душой.— Мистер Уайт!К ним подбежали трое мальчишек, вид у них был испуганный.Девин приветливо улыбнулся.— Что стряслось, ребята?— Помогите нам подготовиться к контрольной! — взмолился один из них, и сердце Брук тоскливо сжалось.«И никакой тебе картошки фри, — подумала она. — Я снова буду обедать в одиночестве».Девин виновато улыбнулся.— Простите. Увидимся позже.Она тихонько вздохнула и посмотрела ему вслед. Картошка фри с Девином Уайтом были максимумом, на который она приблизилась к настоящему свиданию… Жалкое зрелище! Она повернулась и пошла к себе в класс. Однако, завернув за угол, резко остановилась.Мэнни Родригес повертел головой и сунул что-то в мусорное ведро у дверей в столовую. Но что именно? Газету? В то, что Мэнни взял газету по какой-то разумной причине, поверить было совершенно невозможно. Брук дождалась его ухода, сняла с мусорного ведра крышку и, наморщив носик, выудила оттуда газету. Она уже была готова к тому, что ее пальцы наткнутся на завернутый в газету твердый предмет, но там не было ничего. Она даже осторожно встряхнула газету — по-прежнему ничего.Сегодняшняя «Трибьюн». Хмурясь, она развернула смятый комок бумаги и обнаружила дыру с неровными краями. Мальчик вырвал что-то из газеты, но что? Статью? Фотографию? Что бы это ни было, находилось оно на странице А-12. Брук подумала о том, чтобы забрать газету себе, но в результате бросила ее назад в ведро: половину страниц залил сырный соус. Если здесь что-то не то, эта информация очень пригодится Джулиану в психотерапии.Нужно сходить в школьную библиотеку, проверить «Трибьюн». Возможно, там располагалась безобидная реклама видеоигры. Но, памятуя остекленевший взгляд Мэнни, она в этом сомневалась.Понедельник, 27 ноября, 13:15— Ну и сколько лет вашей дочери?Рид удивленно поднял голову. Это были первые слова, которые Митчелл произнесла с тех пор, как они взяли заказ и сели за столик в закусочной. Он думал, что она все еще сердится на него за случившееся утром. Никому не нравится слышать правду, когда она задевает твои чувства, а Рид просто сказал правду. Если детектив не справляется с работой, он попросит себе другого напарника.Если она не справляется, это понятно. Несколько коротких вопросов к судмедэксперту, и загадка решена, а последний кусочек головоломки добавила сама Митчелл. Напарник погиб, отец умер… Добавьте сюда раненое плечо — и готово, джекпот сорван. Неудивительно, что она утром «отключилась». Но с тех пор он ни разу не заметил, чтобы она отвлекалась. В разговоре с родителями девушки она повела себя как человек сильный и уверенный, произносила нужные слова, чтобы ослабить боль отца, — насколько это вообще возможно. И в доме Дауэрти она проявила себя ничуть не худшим профессионалом, чем Рид.Возможно, молчаливость — это ее способ обрабатывать информацию, а не следствие еще не полностью остывшего гнева. В любом случае ее вопрос был своего рода оливковой ветвью примирения.— Бет четырнадцать лет. — Он поморщился. — Переходящие в двадцать пять.— Сложный возраст, — посочувствовала ему Миа, переводя взгляд на какую-то точку за спиной напарника. — Я не согласилась бы вернуться в тот возраст ни за какие коврижки.— Здесь наши мнения совпадают. На что вы смотрите?— На барракуду. — Прищурившись, она уставилась на приближающуюся блондинку, длинные волосы которой были заплетены в косу. — Кармайкл! Чем обязана такой чести?Женщина подтащила к их столику стул и села.— Что это ты так меня встречаешь после долгой двухнедельной разлуки? — Она с интересом разглядывала Рида. — А я думала, что Рейган вернулся.— Вернется. Через, пару недель.Женщина протянула Риду руку:— Джоанна Кармайкл.Он не был уверен, нужно ли ее пожать.— Лейтенант Соллидей.— ОРПП, я знаю. Прогнала по базе номера вашего внедорожника, прежде чем присоединиться к вам.Рид нахмурился.— Не могу сказать, что прихожу в восторг, когда вот так влезают в мою частную жизнь.Кармайкл пожала плечами.— Законы везде разные. Я из «Буллетин».Он перевел взгляд на Митчелл, у которой был чрезвычайно раздраженный вид.— У вас есть фанатки?Кармайкл рассмеялась.— Она делает мне хороший тираж. Ты вернулась раньше, чем я ожидала.— На мне заживает как на собаке. У меня для тебя ничего нет, Кармайкл. Пока я сидела на больничном, все мои дела отдали другим детективам.— На этот раз у меня есть кое-что для тебя. Я собираю любую информацию, которая касается тебя. Источник сообщил мне, что твой напарник зацепил одного из парней, которые в вас стреляли, до того, как был ранен сам. У парня хороший кусок мяса из руки вырвало. — Она приподняла бровь. — Примерно такой же, как у тебя.Миа покачала головой.— Никто соответствующий их описанию за последние две недели не обращался в больницу с огнестрельным ранением. Я проверяла. Каждый проклятый день.— Мать этого ублюдка — санитарка. Ходят слухи, она сделала все сама. Не слишком плохо сделала, кстати. Очевидно, на нем тоже все заживает как на собаке.Глаза Митчелл угрожающе прищурились.— Как зовут твоего недоумка?— Оскар Дюпри. Он ведь и твой недоумок, верно? — нарочито небрежно уточнила Кармайкл.Митчелл кивнула.— Это один из них. Где он?— Зависает в баре под названием «Шиза». Но он не стрелял в твоего напарника. А вот его приятель уже всем растрезвонил о своем геройстве. Здоровый поганый коп получил дырку в живот… Рухнул как подкошенный… Полицейская сучка получила пулю в плечо, пока таращилась на него как баран на новые ворота…Щеки Митчелл порозовели.— Чертов маленький ублюдок! Я перед тобой в долгу, Кармайкл.— Нет, не в долгу. — Кармайкл встала. — Ты мне когда-то помогла. Я из тех, кто возвращает долги. Теперь мы квиты. — Она посмотрела на часы. — Мне уже пора. Рада была познакомиться, лейтенант. Если у вас появится зацепка в деле о поджоге-убийстве, буду весьма благодарна за подсказку.На лице Рида не дрогнул ни один мускул.— Простите?— Ой, лейтенант, не прикидывайтесь. Вы расследуете поджоги, она — убийства. Не нужно быть Декартом, чтобы сложить два и два. Ну так как? Что там приключилось?Митчелл сосредоточенно сворачивала в шарик обертку от гамбургера. Взгляд, которым она наградила Кармайкл, был убийственным.— Ты будешь первой, кто узнает. Я тоже возвращаю долги.Уходя, Кармайкл хихикнула:— Последний, кто заходил в «Шизу», — тухлый тип.— Я так понимаю, перед поездкой в женский клуб мы сделаем крюк, — сухо заметил Рид.Митчелл посмотрела на него круглыми синими глазами, в которых читалось удивление.— Это я сделаю сама. Если высадите меня возле участка, я сама поведу.— Покажите мне полный разворот. Включите передачу, которая нужна при подъеме по склону.Она попыталась бросить бумажный мячик в мусорную корзину и скорчила рожицу.— Вот черт! Больно-то как.— Вам нужно продлить больничный, но вы этого делать не намерены, так?Она посмотрела ему в глаза.— Соллидей, моего напарника подстрелили на улице, как собаку. Он хороший человек, и он чуть не отправился кормить червей. Козел, который это сделал, выставляет себя героем. Окажись вы на моем месте, разве вы отправились бы домой, разве спрятались бы под одеялом, как сопливая девчонка?У нее просто талант очень четко выражать свои мысли.— Нет. Я бы не отправился. Слушайте, я вас отвезу, но сначала позвоните Спиннелли. И либо вы получите подкрепление, либо я разбираюсь сам.Митчелл встала. На лице у нее читалась решимость.— Я его арестую.— Арестовывайте на здоровье. А когда арестуете, мы вернемся к Кейтлин Барнетт.— Ну ладно, Соллидей, поехали. Если нам хоть немного повезет, эти подонки как раз будут собираться на местном водкопое. И тогда мы успеем в университет к половине третьего. Самое позднее — к трем.Рид взял подносы и выбросил мусор в контейнер.— К трем. Договорились.Понедельник, 27 ноября, 16:00— Здравствуйте, могу я поговорить с Эмили Рихтер?— Если вы что-то продаете…— Нет-нет, мэм, — заверил он собеседницу. — Меня зовут Гарри Портер. Я из «Трибьюн».— Я уже говорила с вашими людьми.— Я знаю, — успокаивающе заявил он. — Но мне нужны комментарии от владельцев дома, от Дауэрти. Вы не знаете, где я могу их найти?Она фыркнула.— Их нет в городе. Уехали на выходные.— Вот как? Что ж, извините за беспокойство, мэм.— Послушайте, вам, журналистам, пора научиться разговаривать друг с другом, вместо того чтобы беспокоить меня! — рявкнула она, и он испытал острое желание сдавить ей горло. Но пока что он без нее не справится.Завтра он попробует снова. Сердито нахмурившись, он сунул мобильный телефон в карман и выбросил Лору Дауэрти из головы. Сегодня вечером очередь Пенни Хилл играть свою роль. Он изнывал от нетерпения.Понедельник, 27 ноября, 16:00Брук вошла в библиотеку, и миссис Шустер оторвала взгляд от экрана компьютера.— Привет, Брук. Чем могу помочь?Брук указала на стойку периодической печати.— Я просто хотела посмотреть сегодняшнюю газету.— Раздела «Спорт» нет, — вздохнув, призналась та. — Его забрал Девин. Он пытается вывести статистику, чтобы выиграть в футбольном тотализаторе на следующей неделе. Думаю, когда в тотализаторе принимает участие учитель математики, это очень сильно снижает шансы на победу у остальных. Это все равно что использовать конфиденциальную информацию.Брук хихикнула.— Я так понимаю, на этой неделе ты проиграла.Миссис Шустер широко улыбнулась.— В яблочко. Можешь не торопиться возвращать газету, Брук.— Спасибо.Брук пролистала газету, открыла ее на странице А-12 и вздохнула. Статья, которую вырвал Мэнни, была посвящена пожару в жилом доме. Дом сгорел дотла. Один человек погиб.Она сделала две копии статьи, спрашивая себя, сколько еще статей Мэнни вырвал из газет. Хотя мальчик и не мог устроить пожар в Центре надежды, он, по крайней мере пассивно, поощрял свои наклонности. Это еще одна важная деталь, которой можно коснуться во время обсуждения психотерапии.Она остановилась в отделе обработки корреспонденции и сунула один экземпляр статьи в конверт для почты Джулиана Томпсона. Не успела она это сделать, как дверь открылась, и в помещение вошел Девин Уайт с двумя другими учителями. Был конец дня, когда все заходили, чтобы проверить почту, так что, увидев Девина, она совершенно не удивилась. Тем не менее ее сердце дрогнуло.— Брук! — Джекки Керси весело улыбнулась ей. — Мы собираемся пойти пропустить по стаканчику. Присоединяйся!Брук покосилась в сторону Девина, но не смогла прочесть выражение его лица, так как он как раз заглядывал в почтовый ящик, висевший в самом нижнем ряду. С того места, где стояла Брук, открывался превосходный вид на его затылок.— Пожалуй, не стоит, — пробормотала она.Губы Джекки дрогнули: она явно заметила, куда был направлен взгляд Брук.— Сейчас у Флэннагана как раз время скидок: два напитка по цене одного. Я закажу себе бокал пива, а ты сможешь выпить второй, бесплатный.Девин оторвался от созерцания почты и улыбнулся.— Да ладно, Брук. Вам стоит выпить.Она немного натянуто рассмеялась.— Я просто собиралась пойти домой и выставить оценки. Но это пустяки. Встретимся на месте.

Глава 5Понедельник, 27 ноября, 17:20Соллидей затормозил, и она открыла глаза. Они остановились перед мини-маркетом.— Зачем мы сюда приехали? — сухо поинтересовалась Миа. Каждый квадратный сантиметр ее тела болел так, словно ее пропустили через мясорубку. Но еще больнее было бы признаться Эйбу, что стрелявший в него ублюдок по-прежнему на свободе.Он приподнял бровь.— Я выпил три чашки кофе, пока ждал вашего приятеля.Миа вздрогнула.— Простите. Я не думала, что это займет так много времени.Они прождали целых два часа, пока Дюпри наконец появился. Но они продолжали ждать, ведь им нужен был Геттс, стрелок, и тут Миа заметила, что Дюпри украдкой выбирается через черный ход. Он пустился бежать, и у нее не было другого выхода, кроме как задержать его. Даже с рукой на перевязи он довольно успешно сопротивлялся.— Надо было вам допросить девочек в общежитии женского клуба.— Что, и пропустить самое веселье? — так же сухо поинтересовался он. — Зрелище того, как вы одолели сукина сына в два раза крупнее себя, полностью окупило стоимость входных билетов, пусть вы и не поймали Геттса.— Увертливый маленький сукин сын, — беззлобно проворчала она. — Он нас, похоже, вычислил.— Вы поймаете Геттса. А сегодня сможете спать спокойно, зная, что его приятель надежно заперт в одиночке.Он казался уверенным и искренним. Вообще-то, он, похоже, чертовски впечатлен. Возможно, ей был дарован второй шанс произвести первое впечатление.— Спасибо, что поехали по глухому переулку и отрезали Дюпри путь к бегству. По крайней мере, теперь у меня есть что сообщить напарнику сегодня вечером. Давайте съездим в женский клуб, чтобы вы могли уже вернуться домой.Он вышел из внедорожника.— Позже. Вторая причина, по которой мы оказались здесь, — это то, что я умираю от голода, да и вам не помешает забросить что-нибудь в желудок, чтобы можно было принять очередную таблетку от боли в плече. Просто удивительно, как вы умудрились его не вывихнуть. Чем вам полить хот-дог?— Чем угодно, кроме кетчупа. Спасибо, Соллидей.Весь день она ходила рядом с Ридом и чувствовала себя маленькой девочкой, а теперь могла внимательно рассмотреть его, пока он шел по магазину. Он двигался плавно и грациозно, чего трудно ожидать от мужчины таких габаритов. И глядя на то, как двигается Соллидей, она вспомнила о Гае. Она догадывалась, что такое сравнение неизбежно. Она уже давненько не думала о Гае Лекруа, что само по себе значило довольно много, но теперь словно видела его перед собой, видела удивительно четко.Гай двигался точно так же. Именно это с самого начала и потянуло ее к нему: изящество пантеры в крупном мужчине. Он считал, что любит ее, но в конечном счете стал требовать намного больше, чем она могла дать. Она не очень-то скучала по нему, что тоже о многом говорило. Но она никогда не хотела причинить ему боль. Она надеялась, что он нашел то, что искал, со своей новой женой, что он счастлив. С тех пор как они расстались, ее постель почти всегда оставалась холодной. Конечно, иногда она встречалась с мужчинами — то тут, то там. Главным образом, там. Ничего серьезного.Рассуждая объективно, постаравшись отключить все эмоции, она могла признать, что ни один из тех мужчин не выглядел лучше, чем Рид Соллидей, хотя он ужасно походил на сатану, когда шевелил бровями. И хотя тонкая эспаньолка окружала чрезвычайно красивые губы, Мии не составило труда представить себе ситуацию, в которой такие губы оказались бы очень и очень кстати. Собственно, как и грация пантеры.Миссис Соллидей, должно быть, дама, удовлетворенная во всех смыслах. На долю секунды Миа почувствовала тоску и укол зависти к миссис Соллидей, кем бы она ни была, но быстро взяла себя в руки. Она не встречается с полицейскими. Это главный принцип ее жизни. Но он же не полицейский! «Нет, но очень похож», — вслух пробормотала она. Тем не менее смотреть ей никто не запретит. На Рида Соллидея очень приятно посмотреть.Он уже подошел к прилавку и расплачивался за еду. Кассир нахмурился, затем ссыпал горсть мелочи в мешочек, который раскрыл перед ним Соллидей. Качая головой, Соллидей открыл дверцу со стороны водителя, и Миа, усмирив непокорные мысли, забрала у него свою порцию.— Больше всего я боюсь, что однажды Бет приведет домой вот такого типа, а мне придется притворяться, что он мне нравится, — проворчал он, устраиваясь в кресле. Он достал несколько пакетиков. — Приправы закончились. Вам придется обойтись вот этим.— Не сомневайтесь: это не самый плохой вариант перекусить. Если уж пошла об этом речь, то я ела куда хуже каждый раз, когда обед выбирал Эйб. Он отстаивает всякие вегетарианские бредни. Спасибо.Миа разорвала пакетик горчицы, а Соллидей открыл отделение под подлокотником кресла. Под грудой кассет лежала баночка с завинчивающейся крышкой, наполовину заполненная монетами. Соллидей высыпал в нее содержимое мешочка и закрыл отделение.Миа недоуменно уставилась на него.— Ничего себе! У вас там, наверное, уже баксов десять насобиралось.— Возможно. — Он взял хот-дог и принялся есть его, не используя никакие приправы.От удивления у нее рот приоткрылся.— Как вы его так едите? Даже горчицу не положили!Рид с отвращением посмотрел на хот-дог, подумал. Потом пожал плечами.— Мне тяжело управляться с мелкими предметами.Теперь понятно, зачем нужна банка с мелочью.— Такими, как центы и пятицентовики?Он откусил хот-дог и состроил смиренную мину.— Ага.— И пакетики с горчицей?— К сожалению, да.Миа закатила глаза.— Давайте сюда свой чертов хот-дог, Соллидей. Я положу вам горчички.Он подчинился.— А зелень?Миа покачала головой.— И зелень. Почему вы меня не попросили?Он снова пожал плечами.— Из гордости, наверное.— Учитывая, как вы обо мне утром отозвались, я склонна думать, что скорее из чувства стыда, — возразила она, и он рассмеялся.У него приятный смех, глубокий и сочный, а когда он улыбнулся, то стал похож не на сатану, а на… Ух ты! Какое-то мгновение она молча таращилась на него. Ух ты! Затем заставила себя опустить глаза на коробку на коленях. Миссис Соллидей удивительно везучая дама.— Туше, Митчелл. Хотя, к вашему сведению, во второй половине дня вы произвели на меня неизгладимое впечатление. Я такого движения со времен старших классов не видел.Она вручила ему хот-дог.— Дайте-ка угадаю. Полузащитник?— Крайний нападающий. Но это было давным-давно.Они молча поели. Закончив, Миа смяла обертку.— И что случилось?Он посмотрел на нее поверх последнего куска хот-дога.— Не ваше дело.Она рассмеялась.— Туше, Соллидей. Давайте сюда свой мусор, я его выброшу. — Когда она снова забралась в салон, он как раз клал в карман телефон. — Что-то срочное?— Нет. Просто нужно было позвонить домой.Миа вздохнула.— Еще раз прошу прощения. У вас семья, вам есть к кому возвращаться.— У меня точно такой же ненормированный рабочий день, как и у вас. У меня есть человек, который берет на себя заботу о Бет, когда мне приходится работать ночью. Выпейте болеутоляющее.Значит, никакой миссис Соллидей не существует. Тот факт, что сердце ее забилось быстрее, заверила себя Миа, говорил лишь о любопытстве, но не о вспыхнувшей надежде. Она забросила в рот несколько таблеток, спрашивая себя, что случилось с его женой, но задать вопрос вслух не решилась.— А теперь куда?— Грик-Роу.Да, доберутся они туда нескоро.— Можно еще раз посмотреть ваши записи?Он передал ей блокнот.— И какое доброе дело вы сделали для Кармайкл?— В прошлом году убили близкого ей человека. Первыми на место прибыли мы с Эйбом. Она была на грани истерики, и я поддерживала ее, пока она более-менее не успокоилась. Я сделала для нее не больше, чем для любой другой жертвы.— Очевидно, больше, чем она ожидала.— Догадываюсь. Так или иначе, я стала ее личным источником новостей. Каждый раз, когда я поворачиваю за угол, то наталкиваюсь именно на нее. Но она сдала мне Дюпри. Если я получу Геттса, то навечно включу ее в свой список пожеланий для Санта-Клауса. — Она пробежала глазами записи. — Кровать была застелена в гостевой спальне?Он, похоже, удивился.— Да, а что?— Когда я ходила в школу, то уроки делала за кухонным столом. Я абсолютно уверена, что не стала бы использовать для этих целей чью-то спальню. Так почему Кейтлин пошла заниматься именно туда?— Может, спать захотела.— Именно поэтому я спросила вас о кровати. Но она могла поспать и на диване. Улечься в чужую постель, особенно когда тебе открыто велели не оставаться на ночь? Это же… — Она замолчала, подыскивая подходящее слово. — Развязно.Его губы дрогнули.— Развязно?Она улыбнулась и покачала головой.— Не смейтесь над моими определениями. Она словно играла в Златовласку: училась и спала там, куда ее не приглашали.— В спальне был стол. С компьютером.— Ага! Нужно забрать его к нам. Проверить электронную почту, журнал посещений интернет-страниц…— Я поговорил с Беном, пока вы оформляли Дюпри. Бен сказал, что сегодня днем Ангер забрал компьютер. Они попытаются проверить электронную почту и все в таком роде до завтрашнего утра.— Хорошо. Давайте проговорим детали того, что произошло. Кейтлин учится, или сидит в Интернете, или еще чем-то занимается. Она что-то слышит, спускается по лестнице и обнаруживает его. Они борются в холле. Возможно, он ее насилует. В какой-то момент он в нее стреляет. Но он не сжигает ее так, чтобы и следов не осталось. Если только он не думал, что она сгорит и превратится в пепел, но тогда он — всего лишь новичок. Мы имеем дело с новичком?— Я не знаю. Он совершенно правильно собрал устройство с легковоспламеняющимся твердым веществом. Однако у меня из головы не идет очевидная зрелищность взрыва… Он приложил много усилий, чтобы его заметили. Это кажется незрелым, почти ребяческим. При этом техника у него очень сложная, отточенная. Я бы удивился, если бы узнал, что он никогда раньше не устраивал поджогов. — Он на мгновение задумался и добавил: — Или если бы он не повторил этого.— Мы говорим о серийном поджигателе?— Да, такая мысль у меня была, — признался Рид. — Все его действия очень тщательно спланированы. Это нечто грандиозное. Я уверен: он считает, что такое непременно нужно повторить.— Черт! Значит, все, что мы имеем, — это мертвая девушка и несколько кусочков пластмассового яйца.— И отпечаток ботинка. Кстати, Бен говорит, что в лаборатории установили размер: десятый.— Который совершенно не выделяет его среди тысяч мужчин в Чикаго, — проворчала Миа. — Значит, если мы не обнаружим ничего нового или если он не нападет снова, мы окажемся в тупике.— Если только мы не ошибаемся и кто-то пошел в дом Дауэрти с конкретной целью — убить Кейтлин. Тогда, возможно, ее подруги из женского клуба смогут нам помочь.— Остается только надеяться, — пробормотала Миа.Понедельник, 27 ноября, 18:00— О господи…Джуди Уолтерс сидела на краю кровати и раскачивалась из стороны в сторону.Митчелл присела на корточки рядом с соседкой Кейтлин, глядя на нее снизу вверх.— Мне очень жаль, — тихо сказала она. — Нужно, чтобы вы взяли себя в руки, Джуди. У меня к вам несколько вопросов, и вы должны помочь нам. Пожалуйста, не надо плакать.Ее тон смягчил безжалостное требование и заставил девушку сдержать слезы.— Извините. Кто мог в нее стрелять? Кто вообще на такое способен?Митчелл села на кровать рядом с Джуди.— Когда вы видели Кейтлин в последний раз?— В субботу… часов в семь вечера. У нас была вечеринка, и гости расшумелись. Я подумала, что она уехала на выходные к Джоулу. — Джуди охватил ужас. — Господи, надо же ему сообщить!Она попыталась встать, но Митчелл остановила ее.— Подождите. Отец Кейтлин сказал, что она порвала с Джоулом.— Да она просто так им сказала, чтобы они от нее отстали. Ее отцу Джоул не нравился.— Почему? — спросил Рид и удивился, увидев, как во влажных от слез глазах девушки вспыхнул гнев.— Потому, что ее отец — помешанный на контроле коп. Он всегда говорил Кейтлин, что ей делать.Что-то мелькнуло в глазах Митчелл, но детектив быстро взяла себя в руки. Ее отец тоже был полицейским. Рид спросил себя, сколько же общего между ней и Кейтлин.— Она часто проводила выходные с Джоулом? — спросил Рид.— Да. Но Джоул не мог этого сделать. Он ее любит.— Джуди, вы помните, что в тот вечер было на Кейтлин?— Джинсы, свитер. Красный свитер. — Она снова заплакала. — Это я ей его дала.Митчелл погладила девушку по руке.— Не провожайте нас. — Когда они подошли к внедорожнику, она спросила: — Вы обнаружили какие-нибудь металлические заклепки или кнопки от джинсов возле тела?Рид открыл дверцу с ее стороны.— Бен сказал, что в холле нашли металлические кнопки.Она обернулась и наградила его мрачным взглядом.— Значит, он ее все-таки изнасиловал.— Наши действия? — уточнил он.— Давайте съездим к Джоулу. Выясним, насколько сильно он ее любил.Понедельник, 27 ноября, 18:40Сосед Джоула Ребиновица был студентом-юристом и отличался заносчивостью. Зак Торнтон встал между Мией, Соллидеем и дверью ванной, откуда доносились рыдания Джоула.— Он больше ни единого слова не скажет без адвоката! — прорычал Зак.Миа вздохнула.— Господи, спаси нас от юристов-малолеток! Послушай, мальчик, уйди с дороги, или я упеку тебя в кутузку за воспрепятствование работе полиции.— Вы не имеете права, — воинственно заявил он.— Поспорим?Воинственность Зака пошатнулась.— Я так и думала. — Она постучала в дверь. — Джоул, выходи. Нам нужно с тобой поговорить, и мы не уйдем, пока этого не сделаем.— Черт, уходите! — Голос у Джоула был измученный. — Оставьте меня в покое!Миа посмотрела на Соллидея.— Хотите войти и вытащить его из ванной?Соллидей поморщился.— Не особо. Но пойду.Торнтон изменил тактику: теперь он предстал в образе самой кротости.— Вы только что сообщили Джоулу, что его девушка погибла. Сгорела до неузнаваемости. Чего вы от него хотите?— Правды, — коротко ответила Миа. — Джоул, у тебя пять секунд. Потом мой напарник вытащит тебя оттуда.Джоул, шатаясь, вышел из ванной. Лицо у него было бледным, а глаза покраснели от рыданий.— Я не буду с вами разговаривать! И в участок с вами тоже не поеду!Зак согласно кивнул, мгновенно вернув себе самодовольный вид.— Если он вам так нужен, приходите с ордером.— Джоул, помоги нам снять с тебя подозрения, чтобы мы могли сосредоточиться на действительно плохих парнях.— На настоящем убийце, — насмешливо протянул Зак. — Точно.Миа привстала на цыпочки — так, что ее лицо оказалось всего в паре сантиметров от лица Торнтона.— Заткнись! Или, клянусь богом, ты проведешь ночь в камере. Я не блефую. Я сыта тобой по горло. Сядь и закрой рот или окажешься в окружении драчунов по имени Драко, которые захотят стать твоими лучшими друзьями, если ты понимаешь, о чем я.Соллидей негромко присвистнул.— Да, нечасто к ним в камеру сажают таких сладких мальчиков.Миа с трудом сдержала довольную улыбку: Зак сел на кровать и больше не произнес ни слова. Снова став серьезной, она повернулась к Джоулу.— Джоул, помоги мне найти того, кто это сделал. Когда ты в последний раз ее видел?— В субботу вечером. Часов в семь, наверное. Кейтлин сказала, что в «3-эпсилон» вечеринка, но ей нужно заниматься. Я предложил ей остаться здесь, но она ответила, что тогда мы с ней… ну, тогда ей не удастся позаниматься. Она не хотела порадовать отца очередным проваленным экзаменом. — Он закрыл глаза. — Это я во всем виноват.— Почему ты так считаешь, Джоул? — удивился Соллидей.— Она слишком часто ходила со мной на вечеринки. Надо было оставить Кейтлин в покое, как говорил ее отец.Или этот парень невиновен, или он чертовски хороший актер. Миа почти не сомневалась, что верен первый вариант.— Вчера вечером вы общались?— Она отправила мне сообщение в одиннадцать часов. Сказала, что любит меня, — закончил он прерывистым шепотом.Миа посмотрела на Соллидея и поняла, что их мнения насчет парня совпадают.— Где ты был в тот вечер, Джоул?— До одиннадцати здесь. Я ответил ей, а потом встретился с друзьями в пассаже.Он без запинки назвал шесть имен, и у Мии не возникло сомнений, что друзья подтвердят его рассказ.Ей очень не хотелось давить на него, но это было необходимо.— Кто-то хотел причинить ей боль? Ее преследовали? Она нервничала из-за кого-нибудь?Он сполз по стене на пол.— Нет. Нет. Нет.— Еще один вопрос, Джоул, — сказал Соллидей. — Когда прошло два дня с тех пор, как ты общался с Кейтлин, ты не начал волноваться?Он резко поднял голову, в его глазах сверкнула ярость.— Конечно, я волновался. Но я думал, что она вернулась домой. Я не мог ей звонить, когда она была дома, с родителями. Она сказала им, что мы расстались. Я думал, что она сама мне позвонит, когда сможет. Когда я не увидел ее сегодня на занятиях, то начал задавать вопросы. Но ее никто не видел. Тогда я позвонил ее родителям, я просто с ума сходил. Оставил два сообщения на автоответчике. Но они скорее засадили бы меня в тюрьму, чем сказали, что она умерла, — горько закончил он. — Чтоб им провалиться!В данных обстоятельствах Миа полностью разделяла его точку зрения.Когда они вернулись к внедорожнику Соллидея, она покачала головой и сказала:— Если у меня когда-нибудь появятся дети, я не стану вмешиваться.Соллидей открыл ей дверцу, как поступал весь день.— Никогда не говори никогда. Я могу понять обе стороны. Отец хочет лучшего для своей дочери. Дочь хочет сама распоряжаться своей жизнью. Я не думаю, что Джоул причастен.— Я тоже. Я считаю, что нашего преступника привлек именно дом Дауэрти. И либо он ее там выследил, либо случайно застал и воспользовался подвернувшейся возможностью.— Да и Барнетт все равно может быть настоящей мишенью. — Он закрыл дверцу, затем обошел машину и сел на место водителя. Двигатель уже взревел, возвращаясь к жизни, когда Миа услышала тихий смех. — «Драчун по имени Драко, который хочет стать твоим лучшим другом». Очень поэтично. Я могу одолжить у вас эту фразу?Она улыбнулась ему, чувствуя странное, как для такого момента, умиротворение.— Милости прошу.Они молчали всю обратную дорогу до участка, используя свободное время для того, чтобы проверить голосовую почту. Рид остановил внедорожник возле ее машины.— Ух ты! — воскликнул он. — Классная штучка!Миа с любовью посмотрела на маленькую отреставрированную «Альфа-Ромео».— Это моя единственная гордость. — Она вышла, обернулась и посмотрела на Рида. — Баррингтон официально подтвердил личность Кейтлин.— А в лаборатории нашли сообщение в кэше компьютера Дауэрти. Время отправления соответствует рассказу Джоула.— Значит, мы делаем успехи. Может, встретимся завтра в восемь в кабинете Спиннелли? У него пунктик организовывать совещания в восемь часов утра.— Попробую получить отчет из лаборатории по поводу образцов, которые я им отдал, — сказал Рид, — и тогда встретимся у вас за столом. Дауэрти оставили мне сообщение на голосовой почте: они приземлятся в аэропорту О'Хара в полночь. Мы можем поговорить с ними после того, как сообщим новости Спиннелли.— Я попрошу Джека тоже прийти завтра на совещание. Пусть расскажет, что обнаружил, когда обрабатывал ковер. По крайней мере, мы сможем лучше представить, где все произошло. — Она помолчала минуту, затем вздохнула. — Я смотрела, как падает мой напарник.Ему потребовалась секунда, чтобы понять, о чем она говорит.— Вы имеете в виду — в то утро, когда смотрели в окно? Что произошло той ночью?— Мы разыскивали этих парней в связи с убийством в Саут-Сайд. Геттса и Дюпри. Речь шла о сделке по продаже наркотиков: что-то пошло не так, и они убили двух женщин — те попали под перекрестный огонь. — Она вздохнула. — Как бы там ни было, мы получили сообщение, что они скрываются в одной квартире, но их там не было.— Это была подстава.— Похоже на то. Но я видела их. И они подстрелили Эйба.— И вас тоже, — напомнил он, и ее губы сложились в грустную улыбку.— Простая царапина. Пока я сидела на больничном, Спиннелли передал дело другому детективу.— Тем двум парням, которых он послал сегодня днем. Они отступили, а вы взяли Дюпри.Она улыбнулась, услышав недоверие в его голосе.— Они сделали мне… подарок, вообще-то. Позволили арестовать его. Они знали, как это важно для меня.— Думаю, я вас понимаю. Послушайте, простите меня за сегодняшнее утро. Просто та куртка и шляпа… Вид у вас был довольно сомнительный.— Сомнительный? — широко улыбнувшись, переспросила она.— Не смейтесь над моими определениями, — тоненьким голоском произнес он.— Ладно. — Она посерьезнела. — Моя хорошая куртка порвалась в том месте, через которое прошла пуля, и пропиталась кровью.Главным образом, кровью Эйба.— Придется подождать до зарплаты, прежде чем я смогу позволить себе новую. — Она насмешливо улыбнулась. — Я всю наличку спустила на машину.Рид приподнял бровь.— А как насчет шляпы?— Извините, но шляпу я оставлю: очень уж удобная. Лишь бы дождь не пошел. До встречи!Она уже почти захлопнула дверцу, когда он помешал ей. В его глазах светилось сочувствие, но вместе с тем — и уважение.— Мне очень жаль, что с вашим напарником случалось несчастье, Митчелл. И с вашим отцом. — Он выпрямился, возвращаясь за руль. — В восемь утра.Она захлопнула дверцу и села в свою машину, испытывая одновременно спокойствие и возбуждение. Завела двигатель и выругалась, когда печка выпустила в нее струю холодного воздуха. Ей еще оставалось навестить Эйба. Что именно она скажет ему, когда приедет в больницу, предугадать было практически невозможно.Понедельник, 27 ноября, 18:40— Было весело.Брук уже полтора часа потягивала бокал пива.— Я ведь говорил, что тебе это пойдет на пользу, — самодовольно заметил Девин.Сердце Брук встрепенулось, но она была решительно настроена не позволить пиву лишить ее здравого смысла. Девин много смеялся и шутил, ничуть не меньше, чем с остальными учителями, которых они встретили в баре. Брук только удивлялась, сколько учителей собралось здесь на время скидки. Очевидно, работа вызывала стресс не у нее одной.— Когда они собираются домой?Он, похоже, удивился.— Сегодня же понедельник. Мы останемся и посмотрим игру.— Какую игру?— «Футбол в понедельник вечером». Игра. Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.— Нет. В моей семье не увлекаются спортом.Девин поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее.— А как же вы развлекались?— Настольные игры. Викторины. Все в таком роде.Его губы дрогнули.— А я-то себя занудой считал!«Я так не думаю». От этой мысли у Брук закружилась голова, и она стала отчаянно подыскивать слова, которые помогли бы поддержать разговор.— Библиотекарь говорит, ты используешь свои познания в математике во вред.Он расхохотался.— Она просто сердится, потому что я все время выигрываю в тотализаторе. — Он приподнял бровь. — Тебе стоит поиграть в тотализатор. Я помогу тебе сколотить состояние.Он снова рассмеялся, и ее словно окатило теплой волной.— Состояние, да?Он пожал плечами.— По крайней мере, больше пяти баксов ты не потеряешь.Она вздохнула.— Пять баксов — это целое состояние.Он напустил на себя философский вид.— Еще никто не разбогател, получая зарплату учителя. Ты ведь знала об этом, верно?— Об этом я, конечно, знала.— Но ни о чем другом не догадывалась?— Я мечтала учить детей любить книги. Вот только у меня ничего не получается.— Мэнни и сигнальный огонь не дают тебе покоя, так?— Мне страшно при мысли, что я, возможно, подталкиваю его на ужасные поступки.Девин вздохнул.— Брук, человека нельзя заставить сделать то, чего он делать не хочет. У всех этих мальчиков есть заморочки. У Мэнни это огонь. У Майка — воровство.— А что у Джеффа? — хмуро спросила она, и Девин закатил глаза.— Никто не понимает Джеффа. Я уже несколько месяцев пытаюсь пробиться к этому ребенку. В нем есть какая-то жестокость. И это один из самых умных детей, которых я встречал.Брук растерянно моргнула.— Джефф?— Да. Мальчишка — математический гений. Если бы он не попал в Центр для малолетних преступников, его завалили бы стипендиями.Брук оживилась.— Когда ему исполнится восемнадцать лет, его досье отправят в архив. Прошлое не должно лишать его возможности поступить в хороший колледж.— Это неважно. Парнишку арестуют уже через месяц после выхода из Центра.Брук охватило негодование.— Как ты можешь так говорить? Как ты можешь разочароваться в нем?Девин сделал официанту знак принести еще бокал пива и снова повернулся к Брук. В его глазах читалось сожаление.— Я не разочаровывался в нем. Он сам в себе разочаровался. Я бы все отдал за то, чтобы изменить это, но я слишком часто с таким сталкивался. Тебе это тоже предстоит.— Я не хочу становиться такой же измученной, как… — Она взяла себя в руки и замолчала на полуслове.— Как я? Ладно. Но будь осторожна, Брук. Эти мальчики опасны. — Он поднял взгляд к телевизору, висевшему над стойкой бара. — Похоже, завтра будет снег.Тему он сменил резко, но эффективно. Брук взяла сумочку.— Прости, Девин. Я не должна была так говорить.Он вздохнул.— Нет, ты права. Я и правда измучен. К сожалению, либо ты учишься равнодушию, либо они выводят тебя из равновесия. Я разрываюсь между желанием спасти их и запереть раз и навсегда. Иногда они до чертиков меня пугают. — Он заметил, что она взяла пальто. — Ты не останешься посмотреть игру?Она умирала от голода, но покупка подарков на Рождество пробила солидную брешь в ее бюджете. Никаких кафе до января.— Нет. Мне нужно идти домой и готовиться к урокам на завтра.К ее удивлению, Девин встал и помог ей надеть пальто.— На улице темно, а район не самый благополучный. Я провожу тебя до машины.Понедельник, 27 ноября, 19:45Рид хрюкнул от неожиданности, когда в живот ему врезался чей-то острый локоть. Он сердито уставился на сестру, и та ответила ему таким же сердитым взглядом. Он поставил тарелку обратно в раковину.— Больно же!— Так тебе и надо. Сядь, пока я окончательно не рассердилась. — Лорен передразнила его свирепый взгляд. — Мы заключили договор. А ты свою часть не очень-то хорошо выполняешь. Сядь, Рид.Он сел.— Ты вовремя оплачиваешь квартиру и заботишься о Бет. Этого достаточно.— Мы договаривались о низкой плате за квартиру в обмен на работу няни и уборку. Заткнись, Рид.Низкая плата за пользование второй половиной двухэтажного дома Рида позволяла Лорен работать неполный рабочий день и посещать лекции в университете. Ее гибкое расписание означало, что Риду не приходилось беспокоиться о том, кто присмотрит за Бет, когда его в очередной раз вызывали на работу в ночь. С его точки зрения, это было гораздо больше, чем просто выгодно. Но Лорен была гордой женщиной.— Бет попросила тебя поехать с ней за покупками?Лорен рассмеялась.— Неужели такой крупный мужчина испугался нескольких стоек с одеждой?— Ты видишь стойки с одеждой. А я вижу чудовища с ценниками вместо клыков. Так ты поедешь?— Конечно. Если хочешь, я даже выберу пару вещичек, которые ты сможешь положить ей под елку.Рождество.— Я еще никогда так не откладывал поход за подарками. Я просто не знаю, что ей теперь нравится. — И понимание этого заставляло его ощущать… что-то вроде потери.— Она больше не маленькая девочка, Рид.— Ты постоянно мне это говоришь.Он перевел задумчивый взгляд на потолок. Еще несколько месяцев назад ничто не могло отвлечь Бет от вечернего матча по понедельникам. Но теперь она всегда уходила к себе сразу после ужина, заявляя, что ей нужно делать уроки.— Я никогда не думал, что взросление означает, что она перестанет любить все то, чем мы обычно с удовольствием занимались вместе.Лорен бросила на него сочувствующий взгляд.— Тебе очень повезло с ней, поэтому раньше все было просто. У тебя была дочь, которая боролась, прыгала и играла в шахматы не хуже любого мальчишки. Но девчонки-сорванцы однажды вырастают и начинают интересоваться рюшами и оборками.Выражение «девчонка-сорванец» заставило его вспомнить о Мии Митчелл и ее «удобной» шляпе.— Это касается не всех девчонок-сорванцов. Тебе обязательно нужно познакомиться с моим новым напарником.Лорен удивленно распахнула глаза.— Твой отдел нанял женщину?— Нет, она детектив из Отдела расследования убийств.Лорен поморщилась.— Фу, какая гадость!Рид представил себе Кейтлин Барнетт, лежащую в морге.— Ты ничего не понимаешь.— Так объясни. Какая она, твоя новая курочка?Рид наградил ее суровым взглядом.— Если бы я назвал ее курочкой, ты бы меня опять ударила.Лорен усмехнулась.— За это я тебя и люблю. Ты такой умный! Просто душка.— Она женщина спортивная. — Которая сумела правильно отреагировать на каждый вызов, брошенный ей в тот день, будь то горюющий отец, стокилограммовый псих или высокомерный юрист-малолетка. Она со всем справилась. Очень профессионально, надо отдать ей должное. — Это все.Лорен закатила глаза.— Это все. А зовут ее как?— Митчелл.Она снова закатила глаза.— Я не о фамилии.— Миа. — Он неожиданно понял, что ему нравится, как звучит ее имя. Оно удивительно ей подходит. — Та еще штучка.— А дальше? Она блондинка, брюнетка, рыжая? Маленькая, высокая?Настала его очередь закатить глаза.— Блондинка. И маленькая. — Она едва доставала макушкой ему до плеча. Его плечо дернулось, когда он представил, как к нему прислоняется ее белокурая головка. Словно это могло однажды произойти на самом деле. Почему-то он не мог представить, чтобы Миа Митчелл за свою жизнь хоть к кому-то да прислонилась. И то, что такая мысль вообще пришла ему в голову, его очень беспокоило. Даже не думай о том, чтобы рискнуть, Соллидей. Она не для тебя.Лорен посерьезнела.— Слишком маленькая, чтобы прикрывать тебе спину?Перед ним возник образ: Миа укладывает Дюпри на асфальт.— Она справится.Лорен внимательно наблюдала за ним.— Очевидно, она произвела на тебя впечатление.— Лорен, она мой напарник. Это все.— Это все, — передразнила она. — У меня больше не будет племянниц и племянников.У него отвисла челюсть.— Что? А с чего ты вообще взяла, что они у тебя появятся? — Он покачал головой. — Рожай собственных детей. Только не я. Увольте. Я слишком старый.— Ничего ты не старый. Ты просто ведешь себя как старик. Когда ты в последний раз ходил на настоящее свидание? А не на встречу с учительницей Бет или к стоматологу.— Спасибо за напоминание. Нужно записаться на удаление зубного камня.Ее кулак вылетел из мыльной пены и врезался ему в руку.— Я серьезно.Он потер ушибленное место.— Ой! Сегодня вечером ты так и норовишь меня ударить.— Это потому, что ты меня постоянно злишь. Когда, Рид? Когда ты в последний раз ходил на свидание?На которое он ходил с удовольствием? Шестнадцать лет назад, когда он пригласил Кристину на кофе после урока классической поэзии, которого он боялся до того самого вечера, как познакомился с ней. Потом она читала ему свои стихи, ему одному, и он влюбился в нее в то же мгновение.— Лорен, я устал. У меня был тяжелый день. Оставь меня в покое.Но она не сдавалась.— Ты не ходил на свидание с тех пор… Да, с Рождества три года назад.Он вздрогнул.— Не напоминай. Бет ее ненавидела.«И я тоже».— Поддержка Бет важна. Но ты молодой мужчина. Со дня на день Бет окончательно вырастет, и ты останешься один. — Уголки ее рта поползли вниз. — Я совершенно не желаю тебе одиночества.Ее слова шокировали его: образ Бет — взрослой, уходящей от отца — показался ему слишком реальным. Но Лорен не хотела обидеть его — она хотела помочь. И потому Рид проглотил уже готовый сорваться с языка совет не лезть не в свое дело и поцеловал сестру в макушку.— Лорен, такая жизнь мне нравится. Купи Бет джинсы, в которых она не выглядела бы на двадцать пять, хорошо?И он ушел, чувствуя, как ее свирепый взгляд буравит ему спину.Он поднялся на второй этаж, и из-за дверей комнаты дочери его ударила по ушам какофония музыки. «Наверное, — решил он, — как и все остальное, это часть ее взросления». Но он все равно жалел, что взросление происходит так быстро. Он постучал в дверь.— Бет!Музыка резко смолкла, раздалось тявканье щенка.— Что?— Я хотел бы поговорить с тобой, милая.Дверь приоткрылась, и в щель высунулись две головы, одна над другой: темная — Бет, ниже — щенячья.— Что?Рид растерянно заморгал, внезапно осознав, что понятия не имеет, что хотел сказать. Она вопросительно приподняла брови и нахмурилась.— Пап, ты чего?— Я просто подумал, что мы уже давно ничего не делали вместе. Может, сходим на выходных… в кино, например, или еще куда?Она подозрительно прищурилась.— Зачем?Он коротко рассмеялся.— Может, затем, что я по тебе соскучился?Ее глаза озорно блеснули.— Меня подружка пригласила в гости с ночевкой, и как раз на выходные.Он попытался не выдать своего разочарования.— Какая еще подружка?— Дженни К. Ты познакомился с ее мамой в прошлом году, когда в школе проводили День открытых дверей. В сентябре.Рид нахмурился.— Не помню. Мне придется встретиться с ней еще раз, прежде чем разрешить тебе остаться у них на ночь.Бет закатила глаза.— Замечательно! А еще мы с ней вместе делаем научный проект для школы. Можешь отвезти меня к ним завтра вечером. Тогда и с мамой ее познакомишься.— Могу тебя отвезти?! А как насчет «пожалуйста, папа»? И не смей закатывать глаза, когда я с тобой разговариваю! — рявкнул он, когда она именно так и поступила. Рид вздохнул. Он пришел сюда не для того, чтобы ругаться с дочерью, но, похоже, в последнее время так получается все чаще. — Ладно, познакомлюсь с ней завтра.Хмурый взгляд Бет смягчился.— Спасибо, папа.Она закрыла дверь, замок тихо щелкнул, а Рид еще какое-то время постоял там, прежде чем уйти в свою спальню.Войдя к себе, он остановился и снова вздохнул: на чистых простынях по-прежнему красовались грязные отпечатки собачьих лап. Рид постелил свежие простыни, сел на кровать и взял с тумбочки фотографию Кристин. Кристин была… идеальной. Он скучал по ней. «Но мне нравится моя жизнь, какая она есть». Какой он ее сделал. Хотя иногда он действительно жалел, что не с кем поговорить, когда он остается один. И конечно, признался он себе, есть еще и определенные потребности тела. С тех пор как он в последний раз был с женщиной, прошло уже довольно много времени. Уж об этом Лорен не было никакой необходимости ему напоминать.Он никогда не искал замену Кристин. Да и какая женщина смогла бы ее заменить? Она несла красоту в его мир, насыщала его духовно. Но у тела тоже есть потребности. Он думал, в первые годы после смерти Кристин, что сумеет… благоразумно изливать эту потребность на женщин, не заинтересованных в долгосрочных отношениях. Однако очень быстро выяснил, что подобных существ на этой планете просто нет. Каждая женщина, изначально соглашавшаяся на связь без обязательств, рано или поздно начинала их требовать. И каждая испытывала боль, потому что Рид был человеком слова.К сожалению, отсутствие и обязательств, и боли означало отсутствие секса. Так что секса у него не было уже давно. Неприятно, конечно, но это не конец света, что бы там ни говорили. В конце концов, есть такое понятие, как самодисциплина. Уроки, полученные в армии, явно пошли ему на пользу. Ему нравилась его жизнь. Его тихая жизнь. Но сегодня вечером эта тишина показалась Риду более напряженной, чем обычно.Он поставил фотографию Кристин на место и открыл ящик тумбочки, где в течение одиннадцати лет хранил книгу, спрятанную под пачкой поздравительных открыток в честь дня рождения и Дня отца. Рид осторожно достал ее из тайника и подушечкой большого пальца нежно погладил обложку. Размером книга была не больше ладони. Но так полна ею! Книга раскрылась на той странице, которую он читал чаще всего. Она назвала стихотворение просто — «Мы».Бледный росток золотисто-зеленого цвета,податливый стебель и робкие листьяслишком свежи и потому осторожны.Их крепко держит кулак отвесной скалы,дающий убежище тени,крепко держит корни ангельских волос,отбивает порывы ветра,смягчает капли дождядо поцелуя.Прижавшись к щетинистому лицу скалы,она распускает свои ветви,впитывая утренний свет.Питаясь его минеральным ядром,она расцветает в жизни, дарованной им,пока уже нельзя сказать, кто кого спас.Ее полог стал крышей над его головой.Его каменистая расщелина — ее основой.От тихого стука в дверь у него участился пульс. Он убрал книгу под открытки, чувствуя себя очень глупо: это ведь всего лишь книга. Нет никаких причин прятать ее, словно позорную тайну.Нет. Это не просто книга. Это память. Моя память.— Войдите!В дверь заглянула Лорен, вид у нее был несчастный.— Прости меня, Рид. Я зашла слишком далеко.— Ничего страшного. Давай больше не будем об этом.— Ну, тогда… спокойной ночи.Она закрыла дверь, и Рид вздохнул.И тут же засмеялся; из ниоткуда перед ним возник образ Мии Митчелл, стоящей на цыпочках перед высокомерным мальчишкой-адвокатом. «Драчун по имени Драко, который хочет стать твоим лучшим другом», — пробормотал Рид. Почему-то он подозревал, что чтение стихов не соответствует ее представлениям об идеальном свидании. Миа Митчелл наверняка предпочла бы сходить на спортивные состязания: футбольный или хоккейный матч, например. «Если бы я пригласил ее, мы бы точно пошли на матч», — подумал он, но тут же покачал головой, удивившись, в какие дебри зашли его мысли. Он никогда не пригласил бы ее на свидание.С Мией Митчелл у него не будет никакого первого свидания. Она определенно не его тип женщины. Он задумчиво посмотрел на фотографию Кристин: а вот она была его типом женщины. Его жена была изящной и элегантной, и в ее глазах появлялся озорной огонек, когда она капризничала или веселилась. Митчелл же дерзкая и смелая; в каждом ее движении чувствуется сдерживаемая энергия, а каждое слово совершенно лишено каких-либо нюансов.Его взгляд переместился на ящик, где хранилась заветная книга. Написанные в ней слова были сердцем Кристин. И его собственным. Он не мог представить себе, чтобы такая женщина, как Миа Митчелл, могла оценить тонкое равновесие слов и чувств. Не то чтобы из-за этого он считал Мию плохим человеком. Вовсе нет. Просто она — не его тип женщины.Не то чтобы это имело значение. Их отношения все равно временные. И деловые. Когда он найдет убийцу Кейтлин Барнетт, то вернется к нормальной жизни. Которая — единственная! — его устраивала. Он будет менять постельное белье. Будет загружать стиральную машину в перерывах между таймами. Футбол, остатки пиццы после выходных и пиво. Хорошая жизнь.Понедельник, 27 ноября, 20:00Бет Соллидей сняла банный халат, который поспешно набросила, услышав стук в дверь, и подошла к большому зеркалу. Она окинула свое отражение критическим взглядом, оценивая сочетание цвета и стиля в наряде, который выбрала для выходных. Дженни К. заказала для нее одежду онлайн. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы отец узнал о ее покупке. Она два месяца отказывалась от обедов в столовой, чтобы скопить денег, но наряд того стоил.Она набрала номер Дженни.— Это Бет. — Она широко улыбнулась. — То есть Лиз.— Все в силе?— Фундамент уже заложен. Я сказала ему, что он познакомился с твоей матерью осенью прошлого года.— Прекрасно. Я скажу маме, что они уже знакомы. Она никогда ничего не помнит.— Хорошо. Увидимся завтра вечером.— Товар не забудь.— Не волнуйся!Положив трубку, Бет в последний раз покрутилась перед зеркалом, затем переоделась в пижаму и спрятала новую одежду. Скоро она выйдет в свет. Познает жизнь. Она больше не маленькая девочка.

Глава 6Понедельник, 27 ноября, 20:00Миа махнула значком перед лицом медсестры.— Я приехала к Эйбу Рейгану.— Время приема посетителей истекло, мэм.— Я приехала, чтобы обсудить огнестрельное ранение детектива Рейгана. У нас появилась зацепка.Медсестра прищелкнула языком.— Разумеется. Что у вас в сумке, детектив?Миа посмотрела на пакет из промасленной коричневой бумаги, где лежала пахлава — одно из любимых лакомств Эйба. Потом подняла взгляд на медсестру и, не моргнув глазом, заявила:— Фотографии подозреваемого.Медсестра кивнула, подыгрывая Мии.— Палата третья с конца. И предупредите больного, что, если давление после поедания этих фотографий у него снова подскочит, я подберу для него особенно крупную иглу.— Господи, какие вы тут все злые! — пробормотала Миа и услышала, как за спиной у нее сдавленно хихикнула медсестра.Она медленно шла к палате Эйба, и у нее сосало под ложечкой. Подойдя к двери, она остановилась и едва не поддалась соблазну удрать — но ведь она дала слово! Она тихонько постучала.— Уходите! Я не хочу ни фруктового желе, ни яблочного пюре, ни чего-то еще из вашего меню, — прозвучал сварливый голос, и, несмотря на внутренний трепет, Миа не смогла сдержать улыбки.— А как насчет этого? — входя в палату, спросила она и подняла пакет.Эйб сидел в кровати и смотрел футбольный матч по телевизору. Он приглушил звук и уставился на вновь прибывшую настороженным взглядом, при виде которого улыбка моментально сползла с лица Митчелл.— Зависит от того, что там.Он заглянул в пакет и снова поднял голову, но выражение его лица оставалось непроницаемым.— Можешь остаться.Миа смущенно сунула руки в карманы и принялась украдкой разглядывать его. Эйб похудел. Вид у него изможденный. Ее сердце пропустило один удар, поскольку в ней снова вспыхнуло чувство вины — пусть на этот раз и по другому поводу. Он ничего не говорил, просто сидел и выжидательно смотрел на нее. Она сделала глубокий вдох и выпалила:— Прости.— За что? — ровным тоном уточнил он.Она отвела взгляд.— За все. Что позволила им тебя ранить. Что не навещала тебя. — Миа пожала плечами. — Что из-за меня тебе сегодня введут лекарство особенно крупной иглой, если ты съешь то, что находится в пакете.Он хрюкнул.— Досужие байки медсестер. Им меня не напугать. Садись.Она села, но все не осмеливалась встретиться с ним взглядом.Она как могла долго выдерживала молчание и наконец выпалила:— Вот… А где Кристен?— Дома, с Карой. — С дочерью, к которой Эйб относился как к настоящему сокровищу, что, впрочем, было вполне оправданно. — Миа, посмотри на меня. Пожалуйста.В его синих глазах не было и намека на гнев. Вместо этого там плескалась печаль — такая глубокая, что Миа не знала, сумеет ли выдержать ее. Она вскочила на ноги, но Эйб схватил ее за руку.— Сядь, Миа. — Он подождал, пока она подчинится, и вполголоса выругался. — Неужели ты могла подумать хоть на одно мгновение, что я и правда виню во всем тебя?Она посмотрела ему прямо в глаза.— Я считала, что именно так ты и должен думать. Но понимала, что ты так не подумаешь.— Я не знал, что с тобой случилось. Миа… — Он тяжело сглотнул. — Я думал, ты их преследуешь, — хрипло произнес он. — А меня не было рядом, я не мог прикрывать тебе спину.Она грустно рассмеялась.— Я действительно бросилась в погоню, но не смогла их найти.— Не поступай со мной так больше. Пожалуйста.— Как именно? Не позволять тебя ранить?— И это тоже, — сухо кивнул он. — Кристен рассказала, что нанесла тебе новую рану сегодня утром.— Надеюсь, мне никогда не придется выступать против нее в суде. У меня было такое чувство, словно я от горшка два вершка.— Не пожалей она тебя, ты превратилась бы в слой слизи на полу. Ты ей сказала, что в тот вечер была рассеянной. Почему? — Она начала было возражать, но он перебил ее. — Не надо. Мы слишком долго ходим в напарниках. Я чувствовал: тебя что-то тревожит.Она тяжело вздохнула.— Скорее всего, из-за папы и похорон… Все так неожиданно навалилось.Он недобро прищурился. Похоже, не купился. Впрочем, она и не надеялась, что купится.— Все настолько плохо, что ты даже не можешь мне сказать?Она закрыла глаза и увидела надгробный камень рядом с могилой отца. Устремленный на нее взгляд незнакомки.— Если я скажу «да», ты обидишься?Он задумался на секунду, потом тихо спросил:— Миа, у тебя неприятности?От удивления она широко открыла глаза и прочитала на его лице беспокойство.— Нет. Ничего подобного.— Ты заболела? — Он поморщился. — Ты беременна?— Нет. И нет, конечно!Он облегченно вздохнул.— И дело не в мужчине, потому что у тебя давненько уже никого не было.— Спасибо, — саркастически хмыкнула она, и он улыбнулся. — А то я чуть не забыла.— Просто хотел помочь. — Улыбка исчезла. — Если тебе нужно будет поговорить, ты ведь придешь ко мне, правда?— Да. — Она обрадовалась, что допрос окончен. — У меня для тебя новости. Помнишь Геттса и Дюпри?— Смутно припоминаю, — ответил Эйб. Его тон снова стал сухим.— Ну, похоже, ты успел всадить пулю в Дюпри, прежде чем Геттс всадил пулю в тебя.Он прищурился, его взгляд сфокусировался.— Хорошо. Надеюсь, этому сукину сыну очень плохо.— Сейчас Дюпри еще хуже. — Она принужденно растянула губы в улыбке. — Сегодня я его достала. Где он прячется, я узнала от Джоанны Кармайкл. — Он удивленно распахнул глаза, и Миа мрачно кивнула. — Я тоже просто в шоке была, правда. Похоже, ее бесконечное висение у меня на хвосте наконец-то начинает приносить дивиденды. Но… Геттс ушел.— Вот черт! — только и сказал Эйб.— Прости.— Миа, ты идиотка! Он ведь и тебя ранил. А теперь он знает, что ты в курсе, где он зависает. Ты затолкала в кутузку его приятеля. Он либо заляжет на дно, либо выйдет на тропу войны.— Держу пари, он заляжет на дно.— Пока ему не удастся застать тебя врасплох. Я не видел их лиц, ни одного, ни второго, но ты-то видела. Ты — единственная, кто может опознать Геттса. Мы уже разыскивали их за убийство. Теперь к этому добавляется покушение на жизнь полицейского. Как ты считаешь, он очень обрадуется тому, что тебя носит недалеко от его берлоги?Ей это тоже приходило на ум.— Я буду осторожна.— Скажи Спиннелли, что тебе нужен напарник, который смог бы прикрыть тебе спину. Пока я не вернусь.— Он уже выделил мне напарника. Временно, — торопливо добавила она, увидев, как он удивленно приподнял брови.— Серьезно? И кого именно?— Меня одолжили ОРПП. Для расследования дела о поджоге и убийстве. Его зовут Рид Соллидей.Эйб наклонился вперед.— И какой он? Старый или молодой? Салага или человек опытный?— Опыта ему не занимать. Он немного старше тебя. Достаточно старый, чтобы воспитывать четырнадцатилетнего ребенка. — Она преувеличенно резко вздрогнула. — Просто помешан на чистоте обуви.— Его следует выпороть.Она засмеялась.— Сначала он показался мне жутким занудой, но, похоже, с ним можно иметь дело.Эйб открыл пакет, и она поняла, что прощена.— Ты ведь не хочешь присоединиться, нет?— Я съела свою порцию по пути сюда. И если медсестра спросит, в пакете были фотографии преступника.Он бросил осторожный взгляд на дверь.— Она идет сюда?Губы Мии дрогнули.— А я-то думала, что медсестрам и их досужим разговорам не испугать тебя.— Я соврал. Ночная медсестра — настоящий антихрист. — Он схватил кусочек десерта и снова откинулся на подушку. — Введи меня в курс дела о поджоге. Расскажи все, до последней детали.Понедельник, 27 ноября, 23:15Пенни Хилл дома не оказалось. Почему она до сих пор не вернулась? Он посмотрел на часы, затем перевел взгляд обратно на дом, который так тщательно осмотрел вчера вечером. Вчера она здесь была, и в одиннадцать часов уже пошла спать. Он вернулся сегодня вечером, готовый ворваться к ней, а она взяла и не пришла. Он не сводил глаз с ее окна, невидимого с улицы из-за густых зарослей вечнозеленых растений. Во всем доме ни души, не считая красивой большой собаки, спящей на полу гостиной. Он скрипнул зубами.Он может выбирать из трех вариантов. Первый: вернуться сюда завтра вечером. Второй: поджечь все в ее отсутствие. Третий: набраться терпения и подождать. Он обдумал их все. Риск остаться здесь, риск быть замеченным. Наслаждение охотой. В прошлый раз он, взбудораженный пожаром, просто поддался соблазну убийства. Сегодня вечером он хотел большего. Он вспомнил миниатюрную Кейтлин, и по его телу прошла дрожь удовольствия. Он вспомнил, как в его жилах пульсировала чистая энергия. Вспомнил невероятное возбуждение.Он снова хотел испытать это. Ощутить полную, абсолютную власть над жизнью и смертью.И боль. Он хотел, чтобы эта сука почувствовала такую боль! Чтобы она молила о милосердии.Он хотел, чтобы Пенни Хилл заплатила. Его губы изогнулись в волчьем оскале. Он подождет. У него есть время. У него полно времени. А вот у нее — нет. Она досчитает до десяти и отправится в ад.Понедельник, 27 ноября, 23:25Миа поднялась по лестнице к своей квартире. Она надеялась, что часовая пробежка избавит ее от бурлящей внутри энергии, но все, чего она добилась, — это взмокла от пота и вернула боль в раненом плече. В ту же секунду, как дверь в квартиру открылась, Миа почувствовала: что-то изменилось. Воздух в помещении был теплым, и он пах… Арахисовым маслом?— Не стреляй. Это всего лишь я.Миа шумно выдохнула.— Черт возьми, Дейна, я ведь и правда могла тебя застрелить.Ее лучшая подруга сидела за столиком кухонного уголка, подняв руки.— Я заменю арахисовое масло.Миа закрыла дверь в квартиру и задвинула дверной засов.— Ха-ха. Никто не любит мертвого комика. Когда вы вернулись? — Дейна с мужем возили своих приемных детей на восточнее побережье Мэриленда, чтобы провести День благодарения со старыми друзьями Этана.— Вчера, около полуночи. Я получила такое удовольствие сегодня утром, когда будила детей в школу! Мы с Этаном запихнули их в школьный автобус и вернулись в постель.Миа достала из холодильника две банки пива.— Ложиться в постель с Этаном — такая мука!Дейна улыбнулась.— Ничего, переживу. — Она отрицательно покачала головой и поморщилась, когда Миа предложила ей пива. — Нет, спасибо. Оно с арахисовым маслом не сочетается. — Дейна подождала, пока Миа не устроится в кресле в своей любимой позе. — Ты так и не ответила на мои звонки. Я волновалась.— Присоединяйся к хору недовольных. — Увидев, что в глазах Дейны мелькнуло раздражение, Миа тяжело вздохнула. — Прости. Боже, я сегодня просто заевшая пластинка. Все время это «прости, прости, прости…»Дейна приподняла бровь.— Закончила?— Ага.Прозвучало это неприветливо и ребячески. Собственно, именно так Миа сейчас себя и ощущала.— Хорошо. Слушай, я просто хотела навестить тебя. Удостовериться, что ты не умерла, что с тобой ничего не случилось. Никто не любит мертвых нытиков. В общем, что ты там с собой делала последние две недели, Миа, помимо того, что избегала встреч со мной и, очевидно, со всеми остальными?Миа сделала добрый глоток из бутылки, затем подошла к шкафчику и достала оттуда… его величество ящик. Это был обычный деревянный ящик, ничем не украшенный, не имеющий никаких наклеек. Просто невероятно, что в таком маленьком ящике могло храниться столько боли. Миа торжественно поставила его перед Дейной.— Та-даммм!— Почему я чувствую себя Пандорой? — пробормотала Дейна и сняла крышку. — О, Миа… — Она подняла глаза, она поняла. — По крайней мере, теперь ты знаешь. Во всяком случае, о мальчике.— Я нашла этот ящик в кладовке Бобби, когда подыскивала ему одежду для похорон. Я открыла его, только когда вернулась домой с кладбища. Хотела положить туда его значок.Значок этот с большой помпой вручили ее матери прямо у могилы Бобби Митчелла вместе с флагом, которым накрывали его гроб. Аннабель Митчелл, чье лицо осунулось и постарело, повернулась к дочери и протянула значок и флаг ей. Слишком ошеломленная, чтобы как-то отреагировать, Миа приняла их. Сложенный втрое флаг сейчас прикрывал тостер. Скорее всего, в его складки уже набились хлебные крошки, но это ее совершенно не беспокоило, если не считать того факта, что она пятнает американский флаг.Миа ткнула бутылкой в сторону ящика.— И я обнаружила вот это.Дейна достала из ящика фотографию.— Вот черт, Миа! Он просто твоя копия на детских снимках.Миа неискренне рассмеялась.— У Бобби были удивительно сильные гены. — Она подошла к Дейне и через ее плечо посмотрела на щекастого мальчика, сидящего в детском кресле-качалке и сжимающего в кулачке игрушечный красный грузовик. Мальчика, которого она никогда не видела, хотя теперь знала, как его зовут. Знала день его рождения. И день смерти. — А чему удивляться, что фото похоже на мои? Это ведь наше кресло, мое и Келси. Бобби и нас в нем фотографировал.— Какая пошлость! — Тон Дейны остался мягким, но ее губы сжались в тонкую линию. — Но, в конце концов, мы всегда знали, какой он.Знала это только Дейна. Дейна и еще Келси. И, возможно, мать. Миа не могла с уверенностью сказать, что именно было известно ее матери. Она не сводила глаз с лица мальчика на снимке.— У него светлые волосы Бобби и синие глаза, точно такие, как у меня. И как у нее, кем бы она, черт возьми, ни была.— Ты провела последние две недели, пытаясь найти ее. Я так и думала.Она была той незнакомкой, которую Миа заметила на похоронах отца. Молодая женщина со светлыми волосами и круглыми синими глазами… «Точно такими же, как у меня». На один краткий миг Миа словно заглянула в зеркало. Затем женщина опустила глаза и исчезла среди полицейских, отдающих последнюю дань своему товарищу. После панихиды Дейна внимательно разглядывала толпу, оставив Мию принимать соболезнования ото всех, кто пришел на похороны.Это оказалось самой тяжелой частью представления. Скорбно кивать каждому человеку в форме, пожимавшему ей руку и приглушенно говорившему, что ее отец был хорошим полицейским. Хорошим человеком. Каким образом абсолютно все в этом чертовом мире могли принимать желаемое за действительное?Когда последний полицейский ушел и Миа с матерью оказались одни, она посмотрела на Дейну, но та лишь покачала головой. Женщина исчезла. Один взгляд на лицо матери сказал ей все, что нужно было знать. Аннабедь Митчелл тоже видела ее. Но, в отличие от Мии, ее мать, похоже, ничуть не удивилась. И, как случалось очень часто, она просто закрыла глаза. Она не желала обсуждать ни женщину, ни маленького мальчика. Ни проклятый надгробный камень. «Лайам Чарльз Митчелл, любимый сын».— Я рада, что ты ее тоже видела. Иначе я сейчас, возможно, лежала бы на кушетке у психотерапевта.— Ты не придумала ее, Миа. Она была там.Миа сделала большой глоток пива.— Да. Я знаю. И тогда, и потом.Дейна изумленно распахнула глаза.— Она возвращалась?— И не один раз. Она никогда не разговаривает, просто смотрит на меня. А мне никак не удается подобраться достаточно близко, чтобы схватить ее. Клянусь, Дейна, это буквально сводит меня с ума! И я знаю, что моя мать знает, кто она.— Но она тебе не скажет.— Нет. Добрая старая Аннабель. Впрочем, мне таки удалось разговорить ее по поводу мальчика. — Она поставила бутылку на стол: у пива неожиданно появился горький привкус. — Я должна сказать Келси. Она должна знать.Последний раз она говорила с сестрой в день смерти их отца, и разговаривали они через плексигласовую перегородку — как всегда. Миа никогда не просила установить для нее особый режим посещений. Ведь если другие заключенные узнают, что сестра Келси Митчелл — полицейский, это скажется на их отношении к Келси, причем далеко не в лучшую сторону.Ей обязательно нужно узнать, что Миа обнаружила. Может, тогда Келси наконец обретет покой.— Я могу съездить к ней и все рассказать, — предложила Дейна.— Нет. Это мой долг. Но все равно спасибо. Мне просто придется вписать поездку в свое расписание. Сегодня мне дали новое дело.— С кем?Миа уставилась на бутылку.— С Ридом Соллидеем. Дело о поджоге.Дейна приподняла брови: она прекрасно знала предпочтения подруги.— Ну и как?— Похоже, он хороший парень. Не женат. Четырнадцатилетняя дочь. Двигается, словно танцует.— Я никогда не понимала, почему тебя это так заводит.Миа грустно улыбнулась.— Я тоже. К счастью, он не для меня.— Ты вроде сказала, что он не женат.Она помрачнела.— А еще я сказала, что он хороший парень.Дейна раздраженно фыркнула.— Миа, не отшивай меня.— Я не хотела.Дейна вздохнула.— Я знаю. Ну… и что ты собираешься сделать с ящиком?— Я не знаю. — Она скривилась. — Я положила туда личные знаки.Дейна невольно опустила взгляд на грудь подруги.— Тогда почему они сейчас на тебе?Миа покрутила в пальцах висящую на шее цепочку.— Потому что, как только я положила их в ящик, я потеряла сон. Я не знаю… У меня случился приступ паники или что-то похожее. В общем, я встала и снова надела их. Это случилось накануне того вечера, как Эйба подстрелили.— Миа, тебя тоже подстрелили.— И посмотри на меня! — Она с вызывающим видом раскинула в стороны руки. — Зажило как на собаке.— Понять не могу, как такая умная женщина может быть настолько суеверной.Миа пожала плечами.— Я лучше буду суеверной и живой, чем здравомыслящей и мертвой.— Таскай ты с собой в качестве талисмана кроличью лапку, я бы первая сказала: чем бы дитя ни тешилось… Но это личные знаки Бобби, и, пока ты их не снимешь, ты не разорвешь связь с ним. — Разочарованно вздохнув, Дейна встала и надела пальто. — Этан будет волноваться, так что мне уже пора. Приходи завтра в гости. У меня для тебя приятный сюрприз. И дети кое-что припасли.— Пожалуйста, скажи, что это не очередная золотая рыбка! — взмолилась Миа, и Дейна улыбнулась.— Нет, не рыбка. — Она крепко обняла подругу. — Давай-ка поспи немного.Понедельник, 27 ноября, 23:35Пенни Хилл облегченно вздохнула. Дверь гаража оказалась на несколько дюймов ближе, чем обычно. «И зачем я выпила столько пунша? Ну ладно, в конце концов, это же прощальная вечеринка! А вот такси вызвать надо было…» Ей просто повезло, что она никуда не врезалась и что ее не остановил полицейский и не предложил пройти тест на алкоголь. «Восхитительная получилась бы строчка в моем личном деле!»Но ее личное дело теперь официально закрыто. После двадцати пяти лет работы на Отдел социального обеспечения она подала заявление об уходе. Через ее руки прошло много семей. Она сделала много добра. О многом сейчас жалела. Пережила момент позора. Но эта вода утекла много лет назад. Теперь уже ничего не изменишь.Она свободна. Она тащила за собой портфель, с трудом переставляя ноги. Он был необычно тяжелый. Она забрала из стола все вещи и набила ими портфель. Слишком много пунша выпито, слишком плохо она держится на ногах. Нет, сегодня она портфель домой не дотащит. «Оставлю его здесь до завтра». А сейчас все, что ей нужно, — это хорошее противокислотное средство и мягкая подушка.Она устало открыла переднюю дверь. И буквально влетела в дом. Она врезалась головой в стойку для газет, услышала, как хлопнула дверь, и почувствовала, как чьи-то сильные руки рывком подняли ее с пола и поставили на ноги. Притянули ее к себе. Пенни Хилл завизжала, но рот ей закрыла рука в ледяной перчатке, и она почувствовала жало острого лезвия, приставленное к горлу. Она прекратила бороться, испытав робкую надежду, когда в комнату вбежала собака ее дочери. «Пожалуйста, Майло, один-единственный раз не будь таким дружелюбным!»Но собака просто стояла и виляла хвостом. Мужчина у нее за спиной расслабился. Он заставил ее идти вперед, в кухню.— Открой дверь, — приказал он. — Выпусти собаку.Она подчинилась. Майло радостно помчался по ничем не огороженному заднему двору.— Теперь запри дверь, как раньше, — велел он, и она повиновалась.Он убрал ладонь ото рта Пенни и заставил ее опуститься на колени. Затем лечь ничком. Она вскрикнула, когда он схватил ее за волосы и ударил головой о линолеум. Сильно ударил.— Если закричишь, я вырежу тебе язык.Но она все равно набрала в легкие побольше воздуха, собираясь закричать. Негромко рассмеявшись, он снова прижал ее лицом к полу, больно надавив коленом на затылок. Запихнул ей что-то в рот. Тряпку. Она попыталась выплюнуть ее и чуть не подавилась. «Только бы не стошнило. Если меня стошнит, я умру. Впрочем, я все равно умру. Господи, Боже мой… я сейчас умру…»Ее охватил ужас, из горла вырвался всхлип, и преступник рассмеялся.Пакетик с застежкой, содержащий использованный презерватив, он бросил в рюкзак. С Кейтлин ему повезло. На сей раз он не станет полагаться на удачу. Если по какой-то причине тело Пенни Хилл не сгорит дотла, по крайней мере, он будет уверен, что его ДНК нигде не обнаружат. Пенни лежала на полу, свернувшись в позе зародыша. Ей было больно. Но недостаточно больно. Впрочем, боль станет сильнее. Ему осталось сделать кое-что еще, и можно отправляться в путь.На заднем сиденье ее автомобиля, который стоял с включенным двигателем на подъездной дорожке, он нашел портфель. Портфель оказался приятной неожиданностью. Кто знает, какую информацию он содержит?Но сначала главное. Он намазал верхнюю часть тела жертвы тем же гелем с солью азотной кислоты, который залил в яйцо, и вывел запал из комнаты, проведя его рядом с запалом, идущим от яйца. На этот раз он приехал во всеоружии. Встречу с Кейтлин Барнетт он не планировал и действовал тогда не думая. Он облил ее бензином, вместо того чтобы использовать гель от второго яйца. Бензин сгорел слишком быстро. А он хотел, чтобы мисс Хилл сгорела полностью. Но если она все же не сгорит, ему очень не хотелось, чтобы она выжила и стала трепать языком. Это недопустимо.Он снова залез в рюкзак и достал два больших пакета для мусора, которые положил туда заранее. Один пакет он натянул на себя и просунул руки через прорези на боках. Затем рывком сорвал клапан с трубы за печкой. Через считаные минуты верхняя часть помещения заполнится газом.Он уже присел на корточки рядом с Пенни Хилл, сжимая в руке нож, когда неожиданно понял, что чуть не забыл самое главное. Он бросился в дальний угол комнаты, смял газету и бросил ее в корзину для бумаг. Затем достал из кармана сигарету без фильтра, осторожно поджег ее и аккуратно установил так, чтобы горящий кончик не касался бумаги. Через несколько минут сигарета сгорит до конца.Назад, к мисс Хилл. Он вбежал в кухню и схватил женщину за руку. Сильно сжал. Ее глаза медленно открылись.— За Шейна, — сказал он. — Ты ведь помнишь Шейна? Ты отдала его с братом в сраную приемную семью в какой-то дыре.Ее глаза удивленно блеснули, она узнала его.— Ты так и не приехала, чтобы проверить, как у них дела. Целый год. А ведь их там насиловали. Так что теперь ты понимаешь, почему я должен сделать это с тобой.Он разрезал ее руку чуть выше локтя, и теплая влажная кровь ударила струей, облив полиэтиленовый пакет на нем.— Ты умрешь, — пообещал он. — Но сначала ты сгоришь. — Он подполз ближе, чтобы она точно увидела его. — Считай до десяти, сука. А потом отправляйся в ад.Он снял полиэтиленовый пакет, свернул его, сунул в чистый пакет, бросил инструменты в рюкзак, надел рюкзак на плечи и поджег запалы из относительной безопасности кладовки.Десять… девять…Он подбежал к входной двери, плотно закрыл ее.Восемь…И вот он уже в ее машине: срывается с места, выезжает на уличу, не переставая считать в обратном порядке.Три, два… и…Когда он досчитал до одного, воздух вздрогнул от взрыва и из окон дома Хилл вылетели стекла. На этот раз он гораздо лучше рассчитал длину запалов. Он уже проехал всю улицу до конца, прежде чем из соседних домов начали выбегать люди. Он вел машину очень осторожно, стараясь не вызвать ничьих подозрений. Он проехал еще какое-то расстояние, прежде чем свернуть на пустынную проселочную дорогу, где оставил украденную тем же вечером машину. Автомобиль Пенни Хилл он прикрыл еловыми ветками. Никто его там не найдет.Он пересел в другую машину, проверил, не забыл ли рюкзак, снял лыжную маску и уехал. Сейчас Пенни Хилл наверняка мучается от ужасной боли. Но наслаждаться удовольствием от совершенного он будет позже.Вторник, 28 ноября, 00:35— Вы были правы. Он опять это сделал.Рид обернулся. У него за спиной стояла Миа Митчелл, устремив взгляд на тот ад, в который превратился дом Пенни Хилл. Быстро же она сюда добралась!— Похоже на то.— Что случилось?— Примерно в пять минут первого ночи жители сообщили о начальном взрыве. Бригады номер сто пятьдесят шесть и сто семьдесят два ответили в двенадцать ноль девять и двенадцать пятнадцать соответственно. Они прибыли на место, и заместитель начальника пожарной команды немедленно заметил сходство с субботним пожаром. Ларри Флетчер позвонил мне в двенадцать пятнадцать. — Рид тут же перезвонил Митчелл, ожидая услышать рассерженный полусонный голос, ведь он наверняка ее разбудил. Однако она немедленно включилась в работу, настоящий профессионал. Он поглядел на окружившую их толпу и понизил голос, чтобы услышать могла только она. — Они думают, что хозяйка дома была внутри. Ее зовут Пенни Хилл. Двое ребят отправились на ее поиски.В ее глазах ужас сменился жалостью, затем грустью и наконец смирением.— Вот черт!— Я знаю. Они уже проверили правую часть дома, но жертв не обнаружили.— Кухню уже проверяют?— Туда еще нельзя добраться. Они отключили газ и ввели рукав в дом. Сейчас работают внутри. В гостиной был очаг поменьше.— Мусорное ведро? — уточнила она.— Да.— Я все время о нем думаю. Мусорное ведро в доме Дауэрти совершенно не вписывается в схему.— Согласен. Использовать легковоспламеняющееся твердое вещество сообразит не каждый. Бензин можно списать на запоздалую мысль, но мусорное ведро — это почти…— По-детски, — закончила она за него. — Я вкратце пересказала все Эйбу сегодня вечером. Он полностью с нами согласен.Эйб — ее напарник, угодивший на больничную койку.— Как он?Она кивнула.— Все нормально.«Значит, и у нее тоже», — решил он. И обрадовался.— Хорошо.— Уже говорили с зеваками?— Ага. Перед взрывом никто никого не видел: все сидели по домам, спали или смотрели телик. И тут внезапно как бабахнет! Один из соседей услышал визг шин как раз перед взрывом, но он еще не пришел в себя. — Рид указал на человека, стоящего в первом ряду, на его лице застыл ужас. — Дэниел Райт. На подъездной дороге обнаружен тормозной след, и машина мисс Хилл исчезла.— Я объявляю план «Перехват».— Я уже объявил. — Он приподнял бровь, скопировав ее движение. — Надеюсь, вы не против.Она удивленно моргнула, но тут же взяла себя в руки.— Конечно нет. Главное, чтобы все было сделано. — Она снова перевела взгляд на огонь. — Им удалось сдержать пламя.— Сбили его быстрее, чем в прошлый раз. Оно еще не успело охватить второй этаж.— Он хотел, чтобы в доме Дауэрти сгорела кровать, — отметила Миа. — Почему здесь все иначе?Он тоже задавал себе этот вопрос. Из дома вышли двое пожарных.— Идем! — скомандовал Рид и направился к грузовику, где стоял Ларри, как всегда сжимая в руке рацию. — Ну?Ларри был мрачен.— Она внутри. Махони говорит, она похожа на предыдущую жертву. Мы не смогли подобраться достаточно быстро, чтобы вынести ее из дома вовремя. — Он заметил Митчелл. — Вы кто?— Миа Митчелл. Отдел расследования убийств. А вы, должно быть, Ларри Флетчер?Выражение лица Ларри сменилось с мрачного на подозрительное.— Точно. Но при чем тут Отдел расследования убийств?Миа подняла взгляд на Рида: в ее синих глазах читалось обвинение.— Вы ему не сказали?Рид нахмурился.— Я оставил сообщение, чтобы он перезвонил мне.— Не сказал о чем? — требовательно спросил Ларри.Митчелл вздохнула.— Жертва последнего пожара умерла до того, как он начался. Здесь, возможно, тот же случай.Ларри встревоженно посмотрел на нее.— Нехорошо, конечно, радоваться такому, но я рад.— Это в природе человека, — заверила его Миа. — Вы ничего не могли сделать.— Спасибо. Может, сегодня нам удастся поспать. Вам наверняка нужно опросить тех, кто туда ходил. Махони и стажера. Эй! — крикнул он своим людям. — Махони! Хантер! Сюда!Махони и самый новый, еще не прошедший испытательного срока член их команды неспешно направились к начальнику. Они все еще были в полном снаряжении, за исключением дымовых масок, уже болтающихся на груди. Оба выглядели изможденными и опустошенными.— Мы опоздали, — сказал Брайен Махони, голос которого охрип от дыма. — Она обуглилась, как и предыдущая.Стажер сокрушенно покачал головой.— Боже мой… — Его голос тоже охрип, но скорее от испуга.Митчелл шагнула вперед, всматриваясь в лицо стажера, скрытое под шлемом.— Дэвид?Тот сдвинул шлем на затылок.— Миа? Что ты здесь делаешь?— Хочу задать тебе тот же вопрос. Я знала, что ты сдал экзамен, но думала, что ты еще ждешь распределения.— Я в сто семьдесят второй уже три месяца. Думаю, раз уж ты здесь, то мы имеем дело с убийствами. И пожар должен был просто это скрыть.— Хорошая версия. Ты знаком с Соллидеем?Стажер снял шлем и сунул его под мышку. На Рида смотрели спокойные серые глаза, и лейтенант почувствовал укол раздражения: даже покрытый грязью, тот оставался парнем с обложки.— Нет. Дэвид Хантер, новичок.— Рид Соллидей, ОРПП. Я так понимаю, вы уже знакомы.Митчелл криво улыбнулась.— Да, мы как-то раз развлеклись вместе.При мысли о том, что Митчелл развлекалась с симпатичным стажером, Рида окатило волной раздражения, такой мощной и стремительной, что он испытал шок. Стоп! Если даже Митчелл и Хантер когда-то были парой, его это, черт возьми, совершенно не касается. А вот пожар — очень даже касается.— Расскажите, что вы видели.— Сначала ничего, — признался Хантер. — Дым был слишком густой. Черный. Вода в струе мгновенно испарялась и тут же проливалась на нас дождем. Мы не останавливались: проверили спальни, но в кроватях никого не нашли. Наконец добрались до кухни. — Он закрыл глаза и судорожно сглотнул. — Миа, я чуть не наступил на нее. Она…— Не волнуйся. На такое нелегко смотреть, даже если тебе уже доводилось видеть подобное. В какой позе она лежала?Хантер вздохнул.— В позе зародыша.Махони снял шлем и вытер пот, заливавший лоб.— Рид, пламя поднялось высоко: выгорело все вплоть до уровня глаз. В точности как в прошлый раз. И печку тоже в сторону оттащили.— Что насчет мусорного ведра в гостиной? — спросил Рид.— Обычная металлическая корзина для бумаг, наполненная газетами, — ответил Махони.— Девушка, которую мы обнаружили в субботу, умерла еще до того, как начался пожар, — вставил Ларри. — Возможно, эта жертва тоже.Махони резко выдохнул.— Спасибо. Мне немного полегчало. К нам вопросы еще есть?Рид перевел взгляд на Митчелл.— У вас все?— Ага. Дэвид… Передавай привет маме, — закончила она, но все поняли: Миа собиралась сказать что-то совсем другое.Уголки рта Хантера приподнялись.— Передам. Не забывай нас.Махони и Хантер ушли, и Рид чуть расслабился.— Вам еще нельзя входить туда, — заявил он, испытывая раздражение за свой резкий тон. — Такая обувь не защитит ноги от жара.Он развернулся и пошел к машине. Митчелл последовала за ним.— Когда можно будет войти Джеку и его ребятам?— Через час. Мы с Беном и Фостером войдем первыми, но вы уже можете позвонить Ангеру.Он присел на откидной задний борт, чтобы переобуться. Закончив телефонный разговор, Миа сунула телефон в карман и уставилась на Рида. Из-за ее пристального взгляда, холодного воздуха и с трудом сдерживаемой ярости его пальцы справлялись со шнурками еще хуже, чем обычно. Наконец Митчелл, не сдержавшись, хлопнула его по рукам и сама принялась за дело.— У тебя что, правило такое — никогда не просить о помощи? — проворчала она.— А у тебя правило — щадить чувства других? — выпалил он в ответ.Миа вздернула подбородок и прищурилась. В ее глаза снова вернулся холод.— Нет. Именно поэтому люди предпочитают общаться с Эйбом. Но Эйба здесь нет, так что тебе придется иметь дело со мной. — Она опустила руки и сделала шаг назад. — Ну вот, тормоз, теперь ты готов. Сходи проведай нашу жертву, если не трудно, а то у меня нет подходящей обуви.Ее сарказм лишил его остатков самообладания.— Слушай, я…— Что? Что ты, Соллидей?— Спасибо. — Он схватил спецодежду и пошел к дому. — Можешь вызвать кого-то, кто бы сдерживал толпу, пока я буду внутри? И вызови судмедэксперта.— Сделаю.Миа смотрела, как он входит в дом Пенни Хилл: в одной руке фонарь, в другой — сумка с разными прибамбасами. Какая походка! Она опять чуть не отдавила человеку ногу. Или в данном случае руку. Миа, работай и не отвлекайся.Она отвела мистера Райта в сторону.— Детектив Митчелл. Вы знали миссис Хилл?Он ссутулился на глазах.— Значит, она умерла? Пенни умерла?— Боюсь, что да. Мне очень жаль. Вы можете рассказать, что именно видели?Он кивнул.— Я спал, но визг тормозов меня разбудил. Я подбежал к окну и увидел, как машина Пенни помчалась по улице. А через секунду… ее дом взорвался.— Мистер Райт, вы не заметили, кто был за рулем?Он с несчастным видом покачал головой.— Было темно, и все произошло так быстро… Мне очень жаль.Миа была с ним солидарна.— Она часто оставляла машину на подъездной дорожке?— В последнее время — да. Ее дочери пришлось переехать из дома в квартиру, и лишние вещи она сгрузила в гараж Пенни.— Вы знакомы с дочерью миссис Хилл?— Я пару раз разговаривал с Маргарет месяц назад. Раньше она жила в Милуоки, а где живет теперь — не знаю. У Пенни есть еще сын, он живет в Цинциннати. Его зовут Марк.— Вы знаете, где работала миссис Хилл?— Она была социальным работником.В мозгу Мии завыл сигнал тревоги. Социальные работники — отличная мишень для недовольства.— Спасибо. — Она протянула ему визитку и обратила внимание, какие холодные у него руки. — Если что-нибудь вспомните, пожалуйста, позвоните мне.Она обошла собравшихся, но оказалось, что более-менее важными можно было считать только показания мистера Райта. Миа направилась к задней части пожарной машины, когда пожарники уже скатывали рукав. Дэвид Хантер стоял там: глаза закрыты, лицо осунулось.— Ты как, Дэвид? — тихонько спросила она.Он устало повернулся и посмотрел на нее.— Как ты это выдерживаешь? — вопросом на вопрос ответил он.— Ты тоже научишься. День за днем. Но большая часть твоих дней не будет такой. К счастью, и большинство моих дней — тоже.Она прислонилась здоровым плечом к борту машины и посмотрела на Дэвида снизу вверх. Он был на несколько сантиметров выше ростом, чем Соллидей, но далеко не так широк в плечах. К тому же Дэвид был чисто выбрит, так что не было и намека на дьявольский облик, который так хорошо получился у Соллидея.— Ты продал мастерскую, когда пошел в пожарники?— Нет. Нанял людей, чтобы работали вместо меня. Хожу туда, когда выпадает выходной, и ковыряюсь в двигателях. Независимо от того, что именно у них не в порядке. — Он приподнял бровь. — Твоей «альфе» нужно отладить двигатель?— Нет, она ни разу меня не подвела с тех пор, как ты его отрегулировал. Значит, ты постоянно занят.Она посмотрела ему в глаза, и он не отвел взгляда.— Мне показалось, что так будет разумнее всего.У Дэвида Хантера был тяжелый случай разбитого сердца. Давным-давно он влюбился в Дейну, но подруга Мии этого так и не заметила. А потом и сама Дейна влюбилась — в другого, и ни у кого, видевшего Дейну и Этана Бьюкенена вместе, не возникало и грамма сомнений в том, что они идеально подходят друг другу. Миа, конечно, больше всех радовалась счастью своей лучшей подруги, но каждый раз, когда она видела боль в глазах Дэвида Хантера, у нее перехватывало дыхание, как от удара в живот.— Никто не знает, Дэвид. И если это зависит от меня, то никто и не узнает.Он иронически улыбнулся.— Наверное, эта фраза должна меня утешить. — Он выпрямился. — Так что здесь происходит, Миа, на самом деле?— Мы еще не знаем. Слушай, а тебе уже доводилось видеть аналогичные пожары?— Нет, но я работаю здесь всего лишь три месяца. Спроси лучше Махони.— Обязательно. А как насчет костров в мусорных корзинах? Сколько их ты уже видел?— Так сразу и не скажешь. По крайней мере, несколько штук точно, но большинство из них разжигали, я думаю, дети начальной школы. — Он оглянулся на дом. — А этот пожар устроил явно не ребенок.Она нахмурилась.— Большинство поджигателей моложе двадцати лет, правильно?— Да. Но такие вопросы лучше задавать твоему другу Соллидею.«Он мне не друг. — Резкость этой мысли оказалась для Мии неожиданной. — Мы просто временно работаем вместе».— Я спрошу его. А теперь мне нужно поговорить с Махони, пока вы не уехали.Вторник, 28 ноября, 01:35Что ж, в этот раз все получилось намного лучше. Он отбросил в сторону полную лопату грязи. Опыт — лучший учитель.Он быстро накрыл выкопанную яму, схоронив то, что забрал с места преступления. Презерватив и окровавленные полиэтиленовые пакеты полежат здесь в целости и сохранности, пока у него не появится возможность вернуться и избавиться от них уже навсегда. Нужно было остановиться на обратном пути и выбросить их, но ему казалось, что его преследуют, и он не сводил глаз с зеркала заднего вида.Но предосторожности оказались излишними. Его никто не преследовал. Его никто не видел. Машина Пенни Хилл стоит теперь в глуши, без номерных знаков и заводских номеров. Он загнал ее достаточно далеко от проселочной дороги, чтобы поиски заняли у полиции некоторое время. Он знал, что ничего не забыл, но береженого Бог бережет. Одного волоска может оказаться достаточно, чтобы его признали виновным.Конечно, сначала им придется его поймать. А этого никогда не случится.Он был осторожен. Ловок. Безжалостен.Он тщательно утаптывал землю и улыбался. Она мучилась. Стоны Пенни Хилл все еще стояли у него в ушах. К сожалению, из-за кляпа стоны звучали приглушенно, но это было неизбежным злом. Однако кляп не мог скрыть пустого, остекленевшего взгляда, когда он закончил с ней. И она точно знала, почему он так поступил. Это еще усиливало его удовольствие от сделанного.Он неожиданно замер, с силой сжав рукоятку лопаты. Черт! Он забыл портфель. Портфель Пенни Хилл по-прежнему лежал на заднем сиденье машины. Он заставил себя успокоиться. Ничего страшного. Он вернется туда и заберет портфель, когда сможет. Он достаточно хорошо спрятал машину и успеет съездить за портфелем прежде, чем автомобиль обнаружат.Он посмотрел на ночное небо. До рассвета оставалось еще несколько часов. Он успеет немного вздремнуть, прежде чем новый день можно будет считать официально начавшимся.Мальчик глядел в окно, замерев от страха. Он снова здесь. Снова что-то закапывает. Нужно рассказать. Обязательно. Но он слишком напуган. Все, что он мог, — это смотреть, как он снова закрывает свой тайник. Его воображение рисовало самые ужасные картины того, что он закопал. Но реальность того, что он сделает, если он все-таки расскажет, была ничуть не менее ужасной. Это мальчик знал наверняка.

Глава 7Вторник, 28 ноября, 7:55«У нее усталый вид». Это была первая мысль Рида, когда он остановился в дверном проеме Отдела расследования убийств, сжимая пару пожарных сапог в одной руке, а картонку с двумя чашками кофе — в другой. Митчелл сидела, откинувшись на спинку кресла, задрав на стол ноги в потертой обуви, и внимательно изучала толстую папку с документами, которую положила на колени.Ее взгляд метнулся вверх, когда Рид уронил тяжелые сапоги на пол у ее стола. Она уставилась на них, затем со слабой улыбкой посмотрела на гостя.— До Рождества еще далеко. Я тронута, Соллидей.Он протянул руку с импровизированным подносом и увидел, как ее лицо осветила искренняя благодарность.— Вот это совсем другой разговор!Она положила папку на стол и взяла с картонки одноразовый стаканчик.— Это настоящий кофе, — уточнил Рид. — Не те помои из вашего кофейника.— Ну, концентрации кофеина в помоях хватает для того, чтобы мы могли работать несколько суток без отдыха. — Она взглянула на него, держа в руке пакетик со сливками. — Положить тебе сливок или предпочтешь снова обменяться оскорблениями?Он хмыкнул.— Предпочитаю черный кофе. — Он опустил глаза на папку с бумагами. — Досье Роджера Барнетта?— Здесь нет его личного дела. Я заказала его вчера, но наша клерк еще ничего не приносила. Это записки по делу, написанные рукой самого Барнетта. Когда сегодня утром я приехала на работу, он уже ждал меня. Имена, адреса, даты, касающиеся всех тех, кому он наплевал в кашу за последние несколько лет. Думаю, это помогло ему почувствовать себя причастным к расследованию.— И что?Она поморщилась.— Похоже, не было человека, кто бы не точил на него зуб.— Значит, ты вернулась к версии, что Кейтлин — средство отомстить ее отцу.Она налила в кофе сливки и резко закрыла крышку.— Не знаю. Но я определенно знаю, что Пенни Хилл была социальным работником. За годы своей работы она наверняка забрала массу детей из большого количества семей. С определенной точки зрения она разрушила много жизней. Думаю, будет интересно сравнить досье Роджера Барнетта и Пенни Хилл. Проверить, нет ли там человека, который ненавидел их обоих.— Роджер Барнетт знал Пенни Хилл?— Нет. Я очень надеялась, что знал, но он никогда не слышал ее имени. — Она опустила ноги на пол. — Сейчас время утреннего совещания. Я попросила Джека и судмедэксперта присоединиться к нам. — Она взяла папку и кофе. — А еще попросила нашего психолога зайти на совещание. Его зовут Майлз Вестфален. Я официально включила его в нашу группу. Я уже с ним работала. Хороший парень.Не успел Рид вставить хоть слово, как она уже пошла по боковому коридору, жестом пригласив его следовать за собой. «Еще и психолог, — успел подумать лейтенант. — Только его не хватало!»Весь центр конференц-зала занимал большой стол. Сам Спиннелли сидел во главе стола в окружении Джека Ангера из ГОМП и Сэма Баррингтона из судмедэкспертизы. Рядом с Джеком сидел какой-то пожилой мужчина. Наверное, это и был психолог.Спиннелли окинул их внимательным взглядом и поморщился.— Вы хоть иногда спите?— Не часто, — призналась Митчелл и тепло улыбнулась психологу. — Привет, Майлз. Спасибо, что пришел. Знакомься: лейтенант Рид Соллидей из ОРПП. Рид, а это доктор Майлз Вестфален.Рид пожал ему руку, стараясь придать себе невозмутимый вид. Он ненавидел большинство психологов. Ненавидел то, как они пытаются прочитать мысли собеседника. То, как они буквально все ставят под вопрос. Но больше всего его бесило то, как они объясняют склонность к совершению зла тяжелым детством. Он готов был держать пари, что еще до того, как совещание подойдет к концу, Вестфален превратит злобного поджигателя в бедную овечку, не имевшую отца и вынужденную жить с властной матерью.Вестфален откинулся на спинку кресла. Похоже, ситуация его несколько забавляла.— Лейтенант Соллидей, рад встрече с вами. Но не волнуйтесь, я не стану читать ваши мысли. По крайней мере, не раньше чем выпью первую чашку кофе.На лице Рида заходили желваки. Митчелл села рядом с Вестфаленом и примирительно сказала:— Оставь его, Майлз. У него была тяжелая ночь. У нас обоих. Сядь, Соллидей. Пожалуйста. — Она перевела взгляд на Баррингтона. — Вы все успели проверить?— Я провел только поверхностный осмотр, — ответил Баррингтон, пока Рид усаживался рядом с Митчелл. — Но готов держать пари, что обнаружу на теле еще кое-что, помимо бензина. Ожоги гораздо глубже. В данном случае огонь горел дольше, по крайней мере на жертве.— Поговорим о жертве, — перебил его Спиннелли. — Кто она?— Пенелопа Хилл, возраст сорок семь лет, — ответила вместо него Митчелл. — Двадцать пять лет проработала в Отделе социального обеспечения. — Она с такой силой выдохнула, что сдула челку в сторону. — Вчера вечером она устроила вечеринку по поводу выхода на пенсию. Сегодня утром я поговорила со своим старым другом в Отделе социального обеспечения. Хилл все уважали и любили. Несколько раз о ней писали в газете, отмечая ее заслуги в деле социального обеспечения.— Фраза «ее все любили» бывает достаточно относительной, — отметил Вестфален. — Коллеги — вполне возможно.— А родители, у которых она забрала детей? — продолжила Митчелл мысль Вестфалена. — Вряд ли они отозвались бы о ней как о всеобщей любимице. Я уже думала об этом, Майлз.— Дочь полицейского и социальный работник… — задумчиво произнес Спиннелли. — Есть какая-нибудь связь?Миа покачала головой.— Барнетт с ней не знаком. Нужно получить распоряжение суда на выдачу нам дел, которые вела Хилл, чтобы сравнить фигурантов. Но сами пожары имеют между собой очень много общего.Спиннелли поднял брови.— Что скажешь, Рид?Все взгляды устремились на него.— Оба пожара вспыхнули в кухне. В обоих случаях в качестве первичного топлива использовался природный газ. В обоих случаях на стену нанесли легковоспламеняющееся твердое вещество в качестве дополнительного запала. Лаборатория прислала результаты анализа вещества, использованного в доме Дауэрти. Нитрат аммония смешали с керосином и гуаровой смолой. Очень огнеопасная смесь. К вечеру я должен получить результаты анализа соединения, использованного в доме Хилл, и, думаю, они совпадут.Спиннелли пригладил усы.— Мы имеем дело с профессиональным поджигателем?— Не в традиционном понимании этого слова. Поджог с целью получения прибыли обычно совершается владельцами собственности для получения страховки или же поджигателями, оказывающими… услугу. В данном случае не похоже, чтобы речь шла о деньгах. Здесь замешаны личные отношения. Я хочу сказать, он ведь не просто устроил пожар, он взорвал здания. Мы до сих пор не вычислили, что именно связывало его с жертвами, но взрыв буквально кричит: «Посмотрите на меня! Посмотрите, что я могу сделать!»— А еще: «Посмотрите на них! Смотрите, как они умерли», — пробормотала Митчелл. — Словно мигающая неоновая стрелка-указатель. — Она перевела взгляд на Вестфалена. — Крик о помощи?Тот приподнял косматые седые брови.— Скорее, крик гнева.Рид удивился. Он ожидал, что психолог сядет на своего любимого конька — «крик о помощи». Это была вторая особенность психологов, которая его раздражала. Никто ни в чем не виноват. Если преступник совершает преступление, он так зовет на помощь. Бред сивой кобылы. Преступники совершают преступления потому, что им это выгодно. Точка. Если бы они нуждались в помощи, то вполне могли бы вежливо попросить ее, вместо того чтобы взрывать жилые дома, подвергая опасности целые чертовы районы.Спиннелли отодвинул стул и подошел к белой доске.— Итак, что мы имеем? — Он разделил записи на две колонки, которые озаглавил «Дауэрти/Барнетт» и «Хилл». — Время преступления?— В обоих случаях — около полуночи, — ответил Рид. — В обоих случаях пострадали жилые здания в районе, заселенном представителями среднего класса. В обоих случаях были использованы зажигательные устройства с запалом.— Не забудь о мусорной корзине, — пробормотала Митчелл.— И в обоих случаях присутствовал дополнительный очаг возгорания, — добавил Рид. — В корзине для бумаг. Устроенный с помощью газеты и сигареты без фильтра. Если у сигареты нет фильтра, она сгорает до самого конца и поджигает газету. Это очень простой, но эффективный механизм замедленного действия.Спиннелли записал его слова на доске и повернулся к присутствующим.— Это больше походит на новичка.— Это просто что-то означает, — тихо заметила Митчелл. — Это… какой-то символ.— Наверное, ты права. Что еще? — спросил Спиннелли. — Сэм?— Оба тела обуглились до неузнаваемости, — внес свой вклад в разговор Баррингтон. — Как я уже отмечал, степень повреждения у второй жертвы намного выше.— У миссис Хилл, — пробормотала Митчелл. — Ее звали Пенни Хилл.Когда Рид увидел, как изменилось выражение лица Мии, у него сжалось сердце, но Баррингтон лишь удивленно приподнял светлые брови.— В случае со второй жертвой убийца использовал какое-то другое вещество. Оно горело намного медленнее.— Проверьте на смеси нитратов, — посоветовал Рид. — Я попрошу ребят из лаборатории выслать вам формулу по факсу.— Буду ждать. И принесите мне стоматологическую карточку второй жертвы, детектив. Я постараюсь подтвердить личность убитой как можно скорее.— Ага, — ответила Митчелл. — Сегодня же этим займусь.Баррингтон встал.— Если это все… У меня сегодня еще очень много дел.— Позвоните нам, как только появятся новости, — попросил Спиннелли, и Баррингтон ушел.Секунду-другую Митчелл не сводила свирепого взгляда с закрывшейся за медэкспертом двери, наконец медленно расслабила сжатый кулак и вытерла ладонь о брюки. Когда она заговорила, голос у нее звучал спокойно:— Марк, тело Барнетт облили бензином. А тело Пенни Хилл — чем-то другим… Вещество горит при более высокой температуре.— Необязательно, — вставил Рид. — Возможно, оно просто медленнее сгорает.Она раздраженно пожала плечами.— Да какая разница! Я вот о чем: есть явное различие. Он изменился. Возможно, он улучшает свой образ действия.Спиннелли задумался, кончики его усов поникли.— Считаю твое предположение вполне разумным. В чем именно состоят отличия?— В первом доме он оставил два устройства, — начал перечислять Рид. — Одно в кухне, еще одно — в спальне хозяев. Во втором доме в спальне хозяев он ничего не оставлял.Этот момент, похоже, заинтересовал Вестфалена.— Почему?— Возможно, в первом случае его гнев был направлен конкретно на Дауэрти, — предположил Вестфален. — Это была их кровать.— Или, возможно, он решил, что взрыв и от одного устройства получился огромным, так зачем лишний раз рисковать и задействовать второе? — возразил Рид. — Распространенная ошибка начинающих поджигателей в том, что они оставляют слишком много зажигательных устройств. Они считают, что одно устройство хорошо, а пять — лучше. Но если одно из этих пяти не срабатывает, оно превращается в улику. Упрощение может быть показателем его развития. Мы спросим у Дауэрти, есть ли у них враги. — Он поглядел на Митчелл. — Они звонили сегодня утром. Я договорился подъехать к ним домой после девяти часов.— Хорошо. — Она нахмурилась. — Майлз, если бы целью были Дауэрти, я бы согласилась. Но если жертвой стала Кейтлин, то при чем тут кровать в спальне хозяев? Кейтлин ведь занималась в спальне для гостей. Что ему за радость от того, что он сжег кровать, к которой девушка даже не прикасалась?— Хороший вопрос, — признал Вестфален. — Обсудите это с Дауэрти.— Другие различия? — спросил Спиннелли.— Он оставил машину Кейтлин в гараже, а машину Пении Хилл угнал, чтобы скрыться с места преступления, — ответил Рид.— Действительно, очень похоже, что он развивает свой метод, — кивнул Вестфален.Спиннелли записал это на доске.— Джек, ты что скажешь?— На ковре, который мы забрали из дома Дауэрти, были обнаружены брызги крови. Бен Траммель также нашел предмет, возможно являющийся пуговицей с джинсов жертвы. Предмет лежал в холле, в щели под лестницей. В холле мы не обнаружили ни джинсов, ни их остатков, но они могли просто сгореть. Если это так, то мы должны найти их следы в пепле.— Что насчет бензина? — спросила Митчелл.— На ковре его нет. Мы обнаружили его только в кухне, вокруг того места, где лежало тело.— Значит, он изнасиловал и застрелил ее в холле, а затем затащил в кухню и облил бензином. — Митчелл скрипнула зубами. — Сукин сын!— Перейдем к ближайшим родственникам, — продолжал Спиннелли. — Родственникам Пенни Хилл уже сообщили?— Еще нет, — ответила Миа. — Я обзвонила всех людей с именем Марк Хилл в Цинциннати, но родственников Пенни среди них не оказалось. Кадровики в Отделе социального обеспечения придут на работу примерно через полчаса. У них я и узнаю точные данные.Спиннелли сел.— Майлз, ты можешь дать нам профайл или хоть какую-то отправную точку?Вестфален бросил осторожный взгляд на Рида.— Полагаю, лейтенант Соллидей лучше понимает поджигателей.Но тот жестом дал ему понять, чтобы психолог продолжал: ему было интересно, что он сможет сказать.— Прошу вас.Вестфален снял очки и протер линзы носовым платком.— Ну приблизительно двадцать пять процентов поджигателей — дети, не достигшие четырнадцати лет, а поджоги, которые они устраивают, представляют собой небольшие костры, разожженные для удовольствия или как знак протеста против насилия. Я не думаю, что это наш случай. Другие двадцать пять процентов поджигателей — подростки от пятнадцати до восемнадцати лет. — Он пожал плечами. — Мне не хочется верить, что подобное мог совершить подросток, но все мы знаем, что они на такое способны. Редкий случай — поджигатели старше тридцати лет. Люди за тридцать совершают поджоги ради выгоды, как уже говорил лейтенант. Взрослые поджигатели, не преследующие материальную выгоду, почти всегда действуют из мести. Большинство из них белые. Почти все — мужчины. Я практически уверен, что у нашего поджигателя есть приводы в полицию.— Мы не смогли найти отпечатков, — вставил Ангер. — И он ничего не забыл на месте преступления, — по крайней мере, пока мы ничего не обнаружили. Таким образом, нет ни одной зацепки, которая могла бы привести нас к нему или к его делу.Вестфален нахмурился.— Ну когда он все же что-нибудь забудет, готов поспорить, вы сможете связать его с кем-то, чьи данные есть в системе. Тот факт, что его заметили, когда он отъезжал от дома миссис Хилл за считаные секунды до взрыва, говорит о том, что либо он плохо распределил время для бегства, либо что время он распределил очень хорошо, и тогда у него высокая потребность в риске.— Он ищет острых ощущений, — сделала вывод Митчелл, и Вестфален кивнул.— Возможно. У поджигателей, как правило, тяжелое детство. Отсутствие отца, эмоциональное насилие со стороны матери.Рид стиснул зубы. Вот оно. Он знал, что ни один психолог не сможет удержаться и не обвинить во всем тяжелое детство. Вестфален встретился с ним взглядом, и Рид понял, что психолог заметил его раздражение, но проигнорировал его.— Зачастую поджог служит своего рода трамплином для перехода к преступлениям на сексуальной почве, — добавил Вестфален. — В моей практике встречалось достаточно много насильников, которые сначала прибегали к поджогу как средству сексуальной разрядки. Но со временем пожары перестали приносить нужный эффект. И преступники перешли непосредственно к сексуальному насилию.— Значит, вас не удивляет, что наш парень изнасиловал и сжег человека, — резюмировала Митчелл.Вестфален снова водрузил очки на нос.— Нет, меня это совершенно не удивляет. Но что меня действительно удивляет, так это то, что он не остался поблизости и не полюбовался пламенем. Он спланировал такой грандиозный взрыв, но не остался посмотреть на дело своих рук.— Я тоже об этом подумал, — согласился Рид, подавив раздражение. — Вчера вечером я проверил зевак. Я не увидел в толпе никого, кто бы не жил по соседству, и не заметил никого, кто бы присутствовал во время пожара в доме Дауэрти.— Что дальше? — спросил Спиннелли.— Я проанализирую образцы, которые мы взяли в доме Хилл вчера вечером, — сказал Ангер. — Не думаю, что в образцах из кухни много чего обнаружится, но мы буквально прочесали переднюю часть дома, которая пострадала меньше всего. Я хочу поехать туда со своей командой еще раз, прямо сегодня утром, посмотреть все при дневном свете. Если он оставил хоть один волосок и тот не сгорел, мы найдем его. Я могу рассчитывать на Бена Траммеля, Рид? Вчера он нам очень сильно помог.— Конечно.— А мы побеседуем с Дауэрти, — сказала Митчелл и посмотрела на Рида. — А потом я хотела бы тоже съездить к дому Пенни Хилл.— И нужно еще раз съездить в университет. Следует выяснить, кто еще знал, где будет находиться Кейтлин, и не видели ли кого-нибудь постороннего на территории кампуса.— А затем — в пассаж, чтобы проверить алиби Джоула Ребиновица. Вчера вечером, возвращаясь от дома Пенни Хилл, я проезжала мимо пассажа, но он был закрыт. Откроется в полдень. — Митчелл повернулась к Спиннелли. — Нам нужно получить постановление суда, чтобы можно было посмотреть досье Пенни, и у меня до сих пор нет досье Барнетта. Можно послать за бумагами Стейси?Спиннелли нацарапал себе памятку в блокноте.— Постановление суда беру на себя. До какого момента в прошлом должна дойти Стейси?Миа перевела взгляд на Вестфалена.— А ты как считаешь, Майлз? Год?Тот пожал плечами.— Надо же с чего-то начинать. Наверняка сказать ничего не могу, Миа.— Я тоже, — мрачно кивнула она. — Мы можем заехать в Отдел социального обеспечения на обратном пути и получить доступ к отчетам Хилл, а потом будем сверять документы, пока что-нибудь не выскочит.— Рид, ты уже проверил базу данных насчет схожих пожаров? — спросил Спиннелли.— Да. Я прогнал запрос через базу данных СОБП дважды: в воскресенье утром и сегодня утром, прежде чем ехать к вам. СОБП — это Система отслеживания бомб и поджогов, которую поддерживает Управление по борьбе с незаконным оборотом алкоголя, табака и вооружений, — добавил он, заметив озадаченный взгляд Митчелл. — Я получил много ссылок на твердые легковоспламеняющиеся вещества, но главным образом находящиеся в собственности торговых предприятий. А когда я добавил в запрос убийства, то не получил вообще ни одной ссылки. Когда я ввел в запрос «пожар в мусорной корзине», то получил несколько тысяч ссылок. Я настроил систему так, чтобы она автоматически прогоняла поиск по нескольку раз в день — на тот случай, если наш парень совершит нечто подобное где-нибудь в другом месте. Посмотрим.Спиннелли нахмурился.— В общем, получается, что на данный момент все, что мы можем сделать, — это искать связь между двумя делами, которые расследуем. Миа, сообщи мне, что удалось найти, прежде чем пойдешь домой. Удачи.Они с Ангером вышли, но Вестфален задержался. Он сидел на месте и задумчиво теребил галстук.— Ты не веришь, что семейная жизнь влияет на преступников, — наконец произнес он спокойным тоном.Рид ненавидел этот «спокойный» голос психологов. Для него такой голос всегда звучал подобно скрипу ногтей по классной доске.— Я думаю, что это универсальная отговорка, — заявил он, даже не пытаясь говорить спокойно. — Проблемы, уважаемый, есть у всех. Некоторые вынуждены проходить через большие трудности, чем остальные. Такова жизнь. Хорошие люди справляются и становятся добропорядочными гражданами. Плохие люди не справляются. Все очень просто.Митчелл посмотрела на него — в ее синих глазах светилось любопытство, — но ничего не сказала. Вестфален надел пальто.— Какая убежденность!— Да, — буркнул Рид, понимая, что ответ слишком резкий, но какая, к черту, разница? Психологи часто прибегают к подобным уловкам, чтобы выяснить детали, которые большинство нормальных людей предпочитает держать в секрете.— Нам обязательно нужно как-нибудь снова встретиться и поговорить, — заявил Вестфален и с теплой улыбкой повернулся к Митчелл. — Я рад, что ты вернулась на службу, Миа. Без тебя здесь все было не то и не так. Больше не подставляйся под пули, хорошо?Уголки ее губ пошли вверх, — очевидно, она тоже испытывала теплые чувства к старику.— Сделаю все возможное и невозможное, Майлз. Передавай привет супруге.Когда Вестфален ушел, она посмотрела на Рида. Он решил, что сейчас она набросится на него за то, что он был так резок. Но Митчелл ничего не сказала, просто собрала свои записи.— Ты готов отправляться в путь, Соллидей? Чем раньше мы поговорим с Дауэрти и проверим дом Пенни Хилл, тем скорее сможем посмотреть документы — а ведь именно работа с документами для меня самая любимая, просто вне конкуренции. — Сарказм в ее голосе дал Риду понять, что это совсем не так.— А я-то думал, что твоя любимая часть работы — угрожать Драчливым парням хулиганами по имени Драко.Она неожиданно широко улыбнулась, и на душе у него посветлело, а кислое настроение, оставшееся после разговора с психологом, пропало.— Неплохо, Соллидей. Добавил еще парочку поэтических выражений. Очень неплохо. Давай по пути к Дауэрти заедем в кафе, возьмем еду на вынос. Я умираю от голода.Вторник, 28 ноября, 08:45Он растерянно моргнул и уставился на первую полосу газеты. Ничего себе, какая шустрая эта журналистка! Он-то считал, что информация появится в газете только к завтрашнему дню. Но вот она перед ним, да еще на первой полосе «Буллетин»: «Серийный поджигатель-убийца терроризирует город».Ну какой же я террорист? Он улыбнулся собственной шутке.Они с первых же строк статьи назвали имя жертвы: Пенни Хилл. Никаких тебе глупостей вроде «имя жертвы сохраняется в тайне до уведомления родных». Он прочитал дальше и нахмурился. Кто-то видел, как он уезжал оттуда. Ну даже если его и правда кто-то видел, опознать его все равно не смогут, он ведь натянул на лицо лыжную маску. Также неважно, видели они номерные знаки машины или нет: машина все равно принадлежала самой Пенни Хилл.«Жертва — Пенни Хилл, сорока семи лет». Хм… А она хорошо выглядит, в таком-то возрасте! По крайней мере, выглядела. Он снова хихикнул. Теперь она была похожа на зефир, который слишком долго держали на огне.Во всяком случае, он ее себе именно такой представлял. Конечно, на самом деле ему очень хотелось увидеть тело. Увидеть дом. Увидеть разрушения, которые он вызвал. Но это неблагоразумно, пока идет расследование. Итак, кто его преследует? Он просмотрел статью. Лейтенант Рид Соллидей, ОРПП. Лейтенант. Они послали на его поиски большую шишку. Никаких тебе младших чинов из ФБР. Хорошо. У этого Соллидея есть награды. Он человек опытный. Из него получится достойный противник. Это означает, что ему придется постараться и не наследить в рабочей зоне. Не оставить после себя ничего, что бы мог обнаружить добрый лейтенант и его напарник. Кстати, а кто его напарник?Его губы разошлись, обнажив волчий оскал. Детектив Миа Митчелл. Женщина? Они действительно отправили на его поиски женщину?Им никогда не поймать меня, даже через миллион лет!Однако излишняя самонадеянность может привести к гибели. Поэтому нужно планировать и осуществлять действия так, словно его преследуют двое компетентных мужчин. Но спать он будет спокойно.Он вырвал статью из газеты и снова просмотрел ее. Они упомянули Кейтлин. Когда он читал статью в первый раз, то не обратил на это внимания: его слишком взволновало появление в печати имени Пенни Хилл. «Жертвой первого пожара стала девятнадцатилетняя Кейтлин Барнетт, дочь сержанта Роджера Барнетта… — его сердце чуть не остановилось, — двадцать лет проработавшего в Департаменте полиции Чикаго».Вот черт! Он убил ребенка полицейского. Что вообще дочь полицейского забыла в том доме? Черт! Он разъяренно запихнул статью в книгу с вырезками, где уже хранилась статья о пожаре в доме Дауэрти из вчерашней «Трибьюн» и еще одна — из пятничной «Газетт» в Спрингдейле о пожаре на День благодарения. Черт! Теперь полиция будет охотиться за ним, словно он бешеный пес. Одним сердитым движением он смел вещи в сумку. Черт побери! Полный крах! Полный!Он бросился к двери: сердце бешено колотилось с того самого момента, как в нем поселился страх. Надо остановиться.Он замер. Нет. Нельзя останавливаться. И он не остановится! Он делает это ради собственного будущего. Гнев должен уйти, помнишь? Нельзя останавливаться, пока не доведешь дело до конца. Ведь это все равно как… как прервать прием антибиотиков. Все будет только хуже, и в следующий раз гнев просто станет сильнее, захватит полностью. В следующий раз он может потерять голову, и его поймают. Но прямо сейчас он себя полностью контролирует. Вчера вечером он не потерял головы, и дальше этого не произойдет. Он отдает себе отчет в каждом действии. Он думает эффективнее. И действует тоже эффективнее.Он не остановится. Не раньше, чем совершит все, что планирует. Он должен делать все очень быстро, если не хочет, чтобы его поймали. Он должен научиться действовать идеально. Но прямо сейчас ему нужно съездить в одно место. И он должен появиться там вовремя.Вторник, 28 ноября, 09:05Миа сворачивала обертку от бутербродов, когда машина остановилась перед тем, что когда-то было домом Дауэрти. На обочине дороги стояла пара средних лет и в ужасе смотрела на почерневшие остатки здания.— Думаю, это Дауэрти, — негромко сказала Миа.— Пожалуй, я с тобой соглашусь, — вздохнул Соллидей. — Давай покончим с этим.Мистер Дауэрти обернулся, услышав шаги вновь прибывших.— Вы лейтенант Соллидей?— Да. — Он обменялся рукопожатием с мужем, а затем и с женой. — Это детектив Митчелл.Супруги взволнованно переглянулись.— Я ничего не понимаю, — признался Дауэрти.— Я из Отдела расследования убийств, — объяснила Миа. — Кейтлин Барнетт убили до того, как в вашем доме устроили пожар.Миссис Дауэрти издала сдавленный крик и прижала ладонь ко рту.— О боже!Муж обнял ее одной рукой. Его лицо тоже исказил ужас.— Ее родители знают?Миа кивнула.— Да. Мы им вчера сообщили.— Мы понимаем, что вам сейчас очень тяжело, — начал Соллидей, — но мы должны задать несколько вопросов.— Постойте-ка. — Дауэрти помотал головой, словно пытаясь разогнать туман в мыслях. — Вы сказали, что пожар устроили, детектив. Значит, это был поджог?Соллидей кивнул.— В кухне и вашей спальне мы обнаружили зажигательные устройства.Мистер Дауэрти откашлялся.— Я понимаю, вы сочтете нас бесчувственными, так что сразу заверю вас: мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь вам, но… Но сейчас-то нам что делать? Мы можем связаться со страховой компанией? Нам элементарно негде жить.Стоявшая рядом с ним миссис Дауэрти судорожно сглотнула.— Хоть что-то осталось?— Немногое, — признался Соллидей. — Свяжитесь со страховой компанией. Но хочу вас предупредить: они будут проводить расследование.Теперь сглотнул мистер Дауэрти.— Мы под подозрением?— Мы постараемся исключить вас из списка как можно быстрее, — заверила его Миа.Мистер Дауэрти кивнул.— Когда нам можно будет войти и посмотреть, что еще можно спасти?— Наши свадебные фотографии… — Голос миссис Дауэрти дрогнул, а на глаза снова навернулись слезы. — Простите. Я понимаю, Кейтлин… Но, Джо… Все пропало.Дауэрти прижался щекой к макушке жены.— Все будет хорошо, Донна. Мы справимся, как справились со всем, что случалось раньше. — Он посмотрел в глаза Солли — дею. — Я так понимаю, нашу финансовую документацию обязательно проверят: или вы, или страховая компания.— Это стандартная практика, — подтвердил Соллидей. — Если вам есть что нам сообщить, сэр, лучше сделайте это прямо сейчас.— Пять лет назад нам предъявили иск. В нашем хозяйственном магазине упал клиент. — Дауэрти поджал губы. — Присяжные вынесли решение в пользу истца. Мы потеряли все.— У нас пять лет ушло на то, чтобы выбраться из ямы, — устало добавила миссис Дауэрти.— Когда два года назад мой отец вышел на пенсию, он продал нам свой дом по очень низкой цене. — Он с горечью посмотрел на развалины. — Мы ведь начинали все с нуля. В первый раз за несколько лет ушли в отпуск. А теперь вот это… На дом у нас минимальная страховка. Ее едва хватило на то, чтобы получить полис. Мы не получим никакой финансовой выгоды от того, что уничтожили свой дом.— А где вы сейчас работаете, мистер Дауэрти? — спросил Соллидей.— В строительном супермаркете. — Он снова поджал губы. — Я отвечаю за гайки и шурупы. Мой начальник — парень в два раза моложе меня. Моя жена работает секретаршей. Она шьет на дому, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Мы люди небогатые, но мы этого не делали.— Мистер Дауэрти, — тихо произнесла Миа, и мужчина встретился с ней взглядом и не отвел глаз. — Вы можете вспомнить, не затаил ли кто-нибудь злобы конкретно на вас или вашу жену?— Помимо того придурка, который предъявил нам иск? — Он покачал головой. — Нет. Мы вообще ни с кем не общаемся.— Соседи сказали, что вы поменяли все замки на дверях, — заметил Соллидей, и Миа удивленно посмотрела на него, но по его спокойному лицу ничего нельзя было прочитать.— Эмили Рихтер, — скривился Дауэрти. — Самая известная сплетница в этом районе. Когда мои родители уезжали куда-то, то всегда просили ее присмотреть за домом. А я не хочу впускать ее в свой дом.— Она бы стала рыться в наших вещах! — возмущенно воскликнула миссис Дауэрти. — А потом рассказала бы всем о том, как у нас с деньгами. Она жутко разозлилась, когда мы получили дом за бесценок.Миа достала блокнот.— Как звали того придурка, который подал против вас иск?Мистер Дауэрти заглянул ей в блокнот.— Реджи Фегин. А что?Она улыбнулась ему.— Просто задаю вопросы. Потом это может сэкономить мне время.— Вы так и не ответили, когда нам можно будет войти в дом, — напомнил мистер Дауэрти.— Мы сделаем все возможное, чтобы это произошло как можно раньше, — заверила его Миа, уклоняясь от прямого ответа. Они показались ей хорошими людьми, но она все равно проверит их, на всякий случай. — У вас есть какие-нибудь ценности, которые вы бы хотели, чтобы мы поискали, пока суть да дело?— Мой свадебный альбом, — тут же вставила миссис Дауэрти. — Ничего другого мне сейчас в голову не приходит.Выражение лица мистера Дауэрти неожиданно изменилось.— Гм… У нас есть оружие, наверху, в ящике тумбочки. Оно зарегистрировано, — тут же добавил он.Похоже, его слова удивили Соллидея.— Я не нашел никакого оружия, которое было бы зарегистрировано на ваше имя.Миа удивленно посмотрела на него: она не ожидала, что он станет проверять такие вещи.— Оно зарегистрировано на мою девичью фамилию, — объяснила миссис Дауэрти. — Лоренс. Я купила его еще до того, как мы поженились. Калибр у пистолета, конечно, всего лишь двадцать второй, но я не хотела бы, чтобы он попал не в те руки.— Извините, мы на минутку, — сказала Миа и сделала Соллидею знак отойти.Он пошел за ней, сжав зубы.— Нет, я не находил оружия, — тихо произнес он, не успела она задать вопрос. — И в том ящике тумбочки я смотрел.— Черт! Возможно, он принес свой пистолет, а потом нашел их оружие.— Или его нашла Кейтлин, когда занималась там. А когда они боролись, он обезоружил ее. Может, он вообще без оружия туда приехал. Думаю, можно вернуться к версии о том, что Кейтлин просто не повезло. Она оказалась не в том месте не в то время.— Опять все запуталось, — проворчала она.Они вернулись к ожидающей их паре.— Мы не нашли оружие, — сказала Миа. — Мы напишем заявление о краже вместо вас.Супруги переглянулись и снова перевели взгляд на нее. В их глазах плескался страх.— Кейтлин убили из нашего пистолета? — мрачно уточнил мистер Дауэрти.— Мы не знаем, — признался Соллидей. — Он был заряжен?Миссис Дауэрти кивнула.— Я хранила его заряженным, но на предохранителе. Я никогда не стреляла из него, если не считать тира, но это было… много лет назад.— Вы знали женщину по имени Пенни Хилл? — спросила Миа, и супруги одновременно покачали головами.— Простите, но это имя не кажется мне знакомым, — ответил мистер Дауэрти. — А что?— Я просто задаю вопросы. — Миа снова улыбнулась, чтобы успокоить их. — Возможно, эта информация пригодится мне позже.— Я постараюсь поискать ваш свадебный альбом. Что-нибудь еще? — уточнил Соллидей.— Я знаю, вам это покажется ужасным, ведь Кейтлин… — В глазах миссис Дауэрти Миа прочла смесь беспокойства и чувства вины. — Мой кот, Перси, был в доме. Белый перс. Вы… — Она глубоко вдохнула. — Вы нашли его?В темных глазах Соллидея промелькнуло сочувствие.— Нет, мэм, не нашли. Если найдем, то сообщим вам. Я сейчас вернусь, детектив.Миа повернулась к супругам.— Где вы собираетесь остановиться?— Пока мы живем в гостинице «Бикон-Инн». — Скупая улыбка мистера Дауэрти была абсолютно безрадостной. — Догадываюсь, что нам пока нельзя уезжать из города.— На данный момент было бы лучше, если бы я или лейтенант могли связаться с вами, когда возникнет необходимость, — уклончиво ответила Миа. — Вот моя визитка. Позвоните мне, если вспомните что-то еще.— Детектив… — неуверенно начала миссис Дауэрти. — Барнетты… Эллен — моя подруга. Как они?— Так, как можно ожидать в подобных обстоятельствах.— Я себе даже представить не могу, — пробормотала она.Они замолчали и стали ждать возвращения Соллидея. Минуты шли, и Миа нахмурилась. Он уже давно должен был вернуться. Он не раз подчеркивал, насколько опасно находиться в поврежденных строениях, но она не слышала ничего, что бы говорило о том, что ему на голову рухнула крыша. И тем не менее…— Простите, я отлучусь, — наконец сказала она. Но не успела она пройти и половину подъездной дорожки, как замерла на месте и, широко раскрыв глаза, уставилась на Соллидея, как раз появившегося из-за угла дома. — Что это, черт возьми, такое?Соллидей поморщился и кивнул на грязный сверток, который держал в вытянутой руке.— Где-то там, под всей этой грязью, скрывался белый перс. Он свернулся в клубок у задней двери, прямо на земле.Миа невольно улыбнулась. На его лице читалось настоящее омерзение!— Как это мило с твоей стороны.— Нет. Я подлый. И злобный. Забери его. Он воняет.— Ни в коем случае. — Она рассмеялась. — У меня аллергия на грязных котов.— Я ботинки испачкал! — пожаловался он, и она опять рассмеялась.Миа обернулась к миссис Дауэрти.— Похоже, блудный кот найден. Стоп! — добавила она, когда миссис Дауэрти ринулась к ней, вся светясь надеждой. — На данный момент этот кот — улика.— Что, простите? — хором спросили Дауэрти.Соллидей бросил на напарницу хмурый взгляд и постарался взять кота так, чтобы не испачкать модный плащ.Миа посерьезнела.— Кто бы ни совершил поджог, он, должно быть, выпустил кота, или же Перси выскочил, когда преступник проник в дом или вышел на улицу. Мы заберем кота, выкупаем его и проверим. Возможно, нам повезет, и мы обнаружим вещественные доказательства. В противном случае мы тут же возвратим его вам.— Он же, наверное, голодный, — жалобно протянула миссис Дауэрти, кусая губы.— Мы его накормим. — Уголки губ Мии дрогнули. — Не правда ли, лейтенант?Соллидей недобро прищурился, явно вынашивая план мести.— Разумеется. — Он протянул пухлый альбом, очевидно тоже некогда бывший белым. — Ваши свадебные фотографии достаточно серьезно пострадали от воды, но, возможно, реставратору удастся спасти хотя бы несколько штук.Миссис Дауэрти прерывисто вздохнула.— Спасибо, лейтенант.Лицо Соллидея немного разгладилось.— Не за что. Поищите какую-нибудь коробку для Перси. Я не хочу, чтобы он наследил у меня в машине.Вторник, 28 ноября, 09:25Тэд Левин вернулся. Брук наклонилась к столу и смотрела, как ученики занимают свои места. Майк оттащил стул к заднему ряду, Джефф сел развалившись, а Мэнни просто молчал. Она не сводила глаз с Тэда. Обычно мальчик вел себя немного зажато, но сегодня он сильно изменился. Он шел, опустив голову и еле переставляя ноги, и сел на стул очень осторожно. Брук растерянно моргнула: ей не понравился образ, начавший формироваться у нее в мозгу. Она посмотрела на Джеффа — тот приподнял уголок рта, продемонстрировав циничную ухмылку, от которой у Брук кровь застыла в жилах.— Доброе утро, учитель! — поздоровался он, растягивая слова. — Похоже, вся банда на месте.Она не опустила глаза и молча смотрела ему в лицо, пока его взгляд не переместился на ее грудь. Боже, спаси нас, когда он выйдет отсюда! Это была расхожая фраза, которую произносил каждый учитель, хоть мужчина, хоть женщина. Она думала о том, что вчера сказал Девин: что Джефф снова нарушит закон и вернется в тюрьму не позже чем через месяц после того, как выйдет отсюда.Брук не хотела оказаться противоположной стороной правонарушения.— Откройте книги! — велела она. — Сегодня мы поговорим о третьей главе.

Глава 8Вторник, 28 ноября, 09:45Больше всего Рид обрадовался тому, что наконец-то смог вымыть руки. Он вышел из мужского туалета в мини-маркете, бросая недовольные взгляды на свою обувь. Надо было переобуться, прежде чем входить в тот дом. В конце концов, для чего он тогда возит в багажнике несколько запасных пар?Мерзкий кот. Покрытый грязью и всякой разной гадостью, название которой лучше не уточнять, в настоящее время он сидел запертый в коробке на коленях Митчелл. С того места, где сейчас стоял Рид, ее было видно через окно машины: она сидела, поставив локти на коробку, и сосредоточенно разговаривала по мобильному телефону. Когда Рид пошел мыть руки, Миа как раз ожидала ответа от Отдела социального обеспечения: ей должны были сообщить информацию о ближайших родственниках Пенни Хилл. Теперь выражение ее лица изменилось, стало мягче. На нем читалась боль. Она сообщала печальные новости сыну Хилл, находящемуся на расстоянии приблизительно трехсот миль. Но ее лицо выглядело точно так же, когда она сообщала аналогичные известия Барнеттам — лично.Семья Хилл не была просто строкой в блокноте Мии Митчелл. Она настояла на том, чтобы коллеги в разговоре называли погибшую по имени, Пенни Хилл, а не просто «жертвой». Она не была равнодушной. Риду это нравилось.Он так широко зевнул, что чуть не вывихнул челюсть. Он не спал этой ночью, а впереди ожидал целый день чтения досье, напечатанного мелким шрифтом. Он отнес на кассу две чашки кофе, но замер на полпути — его взгляд скользнул по газетной стойке у прилавка.— Это все? — спросил кассир.Рид посмотрел на него и снова опустил взгляд на газеты.— Кофе и газету. Спасибо.Когда он вышел на улицу, Миа уже закончила разговаривать по телефону и теперь невидяще смотрела перед собой. Но когда Рид постучал в дверцу с ее стороны, она мгновенно отреагировала: опустила окно и взяла у напарника кофе.— А это что? — удивилась она, заметив газету.— Твой друг Кармайкл. Вчера вечером она следила за тобой.— Черт возьми! — вздохнула Митчелл, просматривая страницу. — Она уже не впервые идет за мной на место преступления. У нее что, встроенный радар? Интересно, она вообще хоть иногда спит?— А мне интересно, где она пряталась. Я ведь работал с зеваками. Я должен был ее заметить.— Похоже, она умеет исчезать. Если бы она увидела нас, то непременно спряталась бы.Рид завел двигатель.— А как она умудрилась напечатать свою статью в утреннем выпуске?По губам Мии скользнула кривая улыбка.— «Буллетин» идет в печать в час ночи.— Ты это знаешь по опыту?Она пожала плечами.— Как я уже говорила, это случилось не в первый раз. Ты посмотри: всю первую полосу заняли две сенсационные статьи с ее подписью. Историю о пожаре напечатали над сгибом, а о моем аресте Дюпри вчера днем — под ним. — Она издала какой-то шипящий звук. — Она напечатала имя Пенни Хилл. Черт возьми!Он тоже обратил на это внимание.— Ты успела сообщить родственникам до того, как они узнали обо всем из газеты?Она продолжала читать, постепенно мрачнея.— Сыну успела. А дочери — нет.— Здесь написано, что с властями связаться не удалось.— Это означает, что она звонила мне на рабочий телефон как раз тогда, когда я находилась на месте преступления. Она та еще штучка! — Миа вздохнула. — Соседи все рассказали журналистке, и это после того, как я просила их молчать!— Некоторым нравится, что их имя появляется на страницах газеты.— Надеюсь, ты к ним относишься, потому что твое имя тоже есть в статье. — Она осторожно добавила в кофе сливки из пакетика, используя коробку у себя на коленях как поднос. — Сиди тихо, котик, — пробормотала она, когда коробка зашевелилась. — Еще здесь написано, что у тебя есть награды. Красавец Соллидей!— Просто несколько объявлений благодарности, как и у тебя. Следующая остановка — лаборатория. Там мы сможем избавиться от кота.Митчелл погладила коробку.— Бедный котик…— Грязный котик. — Рид тронул машину с места. — От этого кота воняет.Она рассмеялась.— У него и правда есть определенный… букет. А что, ты не любишь животных?— Чистых люблю. У моей дочери есть щенок. И грязные отпечатки лап по всему дому.— Я всегда хотела завести себе любимца. — В ее голосе послышались тоскливые нотки.— Так заведи.— Чувство вины мешает. Как-то я завела золотую рыбку — такая себе проверка была. Все закончилось очень печально. Я вышла на тридцатишестичасовую смену, а когда вернулась домой, то так устала, что забыла покормить питомца. В результате Пушистик всплыл кверху брюхом.Он не смог сдержать улыбку.— Пушистик? Ты назвала золотую рыбку Пушистиком?— Я тут ни при чем. Ее так назвали приемные дети моей подруги Дейны. Это была совместная попытка. Как бы там ни было, у всех моих друзей есть любимцы, и я просто играю с ними. Таким образом я никому не причиню зла. — Она отхлебнула кофе и замолчала так надолго, что Рид обернулся и посмотрел на нее. Миа немедленно выпрямила спину, словно поняла, что чересчур отвлеклась. — Сын Пенни Хилл пообещал подъехать и забрать тело матери. Он будет здесь завтра утром.— А что с дочерью Хилл? Тот сосед считает, что она живет в Милуоки.— Сын сообщил, что его сестра недавно развелась и переехала назад в Чикаго.— У тебя есть ее адрес?— Ага. До нее приблизительно полчаса езды отсюда.— Тогда давай забросим Перси в лабораторию и навестим ее.Митчелл вздохнула.— Я очень надеюсь, что она не читает «Буллетин».Вторник, 28 ноября, 12:10Мэнни Родригес огляделся по сторонам, прежде чем бросить газету в мусорный бак у входа в столовую. Джулиан, стоявший за спиной Брук, тихонько выругался.— Ты была права, — сказал он.— Я увидела у него газету в конце перемены после первого урока. Доставать будешь?Джулиан снял крышку с бака.— Это «Буллетин». Вчера была «Трибьюн».— Обе газеты можно взять прямо у стойки, — заметила Брук.— Ну что бы он там ни вырезал, это новости с первой полосы. Иди пообедай. А я проверю газету, посмотрю, что именно читал мистер Родригес. Возможно, это просто статья о спортивных состязаниях.— Ты действительно так думаешь?Он покачал головой.— Нет. У тебя сегодня были с ним проблемы во время урока?— Нет. Вообще-то, он себя вел очень смирно. Ни слова не произнес, даже когда мы начали говорить о сигнальном огне в книге. Мне показалось, его что-то тревожит.— Я поговорю с ним. Спасибо, Брук. Я очень ценю твою помощь.Нахмурившись, Брук смотрела, как уходит Джулиан. Похоже, ситуация его не очень-то взволновала. «Возможно, у меня просто нет опыта, — подумала она. — Возможно, я делаю из мухи слона». Но она так не считала. Ей стало интересно, что еще собирает Мэнни. Она задумалась: не договорится ли Джулиан об обыске в комнате Мэнни? Если еще не договорился, то это надо сделать как можно скорее.«Я бы договорилась».— Брук? Что-то не так? — спросил вышедший из столовой Девин.— Я просто волнуюсь за Мэнни. Он собирает газетные вырезки, посвященные поджогам.Девин нахмурился.— И правда, повод для волнений есть. Ты сообщила Джулиану?— Да, но его это, похоже, не насторожило. Что нужно сделать для того, чтобы добиться обыска в комнате ученика?— Серьезные опасения. Я бы сказал, что этот случай подходит, Брук. Поговори с завучем по вопросам безопасности. Он наверняка хотел бы знать о чем-то подобном.Брук подумала о Барте Сикресте, возглавлявшем отдел безопасности, мужчине со строгим лицом. Он почему-то пугал ее.— Но Джулиан может решить, что я действую через его голову.— Он поймет. Скажи, если захочешь, чтобы я пошел с тобой на встречу с Бартом. Барт производит неприятное впечатление, но на самом деле он просто душка.— Душка? — Она покачала головой. — Скорее сказать, человек с душком.Девин широко улыбнулся.— Поговори с Бартом. Он из тех, кто громко лает, но редко кусает.Вторник, 28 ноября, 12:30Когда Миа и Соллидей добрались до дома Пенни Хилл, команда Джека была уже там. Но вместо обычной радушной улыбки Джек наградил их хмурым взглядом.— Вот спасибо, Миа, удружила.Она недоуменно моргнула.— Что такое?— О чем ты думала, когда везла в лабораторию этого чертова кота?Губы Мии дрогнули.— Он — улика, Джек.Лицо Джека посуровело еще больше.— Ты когда-нибудь пыталась выкупать кота?— Нет, — с улыбкой ответила она. — У меня зверушки вообще не приживаются.Стоявший у нее за спиной Соллидей хмыкнул.— Спроси об этом у золотой рыбки по кличке Пушистик.Джек закатил глаза.— В следующий раз, когда вздумаешь привозить живого зверя, сначала позвони мне, ладно? — И он знаком велел им следовать за собой. — Наденьте бахилы. Кажется, мы кое-что обнаружили.ГОМП уже разметила кухню на квадраты, и Бен как раз просеивал обломки у печки. Он поднял голову: пот ручьями тек у него по лицу, прокладывая светлые полосы на слое грязи.— Привет, Рид, детектив.— Бен, — Соллидей окинул кухню хмурым взглядом, — ты что-нибудь нашел?— Опять осколки яйца, точно такие же, как в первом доме. Я отправил их в лабораторию — пусть проверят, нет ли там достаточно больших обломков, с которых можно снять отпечатки пальцев. А теперь пару слов о том, что мы нашли на полу. Покажи им, Джек.Джек остановился рядом с тем местом, где они обнаружили тело Хилл. Он провел по полу пальцем в перчатке, демонстрируя им слой мелкой пыли темно-коричневого цвета.Миа немедленно ощутила, как изменилось настроение Соллидея: он схватил Джека за руку и поднес ее к свету.— Это кровь, — констатировал он и оглянулся на Мию. — Или раньше было кровью. При таких температурах, как у этого пожара, белки начинают распадаться. Вчера было слишком темно, поэтому мы ничего не заметили.— Крови было много, — продолжал Джек. — Она просочилась через швы в линолеуме.Миа уставилась на пол, мысленно видя перед собой тело Хилл в том виде, в каком они его нашли: свернутое в клубок, в позе зародыша, со связанными запястьями.— Значит, ее он тоже застрелил?Джек пожал плечами.— Баррингтон сможет сказать наверняка.— Вы обнаружили отпечатки пальцев в этой крови? — уточнила она.— Нет. — Джек встал. — Мы вообще нигде не нашли никаких отпечатков. Наверное, он был в перчатках. Но… — Он провел их к входной двери. — Смотрите сюда.На ручке двери виднелось неровное коричневое пятно.— Он вышел отсюда, и руки у него были в крови, — кивнул Соллидей. — Это соответствует рассказу соседа. Он услышал визг шин, затем увидел, как машина Хилл помчалась по улице.Джек ткнул пальцем в стойку перил лестницы, ведущей на второй этаж.— Теперь смотрите сюда.Миа наклонилась к деревянной стойке, затем выпрямилась и посмотрела на Соллидея.— В волокне древесины застрял каштановый волосок. Они здесь боролись.— Точно так же, как и в случае с Кейтлин, — пробормотал Соллидей.— Мы положим его в пакет и отвезем в лабораторию, — заверил его Джек. — Но у каштанового волоска седой корень, поэтому я считаю, что волосок принадлежит жертве, а не убийце. Мне очень жаль.— Я и не думала, что ей хватило сил ударить нападавшего головой о стойку лестницы, — согласилась Миа и, толкнув входную дверь, осмотрела крыльцо, обрамленное деревьями. Они очень серьезно пострадали от пожара, но соседи сказали ей, что до того деревья были с густыми, пышными кронами. — Вы ведь не обнаружили никаких доказательств того, что дверь черного входа взломали?— Никаких, — подтвердил Джек.— Судя по тому, как обуглилась древесина, во время пожара черный ход был заперт, — добавил Соллидей.— Тогда он, наверное, вышел через переднюю дверь. Он мог с легкостью спрятаться за деревьями и ждать, пока жертва вернется домой. Она приходит поздно. Усталая. Я говорила сегодня утром с ее начальником, когда звонила, чтобы получить информацию о ближайших родственниках. Он сказал, что она немного перебрала пунша во время вечеринки в честь выхода на пенсию. Когда я позвонила в первый раз, он даже решил, что я хочу поставить его в известность о том, что ее арестовали за вождение автомобиля в нетрезвом состоянии.— Значит, она плохо держится на ногах, — продолжил Джек. — Он ждет, когда она отопрет входную дверь, затем толкает ее в дом, и она врезается головой в стойку перил.— На Кейтлин он напал уже в доме. А Пенни дожидался на улице, несмотря на холод. Почему он просто не взломал замок на двери? — Миа быстро осмотрела стену. — Я не вижу здесь панели тревожной сигнализации.— А ее и нет, — сказал Соллидей. — Ни здесь, ни на двери черного хода.— Ничего не сходится, — хмуро заявила она. — Он ждет на улице, несмотря на сильный мороз, заходит вместе с Пенни в дом, берет над ней верх, затем заставляет идти в кухню, где стреляет в нее, поджигает дом, а затем крадет ее машину.— Вы нашли ее машину? — поинтересовался Джек.— Еще нет. — Миа окинула взглядом прихожую. — Вы прочесали это место?— Дважды, — сухо ответил Джек. — Обломки уже отправлены в лабораторию.Она проигнорировала его недовольство.— Вы нашли хозяйственную сумку с подарками? Или портфель?— Ни того ни другого.— Ее начальник сказал, что она ушла с вечеринки в одиннадцать пятнадцать с сумкой, полной подарков, и с портфелем. Он думает, что в портфеле мы найдем ее ежедневник.— Было поздно, — сказал Соллидей. — Возможно, она оставила все в машине.— Возможно. — Миа глубоко вздохнула. — Я бы многое отдала за то, чтобы заглянуть в ее ежедневник.Джек скорчил сочувственную гримасу.— Есть вероятность того, что в машине установлен джи-пи-эс?— Нет. Машине десять лет, и ее сын сказал, что никакой новомодной электроники Пенни не устанавливала. — Миа громко вздохнула. — Я никак не могу понять, почему он ждал ее именно здесь. Почему не взломал дверь черного хода, как в доме Дауэрти? Не похоже, чтобы у нее был большой… Черт! Подождите-ка. — Она вернулась в кухню и, осторожно переступая через веревочную разметку, подошла к шкафчику, который рухнул на пол вместе с рабочей поверхностью. Пол покрывал слой стеклянных и керамических обломков. — Вы уже проверяли это место, Бен?— Еще нет, — ответил тот.Миа опустилась на корточки и принялась рыться в черепках.Джек присел рядом с ней.— Что ты ищешь?— Кое-что похожее на… Вот это. — Ухватив особенно крупный обломок большим и указательным пальцами, она вытащила его из груды черепков, тщательно вытерла и подняла вверх. — Рисунок в виде лапы.Соллидей прищелкнул языком.— Собачья миска. У нее была собака.— Которая куда-то убежала, — заявила Миа. — Я не понимаю этого парня. Он лежит в засаде, поджидает женщину, стреляет в нее и оставляет в горящем доме, но щадит собаку, как пощадил Перси.— Он не соответствует профайлу, — резюмировал Соллидей. — Большинство поджигателей убило бы обоих животных.— Ни один из соседей не упоминал собаку, — заметила Миа. — Почему?Соллидей поднял брови.— Так давай спросим их.— У меня есть номер телефона мистера Райта. — Она набрала номер со своего сотового. — Мистер Райт? Это детектив Митчелл. Мы беседовали вчера вечером. У меня к вам вопрос. У миссис Хилл была собака?— Нет, но у ее дочери собака была. Я даже не думал… О боже, бедное животное! Славный был песик. В квартире дочери нельзя было держать собак, и Пенни оставила пса себе.— Собака дочери, — одними губами произнесла Миа. — Какая именно собака, мистер Райт?— Помесь золотистого ретривера и дога. Он был огромный, но дружелюбный. Пенни еще шутила…Миа услышала, как он испустил дрожащий вздох, и переспросила:— О чем она шутила?— О том, что собака такая дружелюбная, что покажет грабителю, где у них хранится фамильное серебро, если тот даст ей сахарную косточку.— Мистер Райт, если вы заметите его в вашем районе, не могли бы вы позвонить мне? Спасибо. — Она вздохнула и отключилась. — Большая собака. Помесь золотистого ретривера и дога. Вот почему он сидел на улице. Собака была крупная. Он думал, что она злая.— Но он не выстрелил в собаку, когда у него появилась такая возможность, — заметил Соллидей.— Ты говорил с дочерью погибшей? — спросил Джек.— Нет. Я звонил ей несколько раз, и мы поднимались в ее квартиру, но хозяйка сказала, что ее нет дома с утра субботы. Ее машины тоже нет на месте.— Вы заходили к ней в квартиру?— Мы решили, что в данных обстоятельствах это достаточно благоразумно, — кивнул Соллидей. — Но ее там не было. На автоответчике много сообщений. Миа написала заявление на ордер, так что, если в ближайшие несколько часов пропавшая не объявится, мы вернемся в ее квартиру.Митчелл растерянно заморгала: она не ожидала, что он назовет ее по имени. И Джека он теперь тоже по имени называет…. Очевидно, лейтенант уже освоился в их команде. К сожалению, Миа не была готова позволить ему полностью влиться в их общество. Она по-прежнему оставалась напарником Эйба.Но не успела она и рта открыть, как у Соллидея зазвонил мобильный телефон.— Это Баррингтон, — сообщил он. — Что у тебя, Сэм? — Он минуту послушал, затем сказал: — Мы уже едем. — Он защелкнул телефон-раскладушку и поджал губы. — Сэм что-то нашел.Вторник, 28 ноября, 13:35— В данный момент он проводит вскрытие трупа, который проходит по другому делу, — сказал помощник Сэма, махнув рукой в сторону двери прозекторской. — Но вы можете войти и поговорить с ним через стекло.— Неужели он не может выйти к нам? — удивилась Митчелл. — Я только что поела, ясно?Помощник патологоанатома ухмыльнулся.— Я передам ему, что вы пришли.— Тело Хилл выглядит куда хуже, чем обычный вскрытый труп, — негромко напомнил Рид.— Я знаю. Я помню. — Она на мгновение закрыла глаза, просто чтобы переждать приступ нервной дрожи. — Я терпеть не могу смотреть, как они вскрывают тела. Я понимаю, что детектив не должен быть размазней, но…— Все нормально, Миа, — перебил ее Рид.— Значит, мы уже друг друга по имени называем?! — резюмировала она. — В прошлый раз я решила, что ты оговорился. Видимо, ты все-таки решил стать мне напарником, — добавила она, не скрывая сарказма.— В первый раз я и правда оговорился, — признался он. — Но теперь-то зачем цепляться за официоз?— И правда зачем? — пробормотала она и обернулась к Сэму, который как раз вышел из прозекторской, одним движением опустив хирургическую маску. — Что скажешь? — спросила она.Сэм подошел к накрытому простыней телу.— У вашей жертвы в легких был угарный газ.— Да ладно! — воскликнула Миа.— Постой-ка! — одновременно с ней произнес Рид. — На месте преступления ГОМП обнаружила кровь. Мы решили, что он застрелил ее, как перед тем застрелил Кейтлин Барнетт.— Нет. На рентгеновских снимках видны повреждения черепа, соответствующие давлению, вызванному высокой температурой. На этот раз никаких отверстий, через которые давление могло бы уходить. Когда пожар начался, она была еще жива.Митчелл нахмурилась.— И сколько она прожила?— Судя по уровню угарного газа, думаю, от двух до пяти минут. Вряд ли значительно дольше.Чтобы задать следующий вопрос, Риду пришлось набраться мужества.— Она находилась в сознании?— Я не обнаружил никаких доказательств травмы головы до наступления смерти.Митчелл побледнела. Рид резко выдохнул: он был не в состоянии даже представить боль, которую испытала женщина, если она находилась в сознании. Хватаясь за соломинку, он уточнил:— А может быть так, что ее накачали наркотиками, Сэм?— Я заказал токсикологический анализ, который покажет наличие или отсутствие наркотиков в организме. Мочевой пузырь сгорел почти полностью, потому я не смог сделать токсикологический анализ мочи. В образцах крови, которые я взял, содержание алкоголя в крови составляло ноль восемь промилле. Для женщины ее комплекции это очень много.— Она возвращалась с вечеринки, — проворчала Митчелл, пожала плечами и повысила голос. — Если он не стрелял в нее, то откуда взялась кровь?Баррингтон осторожно отвернул простыню, и Рид почувствовал, как напряглась стоявшая рядом с ним Миа.— Я вынужден соблюдать осторожность, — пояснил Баррингтон. — Тело очень хрупкое. Подойдите. — Он жестом пригласил их приблизиться. — Посмотрите на ее руки.Туловище Хилл было черным, но ее руки и ноги покрывали волдыри, кожа на них отставала и… В животе Рида булькнуло, а Митчелл громко сглотнула.— Боже… — прошептала она, но тут же снова выпрямилась. — Раньше руки у нее были чернее.— Сажа. Нам пришлось ее смыть. Туловище пострадало сильнее всего. На самом деле полностью уничтожить тело взрослого человека во время обычного пожара почти невозможно, — пояснил Баррингтон, словно читал лекцию студентам-медикам. — В человеческом теле слишком много воды.— Он покрыл ее туловище легковоспламеняющимся твердым веществом, а конечности — нет, — тихо заметил Рид.— Я нашел на теле нитрат аммония. Хорошо, когда знаешь, что именно нужно искать.— А кровь, Баррингтон? — выпалила Митчелл. — Откуда там взялась кровь?Сэм невозмутимо указал на внутреннюю сторону своей руки, чуть выше локтя.— Он перерезал ей плечевую артерию, вот здесь. Если присмотреться, то станет видно, как свернулась кожа вокруг разреза.— Он ее порезал? — Митчелл метнула озадаченный взгляд на Рида и, прищурившись, снова посмотрела на Сэма. — Сколько времени прошло, прежде чем она умерла от потери крови?— От двух до пяти минут, — ответил Сэм.Митчелл помрачнела.— Сукин сын! Он хотел, чтобы она медленно истекла кровью. Решил, что застрелить ее было бы слишком милосердно.Рид медленно выдохнул.— Он хотел, чтобы она чувствовала боль. Он сжег ее заживо.— Как долго она могла оставаться в сознании? — спросила Миа сквозь зубы.— Без наркотиков? Несколько минут. Трудно сказать.— На руках у нее нет повреждений, — заметил Рид. — Ты их проверял?— Да, но ничего не обнаружил. Если она и поцарапала его, кожи под ногтями не осталось.— А зубы проверил? — спросила Митчелл.Сэм покачал головой.— Еще нет, но проверю.Митчелл с шумом выдохнула.— Какой нож мы ищем?— Скорее всего, не зазубренный, но очень острый. Нет никаких следов от зубьев, разрез очень ровный.Митчелл отошла в сторону.— Нужно проверить, не пропали ли ножи из дома Пенни Хилл. Надеюсь, ее дочь в курсе, что находилось в кухне матери.Рид посмотрел на часы.— Уже должны были принести материалы по делу Барнетт. Давай на обратном пути заедем в Отдел социального обеспечения и заберем бумаги Хилл. Тогда мы сможем сразу же начать сравнивать дела.Миа бросила последний долгий взгляд на тело Хилл. На лице ее снова заходили желваки.— Ладно. Давай посмотрим, кто мог достаточно сильно ненавидеть Пенни Хилл, чтобы сотворить подобное.Вторник, 28 ноября, 15:15В руке Мии пульсировала боль, но она, сцепив зубы, только крепче взялась за коробку с материалами Отдела социального обеспечения. Соллидей нес более тяжелую коробку, и выражение его лица было сосредоточенно-мрачным, как, наверное, и у нее. Настроение их словно слилось в одну темную тучу. После посещения морга Миа ужасно разозлилась, а чуть позже силы полностью оставили ее.Пенни Хилл многие любили. Печаль, витающая в атмосфере Отдела социального обеспечения, была почти физически ощутима. Звонили телефоны, сотрудники занимались ежедневной рутиной, но в помещении царила напряженная тишина. Как в церкви перед похоронами. Или на кладбище после похорон.Двери лифта открылись, и Миа вошла в свой отдел, считая секунды до того момента, когда сможет опустить тяжелую коробку на стол, и резко остановилась, увидев, что он уже заставлен коробками. Стол Эйба, наоборот, по-прежнему поражал аккуратностью и чистотой, и на нем не лежало ни одной папки с делом.— Боже, спаси меня от глупых служащих! — пробормотала она. Стейси обиделась, что Митчелл не оценила ее усилий по уборке стола, и теперь Миа не могла даже разглядеть свой стол. Она молча прошла к нему и облегченно поставила коробку на пол. Соллидей, как всегда с невозмутимым видом, поставил свою коробку на стол Эйба и опустился в его кресло. Миа не успела подавить в себе рефлекс, протестующе протянула руку и рявкнула:— Не смей!Соллидей поднял голову, их взгляды встретились, и Миа почувствовала, как краска заливает ее лицо.— Прости, — сказала она. — Это было глупо.Его губы, обрамленные эспаньолкой, растянулись в улыбке.— Клянусь, что не буду класть грязные ботинки на его стол, — пообещал Рид, и насмешка в его голосе заставила Мию улыбнуться. Она тоже села в кресло.— Прости. Эйб хотел бы, чтобы тебе было удобно. Я просто уже очень давно так не уставала.— Я знаю. Мы не спали почти всю ночь. А потом… такое горе. — Он достал из своей коробки толстую пачку папок. — Оно просто иссушает душу.Миа моргнула.— Ты так поэтично выразился, Соллидей… То есть это настоящая поэзия. Не то что мое «драчун по имени Драко».Он опустил взгляд на папки.— Как ты хочешь с ними работать? — спросил он, и Миа, охваченная любопытством, наклонилась вперед. Его лицо залилось ярким румянцем.— Соллидей, да ты покраснел!Он наклонил голову к плечу, упрямо избегая ее взгляда, и Миа неожиданно поняла, что совершенно им очарована.— Давай сначала просмотрим те, которые с такой любовью отобрал для нас начальник Хилл, — предложил он.— Ага, точно. Многочисленные поджигатели, которых Пенни Хилл пыталась поместить в приемные семьи… Нужна система, иначе нам никогда не обнаружить связи. Давай сделаем так: ты будешь записывать все имена, которые тебе попадутся в документах Хилл, а я поступлю точно так же с делами Барнетта. Через час мы сделаем перерыв и сравним списки. — Она окинула коробки хмурым взглядом. — Если я смогу выяснить, с чего следует начать.Он сунул руку в карман и достал оттуда бутылочку обезболивающего средства.— Начни с этого. Мне от одного только взгляда на тебя становится больно. Ты тащила эту чертову коробку так, словно у тебя нет дырки в плече. — Он бросил бутылочку через стол, и Миа ее поймала.— Ты всегда такая мамочка? — спросила она.Вопрос его, похоже, удивил.— Нет, я папочка. А что, только мать может заботиться о том, чтобы ты приняла лекарство?— Нет, просто… — Она прикусила язык.Просто именно отец — та причина, по которой приходится принимать лекарство. А мать обычно дает тебе таблетку и просит больше его не провоцировать.Миа схватила первую попавшуюся папку и принялась читать.— Давай уже начинать работать, ладно?Она чувствовала на себе его внимательный взгляд, но в конце концов Рид перевел глаза на документы, устроился в кресле Эйба поудобнее и тоже приступил к чтению.Вторник, 28 ноября, 16:00Барт Сикрест производил устрашающее впечатление. Примерно как мистер Мускул, только к нему еще плюс фурункул. И кабинет у него был темный и унылый: никаких картин или памятных вещичек, которые могли бы смягчить его образ.Брук опустилась в кресло, на которое он указал.— Вы поступили совершенно правильно, мисс Адлер, — без обиняков заявил он.— Я не хотела сердить Джулиана. — А ведь тот пришел в ярость, узнав об обыске в комнате Мэнни.— Джулиан это переживет, — произнес Барт таким тоном, что Брук сразу поняла: между этими людьми явно нет никаких добрых чувств. — Ваше беспокойство по поводу Мэнни Родригеса полностью оправдано, мисс Адлер.— Значит, вы что-то нашли?Он кивнул.— Много статей о пожарах.— Местных пожарах? Как в тех двух статьях, которые он вырвал из газеты почти у меня на глазах?— Нет, это были единственные местные статьи. Остальные можно скорее назвать практическими рекомендациями.— О господи! Он собирал статьи о том, как устроить пожар?— Так и есть. — Сикрест откинулся на спинку кресла. — А в ботинке у него мы нашли коробку спичек. Очевидно, он тайком пронес ее в приют.Брук нахмурилась.— Но мы находимся в строгой изоляции. Как сюда можно что-то пронести тайком?— В каждом замке есть потайной ход, мисс Адлер.Она растерянно посмотрела на него.— Что, простите?Барт скупо улыбнулся, но эта улыбка почему-то лишь усиливала подозрение в его подлости.— В каждой организации есть канал поставки контрабанды. Даже в этой. Но я найду его. Это я гарантирую.Он встал, и она догадалась, что беседа закончена.— Что ж, спокойной ночи.В ответ он небрежно кивнул, и она отступила к двери. Она уже повернула за угол, направляясь к центральному входу, когда услышала, что ее позвали по имени. В дверях своего кабинета стоял Джулиан, и, похоже, он был в бешенстве.— Брук, что, черт возьми, ты сделала?!Брук расправила плечи. Она поступила правильно. Именно так сказал Барт Сикрест.— Я сообщила о подозрительном поведении, Джулиан. Вообще-то, это должен был сделать ты.Джулиан подошел так близко, что чуть не наступил ей на ногу. Он навис над Брук, вторгаясь в ее личное пространство и щекоча обоняние запахом трубочного табака, который пропитал его пиджак.— Ты высокомерная маленькая… — сквозь стиснутые зубы прошипел он. — Не смей указывать мне, что я должен был сделать! Ты уничтожила месяцы моей работы с этим мальчиком. Месяцы! Благодаря тебе, от того доверия, которое мне удалось выстроить с ним, не осталось ничего.Сердце Брук колотилось так отчаянно, что она была уверена: Джулиан тоже слышит его стук. Он был крупным мужчиной и сейчас стоял так близко, что едва не касался ее. Тем не менее она вздернула подбородок и наградила его вызывающим взглядом.— Ты говорил, что он не станет устраивать пожары здесь, в школе.— И он не стал бы.Она покачала головой.— Сикрест нашел в его комнате спички.Джулиан недобро прищурился.— Невозможно.— Поговори с Сикрестом. Он сам тебе скажет. Мэнни мог устроить пожар, который подверг бы опасности каждого учителя, каждого ученика. Я поступила правильно, даже если ты не согласен с этим.Дрожа с головы до ног, но гордясь тем, что не спасовала и не начала извиняться, Брук прошла к машине, села в нее, пристегнулась и облегченно вздохнула. Дрожащими руками она достала статьи, которые скопировала в последние два дня. Одну — из «Трибьюн» за понедельник, вторую — из сегодняшнего «Буллетин». Два пожара, оба в этом районе. Два смертельных случая. Сегодня утром Мэнни никак не мог сосредоточиться на занятии. Был задумчив. Взбудоражен. И в его комнате нашли спички.Причастность Мэнни к этим пожарам совершенно исключалась. Он не мог покинуть территорию. Но кому-то удалось пронести спички контрабандой. Статьи, посвященные двум пожарам, были единственными, которые он вырезал из газет. Что в этих пожарах такого особенного? Или она снова разожгла наклонность Мэнни и ему подошли бы любые статьи о пожаре?Она вздрогнула. Разожгла. Неудачный выбор слова. В этих пожарах погибли два человека. Она не сможет спать, если продолжит считать, что, возможно, каким-то образом сама… Виновата — тоже неудачный выбор слова. Связана с этим — вот так лучше. Она должна узнать, не связан ли Мэнни каким-то образом с происшествиями, а через него… И я.Она могла бы вызвать полицию. Поступить так было бы разумно. Но было более чем вероятно, что ее подозрения смехотворны и никакой связи вообще нет. Ее заявление заставит полицию гоняться за призраком, а это не очень-то хорошо.Но если связь существует, то полиция должна знать. Существует только один способ узнать наверняка. Второй пожар произошел в районе, расположенном недалеко от школы. Она должна лично во всем убедиться.Вторник, 28 ноября, 16:15— Миа. Миа!Она рывком подняла голову с папки документов Барнетта и усиленно заморгала, пытаясь разглядеть сидящего перед ней Соллидея. Вот черт! Она вырубилась прямо здесь, за столом.— Готов к обмену именами?Он покачал головой и негромко сказал:— У нас гости.По отделу шла женщина. Глаза у нее покраснели, лицо опухло.— Она соответствует описанию дочери Хилл.Миа вскочила на ноги, уже окончательно проснувшись. В руке женщины был экземпляр «Буллетин».— Я Маргарет Хилл. Я ищу детектива Митчелл. Она оставила мне сообщение.— Это я. Вы пришли из-за случившегося с матерью?— Так это правда? — прошептала она, поднимая газету. — То, что здесь написано о маме?— Я сожалею, мисс Хилл. Давайте пойдем куда-нибудь, где нам никто не помешает.Она провела женщину в комнатку рядом с кабинетом Спиннелли. Все еще сжимая газету, Маргарет Хилл опустилась в кресло и закрыла глаза. Соллидей прикрыл за ними дверь.— Мисс Хилл, я очень сочувствую вашему горю. Это лейтенант Соллидей из Отдела расследования причин пожаров. Мы вместе расследуем смерть вашей матери.Маргарет кивнула и провела по щеке кончиками пальцев. Соллидей положил ей на колени упаковку салфеток и прислонялся к краю стола так, чтобы Маргарет оказалась между ним и Мией.— Мисс Хилл! — Его голосе звучал так ласково, что у Мии комок встал в горле. — Вы ведь знаете из газеты, что вчера вечером дом вашей матери сгорел дотла.Маргарет подняла голову, на щеках у нее были мокрые бороздки от слез. В ее взгляде читалось отчаяние.— Там написано… Там написано, что полицейские считают, будто ее убили.— Так и есть, мэм, — кивнул Соллидей, и Маргарет снова заплакала.— Простите, — прошептала она. — Я просто не могу… Господи, мамочка…Миа коснулась ее руки.— Она упоминала о ком-то или о чем-то, что вызывало у нее тревогу?Маргарет решительно взяла себя в руки.— Мама была социальным работником. В течение двадцати пяти лет она каждую неделю забирала детей от чокнутых матерей и драчливых отцов.— Она боялась всех этих матерей и отцов? — спросил Соллидей.— Я бы так не сказала. Иногда она нервничала, когда нужно было заходить в их дома. Один раз в нее стреляли, и она чудом выжила. Я так радовалась, что она уходит на пенсию. Я подумала, что наконец-то она сможет спокойно спать по ночам.— Она не спала? Но вы сказали, что она не боялась родителей, — удивилась Миа.— Их она не боялась. — Маргарет горько улыбнулась. — Ее все время преследовал страх, как бы чего не упустить. Упусти одну деталь, и пострадает ребенок. Она часто просыпалась от собственного крика. После того случая, когда в нее стреляли, все стало еще хуже. Мы тогда решили, что потеряли ее. Мне было всего пятнадцать лет.— Что случилось со стрелком?— Он получил тюремный срок. Маму он только ранил. А вот свою жену — убил.— Он все еще сидит в тюрьме?— Я думаю, да. Вообще-то, нам должны сообщить, когда он выйдет оттуда.Миа записала это в блокнот.— Мисс Хилл, кто-то еще испытывал личную неприязнь к вашей матери?Маргарет кивнула. Медленно.— Мой бывший муж хотел убить ее.Соллидей недоуменно приподнял брови.— Почему?— Потому что ей наконец удалось убедить меня бросить его. Два месяца назад я подала на развод. Мама имела полное право сказать мне: «Я ведь тебе говорила!» Но она мне ничего не сказала.— Почему вы ушли от мужа? — спросила Миа, и Маргарет молча закатила рукава.От увиденного Соллидей невольно вздрогнул. Руки женщины от плеч до запястий покрывали маленькие круглые шрамы. Ожоги от сигарет. Миа поджала губы.— Вижу. Это все объясняет.— А где сейчас находится ваш бывший муж, мисс Хилл? — напряженно поинтересовался Соллидей.Миа сразу поняла: он просто взбешен. Но пока что контролирует себя. Это хорошо.— В Милуоки.Миа опустила рукава блузки Маргарет.— Ваша мать знала о насилии с его стороны?— Какое-то время мне удавалось скрывать это от нее. Но она узнала.— Итак, что сделал ваш бывший муж, когда понял, что вы ушли от него?— Даг попытался вломиться в дом мамы, но она пригрозила, что вызовет полицию, и он ушел, проклиная ее. Все это время я пряталась в задней комнате. Похоже, в результате я сбежала от Дага точно так же, как сбежала от мамы.Соллидей сдвинул брови.— Что вы имеете в виду?— У нас с ней были напряженные отношения. Думаю, я и за Дага-то замуж вышла, только чтобы ее наказать. Всесильный социальный работник, не способный контролировать собственного ребенка… Впрочем, вы все равно не поймете.Миа невольно вспомнила о своей сестре. Я должна рассказать Келси о том, что произошло у могилы Бобби.— Ну почему же, я вас понимаю. Нам нужны полное имя и адрес вашего мужа.Стиснув зубы, Маргарет написала требуемое.— Его фамилия Дэвис. Ненавижу этого мерзавца!— И это я тоже понимаю, — заметила Миа. Она чувствовала, как глаза Соллидея буравят ее, пытаясь пробраться гораздо глубже того уровня, который она готова была ему продемонстрировать. От его взгляда у нее мурашки по спине пошли. Но она заставила себя сосредоточиться на проблеме Маргарет. — Мисс Хилл, ваш бывший муж любит животных?— Нет. Он ненавидит собак. Когда я ушла от него, то отвезла Майло маме, и… О нет! Скажите, Майло жив?— Похоже, во время пожара его в доме не было, — ответил Соллидей.В ее взгляде смешались облегчение и тревога.— Но мама никогда не выпускала его гулять одного!— Мы позвоним вам, если найдем его, — пообещала Миа. — Завтра сюда приедет ваш брат.Маргарет прикрыла глаза.— Замечательно!— Вы не ладите с братом? — уточнил Соллидей.— Мой брат — хороший человек, но нет, мы не ладим. Он предупреждал меня, что однажды я навлеку на маму неприятности, с которыми она не сможет совладать. Судя по всему, он был прав. Обычно так и происходит. — Она неуверенно встала. — Когда мне можно будет увидеть маму?— Боюсь, что никогда, — мягко возразила Миа. — Мне очень жаль.Боль исказила лицо женщины, но она нашла в себе силы кивнуть и ушла.— Что ж, — резюмировала Миа, — может, Даг и правда придурок, издевающийся над женой, но я не верю, что поджог — его рук дело.— Согласен. Но чем скорее мы исключим его из списка подозреваемых, тем быстрее Маргарет Хилл сможет в какой-то степени избавиться от чувства вины. — Он посмотрел на часы. — Можешь позвонить в полицейское отделение Милуоки, пока я буду вести машину.Миа нахмурилась.— А куда мы едем?— Обратно в университет. Мы ведь так и не поговорили с подружками Кейтлин. Я уже позвонил воспитательнице в общежитии. Она соберет всех девушек в пять тридцать.— Когда ты успел?— Пока ты спала. — Она уже открыла рот, но он сделал ей знак замолчать. — Не надо извиняться. Ты всю ночь провела на ногах. Вчера ты арестовала того типа. И вообще, ты сейчас должна сидеть на больничном. Я думаю, что даже тебе нужно иногда спать, Миа.Под его скепсисом скрывалось восхищение.— Спасибо. Наверное.Вторник, 28 ноября, 16:30— Приве-ет! — протянул он. — Не могли бы вы позвать Эмили Рихтер?Она испустила страдальческий вздох.— Это я. С кем я говорю?— Меня зовут Том Джонсон. Я звоню из чикагского «Буллетин».— Как вы, репортеры, умудряетесь узнавать мой телефонный номер? — возмутилась она.— Он указан в телефонной книге, мэм, — вежливо ответил он. Чертова идиотка!— Хм, — фыркнула она. — Я уже говорила с одним из ваших. С женщиной. Ее звали… Кармайкл. Поговорите с ней, если хотите узнать подробности пожара.— Дело в том, мэм, что я не о самом пожаре пишу. Я в другой колонке работаю. Я хотел бы написать небольшую статью о ваших соседях. Сообщить местным жителям, что вашим соседям нужна их помощь. Дать людям возможность выручить их, ведь сейчас, как-никак, праздники, и все такое. Мне статью сдавать уже через несколько часов. Если бы вы смогли меня выручить, я был бы вам очень благодарен.— Ну а от меня-то вы что хотите? — рявкнула она.Я бы хотел, чтобы ты заткнулась раз и навсегда, старая кошелка! Он растянул губы в ленивой улыбке.— Я пытался связаться с Дауэрти, но никто не знает, где они. Я хотел бы поговорить с ними, узнать, что им сейчас больше всего нужно. Все в таком роде.— Они вернулись только сегодня утром. — Она снова фыркала. — Из Флориды. Они были здесь, разговаривали с полицейскими. Я, разумеется, вышла из дома после того, как полицейские ушли, хотела предложить им помощь.Разумеется.— Они случайно не упоминали, где остановились?— Я не спрашивала. Но у них было разрешение на парковку от гостиницы «Бикон-Инн».Благодарю тебя, боже, за то, что есть на свете такие старые сплетницы!— Спасибо, мэм. Счастливых вам праздников!И, удовлетворенный ответом, он повесил трубку.Миссис Дауэрти, у нас с вами намечается встреча. Жаркая встреча. Он хихикнул. Жаркая встреча. Иногда я сам себе поражаюсь. Он достал толстенную телефонную книгу с полки под аппаратом и, найдя там номер гостиницы, сунул руку в карман, выудил мелочь и набрал номер.Ему ответил бойкий голос:— Гостиница «Бикон-Инн», Таня. Чем могу помочь?Он придал своему голосу басовые ноты.— Алло! Скажите, в каком номере остановился Джо Дауэрти?— Простите, сэр, но мы не сообщаем, в каком номере останавливаются наши гости. Я могу соединить вас с ним.От гнева у него побагровела шея.— Вообще-то, я должен послать цветы ему и его жене. И мне нужно сказать флористу, в какой именно номер отнести цветы.— Просто скажите флористу название нашей гостиницы и адрес. Мы сами их отнесем.Ее самодовольный тон вывел его из себя. Мы сами их отнесем. Она не смеет командовать, высокомерная сука! От бессильного гнева он заскрипел зубами.— Спасибо, Таня. Вы очень помогли мне.Он повесил трубку и угрожающе посмотрел на телефон. Значит, придется доставить цветы. И Таня пожалеет, что отказалась ему помочь.

Глава 9Вторник, 28 ноября, 18:45Паркуясь возле маленькой «Альфа-Ромео» Митчелл, Рид сладко зевнул.— Перестань! — взмолилась она. — Мне еще сегодня кучу бумажек перечитать надо.— Я тебя больше за стол не пущу. Я чувствую, что мне нужно поспать. И тебе тоже, Миа.— Ну я не прямо сразу пойду работать. У меня и другие дела есть. Но несколько папок с делами просмотреть все же придется: мы ведь до сих пор так ничего и не нашли.— Информация, которую мы получили в общежитии, меня разочаровала, — хмуро согласился он.— Рид, они не могут рассказать нам то, чего не видели. Если тот тип действительно преследовал Кейтлин, то он был чертовски осторожен. По крайней мере, из списка подозреваемых можно вычеркивать Дага Дэвиса и Джоула Ребиновица.— Дагу просто повезло, что он такой вспыльчивый. Несколько дней, проведенных в КПЗ в Милуоки за нападение при отягчающих обстоятельствах, — разве может быть алиби лучше этого? Мы можем сообщить Маргарет Хилл, что в убийстве ее матери он невиновен.— И нам повезло, что в пассаже есть камеры видеонаблюдения. — На записи было четко видно, как Джоул играет в пинбол — как раз в те часы, когда совершалось преступление. Миа потерла лицо ладонями и слабо улыбнулась Риду. — Поезжай домой, повидайся с дочкой, Соллидей. Пушистик сдох, так что он уже не тот интересный собеседник, каким был раньше. Меня дома никто и ничто не ждет.Но он не улыбнулся в ответ. В нем вспыхнуло раздражение, подпитываемое усталостью, а вместе с ним — и гнев.— Ну уж нет. Уставшие водители попадают в аварии, гибнут люди… Поезжай домой, черт возьми!Она удивленно моргнула.— Я не настолько устала.— Именно это сказал парень, проехавший на красный свет и сбивший мою жену.Он тут же пожалел о своих словах, но было уже поздно.В ее синих глазах зажглось сочувствие.— И она умерла?— Да. — Одно короткое слово, но в нем вибрировал такой гнев, что Рид и сам удивился. Но в данный момент он не был уверен, на кого именно сердится.Она вздохнула.— Мне очень жаль.Ему тоже.— С тех пор много воды утекло. — Он заставил себя говорить помягче. — Поезжай домой, Миа. Пожалуйста.Она кивнула.— Ладно. Поеду.Что-то она слишком легко сдалась. Не нужно быть детективом, чтобы понять: домой она не собирается.Его мучили противоречивые чувства. Она допрыгается, что погибнет, а ведь, черт возьми, она начинает ему нравиться. Он наконец-то понял, почему Спиннелли так высоко о ней отзывался. И он вынужден признаться себе: она разожгла его любопытство.Рид дождался, пока Миа уедет, и последовал за ней. Они уже доехали до первого светофора, а она таки не обнаружила его присутствия. «Наверное, она и правда очень устала», — подумал он. Достал из кармана телефон, произнес: «Дом» — и стал ждать, когда сработает функция распознавания голоса.— Привет, пап! — воскликнула Бет, напугав его. Он до сих пор иногда терялся, забывая об определителе номера.— Привет, милая. Как дела в школе?Зажегся зеленый свет, и Митчелл поехала прямо, даже не пытаясь оторваться. Пока все хорошо.— Нормально. Ты когда домой придешь?— Я задержусь. У нас кое-что выплыло по этому делу.— Что?! Ты ведь обещал отвезти меня сегодня к Дженни К. Поговорить с ее мамой. Чтобы я смогла пойти к ней на вечеринку на выходных. Ты что, забыл?Горячность, с которой Бет все это произнесла, захватила его врасплох.— Ну, я могу съездить к ним завтра.— Я должна делать с ней уроки сегодня!Прозвучало это так, словно она яростно выплюнула слова.— Бет, что случилось?— Ты не держишь слова, вот что случилось. Ой!Раздался звук, напоминающий сдавленное рыдание. Рид встревожился. Гормоны. Опять. Ему никак не удавалось запомнить, какая неделя в месяце представляет опасность.— Солнышко, ничего страшного. Я попрошу тетю Лорен сходить и познакомиться с матерью твоей подружки, если для тебя это так важно.— Ладно. — Она всхлипнула. — Прости, папа.Рид растерянно моргнул.— Все хорошо, милая. Наверное. Передай трубку тете Лорен.— Что опять стряслось? — спросила Лорен минуту спустя.— Она хочет сходить на вечеринку к подружке на выходных, и сегодня вечером я должен был встретиться с матерью девочки, но я буду работать. — Это была незначительная ложь. Маленькая и белая. И все равно он вздрогнул. Но даже не попытался развернуть машину. — Не могла бы ты отвезти ее туда, чтобы они вместе сделали уроки, и заодно устроить маме допрос третьей степени?— Мне использовать яркий свет в глаза и резиновые шланги?Он хмыкнул.— Развлекись на полную. Я не знаю, когда приду домой.— Рид, ты расследуешь пожар, в котором погибла социальный работник?Он поморщился.— А ты откуда знаешь?— Да его во всех новостях показывают. Господи, бедная женщина!— В каких еще новостях?— Местных. Это у них сенсация номер один. Хочешь, я запишу тебе десятичасовой выпуск?— Было бы здорово. Не забудь: Бет должна вернуться домой к девяти.— Рид, я ведь не в первый раз за твоей дочкой присматриваю, — терпеливо заметила Лорен. — Не стоит волноваться о том, хорошо ли я это делаю. Волнуйся лучше о том, что ты будешь делать, если я выйду замуж.— А что, у тебя скоро шикарная свадьба? — поддразнил он сестру.— Я серьезно. Очень скоро я съеду. Тебе стоит задуматься о том, кем меня заменить.— Вот оно что. Ты о том, чтобы я ходил на свидания.У Лорен всегда хорошо получалось добиваться своего не мытьем, так катаньем.— Найти хорошую жену куда проще, чем нанять хорошую няньку. К тому же мои биологические часики тикают. Я должна найти себе мужа до того, как их всех разберут. Поговорим позже.Рид повесил трубку. Лоб его пересекла глубокая морщина. Действительно, что же ему делать с Бет, когда Лорен вылетит из гнезда? Он прекрасно понимал, что не станет жениться, лишь бы получить няньку и горничную в одном лице. Когда-то у него был хороший брак. И, черт возьми, ни на что меньшее он не согласится! Он позволил мыслям уйти далеко, пока его машина неотступно следовала за «Альфа-Ромео» Мии, — уйти в те времена, когда у него была Кристин. Она была идеальной женой. Красивой, умной, сексуальной. Он вздохнул. Да, сексуальной. Надо запретить мыслям уходить от реальности, ведь они постоянно возвращаются к сексу.Но когда он так устал, очень трудно контролировать мозг, а еще труднее контролировать тело. Он до сих пор помнил все очень четко. Как она выглядела, каково это было — заниматься с ней любовью в ночной тишине. Касаться ее кожи, ее волос. Как она шептала его имя, прижимаясь к нему в преддверии оргазма, умоляя отнести ее к солнцу. И каково это было — ощущать, как она кончает, и кончать вместе с ней. Но больше всего он вспоминал тот потрясающий покой, который окутывал его потом, когда он прижимал ее, уютно свернувшуюся, к себе.Постой-ка. Что-то в этих воспоминаниях пошло не так. Что-то изменилось. Рид часто заморгал, стараясь снова сконцентрироваться на габаритных огнях впереди. Ух ты! Он разволновался, снова заморгал, но картинка в его воображении осталась прежней. Женщина в его мысленном путешествии вовсе не была высокой и темноволосой, ее тело не было хрупкой фигурой танцовщицы. Женщина в его мечтах была блондинкой. Тело у нее было сильным и приземистым. Ее грудь… ноги… другими. Глаза у нее не были темными и таинственными. Они были широко распахнутыми и ярко-синими, как летнее небо.Вот черт! Женщина, с которой он только что мысленно занимался любовью, вовсе не была Кристин. Это была Миа Митчелл. Рид беспокойно заерзал, но образ Мии упрямо заполнял его мысли. Обнаженная, ждущая его… И теперь, когда он увидел ее такой, пусть только в воображении, ему будет чертовски трудно видеть ее иначе.— Все просто замечательно, — пробормотал он. Заниматься любовью с воспоминанием совершенно безопасно. А вот мечтать о настоящей, живой женщине — слишком опасно. Значит, придется избавиться даже от мыслей о подобном. Это он умеет. Он уже поступал так раньше. Все дело в дисциплине.В четырех машинах впереди Миа включила поворотник, давая знать, что собирается свернуть на межштатную магистраль, ведущую на юг. Если у него осталось хоть какое-то соображение, он минует выезд на магистраль, развернется на следующем перекрестке и отправится домой. Но он так не сделал. По какой-то причине он не пытался ничего понять, а просто последовал за Мией, задаваясь вопросом, куда же она приведет их.Вторник, 28 ноября, 19:00Он осторожно поставил на стойку администратора вазу с цветами.— Доставка, мэм.За стойкой невысокая женщина что-то печатала. На бейджике у нее было написано «ТАНЯ», а чуть ниже и буквами поменьше — «помощник менеджера». На шее у нее висело удостоверение с фотографией, к которому была прикреплена ключ-карта. Он готов был поспорить, что это универсальная ключ-карта. А ему такая штука очень и очень нужна.Она подняла голову и устало улыбнулась.— Пожалуйста, подождите минутку, я сейчас освобожусь.Он зевнул и поправил очки в темной оправе, сползшие на кончик носа. Это были обычные очки для чтения, ценой всего в десять долларов, но они сильно изменили его внешность. Очки, да еще и лохматый парик, который он раздобыл по дешевке, помогут ему обмануть камеры видеонаблюдения.— Не торопитесь.— Уже так поздно, а вы все еще работаете, — посочувствовала ему Таня.Он действительно очень хотел спать. За последнее время он провел две ночи почти без сна.— Получил несколько срочных заказов как раз перед закрытием. Но на сегодня это у меня последняя доставка. Пора уже и домой ехать.Улыбка у нее получилась жалкая.— Везет же вам.Он выждал еще тридцать секунд, потом сказал:— На дорогах очень скользко, будьте внимательны, когда поедете домой. Говорят, сегодня вечером опять пойдет снег.— Спасибо, но я еще нескоро соберусь домой. Мне сегодня всю ночь работать.Он скорчил сочувственную гримасу.— Всю ночь? Батюшки!Всю ночь? Не везет так не везет. Ему очень нужен ее ключ.Она пожала плечами, не переставая быстро печатать.— У нас двое свалились с гриппом, так что я работаю две смены подряд. Освобожусь только в семь утра. — Она закончила печатать и повернулась к нему, уже ни на что не отвлекаясь. — Ой какие красивые цветы!Еще бы им не быть красивыми! Он выложил за них пятьдесят баксов.— Это для… — Он достал из кармана лист бумаги. — Дауэрти. Скажите, я куда надо приехал?— Да, — кивнула она. — Дауэрти остановились у нас.— Цветы им доставят сегодня?— Я сама отнесу им цветы, как только улучу минутку.Вторник, 28 ноября, 20:15Прошло двенадцать лет, и Миа могла бы уже привыкнуть к виду того, как младшая сестра, одетая в тюремную робу, идет к ней по комнате для свиданий. Келси плюхнулась в кресло и замерла в ожидании.Миа подняла трубку со своей стороны плексигласовой перегородки, и Келси, после недолгих колебаний, повторила ее жест.— Его похоронили, — сообщила Миа, и уголки губ Келси приподнялись.— Очень на это надеюсь. К этому времени он уже, наверное, перезрел.Миа тоже улыбнулась, но ее улыбка получилась печальной.— Мне так жаль, что тебя не было рядом.— Рядом с тобой была Дейна.— Ага, и я ей очень за это благодарна. Но мне нужна была ты.Глаза Келси сверкнули.— Я бы пришла, если бы могла. Но ради тебя, не ради него.И ее нельзя осуждать.— Я знаю.— Зачем ты пришла, Эм?Сестра всегда звала ее именно так — «Эм». И никогда — «Миа». Келси очень старалась держаться отстраненно, на тот случай, если кто-то из заключенных узнает в Мии полицейского. К счастью, никакого семейного сходства между ними не наблюдалось. Келси походила на мать, в то время как Миа получилась точной копией Бобби Митчелла. В юности он был очаровательным блондином и отличался восхитительно честными голубыми глазами — когда того требовали обстоятельства. Миа всегда подозревала, что он — дамский угодник. Теперь она знала это наверняка.— Кое-что случилось, и тебе следует об этом знать. Когда я поехала на кладбище, в день похорон Бобби… — Перед ее мысленным взором встала скромная могильная плита. Когда она увидела ее впервые, то впала в состояние холодного шока. Еще одно предательство, словно всех предыдущих было мало. — Участок рядом с ним оказался занят.Келси откинула голову назад, прищурилась.— Лайамом.У Мии рот приоткрылся. Когда голос наконец к ней вернулся, она спросила:— Так ты знала?!Келси приподняла брови. Взгляд у нее остался холодным.— А ты — нет? Интересно.— Но откуда ты узнала?— Как-то раз залезла в ящик в кладовке — деньги искала — и наткнулась на фотографию. Миленький мальчик, в нашем кресле. «Настоящий наследник» трона.Миа растерялась.— Я обнаружила этот ящик, когда искала костюм для похорон. Открыла его, только когда вернулась домой, уже после кладбища. Я заметила это имя на могильном камне, на соседнем участке, когда приехала на похороны. До того момента я даже не подозревала о существовании Лайама.«Лайам Чарльз Митчелл, любимый сын».На лицо Келси легла тень.— Прости. Мне очень жаль, что ты узнала обо всем именно так. Честно, я думала, ты знаешь. Ну а что она сделала?Она — это их мать.— На кладбище? Впала в ступор. Правда, потом заговорила. — Миа никогда не отличалась терпением в отношении матери. И пройдет очень много времени, прежде чем они смогут снова говорить по душам. «Я, наверное, должна переживать по этому поводу». — Он родился, когда мне исполнилось десять месяцев. И через год умер. Я проверила свидетельство о рождении Лайама. В нем указано, что его мать — некая Бриджет Кондон.— Я знаю.Миа моргнула.— Тебе Бобби сказал?Келси пожала плечами.— Я дождалась, когда он напьется, и спросила его напрямик.Миа закрыла глаза.— Когда это случилось?— Перед Рождеством. Мне тогда было тринадцать.И Миа вспомнила.— Тебе тогда пришлось наложить шесть швов на губу.— А она заявила врачу, что я свалилась со скейтборда.Их мать всегда поступала именно так. Один травмпункт сменял другой, одна ложь сменяла другую. Все, что угодно, лишь бы не разгласить тайну.— Черт возьми, Келси!— Все кончено, Эм. Теперь он покоится в своем личном маленьком аду.— Он дал ребенку свое имя. — Этот факт вот уже три недели не давал Мии покоя.— Он ведь переехал к Бриджет. Собирался жениться на матери своего сына.— Решил бросить нас просто потому, что Бриджет родила ему сына. А Аннабель — нет.— А когда ребенок умер, он вернулся.— Да, я знаю. Уж это-то Аннабель мне рассказала. — После того как Миа пристала к ней с этим вопросом после похорон, наедине, в доме матери. — И Аннабель приняла его.— А через девять месяцев на свет выскочила я. Очередная девочка.— Он отказался принять двоих детей — просто потому, что ни у одного из них не было члена. — Миа сцепила зубы, сдерживая рвущуюся наружу ярость. — Все эти годы я пыталась угодить ему. Ублажить его. — Она вздохнула. — Так что тебе известно об очередной его дочке?Келси растерянно заморгала.— Ты о чем?Миа растерялась ничуть не меньше сестры.— На кладбище… я увидела одну женщину. Очень похожую на меня, только моложе. У нее были мои глаза, глаза Бобби. Жуткое ощущение.Келси явно не знала, что и сказать.— Этого я не знала. Тут я тебе ничем помочь не могу, Эм.— Ну спасибо, что, по крайней мере, поверила мне. Знаю, это сильно отдает безумием.— Ты никогда мне не врала. — Келси откинулась на спинку кресла и задумалась. — Значит, нас трое — презренных отпрысков не мужского пола.— Это только те, о которых мы знаем. Может, нас и больше. Одному Богу известно, сколько раз Бобби пытался получить сына.Губы Келси дрогнули от сдерживаемого смеха.— Ну, похоже, в сперме Бобби были одни только Х-хромосомы. Никаких тебе маленьких Y-хромосом, из которых могли бы получиться маленькие Бобби.Несмотря на груз, давивший на плечи, Миа улыбнулась.— Боже, как мне тебя не хватает!Келси сглотнула.— Прекрати! Не заставляй меня… — Она глубоко вдохнула и покосилась по сторонам. — Это ведь красная тряпка для быка.— У тебя комиссия по условно-досрочному освобождению через три месяца.— Типа я не знаю, когда у меня комиссия, с точностью до минуты? Толку-то с того?— Я приду. Обещаю.— Ты всегда приходишь. На каждое слушание. И я благодарна тебе. Но Шейла Кауфман тоже приходит, и ее горе значит куда больше, чем твои добрые слова.Миа сжала руку в кулак.— Уже двенадцать лет прошло, Келси.— Но ее муж и сын с тех пор так и не ожили.— Их убила не ты! На записи камеры видеонаблюдения в магазине это было очень четко видно. — Келси стояла, сжимая пистолет, но рука ее так дрожала, что оружие не выпало только чудом. Стрелял ее парень, Стоун, и теперь он отбывал пожизненное заключение без права на досрочное освобождение. Келси оказывала помощь следствию, благодаря чему угрожавший ей срок был куда меньшим. От восьми до двадцати пяти лет. Тогда Миа радовалась, что приговор не был еще суровее. Сейчас, двенадцать лет спустя, она уже понимала, как медленно течет время.Келси не изменилась в лице, но ее глаза потемнели от такой муки, которую она редко позволяла себе показать Мии.— Я не стреляла, но стояла и смотрела, как стреляет Стоун. Я не сделала ничего, чтобы спасти того мужчину и его сына. Последнее, что успел сделать отец, — это прикрыть сына собой.Она застыла, ее взгляд стал пустым и устремился куда-то за спину Мии, и та поняла: они обе сейчас задумались о том, что их собственный отец никогда бы так не поступил.— Черт возьми, Келси, ты была такой юной! Напуганной. И под кайфом.— Я была виновна! — Она сжала задрожавшие губы. — И все еще виновна.Миа с силой прикусила губу.— И все равно я приду на комиссию по условному освобождению.Келси закрыла глаза и посидела так, а когда открыла их, ее взгляд снова стал холодным и отстраненным.— Я слышала, в тебя всадили пулю, малышка.Тема досрочного освобождения была закрыта.— Ага. Две недели назад.— Как там твой напарник?— Кто, Эйб? В больнице, но поправляется.— Не расслабляйся. — Она улыбнулась уголками рта. — Ты единственный человек, который приходит навестить меня здесь. Мне бы очень не хотелось, чтобы с тобой что-то случилось.Миа откашлялась.— Ясно.— Ах да, передай Дейне, что я сказала «спасибо, но спасибо, не надо».— За что?— Она прислала мне открытку с отдыха на пляже. С фотографией огромного, страшного краба. Она написала, что ей очень хотелось бы, чтобы мы были там вместе и вместе поели крабов. Но они слишком напоминают жуков.— Я ей передам. А сейчас мне пора. Мне еще несколько часов документы читать, но к ним я вернусь после того, как вышибу из одного типа дух.Брови Келси взметнулись, обозначая умеренный интерес, но взгляд ее оставался острым:— Превышение служебных полномочий?— He-а. Это все мой временный напарник. Он следовал за мной из самого города, а сейчас ждет меня на парковке. — Она презрительно фыркнула. — Думает, я не видела, как он сел мне на хвост.Наконец-то взгляд Келси повеселел.— И зачем ему так поступать, а?— Затем, что он…Миа вспомнила все те услуги, которые Рид оказывал ей на протяжении двух последних дней. Он приносил ей кофе и лекарства, открывал перед ней двери, словно она… леди. Похоже, Рид Соллидей — настоящий джентльмен, пусть и несколько старомодный, а еще — просто хороший парень. И он когда-то играл в футбол. И любит стихи. И похоже, ощущает боль жертв так же остро, как и она, Миа. Она вздохнула.— Он волновался за меня. Выяснилось, что когда-то его жена попала в аварию: водитель другой машины устал и заснул за рулем.— Так, значит, он женат? — Келси укоризненно покачала головой. — Эм!— Он вдовец, и у него есть ребенок. И не надо так на меня смотреть! — добавила она, заметив, как изменился взгляд Келси. — Он не навсегда в полицию пришел, только на время, пока не вернется Эйб.— Как он выглядит?«Он очень крупный мужчина. Прекрасно сложен».— Немного смахивает на сатану. — Она обвела губы большим и указательным пальцами. — Носит вот такую бородку.«И бородка эта обрамляет прекрасные губы».— Интересно… — Келси приподняла бровь. — Этот твой сатана — падший ангел или горгулья?Миа неловко заерзала в кресле.— Он… достаточно привлекателен.Келси кивнула и задумчиво прикусила губу.— И это все?«И он порядочный человек. И нравится мне. — Она глубоко вздохнула. — Черт!»— И это все.Келси встала.— Ладно, если ты решила ничего не рассказывать, подожду следующего письма от Дейны. Она обязательно сообщит мне все новости.И Келси, даже не попрощавшись, повесила трубку и ушла. Она никогда не прощалась, всегда просто вставала и уходила.Какое-то время Миа продолжала сидеть на месте. Сердце у нее разрывалось. Потом она осторожно повесила трубку и отправилась воздать Соллидею по заслугам.Вторник, 28 ноября, 20:30Он увидел, как Таня выходит из вестибюля гостиницы, неся вазу с цветами.Долго же она возилась!В салоне угнанной им машины было тепло и уютно, и он чуть не заснул, пока ожидал ее. Все двери в номера располагались снаружи мотеля, и он понимал, что девушке рано или поздно придется пройти мимо него.Он медленно поехал по парковке, постоянно держа Таню в зоне видимости. Наконец она остановилась и постучала. Дверь открылась, но нешироко, так что он не смог заглянуть внутрь. Но ничего, ничего. Он поднес к глазам бинокль и навел фокус. Номер 129. Ну же, давай!Он снова зевнул. Как же он устал! Он очень хотел добраться до старухи Дауэрти, но не хотелось, чтобы усталость помешала ему получить удовольствие или хуже того — привела к ошибке. Только дураки рискуют, когда глаза слипаются. Кроме того, ему нужна ключ-карта, а Таня сдает смену только завтра, в семь утра. Он, конечно, мог бы забрать у нее ключ прямо сейчас, но есть вероятность того, что ее отсутствие на ресепшен заметят. Потому что, когда он заберет ключ, маленькая Таня с красивыми губами уже никуда не пойдет.Время у него есть. Похоже, Дауэрти некуда податься. Значит, он сейчас поедет домой, поспит немного и вернется завтра утром, как раз вовремя, чтобы удостовериться, что мисс Таня благополучно добралась домой.Вторник, 28 ноября, 20:45Риду снился сон. Он прекрасно понимал, что спит, но его это скорее успокаивало. Потому что, видя сон, он знал, что тот никогда не станет явью. Он не привлечет Мию Митчелл к себе в постели. Не сорвет одежду с ее тела. Не покроет поцелуями каждый сантиметр ее кремовой кожи. И разумеется, не войдет в нее с такой силой, что ее глаза тут же зажгутся страстью.И потому, что ничего из вышеперечисленного с ним не произойдет, он понимал: лучше насладиться сном, пока тот не закончился.И он получал удовольствие. И она тоже. «Боже, Рид..» — шептала она, но это не был тихий, еле слышный шепот Кристин, нет. Ее шепот был таким громким, что проникал даже сквозь туман в его голове.— Рид!Рид мгновенно проснулся, и его взгляд метнулся к окну: там стояла Миа и настойчиво стучала в стекло. Увидев, что он пришел в себя, она нетерпеливо закатила глаза.— Черт побери, Соллидей! Я уже было подумала, что ты наглотался угарного газа и отрубился.Рид опустил стекло, все еще дрожа после сна, который был слишком реален, чтобы дать возможность расслабиться. Он с трудом удержался от того, чтобы не потянуться к Мии, не коснуться ее лица: ведь теперь он знал, каково это — держать ее лицо в ладонях. Впрочем, нет, не знал. Не на самом деле. И не узнает.— Кажется, я уснул.Она злилась. Но почему она злится?— Какого черта ты здесь делаешь?Где это — здесь? Он завертел головой, увидел забор, будку охранника. Тюрьма. Ну да, точно. В памяти наконец всплыла поездка сюда из города. Настоящий невидимый хвост.— Э… — В мозгу не было ни одной мысли. А тело переполняло желание.По-прежнему не сводя с него сердитого взгляда, она спросила:— Ты что, действительно решил, что я тебя не вижу?Кровь начала потихоньку возвращаться в его мозг, принося облегчение как верхней, так и нижней частям тела.— Может быть. Ну ладно, да. Да. Я действительно считал, что ты меня не видишь. Я облажался, да?Выражение лица Мии смягчилось.— Да, но ты действовал из добрых побуждений. У тебя есть хорошая карта?Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, а на лбу словно выжгли клеймо — багровую букву.— Ага. Была где-то. — Он посмотрел на здание тюрьмы, на прожекторы, создающие контраст с ночным небом, и перевел взгляд обратно на Мию. — Если я спрошу, что привело тебя сюда, ты посоветуешь мне не лезть не в свое дело?Она настороженно прищурилась.— Ты самый любопытный мужчина, которого я знаю.— Прости.— А еще ты, похоже, очень любезен и относительно безвреден.Сон тут же вернулся — такой яркий, живой и в полном цвете!То, о чем она не знает, не сможет навредить ни одному из них.— Чаще всего так оно и есть.— И ты приносил мне кофе дважды в день, а вчера еще и хот-дог принес.Это прозвучало многообещающе.— И оба раза я разрешал тебе выбирать, где именно мы будем обедать.Уголки ее губ приподнялись.— Точно, разрешал. — Появившаяся было улыбка тут же исчезла. — Я навещала свою сестру.Этого он никак не ожидал.— Что?— То, что слышал. Моя младшая сестра сидит здесь за вооруженное ограбление. Шокирован?— Ага. Вынужден признаться, шокирован. Сколько она уже отсидела?— Двенадцать лет. Я навещаю ее в строго отведенное время, как и любой другой посетитель. Не хочу, чтобы другие заключенные или служащие узнали, что ее сестра служит в полиции.Он никак не мог прийти в себя, не мог придумать, что же сказать. Она улыбнулась уголком рта, скорее всего сочувствуя его растерянности.— Как ты сам вчера сказал, иногда дети копов хуже остальных. Моя сестра расплачивается за по-настоящему плохие решения. Если она не пройдет комиссию, то останется здесь еще на тринадцать лет.— Значит, ты и правда понимаешь, как Маргарет Хилл относилась к матери.Она просто стояла и смотрела на него. Не говоря ни слова.— Что ж… — Он почесал подбородок, где уже начала пробиваться щетина. — Куда теперь?— Теперь я возвращаюсь к личным делам. Их все еще нужно прочитать.Под глазами у нее залегли тени.— Может, сначала заскочим куда-нибудь поужинать?Она наградила его подозрительным взглядом.— Зачем?— Затем, что мой желудок урчит так громко, что просто странно, как ты до сих пор его не услышала.Ее губы снова дрогнули.— Вообще-то, я его слышу. Я хотела знать, зачем ты поехал за мной?— Ты была уставшей и чувствовала вину за то, что не успела обработать все документы за один вечер — на самом деле я считаю, что у нас двоих на это уйдет не один день. — На его объяснение она не купилась, поэтому он предложил ей единственный ответ, способный удовлетворить их обоих: — По какой-то непонятной причине ты мне нравишься. Я не хотел, чтобы ты попала в беду. Вот и все.Она вздрогнула, и в ее глазах вспыхнул подозрительный огонек, заставивший Рида насторожиться. Миа сделала гигантский шаг назад, обернулась и посмотрела на здание тюрьмы. Когда она снова перевела взгляд на Рида, глаза у нее были ясные, а улыбка — слегка насмешливой.— Тогда давай купим поесть. Только не здесь, ладно?Он кивнул.— Договорились. Но на этот раз ты поедешь за мной.Вторник, 28 ноября, 22:15Рид вышел из гаража и дождался, пока маленькая «Альфа-Ромео» Митчелл заедет на подъездную дорожку. Он немного удивился, что она последовала за ним, когда стало ясно, что едут они к его дому, но вот она здесь, в своей неизменной потрепанной куртке. В конце концов, он и раньше обедал с коллегами. Фостер, например, — холостяк и обладатель одной электроплитки — постоянно у него столовался.Но только Фостер, черт побери, совсем не походил на Мию Митчелл. Когда Миа вышла из машины, сердце Рида гулко застучало. С того места, где он стоял, ему было видно каждый изгиб ее тела. «Я с ума сошел! — подумал он. — Это плохая идея. ПЛОХАЯ!»Но он ведь разглядел что-то знакомое в ее глазах: мягкость, беззащитность… А еще вчера утром он считал, что в ней нет никакой мягкости! Теперь-то он понял, как ошибался.Она остановилась в метре от него, приподняв светлые брови.— Это что, «Кафе дю Соллидей»?— Не знаю насчет тебя, но от одной мысли об очередном бургере в бумажном пакете мне становится дурно.Ее губы дрогнули в улыбке.— Ты что, готовить мне будешь?— Зависит от того, что ты понимаешь под словом «готовить». Идем. — И он провел ее через гараж в кухню, где у микроволновки стояла Бет и смотрела на готовящийся попкорн.— Привет, солнышко!Бет оглянулась и свирепо уставилась на отца. Потом закатила глаза и снова отвернулась.Чувствуя спиной присутствие Мии, Рид шагнул к дочери.— Бет!— Ну что еще?— Теперь-то что не так?Бет поджала губы.— Ничего.— Думаю, мне лучше уйти, — пробормотала Митчелл, но Рид поднял руку.— Нет, все в порядке. Бет, это детектив Митчелл, мой временный напарник. Миа, это моя дочь Бет. Моя вежливая дочь Бет.Бет сердито фыркнула и тряхнула головой.— Приятно познакомиться, детектив.— Взаимно, Бет. Слушай, Соллидей, я могу…Улыбка у него вышла напряженной.— Ты можешь сесть. Пожалуйста! Бет, если ты не объяснишь мне немедленно, что произошло, — не объяснишь нормально, — то лучше иди к себе.— Что произошло? Да просто все ведут себя так, будто мне по-прежнему четыре года. Я просто хотела остаться сегодня на ночь у Дженни, и все! Господи, да я даже зубную щетку упаковала! Но Лорен… — Она скрипнула зубами. — Лорен меня опозорила. Перед всеми!— Кто были эти «все»?— Неважно.Кукуруза продолжала тихонько лопаться, и каждый раз этот звук только усиливал напряжение в воздухе.— Лорен в точности выполняла мое распоряжение. Ты же знаешь: никаких ночевок, если тебе завтра в школу.Микроволновка запищала, и Бет выхватила из нее мешочек с попкорном.— Прекрасно!Она хлопнула дверцей печки, а через минуту — дверью в свою комнату. Рид повернулся к Митчелл и поморщился.— Клянусь, когда-то у меня была чудесная дочь.Миа печально улыбнулась.— «Чужие». «Коконы». «Похитители тел». Других объяснений у меня нет.Устало усмехнувшись, Рид снял пальто и пиджак и повесил их на спинку стула.— Я дам ей возможность остыть, а после обсудим, чего ей будет стоить эта маленькая вспышка гнева. Снимай куртку, Миа. Присядь.Приехать к нему в гости — мысль не из лучших. Но, глядя, как Соллидей двигается по кухне, Миа поняла, что не может упрекать себя за такую идею. Он снял пальто и поставил грязную обувь за порогом. На ботинках по-прежнему оставалась грязь, налипшая на них утром, но Миа не сомневалась: завтра, в восемь часов утра, они будут так сверкать, что в них можно будет смотреться как в зеркало.Знакомство с его дочерью оказалось интересным. Бет только-только исполнилось четырнадцать лет, и Миа считала, что это объясняет все. А вот реакция Рида сказала ей очень многое. Он вел себя терпеливо, но твердо, хоть и растерялся. Окажись на его месте Бобби, он бы просто отвесил дочери такую оплеуху, что та рухнула бы на пол. Даже Келси не рисковала возражать ему в присутствии посторонних.Усилием воли Миа отбросила мысли об отце и сосредоточилась на совершенно других, однако не менее нервирующих мыслях о Риде Соллидее.Он дергал узел галстука, и она нашла это зрелище куда более интимным, чем ей хотелось бы. От игры его мышц под рубашкой, когда он рывком вытащил галстук из-под воротника, у нее засосало под ложечкой, а внизу живота разлилась сладкая истома.На Рида Соллидея было очень приятно смотреть, и в тишине его кухни Миа вынуждена, была признать, что он ее заинтересовал. «Будь осторожна, — напомнила она себе. — Ты ведь не встречаешься с копами». Но ведь он не коп, возразило сознание, пока она отчаянно боролась с желанием смотреть, не отрываясь, на жесткие курчавые волосы, выбивающиеся у Рида из-под воротника рубашки. «Чертов профессионализм! Давай же, возьми себя в руки». Она с усилием перевела взгляд выше и увидела, что он не сводит с нее неожиданно потемневших, почти черных глаз.— Что случилось? — спросил Рид. Голос у него был низкий и хриплый, словно он прочитал ее мысли.Случилось то, что Рид Соллидей представлял собой слишком соблазнительное зрелище, стоя посреди кухни без галстука, и что у нее уже очень давно не было мужчины, и что желание вспыхнуло в ней неожиданно, непроизвольно. Желание сбивало ее с ног. Кружило голову. Срывало с петель чертовы двери. Но поскольку озвучить ничего из вышеизложенного Миа не могла, она просто пожала плечами.— Я не совсем поняла, зачем приехала сюда.Он приподнял брови, по-прежнему не отрывая от нее глаз.— Может, пообедать?Она сглотнула.— Я думала, мы остановимся пообедать где-нибудь рядом с участком.Он отвел глаза, разрывая связавшую их невидимую нить. Достал из холодильника широкую стеклянную кастрюлю.— Я стараюсь есть настоящую еду, когда появляется такая возможность.Настоящую еду Миа тоже ела с удовольствием.— А что это?Он осторожно приподнял фольгу.— Похоже, лазанья.— Ее ведь не ты готовил?— Нет. — Он поставил кастрюлю в микроволновку. — Это готовила Лорен, моя сестра. Она отличная кухарка.Значит, когда он работает допоздна, за Бет присматривает его сестра. Раньше Миа не могла понять, как все устраивается, но теперь она успокоилась. И одновременно взбесилась из-за того, что вообще волновалась. Искоса она наблюдала, как он роется в холодильнике в поисках салата латука.— Помощь нужна?— Нет, спасибо. Я, конечно, не так хорошо готовлю, как это делала мама, но салат как-нибудь нарежу.Делала.— Значит, она умерла? Твоя мама.— Пять лет назад. От рака.— Мне очень жаль.Ей действительно было жаль. Судя по тому, с какой тоской Рид это сказал, он любил свою мать и, очевидно, скучал по ней. Она подумала о Бобби и пожалела, что не может испытывать и долю того горя, которое испытывал Соллидей. Но ничего не поделаешь: она не горевала по отцу и никогда горевать не станет.— А твой отец?— Он снова женился, вышел на пенсию и переехал в Калифорнию, на Хилтон-Хед-Айленд. Каждый день играет в гольф.Его слова были проникнуты любовью, и Миа почувствовала укол ревности, которого тут же устыдилась.Рид отставил в сторону салатницу и достал из холодильника кувшин с холодным чаем.— Я проверил сообщения, пока ждал тебя там, куда мы ездили, чтобы… Ну, там. Бен оставил мне анализ вещества из дома Хилл. Это нитрат аммония, как и в доме Дауэрти. Имеется в свободной продаже, его можно купить в любом магазине сельхозтоваров. Мне не хотелось бы посылать Бена искать то — не знаю что. Нужно больше информации.— Как только мы обнаружим совпадения в документах, можно будет распечатать фотографии из них и опрашивать возможных свидетелей. Посмотрим, не вспомнит ли какие детали кто-то из местных поставщиков удобрений. А что там с пластмассовыми яйцами? Я никак не могу вспомнить, когда в последний раз видела колготки, упакованные в пластмассовое яйцо. — Она состроила гримасу. — Не подумай, я вовсе не рыщу по магазинам в поисках приспособлений для пыток.Он улыбнулся, поставил на стол два стакана чаю со льдом и сел.— Я погуглил их в воскресенье. В девяносто первом году компания-производитель сменила упаковку с пластмассовых яиц на картонные коробки.— Но у нашего преступника их, как минимум, три.— На сайтах, куда я заходил, написано, что их используют в прикладном искусстве и изделиях хэнд-мейд, но, опять-таки, поскольку подозреваемого у нас нет, мы просто ищем иголку в стогу сена. Я, правда, заставил Бена обзвонить все магазины товаров хэнд-мейд в округе, но ничего полезного он не узнал. Время от времени такие яйца всплывают на е-Бей, так что, возможно, он их вообще не здесь покупает. Все, что у нас на самом деле есть, — это кровь и волосы, причем и то и другое принадлежит жертве, и отпечатки обуви, которые мог оставить кто угодно.В его голосе явственно слышалось разочарование.— Дай Джеку время. Если наш тип что-то уронил, Джек непременно это отыщет. — Она посмотрела на часы, и где-то в глубине ее сознания закопошилась тревога. — Уже почти полночь. Как думаешь, он нанесет еще один удар?— Да. Если и не сегодня вечером, то очень скоро. Он слишком любит огонь, чтобы достаточно долго сдерживаться.Миа прикусила губу.— Но почему именно огонь? Чем огонь так его привлекает?— Огонь может завораживать, вводить в транс. Он может разрушать, не прилагая, казалось бы, никаких усилий.— Огонь могуществен, — добавила Миа, и Рид одобрительно кивнул.— И умение пользоваться этим могуществом делает нашего поджигателя непобедимым, пусть и на короткое время. Он может создавать хаос, заставлять машины, битком набитые пожарниками, мчаться к месту пожара на всех парах. Поджигатель руководит действиями других людей. Он представляет себя кукловодом, дергающим за веревочки, и куклы начинают танцевать.— Непреодолимое влечение, — пробормотала она и увидела, как вспыхнули его глаза.— Нет. Ты так говоришь, будто поджигатели не могут устоять перед такими желаниями. Все они могут. Это просто вопрос выбора.Миа вспомнила его слова, сказанные Майлзу.— Ты не веришь в непреодолимые влечения?— Люди обычно говорят, что следовали непреодолимому желанию, когда удовольствие от того или иного действия было для них куда важнее, чем боль пострадавших. Люди просто не хотят нести ответственность за свои поступки.Она нахмурилась.— Ты и в психические расстройства не веришь?Он тоже нахмурился.— Не приписывай мне того, чего я не говорил. Я верю, что некоторые люди действительно психически больны. Что они действительно слышат голоса или думают, что их преследуют. Но я еще ни разу не встречал поджигателя, которого не признали бы способным отдавать себе отчет в своих действиях. Нет никакого непреодолимого влечения. Есть проблема выбора.В его словах скрывалось второе дно. Очень глубокое дно. Но что именно — сейчас Миа понять не могла. Она слишком устала, чтобы задумываться над этим, и поэтому отложила вопрос на потом. Вместо этого она сказала:— Ты уже очень давно работаешь в пожарной охране.И заметила, как он буквально заставил себя расслабиться.— Примерно тринадцать лет.Миа залюбовалась узором, оставленным напитком на стенках бокала.— До того, как пойти работать в ОРПП, ты долгое время был пожарником. Если я спрошу, почему ты сменил работу, ты не посоветуешь мне не лезть не в свое дело?— Я отвечу, что задолжал тебе один секрет, детектив. Сменить работу меня попросила Кристин. Она боялась, что я пострадаю. Меня всегда интересовал процесс расследования причин пожара, а тогда я как раз получил диплом. Мне показалось, что момент подходящий, и я решил порадовать ее.Кристин — это, наверное, его жена. Снова подняла голову ревность, что было просто глупо.— А я думала, что дело в твоих руках.— Это будет уже второй секрет. Ну да ладно, хотя мне не очень приятно вспоминать. После смерти Кристин я растерялся. Стал слишком много пить. Однажды вечером я возился с машиной. Мне не следовало пить перед тем, как лезть в двигатель, но я выпил и уронил аккумулятор. Корпус треснул, кислота выплеснулась мне на руки и повредила нервы на кончиках пальцев. Очень глупо получилось.Глупость Миа понять могла.— Мы все совершаем глупости, когда отвлекаемся.Он встретился с ней взглядом и не опускал глаз несколько долгих мгновений.— А что отвлекает тебя, Миа?Она открыла рот, еще не зная, что скажет. Ее беспокоило то, что неожиданно ей захотелось открыть ему свой секрет. Все свои секреты. Но отвечать ей не пришлось, поскольку чей-то сонный голос спросил:— Рид, это ты?В дверях стояла женщина. В одной руке она держала кассету, а другой терла глаза. Миа посмотрела на незнакомку и быстро перевела взгляд на Соллидея. Сказать, что они не очень похожи на брата и сестру, означало бы получить приз за преуменьшение года.Женщина прошла через кухню и протянула ей руку. Ее широкая улыбка казалась ослепительной на фоне эбонитовой кожи.— Вы, наверное, детектив Митчелл? Лорен Соллидей.Миа стряхнула с себя оцепенение и пожала предложенную руку.— Очень рада познакомиться. Надеюсь, я вам не помешала, ведь сейчас уже так поздно.— Вовсе нет. — Она принюхалась. — Ты нашел лазанью?Соллидей кивнул.— И сделал салат.Губы Лорен дрогнули в улыбке.— Какой хозяйственный мужчина! Можете в такое поверить?— Он куда хозяйственнее меня, — призналась Миа.— Мы росли в большой семье. Готовить приходилось всем. Даже Риду. — Она протянула ему кассету. — Я поставила на автоматическую запись, на тот случай, если усну. И конечно же, уснула.— Что вы записывали? — поинтересовалась Миа.— Лорен сказала мне, что пожар в доме Хилл — главная новость дня. Давай посмотрим.Он провел женщин в гостиную и поставил кассету в магнитофон, а Миа, воспользовавшись случаем, быстро осмотрела комнату. Обстановка была элегантной, но не вычурной — как смутно догадывалась Миа, достичь такого баланса очень нелегко. Ей стало интересно, кто именно продумывал дизайн — Лорен или Кристин? Полка над камином была заставлена фотографиями и оформленными в рамки вышивками. Та, которая стояла на краю полки, изображала шиповник, а в уголке были вышиты инициалы «К. С.». Значит, это комната Кристин. Соллидей перехватил взгляд Мии и ошибочно предположил, что ее внимание привлек снимок, похожий на фотографии, какие обычно публикует ООН.— Здесь наша семья собралась вместе в последний раз перед смертью мамы, — объяснил он. — Тут мои родители… И все мы.Быстро сосчитав представленных на снимке людей, Миа растерянно заморгала.— Вот черт! — выдохнула она.Он засмеялся.— Да, мы были пугающе большой семьей.— Я так поняла, твои родители усыновили много детей.Лорен весело сверкнула зубами.— Официально они усыновили шестерых. Рид был первым.Миа отогнала тоскливые мысли.— Моя лучшая подруга — приемная мать.— Та подруга, чьи дети назвали твою золотую рыбку Пушистиком? — уточнил он.— Точно. Именно такую семью Дейна и пытается построить. Наверное, у тебя была счастливая семья.Лорен взяла фотографию и с любовью поставила ее на полку, в точности на прежнее место.— Очень счастливая. — Она улыбнулась Соллидею. — И остается такой до сих пор. — Она окинула Мию оценивающим взглядом. Ее губы дрогнули. — Мне очень приятно познакомиться с вами, Миа Митчелл.— Лорен! — угрожающе произнес Рид, но Лорен только улыбнулась. — Давайте посмотрим новости.Он сел в углу дивана, и Лорен тут же заняла противоположный угол, вынудив Мию расположиться в середине, в неуютной близости от Соллидея. Она не сомневалась, что это было сделано преднамеренно, но отвлеклась от этих мыслей, как только на экране показались обугленные развалины.Бойкая журналистка стояла на бордюре на фоне дома Хилл, и пульс Мии тут же участился.— Холли Уитон, — с отвращением произнесла она. Она ненавидела эту журналистку.— В прошлом году она меня чуть с ума не свела, когда я работал над причинами пожара в многоквартирном доме. Я ей не очень-то нравлюсь.— Значит, нас таких двое. Это прямой эфир шестичасовых, Лорен? — спросила Миа. — Или десятичасовых?— Я знаю, что это шло в прямом эфире в шесть часов. Похоже, этот же сюжет повторили в десять.Холли Уитон с серьезным видом посмотрела в объектив камеры.— За моей спиной вы видите все, что осталось от дома, принадлежавшего Пенни Хилл, социальному работнику. Вчера вечером этот дом запылал в результате спланированного поджога. Но поджигатель уничтожил не только жилище госпожи Хилл: свидетели утверждают, что он также лишил ее жизни.Сюжет сменился любительской видеосъемкой пожара.— Вот так выглядело место преступления вчера вечером, когда языки пламени пожирали здание. — Голос Уитон был наложен на видеокадры пожара. — Сейчас вы смотрите кадры, сделанные сообразительным соседом госпожи Хилл, волновавшимся, как бы огонь не перекинулся на его собственное жилье.Один из сообразительных соседей Пенни Хилл снял пожар на пленку и продал ее журналистам! Миа скрипнула зубами.— Сукин сын!Сидевший рядом с ней Соллидей вздохнул.— Наши мнения сходятся.— Это уже второй подозрительный пожар за последние несколько дней, — продолжала вещать журналистка. Любительская видеосъемка закончилась, и в кадре снова возникли развалины. — В результате обоих пожаров погибли люди. По нашим сведениям, полиция расследует эти смерти как убийства.Журналистка рассказывала что-то еще, а камера отъехала назад, демонстрируя желтую полицейскую ленту, опоясавшую дом, затем отъехала еще дальше, чтобы показать дома по обе стороны дороги и соседей, высыпавших на улицу поглазеть на съемочную группу. Миа резко наклонилась к телевизору. Рядом с машиной, в углу экрана, стояла какая-то женщина и смотрела на дом. Было что-то странное в ее позе, во взгляде, устремленном на почерневшее здание. Камера передала некоторое напряжение, выходившее за рамки обычного любопытства.— Смотри! — воскликнула Миа.— Я тоже заметил, — коротко кивнул Соллидей.— Лейтенант полиции Марк Спиннелли сегодня во второй половине дня заявил, что не даст никаких комментариев, но передумал и назначил на утро пресс-конференцию. Мы будем держать вас в курсе событий. С вами была Холли Уитон, и вы смотрите «Экшн ньюс».Миа не сводила глаз с экрана.— Перемотай.Но Соллидей не стал дожидаться ее просьбы. Он уже пустил сюжет в замедленном формате, затем — кадр за кадром.— Нет, не могу прочесть номер ее машины. Голубой… «хюндай». Выпущен года четыре назад, может, лет пять.— Возможно, она просто случайно оказалась там. Или искала острых ощущений, — нерешительно предположила Лорен.У Мии покалывали кончики пальцев, усталость как рукой сняло.— Я так не думаю. Хочешь завтра навестить Холли Уитон? Возможно, они сняли больше, чем показали в выпуске.Соллидей улыбнулся хищной улыбкой, означавшей, что его чутье говорит то же, что и Мии.— Может, она еще не уехала домой. Давай позвоним ей прямо сейчас.Миа покачала головой.— Уже почти одиннадцать. Никто не станет отвечать на звонки.Выражение его лица изменилось.— У меня есть ее прямой номер, а еще — номер мобильного, — признался он. — И домашний тоже.Миа испытала очередной укол раздражения и сдвинула брови.— Ты же вроде сказал, что не нравишься ей.— А в прошлом году она вроде бы сводила тебя с ума! — тут же вставила Лорен, и Рид наградил ее сердитым взглядом. Но Лорен только улыбнулась. — Я упакую ужин, чтобы его можно было взять с собой.Когда она вышла, Рид перевел сердитый взгляд на Мию.— Во время пожара в многоквартирном доме в прошлом году, между прочим, погибли пять человек. — В его темных глаза вспыхнула боль. — Трое из них — дети. Один — младенец, спавший в люльке. Но Уитон было наплевать на них, на всех и на каждого. Она просто хотела урвать себе эксклюзивный материал. Меня она не заинтересовала. Даже если бы она и нравилась мне, после того случая я бы просто выбросил ее из головы. Я не такой человек, Миа. — Он замолчал и впился в нее взглядом. — Ее визитку я сохранил только потому, что ничего и никогда не выбрасываю.«Вот в такие моменты, — подумала Миа, — и раскрывается глубинная сущность человека». У него не возникнет чувство к женщине, чья единственная забота — под каким ракурсом снимать сюжет или сколько минут ей отведут на эфир. Да, он не такой человек. Раздражение исчезло, а ему на смену пришло глубокое уважение и возродившееся желание, еще усилившееся с прошлого раза. Ты ступаешь на зыбкую почву, Миа. И она мысленно попятилась.— Тогда давай позвоним ей прямо сейчас.Он кивнул.— Окей.

Глава 10Вторник, 28 ноября, 23:15Уитон ждала его у дверей в студию. Она улыбалась — пока не увидела, что вместе с Ридом приехала Миа. Губы журналистки поджались, а знаменитое лицо обезобразили морщины.Лицо Уитон отличалось классической красотой. А ее фигура… Что ж, Рид был живым человеком. Как личность она его отталкивала, но у гормонов, похоже, понятие этики отсутствует. И в прошлом году тоже не было, когда она подкатилась к нему во время расследования пожара в многоквартирном доме. Она заранее расстегнула блузку так, что наружу выступила шлейка лифчика и упругий холм груди. Но потом она открыла рот, и все закончилось, не успев начаться.— Мы видели твой сюжет о пожаре в доме Пенни Хилл, — сразу взял Рид быка за рога.Холли горделиво посмотрела на него.— Хороший сюжет, правда?— Да, очень. Нам нужна запись. Все, что вы записали, пока работали там вчера вечером.Уитон окинула его задумчивым взглядом.— А какая мне от этого выгода?— Вы не будете снимать сюжет в тюремной камере, — едко заметила Миа.Уитон недобро прищурилась.— Я не поддаюсь на угрозы, детектив.Миа улыбнулась, но приятной ее улыбку назвать было нельзя.— Я еще даже не начинала, мисс Уитон. Нас особенно интересует запись, которую сделал сосед. Кстати, кто именно ее сделал?— Вы же понимаете, что не получите ответа на этот вопрос. Я не раскрываю свои источники.— Мы расследуем убийство, мисс Уитон! — рявкнула Миа. — Погибло двое невинных людей. Либо вы сотрудничаете с нами, либо завтра утром я получу ордер, запрещающий дальнейший показ этой записи. Мне нужны ваши записи, а также запись, сделанная соседом. Немедленно!— Холли, у нас был очень тяжелый день, — примирительно заговорил Рид. — Мы занимаемся этим делом уже двадцать четыре часа без перерыва. Мы могли бы получить ордер, но никто из нас троих не хочет до этого доводить, верно?— А я хочу, — проворчала Миа.Холли тут же вздернула подбородок и открыла рот, собираясь возразить.— Мы не хотим, — заявил Рид, не дожидаясь реплик со стороны дам. — Правда. Холли, мы пытаемся засадить преступника за решетку. И ты можешь нам в этом помочь.Она прикусила губу.— А что взамен?Рид покосился на Мию.— Интервью, когда все закончится.В глазах Уитон появилось хитрое выражение.— На это могут уйти недели. Как насчет милой беседы каждое утро?— Как насчет одного раза в неделю? — выдвинул контрпредложение Рид. Ему нужно убрать убийцу с улицы. Ему нужна запись.— Дважды в неделю, причем место и время указываю я.Рид подавил тяжелый вздох.— Ладно, — устало согласился он. — А теперь можно нам получить пленку?Ее улыбка стала по-кошачьи хитрой.— Отправлю ее тебе завтра, если выберу момент. Самое позднее — в четверг.Миа открыла рот и рявкнула:— Да пошла…Рид откашлялся, заглушив окончание фразы.— Сегодня. Сейчас. Или сделка отменяется и детектив Митчелл получает ордер. — Он поднял руку, заставив Уитон замолчать на полуслове. — И я лично прослежу за тем, чтобы все пожарные бригады города перестали пускать тебя на любые места пожара. И, — добавил он мягко, — сообщу твоему боссу, почему так произошло.Губы Уитон скорбно поджались, и он понял, что сделка состоялась.— Ждите здесь.Когда она ушла, Рид повернулся к Мии и тихо сказал:— Извини.Ее синие глаза превратились в ледышки.— Я подожду тебя снаружи, — заявила она.Вздохнув, он проводил ее взглядом. Полчаса спустя Уитон наконец вернулась, неся видеокассету.— Здесь есть запись, сделанная соседом? — уточнил Рид.Увидев, что Мии нет, Уитон улыбнулась.— Я бы никогда не нарушила свое слово, лейтенант.— Разумеется, нарушила бы, если бы это было тебе выгодно. Если здесь чего-то не хватает, сделка отменяется.Улыбка исчезла с ее лица.— А как ты определишь, что здесь чего-то не хватает?— Детектив Митчелл сможет это определить, как только получит все записи, сделанные с прошлой субботы. И думаю, ордер она получит максимум к десяти часам утра.Журналистка вздернула подбородок. В ее глазах плескалась ярость.— Я могла бы стереть записи со всех кассет.Рид улыбнулся, достал из кармана диктофон, нажал на кнопку «Перемотать» и дал Холли прослушать ее последние слова. От очередного приступа гнева ее глаза превратились в узкие щелочки.— Я бы не советовал. Митчелл очень обрадуется возможности засадить тебя в каталажку. Не думаю, что условия содержания там тебе понравятся.— Ах ты сукин сын… — прошипела она.Рид положил диктофон в карман и сунул видеокассету под мышку. Если рассуждать абстрактно, ее оценка, в общем-то, была справедливой.— Спокойной ночи, — сказал он. — Не надо меня провожать.Миа стояла, опершись на капот своей машины, и ела лазанью из пластмассового контейнера Лорен. Увидев, как Рид выходит из здания, она небрежно бросила контейнер на место рядом с водителем и повернулась к нему с каменным выражением лица. Он протянул ей кассету, но она отрицательно покачала головой.— Посмотрим пленку завтра, — заявила она. — В восемь.И пошла прочь. Рид вздохнул и догнал ее.— Не будь ребенком… — начал он.Миа резко развернулась и в бешенстве уставилась на него.— Ты выставил меня на посмешище, — заявила она. — В следующий раз, когда я пойду забирать улики, мне придется приложить в два раза больше усилий. Черт бы тебя побрал, я ведь могла получить ордер уже утром!— Но кассету мы получили уже сейчас. — Она промолчала, и он разочарованно вздохнул. — Миа, таким образом ты бы не получила ничего. Иногда гораздо выгоднее быть…Рид замолчал на полуслове, но она уже отшатнулась, словно получила пощечину.— …любезной, — закончила она за него. Голос у нее дрожал. — Непременно запишу эту умную мысль.Она обошла машину, втянув голову в плечи, чтобы укрыться от ветра. Миа показалась ему такой маленькой. И такой обиженной.«Пусть едет, — сказал внутренний осторожный голос, когда она завела двигатель. — До завтра она остынет. — Но он не мог забыть ее взгляд. — Она придет в себя. К утру она снова будет в норме».Вот только Рид сомневался, что в норме будет он сам. «Не такой я человек».Он сел в свою машину, вспоминая все, что понял о Мии Митчелл. Она сочувствовала окружающим, и даже слишком сочувствовала, но прятала это под тонким слоем сарказма, чтобы никто ни о чем не догадался. Рид вспомнил момент в кухне, когда он заметил, что она разглядывает его… Он ее заинтересовал. В этом нет никаких сомнений. И позже, когда он заявил, что женщины, подобные Холли Уитон, его не интересуют («Я не такой человек»), в глазах Мии он увидел уважение. Так что же он за человек? Возможно, настало время это выяснить.Среда, 29 ноября, 02:30Миа жила на тихой улочке, по обе стороны которой высились одинаковые многоквартирные дома. Изысканными их, конечно, не назовешь, но они, по крайней мере, чистые. Со многих подоконников спускались ящики с цветами. Вряд ли Миа разводит цветы. Он не мог себе представить, чтобы она нашла на уход за цветами то время, которое не смогла найти на уход за золотой рыбкой по кличке Пушистик. А вот Кристин была прекрасным садовником. Она просто обожала выращивать розы.Миа оставила так мало места за своей машиной, что вписать там внедорожник оказалось колоссальной проблемой: он несколько раз чуть не поцеловал передним бампером ее зад. «Слишком много двойных значений в этой фразе», — подумал Рид. Оставь ее в покое. Он смотрел, как она устало вылезает из машины. Оставь ее в покое.Он понимал, что должен прислушаться к внутреннему голосу, но по какой-то неясной причине просто не мог. Миа, не отрываясь, смотрела на него. Затем подошла и подождала, пока он опустит окно.— Скажи мне кое-что, Соллидей. Ты всегда пристраиваешься в хвост своему напарнику?«Справедливый вопрос», — подумал Рид.— Нет.— Тогда почему ты пристраиваешься ко мне? Или я настолько жалкая и беспомощная, что ты просто боишься оставить меня одну?— Нет. — Беда в том, что он совершенно не понимал, зачем приехал сюда. Нет, и это неправда. На самом деле он все понимал. Ему просто не нравилось то, что он понял. Поезжай домой, Рид. Не выходи из машины. Он вышел из «шевроле». — Я не хотел расставаться вот так.Она стиснула зубы.— Ничего не произошло. Мы поехали за пленкой. Пленку мы получили.Формально пленку получил он. А вот она — нет. Холли Уитон позаботилась о том, чтобы эта разница не подлежала сомнению. Сейчас, глядя в глаза Мии, Рид понял: она все еще испытывает боль от этой стычки.— Миа, она всего лишь злопамятная женщина.Она покраснела.— Со мной все нормально. Обещаю, я не усну, обливаясь горькими слезами.— Но ты уснешь?— Если ты все-таки уберешься домой, то, возможно, да, — раздраженно заявила она. — Поверь, мне приходилось иметь дело с куда более стервозными стервами, чем эта Холли. Черт, да я сама куда стервознее Уитон! Слушай, я очень ценю твою заботу, но поезжай домой. Завтра мы изучим эту пленку вдоль и поперек. Обещаю.Она развернулась и проскользнула в узкую щель между их машинами.Он последовал за ней, не переставая упрашивать себя последовать ее совету. Поезжай домой. Однако ноги его не слушались, и Рид, положив руку на капот внедорожника, легко перепрыгнул бамперы обеих машин и оказался возле Мии.— Подожди!— Да чтоб тебя, Соллидей! — Она распахнула дверцу со стороны пассажира. — В последний раз говорю тебе: все нормально. В последний раз говорю: поезжай домой. — Она наклонилась и начала шарить рукой под сиденьем.Он мысленно обругал потертую куртку, доходившую Мии до середины бедер и успешно скрывавшую изгибы ее тела. Но тут же передумал и поблагодарил ее.— Что ты делаешь?— Ищу контейнер твоей сестры.— Нет никакой необходимости возвращать его немедленно. У нее еще много таких.— Да я и не собиралась возвращать его. Я ведь только половину порции съела. Остальное доем на завтрак.Его передернуло.— Лазанью на завтрак?— Она содержит все основные группы продуктов питания, так что не стоит так ужасаться. — Она выпрямилась и торжествующе помахала контейнером в воздухе, словно трофеем. — Лазанья, завтрак чемпионов!Он смотрел на контейнер, когда краем глаза заметил какое-то движение слева и сзади Мии и перевел взгляд туда. К ним приближалась машина — приближалась с гораздо большей скоростью, чем разрешенная в этом районе. Стекло в автомобиле начало опускаться, показалось чье-то лицо. Рид вспомнил, кому оно принадлежит, за долю секунды до того, как увидел вспышку — это свет уличного фонаря отразился от стального дула.— Рид! Уходи…Эти слова едва успели сорваться с языка Мии, а рефлексы Рида уже сработали. Он совершил гигантский прыжок в сторону, и через мгновение они оба уже лежали на тротуаре, причем Рид прикрывал напарницу своим телом.Секунду спустя тишину разорвал треск выстрела, и окно в машине Мии со стороны водителя разлетелось на куски. Рид сильнее вдавил Мию в асфальт, когда вторым выстрелом разнесло ветровое стекло. Третья пуля срикошетила от капота и пролетела в паре сантиметров от его головы, и машина умчалась прочь, взвизгнув шинами и оставив после себя сильный запах горелой резины. Нападавшие скрылись, — по крайней мере, их автомобиль: вряд ли у стрелявшего хватит глупости покинуть безопасный салон. С другой стороны, он ведь стрелял в полицейского у двери ее собственного дома, так что вряд ли отличается особым умом.Рид лежал, слушая шум крови в ушах, пытаясь различить звук приближающихся шагов и ожидая четвертого выстрела, но четвертый выстрел так и не прозвучал. Его тело полностью накрывало Мию, одна рука обнимала ее за талию, лицо зарылось в ее волосы. Плечо приняло на себя основной удар, когда он упал на асфальт и сжался в комок. Правая рука Мии выглядывала из-под него, в ее маленькой ладони оружие казалось огромным. Она успела достать его, прежде чем Рид сбил ее с ног. Он поступил также. Он покрепче сжал девятимиллиметровый револьвер и поднял голову.— Ты не ранена?— Нет, но ушиблась сильно. — Она ткнула его локтем под ребра. — Черт, Соллидей, я дышать не могу!«Не стоит благодарности», — кисло подумал он и чуть приподнялся, чтобы она могла дышать.— Господи… — Она судорожно выдохнула и тут же жадно вдохнула. — Ты ранен?— Нет. — Рид тоже глубоко вдохнул. Теперь, когда все было уже позади, его мышцы, похоже, полностью отказались повиноваться. — Я мельком увидел его лицо. Похоже, это был твой Геттс.— Я знаю. Я его рассмотрела, чертова маленького ублюдка! Тот самый почерк, из-за которого все и заварилось: стрельба из машины на ходу, убийство случайных прохожих… Я думала, этот козел получил хороший урок, но он, видно, не пошел ему впрок. Он по-прежнему поливает огнем улицу, не обращая внимания на то, что в перестрелке могут пострадать невинные люди. — Миа говорила в перерывах между судорожными вдохами. — Он уже бросил машину. Всегда так поступает. — Она без сил прижалась щекой к плечу Рида. — Черт… — Последнее слово она прошептала, словно силы разом покинули ее.Он тоже ослабел. Каждая из выпущенных пуль могла попасть в них. Среагируй он на секунду позже, и Миа могла погибнуть. Будь ее машина поменьше, и он бы тоже погиб. Последняя пуля пролетела слишком близко от них. Рид опустил голову и еще раз глубоко вздохнул, на этот раз уловив не запах горелой резины или пороха, а лимонный аромат волос Мии. Уровень адреналина в крови начал падать, и на смену ему пришла бдительность. Все вокруг них было усыпано осколками. Тротуар больно давил ему на локти, а на левом колене к утру вырастет огромный синяк. Лежащая под ним Миа была такой маленькой, мягкой и округлой. И на мгновение она прильнула к нему. Он догадался, что такую беззащитность она демонстрировала очень и очень немногим.И то, что она дала ему это увидеть, было так… мило. Восхитительно. А в сочетании с прикосновением мягких изгибов ее бедер — еще и возбуждающе. Вставай, Соллидей, пока у тебя не… Но было поздно. Он поморщился, ощутив, как встрепенулось его тело, и рывком приподнялся, надеясь, что успел среагировать вовремя и она ничего не заметила. Рид осторожно выпрямился и вздрогнул: боль в ушибленном колене заставила его позабыть о других пострадавших частях тела. Он встряхнулся, сбрасывая с себя разбитое стекло, потом наклонил голову и рукой вычесал осколки из волос.Миа села, облокотившись о машину. Двигалась она медленно и осторожно. Уже во второй раз за последние несколько дней она сильно ушибла раненое плечо. Рид постарался упасть так, чтобы принять основной удар об асфальт на себя, но, судя по всему, полностью уберечь ее ему не удалось.— Прости, — вполголоса сказал он. — Я не хотел причинить тебе боль.Миа вздохнула и сняла рацию с пояса.— Все нормально. Ты просто из меня весь дух вышиб.Связываясь с диспетчерской, она не избегала смотреть Риду в глаза, и он не мог сказать наверняка, заметила ли она, как отреагировало его тело, или смутилась просто потому, что не смогла до конца соответствовать образу супермена в юбке.— Говорит детектив Митчелл, Отдел расследования убийств. В нас стреляли из движущейся машины, адрес Седжвик-плейс, 1342. Стрелок и водитель скрылись на автомобиле «форд» последней модели коричневого цвета. — Миа скороговоркой произнесла номер машины, и Рид поразился, как ей хватило присутствия духа, чтобы запомнить номер в такой ситуации. — Скорее всего, машину бросили в пределах этого квартала. Пришлите нам ГОМП. Сообщите ближайшим патрулям, что на месте преступления находятся полицейские в штатском.Закончив, она повесила рацию снова на пояс.— Что ты собираешься предпринять? — поинтересовался Рид.Вдалеке послышался вой сирен.— Он ушел, — просто сказала она.Рид рывком встал на ноги и осторожно согнул колено.— Если он пошел дальше пешком, можно попробовать найти его, — предложил он, но Миа отрицательно покачала головой.— Пусть район осмотрят полицейские в форме, а я пока свяжусь со Спиннелли.Она подняла на него глаза, и Рид прочел в них понимание.— Ты ничего не мог сделать. И уж точно не должен был его преследовать. Ты ведь не полицейский.«Не стоит благодарности», — подумал он вдвое раздраженнее, чем в прошлый раз. Он, конечно, не полицейский, но тоже принадлежит к правоохранительным органам. Он даже носит оружие. Ее слова были такими типичными для полицейских, что он разозлился. Но сегодня по этому поводу ругаться не стоит.Миа осторожно встала.— Ты сердишься, — заметила она.— Когда в тебя стреляют, то хочешь не хочешь, а разозлишься, — кисло ответил Рид.Он помолчал, ожидая, что она добавит… ну, например, «спасибо», однако так и не дождался, нахмурился и пошел прочь.Она схватила его за руку, заставив остановиться:— Рид, спасибо тебе. Ты спас мне жизнь.Он посмотрел на нее сверху вниз и вздрогнул, вспомнив о том, что они лишь чудом избежали смерти. И хотя никого не ранили, кожа на щеке Мии была содрана, а лицо перепачкано. Он нежно взял ее за подбородок, провел по нему пальцем и почувствовал, как она вздрогнула. Он наконец понял: она скорее вздрогнет от проявления нежности, чем от сильной боли.— Прости. Я не хотел задеть тебя. Ни сейчас, ни тогда, с журналисткой.Она отстранилась — тоже очень нежно.— Я знаю. — Сирены уже завывали в конце улицы. — А вот и кавалерия.В доме начали открываться окна, и жители, поняв, что опасность миновала, принялись осторожно высовывать головы наружу. Две патрульные машины с включенными «мигалками» остановились прямо перед «Альфа-Ромео» Мии.— Черт побери! — вдруг рявкнула она, и Рид тут же огляделся по сторонам, проверяя округу на наличие опасности. Но не увидел ничего, кроме осколков стекла на тротуаре и собирающейся толпы.— Что случилось?Она ткнула пальцем в патрульную машину. Сразу за правым задним колесом лежал контейнер Лорен, разбитый на мелкие кусочки.— Опять мне придется довольствоваться печеньем на завтрак.Рид просто не смог удержаться. Из его груди вырвался смех.Среда, 29 ноября, 06:00Он выспался, и теперь его мозг снова работал на полную мощность. Он везде искал Янга — следующее имя в его списке. Всего Янгов было четверо. Один все знал, но просто струсил. Он заслужил менее болезненную смерть. Двое знали, но предпочли ничего не замечать. Они умрут мучительной смертью. А вот последний… Он причинил много боли. Он убил Шейна. Прежде чем я с ним закончу, он тысячу раз пожалеет, что все еще жив. Ему никак не удавалось вычислить местонахождение хотя бы одного из Янгов. До сегодняшнего дня.Как он мог быть таким слепым? Тот, кого он искал, продавал недвижимость. Риелторы размещают свои данные везде, где только могут, включая веб-сайт выпускников школ. Тайлер Янг сейчас проживает в Индианаполисе. Найти его будет легко. Сегодня вечером он разберется с Дауэрти и сразу же отправится на юг.Но остальных Янгов еще предстоит вычислить. Если другого выхода не останется, он вернется туда. Ему этого совершенно не хотелось. Но он должен найти всех остальных Янгов. Он уже встретился со многими призраками и всех одолел. Одним больше, одним меньше — какая разница? Но этот призрак был особенным. Потому что это был призрак Шейна. И его собственный.Среда, 29 ноября, 07:25Когда Соллидей подъехал к месту встречи на своем внедорожнике, Миа уже ждала его на обочине. На плече у нее висел пластиковый мешок для одежды. Он наклонился и открыл ей дверцу.— Ужасно выглядишь.Свернув мешок, она забросила его на заднее сиденье и, поморщившись, забралась на место рядом с водителем. Голова у нее раскалывалась, плечо горело, а вся правая сторона тела болела, несмотря на то что вчера вечером Рид, как мог, смягчил ее падение собственным телом.— И тебе доброе утро, солнышко, — проворчала она и пристегнулась.— Ты спала?— Немного.Возможно, в сумме часок и набежал — за те четыре часа, что она пролежала в кровати, постоянно просыпаясь. Впрочем, это нормально, учитывая всплеск адреналина в крови накануне. Но будили ее не звуки выстрелов, не звон бьющегося стекла, а воспоминания о накрывшем ее теле, упругом и возбужденном. И, просыпаясь, она рукой искала его рядом с собой. Вот что было хуже всего.— А ты?— Немного. Как считаешь, нам можно немного опоздать на традиционное восьмичасовое совещание у Спиннелли?Она подозрительно покосилась на него.— А что?Рид отвернулся, но она успела заметить, как вспыхнуло его лицо, и неожиданно в салоне стало очень жарко. Он тоже думает о прошлой ночи! Вот почему правилами запрещается напарникам участвовать в какой-либо дополнительной деятельности. Вот почему между ними ничего не произойдет.— Вчера, когда я приехал домой, то сразу же сел смотреть кассету. На любительской съемке парень с видеокамерой кричит кому-то, требуя, чтобы тот встал у него за спиной и не подходил к огню.— Наверное, не хотел, чтобы этот кто-то, кем бы он ни был, загораживал вид, — предположила Миа. — И что?— А то, что он назвал этого кого-то «Джаред». Может, это был его сосед. Или ребенок.— Очень хорошо, — протянула она. — Значит, нужно выяснить, кто такой этот Джаред, и по возможности еще до того, как все разъедутся по делам. Я позвоню Марку, но он не сможет перенести совещание на более поздний срок. Он мне вчера звонил — после того как ты уехал. Хотел удостовериться, что мы оба все еще живы. Он сказал, что на десять часов назначена пресс-конференция. Предполагается, что мы примем в ней активное участие.Его лицо исказила гримаса отвращения.— Почему мы?— Потому что основное расследование по делу лежит на нас. Со всеми вопросами Спиннелли разберется сам, но мы должны присутствовать в качестве живого примера совместной работы разных подразделений. Не нервничай. Обувь у тебя и так блестит. А мне еще нужно переодеться в форму и неудобные, узкие туфли.— Значит, мы выполняем функцию манекенов?— Скорее, наживки.Рид вскинул брови.— И кого же предполагается пускать на пресс-конференцию?Улыбка у Мии вышла едкой.— Спиннелли велел не слишком придираться к документам.— Он надеется, что наш поджигатель придет туда.— Он определенно поступает так не для того, чтобы дать делу как можно большую огласку. Спиннелли ненавидит ходить в форме — еще больше, чем я.— Мне показалось или ты сейчас улыбнулась?Она хмыкнула.— Поезжай, Соллидей. Мне нужно пообщаться с кучей народу.Среда, 29 ноября, 07:25Таня Слейдерман спускалась по лестнице в свою квартиру, не чувствуя под собой ног после двух смен подряд. Она понимала, что менеджер «Бикон-Инн» даже не поблагодарит ее за помощь, но, по крайней мере, деньги за сверхурочную работу помогут ей оплатить обучение в следующем семестре.Два раза она не смогла попасть ключом в замочную скважину. Когда же собралась попытать счастья в третий раз, кто-то схватил ее сзади за волосы и резко дернул, да так, что она выпрямилась в полный рост. «Нож. У него нож!»Из ее горла вырвался пронзительный крик, но нападавший зажал ей рот свободной рукой.— Ни слова, — прошипел он. — Или я перережу тебе глотку!Среда, 29 ноября, 07:55— Все оказалось легче, чем я думал, — заметил Рид, когда они шли к дому отца Джареда. Детвора на автобусной остановке сдала своего товарища и глазом не моргнув.— Всегда лучше спрашивать детей. Они не думают о том, как бы продать любительскую видеосъемку по самой высокой цене.Миа постучала в дверь и замерла с равнодушным на первый взгляд видом. Однако Рида ее нарочитая расслабленность не обманула: он помнил, как она побагровела, когда они узнали, кто отец Джареда. Дверь отворилась, и на них изумленно вытаращился мистер Райт.Улыбку Мии никак нельзя было назвать приятной.— Надеюсь, вы меня помните, мистер Райт. Впрочем, возможно, более уместно называть вас Оливер Стоун? Я слышала, вы задействованы в киноиндустрии.Взгляд мистера Райта посуровел.— Я не совершил ничего противозаконного.— Противозаконного — нет. А вот аморального — еще как. Она была вашей соседкой, а вы извлекли выгоду из ее смерти. Вы ведь стояли там и проливали крокодильи слезы. Вас и тогда снимали, да?— Я сообщил вам все, что вы хотели знать. Кроме того, снимал мой сын, Дуэйн. Он старшеклассник. Он просто… выполнял домашнее задание.Уголки губ Митчелл дрогнули.— Вы можете называть это как хотите, главное — передайте материалы нам.У Райта отвисла челюсть.— Вы не имеете права! Это частная собственность!— Это улика. Могу предложить вам несколько вариантов развития событий. Вы можете подождать здесь, пока мне выпишут ордер, или — она подняла палец, не давая Райту возразить, — отправляться на работу, а я подъеду туда же с ордером через час-два, когда все сотрудники будут уже на месте. Сегодня утром мне еще нужно принять участие в пресс-конференции, так что я наведаюсь к вам при полном параде и выведу вас из офиса. Или вы отдадите мне отснятый материал прямо сейчас и отправитесь по своим делам.Райт упрямо поджал губы.— Вы угрожаете мне, детектив?Рид очень живо представил себе сцену с Уитон, происшедшую накануне. Та же песня, только куплет другой. И чем больше он думал о журналистке, тем больше понимал: Миа тогда была права. Он подорвал ее авторитет. Напарники так себя не ведут.— Ага. Так что вы предпочтете, мистер Райт? Первую дверь, вторую или третью? И я бы на вашем месте не пытался стереть записи, поскольку в таком случае, полагаю, детектив обязательно потащит вас на личную встречу с судьей и обвинение окажется куда более серьезным. Например, препятствование работе полиции.Миа одобрительно кивнула.— Мне нравится, лейтенант. Препятствование работе полиции — так и запишем.— Подождите.И мистер Райт захлопнул дверь.Миа посмотрела на Рида. В ее глазах снова читалось уважение.— А ты молодец, Монти Холл[1].Дверь отворилась, и она снова переключила внимание на Райта: тот сунул видеокассету Риду и с трудом дождался, пока Миа выпишет ему квитанцию, прежде чем с такой силой захлопнуть дверь, что дом затрясся.— Благодарим за то, что выполнили свой гражданский долг с таким воодушевлением, — проворчала она. — Давай отвезем это в участок и попробуем выяснить, кто же она, наша таинственная дама.Рид последовал за ней к машине. Она посмотрела на него и нахмурилась.— Что-то случилось?Рид мотнул головой, радуясь, что во рту уже не так сухо. Потому что, когда она посмотрела на него с таким серьезным видом, во рту у него полностью, совершенно, абсолютно пересохло. Всю дорогу в город он сидел, сжав зубы. Это чертовски неудобно, и вообще идея плохая. Думать о ней — вообще плохая идея. Но образы, дразнившие его в течение ночи, вернулись, а с ними вернулось и желание, такое сильное, что перехватывало дух.«Во всем виновата Лорен», — решил Рид. Это она выдумала, что ему кто-то нужен. Что он останется один. Что у него уже очень, очень давно никого не было. Ему просто не повезло, что судьба свела его с женщиной-напарником именно сейчас. Он проклинал Лорен, проклинал судьбу. И невольно спрашивал себя, а как Миа относится к обязательствам.— Вид у тебя, Соллидей… нездоровый. Если хочешь блевануть, пусти меня за руль.Он мрачно рассмеялся. У Мии Митчелл просто дар озвучивать очевидное.— Все нормально. Кроме того, ты все равно не дотянешься до педалей.Она скептически посмотрела на него.— Ну и умник же ты, Соллидей. Тогда просто веди машину.Среда, 29 ноября, 10:10Миа пристально разглядывала толпу, нетерпеливо ожидающую появления Спиннелли. На улице было холодно, но он хотел расширить доступ на конференцию. Конечно, среди собравшихся хватало журналистов, но среди них было и пять-шесть полицейских в штатском. Спиннелли заранее позаботился о средствах наблюдения, и событие записывали несколько камер, под разными углами. Холли Уитон сидела в первом ряду. Ее глаза метали молнии, и все они, похоже, предназначались Соллидею. Стоявшая рядом Миа посмотрела на него: ноги широко расставлены, руки скрещены на груди. Он очень напоминал телохранителя.— У Холли такой вид, словно ей не терпится нанести тебе серьезные телесные повреждения, — вполголоса заметила она.— После твоего ухода она мне кое-что сказала. Я предложил ей… пересмотреть свою позицию.У Мии потеплело на душе.— Ты за меня вступился?Губы, обрамленные бородкой, изогнулись.— Что-то вроде того.— Ага. Ну типа спасибо.— Пожалуйста.Миа, давая отдых уставшим ногам, немного покачалась на пятках, разглядывая собравшихся.— Кого-то узнаешь?— Знакомых мне поджигателей здесь нет, если ты об этом. Но посмотри в последнем ряду. Направление десять часов.Мии пришлось прикусить губу, чтобы не выругаться.— Одна блондинистая стерва с косой, — проворчала она. — Я все не могу успокоиться: как она посмела напечатать имя Пенни Хилл до того, как мы сообщили родным?— И она же выдала тебе Дюпри. Ты ведь говорила, что теперь всю жизнь будешь ей благодарна.— Я соврала, — буркнула Миа и услышала, как он негромко хмыкнул. Тепло разлилось по ее телу, принося покой, хоть она к этому и не стремилась.На трибуну поднялся Спиннелли. Собиравшиеся перестали ерзать.— В прессе появились заметки о череде пожаров и убийств. Мы собрались здесь для того, чтобы уточнить информацию. За последнюю неделю произошли два пожара, предположительно организованных одним поджигателем. На каждом месте пожара было обнаружено по одному телу. Эти смерти мы расследуем как убийства. На данный момент мы проверяем целый ряд зацепок. Расследование возглавляют детектив Митчелл из Отдела расследования убийств и лейтенант Соллидей из ОРПП. Оба они прекрасные профессионалы, имеют награды и колоссальный опыт в подобных делах. В их распоряжении — полная поддержка и все ресурсы, которые им могут предоставить оба отдела. Ваши вопросы.Встал репортер из «Трибьюн».— Вы можете подтвердить информацию о том, что первая жертва — дочь полицейского?— Подтверждаю. Погибшая — Кейтлин Барнетт, девятнадцатилетняя студентка колледжа. Мы просим вас с уважением отнестись к членам ее семьи, переживающей период траура. Следующий.Со своего места грациозно поднялась Холли Уитон, и Миа заскрежетала зубами.— Вторая жертва — социальный работник. Между жертвами прослеживается очевидная связь. Дочь полицейского и социальный работник. Возможно, человек, совершивший это, мстит за что-то?— На данный момент мотив совершения двух убийств остается неизвестен. Следующий.— Ловко, — вполголоса произнес Рид.— Вот потому он и начальник, — ответила Миа.Она не спускала глаз с присутствующих, а репортеры задавали одни и те же вопросы десятки раз, просто перефразируя их. Спиннелли держался спокойно, даже невозмутимо. Она понимала: он дает им время изучить толпу, отметить любое, самое незначительное отклонение в поведении. Но ничего не привлекало ее внимания. Ничего не цепляло…Она замерла. Соллидей заметил это и напрягся.— Что? — хриплым шепотом спросил он.Миа нервно сглотнула, будучи не в состоянии оторвать глаз от блондинки в толпе — точно так же, как не смогла разорвать контакт глазами с ней, когда они встретились у могилы сводного брата. Женщина просто смотрела на нее, и по ее лицу ничего нельзя было прочитать.— Кого ты увидела? — продолжал Рид. — Женщину с любительского видео?Миа нашла в себе силы отрицательно покачать головой.— Нет.Он разочарованно выдохнул и прошептал сквозь зубы:— Тогда кого?Женщина коснулась виска кончиками пальцев, словно отдавая честь, и скользнула к выходу.— Не знаю, — вздохнула Миа. — Прикрой меня. — Она шагнула за спину Соллидея, мысленно благодаря его за такие внушительные габариты, и прошла к публике, снимая с пояса рацию. — Говорит Митчелл. Внимание на женщину, идущую на запад. Рост метр шестьдесят пять, светлые волосы до плеч, темный костюм. Задержите ее.Миа прошла в задние ряды журналистов и завертела головой. Вид у полицейских в форме, отвечающих за этот участок, был озадаченный.— Детектив, здесь не проходил никто, подходящий под ваше описание.Миа тихонько выругалась и прошла дальше. И тут заметила ее. Женщина быстро уходила, накрыв голову шарфом. А потом… она села в белый «Шевроле Кавалер». Миа перешла на бег, но машина тронулась с места, выполнила резкий разворот и исчезла из виду. Она успела разобрать только первые три буквы номера: «ДДА». Проклятье!Миа резко остановилась прямо посреди дороги. Черт возьми! Не женщина, а призрак какой-то. Митчелл раздраженно двинулась в обратном направлении. Спиннелли все еще выступал.Соллидей протолкался через толпу и встретился с Мией у обочины.— У женщины на пленке каштановые волосы. Зачем ты преследовала блондинку? — возмутился он.— Сказать честно, понятия не имею. Но если ты на меня разозлишься, этим делу не поможешь, я тебе гарантирую.— Послушайте меня, детектив, расследование мы проводим вместе, — тщательно выговаривая каждое слово, напомнил он. — Больше никогда не проси меня «прикрыть» тебя, чтобы дать тебе возможность исчезнуть. А если бы это оказался человек, которого нужно преследовать? Как бы я узнал, что тебе необходима поддержка?— Это личное, ясно? Не думаю, что это имеет какое-то отношение к нашему расследованию.В глазах Соллидея вспыхнул гнев.— Ты ушла с пресс-конференции, которую мы организовали для того, чтобы выкурить из норы убийцу, из-за личных дел?!Теперь она поняла, почему он так злится.— Ну да.К ним подошел Спиннелли. Выражение его лица не обещало ничего хорошего.— Что здесь происходит, Миа?Миа поджала губы.— Я… я все объясню.— Еще бы ты мне не объяснила! — рявкнул Спиннелли. — Разбор ситуации у меня в кабинете через десять минут. И не вздумай опоздать.Миа смотрела ему вслед, с трудом сохраняя спокойное выражение лица. Соллидей не сводил с нее возмущенного взгляда.— Прости, — сказала она. — Больше этого не повторится.— Перефразируя твоего босса, еще бы это повторилось! — заявил он и ушел.— Да чтоб тебя!Но Миа не была уверена в том, кому предназначалось это восклицание. Постояв минуту, она решила, что предназначалось оно ей самой.

Глава 11Среда, 29 ноября, 10:45Она вошла в конференц-зал, и все тут же уставились на нее. Спиннелли, Джек, Майлз. И Соллидей. Она села рядом с Джеком; ноги у нее подкашивались.— Кто-нибудь заметил женщину из сюжета новостей? — поинтересовался Спиннелли, сразу беря быка за рога.Соллидей откашлялся.— Нет. Мии показалось, что она заметила знакомое лицо, но в результате выяснилось, что это не женщина с пленки. Мы получили еще видеозаписи вчерашних событий. Надеемся, что сможем найти в них зацепку.Он прикрывал ее! Миа прикусила губу. Несмотря на весь свой гнев, Рид ее прикрывал. Он ведет себя как настоящий напарник. «А вот я — нет!»Спиннелли все не успокаивался.— Раз ты так неожиданно исчезла, то, должно быть, увидела знакомое лицо. — Он нахмурился. — Ты даже не сообщила никому о своих намерениях. Кого ты видела?Миа твердо посмотрела ему в глаза.— Я не видела женщины с пленки, сэр.Спиннелли постучал пальцами по столу.— Тогда кого ты видела?Миа с силой сцепила пальцы.— Это было личное дело, сэр.Спиннелли недобро прищурился.— Что ж, это дело только что стало достоянием общественности. Кто она?Ослабевшие ноги задрожали. «Теперь все узнают!»— Я не знаю, как ее зовут. Впервые я увидела ее три недели назад. За последние несколько недель она еще пару раз попадалась мне на глаза. И вот опять.Спиннелли удивленно уставился на нее.— Она тебя преследует?— Да. — Миа отчаянно сглотнула, но желчь по-прежнему жгла ей горло.— И что она говорит, Миа? — очень тихо спросил Соллидей.— Ничего. Просто смотрит на меня. И убегает до того, как я успеваю выяснить, что же ей от меня нужно.— Сегодня она отдала тебе честь, — напомнил Соллидей.Образ всплыл у нее перед глазами. Слабое движение кисти, слабая, словно принужденная, улыбка.— Знаю.Майлз откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на Мию.— Ты знаешь, кто она.— Я не знаю наверняка, но догадываюсь. К нашему делу она отношения не имеет, сэр.Спиннелли упрямо вздернул подбородок.— Она тебя преследует. А вчера в тебя стреляли.Миа нахмурилась.— Это совсем другое дело. Стрелял Геттс.Спиннелли наклонился вперед.— Ты не можешь знать этого наверняка. Давай, Миа, скажи нам.Просьбой здесь и не пахло.— Ладно. В день похорон моего отца я выяснила, что у него был сын от… от женщины, которая не приходится мне матерью. Мальчик похоронен на соседнем участке. Преследовавшая меня женщина присутствовала и на похоронах. Она очень похожа на моего отца. — Она подняла голову. — Я предполагаю, что она тоже приходится ему дочерью.На какое-то время воцарилось неловкое молчание. Потом Джек наклонился и накрыл ее руки ладонью. Она даже не догадывалась, как замерзла, пока не почувствовала его тепло.— Ты себе сейчас пальцы из суставов выдернешь, — проворчал он, разжимая ее туго переплетенные пальцы.Спиннелли откашлялся.— Я так понял, ты даже не подозревала о наличии таких… родственников.— Нет, сэр. Но это неважно. Факт остается фактом: я отвлеклась от выполнения непосредственного задания по причинам личного характера. И готова нести ответственность.Спиннелли наградил ее тяжелым взглядом и вздохнул.— Все свободны. Кроме тебя, Миа. Останься.Заскрипели стулья — это вставали Майлз, Соллидей и Джек.Когда дверь за ними затворилась, Миа закрыла глаза.— Давай покончим с этим, Марк.Она слышала, как он меряет шагами комнату. Затем звук шагов стих.— Миа, посмотри на меня.Она набралась храбрости и подняла глаза. Он стоял у противоположного конца стола, уперев в бока сжатые кулаки, усы его сердито топорщились.— Черт возьми, Миа, почему ты мне не сказала?— Я… — Она покачала головой. — Не знаю.— Эйб говорил, ты упоминала, что в тот вечер была несобранной. Теперь, похоже, все встало на свои места. — Он вздохнул. — Я неуверен, что, окажись на твоем месте, поступил бы по-другому.Ее сердце гулко стукнуло.— Простите, сэр?— Миа, мы слишком давно знакомы, чтобы заниматься этими глупостями. Если у тебя личные проблемы, решай их в свое личное время, ясно? Но, учитывая обстоятельства, я бы тоже погнался за ней. Как ты считаешь, она опасна?В первый раз за последний час Миа вздохнула свободно.— Я так не думаю. Как сказал Соллидей, сегодня она отдала мне честь. Я считаю это… знаком уважения, что ли. Все, о чем я думала, — это то, что мы ищем подозрительные лица, а ее лицо очень подозрительно. Но она появилась здесь до того, как начался пожар.— Просто от нее у тебя мурашки по коже.— Точно. Я невольно задумываюсь: а сколько их еще бродит по свету?— Давай ты будешь выяснять это в свободное время? — предложил Спиннелли, но в его голосе не было угрозы. — А сейчас возвращайся к работе. Я хочу знать, кто эта женщина в сюжете новостей. И чем раньше, тем лучше. Ты свободна.Миа направилась к двери и уже собралась ее открыть, но передумала, повернулась к начальнику и сказала:— Спасибо, Марк.Он только хмыкнул в ответ.— Вылезай из этих обезьяньих туфель, Митчелл.Миа вошла в общую комнату и замерла. У ее стола стояла Дейна, держа в руке маленькую картонную коробку.— Что стряслось? — спросила Миа, тяжело опускаясь в кресло.Дейна удивленно приподняла брови.— Я пришла, чтобы сообщить об убийстве. — Она поставила коробочку на стол Мии и достала оттуда краба, клешни которого были перевязаны аптечными резинками. Краб не шевелился.Миа сморщила нос.— Боже, Дейна, что это за фигня?— Это был мэрилендский краб. Я поймала его собственными руками. Он был живой и остался бы живым, если бы ты пришла к нам вчера вечером. Теперь он мертвый, и виновата в этом ты. Я требую справедливости.— Поверить не могу, что кто-то их ест. Они похожи на гигантских жуков из плохих ужастиков пятидесятых годов.Дейна уронила краба обратно в коробку.— Они очень вкусные, и ты непременно узнала бы об этом, если бы дала нам возможность приготовить его для тебя. Я слышала, что полиция устраивает пресс-конференцию, и подумала, что смогу застать тебя. Я волновалась. Как плечо?— Как новенькое.— Я вижу, у тебя новая царапина. Что ты на этот раз с собой сделала?— Увернулась от пули, — небрежно ответила Миа, и Дейна недобро прищурилась.— Из-за нового расследования?— Нет.— Ладно, потом расскажешь. А сейчас я хочу знать, как продвигается дело о поджоге.— Дейна, ты ведь знаешь: я не могу раскрывать детали.В карих глазах Дейны вспыхнула боль.— Я была знакома с Пенни Хилл. — И оплакивала ее, насколько Миа могла судить. — Она была хорошим человеком. Ты ведь поймаешь того, кто это сделал?— Да.Если бы у них была хоть одна зацепка, ей не было бы неловко за такое обещание.— Хорошо. — Дейна склонила голову к плечу. — А в остальном? Как там дела обстоят?— Мне пришлось рассказать Спиннелли. Она появилась на пресс-конференции.Дейна растерянно заморгала.— Вот черт!— Ей снова удалось ускользнуть, но на этот раз я успела рассмотреть половину номера ее машины.— Хочешь, Этан выяснит, кто она?Муж Дейны занимался частными расследованиями и разбирался в компьютерах.— Пока не надо. Попробую сначала сама.Миа перевела взгляд на двери, в которые вошел Соллидей, неся в одной руке маленький телевизор, а в другой — видеомагнитофон. Он прикрыл ее, хотя не обязан был так поступать… Дейна проследила за ее взглядом и тихонько присвистнула. Потом снова посмотрела на подругу. В ее взгляде явно читалось одобрение.— И кто же он?— Ты о ком? — Но с Дейной прикинуться дурочкой не выйдет. — Ах, он…— Да, он. — Губы Дейны дрогнули. — Хочешь, я выясню всю его подноготную?Миа почувствовала, как кровь прилила к лицу: она прекрасно поняла, что конкретно имела в виду Дейна. Она сама в свое время прогнала Этана через систему, когда Дейна втрескалась в него по уши, а буквально через пару месяцев вышла за него замуж. Чтобы соединить точки на листе, не нужно быть детективом.— Нет нужды. Он мой напарник.Теперь в глазах Дейны заплясали чертики.— Девочка моя, ты многое от меня утаила. — Она встала, когда Соллидей поставил принесенное оборудование на стол Эйба. — Привет! Я Дейна Бьюкенен, подруга Мии. А ты кто?Соллидей пожал протянутую руку.— Рид Соллидей, ее временный напарник. — Он улыбнулся, и его взгляд потеплел. — Ты та самая приемная мать.Улыбка Дейны стала еще шире.— Точно. На данный моменту меня пятеро, но скоро станет шестеро.— Я сам был приемным ребенком. Мои родители многие годы работали в этой системе. Ты молодец!Она все не выпускала руку Рида из своей и так внимательно изучала его лицо, что Миа покраснела.— Спасибо. — Дейна наконец разжала пальцы и повернулась к Мии. — Позвони мне, или я сама тебя найду. Обещаю. — Она помахала им рукой на прощание.Миа тут же схватила кассету Райта.— Спасибо, что принес телик.— Не за что. — Краем глаза поглядывая на Дейну, Рид сунул напарнице провод от телевизора. — Воткни его в розетку, а я все настрою.Дейна дошла до двери, остановилась и обернулась. Потом приподняла брови, словно бросая Риду молчаливый вызов, и вышла в коридор. Ее голос и то, как она пожала ему руку, словно они давние друзья, произвели на него успокаивающее действие.— Она забыла коробку, — заметил он.Миа посмотрела на него и рассмеялась.— Еще бы! Там лежит дохлый краб.— Подруга принесла тебе дохлого краба?— Он должен был стать кулинарным шедевром. — Миа наклонилась под стол, вставила вилку в розетку и вынырнула обратно, одергивая форму. — Давай посмотрим опус мистера Райта.Рид вставил кассету в приемник.— Это съемка пожара, которую мы видели вчера.Они молча просмотрели сцену пожара, посмотрели на самих себя. Рид раздраженно поморщился, когда камера выхватила его в тот момент, когда он не мог справиться со шнурками ботинок и Миа помогала ему.— Прости меня, — негромко сказала она, и он вспомнил, как устроил ей выволочку и какой у нее стал взгляд. Отстраненный, словно она дернулась от пощечины. Но тебе от меня не деться.Эти слова оказались весьма красноречивыми в свете того, в чем она сегодня призналась. Каким, наверное, шоком стало для нее известие о том, что у отца была вторая семья! Он попытался подыскать подходящие слова.— Миа, насчет того, что произошло в кабинете Спиннелли…Она не оторвала глаз от маленького экрана, только зубы сжала.— Спасибо, что попытался прикрыть меня. Больше тебе этого делать не придется.— Я не об этом. Та женщина… Твоя… — Он запнулся. — Представляю, какой это для тебя шок.Миа недобро прищурилась: на экране ненадолго появилась молодая женщина с длинной косой.— А вот и Кармайкл, рыщет поблизости.Рид понял, что тема закрыта.— Она держалась на заднем плане, — заметил он.— Я должна была ее увидеть.— Возможно. В следующий раз высматривай ее.Она бросила на него настороженный взгляд.— Кармайкл, разумеется.Их глаза на секунду встретились, но Миа тут же снова перевела взгляд на экран, где уже поменялась картинка. У обочины стояла Уитон: она взбила рукой волосы и принялась поправлять макияж.— Брат Джареда, Дуэйн, стоял довольно далеко, — сказал Рид.— Нам будет достаточно сложно выжать из этого хоть что-то, если только он не рискнет подойти ближе.— Если верить времени внизу экрана, в тот момент было только без четверти шесть. Женщина просто еще не приехала. — Рид подтащил кресло Митчелл к телевизору. — Садись. Похоже, нам потребуется некоторое время. — Камера показала крупным планом Уитон, после чего наконец дала панорамный обзор. Рид выпрямился и насторожился. — Вот она! — Голубой «хюндай» был припаркован в стороне, у обочины, а женщина стояла около него и разглядывала пожар — в точности как на видеоматериалах «Экшн ньюс».Митчелл наклонилась к экрану и прищурилась.— Мы сможем установить ее личность по номеру машины?— Может, твои ребята из компьютерного отдела и сумеют, — с сомнением в голосе сказал Рид. — Дуэйн все еще стоит слишком далеко, чтобы разобрать номер, да и угол неподходящий.Неожиданно, словно отвечая их желанию, камера чуть приблизилась к автомобилю и прошлась вдоль внешней границы машин и зевак. Рид затаил дыхание.— Ну же, еще немного!— Холли в эфире, — прокомментировала Миа. — Внимание съемочной группы приковано к ней. Дуэйн немного расхрабрился. Давай же, мальчик! Подойди ближе. — Дуэйн так и сделал: машина на экране потихоньку увеличивалась в размерах. Наконец камера замерла, однако номерные знаки, хоть и показанные полностью, по-прежнему были слишком маленькими, чтобы прочесть их.— Ближе, мальчик, — прошептала Миа, но камера зависла на несколько секунд на одном месте, а затем резко отодвинулась назад, и на экране показалась съемочная группа Уитон, собиравшая оборудование. Потом съемка закончилась, и телевизор стал показывать только статистические помехи.— Думаю, это лучшее, что можно извлечь из пленки, — решил Рид. — Давай отнесем запись компьютерщикам. Может, нам и повезет.Митчелл отъехала на кресле назад.— Компьютерщики сидят на пятом этаже. Отнеси им запись, а я переоденусь и присоединюсь к вам. Не начинайте колдовать без меня.Он смотрел, как она не спеша покидает помещение. Она воздвигла между ними стену, точно так же, как когда он коснулся ее лица. Нужно отпустить ситуацию.Но Рид сомневался, что сможет это сделать.Среда, 29 ноября, 13:05Миа пристально смотрела в окно, а Соллидей медленно вел внедорожник по парковке для учителей.— Вот он. Голубой «хюндай», зарегистрированный на имя Брук Адлер, учительницы английского языка и литературы.— Современные технологии — классная штука, — согласилась Миа, когда Рид завел машину на гостевую парковку. — У Адлер нет приводов в полицию. Ее вряд ли заподозришь в преднамеренном поджоге.— Согласен. Но ей что-то известно. Или, по крайней мере, она так считает.— Согласна. Если бы пожар устроила она, вид у нее был бы довольный, а не виноватый.— На данный момент ее работа с малолетними преступниками — прекрасная связь с нашим делом, лучшее, что у нас есть.— Наш поджигатель — не новичок. Ты ведь сам так говорил. Неужели возможно, что он все-таки ребенок?— Я говорил, что он использует достаточно сложные методы поджога. Не думаю, что он маленький ребенок. А вот подросток, без сомнения, подошел бы к профилю. — Он внимательно посмотрел на нее. — Что случилось, Миа?Их взгляды встретились, в ее глазах читалось беспокойство.— Пенни Хилл сожгли заживо. Преднамеренно.— И какой-то части тебя очень не хочется верить, что на подобное способен и ребенок, — тихо произнес Рид. — Хотя другая часть прекрасно понимает, что возможно все.Она кивнула: это была правда, но она оставляла во рту горький привкус.— Пожалуй, лучше и не скажешь.Рид сочувственно пожал плечами.— Может, мы и ошибаемся.— Надеюсь, что нет. Это наша первая настоящая зацепка. — Она спрыгнула на землю. — Идем.Миа прошла в дверь, которую он придержал, и подумала, что очень скоро может привыкнуть к наличию рядом такого вот Рида Соллидея. Двери, стулья, кофе… Так и до избалованности недалеко.За стеклянной перегородкой сидела женщина. Бейджик сообщал, что ее зовут Марси.— Чем могу помочь?— Я детектив Митчелл, а это лейтенант Соллидей. Мы уже предъявляли документы вашему охраннику при въезде на территорию. Мы хотели бы побеседовать с мисс Адлер.— К сожалению, она сейчас на уроке. Может, я передам ей сообщение?Миа любезно улыбнулась.— Нет. Но вы можете передать ей, чтобы она явилась на беседу с нами немедленно.Слева появился какой-то мужчина.— Я доктор Биксби, директор Центра надежды. Чем могу помочь?С первого же взгляда он вызвал у Мии недоверие.— Тем, что поспособствуете нашей беседе с мисс Адлер. Немедленно.— Марси, организуйте замену в классе мисс Адлер. Пойдемте, я провожу вас. — Он провел их в маленькую, по-спартански обставленную комнатку. — Вы можете подождать здесь. Это не такое открытое место, как вестибюль. Как работодатель мисс Адлер я обязан задать вам следующий вопрос: у мисс Адлер неприятности?Миа продолжала мило улыбаться.— Мы просто хотим поговорить.Директор, не удовлетворенный таким ответом, закрыл за собой дверь, оставив их наедине со старой партой и двумя потертыми стульями. Единственное окошко было забрано черной решеткой. Помещение было именно тем, чем казалось: тюрьмой для провинившихся детей.— Меня всегда интересовало, ставят ли в таких комнатах «жучки».— Тогда давай попросим ее выйти с нами на улицу, — предложил Соллидей, и Миа удивленно посмотрела на него.— И никаких «Приструни свою паранойю, Митчелл»? — переспросила она.— Это тебе Эйб так говорит?— Нет, ну что ты! Он только подбрасывает монетку, когда мы решаем, где пообедать. Если орел — обед нормальный. Если решка — вегетарианская бурда.Он принялся мерить шагами комнатку, и она в очередной раз отметила, как грациозно он движется. Мужчина его габаритов, оказавшийся в таком тесном помещении, должен был чувствовать себя неловко и опасаться лишний раз пошевелиться. Рид же передвигался мягко, как кошка, перекатываясь с пятки на носок. Очень грациозный, но… беспокойный.— Я так понимаю, ты не одобряешь вегетарианство, — предположил он.— Нет. В нашей семье на обед подавали мясо с картошкой.Он замер у окна и теперь задумчиво смотрел наружу через решетку.— И в нашей тоже. После того.За те несколько минут, которые они провели здесь, его настроение изменилось кардинальным образом.— После чего?Он посмотрел на нее через плечо.— После того как я стал жить у Соллидеев.Взгляд у него был настороженный, и она поняла, что продвигаться следует аккуратно.— Они усыновили тебя, когда ты находился под опекой?Он кивнул и снова отвернулся к окну.— Я сменил четыре семьи, прежде чем попал к ним. Из последних двух сбежал. Я уже очень близко подошел к тому, чтобы попасть в такое вот заведение.— Тогда, значит, мы многим обязаны Соллидеям, — мягко заметила она и увидела, как он нервно сглотнул.— Да, мы многим им обязаны. — Он отвернулся от окна и сел на подлокотник кресла. — Я им обязан.— Иногда линия между поворотом к добру и поворотом ко злу очень тонкая. И один добрый поступок, одна добрая душа могут перевернуть твой взгляд на мир.Уголок его рта дрогнул.— Я все равно считаю, что хорошие люди справляются с трудностями, а плохие — нет.— Ты слишком все упрощаешь. Но давай оставим этот спор до лучших времен. Сюда идут.Дверь отворилась, и Миа увидела перед собой женщину с видеозаписи. Она оказалась очень молодой, даже юной.— Мисс Адлер? — уточнила Миа, и та кивнула. Глаза у нее были широко открыты. От страха.Адлер вошла в комнату. За ней следовал Биксби.— Да. Чем могу помочь?— Я детектив Митчелл, а это мой напарник, лейтенант Соллидей. Мы бы хотели поговорить с вами, — ровным тоном произнесла Миа. — Может, выйдем на улицу и поговорим там?Биксби откашлялся.— Детективы, на улице холодно. Здесь нам будет гораздо удобнее.— Я не детектив, — спокойно вставил Рид. — Я начальник пожарной охраны.Румянец мгновенно сошел с лица Адлер, и Биксби недовольно посмотрел на нее.— Мисс Адлер, что произошло?Она сжала руки.— Барт Сикрест с вами вчера разговаривал?Губы Биксби почти незаметно поджались.— Что вы сделали, мисс Адлер?Он всем своим видом дистанцировался от подчиненной. Адлер вздрогнула и нервно облизнула губы.— Я просто ездила посмотреть на один из домов, о которых писали в газетах. Только и всего.Миа сделала шаг вперед.— Гм, вы меня простите, но я хочу знать, что происходит.Доктор Биксби смерил Мию суровым взглядом, от которого у дрожащей мисс Адлер наверняка случилась бы истерика, подошел к деревянной парте и снял трубку со стоявшего там телефона.— Марси, не могли бы вы пригласить Барта и Джулиана? Пусть ищут в моем кабинете. Это срочно.— Мисс Адлер, сначала мы хотели бы побеседовать с вами наедине, — заявила Миа, придав голосу настойчивости. — Мы не задержим вас надолго. И вполне можем подождать, пока вы наденете пальто.Она открыла перед учительницей дверь, полностью проигнорировав директора. Тот открыл было рот, собираясь что-то сказать, но передумал.Адлер отрицательно покачала головой.— В этом нет необходимости.Среда, 29 ноября, 13:25Окно выходило прямо на парковку. И сейчас он стоял у окна и смотрел, как из здания появились три человека и остановились на освещенном солнцем пятачке. Двое из них до этого входили в здание. Женщина и мужчина. Женщину звали Миа Митчелл, и она была детективом. Он узнал ее по фотографии в газете. Значит, мужчина не может быть никем иным, кроме как лейтенантом Соллидеем. Его сердце билось ровно. Он не позволит себе потерять голову.Они разговаривали с Брук Адлер, поскольку эта идиотка поперлась на место пожара. Не потому, что им что-то известно. У них ничего нет. Никаких улик. Никаких подозреваемых. А значит, у него нет причин для беспокойства. Они могут хоть всю школу обыскать, но все равно ничего не найдут, потому что здесь ничего нет. Он улыбнулся. Если не считать меня.Митчелл и Соллидей поговорят с Адлер и узнают то, что здесь уже известно всем и каждому: новая учительница английского языка и литературы — безголовая, легкомысленная мышка. Правда, надо отдать должное, бюст у нее выдающийся. Он часто грезил о ее теле, о том, как станет наслаждаться им, а возможно, даже позволит и ей насладиться процессом. Разумеется, теперь все пойдет совершенно иначе, — по крайней мере, что касается ее наслаждения. Она должна заплатить за то, что привлекла их сюда.Но с удовольствиями придется подождать. В данный момент на его территорию проникли копы. Впрочем, долго они здесь не задержатся. Когда Митчелл и Соллидей убедятся в том, что здесь ничего нет, они уедут. А я продолжу начатое. Сегодня вечером он покончит с миссис Дауэрти. Он возбуждался при одной только мысли об очередном вызове.Но, опять-таки, с удовольствиями придется подождать. В данный момент он должен находиться в другом месте.Среда, 29 ноября, 13:25Брук отчаянно хотелось, чтобы зубы перестали стучать, когда полицейский смерил ее уничтожающим взглядом.— Вчера вечером вы находились на месте преступления, которое мы расследуем, — резко начала детектив. — С какой целью?— Я… — Она облизнула губы и почувствовала, как их обожгло холодным воздухом, но они тут же снова пересохли. — Мне было любопытно.— Вы нервничаете, мисс Адлер? — мягко спросил ее начальник пожарной охраны.Брук не так уж часто смотрела телевизор, но и этого опыта оказалось достаточно, чтобы понять: пожарник исполняет роль доброго полицейского. Невысокая светловолосая женщина играла роль плохого полицейского, и играла талантливо.— Я не сделала ничего плохого, — заявила Брук, но в ее тоне звучало чувство вины, очевидное даже для нее самой. — Если вы зайдете внутрь, мы сможем вам всем объяснить.— Зайдем, причем скоро, — пообещал ей пожарник.Его звали лейтенант Соллидей. Как бы не забыть… Как бы не забыть, что она ничего не нарушала, как бы перестать вести себя по-идиотски.— Но сначала объясните нам, пожалуйста, зачем вы вчера отправились к сгоревшему дому. — Он добродушно улыбнулся. — Мы заметили вас в десятичасовом выпуске новостей.Да, не зря у нее зашевелились недобрые предчувствия, когда она увидела себя в новостях. Тогда больше всего она боялась, что ее заметят Биксби или Джулиан. Но этот вариант куда серьезнее.— Я ведь уже сказала: меня разбирало любопытство. Я много читала о пожарах, и мне захотелось увидеть все своими глазами.— Итак, кто такой Барт Сикрест и о чем он может сообщить Биксби? — спросила женщина-полицейский.— Пожалуйста, спросите об этом у самого доктора Биксби. — Брук оглянулась через плечо: доктор Биксби стоял у входа в здание, и вид у него был очень недовольный. — Из-за вас меня уволят, — пробормотала она.Соллидей добродушно улыбнулся.— Если вы и дальше будете зря тратить наше время, мы просто отвезем вас в участок.Она заморгала, сбитая с толку резким контрастом между его мягким тоном и жесткими словами. Сердце у нее отчаянно колотилось, и она вспотела, несмотря на холод.— Вы не имеете права. Я ничего не нарушала.— Послушайте, — мягко сказал он, — мисс Адлер, две женщины мертвы. Возможно, вы обладаете ценной информацией, а возможно, и не обладаете. Если обладаете, вы нам ее сообщите. Если не обладаете, вы немедленно прекратите играть в свои странные игры, потому что каждая минута, которую мы тратим впустую, стоя здесь, — это лишняя минута, которую он может использовать на разработку плана следующего поджога. Я повторю свой вопрос. Почему вы отправились к сгоревшему дому?Во рту у Брук пересохло. Две женщины погибли…— Один из наших учащихся вырезал из газет статьи о двух пожарах. Я сообщила о его поведении Барту Сикресту, нашему завучу по вопросам безопасности. Остальное вам придется узнавать у него.Женщина-полицейский недобро прищурилась.— У кого именно? У «него» — в смысле, у Барта Сикреста? Или у «него» — у учащегося?Брук закрыла глаза и вспомнила холодное выражение лица Мэнни в тот день. Она сомневалась, что хоть кому-то удастся теперь вытащить из Мэнни информацию.— У Сикреста, — наконец ответила она, и ее передернуло. — Я рассказала вам все, что могла.Детективы переглянулись, и лейтенант Соллидей кивнул.— Хорошо, мисс Адлер, — сказал он. — Давайте теперь поговорим с доктором Биксби.Среда, 29 ноября, 13:30Биксби ждал их в вестибюле. Взгляд, который он бросил на Брук Адлер, был ледяным, и Миа невольно посочувствовала девушке.Он провел их в кабинет — настолько богато обставленный, насколько бедной была приемная, — и указал на кожаные кресла, расставленные вокруг стола из красного дерева. Два кресла уже были заняты мужчинами. Одному было лет сорок пять, и он производил впечатление доброго человека. А вот у второго был такой вид, словно он забавы ради готов крушить стены своим лысым черепом.— Доктор Джулиан Томпсон и мистер Барт Сикрест, — представил их директор.Добродушный встал и так широко улыбнулся, что по его лицу пошли морщины. Миа тут же испытала к нему такое же недоверие, как и к Биксби.— Я доктор Томпсон, школьный психолог-консультант.Сикрест ничего не сказал, только хмуро взглянул на посетителей.— Сядьте, — скорее приказал, чем пригласил Биксби.Пока они рассаживались, он нервно барабанил пальцами по столу. Миа подчеркнуто долго устраивалась — просто чтобы позлить его. Наконец она опустилось в кресло рядом с директором. И по очереди посмотрела на приглашенных.— Кто этот учащийся и где вырезки из газет?Психолог прикинулся удивленным, но не слишком удачно. Сикрест по-прежнему хмурился.— Мы провели расследование в отношении учащегося и нашли, что продвигаться дальше нет никакой необходимости. Мисс Адлер испытала… потребность осмотреть место пожара лично, скорее всего, вследствие глубокого сочувствия жертвам. Ведь так, мисс Адлер? — обратился к ней директор.Та неуверенно кивнула.— Так точно, сэр.Миа улыбнулась.— Ага, конечно. Вас ведь нанимает штат, не так ли, доктор Биксби? Следовательно, представители штата проводят у вас аудит, а отдел лицензий наносит неожиданные визиты.Биксби сжал зубы.— Пожалуйста, не пытайтесь мне угрожать, детектив.Миа перевела взгляд на Соллидея: ситуация явно начинала ее забавлять.— Мне кажется, я слышу эхо. Столько людей просят меня не угрожать им…— Возможно, это происходит потому, что слишком многие, с кем мы беседовали, обладали нужной информацией, но не хотели делиться ею с нами, — очень тихо, почти зловеще предположил Рид. Он выбрал просто идеальный тон.— Должно быть, дело именно в этом. — Миа наклонилась вперед, положила ладонь на стол и посмотрела Биксби в глаза. Это движение, призванное изменить расстановку сил, частенько выручало ее. И судя по раздражению, вспыхнувшему в глазах Биксби, оно снова ей помогло. — Хотела бы я знать, что именно вам известно, доктор Биксби. Вы сказали, что расследовали ситуацию. Позволю себе предположить: это означает, что вы не считали, будто учащийся делает газетные вырезки для доклада на уроке.— Как я уже сообщил мисс Адлер, — прежним зловещим тоном добавил Соллидей, — сейчас в морге лежат тела двух женщин. Наше терпение на исходе. Если ваш учащийся в их смерти никак не замешан, мы продолжим расследование с того места, на котором остановились. Если же замешан, то он представляет угрозу для остальных учащихся. Вам ведь не нужна такая огласка?У Биксби дернулся глаз, и Миа поняла, что Соллидей нашел правильный подход.— Учащийся не покидал нашего заведения. Он никак не может быть замешан в преступлениях.— Хорошо, — словно успокоившись, кивнула Миа. — Расскажите нам о вашем заведении. Все ли учащиеся проживают в общежитии в пределах территории?— Двадцать процентов приходят к нам на уроки, но не живут здесь постоянно, — ответил доктор Томпсон. — Остальные находятся здесь круглосуточно.Миа улыбнулась.— Находятся здесь круглосуточно… Сидят под замком, да?Томпсон улыбнулся в ответ, но улыбка у него вышла напряженная.— Нет, они просто не покидают территорию. Никто не запирает их в камерах, как в тюрьме, что вы!Миа удивленно уставилась на него.— И что, вы не выпускаете их на улицу? Никогда?Биксби сверкнул глазами.— Учащимся, проживающим в общежитии, предоставляется время для прогулок. Под присмотром.— A-а, на спортплощадке! — радостно воскликнула Миа, и Биксби покраснел. Она успокаивающе подняла руку. — Я знаю, у вас не тюрьма. Но ваши соседи вряд ли обрадуются, если узнают, что вероятный убийца находился прямо здесь, меньше чем в миле от их домов. От их детей.— Потому что его здесь нет, — напряженно заявил Биксби. — Я ведь вам уже говорил!— И мы услышали вас, не сомневайтесь, — успокоил его Соллидей. Он посмотрел на Мию, приподняв одну бровь. — Слушай, ты ведь обещала Кармайкл, что она узнает обо всем первой.Она широко улыбнулась, сразу поняв, куда клонит Рид.— Конечно!Сикрест слегка наклонился вперед, и взгляд его не обещал ничего хорошего.— Это вымогательство.— Кто такая Кармайкл? — удивился Биксби.— Репортер, которая написала статью во вчерашнем «Буллетин», — просветил его Сикрест.Томпсон растерялся.— Но нельзя же сообщать ложную информацию!Миа пожала плечами.— Она всегда спрашивает, куда я ездила. Я скажу, что ездила сюда. И не солгу. Иногда она даже едет за мной следом, надеясь раздобыть сюжет для новостей. Возможно, в данный момент, пока мы тут с вами беседуем, она стоит у ворот вашего заведения. Думаю, если вмешается общественность, вам это не понравится. Сработает принцип «Только не в моем доме!». — Она пристально посмотрела на Биксби, заставив того отвести взгляд. — А ваше категорическое нежелание сотрудничать с органами правопорядка обязательно скажется на решении комиссии штата. Уж я об этом позабочусь.У Биксби был такой вид, словно он вот-вот лопнет от злости. Он резко нажал клавишу на интеркоме.— Марси, принесите мне личное дело Мэнни Родригеса. — Он ткнул в кнопку «выкл». — Надеюсь, вы будете удовлетворены.— Я тоже на это надеюсь, — совершенно искренне ответила Миа. — Как и семьи двух жертв.Лицо Томпсона побагровело.— Мэнни — совершенно невинный молодой человек.Миа недоуменно приподняла брови.— Он находится здесь, мистер Томпсон. Очевидно, он не настолько невинен.— Он не устраивал эти поджоги, — не сдавался Томпсон.— Вы обыскивали комнату Мэнни, мистер Сикрест? — поинтересовался Соллидей, игнорируя возмущение психолога.— Обыскивал. — Глаза Сикреста словно вырезали изо льда.Миа снова приподняла брови.— И что?— И нашел коробок спичек.— В школе пропадали спички? — не отступал Соллидей. — И чтобы сэкономить нам время: если да, то сколько штук?— Немного. Но содержимым коробка успел воспользоваться кто-то другой.Она заметила, как на щеке Томпсона задергался нерв.— Вам известно, как спички попали к нему? — спросила она и боковым зрением заметила, как Сикрест закатил глаза.— Он взял их в кабинете доктора Томпсона, — ответил Сикрест. — Доктор курит трубку.Миа откинулась на спинку кресла.— Пожалуйста, приведите сюда мистера Родригеса.Все встали.— Мисс Адлер, останьтесь, пожалуйста.Учительница посмотрела на Биксби.— Одна.Когда двери закрылись, Миа повернулась к побледневшей Адлер.— А теперь расскажите нам, почему вы отправились к дому Пенни Хилл.Она нервно облизнула губы.— Я ведь уже говорила… Мне было любопытно. Из-за газет.Соллидей покачал головой.— Нет. Мы видели вас, мисс Адлер, на видеозаписи. Вид у вас был никак не любопытный. Вы выглядели так, словно вас снедало чувство вины.— Это все из-за книги. — В ее глазах Миа прочитала чистое, неподдельное горе. — Я задала ученикам прочитать «Повелителя мух» как раз перед Днем благодарения. Как раз перед первым пожаром. Как раз перед тем, как погибла первая женщина.— Интересное совпадение, — пробормотал Соллидей. — И все же, зачем вам понадобилось ехать к дому жертвы?— Мне нужно было узнать, что именно известно полиции. Чтобы знать, не совершила ли я… не вызвала ли…Миа хмуро посмотрела на Соллидея.— Никак не пойму, где здесь связь с книгой, — вполголоса призналась она.— «Повелитель мух», — тихо ответил он. — Подростки, оказавшиеся на острове без надзора взрослых, скатываются к анархии. Разжигают сигнальный костер. В результате большая часть острова сгорает.— A-а, все, я соединила точки. — Миа повернулась к Адлер, которая неподвижно сидела в кресле и глотала слезы. — Стоило ли предлагать эту книгу в таком заведении?— Но доктор Биксби ее одобрил, даже рекомендовал. Он хотел понаблюдать за реакцией учащихся. Я предложила выбрать другую книгу, но Джулиан решил, что она поможет в терапии Мэнни. — Брук отчаянно пыталась взять себя в руки. — Я все время думала только об одном: что, если он сделал это из-за меня? Что, если на такие мысли его натолкнула выбранная мною книга? А потом произошел еще один пожар, погибла еще одна женщина. Что, если эти женщины погибли потому, что я его спровоцировала?Соллидей вздохнул.— Мисс Адлер, даже если эти преступления совершил Мэнни, вы ни в чем не виноваты.— Я поверю вам только тогда, когда вы найдете настоящего преступника. Можно мне уже идти?— Разумеется, — кивнула Миа, не видя причин быть суровой с ней. — Только не уезжайте из города, хорошо?Улыбка Адлер была слабой и горькой.— Почему-то я так и думала, что вы это скажете.Она захлопнула за собой дверь, оставив их в одиночестве. Соллидей обвел взглядом стены и потолок и неожиданно наклонился к самому уху Мии.— Возможно, мы гоняемся за призраком, — прошептал он. — Только зря тратим время.По спине побежали мурашки, когда она ощутила его тепло, а его запах вскружил ей голову. Ее тело непроизвольно напряглось, когда здравомыслие оттолкнуло в сторону воспоминание о том, как он лежал на ней. Она заставила себя сосредоточиться и, выпрямившись, прошептала ему на ухо:— Возможно. Но мы все равно уже здесь. Помимо коробок с документами, это все, что у нас сейчас есть. Полицейские, социальные работники, обиженные дети… Все они что-то скрывают. У меня нехорошее предчувствие. — И она имеет в виду инстинкт полицейского, мысленно напомнила себе Миа, а вовсе не тот факт, что кожу на лице до сих пор покалывает в том месте, где Рид прикоснулся к ней щетиной.Дверь открылась, и в кабинет вошел Биксби.— Мэнни уже ведут. Я буду присутствовать при беседе, поскольку он несовершеннолетний. У вас есть еще какие-нибудь пожелания?Соллидей встал.— Мы хотели бы осмотреть комнату мальчика.Биксби коротко кивнул.— Как вам будет угодно.Миа растянула губы в улыбке.— Ваше… сотрудничество со следствием похвально, доктор Биксби. Пусть Мэнни посидит здесь, пока мы осмотрим его комнату. Закончив с этим, мы придем сюда и поговорим с ним.Среда, 29 ноября, 14:45Биксби вывел Мэнни Родригеса из кабинета, и Рид с трудом сдержал вздох. Обыск в комнате мальчика не дал никаких результатов, а сам Мэнни оказался таким закрытым подростком, каких Соллидею еще не встречалось.— Если он и есть поджигатель, то ничего не расскажет. Но я не думаю, что он виновен. Думаю, мы просто впустую потратили полдня на беготню за школьной учительницей с чрезмерно развитым чувством вины.— Где-то находишь, а где-то и теряешь, — философски откликнулась Миа, натягивая свою ужасную куртку. После вчерашнего падения на асфальт вид у куртки стал еще хуже. — Давай вернемся в участок и займемся документами.Рид придержал дверь и последовал за ней к стойке регистратора, где мрачная Марси уже готовилась закрыть им пропуск. Он прошел мимо стеклянных витрин, но неожиданно остановился: какой-то предмет привлек его внимание. Он сделал несколько шагов назад и уставился на витрину. Пульс у него резко участился.— Миа, ты только посмотри!Она послушно уставилась на образцы прикладного искусства, выполненные учащимися.— Интересная картинка, — заметила она, одним взглядом охватив весь ряд на уровне глаз. Изображение было темным, и при взгляде на него невольно возникали подозрения в психическом здоровье автора.— Ты выше посмотри, — велел Рид, и она послушно подняла голову. — Еще выше.Она растерянно заморгала.— Ну…Миа привстала на цыпочки, чтобы получше разглядеть очень неплохую копию яйца Фаберже, засунутую в глубь верхнего ряда. Яйцо сверкало замысловатым геометрическим узором из бисера и кусочков стекла.— Симпатичная штучка. Жаль, нельзя рассмотреть поближе.— Тебя подсадить? — спросил Рид, и она делано свирепо глянула на него, но глаза ее весело поблескивали.— Умник, — проворчала она. — Ну и размерчики были у курицы, что отложила это яйцо.— Думаю, курице немного помогли. — Он наклонился к самому ее уху. — Размер подходит идеально.— И цвет тоже, — шепотом согласилась она. — Думаю, нам нужен ордер. Я о нем позабочусь.Рид довольно улыбнулся.— А я сообщу доктору Биксби, что мы немного задержимся.Миа ушла, на ходу раскрывая телефон.— Черт возьми, вечно тебе достается все самое приятное!Среда, 29 ноября, 15:15«Телосложением учитель рисования напоминает Рида Соллидея», — подумала Миа, оглядывая помещение. Мышцы бугрились под забрызганной краской футболкой. Лысый череп сверкал, словно тщательно отполированный оникс. Пальцы размерами превосходили любые сосиски, — пожалуй, даже сардельки. Звали его Аттикус Лукас, и он вовсе не обрадовался их приходу.— Кто из учащихся изготовил яйцо? — взял быка за рога Соллидей.— Я не обязан…— Нет-нет-нет, — перебила его Миа, — вы очень даже обязаны отвечать на наши вопросы. Объясните ему, мистер Сикрест.— Скажите им, — буркнул Сикрест.Лукас немного смутился.— Ученики этого не делали.— Значит, это настоящий Фаберже? — насмешливо уточнил Соллидей.Лукас злобно покосился на него.— Не надо сарказма, лейтенант. Яйцо сделал я.Миа растерянно повернулась к нему.— Вы?Он встал навытяжку, словно солдат перед старшим по званию, и кивнул.— Я.Она недоверчиво перевела взгляд на его толстые пальцы.— Выполнили такую тонкую работу? Серьезно?Он оскалился.— Серьезно.— И другие предметы в витрине тоже вы делали? — не отставала она.— Нет, конечно. Я пытался показать ребятам, что искусство может принимать самые различные формы. Я хотел, чтобы они думали, что яйцо сделал кто-то из них, и…— И не считали бы автора геем, — вздохнув, закончила за него Миа.— В общем и целом, да, — напряженно согласился Лукас.— Ну раз уж ваше авторство оказалось раскрыто, — продолжила Миа, — может, скажете нам, где остальные яйца?— В шкафчике с материалами. — Он подошел к металлическому шкафчику, открыл дверцы, достал коробку, снял с нее крышку и растерянно моргнул. — Но они здесь были! Они исчезли.Соллидей покосился на Мию.— Нужно снять отпечатки пальцев и с коробки, и со шкафа.— Я позвоню Джеку. Но сначала скажите, мистер Лукас, когда вы последний раз прикасались к коробке?— Это яйцо я сделал в августе и с тех пор к коробке не прикасался. А что?— Сколько там было яиц? — продолжала Миа.Лукас был явно сбит с толку.— Но это всего лишь пластмассовые яйца! Я даже как-то не задумывался….— Просто отвечайте на вопрос! — рявкнул Соллидей, и Лукас сердито посмотрел на него.— Штук десять, может, двенадцать. Когда я пришел сюда работать два года назад, они уже там лежали. Их вообще никто, кроме меня, не трогал, да и я брал только один раз — когда работал с тем яйцом, что в витрине.— Двенадцать… — пробормотал Соллидей. — Он использовал три. Значит, для игр у него осталось еще девять.Миа достала мобильный телефон и стала набирать номер Джека.— Вот черт!Соллидей сделал знак Сикресту.— Отведите меня в лабораторию. Нужно проверить, какими химическими реагентами вы пользуетесь.Они уже пошли, когда Миа подняла руку, привлекая их внимание:— Имейте в виду, мы должны отвезти Мэнни в участок. Организуйте ему опекуна или другого представителя.На лице Сикреста заходили желваки, но он кивнул.Среда, 29 ноября, 15:45Соллидей стоял боком в комнатке, служившей складом химических реагентов, — она была такой маленькой, что иначе он бы в нее не вошел. На любом другом человеке защитные очки выглядели бы нелепо, но на внешности Соллидея это никак не отразилось. Однако сейчас такие мысли были неуместны, и Миа решительно отогнала их.— А ты явно не впервые в лабораторию попал, — уважительно заметила она.— Очень многие начальники пожарной охраны заканчивали вузы по специальности «химия», — пояснил он.— И ты тоже?— Типа того. — Он сверял надписи на бутылочках с номенклатурой, которую обнаружил на планшете, висевшем на двери. — Мой отец был химиком-технологом, и, думаю, я хотел ему что-то доказать, поэтому закончил вуз еще и по этой специальности.Разумеется, сейчас он говорил о своем приемном отце.— А я думала, что до того, как прийти в ОРПП, ты работал пожарником.Он осторожно опустился на корточки, чтобы проверить содержимое нижней полки этажерки.— Был. Я ничего так в жизни не хотел, как стать пожарником. Я подал заявление в пожарную академию в тот же день, как пришел из армии.Что ж, армейское прошлое прекрасно объясняло его страсть к полированию ботинок.— Но?— Но отец убедил меня получить диплом, пока я не обзавелся семьей, о которой должен заботиться. Поэтому я поступил на дневное отделение, оплатив обучение армейской стипендией; а после того как меня приняли в пожарную академию, продолжал учиться в университете заочно, пока не получил диплом. Времени на это ушло прилично, но оно того стоило. — Он посмотрел на Мию. — А ты?— Поступила на юридический факультет благодаря спортивной стипендии. Я играла в футбол. Что ты там ищешь?— Нитрат аммония можно получить несколькими способами. Способ первый — в бутылке. — И он взял с полки бутылочку. — Но на этой неповрежденная печать, а в номенклатуре написано, что она у них в единственном экземпляре.— Когда ее доставили?— В августе, три года назад. — Он, прищурившись, разглядывал ярлык. — Честно говоря, я поражен: у такой небольшой школы — и столь впечатляющая номенклатура реактивов!— Все осталось от предыдущего учителя. С тех пор как я приступил к работе, мне еще ни разу не приходилось ничего докупать.Миа обернулась на голос и увидела учителя химии.— Как давно вы здесь преподаете?— Около года. Я мистер Селебриз.— Я детектив Митчелл, а это мой напарник, лейтенант Соллидей.— Азотная кислота хранится в запертом шкафу. Вот ключ, лейтенант.Миа передала ключ Соллидею, и тот отметил его галочкой в списке.— Я так понимаю, второй способ получить нитрат аммония включает использование азотной кислоты?— Ага, точно. — Соллидей проверил содержимое шкафчика и снова его запер. — Печать не повреждена.— Мы нечасто пользуемся сильными реактивами, — сообщил Селебриз.— Боитесь, что дети обольют друг друга кислотой? — поинтересовалась Миа.Селебриз поджал губы.— Вы нашли то, что искали?Соллидей вылез из кладовки и посмотрел на учителя сквозь защитные очки.— Еще нет.Игнорируя недовольный вид химика, он прошел к дальней стене, где находился шкаф со стеклянной передней стенкой.— Похоже на барную стойку с дополнительной защитой от любителей чихать в местах общего пользования, — заметила Миа, и Рид рассмеялся.— Это вытяжной шкаф. Его включают при работе с летучими веществами, потому что он вентилируется.Он достал газоанализатор, которым пользовался для определения уровня углеводородов в доме Пенни Хилл, приподнял стеклянное окно и осторожно сунул под него прибор. Тот немедленно заверещал, и Соллидей улыбнулся мрачной, кривой улыбкой, говорившей о том, что он нашел то, что искал.— Джекпот, — буркнул он. — Селебриз, когда вы в последний раз использовали вытяжной шкаф?— Но я… я им вообще никогда не пользовался! Я ведь уже говорил: я не применяю сильные реактивы.Соллидей опустил окно на место.— Детектив, не могли бы вы попросить сержанта Ангера присоединиться к нам, и как можно быстрее? Я хочу, чтобы он взял пробы.В ее улыбке читались восхищение и уважение.— С удовольствием, лейтенант.Глаза за стеклами защитных очков блеснули.— Спасибо.

Глава 12Среда, 29 ноября, 17:00Когда Рид вышел из комнаты для допросов, то увидел, что по эту сторону окна собрались Спиннелли, Вестфален и государственный прокурор Патрик Херст.— Вы звонили? — спросил Рид.В комнате для допросов, развалившись в кресле и сложив руки на груди, сидел Мэнни. Миа села с той же стороны стола, что и мальчик: она напирала на него, старалась запугать и заставить раскрыть детали происшедшего, надеясь, что он исправит ее ошибки. Но пока что не добилась ничего, кроме скучающего взгляда.— Это он? — спросил Спиннелли.Рид кивнул.— Мануэль Родригес, пятнадцать лет.— А кто эта женщина? — включился в разговор Патрик Херст и указал на худую женщину, сидевшую рядом с мальчиком, но по другую руку: вид у нее был то сердитый, то смущенный попеременно.— Официальный представитель, назначенный судом. Мы потрясены, что она позволила нам зайти так далеко.— Для нас это только плюс, — возразил Патрик. — Расскажите о нем.— Мэнни уже полгода находится в Центре. До того он поджог дом приемных родителей. Использовал бензин и спички — ничего сверхсложного. Его приемная мать серьезно обгорела. Он, похоже, сожалеет о том, что причинил ей боль, но не о том, что устроил поджог.— Вчера вечером его комнату обыскали? — продолжал Херст. — И нашли спички?— Ага. Сначала они не говорили, что обнаружили что-то еще, однако, когда мы нашли яйца, признались, что была еще и пачка газетных вырезок. Статьи о том, как устроить пожар. Но во всех предлагалось использовать жидкие материалы, например приводились точные параметры смеси бензина и масла. Нигде не упоминалось о вариантах применения пластмассовых яиц. Нигде не упоминался нитрат аммония.— Порнографию тоже обнаружили? — тихо спросил Вестфален, не сводя глаз с мальчика.— Да, но это неудивительно. Для поджигателей это характерно, — пояснил Рид, увидев, как взметнулись брови Херста. — Многие устраивают пожар, а затем… вознаграждают себя.— Я уловил суть, — сухо заметил государственный прокурор. — Значит, это он?— Когда я в первый раз с ним разговаривал, еще в школе, мне так не показалось, — неуверенно пожал плечами Рид. — И я по-прежнему так не считаю. Мальчишка обожает огонь, чуть слюни не пускает, глядя на фотографию горящего здания. Если бы он устроил пожар, то непременно остался бы на месте, чтобы полюбоваться сделанным. Не думаю, что он нашел бы в себе силы немедленно скрыться. К тому же я не чувствую в этом ребенке склонности к вспышкам ярости. Похоже, то, что Мэнни причинил боль своей приемной матери, — несчастный случай.— Но Кейтлин Барнетт облили бензином, — напомнил ему Спиннелли.— Облить бензином человека — совсем не то же самое, что вылить его на пол, — возразил Рид. — В досье Мэнни нет упоминаний о причинении преднамеренного вреда людям, там речь идет только о зданиях.Спиннелли повернулся к Вестфалену:— Майлз, что скажешь?— Я склонен согласиться. Скажите, лейтенант, у вас есть фотографии тел? Хочу увидеть его реакцию на дело своих рук, если он все-таки виновен.— Они у Мии, в «дипломате». — Портфель лежал в кресле рядом с детективом. — Мы не хотели показывать ему фотографии места преступления или тел, пока Патрик не даст добро.Патрик на минуту задумался.— Разрешаю. Мне тоже интересно увидеть его реакцию.Спиннелли постучал по стеклу. Миа наклонилась к Мэнни и, похоже, произнесла несколько хлестких фраз. На лице у мальчика застыло выражение отчаянной скуки, и он так и не поменял равнодушной позы.— До сих пор свою ярость убийца направлял исключительно на женщин, — вполголоса пояснил Рид. — Мы хотели проверить, сможет ли она вывести его из себя. Запугать его.— Но он на наживку не клюнул, — прокомментировал его слова Вестфален. — Это вторая причина, по которой я склонен согласиться с вашим выводом.Миа закрыла за собой дверь.— Он и глазом не повел, а вот его официальный представитель трясется от страха.— Что скажешь, Миа? — поинтересовался Соллидей.— Думаю, он что-то скрывает. У него был и мотив, и средства — он уже устраивал поджоги, у него обнаружили спички и все эти руководства к действию, — но мне не дает покоя возможность совершения поджога. Я вот о чем. Парень сидит под замком. Как, черт побери, он умудрился выйти и убить Кейтлин и Пенни? К тому же если он нашел способ выйти, за каким дьяволом он вернулся?Она уже озвучила свои сомнения на пути из школы, и с тех пор они не исчезли. Рид тоже тщательно обдумывал эти вопросы.— Если он нашел возможность выйти, то мог вернуться просто потому, что ему так удобнее. На улице холодно, а в Центре надежды тепло, кроме того, там у него есть своя комната. Ну и кормят три раза в день — это тоже не стоит сбрасывать со счетов.Миа задумчиво сдвинула брови.— Это возможно. Но я скорее поверю в то, что парень в этом замешан, если нам удастся как-то связать его с Кейтлин или Пенни. Так что дальше?— Доктор хочет, чтобы ты показала Мэнни фотографии тел, — ответил Рид.— Ладно, но пойти лучше тебе. С тобой он, по крайней мере, разговаривает. А так только молчит и пялится на мою грудь.«А вот за это, — подумал Рид, — никто из мужчин не стал бы его осуждать».— Какие-то особые пожелания, док?Вестфален на мгновение задумался.— Попробуйте сбить его с толку до того, как покажете фотографии. Мне не нравится это скучающее выражение лица. Мальчик слишком многое может за ним прятать.— Я попробую.Рид вошел в комнату для допросов и закрыл за собой дверь.Официальный представитель резко подняла голову.— Мэнни устал. Он сообщил все, что вы хотели узнать. Когда вы наконец прекратите этот вздор и позволите ему вернуться в Центр надежды?— Я не уверен, что он туда вернется. Возможно, он останется здесь на ночь, в качестве нашего гостя.Мэнни вздернул подбородок.— Вы не имеете права. Я ребенок.— У нас есть специальное помещение для лиц, не достигших совершеннолетия, обвиняемых в преступлениях, за которые предусмотрена высшая мера наказания. — Он принялся не спеша искать фотографии, краем глаза наблюдая за Мэнни.Лицо мальчика исказил панический ужас.— А что такое «высшая мера наказания»?Рид поднял взгляд от документов.— Смертная казнь.Мэнни вскочил.— Я никого не убивал! — Он повернулся к своему представителю. — Не убивал!— Лейтенант… — Женщина решительно выпрямилась, хотя голос у нее предательски дрожал. — Вы его запугиваете. Он ничего не совершал. — Она указала на кресло. — Сядь, Мэнни. — Он сел, и она сложила руки на столе. — Ему нужен адвокат. Немедленно!— Но его ведь не арестовали, — с равнодушным видом возразил Рид. — А надо было?— Нет! — воскликнул Мэнни.Рид зашел сзади, наклонился над ним и положил на стол фотографии обугленных тел.— А надо было? — повторил он.Официальный представитель ахнула и закрыла рот ладонью.Мэнни оттолкнулся на стуле, но Рид не дал ему подняться.— Посмотри на них! — хрипло приказал он. — Вот что с ними сделал твой пожар, Мэнни. Вот что ты с ними сделал. Вот как ты будешь выглядеть, когда твою несчастную задницу снимут с электрического стула.Мэнни вцепился в стол обеими руками и изо всех сил толкнул его от себя.— Выпустите меня!Услышав в голосе мальчика панику, Рид отступил, но было уже поздно.Хорошо, что фотографии они делали в нескольких экземплярах. Еще лучше то, что у Рида в машине была запасная пара обуви. Мэнни рухнул на колени, его рвало натужно, со всхлипом. Поморщившись, Рид вышел в соседнее помещение, где ждали остальные члены команды.Увидев его, Миа вздрогнула.— Прости. Если бы я знала, что он так отреагирует…Рид ответил сердитым взглядом.— Ты бы все равно отправила меня к нему.Она спокойно кивнула.— Возможно. Все равно хочу сказать: неплохо, Соллидей. Особенно та часть, где ты говорил об электрическом стуле. Надо запомнить.— Я не знал, известно ли ему, что мы уже много лет не применяем электрический стул, — отстраненно заметил Рид, наблюдая за происходящим в комнате для допросов. Официальный представитель попыталась поднять Мэнни, но тот отшатнулся и остался на полу. Его трясло. — Я думаю, он этого не совершал. Иначе фотографии заинтриговали бы его. Или даже привели в восторг. — Мэнни подполз к стене, оперся о нее спиной, обхватил колени руками и начал раскачиваться из стороны в сторону. Глаза у него были закрыты, губы шевелились. — А он не в восторге.— Нет, — вполголоса согласилась Миа. — Он напуган. Послушай, что он говорит.Она увеличила звук.— Нельзя говорить, — снова и снова бормотал Мэнни. — Нельзя говорить. Не скажу.Все повернулись к Патрику Херсту.— Итак? — спросил его Спиннелли. — Мы можем его задержать?Тот раздраженно фыркнул.— И что у вас на него есть?— У нас есть пропавшие яйца и куча отпечатков пальцев, — ответила Миа. — Джек обнаружил больше двух десятков разных отпечатков в кабинете искусств и естественных наук. Он сравнивает их с отпечатками всех учителей и заключенных. — Она пожала плечами. — То есть детей.Вид у государственного прокурора был несчастный.— И это все?Миа улыбнулась Риду.— Находка твоя, — сказала она, — тебе ею и делиться.Это был момент триумфа.— Мы также обнаружили остатки химикатов, использованных во взрывных устройствах.Его сообщение явно заинтересовало Херста.— Объясните.Он не должен был так радоваться тому, что в глазах Мии читались уважение и восхищение. Но он радовался.— Мы проверили школьную химическую лабораторию. Под вытяжным шкафом я обнаружил доказательства испарений углеводорода, а на столешнице — остатки пороха и сахара.— Для чего они используются? — поинтересовался Спиннелли.— Что такое «вытяжной шкаф»? — одновременно с ним спросил Патрик Херст.— Вытяжной шкаф — это изолированная зона с вытяжной трубой. Бьюсь об заклад, что образцы, которые Джек сегодня взял, покажут следы керосина — наш анализ твердых веществ показал, что преступник смешивал его с нитратом аммония. Удобрение, смешанное с жидким топливом, становится взрывоопасным.Объяснение произвело на Патрика впечатление.— А порох и сахар?— Запал домашнего изготовления. Он наверняка намазывал ими самые обычные шнурки для обуви. — Рид пожал плечами. — Я такое уже видел. Ужасно, насколько просто найти этот рецепт в Интернете. На одной вырезке, которую Мэнни спрятал, давались подробные инструкции.Взгляд у Спиннелли был напряженный.— Но вы все равно считаете, что он этого не совершал?— По крайней мере, не самостоятельно, — ответила Миа. — Вы только послушайте его. Если он не гениальный актер…По ту сторону стекла Мэнни по-прежнему раскачивался, сидя на полу, и бормотал все те же слова.— Патрик, этого достаточно, чтобы задержать его? — гнул свою линию Спиннелли.— Еще бы! Я подам прошение о проведении нового разбирательства в суде по семейным делам на основе того, что вы обнаружили. Это даст вам несколько дней на то, чтобы разобраться, что ему известно и кто еще здесь замешан.— Одной ночи в камере вполне достаточно для того, чтобы убедить Мэнни заговорить, — уверенно заявила Миа.— Посмотрим, — возразил Вестфален, не сводя с мальчика глаз. — Надеюсь, ты права.— Что дальше? — поинтересовался Спиннелли.— Джек поручил лейтенанту проанализировать отпечатки, а лаборатории — порох, который Соллидей обнаружил в школе. А мы вернемся к досье: надо проверить, нет ли связи между Роджером Барнеттом, Пенни и кем-то из этой подозрительной школы. — Миа посмотрела на Патрика. — Когда мы закончим, вы, ребята, должны проверить школу от и до. Печенкой чую: что-то в ней не так.— Я запишу это в свой ежедневник, — сухо пообещал Патрик. — Позвони мне завтра, доложи, что выяснила.— А я выделю завтра время для официальной оценки состояния Мэнни, — предложил Вестфален.Спиннелли прошел за всеми к выходу.— Мы очень ценим твою помощь, Майлз.Охранник повел Мэнни обратно в камеру, а официальный представитель, прежде чем выйти в ту же дверь, что и задержанный подросток, наградила полицейских суровым взглядом через стекло.Наконец они остались одни в окружающем полумраке. Миа вздохнула.— Что ж, возьмемся за документы.— Только я сначала переобуюсь.Ее губы насмешливо дрогнули.— Я тебе искренне сочувствую.Рид не сдержался и хмыкнул.— Вовсе нет.Она широко улыбнулась.— А ты прав!Он уже собрался ответить еще более широкой улыбкой, но передумал. И посмотрел на Мию по-настоящему. Смех постепенно уходил из ее глаз, сменяясь растерянностью. Рид видел, как неуверенность в них смешивается с пониманием, и у него перехватило горло. Они снова оказались связаны на каком-то другом уровне, как и накануне вечером, в тишине его кухни. Он нежно взял ее за подбородок и повернул лицом к свету. Синяк на скуле уже начал желтеть, а царапина — затягиваться.Она не была красавицей в классическом понимании этого слова, но что-то в ее лице притягивало его. Он понимал, что это неразумно. Приказывал себе отпустить ее, но не находил для этого сил. Нет, не так. Ему просто не хотелось ее отпускать. А такого с ним не случалось уже очень много лет — так много, что он давно потерял им счет. Он провел большим пальцем по подбородку Мии и почувствовал, как понимание в ее взгляде многократно возросло.— Тебе следовало обратиться к врачу. Может остаться шрам.— У меня редко шрамы образуются, — так тихо возразила она, что он с трудом расслышал. — Думаю, мне в этом отношении повезло. — Она отстранилась и сделала шаг назад, как физически, так и эмоционально. — Мне пора возвращаться к документам.И не успел он открыть перед ней дверь, как Миа уже исчезла.Среда, 29 ноября, 17:00Брук замерла перед дверью в кабинет доктора Биксби. Ее вызвали, скорее всего, не для похвалы. Набрав в легкие побольше воздуха, она постучала.— Войдите. — Доктор Биксби оторвал взгляд от стола и грозно посмотрел на Брук. — Сядьте.Она подчинилась, стараясь выполнить приказ как можно быстрее, несмотря на дрожь в коленях, и уже открыла рот, собираясь что-то сказать, но Биксби сделал упреждающий жест.— Давайте сразу перейдем к делу, мисс Адлер. Вы сделали глупость. Теперь по моей школе расползлись полицейские, и попечительскому совету это очень не понравится. Вы поставили мою работу под угрозу. Мне следовало бы уволить вас немедленно.Брук молча смотрела на него и не находила слов. Рот Биксби скривился в презрительной усмешке.— Но я этого не сделаю, — продолжал он. — Последую совету юристов. Похоже, эта ваша детектив Митчелл сегодня утром разговаривала с прокурором, когда рыскала по территории. Сообщила ему, что вы боитесь увольнения. И сказала, что любая попытка выбросить вас на улицу может иметь очень неприглядный вид в случае судебного иска. Вы намерены подать против меня иск, мисс Адлер?Каким-то чудом к Брук вернулся голос.— Нет, сэр. Я понятия не имела, что детектив Митчелл разговаривала с кем-то обо мне.— Мы собираем на вас досье, мисс Адлер. И очень скоро у нас появится возможность рассчитать вас на достаточно веских основаниях. Так что для всех заинтересованных сторон было бы гораздо лучше, если бы вы уволились сами. Немедленно.Брук с трудом сдержала волну паники и тошноты. В голове вихрем пронеслись мысли о плате за жилье, счетах и кредите на образование.— Я… я не могу уволиться, сэр. У меня есть обязательства.— Вам следовало вспомнить о них до того, как отправляться на несанкционированную прогулку. Я даю вам две недели. К концу этого срока у меня уже будет достаточно информации для того, чтобы уволить вас на законных основаниях.Доктор Биксби откинулся на спинку кресла, всем своим видом подчеркивая собственное могущество, и в душе Брук словно щелкнул переключатель.Она вскочила с кресла, щеки у нее горели.— Я не сделала ничего дурного, и все, что вам удастся собрать против меня, — обыкновенная ложь. — Она открыла дверь, но замерла, не выпуская дверной ручки. — Только попробуйте меня уволить — я пойду в газеты, вы и глазом пошевелить не успеете!Его рот сжался в тонкую линию.— Моргнуть, — сухо поправил он. — Я и глазом не успею моргнуть.Брук растерялась, но тут заметила, как побелели у него костяшки пальцев, обхвативших ручку кресла, и решительно вздернула подбородок.— Да какая разница! Даже не пытайтесь, доктор Биксби, или это вы пожалеете!С силой хлопнув дверью, она вышла в коридор, где столкнулась с Девином Уайтом. Девин с трудом удерживался от смеха.— Значит, пошевелить глазом? — переспросил он.Теперь, когда все закончилось, глаза у нее налились слезами.— Девин, он меня уволит!Теперь ему стало не до смеха.— На каком основании?— Основание он как раз придумывает. — Брук готова была разрыдаться от страха.Девин ободряюще похлопал ее по плечу.— Он просто грозится. Я знаю парочку хороших юристов. Давай возьмем по пиву, ты успокоишься, а потом мы решим, что делать.Среда, 29 ноября, 18:05Рид думал, что получаса вполне достаточно. Этого времени хватит на то, чтобы Миа восстановила душевное равновесие, а сам он — переобулся, и чтобы они выпили по хорошей чашке кофе. Конечно, надо было ему сразу же отправиться домой, ведь официально рабочий день уже завершен, а ему еще надо серьезно поговорить с Бет. Он обдумал свое поведение с дочерью накануне вечером и свое поведение с Мией Митчелл буквально полчаса тому назад и задумался: достигают ли женщины в принципе такого возраста, когда мужчины, присутствующие в их жизни, знают, что именно нужно сказать или сделать?Но в случае с Мией он повел себя абсолютно правильно. Фраза, конечно, слишком пафосная, но собственные поступки казались ему слишком правильными, чтобы быть ошибочными. Конечно, она будет напряжена, станет сомневаться. Но он не настолько отвык от женщин, чтобы не почувствовать, когда между людьми вспыхивает особая связь. Конечно, отношения с женщиной-полицейским обещают определенные трудности. Время от времени придется заново расставлять приоритеты. Но чем больше он думал, тем больше в нем крепла уверенность: если и существует в мире женщина, согласная на свободные отношения, то это Миа.«А если она не согласна?» — исподволь возникла ехидная мысль и растревожила Риду душу. Что, если под грубым и саркастичным фасадом бьется сердце женщины, желающей иметь дом, мужа и детишек? Тогда он с сожалением, но не теряя уважения отступит. Никакой боли, никакой грязи.Рид решительно направился к столу Мии, но, подойдя ближе, понял, что стол пуст. Документы, которые она изучала, исчезли. Исчезла и сама Миа.— Домой пошла, — сообщил ему полицейский в мятом костюме, сжимавший в зубах какой-то тонкий оранжевый предмет.«Наверное, морковку», — подумал Рид. Напротив него сидел другой мужчина, помоложе, и торопливо печатал. Около его локтя стояла подарочная коробка, а на ней лежала дюжина красных роз, обернутых в папиросную бумагу.— Ты, наверное, Соллидей. А я Мерфи, — продолжал помятый. Тон у него был небрежный, но взгляд оставался внимательным. — А это — Эйдан Рейган.Теперь Рид узнал молодого полицейского.— Мы уже встречались.— Когда это? — удивился Мерфи.Рейган посмотрел на напарника.— В понедельник, в морге. Я ведь говорил тебе, что встретил его там. — Он снова опустил глаза на клавиатуру, а Мерфи коротко улыбнулся.— Не обижайся на моего напарника, все знают, что он не умеет себя вести. Он молодожен, сегодня у них событие — месяц со дня свадьбы.Эйдан снова поднял взгляд, но на этот раз в нем читалось беспокойство.— Вообще-то, месяц был вчера, но у меня было много работы, и я о нем забыл. Если я и сегодня забуду… — Он покачал головой. — Нет, сегодня я точно не забуду!В коротком смешке Мерфи послышалось злорадство.— Надеюсь, что нет. Мне даже подумать страшно, в каком настроении ты завтра явишься на работу, если Тесс сегодня же не попробует то, что лежит у тебя в коробке.Рейган даже глаз не поднял.— Ты пытаешься помешать мне сосредоточиться, но у тебя ничего не выйдет. — Он еще несколько секунд постучал по клавишам и торжествующе нажал на кнопку мыши. — Вот так! Отчет готов и отправлен. Я убежал ужинать с женой.— Не забудь о десерте, — поддразнил его Мерфи.Рейган возмущенно закатил глаза и стал торопливо натягивать пальто.— Боже, ну да! Не засиживайся, Мерфи. Рад встрече, Соллидей. — И, зажав розы под одной рукой, а коробку под другой, он выбежал из офиса.Мерфи подчеркнуто тяжело вздохнул.— Я был с ним, когда он покупал то, что в коробке. Мне почти захотелось еще раз жениться. — Он посмотрел на Рида. — А ты женат, Соллидей?— Нет. — Но его воображение тут же изобразило ему содержимое коробки, причем на совершенно определенной блондинке с шикарными формами. — Я так понимаю, ты тоже холост.— Ага.Мерфи задумчиво грыз морковную палочку, но взгляд его из осторожного стал внимательным, и Рид решил, что чем-то раздражает полицейского.— Как Миа добралась домой?— Спиннелли выделил ей служебный автомобиль.— Ясно. Как она себя чувствовала, когда уезжала?— Да нормально. Упаковала бумажки и заявила, что прочитает их дома. Просила передать тебе, что встретится с тобой в кабинете Спиннелли, в восемь утра. Ах да, она ведь приняла сообщение для тебя. — Мерфи передвинул лист бумаги на край стола и выжидающе замер.Начав читать, Рид невольно вздохнул.«Тебе звонила Холли Уитон. Хочет встретиться с тобой за ужином сегодня у Леонардо, на Мичиган-стрит. Не забудь галстук. Она говорит, что паста у них просто божественная и что она угощает».— Черт возьми! У нее ведь есть номер моего мобильного. Зачем было звонить Мии?— Думаю, хотела щелкнуть ее по носу. А то, что Мии пришлось записывать для тебя сообщение, словно она твоя секретарша, только усилило удовольствие. У тебя с Уитон какие-то шашни?Рид вздрогнул.— Господи, нет, конечно! Эта женщина просто змея. Я заключил с ней сделку: она предоставляет нам видеозапись одного из мест пожара. Я уже раньше так поступал — давал интервью в обмен на информацию. Мне и в голову не приходило, что Миа так разозлится.— Чаще всего Миа — свой парень и вполне предсказуема. Но когда дорогу ей переходит Уитон… Лучше отойти в стороны, потому что она выпускает когти.Да, вчера вечером ему довелось это видеть.— Но почему?— Лучше у нее спроси. Там что-то личное. Ты ей кофе принес?— Ага. — Рид передал Мерфи одну из чашек. — Давно ее знаешь?— Десять лет. Еще с тех пор, как ее напарником был Рэй Ролстон.— А что с ним случилось?— Погиб. — Мерфи отвел взгляд. — При исполнении. Миа нашла того, кто это сделал. И сама схлопотала пулю. — Он посмотрел на Рида, на его лице читалась боль. — Мы ее чуть не потеряли.Ошарашенный, Рид присел на край стола Эйдана.— Боже ж ты мой! — У него в голове не укладывалось, что она могла погибнуть. — А потом ранили их с Эйбом? Совпадение?— Не знаю. Но знаю, что сейчас она очень… уязвима.Фраза прозвучала как предупреждение, и Риду хватило ума понять это.— Сегодня утром, когда она увидела в толпе ту женщину, у нее был шок. Но, думаю, заставить себя признаться во всем нам оказалось для нее еще тяжелее.Мерфи кивнул. Медленно.— Как правило, она сильная. Но у нее доброе сердце, и иногда оно выбивает у нее почву из-под ног. Не выбивай почву у нее из-под ног, Соллидей.— Не буду.— Вот и ладно. А теперь брось-ка мне пачку печенья из ее стола. Надоели мне эти морковные палочки. Бросать курить — такая лажа.Рид удивленно приподнял брови, но печенье бросил.— Мии не понравится, что ты подъел ее запасы.Мерфи только плечами пожал.— А я спихну вину на тебя.Среда, 29 ноября, 19:15— Было очень вкусно, — похвалил ужин Рид. — Обязательно воспользуйся этим рецептом еще раз.Бет просияла от удовольствия.— Мы готовили это блюдо на уроках по домоводству.— На трудах, — пояснила Лорен. — Он прав, Бет. Просто потрясающе! — Она насмешливо приподняла бровь. — Думаю, пора тебе занять мое место главной кухарки.Бет рассмеялась.— Я так не думаю. Кроме того, это было домашнее задание. Я получу дополнительные баллы, если вы заполните анкету. — Она тут же достала из кармана две ручки. — Если вы меня слишком расхвалите, миссис Беннетт решит, что вы врете, но постарайтесь не сильно меня критиковать — тогда я получу «отлично». Девять баллов из десяти за каждый пункт — то, что надо, но за аккуратность поставьте мне «десятку», пожалуйста: Беннетт просто маньячка чистоты.— А я уж думал, ты хочешь у меня что-то выпросить, — проворчал Рид, просматривая анкету. — Или, возможно, извиниться.Бет скорчила плаксивую гримаску.— Ну, па-апа!Он уже выбрал самое суровое наказание, какое только смог придумать: никакой вечеринки на выходных.— Что?— Я думала, ты отпустишь меня погулять на выходных. Просто сходить в гости к Дженни К.Рид протянул руку и щелкнул дочь по носу.— Бети, не нужно ко мне подлизываться. Просто скажи: «Прости меня», — протяжно произнес он, и Бет закатила глаза.— Прости меня! — выпалила она. Гораздо быстрее и намного менее искренне, чем он хотел.— За что?— Папа! — возмутилась она и стала точной копией Кристин, когда та сердилась. От подчеркнуто тяжкого вздоха дрогнули бумаги на столе. — Прости меня за то, что я плохо себя вела вчера.— Ты вела себя не просто плохо, Бет. Ты была очень грубой. В присутствии гостьи!Она хитровато прищурилась.— Новый напарник, женщина. Ты хочешь сказать, что Фостер больше не будет заходить к нам на ужин? Если так, то очень жаль.— Разумеется, будет. Детектив Митчелл стала моим напарником не навсегда. А почему ты волнуешься за Фостера?— Не знаю. Он такой горячий парень, весь такой… гламурный. Все эти фотоаппараты, пленки… Может, он сделает несколько моих снимков? Для моей карьеры модели. — Увидев, как у отца от удивления рот приоткрылся, она рассмеялась. — Да я шучу. — Она подперла подбородок рукой. — Так что насчет твоей дамочки?Лорен уже откровенно смеялась.— Точно, Рид, как насчет твоей дамочки?Он глубоко вздохнул: упоминание о «горячем парне Фостере» выбило его из колеи.— Давай уточним, насчет чего именно ты шутила: что Фостер горячий парень или что ты собираешься стать моделью?Бет покосилась на заполненную отцом анкету.— Десять за аккуратность и девять за вкус, идет?Он настороженно прищурился. Ох уж эти женщины со своими договорами! От мыслей о том, что придется сидеть за одним столом о Холли Уитон, его бросило в такой же холод, как и от «горячести» Фостера.— Договорились.Бет улыбнулась.— И то и другое. — Она опустила взгляд в тарелку, но тут же снова подняла его. — Прости, папа. Я нагрубила. Просто я так разозлилась, что ты не разрешил мне остаться ночевать у Дженни, что… — Она оборвала фразу, заметив, как Рид приподнял брови. — Прости. И все тут.— Принято. — Он заполнил анкету и протянул ее дочери. — У меня все.Ее лицо просветлело.— Значит, на выходных я смогу пойти в гости к Дженни с ночевкой!Лорен поставила чашку кофе рядом с его тарелкой. На ее лице было написано, что она готова принять его сторону во всем, что бы ни произошло дальше.— Нет, — возразил он, — наказание не отменяется.Бет растерянно открыла рот.— Но, папа… — Она вскочила. — Поверить не могу!— Сядь! — приказал Рид и поразился, когда она послушалась. — Ты вела себя недопустимо грубо. Ты повысила на меня голос и с такой силой хлопнула дверью, что на втором этаже со стены упала картина. Обычно я очень тобой горжусь, но вчера вечером я тебя стыдился.Бет уставилась в стол.— Я понимаю. — Когда она снова подняла взгляд, он был абсолютно спокоен. — Проект по естественным наукам, который мы с Дженни готовим вдвоем, нужно сдавать уже завтра. Можно я хотя бы схожу к ней, чтобы закончить его? Будет несправедливо, если она тоже получит плохую оценку.Рид посмотрел на Лорен. Та пожала плечами.— Ладно, — согласился он. — Собирайся. Мне нужно съездить на совещание, а на обратном пути я тебя заберу.Не разжимая губ, Бет кивнула и вышла.Рид вздохнул.— Я болван, да?— Ага. Но ты ее любишь. Я очень рада, что она ведет такую жизнь, но иногда мне хочется, чтобы она поняла: отказать намного сложнее, чем согласиться. Моей биологической матери было слишком наплевать на меня, чтобы отказывать.— Моей тоже, — задумчиво произнес Рид, глядя в чашку. — Она слишком много пила.На лицо Лорен легла тень.— Прости. Я не хотела заставлять тебя вспоминать о ней.— Ничего страшного. — Он поднял взгляд. — Просто нам с Мией пришлось сегодня заехать в колонию для малолеток.— Так, значит, она уже Миа?! Итак, Рид, используя выражение Бет: что там с этой дамочкой?— Лорен, мы с ней просто напарники.Лорен улыбнулась.— Но за этим не последовало «вот и все». Я считаю, у нас прогресс.— Я готова, — заявила Бет, появляясь в дверях.Рид встал.— Тогда вперед и с песней, детка.Среда, 29 ноября, 19:45Дейна придирчиво осмотрела пустую тарелку подруги и довольно кивнула.— Ты закончила. Наконец-то.За столом остались только они вдвоем: приемные дети Дейны давным-давно доели свои порции.Миа закатила глаза.— Какая же ты настырная! Терпеть не могу овощи.— Ты приходишь сюда потому, что тебе нравится, когда я заставляю тебя есть. А я всегда рада услужить.За ужином раздражение по поводу звонка Холли Уитон почти полностью испарилось. Когда Миа оказывалась в одной компании с детьми Дейны, ей было трудно злиться на что бы то ни было. Но раздражения в ней оставалось как раз достаточно для последнего удара.— Из тебя вышла бы прекрасная Доминатрикс, — проворчала Миа, и Дейна рассмеялась.— Доминатрикс Дейна. Красиво звучит!— Согласен. — Муж Дейны, Этан, вошел в кухню и поцеловал жену в затылок. — Можно было бы поиграть в этом направлении. Всякие мысли появляются…Дейна шутя шлепнула его ладонью.— Не нужны тебе никакие мысли, тем более всякие.Она притянула его к себе для поцелуя, и Миа почувствовала боль, как и всегда, когда видела их вместе. Вот только сегодня боль была другой. Острее, что ли. Темнее. Чаще всего боль была проявлением счастья за Дейну, а иногда — тоскливым желанием такого же счастья для себя.Но сегодня это была зависть и… негодование. Испугавшись самой себя, она откашлялась.— Ребята, ради бога, может, хватит уже?Первым поцелуй разорвал Этан. Он растерянно посмотрел на Мию, удивленный ее резким тоном.— Прости, Миа. Дорогая, сегодня я сам прослежу за выполнением домашнего задания. А вы поболтайте. — Он нежно провел кончиками пальцев по лицу Дейны и вышел, и Миа не смогла отогнать воспоминание о том, как Рид Соллидей провел большим пальцем по ее подбородку.Сегодня она сбежала. Испугалась как девчонка и трусливо сбежала. Телефонный звонок Уитон — просто повод для того, чтобы разозлиться на него. Это оказалось куда проще, чем разбираться, что именно она почувствовала, когда он прикоснулся к ней. Вчера вечером он опять прикоснулся. И она опять отшатнулась.— Я готова выслушать тебя в любой момент, — негромко сказала Дейна.Миа толкнула через стол десятицентовик, и Дейна улыбнулась:— Теперь с тебя двадцать пять центов, — возразила она. — Инфляция. Но я просто запишу его тебе в счет. Поговори со мной.— Я тупая дура.— Ладно.Миа нахмурилась.— Ты не отрабатываешь двадцать пять центов.Дейна ободряюще рассмеялась.— Так покажи мне направление, Миа. Я ведь не медиум. — Она посерьезнела. — Я облегчу тебе задачу. А: ты переживаешь из-за женщины, которую считаешь своей сводной сестрой. Б: ты бесишься, потому что погибли два человека и не в твоих силах вернуть их к жизни, ведь ты не Бог. В: вчера вечером тебя чуть не убили, хотя ты об этом, кстати сказать, даже не упомянула. Или Г: Рид Соллидей?— Как насчет Д: все вышеперечисленное?— Миа!Миа вздохнула.— Вообще-то, конечно, Д: все вышеперечисленное. Но в данный момент скорее Г.— Он тебя обижает? — спросила Дейна, словно пытаясь успокоить пятилетнего ребенка.Миа уже открыла рот, собираясь сказать что-то ехидное, но ее запас находчивых ответов неожиданно иссяк.— Нет, он ведет себя как истинный джентльмен. Открывает передо мной двери, отодвигает стулья, держит у меня над головой зонтик.— Он явно заслуживает смерти, — холодно протянула Дейна.— Дейна, я не шучу!— Я знаю, дорогая. Так что еще дурного он делает, помимо того, что вгоняет тебя в краску из-за того, что относится к тебе со всем уважением, которого ты заслуживаешь?— Какая проницательность!— С этим многие согласятся. Но не уходи от темы.— Вчера вечером он ехал за мной до самой тюрьмы. Я навестила Келси, сообщила о Лайаме и о ней.— Уже интереснее. Как там Келси?— Как всегда, зациклилась на своем, когда речь зашла о комиссии по досрочному освобождению. И она уже знала о Лайаме и его матери, но не о той женщине. Ах да, она просила передать, что своих крабов ты можешь оставить себе.Уголки губ Дейны дрогнули.— Ну на этот счет я с ней даже в шутку спорить не стану. Ладно, хватит разговоров ни о чем. Он красивый, добрый, и, бьюсь об заклад, ты ему понравилась, но тебе страшно.Долгие годы работы в социальной сфере отточили наблюдательность Дейны. Долгие годы дружбы с Мией сделали ее наблюдательность острой, как лезвие бритвы.— В общем и целом, да.Дейна заговорщицки наклонилась к подруге.— А он тебя уже целовал?Миа невольно улыбнулась.— Нет. — И вздохнула: — Но к тому идет.— И что?— И… мне не нужны отношения.— Мне они тоже не были нужны.— Ты не сравнивай.Дейна подняла бровь.— Почему это?— Ты любишь Этана. Ты даже вышла за него замуж. — Для Дейны это был очень серьезный и трудный шаг.— Ну сначала я хотела просто использовать его для секса, а когда надоест — отпустить восвояси.Миа растерянно заморгала. Такого она от подруги еще не слышала.— Что-что?— Но он мне так и не надоел. До сих пор. Не думаю, что когда-нибудь надоест. Он просто слишком хорош в постели. Все эти мускулы, эта энергия… — Она, словно веером, помахала рукой перед лицом.Миа неожиданно поняла, что непроизвольно сжала ноги, чтобы унять пульсацию внутри.— Так нечестно. Ты ведь знаешь, как давно у меня не было секса, и будто специально дразнишь!Дейна рассмеялась.— Прости, не смогла сдержаться. Ох, Миа… — Улыбка у нее стала грустной. — Посмотри на себя. Тебе тридцать четыре года, а все, что у тебя есть, — это работа. Ты возвращаешься в темную, холодную квартиру и ложишься в пустую постель. Встаешь в одно и то же время. Твоя жизнь проходит, а ты просто смотришь, как один день сменяет другой.Миа с трудом сглотнула, но так и не смогла избавиться от комка в горле.— Ты несправедлива, — прошептала она.— Я устала быть справедливой к тебе, — тоже шепотом ответила Дейна. — Я устала смотреть, как ты тратишь жизнь впустую просто потому, что считаешь себя недостойной ничего лучшего. Черт побери, Миа, твой отец мертв, Келси в тюрьме, а мать… Один Бог знает, что с ней. Но тебя-то я знаю! Я волнуюсь за тебя. И если ты считаешь, что твоя жизнь несправедлива, то сама должна позаботиться о том, чтобы она перестала такой быть. Миа, ты разбиваешь мне сердце. — Голос Дейны дрогнул. — А это уж точно несправедливо.У Мии тоже заныло сердце, поэтому она решительно вздернула подбородок и опустила глаза.— Прости.Дейна хлопнула ладонью по столу.— Черт возьми, Миа! Выдерни уже занозу из задницы и послушай меня. Ты достойна жизни. Только не говори, что она тебе не нужна. — Она широко развела руки. — Что тебе не нужно все это. Посмотри мне в глаза и скажи, что тебе это не нужно.Миа окинула взглядом кухню: плитку веселой расцветки, полную тарелок раковину, украшенный детскими поделками холодильник… Да, ей это нужно, отчаянно нужно, она хочет этого всем сердцем!— Да, — прошептала она. — Нужно.— Так возьми! — Дейна наклонилась вперед, ее глаза сверкали. — Найди кого-нибудь и возьми.— Не могу.— Ты хочешь сказать — «не хочу».— Ладно. Не хочу.Дейна снова откинулась на спинку кресла.— Но почему?— Потому что я все испорчу. — Она отвела глаза в сторону, чтобы не видеть потерянное лицо подруги, и решительно закончила: — И будь я проклята, если разрушу жизнь двум детям, как он разрушил наши!Повисло молчание. Наконец Миа услышала, как через стол к ней скользнула монетка.— Я не в силах помочь тебе, Миа, — прошептала Дейна. — Мне очень жаль. — Несколько минут они сидели молча, потом Дейна вздохнула. — Можно я дам тебе один бесплатный совет?— А я могу тебе помешать?— Нет. Человеческое общение — это потребность, точно такая же, как потребность в пище. Если у тебя нет пищи, ты умираешь от голода. Если ты лишаешь себя общения, то же самое может произойти с твоей душой. Тебя влечет к Риду?Миа глубоко вдохнула.— Ага.— Тогда не беги от него. Посмотри, куда тебя приведет влечение. Чтобы состоять в отношениях, вовсе не обязательно заводить семью и детей, жить одним домом. И что бы там ни писали на валентинках, не каждым отношениям суждено длиться вечно.— А ты бы согласилась на что-то меньшее, чем вечность?— Нет, ведь я уже попробовала, каково это, и теперь на меньшее не согласна. Но если ты решила для себя, что никогда в жизни не станешь есть бифштекс из вырезки, не отказывайся от простого гамбургера. Если ты будешь честной с мужчиной, питательности гамбургера вполне хватит на то, чтобы отношения жили. И кто знает, может, он тоже ничего, кроме гамбургеров, не признает.— Вот здесь и закралась ошибка. Исключительно гамбургерами питаются исключительно гады.— А Рида Соллидея гадом назвать язык не повернется, — многозначительно заметила Дейна.Конечно, не повернется.— Дейна, я не хочу причинять кому-то такую же боль, какую причинила Гаю. Рид — хороший человек. Значит, руки прочь от него. Мне пора. Спасибо за ужин.Стоя у окна кухни, Дейна смотрела, как уезжает Миа. Этан подошел к ней сзади и осторожно обнял за талию. Она прислонилась к нему. Она нуждалась в нем, как никогда.— Ты ей сказала? — прошептал он, и она отрицательно покачала головой.— Нет. Момент был неподходящий.Этан положил ладонь на живот жены.— Рано или поздно придется ей сказать, Дейна. Она уже большая девочка, и она тебя любит. Она за нас только порадуется.Вот в этом-то и заключалась трудность.— Этан, я знаю, что ей очень захочется порадоваться за нас. Думаю, мне хватит эгоизма дождаться того момента, когда она наверняка сможет радоваться за нас искренне.— Ну ты все же не слишком затягивай. Мне не терпится всем рассказать. Я хочу начать покупать всякие пеленки-распашонки и разную ерунду. — Он повернул ее лицом к себе и крепко поцеловал. — Но сначала давай-ка обсудим очень интересную тему: доминатрикс и все, что с ними связано.Он добился своего: Дейна рассмеялась.— Я очень тебя люблю.Он привлек ее к себе и крепко обнял.— Я знаю.Среда, 29 ноября, 19:55Холли Уитон наблюдала за приближающимся Ридом с тем же негодованием, с каким кошка наблюдает за упрямой мышью. Разумеется, Рид мышью не был. Но Холли Уитон от этого кошкой быть не переставала. Кошкой в прозрачной блузе с глубоким вырезом, замшевой мини-юбке и лакированных туфлях на убийственной шпильке.Насчет ее намерений не возникало ни малейших сомнений. Рид обнаружил, что этот вид одновременно и возбуждает, и отталкивает его, а еще — заставляет сравнивать. Он очень жалел, что здесь нет Мии: уж она-то быстро поставила бы эту женщину на место! А еще ему просто очень хотелось, чтобы она была рядом. У Мии не было внешности Уитон, она не обладала лицом, заставлявшим мужчин прекращать щелкать кнопками на пульте от телевизора, когда они ищут, что бы посмотреть. Но в Мии было нечто более… естественное. Более привлекательное. Просто… нечто большее. Он на мгновение скользнул взглядом ниже подбородка Холли. Там у Мии тоже было чем похвастаться. И тоже — больше. Или — лучше. Или… Соллидей, не отвлекайся. Акула уже нарезает круги. Он расположился напротив Уитон и отрицательно покачал головой официанту, собиравшемуся наполнить его бокал.— Нет, благодарю вас. — Рид вернул меню. — Я скоро ухожу.Лицо Уитон вспыхнуло.— Я отменяю сделку. Кстати, о сделках: ты опоздал.— Меня пригласили на ужин в другое место.— Мог бы отказаться.— Нет, не мог. Да и не хотелось. У меня не так уж много времени, мисс Уитон. Я обещал дать интервью. Давайте приступим.— Очень хорошо. — Она поставила на стол диктофон. — Расскажите мне о расследовании.— Я не могу комментировать ход еще не законченного расследования.Она недобро прищурилась.— Вы намерены нарушить договоренность?— Нет. Вы просили меня об интервью. Я не обещал отвечать на все ваши вопросы. Впрочем, я, разумеется, на них отвечу, если вы спросите меня о том, что я вправе открыть прессе.Уитон замерла на мгновение, затем улыбнулась, и у Рида волосы на затылке встали дыбом.— Кто та женщина, которую сегодня преследовала детектив Митчелл?Рид молча смотрел на нее: вид у него сейчас был озадаченный, но и только, а вот внутри все переворачивалось от ярости.— A-а, это вы о пресс-конференции говорите. Ей показалось, что она заметила человека, с которым мы хотели поговорить. Но ей это просто показалось. — Он пожал плечами. — Ничего загадочного.Уитон сердито хмыкнула и достала из кожаной сумки, стоявшей на полу, плеер.— Просто запусти диск. Сходство невероятное.Рид подчинился, и бушевавшая в нем ярость еще усилилась, когда он увидел, как камера снимает толпу, а затем дает крупный план женщины, скорее всего приходящейся Мии сводной сестрой. Это совершенно не касалось Уитон. Это боль Мии, и будь он проклят, если позволит журналистке срубить на ней деньжат!Она забрала у него плеер.— Скажи мне то, что я хочу знать, или я опубликую эти кадры.— Как? — осторожно уточнил он. — Она ведь не публичная персона. Просто лицо в толпе.Она дернула плечом.— Ладно. Сама выясню.— Вперед. Когда выяснишь, сообщи мне. Может, мне захочется пойти поужинать с ней…Среда, 29 ноября, 20:00Он сидел за рабочим столом, проклиная Аттикуса Лукаса в тот самый момент, когда ему следовало еще раз мысленно пройтись по вечернему маршруту. Одно-единственное яйцо в витрине, и копы просто наводнили школу. Какого черта взрослый мужчина возится с бусинами?Он был в классе рисования. Копы обнаружат его отпечатки пальцев. Рано или поздно. И если они хоть что-то смыслят в своей работе, то догадаются, что что-то здесь не так. Но на это у них уйдет… ну, несколько дней, чтобы хотя бы добраться до этой точки. К сожалению, они обнаружили следы его работы и в лаборатории. Но это невозможно! Он так тщательно убрал за собой, к тому же включал вентилятор каждый раз, когда работал в вытяжном шкафу. Тем не менее они что-то нашли. Он не впадет в панику. Ему нужно время, чтобы все закончить. Время, чтобы все сделать правильно. Но теперь, из-за Адлер и ее идиотизма, придется поторапливаться.Хватит отвлекаться. У него полно дел. Скоро наступит время двигаться дальше. Он в точности знал, куда ехать и что делать. В воздухе витала некая энергия. На этот раз он придумает что-нибудь новое. Ему уже все равно надоело возиться с домами. Он был готов двигаться дальше.Он прекрасно рассчитал время, но придется поторопиться, пока система пожаротушения и детекторы дыма не поднимут на ноги служащих мотеля. Правда, в это время ночи «служащие» представляют собой одного-единственного человека за стойкой администратора, пьющего кофе чашку за чашкой, чтобы не задремать.Вчера ночью он еще раз все тщательно проверил. Он был готов. Мистер Дауэрти страдать не будет. Не его вина, что он женился на такой стерве. А вот миссис Дауэрти… Ей очень за многое предстоит ответить. Очень скоро она начнет отвечать.И начнет с того, что ответит передо мной.Из мира грез его вырвал телефонный звонок. Сначала его охватил страх, но страх быстро сменился яростью. Яростью на Адлер за то, что привела полицию к порогу его дома. И тем самым привела страх в мою душу. Может, это полиция? Что им уже известно? На четвертом звонке он снял трубку.— Да.— Мне нужно поговорить с тобой.Он растерянно моргнул, однако его сбили с толку не слова, а настойчивый, напряженный тон.— Ладно. А зачем?— Я говорил с Мэнни. Он мне все рассказал.Он вцепился в телефонную трубку, но тут же заставил себя расслабиться. И когда заговорил, его голос был одновременно и недоверчивым, и веселым:— Думаешь, он сказал правду? Да ладно тебе!— Не знаю. Я хочу поговорить с тобой.— Ладно. Давай встретимся, обсудим все спокойно.Повисла долгая пауза.— Ладно. В баре Флэннагана через полчаса.Он взглянул на свой список. Он почти все перепроверил, но нужно убрать еще пару концов и только потом можно будет навестить Дауэрти в гостинице.— Давай через три четверти часа.Он встал и осторожно положил пластмассовые яйца в рюкзак. Затем достал из ножен клинок и покрутил им, стараясь поймать на лезвии отражение света, любуясь блеском стали. После Пенни Хилл он наточил клинок. Ответственный человек всегда заботится о своих инструментах.Мальчик смотрел на него, и ужас сжимал его сердце. Он по собственному опыту знал, на что способен такой нож. А еще он знал, что именно сделает нож, если его обнаружат. И поэтому еще сильнее свернулся калачиком, прячась от чудовища, живущего в его снах.

Глава 13Среда, 29 ноября, 20:40Рид смотрел в зеркало заднего вида на приближающуюся Мию. Ему не следовало приезжать сюда. Надо было дождаться утра и тогда уже сообщить. Все равно сегодня вечером она уже ничего не сможет сделать. Но он понимал: она бы хотела узнать все заранее. Он знал: она не из тех, кто… Как это она выразилась? Не из тех, кто станет прятаться под одеялом, как девчонка.Она замедлила ход взятой на время полицейской машины и окончательно остановилась уже возле внедорожника Рида. Несколько секунд она сидела и просто смотрела на него, затем припарковалась у обочины. Чувствуя себя так, словно тянет за собой якорь, он вышел из машины и подошел к ней, держа руки в карманах.Миа открыла багажник, искоса посмотрела на Соллидея и спросила:— Какие-то новости по делу? — В багажнике оказалось штук пять пакетов с продуктами.Он покачал головой.— Нет.— Требуется кто-то, кто бы завязал тебе шнурки на ботинках или открыл пакетик с горчицей?— Нет. — Он легонько отодвинул ее в сторону и взял пакеты. — Это все?Она захлопнула багажник.— Я мало ем.Не говоря больше ни слова, она провела Рида на три пролета вверх по лестнице и впустила в квартиру. Как он и догадывался, украшений там почти не было. Никаких картин на стенах. Минимум мебели. Телевизор крошечный, да и тот водружен на свою же пустую упаковку. Это помещение нельзя было назвать домом. Она просто спала здесь в перерывах между работой.Он заметил маленький деревянный ящик на столике за секунду до того, как она схватила ящик и накрывавший его флаг, сложенный втрое, и убрала в кладовку — тоже практически пустую. То, что флаг принадлежал ее отцу, было очевидным. Он ведь служил в полиции. Следовательно, хоронили его так, как хоронят полицейских. А вдове вручили флаг.Логично предположить, что и ящик тоже принадлежал отцу Мии. То, что флаг в результате оказался у дочери, а не у вдовы, говорило о многом. Но, учитывая то, что она рассказала сегодня утром, это можно понять. Как, наверное, тяжело ей было узнать о супружеской неверности отца, стоя у его могилы. Но насколько тяжелее это оказалось для вдовы! Он попытался представить себе, что бы почувствовал, если бы узнал о предательстве Кристин. Нет, такое просто невозможно себе представить.То, что Миа Митчелл умудрялась продолжать вести расследование, свидетельствовало о том, что она превосходный полицейский.— Положи покупки на стол, — велела она, и он послушался, по-прежнему ломая голову над тем, как рассказать, что неприкосновенность ее личной жизни вот-вот будет нарушена.Он раскрыл один пакет и начал доставать оттуда замороженные полуфабрикаты.— Я приехал сразу после встречи с Холли.Ее глаза сверкнули.— Полагаю, когда ты покинул мисс Уитон, она была жива, здорова и в хорошем настроении.Он начал терять терпение.— Миа, мне она тоже не нравится. Как и твои намеки.Она пожала плечами и пробурчала:— Ты прав. Прости. Все равно это неважно.Она потянулась за полуфабрикатами, но Рид перехватил ее руку.— Черт возьми, Миа, да что с тобой такое?На долю секунды гнев в ее взгляде сменился страхом. Но так же быстро страх исчез, а на его место пришел вызов. Она рванула руку к себе, и Рид потрясенно разжал пальцы.— Рид, уходи. Я сейчас плохой собеседник.И, схватив упаковки с едой, она исчезла в кухне. Он услышал, как открылась дверца холодильника и как она с грохотом закрылась. Миа вернулась и, подбоченившись, встала в дверях.— Ты еще здесь?— Похоже на то.Она стояла и хмурилась, ее синие глаза метали молнии, и почему-то в шортах цвета хаки и сбитых ботинках она выглядела куда сексуальнее, чем Уитон в замшевой мини-юбке и лакированных туфлях на убийственной шпильке. И он хотел ее, такую хмурую и злую!— Слушай, ты вроде хороший парень. Ты заслуживаешь лучшего отношения, чем видишь от меня. Я, конечно, не белая и пушистая, но обычно и не такая грубая. — Мелькнувшая на губах улыбка явно была принужденной. — Я постараюсь быть с тобой повежливее. Давай раскроем это дело, и ты сможешь уйти, надеюсь, не получив серьезных повреждений.И она направилась к входной двери, намереваясь выгнать его.Ну уж нет!— Миа, мне нужно поговорить с тобой о Холли Уитон. Это важно.Она остановилась в полутора метрах от Рида, спиной к нему.— Мне действительно неважно.Он вздохнул.— Думаю, это будет для тебя важно.Она устало повернулась к нему.— Что она натворила?— Твой уход с пресс-конференции сегодня утром не прошел незамеченным.Она закрыла глаза.— Черт!— Ей известно о женщине, которую ты преследовала, известно, что она важна для тебя. Холли снимала толпу, и на видео есть та женщина. Я подумал, что тебе нужно об этом знать, чтобы быть наготове.Она открыла глаза и прищурилась.— Черт возьми, ненавижу эту стерву!— Должен заметить, она относится к тебе точно так же. Но за что она тебя так не любит?— Мы вели дело об изнасиловании и убийстве ребенка, и она пыталась соблазнить Эйба, чтобы он дал ей эксклюзивное интервью. Ей было наплевать, что Эйб женат. И мы с Эйбом решили: лучший способ стряхнуть Уитон с его загривка — дать эксклюзивное интервью кому-то другому. Мы обратились к Линн Поуп из «Чикаго он зе таун».— Я видел ее на экране, но лично мы не встречались.— Линн — дама первый сорт. Я ей доверяю. Когда Холли обо всем узнала, то подала Спиннелли официальную жалобу, но он, разумеется, поддержал нас. И когда журналисты стали охотиться уже за ним, он дал эксклюзивное интервью Линн. В общем, Холли обвиняет меня в попытке разрушить ее карьеру.— Но почему именно тебя?— Потому что мужчины в принципе не способны отвергнуть ее по собственной инициативе, а значит, их настроила против нее я. Она представляет собой угрозу. — Миа вздохнула. — И еще прекрасно умеет обнаруживать нужную ей информацию. Большинство мужчин действительно не способны отказать такому милому личику. И еще менее способны сопротивляться короткой юбке или вертлявой заднице.Рид понял, что в последней фразе прозвучал скрытый комплимент: ведь он устоял перед соблазном. Но было во всей тираде что-то еще: признание, что сама Миа Митчелл не обладает аналогичными качествами, а следовательно, не так желанна. И это разозлило Рида, поскольку он являлся живым и нетерпеливым доказательством того, насколько Миа на самом деле желанна.— Никто не знает о твоей связи с той блондинкой, кроме мужчин, присутствовавших на совещании. Я не скажу ни слова. Спиннелли, Джек и психиатр — тоже.Она прижала кончики пальцев к вискам.— Я знаю. Я очень благодарна тебе, ведь ты специально приехал, чтобы обо всем мне сообщить. Мне правда очень жаль, что я наорала на тебя.Риду хотелось подойти к ней. Обнять ее, прижать к себе и не отпускать. Но она уже два раза оттолкнула его, и он боялся, что оттолкнет и в третий. И выгонит. Поэтому оставался на месте, по-прежнему держа руки в карманах.— Ничего страшного. — И с некоторой долей юмора он добавил: — Если бы я знал, как сильно ты ее ненавидишь, я бы дал тебе возможность получить ордер.Уголок ее рта грустно приподнялся.— Я знала, что ты джентльмен.Ты уже произнес свою реплику. Теперь уходи.Но его ноги не желали двигаться с места. Он не мог уйти сейчас, когда у нее вид побежденной.— Миа, я уже три дня за тобой наблюдаю. Тебе не наплевать на жертвы. Ты переживаешь, что им пришлось страдать. Хочешь добиться для них справедливости. Ты заботишься о родственниках жертв. Даешь им поддержку, оказываешь уважение. Для меня это очень важно. Куда важнее образа «белой и пушистой», и уж тем более — «вертлявой задницы в мини-юбке».Она серьезно и внимательно смотрела на него — по-прежнему с расстояния в полтора метра.— Спасибо. Это самые приятные слова, которые я когда-либо слышала.Теперь можно уходить. Черт побери, да уходи же!Но он не двигался с места.— Хотя в короткой юбке ты бы выглядела ничуть не хуже.Ее глаза вспыхнули, и у него душа ушла в пятки.— Вторая по приятности фраза.Рид осторожно сделал шаг вперед. Миа не двигалась, но он заметил, как отчаянно бьется жилка у нее на шее. Вытянутые вдоль тела руки то сжимали кулаки, то разжимали, и он вдруг понял: она нервничала в его присутствии! От этого открытия он испытал прилив гордости и смелости.— Насчет вчерашнего… — продолжал он. — Я сбил тебя с ног.Она вздернула подбородок.— Я в курсе. Я там тоже была.— В меня не стреляли с тех самых пор, как я демобилизовался. Рефлексы уже немного покрылись ржавчиной.Она щелкнула языком.— Не все.Именно такого откровения он и ждал.— Значит, ты заметила.— Не заметить было трудно, — сухо призналась она. — Так что это было — рефлекс или проявление интереса?К ней вернулись обычные самоуверенность и самоконтроль. И почему-то то, что последовало дальше, показалось более… справедливым. Если бы он воспользовался преимуществом, пока она была грустной и побежденной, ни о какой справедливости не было бы и речи.— А если я скажу, что и то и другое?— По крайней мере, это честно. — Она помолчала, спокойно глядя на него. — Ты мог бы подождать до завтра со своей новостью о Холли Уитон. Почему ты приехал именно сегодня?Пока он обдумывал ответ, время словно остановилось, а затем резко рвануло вперед — он в два шага покрыл разделявшее их расстояние. Положил ладонь ей на затылок, запустил пальцы в ее волосы и сделал то, о чем мечтал вот уже несколько дней. Когда его губы коснулись губ Мии, он почувствовал, как она напряглась, но в следующее мгновение уже обвила его шею руками, приподнялась на цыпочки и ответила на поцелуй.По телу у него прошла дрожь — дрожь облегчения, дрожь освобождения. Он уже очень давно не держал так женщину. Долгое время не ощущал вкус женских губ, не чувствовал страсть и капитуляцию в ее отклике. Поцелуй оказался таким сладким. И таким знакомым, словно Рид уже был на этом месте, поступал так прежде. Памятуя о ее ушибленной щеке, он целовал ее куда нежнее, чем ему хотелось, и гораздо непродолжительнее, чем мечталось. Стоически проигнорировав свернувшееся пружиной желание внизу живота, он закончил поцелуй, но продолжал прижимать ее к себе.— Я не был уверен, что ты тоже этого хочешь, — признался он. — Ты ведь постоянно отталкивала меня.Она прислонилась лбом к его груди.— Знаю.Миа произнесла это так устало, что он отстранился и заглянул ей в глаза.— Почему ты отталкивала меня?— Потому что не хотела хотеть этого. Но все равно хочу.Она посмотрела на него, и его словно с силой ударили под дых.Ее синие глаза потемнели от возбуждения. Отчаянно стучащее сердце поднялось до самого горла, и Риду пришлось приложить немалые усилия, чтобы заставить его вернуться на место и дать ему возможность вздохнуть.— Почему? Почему ты не хотела этого хотеть?Она колебалась.— Сколько у тебя времени?Время. Черт!— Который сейчас час?— Начало десятого. А что?— Я обещал Бет забрать ее в девять, а ехать нужно практически на другой конец города.Она кивнула.— Понимаю. Можем поговорить позже.Он схватил пальто, лежавшее на старом диване, сделал два шага по направлению к двери, но остановился и повернулся к Мии.— Ничего с ней за пять минут не случится. Скорее всего, она даже обрадуется, если я задержусь.Ее губы лукаво изогнулись.— Ну и как ты предлагаешь нам провести оставшееся время?— Делая то, чего ты не хочешь хотеть.Он взял Мию за подбородок и приподнял ее лицо — на этот раз она сама потянулась к нему, мгновенно переводя поцелуй на новый уровень. Горячий, мокрый, полный страсти. От этого поцелуя его тело затрепетало, и ему тут же захотелось большего, гораздо большего. Вспомнив о времени, Рид резко отстранился и был вознагражден: она дышала так же прерывисто, как и он.— Предупреди меня, когда начнешь хотеть хотеть, — попросил он. — Я постараюсь не забыть взять с собой дефибриллятор.Она рассмеялась.— Поезжай домой, Соллидей. Мы вернемся к этому вопросу завтра. — Выражение лица у нее немного посерьезнело. — Но только не на работе, ладно?— Ладно. — Он нагнулся, еще раз поцеловал ее и, выругавшись, развернулся. — Мне пора. Запри за мной дверь.— Я всегда запираю дверь.На лестничной клетке он обернулся.— Увидимся завтра в восемь. — Теперь, когда между ними было уже небольшое расстояние, мысли его начали приходить в порядок. — И не выходи сегодня одна, ладно?Похоже, ситуация ее забавляла.— Соллидей, я полицейский. И это я должна говорить подобное другим людям.А вот ему ситуация смешной не казалась.— Миа, прошу тебя!— Я буду осторожна.Он понял: большего от нее сейчас не добиться.— Спокойной ночи, Миа.На мгновение ее лицо стало серьезным, пожалуй даже тоскливым.— Спокойной ночи, Рид.Среда, 29 ноября, 22:05Наконец-то он вернулся. У него на это ушло неожиданно много времени.Он думал, что мишень будет ждать его в баре Флэннагана пятнадцать минут, но мишень просидела там почти целый час. Все это время он прятался в машине жертвы, на полу у заднего сиденья, и терпеливо ждал благоприятного случая.Первая часть оказалась очень простой и очень быстро закончилась. Он подъехал заранее и спрятался в тени. Смотрел, как мужчина запирает свою машину, — ну это просто курам на смех. На то, чтобы открыть замок любимой отмычкой, у него ушло не больше пятнадцати секунд. Затем он растянулся у заднего сиденья, надел лыжную маску и стал ждать, в красках представляя себе, что должен был совершить.Удовольствия от этого никакого, но придется делать все быстро. И безболезненно. Потому что мишень — его друг, и он не заслуживает того, чтобы биться в агонии, подобно той, которая предстоит сегодня миссис Дауэрти. Но делу время — потехе час. Сконцентрируйся. Машина едет пятнадцать минут. Уже недолго осталось.Ему захотелось вздохнуть, но он сдержался. Ему еще не доводилось убивать человека, который бы ему нравился. Все всегда бывает в первый раз, но удовольствия от данного убийства он все равно не получит.Он осторожно приподнялся на локте и бросил взгляд в окно напротив. Отлично: они ехали по небольшой дороге, где было всего лишь две полосы. Недалеко отсюда расположен круглосуточный торговый центр, где он сможет угнать машину, когда закончит дело. Он достал нож.Он хорошо наточил лезвие. Хотел, чтобы все прошло быстро. Резко сев на заднем сиденье, он обхватил рукой шею своего друга и приставил к ней нож.— Сворачивай у следующего светофора, — велел он, стараясь говорить негромко.Взгляд друга метнулся в зеркало дальнего вида. Глаза у него были широко открыты от страха, но он понимал, что друг не увидит ничего, кроме черной лыжной маски.— Если вам нужна машина, забирайте. Только не убивайте меня!Он решил, что у него просто хотят угнать машину. Он и надеялся, что друг подумает именно так. Но следует свести к минимуму риск быть узнанным, ведь кто знает, как все закончится? Теперь они ехали по боковой дороге. Этот район слишком густонаселен, как на его вкус, но выбирать не приходится.Он схватил друга за волосы и резко дернул его голову назад.— Тормози. Вот так, медленно и осторожно. Сверни к обочине. Проезжай немного дальше. Теперь останови.— Не убивайте меня. Прошу вас, — всхлипывал мужчина. — Умоляю, не убивайте меня!Он нахмурился. Он даже не подозревал, что у друга окажется кишка тонка. Девчонка! Может, не стоит стремиться сделать его смерть такой уж безболезненной… Однако нож заточен хорошо. При малейшем давлении он глубоко войдет в плоть.— Поставь на ручник. Вот так. Теперь опусти окно.В салон ворвался ночной воздух, приятно холодя его разгоряченную кожу.— Достань ключ из замка зажигания. — Мишень заколебалась, и он немного надавил на нож. — Ну же!Двигатель затих.— Теперь выбрось ключи в окно.Ключи, приглушенно звякнув, упали в снег.— Тебе это с рук не сойдет, — заявила мишень, но в голосе звучало отчаяние.Какие шаблоны! Когда он начнет новую жизнь, то гораздо тщательнее подойдет к выбору друзей.— Думаю, сойдет, — возразил он своим обычным голосом и мгновение наслаждался тем, как во взгляде жертвы вспыхнуло отчаянное понимание, а затем рванул голову друга к себе и провел лезвием ножа по его горлу. С нажимом.Кровь хлынула. Забила струей. Наполнила салон автомобиля особым металлическим ароматом. Он пошевелил головой убитого из стороны в сторону и понял, что практически отрезал ее. Круто. Он такого никогда еще не делал.Он выпустил волосы жертвы и вылез из машины. Зачерпнув снега, протер нож, затем подобрал ключи. Из них выйдет неплохой сувенир.От куртки придется избавиться: рукав промок от крови. Придется раздобыть где-нибудь новую куртку. Может, когда он доберется до торгового центра, то найдет машину с курткой или пальто в салоне. Он дойдет туда пешком, украдет машину и успеет хорошенько выспаться перед тем, как заняться Дауэрти. Нужно быть бодрым и полным сил.Среда, 29 ноября, 23:15В доме царила тишина. Бет спала, а Лорен ушла на свою половину. Рид присел на край кровати и вздрогнул: он снова мучил себя соблазнительными образами, представляя, что бы произошло, если бы ему не надо было уходить так скоро. Ее губы были одновременно и мягкими, и сладкими, и жаркими, и нетерпеливыми. Все прошло гораздо лучше, чем он себе представлял. А ведь они всего лишь пару раз поцеловались! Если он все-таки затащит ее в постель…Она хотела его. Он ее получит. Его снова охватила дрожь. Господи… Он так сильно хотел ее, что испытывал самую настоящую боль. Он снял цепочку с шеи и повернул к свету так, что кольцо на ней слабо блеснуло. Это кольцо он проносил на руке пять самых счастливых лет своей жизни, затем — еще два года траура. И только по настоятельным просьбам обеспокоенных родственников он наконец снял его, но далеко не убрал. С тех самых пор он носил кольцо на цепочке на шее. Чувствуя его у себя на груди, он словно касался частички Кристин. Так же, как и стихи Кристин, кольцо помогало ей жить в его сердце. Но сегодня он беспрестанно думал вовсе не о Кристин. В его мыслях основательно окопалась Миа. И она останется там до тех пор, пока он не найдет выход из создавшегося положения, куда бы этот выход их двоих ни привел. И неважно, какой ценой.Он легонько раскачал цепочку, и кольцо покачивалось теперь у него перед глазами, словно блестящая монетка гипнотизера. Он мог бы вернуться туда прямо сейчас. И взять ее. Кровь стучала у него в висках, заглушая все разумные возражения. Он осторожно опустил кольцо на тумбочку у кровати и аккуратно уложил в него цепочку.Взял телефонную трубку, нажал кнопку быстрого набора номера Лорен.— Мне нужно, чтобы ты осталась с Бет.— Дай мне две минуты. Сейчас приду.Он повесил трубку, испытывая чувство вины за свой обман, вызванный желанием, сотрясавшим тело. Она хотела его, хоть и не хотела хотеть. Он обязательно выяснит почему.Среда, 29 ноября, 23:50Миа моргнула. Она поняла, что читает одно и то же уже во второй раз. У нее устали глаза. Пора заканчивать.Она откинулась на спинку жесткого кресла и покрутила головой, разминая мышцы шеи. Она проработала дела за один месяц из папки Барнетта, а именно за месяц до того, как Мэнни Родригеса отправили в Центр надежды. Она тщательно закаталогизировала каждое имя, каждое место, упомянутое в каждом деле, которое Барнетт вел или с которым был как-то связан.Список оказался неприятным. Барнетту можно было только посочувствовать: в Отделе нравов ему приходилось иметь дело не с самыми хорошими людьми. Но если не считать того, что список сам по себе был неприятным, больше в нем не было ничего полезного или необычного. Ни одно имя, ни одно место не вызывало у нее никаких ассоциаций. Миа выполняла очень утомительную задачу, и ей предстояло проработать целые тонны документов.Но раз уж речь зашла об утомительной задаче, то это оказался более-менее приличный способ задвинуть Рида Соллидея и его соблазнительные губы в самый дальний уголок сознания. Ну не совсем дальний уголок, если говорить честно. Скорее… задний центр. Передний ряд. Черт!Она поцеловала его. И теперь она знала, каков он на вкус. Каково это — чувствовать прикосновение его губ к своим. Каково это — прижиматься к твердой стене мышц, которую он называет грудью. И теперь, ощутив его вкус однажды, она хотела ощутить его вновь. Она очень сильно этого хотела.Проклятый гамбургер! Это Дейна во всем виновата. Она была счастливо несчастна, пока не возжелала гамбургер. Итак, что произойдет, когда Соллидей захочет пойти дальше? Перейти от гамбургера к бифштексу? Ее сердце будет разбито, вот что.И возможно, его сердце — тоже. Эта мысль ее немного отрезвила. Но не настолько, чтобы уничтожить желание. Она не просто хотела поцеловать его. Теперь, когда она сделала решающий шаг… ну если бы он сейчас вошел в комнату, то стал бы очень счастливым человеком. По крайней мере, на короткий срок. Миа прекрасно знала, что достаточно хороша в постели. Сам по себе секс никогда не представлял для нее проблему. Проблему представляла близость.Она встала и потянулась. У нее по-прежнему болело все тело после вчерашнего падения с Соллидеем, но сна не было ни в одном глазу. Слишком много кофеина бродило в организме, чтобы спокойно уснуть. А значит, сейчас она ляжет в постель, уставится в потолок и станет мечтать о том, чтобы заняться сексом.Дейна, да что б тебя! Уж Дейна-то наверняка занимается сексом, возможно — в данную минуту. Это несправедливо!Миа беспокойно меряла шагами комнату, задаваясь вопросом, спит ли уже Соллидей. Она, конечно, надеялась, что не спит. Она надеялась, что он…Громкий стук в дверь заставил ее подпрыгнуть. Она осторожно достала оружие из наплечной кобуры, которую повесила на стул, и, держа пистолет в опущенной руке, встала на цыпочки и посмотрела в глазок.Потом облегченно вздохнула и открыла дверь Риду Соллидею, который стоял на дверном коврике и сердито хмурился.— Ты напугал меня до смерти, — заявила она, решив не здороваться, и неожиданно разволновалась, ведь на часах была уже почти полночь. — Что случилось?— Может, впустишь меня?Она отошла в сторону, пропуская его в дом. Он вошел решительно, почти агрессивно. Миа закрыла дверь и прислонилась к ней.— Так что случилось?Рид снял плащ и небрежно бросил его на диван. Пиджак и галстук он где-то оставил. Рубашка у него была расстегнута на пару пуговиц, открывая пучок жестких темных волос на груди. Сердце Мии медленно, но гулко застучало. Стук участился, когда Рид забрал у нее оружие и сунул его обратно в кобуру. А когда он подошел к ней с застывшим, хищным выражением лица, стук перешел ниже. И глубже.Не сводя с Мии глаз, он уперся ладонями в дверь по обе стороны от ее головы. Она оказалась в западне, но страха не было. Только предвкушение и легкая дрожь возбуждения. Он опустил голову и впился в ее губы. Поцелуй оказался диким, жадным, не оставляющим сомнений относительно того, почему он вернулся. Она позволила себе отключиться от всего. Остались только его губы на ее губах. Она застонала, и он отдернул голову. Она стояла, закрыв глаза, навалившись всем телом на дверь. Его дыхание ерошило ей волосы, и она знала: если она приложит ладонь к его сердцу, то ощутит рукой его гулкий стук.— Я не мог уснуть, — хрипло прошептал он. — Я мог думать только о тебе. Подо мной. Я должен получить тебя. Но если это не то, чего хочешь ты, скажи мне, и я уйду.Ее сердце колотилось так сильно, что это причиняло боль. Все тело пульсировало. Она его хотела. Нуждалась в нем. Прямо сейчас.— Не уходи.Она посмотрела Риду в глаза. Потом подняла руки, обхватила ладонями его лицо и, притянув к себе, впилась в его губы поцелуем, от которого оставались синяки и подгибались ноги. Он водил руками по ее бокам, по груди, снова и снова познавая ее тело. Легонько щелкнул большими пальцами по соскам, и она задрожала. Яростно.Слишком много времени прошло с тех пор, как ее касались мужские руки. Слишком много времени с тех пор, как она сама касалась мужчины. Она потянулась к его рубашке, начала дергать пуговицы, дергать ткань, пока одежда не поддалась. В течение целой минуты она водила руками по его мышцам, затем зарылась пальцами в жесткие волосы, покрывавшие торс.Приглушенно выругавшись, он обхватил ее ягодицы и приподнял, оторвав от пола, так что их тела оказались вровень, и, по-прежнему не отпуская ее, с силой прижался к ней. Он был твердым, и горячим, и именно там, где его так не хватало.Нет, не совсем там. Еще нет. Рид оторвался от ее губ и стал покрывать поцелуями ее шею, опускаясь все ниже. Твердый холм больше не пульсировал у ее живота: Рид еще чуть приподнял ее, бедрами раздвинул ноги.Она открыла рот, собираясь возразить, но его губы сомкнулись на ее груди и втянули сосок. Резко. Она вскрикнула: возражение превратилось в стон. Она зарылась пальцами в его волосы и прижала его голову к груди. Он отстранился, перешел к другой груди, и она откинула голову, ударившись затылком о дверь. Ее захлестнуло волной наслаждения.Внезапно он выпрямился. Испугавшись, она схватила его за плечи.— Возьми мое пальто, — приказал он, и она растерянно заморгала.— Что?Он отнес ее к дивану.— Пальто возьми.Она, вцепившись одной рукой в его плечо, наклонилась и выполнила просьбу.— Зачем?Он уже нес ее в спальню.— Презервативы в кармане.Она порылась в одном кармане, затем в другом и вытащила белый целлофановый аптечный пакетик. Затем уронила пальто на пол и впилась в его губы.— Достала.Он опустился на колени у кровати и осторожно опустил ее на матрац. Он стащил с нее шорты так быстро, что она не успела и глазом моргнуть, и, не желая оставаться сторонним наблюдателем, сбросила рубашку. Она уже завела руки за спину, собираясь расстегнуть бюстгальтер, когда он впился в нее губами прямо через шелковый треугольник трусиков. Она упала на подушки, вцепилась обеими руками в покрывало и отдалась наслаждению.— Ты мокрая, — пробормотал он. — Такая мокрая… — Он поднял голову, его глаза блестели. — Я надеялся, что так и будет.— Я думала о тебе.Он приподнял бровь, превратившись в точную копию самого дьявола, но в более соблазнительном варианте.— И что же ты думала?Она шевельнула бедрами, желая вернуть его туда, где он находился до этого, чтобы он продолжал делать то же, что и раньше. Еще никогда ей не было так невероятно хорошо.— Соллидей, прошу тебя…— Нет, сначала скажи.Она приподнялась на локтях.— Это вымогательство.Он усмехнулся и лизнул ее через шелк.— А ты подай на меня в суд.Ну что ж, давай поиграем.— Я думала о прошлой ночи. О том, как ты прижимался ко мне. — Она улыбнулась. — Ты… невероятно огромный, Соллидей.Его зрачки сузились.— Раздевайся!Как ни странно, руки у нее не дрожали. Она одним движением сняла и бюстгальтер, и цепочку с жетонами.Он втянул воздух.— Ты тоже.Он отодвинул трусики в сторону и прижался к ней ртом. Из горла у нее вырвался гортанный стон.— В самый первый день я думала о твоих губах, — тяжело дыша, призналась она. Неожиданно Миа почувствовала, как его язык проник в нее, и закрыла глаза. — Пожалуйста…— Скажи мне, если я сделаю что-то, что тебе не понравится.— Мне не нравится, когда ты останавливаешься, — пробормотала она, и он рассмеялся и продолжил, поднимая Мию еще выше, заводя ее еще сильнее. Она резко дернула бедрами, и он вжал ее в матрац и втянул в себя воздух, а она выгнула спину. Оргазм пронзил ее как удар током…Силы покинули ее, она лежала, ловя ртом воздух.Рид сунул ей в руку презерватив.— Давай! — велел он, сбрасывая брюки.Миа широко раскрыла глаза. Теперь, когда он удовлетворил ее, она могла оценить его и восхититься им.— Ого! Это будет просто здорово.— Миа, прошу тебя. Я не смогу долго сдерживаться. — Она осторожно коснулась его кончиками пальцев, и он дернулся. — Миа! — сцепив зубы, взмолился он.Она легла сверху и снова ахнула, когда он ворвался в нее одним резким толчком. И замер, словно его тоже накрыло наслаждение.— Тебе больно? — спросил он.— Нет. Я просто… Нет. — Она провела ладонями по его плечам. — Просто не останавливайся.Он улыбнулся.— Я не уверен, что смог бы.Он начал двигаться в ней, и она всячески поддерживала его, обхватив ногами, откликаясь на каждый толчок. Но вот он ускорил темп, и толчки стали резче, быстрее. Глубже. И Миа почувствовала, как ее снова уносит… В этот раз оргазм длился и длился, пока она не рухнула на подушки, ослабев и хватая ртом воздух.Рид навис над ней, замер, откинув назад голову, зубы обнажились в оскале, мышцы на груди и руках дрожали. «Он прекрасен, — только и смогла подумать она. — Он просто прекрасен». Его голова упала вперед, он медленно перенес вес на руки и вздохнул.Она обвела пальцем его эспаньолку — она так тяжело дышала, что не могла ничего сказать. Это было невероятно. Потрясающе. Уж никак не гамбургер.Миа закрыла глаза: она слишком устала, чтобы волноваться. Волнение придет позже. А пока она постарается взять столько, сколько сможет. И сохранить для тех времен, когда все закончится. Он поцеловал ее в лоб, в щеку, в подбородок.— Мы должны поговорить, — заявил он.Она кивнула.— Но не прямо сейчас. — По крайней мере, у нее останется эта ночь. Ничем не испорченная.— Ладно, давай потом. — Он прижался к ней лбом. — Я не могу остаться у тебя на всю ночь.— Я знаю.— Но… Я хотел бы немного задержаться.Не беги от него. Посмотри, куда тебя это приведет.— Я тоже хотела бы этого. — Ее губы дрогнули. — Ты зашел в аптеку. Похоже, ты был абсолютно уверен в себе.Рид поднял голову, встретился с ней взглядом, и она увидела, что он говорит правду:— Вовсе нет. Я просто понимал: если я не получу тебя сегодня, то взорвусь. Я надеялся, что ты скажешь «да». Я надеюсь, что ты снова скажешь мне «да».Она с серьезным видом кивнула.— Да. Снова.Четверг, 30 ноября, 00:30Он был готов. Он слышал, как энергия течет по его телу, издавая тихий гул. Он еще раз просмотрел разработанный план. Их номер в гостинице был расположен просто идеально. Все двери здания открывались на улицу, а вот их номер находился на первом этаже и выходил на парковку, до которой было несколько метров.Он осторожно повесил рюкзак на плечо. Там лежали три яйца. Одно — для кровати Дауэрти. Он провел тщательное исследование и теперь знал наверняка, как обойдет разбрызгиватель в их комнате. Он также изучил лестничные клетки, и пути выхода, и прачечные и теперь знал, где конкретно заложит две другие бомбы, чтобы добиться максимальной силы пожара, чтобы превратить весь отель в ад. Воцарится настоящий хаос: напуганные люди, громко крича, будут выбегать на улицу прямо в пижамах. Поскольку газа здесь нет, то с его помощью устроить взрыв не удастся, поэтому он имеет полное право на небольшой хаос. Пожарное депо пошлет сюда три, возможно, четыре машины. Приедут и машины скорой помощи, все с мигалками. Примчатся газетчики и телевизионщики, станут снимать происходящее на видео. Они будут проверять и перепроверять здание, чтобы убедиться, что все вышли. А потом обнаружат два тела.Его организм работал на полную мощность, все еще не истратив полученный заряд. Сегодня он уже совершил одно убийство. Удача улыбалась ему. Окровавленную куртку он припрятал несколько часов назад и теперь был одет в рабочий комбинезон, который украл из прачечной отеля. Главный ключ — полезная штука.Он стоял у двери номера Дауэрти, уверенный в том, что никто не удостоит его вторым взглядом. Впрочем, это все равно не имеет значения. Благодаря парику и паре подушечек он выглядел другим человеком. В правой руке он сжимал очень острый нож. В левой — ключ-карту Тани. Он вставил карту в электронный замок и легонько толкнул дверь, нахмурившись, когда что-то помешало ее открыть. Дауэрти воспользовались цепочкой для дополнительной безопасности. Но не стоит беспокоиться. Он накопил значительный опыт в обращении с подобными устройствами. Ничто не обеспечивает полной безопасности, если знаешь, как его обойти. Просунув тонкое лезвие ножа в щель между дверью и стеной, он сбросил цепочку и прокрался в номер, аккуратно закрыв за собой дверь. Внутри царила тишина, если не считать тихого похрапывания, доносящегося с кровати. Он остановился, давая глазам привыкнуть к темноте.И немедленно отметил две странности. В этом номере не было цветов. И на кровати лежал только один человек. Молодая женщина, не старше двадцати пяти лет. Его пронзила паника. Он ошибся номером. Беги!Но женщина уже открыла глаза и рот, намереваясь закричать. Однако он оказался быстрее. И сильнее. Он рывком запрокинул ее голову назад, как уже делал сегодня вечером. И прижал ей к горлу нож.— Ты не будешь кричать, поняла?Она кивнула, с ее губ сорвался испуганный всхлип.— Как тебя зовут?— Н-Никки Марков. Пожалуйста…Он еще крепче схватил ее за волосы.— Какой это номер?— Я н-не знаю. — Он сильнее дернул за волосы, и она снова всхлипнула. — Я не помню. Пожалуйста! У меня двое детей. Пожалуйста, не убивайте меня!Кровь бурлила в его жилах, стучала в висках, и он отчаянно пытался сдержать внезапный порыв ярости. Проклятые женщины! Ни одна из них не сидит с детьми.— Если у тебя двое детей, ты должна быть дома. — Он еще раз дернул ее за волосы. — Дома, с двумя детьми! — Он включил свет и посмотрел на телефон. Номер оказался правильным. — Когда ты вселилась?— С-сегодня. Пожалуйста, я сделаю все, что вы хотите! Пожалуйста, не убивайте меня!Они съехали. Черт возьми, они съехали! Он их упустил! Ярость пузырилась. Кипела. Разливалась вокруг, въедаясь, словно кислота.— Вперед! — рявкнул он.Она споткнулась, когда он поволок ее к ванной.— Пожалуйста!Она уже рыдала, чуть ли не билась в истерике.Он дернул ее за волосы, заставив привстать на цыпочки.— Заткнись!Она тихонько заскулила. Он не может снова испачкать одежду. Но и не может оставить ее в живых. Она начнет болтать. Его поймают. Нет, он этого не допустит!Он толкнул женщину в ванну, прижал кончик ножа к ее горлу и включил душ на полную мощность, но вода текла тонкой струйкой. Он снова дернул ее за волосы, заставляя лечь на живот. И резко провел лезвием ножа по ее горлу.А потом стоял и смотрел, как струйка уносит ее кровь в водосток.Ее кровь вытекала из тела, а его — наращивала скорость. В нем поднимался гнев, и наконец он задрожал от мощи этого гнева. Ему не дали получить удовлетворение. У него отняли месть.Дауэрти снова удалось ускользнуть от него. Он, конечно, выяснит, куда они подались, но у него заканчивалось время. Он скрипел зубами, ожидая, пока из женщины в ванне вытечет вся кровь.Все из-за Брук Адлер. Из-за ее глупости его обнаружат. Это уже только вопрос времени. У него не было Дауэрти, но, ей-богу, он получит удовлетворение. В рюкзаке лежат три яйца, и будь он проклят, если позволил им испортиться!Но прежде всего следует позаботиться об этом. Если он оставит ее здесь, то ее обнаружат завтра к полудню. Полицейские не настолько глупы, чтобы не связать мертвую женщину, вселившуюся в номер, который до нее занимали Дауэрти, и мертвую женщину, найденную в пустом доме все тех же Дауэрти. Она должна исчезнуть.Он мог вытащить ее, но она слишком крупная, чтобы проделать это достаточно быстро. Значит, придется ее уменьшить. Он подержал нож под тонкой струйкой воды и вымыл его дочиста, прежде чем проверить остроту лезвия большим пальцем. Отлично. Нож достаточно острый для того, что ему необходимо предпринять.

Глава 14Четверг, 30 ноября, 03:10— Черт возьми, что ты делаешь? — Брук испуганно подняла взгляд от компьютера. В коридоре, держа в руке «Айпод», стояла ее соседка по комнате. — Сейчас три часа ночи! — возмутилась Роксана.— Я не знаю, что делать, — прошептала Брук.Роксана вздохнула.— Брук, сегодня ты уже ничего больше не сделаешь. Иди спать.— Я пробовала. Я не могу. Я все время думаю о счетах, и кредитах, и долгах. Я не могу уснуть.Выражение лица Роксаны смягчилось, теперь на нем читалось сочувствие.— Все будет хорошо. Ты найдешь другую работу.— Я так не думаю. Я искала всю ночь. В этом районе открытых вакансий нет.— Что-нибудь да найдешь обязательно. А сейчас ложись спать, Брук. Ты заболеешь от беспокойства и тогда действительно будешь не в состоянии найти работу.— Ты права. Я знаю, что ты права. Но без рекомендаций от Биксби уговорить кого-то хотя бы рассмотреть мою кандидатуру будет практически невозможно.— Я считаю, что тебе стоит предъявить иск этому ублюдку, что бы там ни советовал друг Девина.Девин позвонил своему другу, адвокату, прямо из заведения Флэннагана, и тот сказал, что доказать ее претензии будет тяжело, а займет вся процедура очень много времени. У Брук времени не было. На ее счете в банке оставалось только сорок два доллара.— Может, так и сделаю. Но сейчас меня это не спасет. Я почти разорена. — Она закрыла глаза. — Возможно, тебе придется искать себе другую соседку.— Давай решать проблемы по мере их возникновения. А пока мне нужно вернуться в постель. Попробуй послушать «Колыбельную» Баха. Он творит чудеса. — И она отправилась в свою комнату.«Чтобы я смогла расслабиться, Баха вряд ли будет достаточно», — подумала Брук. Она пошла в кухню и нашла бренди, который припрятала для особых случаев. Марка у него, конечно, не элитная, но крепости хватит, а это сейчас самое важное. Она осушила стакан одним глотком, налила еще, села за кухонный стол и отхлебнула бренди, чувствуя, как наваливается отчаяние.У нее совсем не осталось денег. Она не могла обратиться за помощью к родителям, они сами едва сводили концы с концами. В ней вспыхнула ненависть. Биксби просто ублюдок. «Я ничего не нарушила!» Она снова отхлебнула бренди, испытывая горечь и бессилие. Да какая, собственно, разница? Ее все равно выгонят с работы.Она не могла сказать наверняка, сколько времени просидела в кухне, погрузившись в тяжелые размышления, когда услышала какой-то шум.Щелчок. Она подняла голову, пытаясь определить, откуда именно донесся звук. Затем вышла из кухни и уставилась на входную дверь. Кто-то отпирал дверь. Ключом. «У кого-то есть мой ключ…»Звони девять-один-один! Где же телефонная трубка? Спотыкаясь, она бросилась к шкафчикам и выхватила из стойки нож для рубки мяса. О боже! Потом побежала в гостиную. «Где же телефон?»И ахнула: в дверях появился мужчина с ножом в руке. Брук узнала его в ту же секунду, но не успела даже произнести его имя вслух: он зажал ей ладонью рот и выкрутил руку. Ее нож упал на пол.От ужаса она широко раскрыла глаза и успела заметить металлический блеск его длинного, тонкого лезвия, прежде чем оно опустилось и прижалось к ее горлу. «Он хочет меня убить!» Она попыталась вырваться, и лезвие прижалось крепче. Она тут же прекратила борьбу, и нападавший хихикнул.Он убрал ладонь от ее рта, но нож оставил, и горло у нее сжалось от сдавленного всхлипа.— Я сегодня этим ножом перерезал горло уже двоим, — сообщил он. — Скажи только слово, и я доведу счет до трех.Он дернул ее за волосы, заставив приподняться на цыпочки, и так повел в спальню. Там он швырнул Брук на кровать, придавил коленом и затолкал ей в рот какую-то тряпку.Она начала сопротивляться, когда он сжал ей запястье и привязал к спинке кровати. Закричала, когда он ударил ее кулаком в лицо. Но из-за кляпа крик получился таким приглушенным, что она сама с трудом его услышала. Он больно вдавил колено ей в ребра, привязывая ее за второе запястье.— Ты уничтожила мою работу, Брук, — прошипел он ей в лицо.Его взгляд были диким, безумным. Он не мог быть тем человеком, которого она знала. Но все-таки это был он.— Теперь у меня нет времени, чтобы все закончить, и ты за это заплатишь. Я ведь советовал тебе не лезть не в свое дело, но ты меня не слушала. Зато теперь ты меня точно услышишь.Он встал, и она дернула ногой, надеясь произвести достаточный шум и разбудить Роксану. Он нагнулся над рюкзаком, а когда выпрямился, в его руке был обрезок трубы.Нет! Она закричала, но никто не услышал. Когда он нанес первый удар, она застонала. Получив второй, она пожалела, что не умерла. Получив третий, она поняла, что жалеть скоро будет не о чем.Испытывая мрачное удовлетворение, он застегнул пакетик с использованным презервативом, повторяя свои действия с Пенни Хилл. Он вспомнил, как глаза Хилл потускнели от боли, а оказавшись на полпути к смерти, она закрыла их, лишив его удовольствия наблюдать за ее страданиями.Он стоял над Брук, и по его лицу катился пот. Он с силой похлопал ее по щекам, и с ее губ сорвался приглушенный стон. Хорошо. Она еще в сознании. Он хотел убедиться, что она чувствовала все, что он с ней делал, что она слышит каждое его слово.— Ты уничтожила мою работу. Я, возможно, никогда не добьюсь справедливости. И поэтому сегодня ее место займешь ты.Он действовал быстро, нанося гель на ее тело так, как наносил его на тело Пенни Хилл. Затем положил яйцо между ее коленями, а запал провел между ног. Газа в этом доме не было — только электричество, а значит, придется пойти на компромисс.Он еще загодя решил поместить второе яйцо у входа в квартиру. Просто еще один небольшой огненный обруч, через который придется проскочить пожарным. Он провел второй запал, а яйцо положил рядом с ножом на ночном столике. Потом достал зажигалку и наклонился к самому лицу Брук.— Ты такая же, как все остальные. Ты говоришь, что беспокоишься, а потом предаешь их доверие. Ты говоришь, что хочешь помочь мальчикам, но при первой же возможности сдаешь их полиции. Ты такая же лживая и такая же виновная. Когда я подожгу запал, начинай считать.В ее глазах что-то сверкнуло, и она уставилась ему за плечо. Он обернулся — за долю секунды до того, как на его голову обрушилась скрипка. Скользнув по черепу, она ударила его по плечу и раскололась на части. У него за спиной стояла женщина: глаза широко открыты, грудь бурно вздымается, словно ей не хватает воздуха. В кулаке она сжимала гриф поломанной скрипки. Внезапно она размахнулась, намереваясь снова ударить. Он перехватил ее руку, но она вывернулась и освободилась. Он едва успел уклониться от табурета, который она в него швырнула.Он схватил с тумбочки нож, одним плавным движением погрузил его в живот скрипачки и рванул вниз, глядя прямо в глаза несчастной. Ее лицо исказила гримаса боли, и она рухнула на пол, прямо на свой разбитый в щепки инструмент. Сердце у него отчаянно колотилось, кровь стремительно неслась по жилам. Он чувствовал себя живым. Неприкасаемым. Непобедимым. Он щелкнул зажигалкой, поджег запал в ногах Брук и наклонился к ней, к самому уху.— Считай до десяти, Брук. А потом отправляйся в ад.Он схватил рюкзак, нож, оставшееся яйцо и помчался прочь из квартиры, вниз по лестнице. Поджег второй запал и поставил яйцо в углу вестибюля. Ковер на полу был протерт до дыр, но загорится быстро. А потом он запер входную дверь.И тут у него чуть не случился сердечный приступ. Во двор, сверкая мигалками и оглушая окрестности воем сирен, сворачивали две полицейские машины. Скрипачка вызвала полицию. Гребаная сука! Он нырнул за дом и побежал к автостоянке за следующим зданием. По крайней мере, ему хватило здравого смысла тщательно осмотреть это место, когда он приехал сюда в первый раз. Стараясь не выходить из тени, он выбрал машину, угнать которую ему показалось легче всего. Не прошло и минуты, как он уехал.Его чуть не поймали. Он постарался восстановить дыхание и почувствовал запах крови скрипачки. Кровь покрывала его пальто и перчатки. В плане ее не было, но… Ух ты! Какое непередаваемое ощущение — вот так отнимать жизнь, глядя в глаза жертвы, похищая ее душу! Он хихикнул. Да, общение с учительницей не прошло для него даром, он кое-что от нее перенял.Он успокоился. И задумался, что именно переняла от него учительница и переняла ли вообще. Сейчас огонь уже пылает вовсю, но поскольку в доме нет газа, возможно, пожар окажется не слишком сильным и не сможет уничтожить все следы. Он использовал презерватив. Надел перчатки. Но возможно, уронил волосок. Однако, чтобы выдвинуть против него обвинение, сначала им придется его найти.У него осталось не так уж много времени, а ведь предстоит разыскать Лору Дауэрти. После нее должен настать черед еще четверых. Эти четверо были хуже всех остальных. Они не просто имели касательство к смерти Шейна. Они убили его. Один из них живет в Индианаполисе. Он найдет трех остальных, и все закончится.Он начнет новую жизнь, как начал эту, заведет новых друзей, найдет другую женщину, чтобы удовлетворять свои потребности дома. Еще нужно будет позаботиться о новой работе. Ему и в голову не приходило и дальше заниматься тем, что он делал сейчас. Просто совпали время и место, поэтому он схватился за подвернувшуюся возможность. Но работал он хорошо.Кому они нужны — дипломы о высшем образовании? Он сливался с окружающей средой получше любого хамелеона. Как в том фильме, где герой играет роль врача, адвоката и пилота. Возможно, он попробует свои силы в одной из этих ипостасей, когда понадобятся деньги.Четверг, 30 ноября, 03:50— Блин, вот это да! — с присвистом выдохнула Миа, скатившись на бок, — размякшая, расслабленная и пресыщенная.Лежавший рядом с ней Соллидей хмыкнул:— Как здорово ты подбираешь слова, Миа!Она приподнялась на локте и улыбнулась ему.— Ты ведь знаешь, завтра мы оба будем совершенно разбиты. То есть уже сегодня, — исправилась она, посмотрев на часы рядом с кроватью.— Я знаю, но оно того стоило. Не думаю, что на самом деле понимал, как сильно мне это было нужно.Она провела ладонью по его твердому животу и почувствовала, как задрожали его мускулы.— Сколько лет прошло? — спокойно спросила она.Он быстро взглянул на нее.— Шесть.Миа удивленно подняла брови.— Блин, вот это да! — повторила она, и он рассмеялся. Посерьезнев, она зарылась пальцами в жесткие волосы на его груди. — Мне это тоже было нужно.Он внимательно разглядывал ее несколько долгих секунд.— Я хочу знать, почему ты не хотела этого хотеть.— И я тебе скажу.— Только не сейчас, да?Она кивнула, взгляд ее был серьезен.— Сегодня вечером? — настаивал он, и она снова молча кивнула. — Было бы лучше, если бы ты могла приходить ко мне, когда Бет уже ляжет спать. Тогда мне не пришлось бы просить Лорен присмотреть за ней, как сегодня вечером.— Вообще-то, у меня не создалось впечатления, что она станет возражать, — усмехнулась Миа, и выражение лица Рида изменилось. Он не признался Лорен, куда идет, сестра считала, что его вызвали на пожар. Понимание этого кольнуло ее. — Ты не хочешь, чтобы она знала.— Пока нет.Он сел, и она перекатилась на спину. Ночь была официально закончена.— Завтра, — начала она, — то есть уже сегодня, мы коллеги. Ничего больше.Взгляд, который он послал ей, ничего не выражал.— Ничего больше. — И тут Рид удивил ее: он наклонился и поцеловал ее с такой яростью, что у Мии перехватило дыхание. — Сегодня вечером, тем не менее, мы намного больше.Он уже застегивал ремень на брюках, когда зазвонил его мобильный.— Соллидей. — Он опустился на колено, стараясь нащупать носки. — Там был взрыв газа? Тогда ладно. Я поеду на Шабли-Корт, 2026. Спасибо, Ларри. Буду там минут через пятнадцать-двадцать.— Уже давно за полночь, — заметила Миа, и он посмотрел на нее через плечо.— Взрыва газа не было, так что, скорее всего, это не наш парень. Пожар в квартире многоэтажки, поэтому туда отправили четыре бригады, в том числе и бригаду Ларри. — Он сунул ноги в туфли. — Нет никакой необходимости нам обоим отказываться от сна. Я все проверю и позвоню тебе. Можешь застегнуть мне рубашку? Так будет быстрее.Она помогла ему справиться с пуговицами.— А еще я готовлю хот-доги.Он приподнял бровь, и теперь она могла признаться, что именно это и привлекло ее в нем.— Ты очень плохая девочка, Миа.— И не забудь о горчице, Соллидей. — Она шлепнула Рида по заднице, когда он проходил мимо. — И купи резинок. Я не только о жевательных говорю.— Очень плохая девочка.Он уже почти дошел до входной двери, когда ее осенило: «Шабли, 2026!»— Рид, постой! — Она бросилась за ним. — Ты сказал «Шабли-Корт, 2026»? Как вино?Он нахмурился.— Да, а что?Ее сердце пропустило удар: перед глазами встали отчеты, которые она вчера просматривала.— Это адрес Брук Адлер.Он помрачнел.— Встретимся там, — сказал он. — Поспеши.Четверг, 30 ноября, 04:15Огонь удалось локализовать на одном жилом доме, замыкающем ряд из пяти зданий. С точки зрения человека, который ничего не понимает в тушении пожаров, здесь царил хаос, но на самом деле все находилось под жестким контролем. Люди сбились в группки вдоль автостоянки. Многие плакали: как дети, так и взрослые. Пожар в многоквартирном доме, с которым Риду пришлось иметь дело в прошлом году, вернулся, а вместе с ним — и ужас жертв.И хотя каждая жертва, безусловно, важна, его мысли занимала одна-единственная. Рид нашел Ларри Флетчера и тут же понял, что все очень плохо.— Что произошло?.— Мы еще не доехали, когда ты перезвонил и сказал нам о той женщине, Адлер. — Голос Ларри был абсолютно невыразителен. — Ребята из сто восемьдесят шестой бригады взяли на себя поиск и спасение выживших, но Махони и Хантер хотели войти в здание. Хотели на этот раз победить. Бригадир сто восемьдесят шестой сказал, что это мой вызов и мне решать, и я пустил их внутрь. Теперь я жалею, что не сказал «нет».— Они получили повреждения?— Не физические. Они вынесли Адлер и ее соседку по комнате. Это было ужасно, Рид!Рид взглянул поверх его плеча: с главной дороги сворачивала машина Мии.— Живые?— Одна была уже мертва. Вторую везут в центральную больницу.Десять патрульных машин окружили периметр, полицейские в форме сдерживали толпу и раздавали одеяла пострадавшим.— Что насчет полицейских, которые первыми прибыли на место?Ларри указал на самый дальний патрульный автомобиль.— Джергенс и Петти.— Спасибо. — Он бросился к патрульным. — Соллидей, ОРПП. Вы Джергенс и Петти?— Я — Джергенс, а это Петти, — сказал полицейский слева. — Мы прибыли первыми.Миа шла к нему. Рид дал ей знак поторопиться, и оставшееся расстояние она преодолела бегом, пока он доставал диктофон.— Это детектив Митчелл. — Он повернулся к ней. — Из огня достали двух женщин: одна мертва, другая по пути в больницу.— Это тот же тип, который убил ребенка Барнетта, — сказал Джергенс, поджав губы. — Сукин сын!— Кто из женщин погиб? — спросил Рид, но полицейские только покачали головами.— Обе просто жутко обгорели. Соседи сказали, что они примерно одного роста, обе брюнетки, но опознать их никто не смог. Вон погибшая. — К машине скорой помощи как раз везли носилки, на которых лежал застегнутый черный мешок.Миа знаком велела медэкспертам остановиться.— Так давайте узнаем. — Все сжались и одновременно выдохнули, когда медэксперт расстегнул молнию на мешке. Ожоги и правда были ужасные. — Это не Адлер, — пробормотала Миа и повернулась к патрульным. — Соседи, по крайней мере, назвали имя?Джергенс сверился с записями.— Роксана Ледфорд. Это она позвонила в девять-один-один.— Расскажите, что произошло, — попросила Миа. — Начните с девять-один-один.Джергенс кивнул.— В три тридцать восемь поступил звонок о совершении изнасилования. Оператор посоветовал звонившей оставить помещение, но она не послушалась. Мы оказались здесь в три сорок две. Когда добрались, то увидели огонь наверху и в вестибюле. Петти вызвал по рации пожарную команду. Я схватил в машине огнетушитель и попытался войти, но огонь у входа был уже слишком сильный. Сразу за нами приехала еще одна патрульная машина. Я пошел проверить, может, преступник еще не успел уйти, а Петти с остальными начали эвакуировать людей.Миа посмотрела на него.— Но вы никого не обнаружили?— Нет. Мне очень жаль, детектив. Поблизости никого не было.— В прошлый раз он уехал с места преступления на автомобиле жертвы. Я хочу, чтобы вы узнали, какие машины принадлежали Адлер и Ледфорд, и проверили, стоят ли они на месте. Если нет, объявите план «Перехват».— Что еще? — спросил Петти. — Мы очень хотим достать этого сукина сына!Миа огляделась.— Среди этих людей есть управляющий?— Да, вон тот. — Петти махнул рукой. — Высокий крупный парень в пушистых розовых тапках.— Узнайте, есть ли на здании камеры видеонаблюдения. Мне нужны абсолютно все записи за прошлую неделю — все, какие найдете. Так, а с пострадавшими что делать? Мы должны найти для них какое-то убежище.— Сюда уже едут два автобуса, — сказал Джергенс. — Мы разместим всех в помещении начальной школы дальше по улице, пока не организуем убежище.— Нужно опросить абсолютно всех. Я хочу знать, не крутился ли здесь человек, которого никто не знает. — Она принужденно улыбнулась. — Спасибо. Я ценю вашу помощь. И Роджер Барнетт тоже ее оценит. — Когда полицейские отправились выполнять распоряжение, она сказала: — Нужно поговорить с Брук. Возможно, она сможет нам что-нибудь сообщить.— Их вытащили Хантер и Махони.Она недоверчиво покосилась на него.— Они что, опять туда вошли? Здесь четыре бригады. Почему именно Махони и Хантер, бога ради?Он помнил выражение симпатии на лице Мии, когда она смотрела на Хантера во время пожара в доме Пенни Хилл. Противный внутренний голос тут же принялся нашептывать ему всякие гадости, но Рид отмахнулся от него. Что бы ни произошло между Мией и Хантером в прошлом, сегодня именно Рид встал с ее постели.— Они сами выразили готовность войти в здание. После того как вытащишь из огня несколько трупов, такое облегчение достать оттуда живого человека! Другой бригадир это понял и разрешил парням Ларри заняться спасением пострадавших.— Как Говард и Брукс разрешили мне взять Дюпри.— Да. Именно так.Хантер и Махони сидели на задней стенке пожарной машины. Вид у обоих был такой, словно их контузило.Миа положила руку на плечо Хантеру.— Дэвид, вы не пострадали?Хантер мотнул головой, но в глазах его стояла пустота.— Все нормально, — буркнул он.Махони поморщился.— Ага. Точно. Все очень хорошо. — В его голосе слышался не только сарказм, но и боль. Он закрыл глаза. — Я этого типа просто ненавижу!— Что произошло? — негромко спросил Рид. — Расскажите нам все, что видели.— Мы вошли через переднюю дверь, — начал Махони. — Он и там пожар устроил, однако ребята из сто восемьдесят шестой сбили пламя. В квартире Адлер стоял густой дым, но печку никто не трогал.— Где вы их обнаружили? — спросила Миа.— В дальней спальне. — Махони покачал головой и откашлялся. — Горело все: кровать, стены, ковер… Абсолютно все. — Голос у него дрогнул. — В комнате были две женщины. Одна лежала на полу. Я поднял ее и пошел к выходу. Попросил подмоги для Хантера. Когда я ее вынес, врач «скорой» сказал, что она уже мертва. На ней была пламезамедляющая пижама, поэтому тело не так ужасно обгорело, но лицо и руки пострадали очень серьезно. Ее ударили ножом. Вспороли живот. — Он сжал губы и отвернулся.— А вторая женщина? — спросил Рид.Хантер сглотнул.— Она была привязана к кровати. Нагая. Ее тело пылало. Я схватил одеяло и завернул ее. Ноги у нее были сломаны. И согнуты под неестественным углом.Миа внезапно напряглась, и ее взгляд метнулся к дороге, откуда к ним шла женщина со светлой косой. Двое полицейских не пропускали ее.— Черт возьми!Опять Кармайкл.— Она следила за тобой, — предположил Рид.Миа взглянула на него, и он понял: она думает о том же, о чем и он. Кармайкл ждала ее возле дома. И видела, как оттуда вышел Рид — за несколько минут до Мии. Теперь новость о том, что он провел ночь у детектива Митчелл, появится в газете и займет всю первую полосу. Вот черт!Но Миа уже снова переключила внимание на Хантера.— Что произошло потом, Дэвид?— Мне пришлось разрезать веревки, чтобы взять ее. Но больше я ничего не касался. Я поднял ее и вынес наружу. Она обгорела. — У него задрожал подбородок, и он стиснул зубы. — Ужасно обгорела. Врачи со «скорой» сомневаются, что она выживет.Миа сжала руку Хантера.— Если выживет, то лишь благодаря вам. Вот об этом и думай, Дэвид. — Она отпустила его руку и подняла голову. — Мне нужно поговорить с Брук.Рид посмотрел на здание. Пожар уже почти потушили.— Я останусь здесь и войду внутрь, как только смогу. Фостер и Бен приедут с минуты на минуту. Можешь позвонить Джеку?— Ага. — Она пнула ногой камешек. — Черт возьми, мы опять его упустили!Четверг, 30 ноября, 04:50— Я детектив Митчелл. Вы только что приняли некую Брук Адлер. Жертву изнасилования и пожара.Медсестра покачала головой.— К ней сейчас нельзя.— Я должна поговорить с ней. Она единственная, кто видел убийцу. Она его четвертая жертва.— Мне бы очень хотелось помочь, детектив, но я не могу позволить вам увидеть ее. Ей колют успокоительное.К ним подошел врач, вид у него был озадаченный.— Она под большой дозой успокоительных, но все еще в сознании и пытается что-то сказать. Больше девяноста процентов ее тела обожжено, ожоги третьей степени. Если бы я считал, что она выживет, то заставил бы вас подождать. Поторопитесь. Мы как раз собирались ее интубировать.Миа пошла рядом с доктором.— Необходимо сделать комплекс анализов, положенных при изнасиловании.— Я уже отметил это в карточке. На нее тяжело смотреть, детектив.— Я видела первые две его жертвы в морге, доктор. На них тоже было тяжело смотреть.— Я просто пытался подготовить вас. — Он вручил ей маску и хирургический халат. — После вас.Миа резко остановилась, словно споткнувшись. К горлу подступила желчь, отчего сразу заболело горло и перехватило дыхание. «Батюшки светы!» — вот единственная мысль, крутившаяся у нее в голове в первые пять секунд.— О господи…— Я пытался предупредить вас, — проворчал доктор. — Две минуты. Не больше.Медсестра, стоящая у операционного стола, на котором лежала Брук, наградила Мию свирепым взглядом.— Что она здесь делает?— Она — плохой полицейский, — мягко пояснил врач. — Пропустите ее.Миа подозрительно посмотрела на него.— Что?Он пожал плечами.— Она постоянно вас так называет. Плохой полицейский.— Она бормочет, что что-то о «десяти», — сообщила медсестра.— Десять? Число, что ли?— Да.— Привет, Брук, это я, детектив Митчелл.Брук открыла глаза, и Миа прочла в них дикий страх и мучительную боль.— Десять.Миа подняла руку, но не нашла на теле жертвы ни единого места, к которому можно было бы прикоснуться.— Кто это сделал, Брук?— Считай до десяти, — прошептала Брук. Она мучительно застонала, и сердце Мии сжалось.— Брук, скажите мне, кто это сделал. Это был кто-то из Центра надежды? Это был Биксби?— Отправляйся в ад.Миа вздрогнула. Бедолага изначально боялась говорить с ними. Но они, Миа и Рид, вынудили ее говорить. «Мне придется с этим жить». И хотя она знала, что у нее не было иного выхода, она понимала гнев Брук.— Мне очень жаль, Брук. Но мне нужна ваша помощь.— Считай до десяти. — Она не смогла вздохнуть, и аппараты пронзительно запищали.— Давление падает, — сообщила медсестра. — Уровень кислорода понижается.— Одну ампулу эпинефрина, — тут же приказал врач, — и поставьте ей капельницу адреналина. Приготовитесь к интубации. Детектив, вам лучше уйти.— Нет. — Брук трогательно боролась. — Считай до десяти. Отправляйся в ад.Медсестра ввела шприц в вену Брук.— Выйдите, детектив.— Еще минуту. — Миа наклонилась к Брук. — Это был Биксби? Томпсон? Сикрест?Врач навис над Мией и сердито прорычал:— Детектив, выходите!Миа отступила — беспомощная, напуганная.Врач и медсестра боролись за жизнь Брук. Тридцать изнурительных, бесконечных минут спустя врач устало отошел от стола.— Закончили. Время смерти — пять часов двадцать пять минут.Должно же как-то называться то, что она испытывает! Но название никак не хотело всплывать в памяти. Миа подняла глаза и встретилась с усталым взглядом врача.— Я не знаю, что сказать.Врач пожал плечами.— Скажите, что поймаете того, кто это сделал.Роджер Барнетт потребовал этого для Кейтлин. Дейна потребовала того же для Пенни Хилл.— Поймаем. Обязательно. Он уже убил четырех женщин. Спасибо за то, что сделали все, что могли.Он мрачно кивнул.— Мне очень жаль.— Мне тоже.Она уже дошла до двери, но остановилась. Заставила себя оглянуться и посмотреть на Брук Адлер еще раз. Потом перекрестилась и, пятясь, вышла в коридор.Четверг, 30 ноября, 05:45Ребенок наблюдал за происходящим из своего укрытия. Он снова стоял возле дома. Мальчик не знал, что именно он закапывал в землю, но понимал, что это что-то очень, очень плохое. Потому что он очень плохой.Неужели больше никто не знает? Неужели я один вижу, какой он на самом деле плохой?Он подумал о маме, о том, как она беспокойно ворочается в постели, и неожиданно сильно, ужасно рассердился. Она должна была знать. Должна была увидеть. Она знала, что он исчезает по ночам. Но она вставала каждое утро и притворялась, что все хорошо. Жарила яичницу с беконом и улыбалась так, словно все нормально. Но все было совершенно ненормально.Ему отчаянно хотелось, чтобы он просто ушел. Оставил их в покое. Ему хотелось, чтобы мама выгнала этого человека. И велела никогда не возвращаться. Но она никогда так не поступит, потому что боится. Он понимал. Он понимал, что она имеет право бояться.И я тоже.Четверг, 30 ноября, 07:20— Папа!Рид поднял взгляд от пуговиц рубашки, не выпуская петельки из руки.— Что, Бет?Она стояла в дверях его спальни и хмурилась.— У тебя все нормально?Нет. У него болела душа. Еще двое.— Я просто устал, милая. Просто очень сильно устал.Она колебалась.— Папа, мне опять нужны деньги на обед.Рид нахмурился.— Я ведь давал тебе деньги в понедельник!— Я знаю. — Она скорчила гримасу. — Мне нужно было заплатить пару штрафов за библиотечные книги. Прости.Рида это обеспокоило, но он дал дочери двадцатку.— Возвращай книги вовремя, хорошо?— Спасибо, папа. — Она сунула деньги в карман джинсов. — Я пойду, поставлю тебе кофе.— Кофе мне точно не помешает.Он устало присел на край кровати. Миа была права. Сегодня утром он чувствовал себя разбитым. Он подумал о том, где она сейчас, представил ее — дома, одну. Он должен был держать себя в руках, выждать, пока бы они установили основные правила. Никаких обязательств. Но он не сумел. Его мысли крутились только вокруг нее, а тело начинало выходить из-под контроля. Он должен был держать себя в руках, потому что не хотел причинять ей боль.Он окинул взглядом свою спальню. Все здесь осталось таким, каким его создала Кристин, — изящным и элегантным, несмотря на течение времени. Комната Мии была мешаниной из несочетающихся цветов, оранжевых и ярко-фиолетовых оттенков. Полосатые одеяла и клетчатые занавески. Все явно куплено на распродажах.Но кровать выполняла свою функцию достаточно хорошо. Секс с Мией может войти в привычку, если он это допустит. Но он всегда успешно боролся с вредными привычками. Он сильнее любой привычки. Рид рассеянно потер затекшие кончики пальцев. Он бросил пить, когда понял, что не может сдерживаться, — а ведь его биологическая мать так и не смогла отказаться от алкоголя. Болезнь — вот как она это называла. Выбор — говорил он. Она любила алкоголь больше, чем сына, больше, чем кого бы то ни было.Рид поморщился и постарался отогнать мысли о матери. За эту неделю он вспоминал о ней чаще, чем за последние несколько лет.Он должен и дальше себя контролировать. Не позволить связи с Мией отвлекать его от действительно важных вещей. От жизни, которую он создал для Бет. Для себя. Он взял с тумбочки тонкую золотую цепочку и повесил ее на шею. Талисман? Возможно. Напоминание? Наверняка.Пора уже выдвигаться из дома, или он опоздает на утреннее совещание.

Глава 15Четверг, 30 ноября, 08:10— Считай до десяти и отправляйся в ад?Сидевший во главе стола Спиннелли нахмурился. Здесь был и Джек, и Сэм с Вестфаленом. Спиннелли, должно быть, решил активизировать наступление на противника: к ним присоединились Мерфи и Эйдан Рейган. Миа выбрала себе стул подальше от остальных и сидела одна, закрыв глаза. Но Рид понимал: эмоции в ней кипят и требуют выхода. Она позвонила ему, когда выходила из больницы, и в ее голосе сквозило отчаяние.— Это были ее предсмертные слова, — сказала она, придав голосу вежливые нотки. — Буквально.Вестфален внимательно посмотрел на нее.— Как ты считаешь, Миа, что они означают?— Я не знаю. Я сначала решила, что она просто послала меня к черту. — Она фыркнула. Скептически. Болезненно. — Бог свидетель, она имела на это полное право.— Миа… — начал Спиннелли, но она выпрямилась и подняла на него глаза.— Я знаю. Это не наша вина. Майлз, я считаю, эти слова ей сказал он, прямо перед тем, как поджег. Я еще никогда не видела ничего подобного. И больше такого видеть не хочу.— Тогда давайте действовать. — Спиннелли подошел к доске. — Что нам известно?— Ну, Мэнни Родригес не мог этого совершить, — сказала Миа. — Мы ведь его арестовали.— Ты была права на его счет, — согласился Спиннелли. — Теперь еще важнее узнать, что ему известно, о чем он умалчивает, Что еще? Что насчет жертв?— Брук Адлер и Роксана Ледфорд, — ответила Миа. — Обе были школьными учительницами. Брук преподавала английский язык, а Роксана — музыку. Роксане было двадцать шесть лет, Брук только-только исполнилось двадцать два года.Лицо Спиннелли стало мрачным и смиренным одновременно.— Причина смерти?— Причиной смерти Адлер стала сердечно-сосудистая недостаточность, вызванная ожогами высокой степени тяжести, — ответил Сэм. — Причиной смерти второй жертвы является колотая рана в брюшной полости.— Лезвие? — коротко уточнила Миа.— Приблизительно пятнадцать сантиметров длиной. Тонкое. Острое. Лезвие проникло в брюшную впадину и… — он сделал горизонтальный жест, словно вскрывая что-то, — разрезало живот сантиметров на десять-двенадцать.— Нож согласуется с сексуальным насилием над жертвами, — заметил Вестфален. — Многие полагают, что нож — продолжение члена.— Я бы хотела приставить нож к его продолжению, — проворчала Миа.Рид сжался. Значит, он не одинок в своем желании.— Дым в легких? — перенял эстафету Соллидей.— Отсутствует. Ледфорд умерла за несколько минут. Задолго до того, как начался пожар.Спиннелли записал информацию на доске и обернулся к ним.— Что еще?— Машина Адлер пропала. — Миа сверилась с записями. — План «Перехват» мы не отменяли, но результатов пока нет.— Эту часть принципа действия он повторил, — глубокомысленно отметил Спиннелли. — Что еще совпадает?— Взрывное устройство такое же, — ответил ему Рид. — Я нашел остатки в спальне Брук и у центрального входа здания.— Ноги Адлер были сломаны, как и у первых двух жертв, — добавил Сэм. — Но ее не порезали так сильно, как ту женщину, Хилл. Если бы порезали, то она, скорее всего, не прожила бы достаточно долго, чтобы ее успели вынести из огня живой. У Ледфорд мы обнаружили только колотую рану и ожоги, вызванные пожаром.— Я думаю, мы можем с большой долей вероятности предположить, что Роксана Ледфорд застала его врасплох, — вставил Джек. — Мы нашли обломки скрипки вокруг того места, где пожарные обнаружили ее тело. Я думаю, она ударила его скрипкой.— После того как позвонила в девять-один-один, — пробормотала Миа.— И мы должны быть благодарны ей за это, — тут же заметил Спиннелли. — Если бы она так не поступила, Адлер не прожила бы столько, сколько прожила, и, возможно, пострадало бы большое количество людей.— Там проживали тридцать человек, — констатировал Рид. — Ледфорд, возможно, спасла им жизнь.— Не сомневаюсь, что этот факт принесет огромное облегчение родным Роксаны, — резко заявила Миа.— Ты им сообщила? — мягко поинтересовался Вестфален.— Приблизительно два часа назад. Они тяжело восприняли новость.«И Миа тоже», — подумал Рид.Мерфи ободряюще сжал ей руку.— Все хреново, солнышко, — пробормотал он, не выпуская изо рта очередной брусочек морковки.Она горько хмыкнула.— Ты думаешь?Риду очень хотелось тоже коснуться ее, взять за руку, но он понимал, что это исключается. И он уставился на доску.— Взрыва газа не произошло. В доме есть только электричество. В кусочках яиц также обнаружены отличия. — Он подтолкнул стеклянную мензурку с кусочком расплавленной пластмассы. — Я нашел это в нескольких шагах от двери спальни Брук. Я думаю, что яйцо развалилось до того, как запал догорел. Оно не разлетелось на куски от взрыва.Кончики усов Спиннелли опустились.— Интересно. Варианты?— Ну если бы устройство устанавливал я, то поставил бы его прямо на матрац. Там оно быстрее загорелось бы, да и находилось бы ближе к телу Адлер. Но я не думаю, что его поставили именно туда.Эйдан Рейган царапал карандашом в блокноте.— Почему нет?— Потому что, если бы оно стояло на матраце, Брук Адлер не была бы жива, когда Хантер и Махони добрались до спальни, — она походила бы на Пенни Хилл и Кейтлин Бернетт. Кроме того, следы от огня показывают, что пожар начался на полу у двери, и ему потребовалось несколько минут, чтобы добраться до кровати.— Это объяснило бы тяжелые ожоги на второй жертве, Роксане Ледфорд, — вставил Сэм. — Хотя ее тело не обмазали горючим веществом, просто она была ближе к очагу возгорания.— И наконец, я нашел вещество, похожее на нитрат аммония, впитавшееся в волокна ковра. Каким-то образом яйцо упало на пол, и силы удара от падения оказалось достаточно, чтобы оно лопнуло.— Она сбила его ногой? — спросила Миа, и Рид пожал плечами.— Возможно.Сэм покачал головой.— У Брук были сломаны ноги. Трудно поверить, что она могла лягаться.— Врач сказал, что ему трудно поверить, что, находясь под воздействием седативных средств, она все еще пыталась говорить, — заметила Миа. — Ее мучили ужасные боли, но она продолжала звать меня.— Она попыталась ударить его ножом, — вставил слово Джек. — На полу гостиной мы нашли нож для мяса с отпечатками пальцев Адлер. К сожалению, крови на нем не выявлено, следовательно, она его не ранила.— Думаю, Брук Адлер была намного сильнее, чем я считала еще вчера. — Улыбка Мии была горькой. — Опять-таки, это стало большим утешением для ее родителей.— Миа, — сочувственно посмотрел на нее Вестфален, — ты общалась с родственниками обеих жертв без перерыва?— Я уверена: наша встреча была для них адски болезненной, куда болезненнее, чем для меня. Кстати об аде: я думаю, что его выражение «отправляйся в ад» имеет некую символическую связь с огнем, с пожаром.— Звучит логично, — согласился Вестфален. — Значит, люди, которых он убил, совершили нечто такое, за что он осудил их на ад. А как насчет «досчитай до десяти»?— Речь идет о запале, — ответил Рид. — Сосед Пенни Хилл, мистер Райт, сказал, что слышал, как визжат шины, и видел, как уехал автомобиль, — а секунду спустя дом взорвался. Теперь, если предположить, что Райт прав и что убийца Хилл бежал со всех ног, как только поджег запал, у него остается приблизительно десять-пятнадцать секунд на то, чтобы спастись. Я проверял.— Но почему именно десять? — задумался Вестфален. — Этому должно быть некое логичное объяснение — помимо агрессивности а-ля Клинт Иствуд.Лицо Мии окаменело.— Я надеюсь, это не число людей, которых он планирует убить.В помещении повисло молчание.— Какая радужная перспектива! — пробормотал Джек.— Давайте прослушаем кое-какие радужные новости, — блеснул остороумием Спиннелли. — Джек, прошу.— Мы проверяли отпечатки пальцев весь день и всю ночь. Теоретически всем отпечаткам в классе рисования и научной лаборатории должны были найтись соответствия в базе. Все люди в Центре надежды, как преподаватели, так и учащиеся, сдавали отпечатки. Но один набор отпечатков не соответствовал ни одной записи в базе данных. И хотя сейчас это неважно, Мэнни они не принадлежат. Кроме того, отпечатки отсутствуют и в общей базе отпечатков для США, так что наш преступник к ответственности не привлекался.— Выходит, какой-то человек работал или учился в этой школе, но отпечатков пальцев не сдавал, — задумчиво протянул Спиннелли.— Возможно. — Миа встретилась взглядом с Ридом, и он практически увидел, как мечутся мысли у нее в голове. — Но Сикрест не производит впечатления человека не на своем месте. Он, конечно, скрытный сукин сын, но прекрасно знает, что происходит на этой территории. Я представить не могу, чтобы он позволил кому попало шастать вокруг школы. У Биксби хранятся карточки с отпечатками пальцев каждого учителя и каждого подростка, как бывших, так и настоящих. Каждый набор отпечатков должен соответствовать конкретному человеку.Рид подумал, что понимает, к чему она клонит.— Значит, либо Сикрест кого-то пропустил, либо одна из карточек, которые нам предоставил Биксби, не отвечает действительности. То ли это было сделано преднамеренно, то ли произошло случайно.У Спиннелли заходили желваки.— Снимите отпечатки со всех в этой школе. Тех, кто будет сопротивляться, тащите сюда.Улыбка Мии походила скорее на волчий оскал.— С удовольствием.— Вы нашли какую-либо связь между документами Барнетта и Хилл? — продолжал Спиннелли.— Гм, нет.Ее самообладание на мгновение пошатнулось, и Рид не мог не подумать о том, что именно она делала, вместо того чтобы читать документы. Но у них ведь есть право на личное время. Он не станет испытывать на этот счет чувство вины. И надеялся, что и она не станет.Миа откашлялась.— Мы продолжим работу с документами. В программе новостей сообщили имена погибших?— Я поймал два местных выпуска, — ответил Эйдан. — И на четвертом, и на седьмом канале сказали, что не раскрывают имен жертв, пока полиция не сообщит родственникам.— Я видел новости по девятому каналу, — вставил Вестфален. — Та же ситуация.— Да и пожар начался, когда все газеты уже ушли в печать, — добавила Миа.Рид понял ход ее мыслей.— Значит, мы можем предположить, что Биксби и его друзья еще не слышали об убийстве, если только они как-то в нем не замешаны.Она кивнула.— Думаю, нужно вернуться в Центр надежды еще до обеда. Я хочу проверить, сможет ли «ось зла» посмотреть нам в глаза.Губы Рида растянулись в насмешливой улыбке.— «Ось зла»? Биксби, Томпсон и Сикрест. Звучит.Она улыбнулась в ответ, но снова помрачнела.— И я хочу сообщить Мэнни, что Брук мертва. Возможно, эта новость выбьет его из колеи и он признается, что именно скрывал от нас.— Дайте сначала мне с ним побеседовать, — попросил их Вестфален. — Я боюсь, если вы слишком сильно на него надавите, он сломается, и тогда мы уже ничего не сможем из него вытащить. Я буду готов к обеду.— Хорошо. Но не позже. Я не хочу давать ему время на то, чтобы исправить огрехи в своей истории.— Как насчет квартиры Адлер? — спросил Мерфи. — Камеры там есть?— Нет, — вздохнул Рид. — Это место без выкрутасов, да и то, что у них реально было, давно не ремонтировалось. В нескольких блоках даже детекторы дыма фактически не работали. Нам придется опросить всех жителей по старинке, лично, чтобы узнать, не заметил ли кто из них преступника.— Мерфи и Эйдан, вы опросите свидетелей, — распорядился Спиннелли. — Что-нибудь еще? — уточнил он, когда все встали. — Тогда встречаемся здесь же в пять. И, Миа, мне нужен конкретный подозреваемый, с именем.Она вздохнула.— Надежда умирает последней.Четверг, 30 ноября, 08:15Когда он разглядывал заголовки, ему пришлось щуриться. Он устал. Он подумал, не стоит ли позвонить на работу и сослаться на болезнь, но решил, что это будет выглядеть несколько подозрительным. При данных обстоятельствах.Но какие это были обстоятельства! Вчера вечером ему крупно, неслыханно повезло. Четверо. Сгорели. Заживо. Это, наверное, рекорд. По крайней мере, для него точно. «Мой личный рекорд!» Он хихикнул и перевернул страницу «Буллетин». Судя по всему, они быстрее всех публикуют последние известия, а потому он начал с их статей. Но на первой полосе о нем ничего не напечатали. Там он нашел только пережеванную бурду со вчерашней пресс-конференции. Он расправил плечи. Из-за него одного устроили целую пресс-конференцию. Круто!Он просмотрел другие новости. И остановился внизу третьей страницы, увидев два знакомых имени: Джоанна Кармайкл и — кто бы вы думали? — детектив Миа Митчелл.Судя по всему, во вторник ночью в Митчелл стреляли. Какой-то бандит устроил пальбу возле квартиры Митчелл, по адресу Седжвик-плейс, 1342. Да, такое не каждый день увидишь: в газете напечатали домашний адрес копа. Наверное, это судьба, или карма, или еще что-то в том же роде. Он постепенно начинал верить в судьбу. Очевидно, у этого бандита был зуб на нашего доброго детектива, и зуб этот вырос во время другой перестрелки, случившейся почти три недели назад. Очевидно, стрелок из бандита никуда не годный, но, по крайней мере, ему удалось скрыться.Он вырвал статью из газеты и скрупулезно обрезал края. Митчелл — очень занятая дамочка. У нее куча врагов. Вчера она слишком рисковала. Учитывая, что Брук Адлер мертва, у нее были все основания рисковать. Если ее застрелят, на ее место просто придут новые копы. Но искать они станут этого парня. Он провел пальцем под именем бандита. Мелвин Геттс. Если бы так случилось, что Митчелл погибла, они стали бы искать бедолагу еще усерднее. Это бы их отвлекло, а сейчас ему ничего другого и не надо. Просто отвлечь полицию, выиграть немного времени.Он сунул вырезку в журнал, ко всем остальным. Он позволит себе поспать, когда все закончится. А сейчас ему нужно обрубить один конец и напустить на себя печальный вид. Бедняжка Брук мертва. Он просто раздавлен. И разумеется, немедленно предложит свою помощь полицейским.Это самое меньшее, что он мог сделать.Четверг, 30 ноября, 08:35Миа так широко зевнула, что чуть не вывернула челюсть.— Я устала.— И я.Соллидей медленно, но методично стучал по клавиатуре компьютера. У него был свежий, сосредоточенный вид настоящего профессионала, так что нельзя было догадаться, как он устал, и на мгновение она позволила себе вспомнить, как он выглядел, когда лежал, раскинув руки, на ее кровати после третьего этапа самого лучшего секса в ее жизни.— Что ты делаешь?Он продолжал стучать по клавишам, не поднимая глаз.— Думаю, прежде чем возвращаться в Центр надежды, стоит немного разузнать о прошлом наших деятелей. — Он усмехнулся. — Я имею в виду «ось зла».— К этому времени я уже должна была все подготовить, — проворчала Миа и заставила себя выбраться из кресла.— Ну не подготовила, так не подготовила, — мягко возразил Рид. — Именно для этого тебе и назначили напарника: чтобы не приходилось делать абсолютно все самой.Она прислонилась к его столу и втянула воздух, наслаждаясь запахом его лосьона после бритья. Он тщательно выбрил все вокруг бородки, которая ночью щекотала внутреннюю часть ее бедер.— Значит, напарника мне дали именно для этого? — прошептала она так, чтобы никто, кроме него, не услышал.Его пальцы замерли над клавишами, затем возобновили свой ритмичный стук.— Миа! — возмутился он, но тоже шепотом.— Прости. Ты прав.Она встряхнулась и обратила внимание на экран. Он прекрасно разбирался в базах данных правоохранительных органов. Ей и в голову не приходило, что начальники пожарной охраны тоже ими пользуются. Что ж, в последнее время она много нового узнала о начальниках пожарной охраны.— Что ты нашел?Он нажал еще несколько клавиш и с интересом посмотрел на экран.— Сикрест — бывший полицейский.— Многие полицейские начинают заниматься безопасностью частной собственности после того, как выходят на пенсию. Меня это не удивляет.— Меня удивило другое. Он уволился и перешел на работу к Биксби четыре года назад, всего лишь за два года до плановой пенсии.— И потерял свою здоровенную пенсию, — задумчиво произнесла Миа. — Интересно, что там случилось.— Может, пообщаешься с его старыми друзьями, попробуешь узнать?— Я лучше попрошу Спиннелли. Он может нарыть информацию там, куда мне не пробраться. Что насчет Томпсона?— Наш услужливый школьный психолог, — проворчал Рид. — В базе данных на него ничего нет. — Он вбил имя и фамилию в поисковик «Гугл». — У Томпсона степень доктора философии Йельского университета.Миа нахмурилась.— Что йельский мальчик делает в колонии для несовершеннолетних? Там же фактически не платят!— Он выпустил книгу «Реабилитация несовершеннолетних преступников». Я проверил досье Мэнни в Центре надежды. Томпсон уже некоторое время ведет с ним сеансы психотерапии.Миа приподняла брови.— Интересно, не планирует ли доктор Томпсон издать продолжение книги?— Это объяснило бы его приступ гнева, когда мы задержали Мэнни. Мы можем посмотреть его рабочие документы?— Скорее всего, у нас для этого недостаточно оснований, но попробовать можно. Так, а что там есть на Биксби?Он не спускал глаз с экрана.— Он написал несколько статей о проблемах образования.— Две из них посвящены использованию образования для реабилитации, — отметила она.— И опять-таки, мне интересно: почему он не подыщет себе место с более высокой зарплатой?— Надо выяснить. Проверь Аттикуса Лукаса, учителя рисования.Он так и сделал.— У него были собственные выставки. — Он пробежал страницу глазами и поднял взгляд на Мию. — В престижных галереях. И снова мне интересно, почему он работает в школе.— Что есть на Центр надежды? Это ведь некоммерческое заведение, правильно? Ты знаешь, как проверять финансы?Взгляд, который он метнул на нее, был подчеркнуто терпеливым.— Да, Миа.Взгляд, который она метнула на него, был бесстрастным.— Тогда попробуй найти там нарушения, а я пока проверю свою голосовую почту. Потом нужно будет выдвигаться. Все учителя должны приехать в Центр к девяти.На ее стол приземлилась газета — это к ним подошел Мерфи, и вид у него был рассерженный.— Что такое? — удивилась Миа.— Ты снова попала в новости, наша гламурная штучка. Третья страница «Буллетин», внизу справа.На мгновение она спросила себя, не растрезвонила ли уже Кармайкл о ее бурной ночи с Ридом, и сама же ответила отрицательно. В «Буллетин» газету отдавали в печать в час ночи, а Рид ушел почти в четыре часа утра. Она опустила глаза и почувствовала, как кровь отхлынула от лица.Все оказалось хуже. Намного хуже. В ней вспыхнул гнев, и она с трудом сдержала языческое желание сомкнуть руки вокруг шеи Кармайкл.— Я хочу… — «Убить эту женщину». Она прикусила язык и перевела взгляд на Соллидея, смотревшего на нее с явным беспокойством. — …Кармайкл. Она узнала о том, что во вторник нас обстрелял Геттс. И напечатала мой домашний адрес. Сначала Уитон, теперь вот это. У меня больше не осталось частной жизни. Знаешь, я просто ненавижу репортеров.— А как же Уитон? — уточнил Мерфи, и она вздохнула.— Она вчера заметила таинственную блондинку. И попыталась использовать это, чтобы заставить Рида выдать ей конфиденциальную информацию о деле.— Но ты отказал ей, Соллидей. — Пальцы Мерфи отбивали дробь по столу Мии.Рид метнул на него нетерпеливый взгляд.— Конечно, отказал. — Он делано спокойно поднял газету, но на лице у него ходили желваки, а глаза метали молнии. — Ее нужно остановить.— Она спрячется за Первую поправку. — Миа провела языком по зубам. — Я не стану поздравлять ее с Рождеством, Рид. И мне уже все равно, что она принесла мне Дюпри на блюдечке с голубой каемочкой.Его глаза по-прежнему яростно сверкали.— Это наверняка остановит ее. Миа, тебе больше нельзя жить на прежнем месте. Теперь каждая канализационная жаба в городе сочтет своим долгом заявиться к тебе в гости.Она усмехнулась.— Канализационная жаба? Похоже, я плохо на тебя влияю, Соллидей.— Я серьезно, Миа. Тебе нужно найти новую квартиру.— Он прав, Миа, — согласился с ним Мерфи. — Она буквально нарисовала мишень у тебя на спине.— Я никуда не поеду и даже обсуждать это не стану. Сейчас я прослушаю голосовую почту, а потом выполню свою гребаную работу. — Миа схватила мобильный, не обращая внимания на негодующих коллег. Внезапно она нахмурилась. — Я вчера вечером получила сообщение от доктора Томпсона.— Он из «оси зла», но кто именно? — спросил Мерфи, все еще злясь на нее.— Школьный психолог. Он сказал, что ему обязательно нужно встретиться с нами. Дело срочное.— Я не верю ни единому его слову, — процедил Рид.— Я тоже не верю. Но давайте выясним, чего конкретно он от нас хочет.Четверг, 30 ноября, 09:15— Соллидей и Митчелл пришли на встречу с доктором Биксби и доктором Томпсоном, — торжественно заявил Рид.Марси поджала губы.— Я позвоню доктору Биксби.Сикрест на встречу пришел, как и Биксби, а вот Томпсон — нет. «Ни один из сотрудников Центра не знает о смерти Брук Адлер», — решил Рид. Или если они все-таки знали, то чертовски хорошо это скрывали.— Чем могу помочь? — официальным тоном поинтересовался Биксби.— Мы приглашали и доктора Томпсона, — заметила Миа. — Мы хотели бы поговорить с ним.Биксби нахмурился.— Это невозможно. Его нет.Рид и Миа переглянулись.— Нет? — переспросил Рид. — Но где же он?— Мы не знаем. Он обычно приходит на работу к восьми, но сегодня я его еще не видел.Рид приподнял бровь.— Он часто не является на работу без предупреждения?Похоже, этот вопрос вывел Биксби из себя.— Нет, он всегда звонит.— Кто-нибудь звонил ему домой? — уточнила Миа.Сикрест кивнул.— Я звонил. Никто не ответил. Почему вы так хотите с ним встретиться?— Он звонил мне. И я подумала, что, возможно, он хочет что-то сообщить об убийстве Брук Адлер.На мгновение все замерли. Затем Сикрест заиграл желваками, а лицо Биксби посерело. Рид слышал, как у него за спиной ахнула Марси.— Когда? — требовательно спросил Сикрест. — Как?— Среди ночи, — ответил Рид. — Она умерла от ран, которые получила во время пожара.Биксби опустил взгляд, не в силах справиться с шоком.— Поверить не могу.Миа вздернула подбородок.— Я могу. Я была там, когда она умерла.— Она что-нибудь сказала перед смертью?Миа мрачно улыбнулась.— Она сказала очень многое, доктор Биксби. Для протокола: где вы были сегодня ночью между тремя и четырьмя часами?Биксби возмутился:— Вы не можете меня подозревать!Сикрест вздохнул.— Просто ответьте на ее вопрос, Бикс.Биксби недобро прищурился.— Дома. Спал. С женой. Она подтвердит.— Я уверена, что подтвердит, — вежливо кивнула Миа. — А вы, мистер Сикрест? Тот же самый вопрос.— Дома. Спал. С женой, — ответил он с легким намеком на сарказм.— Она подтвердит, — язвительно добавила Миа и улыбнулась. — Спасибо, господа.Рид с трудом сдержал улыбку. Она насмехалась над ними, и ей это нравилось.— Нам придется опросить ваших сотрудников и ознакомиться с их личными делами. Не могли бы вы подготовить для нас отдельное помещение?— Марси! — рявкнул Биксби. — Подготовьте конференц-зал номер два. Я буду у себя в кабинете.Сикрест наградил их долгим горьким взглядом, после чего проследовал за начальником.— Интересно, мы услышим через несколько минут, как работают измельчители бумаги? — проворчал Рид.— Патрик сказал, что мы не можем предъявить достаточно оснований для того, чтобы получить ордер на ознакомления с личными делами сотрудников, — вполголоса заметила Миа. Ситуация вызывала у нее стойкое чувство отвращения. — Но возможно, у нас хватит оснований на знакомство с личным делом Томпсона, если мы сможем доказать, что он сбежал из города. Давай созвонимся кое с кем. — Она нахмурилась и покосилась на Марси. — Наверное, лучше это сделать на улице.Они вышли, и Миа достала из кармана мобильный.— Я позвоню Патрику и узнаю, сумеем ли мы получить ордер на осмотр компьютера Томпсона и папок с документами здесь и у него дома. Можешь позвонить Спиннелли? Попроси его отправить людей в дом Томпсона. Чтобы выяснить, там ли он.— Я также попрошу его прислать людей сюда, перекрыть все входы и выходы. Я не хочу, чтобы кто-то сбежал.Они осуществили все звонки и одновременно спрятали телефоны обратно в карманы. Миа прищелкнула языком.— Ты, того и гляди, начнешь заканчивать фразы вместо меня.В нем шевельнулась досада, вызванная неловкостью от подразумеваемой близости. Последним человеком, который заканчивал фразы вместо него, была Кристин.— Тебе дадут ордер? — резко спросил он, и Миа растерянно моргнула. Его тут же охватило чувство вины. Ведь теперь между ними действительно существовала определенная близость, по крайней мере, физическая. Он надеялся, что понял ее правильно и она не из тех женщин, кому нужны обязательства. В противном случае ей будет больно. — Прости. Я не хотел кричать на тебя.Она отмахнулась от его извинений.— Патрик хочет попробовать получить ордер. Ты созвонился со Спиннелли?— Да. Он позвонит нам, как только патрульная машина подъедет к дому Томпсона. Он добавил, что сюда едет Джек со специалистом по отпечаткам и еще кем-то, кто проверит помещение на «жучки».Она нахмурилась.— Меня просто разрывает от желания отвезти всех сотрудников в участок, но у нас катастрофически не хватает времени. Я хочу поговорить с ними немедленно.— Тогда прочешем их частым гребнем и посмотрим, что обнаружится. — Он заставил себя улыбнуться. — Ты готова прихлопнуть злую осу?Она рассмеялась, и, услышав ее смех, Рид расслабился.— Пойдем.Сикрест уже поджидал их. Держа в руках пачку папок, он провел их в выделенное помещение. Это оказалась та самая комната, в которой вчера они дожидались Биксби. У Мии возникло ощущение, что с тех пор прошел миллион лет.— Пожалуйста, распорядитесь, чтобы сотрудники заходили к нам по одному, — попросила его Миа, когда они обосновались на твердых деревянных стульях. — Сначала мы хотим побеседовать с теми, кто лучше всех знал мисс Адлер.Сикрест небрежно опустил пачку папок на стол.— Так точно, мэм.Он ушел.— Простите… — В дверях появился какой-то чрезвычайно бледный мужчина. — Вы ведь детективы. — Он бросил осторожный взгляд через плечо. — Я должен поговорить с вами.Миа посмотрела на Рида.— Будем ждать специалиста по «жучкам»? — вполголоса уточнила она.— Он, похоже, нервничает. Наверное, не стоит заставлять его ждать, ведь он может и передумать. Кроме того, если бы Биксби действительно хотел подслушать наш разговор, то мог бы приложить ухо к двери, даже если здесь нет «жучков».— Ты прав. Будем задавать вопросы всем подряд, как и планировали, а затем всех, кто покажется интересным, отвезем в участок. — Она кивнула незнакомцу. — Я детектив Митчелл, а это лейтенант Соллидей. Пожалуйста, входите и присаживайтесь.— Я Девин Уайт. — Он быстро положил на стол учебник, который держал в руке, и сел. Взгляд у него был потрясенным и печальным. — Я только что услышал… Не могу в это поверить. Я видел пожар в новостях, но мне и в страшном сне не приснилось бы, что речь идет о Брук.— Мы искренне сочувствуем вашей потере, сэр, — мягко произнесла Миа. — Мы должны задать вам несколько вопросов.Он нервно потер руки и посмотрел на дверь.— Да. Да, конечно.Рид поставил диктофон на стол.— Вы хорошо знали мисс Адлер?— Нет. Она не так уж долго здесь проработала. Собственно, я по-настоящему познакомился с ней только на прошлой неделе. То есть я, конечно, видел ее на кампусе, но на этой неделе мы впервые поговорили.— Как-долго вы здесь работаете, мистер Уайт? — спросила Миа.— Пять месяцев. С начала прошлого лета.— Когда вы видели ее в последний раз?— Вчера вечером. — Девин Уайт тяжело вздохнул. — Послушайте, детектив, должен признаться, меня пугает то, что я сейчас с вами разговариваю, — очень тихо произнес он.— Почему?— Потому что Брук тоже разговаривала с вами, а теперь она мертва! — выпалил он. И снова опустил голос до шепота. — Брук вчера поругалась с Биксби. Я слышал только самый конец, но он грозился уволить ее. Требовал, чтобы Брук написала заявление об уходе. Она угрожала обратиться к прессе. Она была очень расстроена, переживала, что окажется на мели. Я отвел ее к Флэннагану, чтобы она немного успокоилась. Это бар, куда многие из нас ходят, чтобы развеяться после работы.— Когда вы с ней попрощались? — вступил в разговор Рид.— В семь тридцать, — ответил Уайт уже нормальным голосом. — Брук немного переборщила с пивом, и я отвез ее домой и проводил до дверей. Потом поехал к себе домой. Брук сказала, что на работу ее отвезет подруга, и попросила меня отвезти ее после работы к Флэннагану, чтобы она могла забрать машину. Но сегодня утром она не появилась. Я подумал, что она, наверное, сдалась и все-таки написала заявление.Значит, убийца не угонял машину Брук. Следовательно, если они найдут машину, в ней не будет никаких улик, которые могли бы вывести их на личность преступника.— До Флэннагана далеко отсюда? — уточнил Рид.— Километра полтора-два. Она так переживала из-за этой чертовой книжки, которую задала читать ученикам, — «Повелитель мух». Она боялась, что подтолкнула Мэнни к поджогу. Он ее пугал.— Она боялась кого-нибудь еще? — спросил Рид, но Уайт только пожал плечами.— От Джеффа Демартино у нее мурашки бегали, но на него у всех такая реакция.Миа записала это имя.— Он учится здесь?— Да. Умный парень. И очень проблемный. Джулиан считает его социопатом.— Кто-нибудь еще? — продолжала Миа.— Ее нервировал Барт Сикрест. Но больше никто.— Еще один вопрос. — Миа встретилась взглядом с Уайтом и уставилась ему в глаза. — Где вы были между тремя и четырьмя часами ночи?Он побледнел.— Меня подозревают? Наверное, это правильно. Я был дома. Спал.— Кто-нибудь может это подтвердить? — вежливо уточнила Миа.— Моя невеста.Миа растерянно заморгала.— Но я думала, что вы и мисс Адлер…— Мы друзья. Я помог ей, когда она испугалась. Но ничего такого между нами не было.Миа протянула ему свою визитку.— Спасибо. Пожалуйста, позвоните мне, если вспомните что-нибудь еще.Уайт встал, взял свою книгу со стола и сунул ее под мышку.— Вы ведь будете следить за Биксби? — прошептал он. — Я никогда не думал, что этот человек может быть… злым, но теперь не настолько уверен.Миа никак не отреагировала на суровую оценку Биксби из уст Уайта.— Спасибо, мистер Уайт. Благодарим за предоставленную информацию.Она открыла дверь и чуть не налетела на Марси, стоящую там с кислым видом. Испуганно косясь по сторонам, Уайт торопливо скрылся, а Марси нахмурилась.— На улице ожидает некий сержант Ангер. Он утверждает, что вы его вызывали.— Да. Вы можете предоставить нам еще одно помещение? Сержант Ангер будет заново снимать отпечатки пальцев у сотрудников и учащихся.Марси воинственно выпятила грудь.— Доктор Биксби такого распоряжения не давал.— В этом нет никакой необходимости, — вежливо возразила Миа. — Вы обязаны сдавать отпечатки пальцев. Согласно закону. У нас есть причины полагать, что в ваших личных делах присутствуют… ошибки. Пожалуйста, найдите сержанту помещение. Ему понадобятся стол и розетка.Рид откинулся на спинку стула.— Думаю, прежде всего следует взять отпечатки у доктора Биксби.— Согласна. — Она вздохнула. — Неудивительно, что Биксби хотел знать, что она сказала перед смертью. Это просто бомба. Мы продолжим беседовать с учителями, пока Джек все подготовит. — Она выглянула в коридор. — Кто там следующий? Пожалуйста, входите.Четверг, 30 ноября, 10:15— Пожалуйста, присаживайтесь, мисс Керси. — Джеки Керси, похоже, много плакала, отчего лицо у нее покраснело и опухло. — Я детектив Митчелл, а это мой напарник, лейтенант Соллидей. Мы сочувствуем вашей потере, мэм, но должны задать вам несколько вопросов.Одни и те же слова она говорила и учителю математики, и учителю истории, и библиотекарю, которого они только что закончили допрашивать, но, несмотря на многочисленное повторение, эти слова вовсе не казались менее искренними. Керси неуверенно кивнула.— Простите, я просто никак не могу перестать плакать.Миа успокаивающе сжала ей руку.— Ничего страшного. Итак, что вы преподаете, мисс Керси?Она шмыгнула носом.— Я преподаю географию в средних классах.— Что вы можете нам сказать о мисс Адлер?Джеки Керси всплеснула руками.— Брук была такой молодой. Такой… оптимистичной. Здесь это довольно быстро теряешь. Она хотела поступать правильно, хотела достучаться до этих детей.— Она кого-то выделяла?— Она переживала из-за Мэнни. — Керси сдвинула брови. — И боялась Джеффа.«Четверо из четырех учителей упомянули этого Джеффа», — отметил про себя Рид.— А вы? — осторожно поинтересовалась Миа.— Скажем так: я рада, что он сидит взаперти. Когда ему исполнится восемнадцать, я отвечу на ваш вопрос утвердительно.— Как хорошо вы знали мисс Адлер? — спросил Рид.— Примерно так же, как и остальных. Она только-только начала вылезать из своей раковины. Я убедила ее сходить к Флэннагану после работы в понедельник. Девин тоже туда собирался, а он ей нравился.— А она ему нравилась? — вполголоса уточнила Миа.— Девину все нравятся. — Она выдавила из себя слабую улыбку. — А больше всего ему нравятся те, кого ему удается уболтать участвовать в футбольном тотализаторе. Но да, она ему нравилась.— Нравилась как подруга?— Я несколько раз замечала, как он пялится на ее грудь, так что, думаю, его к ней влекло, но, насколько я знаю, за пределами школы они не встречались. Слушайте, все мы знаем, что вы были здесь вчера. Похоже, Брук во что-то впуталась, а теперь она мертва. Не хочу показаться бездушной, но что будет с нами? Нам угрожает опасность?Миа выдержала достаточно долгую паузу, и Джеки Керси побледнела еще больше.— Не ходите никуда в одиночестве.— О господи! — прошептала Керси. — Это место — просто кошмар какой-то. Я так и знала.Рид нахмурился.— О чем вы знали, мэм?— Я приехала сюда, потому что школа, в которой я раньше работала, закрылась, и я искала новое место. Но у меня всегда были недобрые предчувствия насчет Центра. Я больше ничего не могу вам сообщить, потому что ничего не знаю, просто чувствую.Миа ободряюще сжала руку Керси и вручила ей визитную карточку.— Доверяйте своим инстинктам, мисс Керси. Для этого они и нужны. Чтобы вы не теряли бдительности и не подвергали себя опасности.Когда она ушла, Миа присела на край стола возле Рида.— Керси не знала, что у Уайта уже есть невеста, — задумчиво сказала она.— Я знаю. — Рид вытащил из кучи папок личное дело Керси. — Она работает здесь всего лишь восемь месяцев. — Его неожиданно осенило. — Ты заметила, что все учителя работают здесь меньше двух лет? Но ведь школа существует уже пять лет. Именно пять лет назад сюда пришли Биксби и Томпсон. Сикрест — четыре.— Ха!Он понял, что Миа об этом не задумывалась, но, в отличие от утренней ситуации, сейчас ее не возмутил тот факт, что Риду первому пришла в голову эта мысль.— Ты прав. Лукас, Селебриз, учитель истории, библиотекарь, Уайт, Керси, Адлер. Все работают здесь меньше двух лет. — Она провела большим пальцем по пачке личных дел, сверху вниз, считая папки. — Приблизительно два десятка. Давай проверим твою версию, прежде чем продолжать беседу с учителями: может, у всех такая ситуация? — Она уважительно склонила голову. — Молодец.Такая простая похвала не должна была вызвать у него желания пройтись колесом, но почему-то вызвала. Рид отмахнулся от нахлынувшей радости и открыл первую папку.— Я читаю, ты пишешь… Идет?Она согласно помахала авторучкой.— Давай, поехали.Они проверили три личных дела (все три учителя проработали в Центре меньше года), когда в дверь постучал Джек.— Это рядовой Джеймс. Он проверит помещение на «жучки». Рядовой Уиллис скоро будет готов снимать отпечатки пальцев. Я на минутку заскочил к вам, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Согласно этой чертовой инструкции. Я не хочу, чтобы, когда мы закончим, у кого-то возникли вопросы насчет того безымянного отпечатка.Рид и Миа проследовали за Джеком в другой конференц-зал, где полицейский подключал сканер к ноутбуку.— Отпечатки Томпсона вам придется снимать у него в кабинете, — сообщил Рид. — Он сегодня не явился на работу.— Интересно. Я сниму его отпечатки, а Уиллис может начинать работать с сотрудниками.— Спиннелли отправил кого-нибудь сторожить входы и выходы? — спросила Миа.— Когда я приехал, то не заметил их, — ответил Джек.Уиллис поднял глаза.— Они приехали сразу после меня. Я на несколько минут отстал от вас.— Уиллис остановился на желтый свет, — насмешливо пояснил Джек.Уиллис многозначительно подмигнул Мии.— Вообще-то, на красный. Мне пришлось бы выписать самому себе штраф.— Что все это значит? — В дверях возник Биксби, который просто кипел от негодования. — Явились сюда, снимаете у всех отпечатки пальцев, словно мы — обычные преступники! Это возмутительно!— Ничего подобного, — теряя терпение, возразил Рид. — У нас в морге лежат тела четырех женщин, доктор Биксби. Одна из них — ваша бывшая сотрудница. Я полагал, что вы хотите знать, кто должен за это ответить. Я полагал, что, возможно, вы будете опасаться за собственную жизнь.Биксби немного побледнел.— С чего бы мне опасаться за свою жизнь?— Я вряд ли поверю, что у вас совсем нет врагов, — спокойно ответил Рид. — Так что сделайте себе одолжение, не стойте у нас на дороге. А еще лучше — отведите сержанта Ангера в кабинет доктора Томпсона и позвольте ему выполнить свою работу.Биксби натянуто кивнул.— Сюда, сержант.Миа улыбнулась.— Молодец! — снова сказала она, и тут у нее зазвонил телефон. — Это Спиннелли, — пояснила она. — Митчелл слушает… Угу… — Она широко раскрыла глаза. — Вот ведь черт, Марк… Да ты шутишь. — Она вздохнула. — Еще нет. Уиллис как раз собирается начать. Спасибо. — Она резко закрыла мобильный. — Что ж, похоже, мы нашли Томпсона.Рид откинулся на спинку стула, взглянул на ее расстроенное лицо и все понял.— Он умер?— Умер. Ему перерезали горло. Его обнаружил какой-то парень, который ехал на работу. Он увидел машину на обочине, а на ветровом стекле разглядел что-то похожее на замерзшую грязь. Позже выяснилось, что это не грязь, а кровь. Машина зарегистрирована на доктора Джулиана Томпсона. Поехали.По пути к выходу Миа заглянула в кабинет Сикреста.— Нам нужно ненадолго выйти.— Простите великодушно, но я плакать не стану, — насмешливо заявил он, скрестив на груди руки.— Вы даже не хотите знать, почему мы уходим? — не отступала она.— А должен?Миа сердито выдохнула:— Черт возьми, да каким же полицейским вы были, Сикрест?Его глаза вспыхнули.— Бывшим, детектив.— Томпсон мертв, — коротко сообщила она.Сикрест вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Его лицо окаменело.— Когда? Как?— Я не знаю когда. И не могу сказать вам как! — рявкнула она. — В наше отсутствие сержант Ангер снимет отпечатки пальцев с сотрудников и студентов.Он напрягся.— Зачем?Рид откашлялся.— Затем, что мы обнаружили несоответствие в ваших документах, мистер Сикрест, — спокойно пояснил он. — Мы были бы благодарны вам за сотрудничество.Он кивнул.— Что-нибудь еще, лейтенант?Рид чуть не вздрогнул от ставшего неожиданно любезным тона — таким контрастом он оказался в сравнении с насмешкой, предназначавшейся Мии.Она кивнула, не обращая внимания на грубость.— Ага. Никто, подчеркиваю, никто не должен входить в этот комплекс или выходить из него. Любой, кто попытается нарушить мое распоряжение, окажется в КПЗ. Вы все останетесь в строгой изоляции до тех пор, пока мы не решим проблему с отпечатком. Мы поняли друг друга, Сикрест?— Полностью. — Он обнажил зубы в пародии на улыбку. — Мэм.— Хорошо, — кивнула она. — Мы постараемся там не задерживаться.

Глава 16Четверг, 30 ноября, 10:55— Черт! — поморщилась Миа, идя к «саабу» Томпсона.Это было первое слово, которое она произнесла с момента отъезда из Центра надежды. Рид жутко ее разозлил: опять вмешался, стараясь сгладить конфликт и успокоить всех. Но им очень нужно было, чтобы Сикрест оставался невозмутимым, а поведение Мии этому никак не способствовало. Однако все мысли о Сикресте испарились, стоило только Риду увидеть Томпсона за рулем машины. Его голова болталась, как у плохо набитой тряпичной куклы. Все было залито кровью.Миа осторожно заглянула в окно.— О боже, разрез до самой кости!— Голова держится на полоске кожи приблизительно семи сантиметров шириной, — заметил судмедэксперт.— Замечательно, — пробормотала Миа. — Он даже не успел отстегнуть ремень безопасности. Поэтому он и не упал, а остался сидеть в кресле.Судмедэксперт, который что-то писал, хмыкнул:— Говорят, что ремни безопасности спасают жизнь. Его ремень не спас.— Тут нет ничего смешного! — вспылила Миа. — Черт возьми!Судмедэксперт взглядом спросил у Рида: «У нее что, ПМС?»Рид молча покачал головой и одними губами произнес: «Не надо».— Время смерти? — требовательно спросила Миа.— Между девятью часами вечера и полночью. Сообщите мне, когда его можно будет передвинуть. Простите, — добавил он. — Иногда шутка помогает не сорваться, особенно когда мы находим такое тело.Миа глубоко вздохнула и с удрученной улыбкой повернулась к молодому судмедэксперту. Покосилась на его значок.— Простите, Майклс. Я устала, разочарована и просто сорвала на вас злость. — Она снова сунула голову в салон автомобиля. — Кто-нибудь видел его ключи?— Нет, — поднялась женщина в куртке ГОМП, осматривавшая другую сторону машины. — Мы его еще не трогали. Возможно, ключи под ним.Миа открыла заднюю дверцу со стороны водителя.— Преступник сидел здесь, сзади. Он схватил жертву за волосы, запрокинул его голову назад и ударил ножом. Есть следы борьбы, тормозной след или вмятины на машине? На него напали во время поездки?Эксперт ГОМП покачала головой.— Я проверила машину. Ни единой царапины. Она просто новехонькая. Очень дорогая машина, мечта угонщика.— Роскошная машина на зарплату учителя колонии для несовершеннолетних, — задумчиво проворчала Миа. — Можете его двигать, если нужно.Медэксперт так и сделал, предварительно закрепив голову Томпсона, чтобы не допустить ее полного отделения от тела.— У него кольцо, — заметил Рид.Миа подняла руку Томпсона.— Рубин. Держу пари, он настоящий. Значит, это не ограбление.— Ты и правда думала, что это ограбление? — удивился Рид, и она покачала головой.— Нет. В заднем кармане у него бумажник. В переднем — мобильный телефон. — Она достала телефон убитого и нажала несколько кнопок. — Он сделал вчера днем шесть звонков. — Она прищурилась. — Четыре из них по номеру 708–555–6756, один — мне, и еще один… Это же номер нашей КПЗ! — Она тут же достала свой телефон и набрала номер. — Алло, это детектив Митчелл, Отдел расследования убийств. К вам вчера вечером не заходил некий доктор Джулиан Томпсон? — Она приподняла брови. — Спасибо.Миа сунула телефон обратно в карман и встретилась взглядом с Ридом — в первый раз с тех пор, как они покинули Центр надежды.— Он навещал Мэнни Родригеса, — сказала она. — Он расписался в регистрационной книге за пять минут до того, как оставил сообщение на моей голосовой почте.— Второй номер определить сможешь? — спросил Рид.— Поверь моему опыту, это номер одноразового телефона, — вздохнула она.Майклс отвлекся от мертвого Томпсона и предложил:— Так позвоните по нему.Миа улыбнулась.— Если я позвоню, он догадается, что мы уже обнаружили Томпсона. Я не уверена, что хочу раскрывать карты. Но за совет спасибо. — Она хлопнула молодого человека по плечу. — Гм, Майклс… Та шутка о ремне безопасности… В какой-то степени это было смешно. Немного по-детски, но напряжение снимает. — Она коротко, устало хохотнула. — Жаль, что я сама до этого не додумалась.Майклс натянуто улыбнулся.— Пользуйтесь, детектив.Четверг, 30 ноября, 11:45Соллидей припарковал свой внедорожник.— Если я поведу себя по-детски, ты снова начнешь со мной разговаривать?Она посмотрела на него, сдвинула брови. Он нарушил ход ее мыслей.— Что?— Миа, ты меня игнорируешь. Я уже на колени встать готов.Уголки ее губ чуть приподнялись.— Я тебя игнорировала, когда мы ехали туда. А когда ехали обратно, я просто задумалась. Но если ты немного постоишь на коленях, вреда от этого не будет.Он вздохнул.— Ты нарочно выводила Сикреста из себя. Не надо было.Она прикусила губу.— Но это было так приятно!— Он нам еще, возможно, пригодится.— Ну и ладно. Но я чувствовала бы себя намного лучше, если бы знала, почему он не досидел в полиции до пенсии.— А я чувствовал бы себя намного лучше, если бы он отнесся к тебе с уважением.Она пожала плечами.— Да я привычная: мой старик всегда так ко мне относился. — Она тут же сменила тему, и Рид не успел задать вопросы, которые так и вертелись у него на языке. — Давай посмотрим, как там дела у Джека.Сикрест ждал их у входной двери.— Ну что?— Он мертв, — коротко ответила Миа. — Перерезали горло. Нам нужно связаться с его ближайшими родственниками.На сей раз Сикрест не так быстро оправился от шока. Он побледнел, и глаза у него забегали. Потом открыл рот, собираясь что-то сказать, но закашлялся.— Он в разводе, — буркнул наконец Сикрест. — Но я знаком с его бывшей женой. Я разузнаю для вас номер ее телефона.— Принесите его туда, где мы снимаем отпечатки, — попросила она, пытаясь вести себя вежливо. — Спасибо.Когда они вошли, рядовой Уиллис как раз снимал отпечатки с толстых пальцев Аттикуса Лукаса.— Мистер Лукас! — поздоровалась Миа. — Благодарим за сотрудничество.— Мне нечего скрывать.Он не спеша вышел, и Миа закрыла за ним дверь.Портативный дактилоскопический аппарат представлял собой цифровую систему без использования чернил. Как только сканирование отпечатка завершалось, его можно было немедленно сравнить с имеющимися в базе данных. Джек оторвал взгляд от экрана.— В обоих помещениях чисто. «Жучки» не обнаружены. Что вы успели выяснить?— Томпсон мертв. Ему перерезали горло. Вчера вечером он навещал Мэнни Родригеса.Джек растерянно заморгал и протянул:— Интересно…Соллидей подтащил стул и посмотрел на экран ноутбука.— Ну что?— Я уже снял отпечатки у всех сотрудников, кроме одного. И попросил дракона приемной найти его. Она только что вызвала его по громкоговорителю. Когда мы получим его отпечатки, то перейдем к учащимся.Губы Мии дрогнули. Марси — дракон приемной. Прозвище ей понравилось. Но, увидев пачку карточек с отпечатками, она посерьезнела.— Итак, мы нашли очевидные расхождения?— Прости, Миа, но все отпечатки совпадают с отпечатками в базе данных штата.— А как насчет карточек с отпечатками, которые нам дал Биксби? — уточнил Соллидей.— Это просто милый сувенир от дактилоскопического агентства. Официальные отпечатки, с которыми работаю я, находятся в базе данных штата. И ни один из них не соответствует тому анонимному отпечатку, который мы сняли в кабинете рисования.— Кто тот учитель, у кого ты еще не снял отпечатки? — спросил Соллидей.В дверь постучали, Миа открыла ее и впустила Марси, иначе — дракона приемной.— Я повсюду искала мистера Уайта. Но в комплексе его нет.Из-за ее спины вышел Сикрест: вид у него был мрачный.— И его машины на стоянке нет.Миа тут же связала одно с другим.— Черт! Проклятье!— Он не мог скрыться, — постарался успокоить ее Джек. — Все утро у входа стоят патрульные.— Он был здесь, когда Марси объявила, что ты приехал, Джек, — вспомнила Миа. — Наверное, он услышал, что мы собираемся снять у всех отпечатки пальцев. Уиллис отстал на несколько минут, а патрульные подъехали к воротам вместе с ним.— Томпсон… — сквозь зубы процедил Соллидей. — Номер сотового телефона… Вчера вечером он звонил Уайту.Соллидей помчался за личными делами учителей, которые он оставил в другом конференц-зале. Миа побежала за ним, чтобы тоже посмотреть документы.— Пожалуйста, скажи, что номер телефона Уайта не 708–555-6756.— Увы. — Он поднял взгляд, и разочарование Мии отразилось в его глазах. — Это был Уайт. Он скрылся.Она сжала вытянутые по бокам руки в кулаки, уронила подбородок на грудь.— Черт, блин, бл… — Ее накрыло волной усталости и отчаяния. — Он проскользнул просто сквозь пальцы!В ее памяти тут же всплыло лицо Брук Адлер — такое, каким оно было несколько часов назад, когда девушка страдала от мучительной боли. Она достаточно долго цеплялась за жизнь, чтобы успеть передать им важную информацию. Считай до десяти. Отправляйся в ад.Они используют эту информацию, чтобы найти ублюдка.— Вперед, мы должны разыскать его! До того, как он убьет кого-то еще.Четверг, 30 ноября, 12:30— Гостиница «Бикон-Инн», Ривер-форест. Керри слушает. Чем могу помочь?Он стоял спиной к телефону-автомату, постоянно просматривая улицу, готовый в любую минуту броситься бежать.— Добрый день. Вы можете соединить меня с Джозефом Дауэрти?— Я сожалею, сэр, но Дауэрти вчера выписались.Я уже как-то сам догадался.— Боже мой! Я из фирмы «Подержанные машины Майка Драммонда». Мы слышали о том, что они потеряли крышу над головой, и хотели предложить им машину из нашего парка, пока страховая компания не предоставит им другую. Не могли бы вы сообщить мне их адрес для пересылки почты или номер телефона?— Секундочку… — Он услышал, как она застучала по клавишам. — Вот. Мистер Дауэрти попросил, чтобы корреспонденцию пересылали на Хармони-авеню, 993.— Спасибо.Он удовлетворенно повесил трубку. Он немедленно направится туда и проверит, действительно ли они сейчас там. Он не позволит им выскользнуть в третий раз.Он вернулся к угнанному автомобилю и сел за руль. Он буквально кипел от злости, но нацепил на лицо маску ледяного спокойствия. Ему пришлось уйти из Центра надежды в том, в чем был, не взяв с собой ничего, кроме книги, в которой он хранил все свои газетные вырезки. И как оказалось, очень вовремя. Он прошел только полквартала, когда к воротам Центра подъехала патрульная машина. Еще минута — и он оказался бы в ловушке. Он тут же бросил машину и угнал другую — на случай, если они обнаружат его отсутствие немедленно.Проклятая полицейская сука! Она догадалась о несоответствии отпечатков пальцев куда быстрее, чем он ожидал. Он-то полагал, что у него есть еще, как минимум, один день. Черт! Какое-то время придется путешествовать налегке. Он на минутку заскочил к себе — этого времени как раз хватило на то, чтобы оставить сюрприз для хозяйки дома и захватить семь оставшихся яиц. Ему нужно быть стопроцентно уверенным в том, что женщина, которая все эти месяцы готовила ему и убирала, не выдаст его полицейским, потому что у него были большие планы на новые маленькие бомбы. А когда все устаканится, он вернется в дом за остальными вещами. За сувенирами в память о той жизни, которую он оставлял позади. И потом он начнет жизнь с чистого листа, откуда он лично удалил все источники гнева. Он наконец-то станет свободен.Четверг, 30 ноября, 14:45— Ты будешь есть картошку? — спросил Мерфи, и Миа отдала ему коробочку из пенопласта.Они сидели за столом Спиннелли: Рид и Миа, Джек и Вестфален, Мерфи и Эйдан. Спиннелли мерил шагами комнату, его усы сердито топорщились.— Значит, мы понятия не имеем, где он? — в третий раз спросил Спиннелли.— Нет, Марк, — раздраженно ответила Миа. — Домашний адрес в его личном деле оказался ненастоящим. Он говорил нам, что у него есть невеста, но в школе никто не знает ее имени. У него нет кредитных карт. Он обнулил свой банковский счет. Адрес для корреспонденции оказался абонентским ящиком в главном почтовом отделении, где зарегистрирован приблизительно миллион человек, не желающих быть обнаруженными. Мы объявили план «Перехват» на его машину, но до сих пор она нигде не объявилась. Так что нет. Мы не знаем, где он.Спиннелли сверкнул глазами.— Вот только давай без сарказма, Миа.Она ощетинилась.— И в мыслях не было, Марк.— Что нам известно о Девине Уайте? — ловко вклинился в разговор Вестфален. Настолько ловко, что у Рида закралось подозрение: похоже, старик не раз уже разводил этих бойцов по разным углам.— Ему двадцать три года, — ответил Рид. — Он преподавал математику в Центре надежды начиная с июня прошлого года. До того учился в Университете Дрейка в Делавэре. Согласно резюме в личном деле у него диплом учителя математики и он был членом школьной команды по игре в гольф. Отдел кадров университета подтверждает, что он там учился.— Но он же должен был где-то жить, — заметил Спиннелли. — На какой адрес ему посылали чеки?— Ему перечисляли зарплату на банковский счет, — ответил Рид.— Мы сняли отпечатки пальцев с кофейной чашки в его кабинете, — добавил Джек. — Они совпали с тем, который я искал, так что я не стал проверять учащихся.— Как он смог пройти проверку данных? — удивился Эйдан.Джек пожал плечами.— Я говорил с компанией, которая снимает отпечатки у служащих Центра надежды. Они клянутся, что сняли у него отпечатки и загрузили их в систему.— Я когда-то работал с бывшими заключенными по программе реабилитации, — вмешался Вестфален. — В те дни, когда нужно было сдавать анализы на наркотики, они просто покупали мочу. Нам пришлось изменить систему контроля. Одному из нас приходилось заходить в туалет вместе с этими типами и смотреть за тем, как они сдают материал.Все скривились.— Спасибо за приятную картинку, Майлз, — сухо сказал Спиннелли.Вестфален улыбнулся.— Я, собственно, вот о чем: если Уайт не хотел попасть в систему, то существуют способы избежать этого, при условии, что безопасность в этой компании не на уровне.Спиннелли сел.— Какая репутация у этой компании?Снова Джек пожал плечами.— Это частная фирма. Она снимает отпечатки пальцев у служащих большого количества компаний в этом районе. Я полагаю, что Уайт вполне мог нанять кого-то, кто сдал отпечатки вместо него, но зачем ему это? Его отпечатков нет в базе полиции.Мерфи задумчиво поджал губы.— Возможно, он боялся, что есть.— Возможно, его арестовывали за мелкое правонарушение, — задумчиво произнесла Миа. — Но это все равно обнаружили бы при проверке данных. Если только… у этого типа нет никаких кредитных карт, а все адреса, которые он сообщил, фальшивые. Он слишком низко летает, его не видно на радарах. Что, если сам Девин Уайт — фальшивка?— Университет подтвердил, что он там учился, — возразил Рид и устало потер ладонями лицо. — И получил диплом с отличием.— Да, они подтвердили, что Девин Уайт там учился. — Она склонила голову набок. — Мы можем получить его фотографию из университета? На снимке выпускников, еще где-то?Эйдан встал.— Я проверю. Мерфи, сообщи им, что мы нашли.— Мы нашли соседа, который вспомнил, что вчера вечером видел какого-то типа, похожего на Уайта, вместе с Адлер, — сказал Мерфи. — Он помогал ей подняться по лестнице в квартиру.— Это соответствует рассказу Уайта. Бармен говорил, что она выпила три бокала пива. Ее машина так и осталась стоять у бара. Но мы это уже выяснили. Что еще? — нетерпеливо спросила Миа.Мерфи покачал головой.— Какая ты сегодня нервная! Когда мы ходили по домам, опрашивая соседей, к нам выскочила какая-то женщина и заорала, что у нее угнали машину. Десятилетнюю «хонду».— Его машина для бегства, — подытожил Рид.— Но у меня есть и хорошая новость. В машине есть система джи-пи-эс. Установленная уже после приобретения.Миа так и села.— Быть того не может! Он, наверное, потому и выбрал старую машину — думал, что там не будет джи-пи-эс. Ну и где вы ее обнаружили? — нетерпеливо спросила она.— На парковке у магазина «7-Илевен» около перекрестка улиц Чикаго и Уэссекс.Рид нахмурился.— Постой-ка. — Он вытащил из пачки документов на столе список банковских операций Уайта. — Это всего в квартале от того места, где он обналичил несколько чеков.Миа улыбнулась ленивой улыбкой Чеширского Кота.— Вот там он и живет. Этот ублюдок убил двух женщин, а потом поехал в соседний район, может, даже пешком отправился, пришел домой и лег спать.Спиннелли встал.— Я прикажу полицейским в форме обойти этот район с фотографией Уайта.— Мы можем обратиться в СМИ, — предложил Вестфален, но Миа преувеличенно вздрогнула.— А другого выхода нет? — жалобно уточнила она.Спиннелли бросил на нее понимающий взгляд.— Это самый короткий путь.— Только не Уитон и не Кармайкл, ладно? Как насчет Линн Поуп? Нам она нравится.— Прости, Миа. Эту новость мне придется передать всем каналам. Но я попытаюсь обойтись без мисс Уитон. — И он отправился организовывать поиски.— Проклятье! — Миа повернулась к Вестфалену. — Ты сегодня говорил с Мэнни?— Говорил.— Томпсон вчера виделся с Мэнни. Незадолго до того, как позвонить мне. За несколько часов до того, как умер.Вестфален снял очки и протер их.— В этом что-то есть. Мэнни говорил, что его врач советовал ему ни с кем не разговаривать. То есть с копами, адвокатами или психологами.— Значит, он с тобой не разговаривал? — уточнил Рид.— Не совсем. Мальчик был по-настоящему напуган, но испугал его не Томпсон. Правда, он признался, что собирать газетные вырезки ему подсказали, он не сам это придумал. И что ему их давали, только он не захотел уточнить, кто или как. Я спросил его, где он взял спички, и он заявил, что не брал, ему их подбросили. Когда я спросил, зачем кому-то подставлять его, он замолчал. И больше не произнес ни слова, как я ни спрашивал.Миа нахмурилась.— Может, у него паранойя?— Трудно сказать, не имея возможности понаблюдать. Но вот что я вам скажу: огонь приводит его именно в такое состояние, как вы описывали, лейтенант. Его глаза стекленели, когда я показывал ему видеозаписи горящего дома. Похоже, он не может себя контролировать. Я полагаю, если бы он знал, что в его комнате есть спички, то не смог бы противостоять соблазну воспользоваться случаем. Вы знаете, где конкретно их нашли?Рида эта тирада вывела из себя. Подумать только, Мэнни не мог себя контролировать! Да пацану просто нравится огонь. Он просто сделал неверный выбор. Наконец-то психолог показал свое истинное лицо. И поскольку его это раздражало, он прикусил язык и ничего не сказал.— Сикрест заявил, что их обнаружили у него в сапогах, — ответила Миа.Вестфален кивнул.— Не очень-то надежное место для запрещенных предметов.— Ты считаешь, что кто-то подсунул спички ему в обувь? Но какая от этого может быть польза?— Я не знаю. Это ведь ты детектив. Кстати, я очень раздражаю твоего лейтенанта, Миа.Рид постарался не выдать своего состояния голосом.— Да, раздражаете.— Почему? — невинно поинтересовался Вестфален.Рид сдержал гневное фырканье и осторожно выдохнул.— Мэнни Родригес вовсе не радиоуправляемый зомби, — ответил он. — Он ребенок, который сделал неверный выбор. Каждый раз, когда он зажигал спичку, он понимал, что поступает плохо, но все равно делал выбор в пользу спичек и поджога. Возможно, он и не крал эти спички. Я не знаю. Однако считать, что он не может контролировать их использование, не только смехотворно, но и просто опасно.Вестфален уже не забавлялся.— Согласен.Рид недобро прищурился, не доверяя внезапной капитуляции.— Это какая-то ловушка?Уголок рта Вестфалена приподнялся.— Нет никакой ловушки. Честно. Рид, я не считаю, что чье-либо решение нарушить закон снимает с человека ответственность. Нарушитель все равно должен понести наказание. Но способность контролировать внезапные желания поддается корректировке.— Воспитанием, — коротко произнес Рид.— В том числе. — Вестфален внимательно посмотрел на оппонента. — Вы и с этим не согласны?— Нет, не согласен.— А вы не объясните мне почему?Рид расслабил мышцы лица, растянул губы в улыбке.— Это ведь не имеет никакого значения, правда?— Вообще-то, имеет, и немаловажное, — негромко возразил Вестфален. — А сейчас я бы стал искать событие, сподвигшее Девина Уайта на преступления. Что заставило его начать убивать именно теперь? И зачем? Мы можем предположить, что Брук, с его точки зрения, получила по заслугам, но какую роль в его жизни играли другие жертвы, почему он их так ненавидит?Миа вздохнула.— В общем, мы вернулись к личным делам.Вестфален по-отечески улыбнулся ей.— Пожалуй, соглашусь. Звоните, если понадоблюсь.Миа проводила его взглядом, а когда он вышел, обернулась к Риду и вопросительно посмотрела на него. Но задавать вопросы не стала.— Давай поговорим с Мэнни, а потом вернемся к бумагам.Четверг, 30 ноября, 15:45Рид подождал, пока мальчик сядет напротив него. Миа стояла в соседнем помещении, за стеклом.— Привет, Мэнни.Тот промолчал.— Я бы приехал к тебе на встречу раньше, но мы были очень заняты.Никакой реакции.— Наш рабочий день начался в четыре часа утра, когда нас с детективом Митчелл вызвали на место огромного пожара в многоэтажке. — Мэнни по-прежнему стоически молчал, но глаза у него загорелись. — Такой высокий огонь, Мэнни. Все небо осветил.Он сделал паузу, давая мальчику возможность сглотнуть слюну.— Мисс Адлер умерла.У Мэнни приоткрылся рот.— Что?— Твоя учительница английского умерла. Она жила в квартире, которую кто-то поджег.Мэнни уставился в стол.— Я этого не делал.— Я знаю.Мэнни поднял глаза.— Я не хотел, чтобы она умерла.— Я знаю.Он минуту посидел молча, тяжело дыша.— Я не стану с вами разговаривать.— Мэнни! — Он подождал, когда мальчик обратит на него внимание. — Доктор Томпсон тоже умер.Мэнни побледнел, с его лица слетело равнодушное выражение.— Нет! Вы врете.— Не вру. Я видел его тело. Ему перерезали горло.Мэнни вздрогнул.— Нет!Рид подвинул к Мэнни фотографию Томпсона в морге.— Сам посмотри.Мэнни смотреть не стал.— Уберите ее. Черт, да уберите же! — Он всхлипнул.Рид взял фотографию и повернул ее изображением вниз.— Мы знаем, кто это сделал.В глазах Мэнни читалось сомнение.— Я не стану с вами разговаривать. Я умру, как Томпсон.— Мы знаем, что это был мистер Уайт.Мэнни нерешительно посмотрел Риду в глаза.— Тогда зачем вам говорить со мной?— Вчера вечером доктор Томпсон позвонил детективу Митчелл, причем сразу после того, как ушел отсюда. Он сказал, что дело срочное. А потом позвонил мистеру Уайту. Несколько часов спустя он умер. Мы хотим знать: что такое ты ему сообщил, что он решил немедленно передать это нам?— Уайта у вас нет.Рид покачал головой.— Нет. И возможно, не будет, если ты не скажешь нам правду.Мэнни покачал головой.— Забудьте.— Хорошо. Тогда о спичках. Как ты думаешь, как они оказались в твоей обуви?Мэнни скривился.— Вы все равно мне не поверите.— А с чего мне тебе верить? Ты ведь ничего не сказал. Сапоги находились в твоей комнате постоянно?Мальчик какое-то время обдумывал ответ.— Нет, — наконец заявил он. — Я их весь день с собой таскал. В тот день моя группа ходила в спортзал.— Когда конкретно вы ходили в спортзал?— После обеда. — Он расслабился. — Все, больше я вам ничего не скажу. Пусть меня отведут обратно в камеру.— Мэнни, Уайт не сможет навредить тебе здесь.Губы Мэнни дрогнули.— Уверен, он сможет.Четверг, 30 ноября, 16:45— Ты звонил? — спросила Миа, когда они с Соллидеем остановились у стола Эйдана.Эйдан поднял голову.— Звонил. Я позвонил в отдел кадров Университета Дрейка в Делавэре, но у них уже закончился рабочий день, это другой часовой пояс. Мне удалось связаться с секретарем педагогического факультета. Очень услужливая дама.Миа присела на край стола.— И что эта милая дама тебе сообщила?Эйдан вручил ей черно-белую фотографию на простой бумаге.— Она отправила это факсом двадцать минут назад. Это фотография из информационного бюллетеня факультета, сделанная во время соревнований по гольфу в прошлом году. Она обвела кружочком Девина Уайта. Фото зернистое, но лицо рассмотреть можно.Соллидей заглянул Мии через плечо, оказавшись так близко, что если бы она повернула голову, то могла бы поцеловать его. Чем дольше тянулся день, тем с большим нетерпением она ждала вечера. Но они ведь договорились, кроме того, на них внимательно смотрел Эйдан.— Очень похож, правда? — вполголоса произнес Соллидей. — Тот же рост, тот же цвет волос. — Он отстранился, и она наконец смогла нормально дышать.— Это не тот человек, с которым мы разговаривали сегодня утром, — заметила Миа. — Лицо другое. Но большинство людей замечают только рост и цвет волос, если не присматриваются. Он, наверное, долго выбирал, какое именно удостоверение личности украсть. Держу пари, настоящий Девин Уайт мертв. У секретаря были телефоны его семьи, или друзей, или еще что-нибудь?— В анкете он никого не вписал в пункт «родственники». И она решила, что все его родные умерли. Мать точно умерла, а отца он никогда не знал.— А эта услужливая дама не предоставила тебе еще какую-нибудь полезную информацию?— Она сказала, что Девин был одним из ее любимчиков, — ответил Эйдан. — И что он обещал позвонить ей, когда устроится, но так и не позвонил, и она решила, что новая жизнь полностью захватила его. Из Делавэра его отправили в Чикаго на собеседование, но он собирался остановиться на несколько дней в Атлантик-Сити. Это было в начале июня года.Миа ощутила всплеск адреналина.— Мы можем проверить отели, посмотреть, не останавливался ли Уайт в одном из них.— Я уже начал проверку, — ответил Эйдан и вручил каждому из них лист бумаги. — Это список основных гостиниц в Атлантик-Сити. Если мы разделим их между собой, то проверим гораздо быстрее.Миа вернулась со списком к своему столу и, нахмурившись, остановилась. На пачке документов Барнетта лежал пухлый коричневый конверт размером с видеокассету. Ее адрес был выведен на нем печатными буквами. Обратного адреса не было.— Что это?Эйдан посмотрел в ее сторону и медленно встал с кресла.— Не знаю. Его там не было, когда я ходил получать факс. Можно спросить Стейси.Миа надела пару перчаток.— Когда мы приехали, она как раз уходила.Она вытряхнула из конверта кассету. Соллидей еще не успел убрать со стола телевизор и видеомагнитофон, и она вставила кассету в приемник.Появилось лицо Уитон, печальное и серьезное.— Поскольку недавно трагически погибла дочь местного полицейского, мы решили посмотреть, какие требования служба предъявляет к семьям полицейских. Зачастую семьи платят высокую цену за работу своих членов на благо общества. Некоторые, как, например, Кейтлин Барнетт, становятся мишенями преступников, пытающихся отомстить их родителям.— Сука! — буркнула Миа. — Использует боль Роджера Барнетта для повышения своего проклятого рейтинга.— Многие, — все так же печально продолжала Уитон, — находят, что требования, предъявляемые к ребенку полицейского, слишком высоки для них, и сворачивают на кривую дорожку.Камера отъехала назад, и Миа почувствовала, как внутри у нее все сжимается. Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Соллидей схватил ее за руку и усадил в кресло. Он положил ладони ей на плечи и осторожно встряхнул.— Миа, дыши.Она прикрыла рот дрожащей рукой.— О господи…Уитон указала на кирпичное здание на заднем плане.— Это женская исправительная колония Харта, где содержатся женщины, осужденные за тяжкие преступления — от хранения наркотиков до убийства. Срок здесь отбывают женщины из всех слоев населения, из самых разных семей. — Камера приблизилась, давая крупным планом полное сочувствия лицо Уитон. — Даже из семей полицейских. Одна из заключенных — Келси Митчелл.— Что это такое? — возмутился Спиннелли, неожиданно появившийся у них за спиной. — О боже! Миа…Она сделала им знак замолчать: весь экран заполнила фотография Келси с номером на груди. Она выглядела измученной, старой, одуревшей от наркотиков.— Ей было всего лишь девятнадцать лет, — прошептала Миа.— Келси Митчелл отбывает двадцатипятилетний срок за вооруженное ограбление. Она — и дочь, и сестра полицейского. Ее отец недавно умер, а сестра, детектив Миа Митчелл, служит в Отделе расследования убийств, имеет награды, и по иронии судьбы именно из-за нее несколько женщин отбывают наказание в том же тюремном блоке, что и ее сестра.— Они ее убьют. — Миа с трудом слышала собственный голос. — Они убьют Келси. — Она вскочила на ноги, сердце у нее выскакивало из груди. — Она не может показать эту запись. Это же, черт побери, настоящий шантаж! Она хочет получить чертово интервью, и ей плевать, кто при этом пострадает.— Я знаю. — Спиннелли достал кассету из магнитофона. — Я немедленно свяжусь с продюсером Уитон. Постарайся успокоиться, Миа.И он мрачнее тучи вернулся к себе в кабинет.Миа потянулась к телефону Соллидея.— Я сама позвоню сейчас этой гребаной суке!Соллидей схватил ее за плечи и развернул к себе лицом.— Миа, пусть Спиннелли обо всем позаботится.Она попыталась освободиться, но Соллидей держал крепко.В плече запульсировала боль, и она вздрогнула.— Мне больно.Он тут же ослабил хватку, но рук не разжал.— Обещай мне, что не станешь звонить Уитон. Не станешь угрожать ей. Ты дашь возможность Спиннелли со всем разобраться. Обещай мне, Миа!Она кивнула. Он был прав. Внезапно на нее накатилась ужасная усталость, и, поняв, что на борьбу не осталось сил, она прижалась лбом к груди Рида и обняла его. Его руки напряглись, затем отпустили ее, замерли на мгновение, и Рид заключил ее в объятия.— Не знаю как, но все будет хорошо, — пробормотал, касаясь губами ее волос.Миа кивнула, с трудом сдерживая слезы и пытаясь проглотить комок в горле. Полицейские не плачут. Она должна это помнить. Так ей говорил Бобби. Часто говорил.— Они убьют ее, Рид. — Он ничего не ответил, только молча обнимал ее, пока Миа не почувствовала, что к ней вернулось самообладание. Она отстранилась. — Я в норме.— Нет, не в норме, — негромко возразил он. — Последние три недели были для тебя настоящим адом. Ты держалась лучше, чем все надеялись. — Он приподнял ее подбородок. — Даже ты.Его глаза светились сочувствием и уважением, и оба эти чувства ее утешили. Успокоившись, она отошла в сторону, и тут увидела, что на них удивленно смотрит Эйдан. Ее лицо мгновенно вспыхнуло.Желая отвлечь внимание коллеги от того, что явно выглядело объятиями в общественном месте, она прищурилась и заявила:— А знаешь, я думаю, что Джейкоб Конти, в конце концов, был не так уж и не прав.Секунду Эйдан изумленно таращился на нее, но тут же, не в силах сдержаться, широко улыбнулся. Затем посерьезнел и ответил Мии соответствующим ситуации возмущенным взглядом.— Миа Митчелл, как тебе не стыдно!Соллидей явно смутился.— Кто такой Джейкоб Конти?Миа села в кресло, по-прежнему держа в руке перечень гостиниц в Атлантик-Сити.— Плохой человек. Очень плохой. — Конти был очень плохим человеком, решившим лично осуществить правосудие в отношении тележурналиста, который баламутил воду, пытаясь получить сюжет для выпуска новостей, и в результате подвел сына Конти под прицел убийцы. Месть Конти за смерть сына была эффективной и окончательной. К несчастью для него, она была незаконной. Мии же придется воспользоваться более общепринятыми способами мести.— Старое дело, — уклончиво ответил Эйдан. — Из тех времен, когда мою невестку Кристен преследовал какой-то урод.Соллидей сел за стол и принялся методично стучать по клавиатуре. Наконец он отвернулся от экрана и потрясенно посмотрел на коллег.— Он и правда был плохим человеком.Значит, он искал то старое дело.— Тебе же сказали.— И Рейган прав. Тебе должно быть стыдно. — Но глаза у него неожиданно озорно блеснули. — Ты очень плохая девочка, Миа.Она тихо засмеялась, вспомнив, когда он в последний раз произнес эти слова. Но передышка закончилась, и страх вернулся с удвоенной силой. Она покосилась на дверь в кабинет Спиннелли. Если сюжет Уитон покажут по телевидению, жизнь Келси повиснет на волоске. Но она даст Спиннелли возможность разобраться с ситуацией. Пока что.— Давайте обзвоним все эти гостиницы и закончим на этом.Четверг, 30 ноября, 17:30Большой грузовик Дауэрти наконец свернул на подъездную дорогу к дому номер 993 по Хармони-авеню. А он-то уже начал думать, что девчонка в гостинице соврала. Хорошо, что это не так.Ожидая Дауэрти, он слушал радио. Никто не объявлял Таню в розыск как пропавшую без вести. И никто даже не упомянул Ники Марков — женщину, которой следовало бы сидеть дома с двумя детьми, но вместо этого она, к несчастью, спала в номере Дауэрти. Если бы женщины находились там, где им и место, они не попадали бы в такие ситуации. Теперь Ники Марков мертва и похоронена: местом последнего упокоения для нее стали ее же собственные чемоданы. Он усмехнулся. Не местом, а местами. Множественное число. Полицейские никогда не найдут ее всю.Дауэрти вышли из грузовика и двинулись вокруг заднего фасада дома, неся пакеты с логотипом «Джей-си Пенни». Скорее всего, они ездили в магазин, чтобы купить одежду вместо той, которая сгорела. Что ж, очень жаль, что новая одежда им не пригодится.Когда он закончит свои дела здесь, то тут же уедет из Чикаго и отправится на юг, где проживают последние несколько человек из его списка. В животе у него заурчало, и он вспомнил, что с самого завтрака ничего не ел. Он съехал с обочины, зная, что, когда он вернется, настанет время действовать. А для старой миссис Дауэрти наконец настанет время умереть.Четверг, 30 ноября, 17:55— Миа, можешь подойти на минутку? — Фигура Спиннелли выросла в дверях его кабинета.Бросив испуганный взгляд на Соллидея и Эйдана, она подчинилась.— Что случилось?— Зайди. Закрой дверь. Репортеры — низшие формы жизни на планете.У нее душа ушла в пятки.— Они все-таки покажут сюжет?! — За душой последовал и желудок. — Ох, Марк!— Успокойся. Я поговорил с Уитон. Она утверждает, что видео, которое ты получила, отправили тебе по ошибке. Она собиралась послать тебе копию пресс-конференции, поскольку ты, очевидно, наблюдала за кем-то в толпе. — Он гадливо скривился. — Она просто хотела помочь.— Марк, — сквозь зубы процедила Миа, — а как же Келси?— Я же сказал: успокойся. Уитон намекнула об эксклюзивном интервью по этому делу. Я, разумеется, отказал ей и напомнил, что шантаж полицейского — это уголовное преступление. Она психанула и заявила, что даже не думала никого шантажировать. Сюжет о твоей сестре пустят в эфир в воскресенье вечером, независимо от того, дадим мы ей интервью или нет. Это был ультиматум с крайним сроком исполнения.Сердце Мии отчаянно колотилось, но доверие к Спиннелли удерживало ее на месте, словно приклеенную.— И что?— Я не могу запретить выпускать тот сюжет в эфир, но будь я проклят, если эта… — Он резко потянул носом, словно вырывая из реплики непечатные слова. — Я звонил Патрику. Он дергает за ниточки, чтобы перевести Келси в другое учреждение уже завтра утром. Ее поместят туда под другим именем. Все будет сделано очень осторожно. — Он беспомощно пожал плечами. — Это максимум того, что я могу сделать.Миа с трудом сглотнула. Ее окатило волной облегчения и благодарности.— Многие не стали бы настолько помогать мне.— Ты очень много сделала и для этого отдела, и для города в целом. И будь я проклят, если позволю Уитон или кому-то еще использовать мой отдел, чтобы угрожать тебе или твоей семье!Растроганная до слез, она закрыла глаза и прошептала:— Спасибо.— Пожалуйста, — мягко ответил он. Его тон снова стал привычно резким. — Мерфи все еще осматривает район, где нашли машину, на которой Уайт уехал от дома Брук Адлер, но пока ничего не обнаружил. Они продолжат собирать сведения еще час, а потом сделают перерыв до утра. Я отправил факсом фотографию учителя математики по фамилии Уайт на местные каналы новостей и в газеты. Это лучший способ найти его.— Я знаю.— Вы уже нашли настоящего Уайта в гостинице в Атлантик-Сити?— Еще нет. Но будем искать его, пока не найдем.Спиннелли склонил голову к плечу и внимательно посмотрел на Мию.— Где ты сегодня собираешься ночевать?Она недобро прищурилась.— Что?Нет, ну откуда ему знать о них с Соллидеем? Фраза «Это были просто дружеские объятия» уже приготовилась сорваться с ее языка.— Миа, твой домашний адрес напечатали в газете. Подыщи себе другое жилье. Это приказ.— Ты не можешь указывать мне, где жить. Или у меня уже отобрали жетон? Я в состоянии о себе позаботиться.— Жетон у тебя никто не отбирал, а значит, я по-прежнему твой начальник. Подыщи себе другое жилье, Миа. Я не хочу всю ночь переживать за тебя. — Увидев, как она упрямо поджала губы, он взорвался. — Черт возьми, Миа! Я много дней сидел у кровати Эйба, спрашивая себя, где тебя черти носят. Я боялся, что потеряю двух своих лучших людей. Не заставляй меня снова проходить через это.Она опустила глаза, внезапно почувствовав себя глупой девчонкой.— Ну если ты так говоришь…Он вздохнул.— Это ведь не навсегда. Говард и Брукс вот-вот бросят Геттса за решетку. Они заделали уже почти все крысиные ходы, в которые он мог забиться.— Он уже знал мой адрес.— Знал, но теперь его знает каждый подражатель. Ты волнуешься за Келси, которая взаперти. Но поверь: снаружи тех, кто спит и видит, как сводит с тобой счеты, намного больше.— У меня есть оружие. У Келси его нет.— Но вы обе должны спать, хотя бы иногда.Она провела языком по зубам.— К сожалению, вынуждена признать: ты прав. Но, — поспешно добавила она, не давая перебить себя, — кого, по-твоему, я должна подвергнуть опасности? Дейну? У нее дети. Эйба? У него Кристен и ребенок.Дверь кабинета Спиннелли открылась, и дверной проем заполнила массивная фигура Соллидея.— Она может остаться в моем доме.Миа замерла.— Что?!Спиннелли только крякнул.— Что?Рид пожал широкими плечами.— В этом есть смысл. У меня двухквартирный дом. Моя сестра Лорен арендует у меня половину дома, но на моей половине проводит больше времени, чем на своей, поскольку постоянно присматривает за моей дочерью. Детектив Митчелл может жить в другой половине, ей никто не будет там мешать.Миа наконец обрела дар речи.— Ты шпионил за мной. Опять!Он пожал плечами.— Я ждал у дверей, когда Спиннелли освободится, чтобы поговорить с ним. Я же не виноват, что у меня хороший слух.Она впилась в него сердитым взглядом.— Я с тобой жить не стану.— Не со мной. — Он невинно улыбнулся. — С Лорен. Миа, это же разумно. И мы сможем продолжать просматривать документы Барнетта и Хилл после ужина. Так дело пойдет гораздо быстрее.Еще бы. Только не это дело! При одной только мысли о том, что именно пойдет быстрее, она опять залилась румянцем. А Соллидей просто стоял и улыбался, как чертов мальчик из церковного хора.Но если Спиннелли и догадывался о скрытых мотивах Соллидея, вида он не подал.— Это действительно логично, Миа. И кроме того, днем у тебя никогда нет времени на то, чтобы работать с документами.Она сделала глубокий вдох.— Я хочу официально заявить о полном неприятии этого глупого плана.Спиннелли кивнул.— Я официально принял твой протест. Но ты все равно переезжай.— А как же ребенок Соллидея? Я ведь подвергаю ее опасности. Они выследят меня.— Миа, если ты до сих пор не научилась сбрасывать хвост… — Спиннелли мягко подтолкнул ее к двери. — Заканчивай обзванивать гостиницы и отправляйся ужинать. После того как поешь, можешь возвращаться к документам.— Какой ты добрый!Усы у Спиннелли встали торчком, а глаза потемнели — верный признак того, что терпение его на исходе.— Мы должны обнаружить связь между Уайтом, Барнеттом и Хилл, иначе получится, что у нас нет ничего, кроме косвенных доказательств. Мы не можем доказать его присутствие на месте хотя бы одного из преступлений, так что нужно найти, по крайней мере, хороший мотив. Найдите его. Прекрати волноваться о квартире и сконцентрируйся на действительно важных вещах. Найди Уайта до того, как он снова кого-то убьет.Она признала свое поражение.— Хорошо. Только позаботься о том, чтобы Келси действительно перевели.— Даю слово.— Ладно. Тогда я перееду в дом Соллидея, на половину Лорен.Спиннелли облегченно вздохнул.— Спасибо. И тебе, Рид, тоже. Я очень ценю то, что ты предоставил ей жилье.Миа вздернула подбородок и наградила Соллидея сердитым взглядом.— Точно. Огромное спасибо, Соллидей.В темных глазах Рида сверкнул огонек, и она поняла: он знает, что она в бешенстве.— Не стоит благодарности, — ответил он Спиннелли. А потом вполголоса добавил: — Наверное.Четверг, 30 ноября, 18:15Он уже почти доел ужин, когда на экране телевизора появилось лицо, и ужин тут же попросился наружу. Потому что это было его лицо. От ужаса он буквально прикипел к экрану. Он понимал, конечно, что его будут искать. Вот только почему-то ему никогда не приходило в голову, что его покажут по телевидению.Пока он пытался справиться с шоком, в нем начала вскипать ярость. Сука! Это она виновата, та женщина — Митчелл. Теперь он не сможет передвигаться по городу, оставаясь незамеченным. Кто-нибудь его обязательно узнает. Сегодня это местный выпуск новостей. А что завтра? Си-эн-эн? Его узнают, куда бы он ни направился, по всей огромной стране, от берега до чертова берега.Нужно убираться из этого ресторана. Немедленно! С небрежным видом, который он смог напустить на себя исключительно благодаря превосходному самообладанию, он встал, бросил содержимое подноса в мусорный бак, неспешно вышел на улицу и направился к машине.Ей пришла пора исчезнуть. Он похлопал ладонью по карману, где по-прежнему лежал хорошенький пистолет Кейтлин. Митчелл должна исчезнуть. Если с ней что-то случится, полицейские бросят все силы на поимку бандита, который уже пытался ее убить. Мелвин Геттс — вот как его зовут. И тогда в новостях станут показывать лицо Геттса, и только его.Новость об убийстве полицейского затмит новость о каком-то там поджоге.

Глава 17Четверг, 30 ноября, 18:45Рид положил трубку телефона.— Его нашли.— Где? — нетерпеливо спросила Миа.— Гостиница «Уиллоу-Инн» в Атлантик-Сити. По данным компьютера, Девин Уайт поселился у них первого июня, а выписался третьего июня. Оплатил счет наличными. Парень за стойкой регистратора его не вспомнил.— Мы не знаем, был это настоящий Девин или Математик, — заметила Миа. — Теперь нам известно, где он останавливался, но мы по-прежнему не знаем, в какое казино он ходил. Через казино проходит слишком много людей. Трудно представить, что его кто-то запомнил.— Но во всех казино есть камеры видеонаблюдения, — возразил Рид. — Нам известно, что он был там в течение нескольких дней. Наверное, его можно найти на видеозаписях. Хотя бы для того, чтобы понять, это Девин Уайт или… — Он поморщился. — Или Математик. Скажите, неужели нельзя придумать для него другое прозвище?— Пока и это сойдет. — Миа нахмурилась. — В городе с десяток казино. С какого начнем?— Кто-то из вас знаком с Атлантик-Сити? — спросил Эйдан.— Никогда не бывал там, — ответил Рид, а Миа просто покачала головой.— Мы с Тесс ездили на побережье Джерси в медовый месяц всего несколько недель назад. Один день мы провели в Атлантик-Сити, походили по казино, — в общем, у меня еще все свежо в памяти. — Эйдан разложил на столе карту, и они тут же принялись изучать ее. — Вот «Уиллоу-Инн», рядом — «Силвер Казино». «Харрас», «Трампс Марина» — чуть дальше, а все остальные крупные казино — еще дальше, на самом берегу.— Он, наверное, ходил в «Силвер Казино», — по крайней мере, раз или два, ведь оно совсем рядом, — предположила Миа.— И это казино поменьше других, так что будет проще обнаружить его на записях.Рид посмотрел на нечеткую фотографию.— В университете есть фотография настоящего Девина, и она лучше качеством. Мы могли бы попросить полицейское отделение Атлантик-Сити поработать сегодня вечером с этим фото или подождать до завтрашнего утра.— Четыре женщины мертвы, — напомнила Миа. — Я не думаю, что мы можем позволить себе ждать.— Согласен, — кивнул Эйдан. — Если они не обнаружат его до утра, мы дадим им другую фотографию, лучшего качества, и попросим начать поиск заново.— Я отправлю фотографии Уайта и Математика в полицию Атлантик-Сити. Возможно, кто-то подал настоящего Девина в розыск как без вести пропавшего. Спасибо за помощь, Эйдан. Давайте, ребята, вам пора по домам.Эйдан вышел, помахав им на прощание рукой. Но Рид остался и сурово посмотрел на Мию.— Миа, ты поедешь со мной.Она подняла голову и прищурилась.— Ты поступил нечестно, Соллидей.Он наклонил голову, еле одерживая накопившееся раздражение.— В чем? В том, что хочу помочь тебе остаться в живых?Она отвернулась к компьютеру, обиженно поджав губы.— Мог бы сначала у меня поинтересоваться, хочу я к тебе ехать или нет.Он смутился.— Ага. Наверное, действительно надо было. Прости.— Ладно, ничего. Поезжай домой, Соллидей. Увидимся позже. После того как Бет ляжет спать.— Ты могла бы поужинать с нами.Она не сводила глаз с монитора.— Я обещала Эйбу, что поужинаю у них. Кроме того, тебе ведь нужно проводить время с дочерью. Поезжай домой. Увидимся позже.Он наклонился над ее столом — гораздо больше, чем следовало! — но, черт возьми, он словно наяву чувствовал, как она дрожала, когда он ее обнял. Она считала себя сверхчеловеком, но в ней куда больше от обычного смертного, чем она готова признаться самой себе.— Миа, я был там в тот вечер, помнишь? Я видел, как ты чудом не лишилась головы. Неужели тебя это не пугает?Она подняла на него ничего не выражающий взгляд.— Пугает. Но это моя работа и моя жизнь. Я не собираюсь пускаться в бега каждый раз, когда плохой парень начнет тыкать мне в лицо ствол. Если бы я каждый раз убегала, то никому не смогла бы помочь.— Если ты погибнешь, то уже точно никому не поможешь, — возразил он.— Я же сказала: мы встретимся, но позже. — Она закрыла глаза. — Обещаю. А теперь поезжай домой, к дочери.Миа подождала, пока он уйдет, а затем позвонила в полицейское управление Атлантик-Сити, объяснила, какая конкретно помощь ей нужна, и ответила на все вопросы, на какие смогла. Они пообещали организовать поиски совместно с руководством «Силвер Казино». Она сходила отправить фотографии факсом, а когда вернулась, то обнаружила у своего стола Роджера Барнетта.Он был в плохом настроении. И похоже, немного пьян. В глазах у него плескались боль, и безрассудство, и гнев, и Миа невольно замедлила шаг. Следуя внезапному импульсу, она положила фотографии на первый же стол, мимо которого проходила, так что, когда она подошла к Барнетту, в руках у нее ничего не было. Не стоит демонстрировать опустошенному горем родителю личность убийцы его ребенка. Особенно когда этот родитель — полицейский.— Сержант Барнетт, чем могу помочь?— Вы можете сказать мне, что знаете, кто убил мою дочь.— Мы полагаем, что знаем, сэр. Но у нас нет его официально подтвержденной личности или местонахождения.Он часто задышал.— Другими словами, ни хрена вы не знаете.— Сержант! — Она осторожно приблизилась к нему. — Позвольте мне вызвать кого-то, кто отвезет вас домой.— Черт возьми, меня не нужно отвозить домой, я и сам туда доберусь! Мне нужно, чтобы вы сказали, что знаете, кто убил мою Кейтлин! — Он вспылил и сбросил пачку папок с ее стола. Бумаги разлетелись по полу. — Вы сидите здесь и читаете весь проклятый день. Почему вы не на улице, почему не ищете его? — И он схватил ее за плечи, словно клещами, и во второй раз за последний час по ее телу разлилась боль. Она ошиблась — Барнетт был очень пьян. — Ты не полицейский! — прошипел он. — Вот твой отец был полицейским. Ты его позоришь.Миа сбросила его руки.— Сержант, сядьте!Он навис над ней, сжимая кулаки.— Завтра я хороню свою дочь. Это хоть что-то для тебя значит?Миа ни на шаг не сдвинулась с места, хотя ей и пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть ему в глаза.— Это очень многое для меня значит, сержант. Мы уже подобрались к нему, но еще не поймали. Мне очень жаль.— Роджер! — Спиннелли выскочил из своего кабинета и так быстро оказался между ними, что Миа и глазом не успела моргнуть. Она и не догадывалась, что он может двигаться с такой скоростью. — Что это ты, черт возьми, делаешь?Барнетт отступил.— Узнаю, как продвигается дело моей дочери. Не то чтобы оно хоть как-то продвигалось… — презрительно добавил он.— Детектив Митчелл работает по этому делу с понедельника, почти без перерывов.— Значит, она не очень-то хорошо выполняет свою работу, так ведь? — насмешливо протянул он.— Роджер, это уже слишком! — рявкнул Спиннелли.Барнетт развернулся на каблуках и нанес удар по воздуху.— Идите вы все к черту!Спиннелли окинул Мию встревоженным взглядом.— Ты цела?— Все нормально. А вот он пьяный, — пробормотала Миа. — Не позволяй ему садиться за руль.— Миа, поезжай домой. Не домой. К Риду. К… Ну как там ее зовут? Сестру его.— Лорен. — Она указала на Барнетта, который замер в дверях, беспомощно опустив плечи. — Иди и помоги ему, Марк. Увидимся завтра.Четверг, 30 ноября, 20:05— Ужин был шикарный, Кристен. — Миа улыбнулась, глядя на чумазое личико Кары Рейган и отчаянно пытаясь убрать с него соус для спагетти, не повредив при этом нежной детской кожицы. — Тебе тоже очень понравилось, правда, солнышко?Кара подпрыгнула на коленях Мии и хитро покосилась на нее.— Мороженое! Ну пожа-алуйста!Миа рассмеялась. Она любила эту маленькую девочку так, словно та была ее собственной дочерью. Она легонько дернула Кару за рыжий локон.— А это как мама скажет!— Мама сказала «нет», — заметил Эйб. Цвет лица у него уже улучшился, но вид по-прежнему был осунувшийся. — Но папа и Кара надеются, что тетя Миа, раз уж пришла в гости, уговорит маму разрешить.Кристен подчеркнуто тяжело вздохнула.— Двое против одного. И так они сговариваются против меня каждый вечер. Я постелила тебе в гостевой комнате, Миа. Оставайся у нас на ночь.Кара подпрыгнула.— Оставайся! — потребовала она и громко чмокнула Мию в щеку.Кристен забрала малышку с коленей гостьи.— Детка, пора купаться. А потом в кроватку. Скажи тете Мии: «Спокойной ночи!»Кара громко чмокнула ее в другую щеку, и Кристен унесла дочь, напевая вместе с девочкой какую-то глупую песенку о купании, причем Кара очень мило шепелявила.— У тебя все лицо в соусе, — усмехнулся Эйб, и Миа вытерла лицо салфеткой.— Оно того стоило. — Она грустно улыбнулась им вслед, радуясь, что невинному ребенку никогда не придется спрашивать себя, а любят ли ее родители. — Просто не представляю, как Кристен добивается, чтобы Кара ее слушалась?— На самом деле она очень мягкая, а этот случай с купанием — вовсе не показатель. — Эйб откинулся на спинку кресла. — Ты ведь останешься сегодня на ночь?— Нет, но не говори Кристен, пока я не уйду. Она угрожала связать меня.— Пожалуйста, скажите мне, что домой ты не поедешь.Миа закатила глаза.— У Соллидея двухквартирный дом. Я буду жить в другой половине. У меня будет личная комната, личная кухня, личный отдельный вход.Губы Эйба дрогнули.— И личный туннель, ведущий в другую половину, специально для ночных рандеву?Миа раздраженно щелкнула языком. Эйб засмеялся, и она поняла, что Эйдан уже распустил слух о том, как они с Ридом обнимались посреди офиса.— У вашего брата — длинный язык. Это не то, что вы подумали.— Эйдан всегда отличался болтливостью, — улыбнулся Эйб. — Видела бы ты свое лицо! Оно сейчас краснее, чем когда Кара вымазала его соусом для спагетти.Она бросила в него салфетку.— А я-то по тебе скучала!— Я уже скоро вернусь. Вернусь к карри, и суши, и вегетарианским лакомствам.Она подозрительно прищурилась.— А Соллидей разрешает выбирать мне.— Что именно выбирать-то? — лукаво уточнил он, и Миа почувствовала, что еще больше покраснела. Он посерьезнел. — Обязательно дай мне знать, если он… если тебе понадобится помощь.— Зачем? Если он меня обидит, ты его побьешь?— Там посмотрим.Он не шутил, и Миа была тронута.— Если не считать излишней властности, Рид — настоящий джентльмен. Но он меня жутко раздражает. Пытается меня перехитрить.— Похоже, ему это уже удалось. — Он пожал плечами, заметив, как Миа нахмурилась. — Ты сейчас не в своей квартире. Я считаю, что это плюс. Возможно, ему удастся убедить тебя переехать.Миа потрясенно уставилась на него.— И ты туда же? Эйб, это мой дом. Ты же свой дом продавать не стал бы. Если бы я переезжала каждый раз, когда разозлю очередного негодяя, я бы превратилась в настоящего кочевника в гребаном шатре.— Сейчас речь идет уже далеко не об одном негодяе. Что Спиннелли делает, чтобы обуздать Кармайкл?— А что он может сделать? Она не говорила, что это мой домашний адрес. Она сказала, что на улице стреляли и что мишенью была я. А окончательный вывод должен сделать читатель. Она не нарушала закон.— Миа, как Кармайкл узнала, где найти Геттса и Дюпри?— Она сказала, что узнала это от своего источника.— Что, если она и есть источник?— Ты хочешь сказать: что, если она была там в тот вечер, когда тебя подстрелили? — Он кивнул, и Миа задумалась. — Тогда, возможно, она последовала за ними. Но это означало бы, что все это время она знала, где они находятся, и молчала?— Это означало бы, что она ждала, когда ты вернешься, чтобы поделиться информацией.Миа почувствовала, как в ней поднялась волна гнева.— Черт возьми! Она хотела написать статью о том, как я их арестую, и я дала ей половину того, что она хотела, когда арестовала Дюпри.— И когда ты его арестовала, эта статья появилась на первой полосе. Не доверяй ей, Миа.— Блин! — Она встала, хотя коленки у нее дрожали. — Целый день — одни сплошные неприятности.— Посиди еще немного. У тебя усталый вид.Миа поморгала.— Я и правда устала. Но мне еще нужно просмотреть документы Барнетта. У нас нет… — Она замолчала, но потом пожала плечами и употребила слова, сказанные Барнеттом: — У нас ни хрена нет с точки зрения вещественных доказательств. Мы должны найти связь.— Но если вы не знаете его настоящего имени, то что вы ищете? — спросил он.Миа потерла ноющий лоб.— Ты пытаешься обмануть меня с помощью логики, — проворчала она. — Я немного посплю, а потом уже добью документы. — И она направилась к входной двери.Он последовал за ней, двигаясь хоть и медленно, но уверенно.— Принеси часть из них. Я могу помочь.Она быстро надела куртку, вздрогнув, когда задела больное плечо. Если Барнетт не поставил ей синяк, ей крупно повезло.— Ты ведь на больничном, дружище.— Я могу сидеть и читать. Я с ума сойду, целыми днями ничего не делая! Ну пожа-а-луйста!Она рассмеялась.— Теперь я знаю, у кого Кара перенимает повадки. Если Спиннелли это одобрит, считай себя в команде. Позвоню тебе завтра. Передай Кристен «спасибо» за ужин и поцелуй за меня Кару.Отъезжая от дома, Миа видела, что он стоит у окна и смотрит на нее, точно так же, как Дейна накануне вечером. Она снова почувствовала укол ревности, смешанной с негодованием. Но ревновала она не Эйба, не Дейну. Конечно же нет. Она завидовала той близости, которая царила в их семьях. Уж в этом-то она могла себе признаться. Завидовала тому, что по вечерам они возвращаются в шумный дом, к людям, которые любят их, несмотря ни на что. Тому, что им не приходится уезжать в ночь в одиночестве.И хотя ее место жительства поменялось, сегодня вечером она все равно останется одна. Она будет жить в доме Лорен, в то время как семья Рида станет собираться на другой половине. Миа подумала о собственной семье. Келси в тюрьме. Ее мать… После похорон они еще ни разу не поговорили. Аннабель запретила дочери возвращаться, но ей не особо-то и хотелось. Она подумала о таинственной блондинке, спросила себя, кто она такая, есть ли у нее семья. Хорошие ли у нее отношения с ее матерью.Она так и не прогнала через систему те номерные знаки. Когда все утихнет, она это сделает. Когда все утихнет. Когда все утрясется. Этими словами она обычно пользовалась, чтобы отложить решение в долгий ящик. Отложить покупку новой мебели, косметический ремонт в спальне. Отложить переезд к Гаю в прошлом году, когда он попросил ее об этом. Свадьбу с ним же. Когда все утрясется…И когда же это произойдет, Миа? Сколько тебе будет лет, когда это случится?Она расстроилась и выбросила эти мысли из головы. Сейчас стоит беспокоиться о более важных вещах. Она едет в свою квартиру, чтобы упаковать чемодан, так что ушки нужно держать на макушке, а глаза открытыми — на тот случай, если поблизости шатаются плохие парни с оружием. А об этих своих тревогах она обязательно подумает, но — позже.Миа громко рассмеялась, и этот смех ей самой показался неуверенным и горьким. Когда все устаканится.Четверг, 30 ноября, 20:15— Спасибо, Лорен, все было очень вкусно, — сказал Рид, помогая собирать посуду со стола.Лорен окинула его проницательным взглядом.— Очень странно слышать. У тебя все время был такой вид, словно ты наказываешь еду.Скорее он наказывал себя. Он совершенно не справился с ситуацией — с Мией.— Прости. Я постоянно думаю об одном и том же.— Я догадываюсь, о чем ты думаешь.Она ущипнула его и понесла тарелки в раковину.— А ну подожди! — Он остановил Бет, собравшуюся молча выйти из комнаты. — Куда это ты направилась?Бет наградила его своим «фирменным» взглядом.— Наверх, — коротко, словно умственно отсталому, ответила она.Она весь ужин просидела молча, с раздраженной и угрюмой миной. Еще раз попросила отпустить ее к подружке с ночевкой на выходные. Еще раз получила отказ. Одно и то же, одно и то же…— Вернись и помоги тете. Я не понимаю, что на тебя нашло, Бет.Сцепив зубы, она начала с грохотом бросать приборы на тарелки.— Бет!Она подняла голову, и он, к своему ужасу, увидел, что в глазах у нее стоят слезы.— Ну что? — процедила она.— Бет, ласточка, что случилось?Она со злостью сметала со стола крошки.— Ничего такого, что бы ты понял.Бросив крошки в мусорное ведро, она выбежала из комнаты. Рид ошеломленно посмотрел ей вслед.— Что все это значит? — спросил он.Лорен взяла веник и принялась подметать вокруг мусорного ведра, куда приземлилось большинство крошек.— Ее всю неделю что-то беспокоило. Возможно, проблемы с мальчиком.Рид закрыл глаза. Его передернуло.— Ей четырнадцать лет, Лорен. Не говори так.— Ей четырнадцать лет, Рид. Привыкай.— Я пойду и поговорю с ней.— Дай ей время взять себя в руки. — Лорен окинула его оценивающим взглядом. — Ты в последние несколько дней тоже сам не свой. Хочешь поговорить?Рид внимательно посмотрел на нее. Из всех братьев и сестер в их семье они с Лорен были самыми близкими. Он любил остальных, но они с Лорен всегда чувствовали друг друга.— Я не знаю.Она улыбнулась.— Когда решишь — ты знаешь, где я живу.— Гм, кстати об этом. — Он смущенно почесал в затылке. — В общем, я сдал твою квартиру. Бесплатно. По уважительной причине.Она, понимающе прищурившись, кивнула.— Ты сдал мою квартиру. Бесплатно. Зачем?— Митчелл нужно пожить где-то несколько дней. И я предложил ей вторую половину дома. Я подумал, что ты согласишься временно переехать в комнату для гостей: все равно ты держишь здесь почти все свои вещи.Она молча обдумывала сказанное.— Почему она не может жить вместе со мной?Он открыл рот. И тут же закрыл его. Он подумал об этом после того, как предложил свою помощь Мии, но отбросил эту мысль. Он хотел, чтобы она жила одна. Чтобы она могла полностью раздеться. Он хотел слушать ее крик, когда она кончает. Не переживать о том, что сестра может их услышать или что он оставит дочь одну. В глазах Лорен вспыхнуло понимание, а у Рида вспыхнуло лицо.— Ты наконец-то прислушался к моему совету.— Нет, ничего подобного.— Но…— Лорен, это не твое дело, но раз уж ты все равно узнала, скажу: это временно. Точно так же, как и работа вместе.Ее глаза потемнели.— Ты понимаешь, что делаешь, Рид?Он растерялся.— Извини, не понял?— Я сейчас не имею в виду технические вопросы. Полагаю, ниже пояса у тебя все прекрасно работает.— Лорен! — возмущенно воскликнул он, но она проигнорировала его.— Я имела в виду… все это. С Мией. Просто помни: как бы вы ни прятались, как бы ни скрывались, ваши отношения от этого менее серьезными не станут. Сколько бы ты ни убеждал себя в том, что все временно, от твоих слов оно временным не станет. И пусть она производит впечатление крепкого орешка, она женщина и у нее есть чувства.Он это знал.— Я не хочу причинить ей боль.— Хотеть не значит сделать. — Она смахнула крошки в ведро. — Пойду подготовлю ей комнату. — Страдальчески посмотрев на Рида, она провела пальцем по его рубашке, повторяя контур цепочки, которую он носил на груди. — Вчера вечером ты ее снял.— Ты заходила ко мне в комнату?— Аспирин искала. Она лежала у тебя на тумбочке, ничем не прикрытая. Будь осторожен, Рид. Ни одна женщина не захочет жить в тени другой женщины. Даже временно.Он не знал, что на это ответить, и звонок мобильного спас его от необходимости говорить. Номер был ему незнаком.— Соллидей слушает.Лорен покачала головой и, оглянувшись на него через плечо, пошла готовить комнату для Мии.— Это Эйб Рейган. Напарник Мии.Рид насторожился.— Приятно познакомиться. Позвольте полюбопытствовать, откуда у вас мой номер?— Мне его дал Эйдан, а Эйдану его дал Джек. Миа только что уехала. Она сказала, что поживет у вас, но я знаю, что сначала она заедет в свою квартиру. К сожалению, я не могу прикрыть ее сейчас.— Я поеду. Спасибо за предупреждение.Рид сунул телефон в карман. Но сначала нужно поговорить с Бет. Он поднялся по лестнице, прыгая через ступеньку, и постучал в ее дверь. Внутри играла громкая музыка, и он не расслышал, что она сказала.— Бет! Нам нужно поговорить.— Уйди.Он толкнул дверь и понял, что она заперта.— Я должен поговорить с тобой. Открой дверь. Немедленно!Где-то минуту спустя дверь открылась, и в проеме встала Бет: поза вызывающая, во взгляде темных глаз воинственность, лицо красное и опухшее от слез.— Что?Рид несмело протянул руку, чтобы убрать волосы у нее с лица. Она вздрогнула и отшатнулась, и этот жест причинил ему больше боли, чем резкие слова.— Бет, пожалуйста, скажи мне, что случилось. Я не смогу тебя понять, если не узнаю.— Да так, мелочи. Я просто устала.Чувствуя себя беспомощным, он нахмурился.— Может, ты заболела? Поедем к врачу?Она улыбнулась горькой и слишком взрослой улыбкой.— Ты спрашиваешь, не нужен ли мне психолог? Даже не думай об этом, папа. Ты ведь всегда говорил, что они полные идиоты.Он вздрогнул, ее упрек достиг цели.— Да, я так говорил. Возможно, так говорить не стоило. Возможно, я очень многое должен был сделать совершенно иначе. Но, детка, я никогда этого не узнаю, если ты не поговоришь со мной.Ее глаза сердито вспыхнули.— Я не ребенок! — Ее взгляд тут же стал печальным, но Рид разглядел за этой печалью лукавые искорки. — Ты мог бы разрешить мне переночевать у подружки. Тогда я бы так не грустила.Он сделал шаг назад. Нет, это не его ребенок! Эта незнакомка, мастер манипуляции, не имеет к нему никакого отношения.— Нет. Я же сказал: ты наказана, и, что бы ты ни говорила, я не изменю своего решения. Ты добьешься только противоположного результата. Я не знаю, что такого важного в этой ночевке, но ты никуда не поедешь. С этого момента я вообще запрещаю тебе ходить в гости к Дженни.Ноздри у Бет гневно раздувались, но дыхание оставалось ровным.— Ты обвиняешь ее. Она говорила, что так и будет. — Она отступила в комнату и взялась за ручку двери. — Ты закончил разрушать мою жизнь?Он покачал головой, не в силах найти подходящих слов.— Бет, мне нужно ненадолго уйти. Мы закончим разговор, когда я вернусь.— Можешь не беспокоиться, — холодно заявила она. — Когда ты вернешься, я уже буду спать. — И она захлопнула дверь у него перед носом.Он взъерошил волосы и прижал ладонь к затылку, словно пытаясь удержать его на месте. Что случилось с его ребенком? Это просто вспышка гнева у холерика? Или здесь скрывается нечто большее? Что-то… страшное? Он не мог в это поверить. Бет — умная девочка. Хороший ребенок. Ей всего лишь четырнадцать лет. При этом он знал, во что могут впутаться четырнадцатилетние подростки, знал из личного опыта. Но ведь это Бет! Она не дочь алкоголички и наркоманки, которая больше беспокоится об очередной дозе, чем о том, ел ли сегодня ее ребенок.Бет повезло. «У нее есть я. — Рид вздохнул. — И в данный момент она меня ненавидит». Он не знал, что делать. Ему очень хотелось выломать дверь в ее комнату, но он понимал: проблемы это не решит. Ему нужна помощь. Завтра нужно первым делом созвониться со школьным психологом, с самого утра.А теперь нужно проведать женщину, которая, похоже, окажет ему точно такой же теплый прием, какой оказала собственная дочь. «Плюнь на все, Соллидей», — пробормотал он, спустившись по лестнице, и схватил куртку. Выходя на улицу, он столкнулся с Лорен: она как раз пересекала двор.— Мне нужно уехать, — заявил он. — Бет у себя в комнате.— Ты с ней поговорил? — спросила Лорен, поправляя висевшую на плече холщовую сумку для книг.— Из этой затеи ничего не вышло. Завтра я позвоню ее школьному психологу.— Хорошая мысль.— Вернусь попозже.И он направился к внедорожнику.— Рид!Он остановился. Но оборачиваться не стал.— Что?— Не ходи к ней в цепочке.Не оглядываясь, он забрался в машину, вырулил на дорогу и проехал до перекрестка. Там он сбросил скорость, стащил с шеи цепочку, задумчиво посмотрел на кольцо, лежащее на ладони, и аккуратно положил цепочку на консоль рядом с сиденьем.— Блин…Четверг, 30 ноября, 20:45А вот и она. Он заметил ее из своего укрытия в переулке, на противоположной стороне дороги. Он встал и забросил рюкзак на спину. Все-таки в путешествии без багажа есть свой резон. Если придется бежать, у него с собой все, что нужно. Машина, которую он угнал, стояла через квартал отсюда — достаточно близко, чтобы успеть добраться до нее, когда дело будет сделано. А потом в новостях покажут Мелвина Геттса. А не меня.Митчелл вышла из машины на противоположной стороне улицы. На плече у нее висел портфель. Она немного постояла, настороженно оглядываясь, но он надежно укрылся в тени. Она представляла собой прекрасную мишень, голова заняла нужное положение. Уверенной рукой он направил на Мию оружие. С такого расстояния он не промахнется. Он прицелился…Рядом с ней остановился внедорожник и перекрыл ему обзор. Черт побери! Лейтенант Соллидей.Соллидей опустил окно, они заговорили, но негромко, и он ничего не смог разобрать. Соллидей откинулся на спинку сиденья и принялся осматривать улицу, в точности как минутой раньше сделала она.Блин, она уже идет к дому! Кто знает, когда она вернется? Может, через две минуты, а может, и через двадцать две. Черт, она вообще может остаться там на ночь! А у него еще много дел. Ему еще нужно убить Дауэрти. Он не может остаться здесь и поджидать ее. Черт пробери! Выбор прост: сейчас или никогда. Значит, сейчас. Он вышел из тени и поднял пистолет. И выстрелил.— Полиция! Бросай оружие!Он отшатнулся. Кричала не Митчелл. И не Соллидей. Митчелл нигде не было видно, а Соллидей как раз выскочил из машины и вскинул оружие. Черт!Он отступал: один шаг, другой… Внезапно сердце у него замерло: Соллидей увидел его.— Стой!Соллидей бежал к нему. Быстро бежал.Уходи! Он развернулся и побежал.Миа была уже на ногах: рация в одной руке, оружие в другой.— Выстрелы по адресу 1342, Седжвик-плейс. Нападение на полицейского в штатском. Прошу подмоги. Немедленно!Она стояла на улице, пытаясь заставить себя сосредоточиться, несмотря на всплеск адреналина в крови. Кто-то закричал сразу после того, как прозвучал выстрел, но улица была пуста. Она прижала рацию ко лбу, потом снова поднесла ее к губам.— Соллидей! — Когда он не ответил, горло ей сдавила паника, и она побежала. — Соллидей!— Я здесь.Его голос пробился через треск помех, и Миа остановилась, тяжело дыша. От облегчения у нее закружилась голова.— Я потерял его, — буркнул он. — Объяви план «Перехват» на Уайта.Она замерла.— Что?— Уайт. Математик. Поторопись, Миа. Он все еще где-то здесь, и у него нет машины.«Он пытался убить меня!»— Говорит детектив Митчелл, Отдел расследования убийств. Мы преследуем белого мужчину, возраст приблизительно двадцать три года. Рост метр семьдесят, вес семьдесят килограмм. Волосы светлые, глаза голубые. Подозреваемый вооружен и разыскивается в связи с четырьмя убийствами. Действует под именем Девина Уайта. Повторяю: подозреваемый вооружен.— Принято, детектив, — сказал диспетчер. — Вам нужна медицинская помощь?— Нет. Пришлите подкрепление. Нужно перекрыть целый район. Он ушел пешком, так что отправьте наряд на станцию подвесной железной дороги в двух кварталах отсюда.Она подняла голову и увидела, как из боковой улочки выбегает Соллидей. Внезапно он остановился, в глазах вспыхнула ярость.— Ты ранена!Она поднесла руку к щеке, вытерла кровь.— Царапина. Все нормально.Он приподнял ее подбородок, кивнул и отпустил.— Кто кричал «Полиция!»?— Не знаю. — Она повернулась, внимательно оглядывая окрестности. — Это был Математик? Ты уверен?Он кивнул, все еще тяжело дыша.— Да. Быстрый ублюдок! Я его уже почти догнал, но тут он бросился к мусорным бакам и опрокинул пару штук мне под ноги.— Ты и сам очень быстро бегаешь.— Недостаточно быстро. Он снова ускользнул от нас.— Мы организуем блокпосты. — Ее инстинкт подсказывал, что неизвестный по-прежнему рядом. — Но подвесная дорога всего в двух кварталах отсюда. Может, он уже там. А может, все еще здесь. Черт возьми, у меня такое чувство, что за нами наблюдают. — Услышав за спиной шум, она развернулась и сжала оружие двумя руками. — Выходи с поднятыми руками!— Да что б меня… — пробормотал Соллидей, а Миа ошеломленно уставилась на появившуюся фигуру.Из тени рядом с тем местом, куда убежал Уайт, вышла… она. На ее белокурой голове красовался черный берет, а вместо темного костюма, в котором она явилась на пресс-конференцию, она надела черную кожаную куртку, точно такую же, какая была на Мии в тот вечер, когда подстрелили Эйба. Ее губы растянулись в насмешливой улыбке. В одной руке она держала револьвер, но не наизготовку, а на открытой ладони. В другой у нее был значок.Миа резко выдохнула.— Боже, день становится все лучше и лучше!Четверг, 30 ноября, 21:15Он вышел из вагона подвесной железной дороги через одну остановку и направился к небольшому «форду», держа отмычку наготове. Резкое движение рукой, щелчок — и он уже сел за руль, а еще тридцать секунд спустя ехал по дороге, пристроив рюкзак на пассажирское сиденье.И снова — подальше от внимания общественности. Он сидел в поезде, задаваясь вопросом: кто наблюдает за ним, сравнивая его лицо с фотографией в новостях? Он вел себя спокойно, не вжимался в кресло, но и не встречался ни с кем взглядом. Обычный пассажир.Он попал в нее? Митчелл мертва, ее мозги разлетелись по тротуару? Он не был в этом уверен. Его пуля пролетела очень близко к цели. Но сам он оказался слишком близок к тому, чтобы его поймали, в этом нет никаких сомнений. Соллидей его видел. Узнал его. Его ухищрения пошли насмарку.Значит, отступись. Какое-то время не показывайся на публике. Сделай то, что должен сделать сегодня вечером и завтра, а потом смывайся из города. Найди последних четверых и покончи с этим.Четверг, 30 ноября, 21:15— Медленно опустите оружие, — велела Миа.Женщина подчинилась и осторожно положила револьвер на тротуар.— Вас ранили, — заметила она.Миа вернула свой револьвер в кобуру.— Царапина.Подъехали две патрульные машины, и Миа оглянулась. За ними следовали еще четыре автомобиля.— Я обо всем позабочусь, — сказал Соллидей. — Помогу им организовать блокпост.— Спасибо, — буркнула она и повернулась к женщине. — Дайте-ка взглянуть. — Она взяла у женщины значок и поднесла его к свету. — Оливия Сазерленд. Полицейское управление Миннеаполисса…Губы Сазерленд изогнулись в очередной иронической усмешке.— Привет, сестричка.Миа вернула ей значок.— Почему ты просто не пришла ко мне, чтобы поговорить? Почему преследуешь меня вот уже несколько недель? Ты что, хочешь, чтобы у меня крыша поехала?— Я вовсе не хотела, чтобы у тебя… поехала крыша. Я просто не была уверена, хочу ли говорить с тобой. Я даже не была уверена, хочу ли вообще тебя знать. Дело в том, что я думала… что вряд ли захочу.Миа выждала долю секунды, прежде чем поинтересоваться:— И по какой же это причине?Оливия пожала плечами.— Ему нужна была ты. Не я. Твоя мать. Не моя.Миа моргнула. И засмеялась.— Ты ведь шутишь, верно?Ироничная улыбка исчезла.— И в мыслях не было.Очевидно, кто-то нарисовал этой женщине куда более розовый портрет Бобби Митчелла, чем он того заслуживал.— Давай начнем сначала. Оливия Сазерленд, спасибо, что спасла мою шкуру.Легкая полуулыбка вернулась на ее лицо.— Я надеялась, что ты все-таки об этом вспомнишь.— Почему ты это сделала?Она пожала плечами.— Я не хотела тебя любить. Я хотела ненавидеть все, что с тобой связано. Но я понаблюдала за тобой и поняла, что, возможно, кое в чем ошиблась. Я собиралась уехать сегодня во второй половине дня, но тут увидела в утренней газете твой домашний адрес. — Она нахмурилась. — Знаешь, ты обязательно должна что-нибудь предпринять в отношении этой женщины. Эта Кармайкл хуже змеи.— Ага, я уже догадалась. Ну… и ты болталась здесь весь день?— То да, то нет. Главным образом, да. Я подумала, что, когда ты придешь домой, я поздороваюсь с тобой — и сразу же попрощаюсь. Но ты нечасто бываешь дома.— Я знаю. Я обычно зависаю в гостях у друзей.— Например, у рыжей — той, на похоронах?— Точно. Слушай, я бы рада с тобой поболтать, но мне нужно разгребать все это.Миа махнула рукой в сторону одной из патрульных машин, на капоте которой Соллидей уже разложил карту местности, прикидывая, куда поставить блокпосты.Сазерленд улыбнулась.— Когда все устаканится, тогда и поболтаем.Когда все устаканится. Мию словно ударили наотмашь. Она уже слишком многое потеряла из-за того, что ждала, пока все устаканится. А сейчас ей представилась возможность, которая уже никогда не повторится.— Нет, все никогда не устаканится. Сколько тебе лет?Сазерленд растерянно моргнула.— Двадцать девять… — И снова улыбнулась. — Какой бестактный вопрос!Миа улыбнулась в ответ.— Я знаю. Можешь задержаться в городе на пару дней?— Нет. У меня были неотгулянные дни, плюс я взяла отпуск, но мой капитан уже телефон обрывает, требуя, чтобы я вернулась. Мне пора домой.— Один-единственный день. Пожалуйста. Я узнала о твоем существовании всего лишь три недели назад. Очевидно, у нас много общего, помимо Бобби. Где ты остановилась?Сазерленд внимательно посмотрела на Мию и кивнула.— После моего рождения мать переехала в Миннесоту, но у меня здесь осталась тетя. Я живу у нее. — На обратной стороне визитки она нацарапала свой адрес и номер телефона. — А где живешь ты, я знаю.— В ближайшие несколько дней меня здесь не будет. Скорее всего, я перееду. Но вот номер моего мобильного.Она протянула Сазерленд визитку. Та сунула ее в карман и ответила Мии задумчивым взглядом.— Я всю жизнь хотела быть тобой. Всю жизнь тебя ненавидела. Ты совсем не такая, какой я тебя представляла.— Иногда я сама от себя в шоке, — криво усмехнулась Миа. — А теперь мы должны взять у тебя показания. Тот тип, которого ты спугнула, убил четырех женщин.Ее голубые глаза изумленно распахнулись, и Миа словно заглянула в зеркало.— Так значит, это…Да, сестренка действительно читала газеты.— Да. Вперед. За работу.Четверг, 30 ноября, 22:00Математик исчез. Рид потихоньку закипал, глядя, как полицейские осуществляют поквартирный обход. Так близко. Он был так близко! Он даже разглядел злобно ухмыляющееся лицо этого ублюдка. И торжествующую улыбку, когда тот понял, что ему удалось уйти. Если бы он только бегал быстрее…— Если ты и дальше будешь так хмуриться, у тебя появятся морщины, — подойдя к нему, заметила Миа и тоже прислонилась к его внедорожнику.— Он уже был в моих руках, — сквозь зубы процедил Соллидей. — Черт возьми! Я его почти схватил!— «Почти» считается только в отношении ручных гранат и в игре в подковы, — возразила она. — Мы тратим время впустую, Рид. В этом районе мы его не найдем. Он ушел.— Я знаю, — горько ответил он.— Я все время спрашиваю себя: почему он вообще это сделал? Почему я?Рид пожал плечами.— Мы уже подобрались к нему, и он это понимает. Кроме того, если он знает твой адрес, он знает и то, что во вторник вечером в тебя стреляли.Она прикоснулась к щеке в том месте, где врач скорой помощи наложил ей два шва, стягивая кожу на ране.— Отвлекающий маневр.— Миа!Они одновременно обернулись и увидели, что Джек стоит в дверях подъезда, а на ладони у него лежит пуля.— Пройди пуля на пару миллиметров ближе…И снова, уже в который раз за последний час, у Рида кровь застыла в жилах. На пару миллиметров ближе, и пуля вошла бы в основание ее черепа, а не оцарапала скулу. Несколько миллиметров, и он, возможно, потерял бы ее.— Ну да, ну да, — буркнула Миа. — И я бы умерла. Спасибо, Джек.— Вообще-то, — сухо возразил Джек, — скорее всего, пуля отскочила бы от твоей железной черепушки. Иногда мне хочется, чтобы тебе перестало так фантастически везти. Ты начинаешь думать, что на самом деле пуленепробиваемая. А это не так.Не так. Рид нервно сглотнул, загоняя поглубже страх, охватывающий его каждый раз, как в памяти всплывает воспоминание: звучит выстрел, и Миа падает на тротуар.— Джек, мы проиграли. Может, Миа наконец соберет вещи и уберется отсюда?Джек окинул его внимательным взглядом, и Рид понял: целью телефонных разговоров между Эйбом, Эйданом и Джеком было не только передать друг другу номер телефона Рида.— Давай. Прикрывай ей спину, пока она не доберется… туда, куда едет.Они одновременно оглянулись: каждый из них понимал, что у стен, возможно, есть уши.— Непременно. — Рид открыл дверь в подъезд и придержал ее. — Давай соберем твои вещи.Он дождался, пока она отопрет дверь в квартиру, затем втолкнул ее внутрь и прижал к двери. Сердце у него колотилось. Он впился в ее губы поцелуем — слишком грубым, слишком отчаянным. Но через секунду это уже не имело значения: ее руки обвились вокруг его шеи, и она ответила на его поцелуй — так же грубо и так же отчаянно.Рид отстранился, дыша не менее тяжело, чем когда преследовал этого ублюдка.— Спасибо. Мне это было нужно, — прошептала она.Он прижался лбом к ее лбу.— Черт возьми, Миа! Я так…Она вздохнула.— Да. Я тоже.Он отстранился, и она серьезно и грустно посмотрела на него.— Собирайся поскорее. Я хочу увезти тебя отсюда. — Не в силах сдержаться, он коснулся ладонью ее щеки и мягко провел большим пальцем под швами. — Я хочу тебя, и точка. Поехали со мной.— Похоже, у меня нет выбора. — Уголок ее рта приподнялся. — Это было низко с твоей стороны — вот так манипулировать мною. Да еще и выбрасывать Лорен из ее собственного дома.Рид коснулся большим пальцем ее нижней губы.— Формально это мой дом. Она просто арендует половину. — Он секунду помолчал. — В гостевой спальне в той половине дома очень удобная кровать. Королевских размеров. И с упругим матрацем.— У меня матрац тоже упругий, — возразила она, но глаза у нее потемнели. — Что еще?— Ну… Там есть пожарный шест. И трапеция. И батут.Она рассмеялась.— Ты победил. Я пакую вещи.Он прошел за ней в спальню, где словно торнадо пронесся: простыни и одеяла кучей лежали на полу — там, где они оставили их рано утром. Он многозначительно посмотрел на кровать, потом на Мию. Она тоже уставилась на кровать. Но потом покачала головой и сказала:— Нет. Не сейчас, когда половина ГОМП прочесывает улицы за моим окном.Быстро, но без излишней суеты она затолкала в холщовую сумку необходимые вещи и задумалась, нерешительно положив руку на маленькую фотографию в рамке. Две девочки-подростка широко улыбались в камеру, но, хоть они и стояли рядом, не касались друг друга.— Ты с Келси?— Да. — Она сунула фотографию в сумку. — Я должна сообщить ей об Оливии, но я боюсь навещать ее на новом месте. Я боюсь даже знать, где оно, это место.— Так…Он взял ее за подбородок и заставил поднять голову. Она в первый раз упомянула эту женщину после того, как взяла у нее показания и пожелала ей приятного вечера. Джек, разумеется, понял, кто она, но Рид знал: Миа вовсе не стремилась сообщать об Оливии каждому полицейскому в форме в этом районе.— Расскажи мне об Оливии.Она пожала плечами.— Ты знаешь то же, что и я. Мы попытаемся выкроить часок завтра вечером и поболтать.Она собралась надеть сумку на плечо, но Рид забрал у нее багаж.— Позволь, я помогу тебе. Пожалуйста, — добавил он, когда ее глаза сердито вспыхнули. Как же ей тяжело принимать помощь — в любой форме! Упрямица. Но ей придется научиться принимать помощь от него.Как долго? Это зависит от результатов разговора, который произойдет, как только они приедут к нему домой. А еще это зависит от ее ожиданий. В данный же момент он мог лишь молиться о том, чтобы он правильно понял ее потребность в независимости. И ее отношение к обязательствам.Она кивнула, подошла к входной двери, но неожиданно остановилась. Коротко выругалась и распахнула дверь кладовки. Там в гордом одиночестве стоял маленький ящик, а на нем сложенный втрое флаг. Сцепив зубы, она схватила ящик и сунула его в сумку.— Идем уже.

Глава 18Четверг, 30 ноября, 22:40— Оливия Сазерленд? — раздался задумчивый голос Дейны в трубке.Миа сидела за столом в кухне Лорен. Сестра Рида очень хорошо подготовила гостевую комнату: она даже положила в ванную одинаковые полотенца и ароматное мыло. Миа чуть не убрала мыло подальше, но передумала. И, как оказалось, не зря: аромат у него был успокаивающим и, как ни смешно, женственным.Намыливаясь, она думала о Риде, о том, понравилось бы ему, что она воспользовалась мылом, и решила, что да. Поняла, что, наверное, именно этого Лорен и добивалась. Ох уж эти сестры! Сестра Рида, а теперь еще и… моя.— На ней была точно такая же куртка, как у меня, только она в этой куртке почему-то выглядела куда лучше.— Хочешь, Этан проверит ее?— Нет, не надо. Она сообщила всю нужную информацию, когда мы брали у нее показания. Если она не та, за кого себя выдает, мы очень быстро об этом узнаем. Она меня ненавидит. По крайней мере, раньше ненавидела.— Наверное, ей было тяжело расти без отца, да еще зная, что он предпочел другую дочь.— А я росла, сожалея, что не могу быть другой дочерью.— Ты ведь, надеюсь, не собираешься упускать такой шанс? Пожалуйста, скажи, что не упустишь его.— Нет, не упущу. Я думала о том, что ты мне сказала. О бифштексе и гамбургере.— Речь шла о мужчинах, — сухо заметила Дейна. — Не о женщинах, и уж тем более не о твоих родственницах. Это просто неправильно, Миа.— Замолчи. Я что хотела сказать: я думала, что выбрать — обойтись без всего этого или все-таки что-нибудь получить. Я уже слишком многое потеряла, пока дожидалась, когда моя жизнь станет размеренной, нормальной. Возможно, у нас с Оливией сложатся какие-то отношения, а возможно, и нет. Она сделала первый шаг. Я сделаю следующий. И даже если из этого ничего не выйдет, по крайней мере, я смогу вылечить ее от ошибочного образа отца.Дейна помолчала, потом спросила:— Миа, ты ей расскажешь все?— Я не знаю. Наверное, нет. Слишком много информации, и все такое.— Хочешь, я пойду с тобой?Миа улыбнулась. По крайней мере, у нее есть хорошая подруга, если уж с семьей не вышло.— Я подумаю.— А ты думала о том, что я говорила о гамбургере, но в отношении мужчин?Миа воздела очи горе.— Да.— И что?Она протяжно выдохнула.— Этот парень вовсе не гамбургер.— Да? — В голосе Дейны прозвучало с трудом сдерживаемое предвкушение. — Ну давай, расскажи!— Он скорее бифштекс. — Она вспомнила о том, какой он на ощупь. О том, какие чувства у нее вызывает. — Высшего сорта. — И, словно она вызвала его заклинанием, Рид появился у двери черного хода. — Ой, мне пора!— Подожди! — взмолилась Дейна. — Ты ведь так и не сказала мне, где была сегодня вечером.Рид корчил ей гримасы за окном.— Я в безопасности, — заверила подругу Миа и встала. — И я собираюсь… вкусить хлеб насущный.— Позвони мне завтра и будь готова рассказать все в мельчайших подробностях!Миа повесила трубку и впустила Рида. Он тоже принял душ и переоделся: теперь на нем были потертые джинсы и старый свитер, а на ногах красовались начищенные до блеска кожаные мокасины, под которые он не стал надевать носки. Да, этот мужчина очень любит обувь.— Я куда-то засунул свой ключ от этой части дома.Они стояли, окидывая друг друга оценивающими взглядами, в тишине кухни его сестры. Миа чуть наклонила голову к плечу.— Ты мне соврал. Здесь нет ни пожарного шеста, ни трапеции.Он не улыбнулся.— Но на заднем дворе есть батут.Внезапно у нее тоже пропало желание улыбаться.— Давай, Соллидей, выкладывай.Он не стал притворяться, что не понял ее.— Мы должны договориться об основных правилах.Правила… Правила — это не страшно. У нее и свои имеются.— Хорошо.Он нахмурился, на минуту отвел взгляд и снова посмотрел на Мию.— Почему ты не замужем?Она тут же ощетинилась.— Беспокойный график… Я так и не смогла выбрать время, чтобы сходить к портнихе и сшить себе свадебное платье.Он вздохнул.— Я не шучу.К сожалению, она тоже не шутила. Впрочем, она быстро нашла другой ответ, не менее правдивый.— Я коп.— Многие копы создают семьи.— И очень многие разводятся. Послушай, я хороший коп. Семейные отношения все усложняют даже в идеальных обстоятельствах. Я не думаю, что смогла бы одновременно быть хорошим копом и хорошей женой.Услышав ее ответ, он, похоже, расслабился.— А была?— Что, замужем? Нет. — Она помолчала, потом пожала плечами. — Обручена была, но недолго. — Она внимательно посмотрела на него. — А ты почему больше не женился?Он посмотрел ей в глаза — сдержанно и решительно одновременно.— Ты веришь в родственные души?— Нет. — Но мозг тут же услужливо привел несколько примеров. Дейна и Этан явно сюда подходили. А также Эйб и Кристен. Бобби и Аннабель… нет. — У некоторых, возможно, так бывает, — исправилась она.— Но не у тебя?— Нет, не у меня. А что? Кристин была твоей родственной душой?Он кивнул.— Да.Его убежденность казалась абсолютной.— И такое бывает лишь однажды? — уточнила она.— Я не знаю, — признался он. — Но я больше таких, как она, не встречал, а мне нужна только самая лучшая.Она невольно вздрогнула.— Что ж, довольно откровенно.— Я не хочу тебе лгать. Я не хочу, чтобы у тебя создалось неправильное впечатление обо мне. Ты мне нравишься. Я тебя уважаю. — Он опустил взгляд на свои сверкающие мокасины. — Я не хочу причинять тебе боль.— Ты просто хочешь заниматься со мной сексом. — Это прозвучало резче, чем ей хотелось.Он настороженно посмотрел на нее.— В основном, да.Раздражение искало выход.— Так почему бы тебе не подобрать какую-нибудь женщину в баре?Его темные глаза вспыхнули.— Мне не нужен секс на одну ночь. Черт возьми! Я не хочу жениться, но это не означает, что я соглашусь… Неважно. Зря я начал этот разговор.— Постой.Он замер, не выпуская дверной ручки.— Давай напрямик. Тебе нужен секс с кем-то, кого ты уважаешь, с кем ты можешь общаться в определенных рамках. Тебе не нужен брак, не нужны официальные обязательства. Я думаю, тебе нужны свободные отношения. Правильно?Он глубоко вдохнул, а выдохнул вместе с ответом:— Да. И чтобы моя дочь ничего не знала.Миа снова вздрогнула.— Разумеется, мы ведь не хотим подавать ей плохой пример.— Она слишком маленькая, она не поймет. Я не хочу, чтобы она считала, что неразборчивые связи — это нормально. Потому что у нас все будет иначе.Миа села за столик и провела рукой по волосам.— Значит, у нас взаимовыгодные физические отношения, дополняемые пустой болтовней перед сном, но не налагающие никаких обязательств.Он так и стоял на месте.— Если ты этого хочешь.Она вздернула подбородок.— А если нет?— Тогда я иду домой и сплю один. — Его глаза сверкнули. — Я очень не хочу спать один!— Хм… А у тебя уже были свободные отношения без обязательств?— Не часто, — признался он.Теперь стала ясна причина его длительного воздержания.— И поэтому прошло целых шесть лет.— В основном. А тебе нужны обязательства, Миа?Вот оно. Предложение. Бифштекс из вырезки в булочке для гамбургера. Потрясающий вкус останется, но не будет никакой суеты: ни столового серебра, ни тонкого фарфора, ни предупредительных официантов. Двадцать четыре часа тому назад, в кухне Дейны, она утверждала, что именно это ей и нужно. Теперь, в кухне Лорен, она поняла: именно на это ей придется согласиться. Не будет никаких разбитых сердец, никаких страдающих детей. Так будет лучше.— Нет. Мне обязательства тоже не нужны.Рид молча смотрел на нее, и Миа решила, что он ей не поверил. Впрочем, она не была уверена, что и сама-то себе поверила. И тут он протянул ей руку. Она вложила свою ладонь в его, и он стал поднимать ее со стула: сначала медленно, а потом резко рванул к себе и обнял. В следующую секунду он уже целовал ее. Его губы оказались теплыми, неистовыми и такими… желанными! Мгновенно вспыхнувшее, вырвавшееся на волю желание оказалось слишком сильным, чтобы отрицать его.Она обвила руками его шею, запустила пальцы в его волосы и взяла то, в чем так нуждалась. Он приподнял ее и прижал к себе, так что ее живот уперся в твердый пояс его поношенных джинсов. Она задрожала от желания. Еще. Пожалуйста! Слова эти эхом повторялись в ее мыслях, так и не сорвавшись с губ, но она сообщила Риду, чего именно хочет, движениями своего тела. И тем, как ответила на его поцелуй.Он оставил ее губы и стал жадно — нет, даже алчно! — покрывать поцелуями шею.— Я хочу тебя. — Из его горла вырвалось рычание. — Позволь мне взять тебя. — Его губы сомкнулись вокруг соска, сорвав с ее губ отчаянный крик. — Скажи «да». Прямо сейчас!Она выгнулась, полностью отдаваясь ощущениям. Отдаваясь ему.— Да.Он задрожал так сильно, словно до самого конца не был уверен в ее ответе. Пронес ее через всю кухню и поднялся по лестнице — туда, где ждала большая кровать.— Прямо сейчас.Пятница, 1 декабря, 02:30«Шевроле», за которым он нетерпеливо наблюдал вот уже почти два часа, отъехала от бордюра. Наконец-то! Он уже и не надеялся, что эти подростки когда-нибудь закончат обжиматься на заднем сиденье. Но когда они все-таки закончили, мальчик проводил девочку к двери дома номер 995 по Хармони-авеню, всего в одном доме от того, который ему был нужен, и следующее полчаса простоял у входной двери, засунув язык в горло подружки. Но наконец девочка вошла в дом, а мальчик уехал.Он проскользнул вдоль заднего фасада дома номер 993 по Хармони-авеню, снова натянув на лицо лыжную маску. Домовладелец добавил к дому пристройку с кухней и отдельным входом. Он не знал, почему Джо и Лора Дауэрти остановились здесь. Ему было все равно. Он просто хотел убить их, убить и больше на них не отвлекаться. Он играючи взломал замок на двери черного хода и скользнул внутрь.Ему в глаза сразу же бросилось белое пятно. Тот самый кот, которого он вынес на улицу в ночь, когда убил Кейтлин Барнетт. Он быстро подхватил кота на руки, погладил его по спинке и, как и в прошлый раз, вынес на улицу. Затем обернулся и быстро осмотрел кухню. Заметил электрические спирали на печке и нахмурился. Опять никакого газа. Опять никакого взрыва. Он раздраженно фыркнул.Надо просто не обращать внимания. Надо получить удовольствие от того, что заставит Лору Дауэрти корчиться в ужасных муках, пока она не умрет. Потом он подожжет ее, точно так же, как и других. Он осторожно пробрался в спальню. Хорошо. На этот раз на кровати лежали двое. Они в его власти. Им больше не сбежать от него.Он похлопал рукой по брюкам, проверяя, на месте ли оружие. Он не планировал использовать пистолет, но решил подстраховаться на случай непредвиденных ситуаций. «Надо было использовать его сегодня вечером, когда за мной гнался этот пожарник», — мрачно подумал он. То, что он не пустил пистолет в ход, очень беспокоило его, — впрочем, как и тот факт, что его едва не поймали.Соллидей его напугал. Он не ожидал, что такой здоровый мужик может так быстро бегать. Но в те минуты, когда он спасал свою жизнь, он даже не вспомнил о пистолете. Ему ведь гораздо больше нравились ножи.Он подошел к кровати. Джо Дауэрти лежал на животе, а Лора свернулась калачиком. Волосы у нее были куда темнее, чем много лет назад.Его раздражало, когда женщины пытались казаться моложе, чем были на самом деле. Но ею он займется позже. Сначала нужно разобраться с Джо. И он разобрался: умело и осторожно вонзил мужчине нож в спину, точно в нужное место, чтобы смерть Джо была мгновенной. Ни единого звука, если не считать тихого бульканья, когда пузырьки воздуха вырвались из легких жертвы. Старуха Дауэрти, наверное, уже оглохла и ничего не услышит.Но она пошевелилась и пробормотала: «Джо!» Он навалился на нее, не дав перевернуться, вдавил лицо в подушку, нажал коленом на почки. Она боролась с удивительной силой. Он достал из кармана тряпку и затолкал ей в рот, а затем схватил ее за руки и связал их за спиной тонкой бечевкой.Потом одним движением перевернул ее и срезал длинную фланелевую рубашку с ее тела, прежде чем посмотреть ей в лицо. Его сердце пропустило удар. Это не она!Чтоб ее черти взяли, это не она! Сцепив зубы, он прижал кончик ножа к ее горлу.— Если закричишь, я зарежу тебя, как свинью. Дошло? — Широко раскрыв глаза, в которых плескался ужас, она почти незаметно кивнула, и он вынул у нее изо рта тряпку. — Ты кто?— Донна Дауэрти.Он тяжело дышал. Контролируй себя!— Донна Дауэрти. А где Лора?Она еще шире раскрыла глаза.— Умерла, — прохрипела женщина. — Умерла.Он схватил ее за волосы и дернул.— Не лги мне!— Я не лгу, — всхлипнула она. — Я не лгу. Она умерла. Клянусь!Он почувствовал, как в груди растет животный рык.— Когда?— Два года назад. С-сердечный п-приступ.Еще немного, и ярость полностью овладеет им. Он перевернул мужчину, лежавшего рядом с ней. Из уголка рта у него сочилась кровь, и Донна застонала.— Джо! О нет!— Черт!Мужчина был слишком молод. Наверное, это сын Джо. Джо-младший. Женщину придется убрать. Она его видела. Взбесившись из-за того, что его надули, — снова! — он перевернул ее на живот и, держа за волосы, одним резким движением полоснул ножом по ее горлу.Дрожащими руками он положил на кровать яйцо. Нужно было понять намек в самый первый раз, когда их не оказалось дома. Нужно было понять — это знак, такова его доля. Она была не такой важной, как остальные, но представляла собой недостающую часть законченной в остальном головоломки. Она постоянно беспокоила его, пока была жива. Но Лора умерла. Причем давно. И находилась вне его власти.Он поджег запал — на этот раз не для того, чтобы наказать или отпраздновать, но чтобы спрятать.Пятница, 1 декабря, 03:15Рид точно знал, когда именно она проснулась. Ее тело, секунду назад лежавшее рядом, свернувшись калачиком, напряглось, вытянулось и прижалось к нему.— Привет, — мурлыкнула она.Его лицо зарылось в изящный изгиб ее плеча, а рука тут же оказалась в теплой, влажной ямке у нее между ног.— Я тебя разбудил? — спросил он.Она резко вдохнула, когда его большой палец нашел ее самое чувствительное местечко.— Я просто думала — а как ты со всем этим справишься? — призналась она. — Я имею в виду, учитывая… — Она задрожала. — Как быстро все произошло. Черт!— Я очень хорошо справляюсь, — ответил он, поглаживая ее, наслаждаясь прикосновениями ее ритмично двигающегося тела. — Я проснулся оттого, что хотел тебя. — Он проснулся оттого, что тянулся к ней, и сердце его перестало отчаянно колотиться, только когда пальцы коснулись ее плоти, а не схватили пустоту.Она попыталась перевернуться, но он удержал ее.— Нет. — Он перебросил ее ногу себе на талию. — Давай я сам. Позволь мне. — Она полностью подчинилась ему и застонала, когда он вошел в нее. — Позволь мне, Миа.Она обхватила его за шею, и ее бедра заходили с бешеной скоростью, словно поршни.В прошлый раз она позволила ему делать все, что угодно, откликаясь с такой страстью, что у него создавалось ощущение, словно он завоевал целый континент. Сейчас она с силой прижалась к нему, увлекая его к оргазму — увлекая с такой силой, что он удивился, как у него сердце не остановилось. Потом они лежали, тяжело дыша.Она засмеялась.— Ты меня разбудил.Он лениво чмокнул ее в шею.— Мне извиниться?— Извинения будут искренними?— Нет.Она снова рассмеялась, на этот раз тише.— Тогда не извиняйся.Он прижал ее к себе, нежно поглаживая, и неожиданно в тусклом свете уличного фонаря заметил синяк у нее на руке. Потрясенный, он включил свет.— Это я сделал?— Что? Ах, это. Нет. Я во что-то врезалась вечером, когда уходила с работы.— Хорошо. Я не хотел быть с тобой грубым.— Ты не был грубым. Ты все сделал правильно. — Она довольно вздохнула. — Думаю, мы оба достаточно долго не давали выхода желаниям. У меня, конечно, не шесть лет прошло, но тоже достаточно.Она была помолвлена… Неожиданно ему захотелось узнать, почему она не довела дело до конца.— Миа, почему ты не вышла замуж?Она так долго молчала, что он решил — она не ответит. И уже отругал себя за то, что вообще спросил, когда она вздохнула, теперь уже задумчиво.— Ты хочешь знать о моем бывшем?— На самом деле мне очень хочется знать одно: почему ты сказала, что не хотела хотеть? — Он поцеловал ее в плечо и постарался придать своему тону легкомысленности. — В конце концов, у тебя это прекрасно получается.Но его поддразнивание не направило ее мысли в менее серьезное русло.— Рид, с сексом у меня никогда проблем не было. На это Гай никогда не жаловался.Значит, его звали Гай. Французское имя. Он не мог представить себе Мию рядом с французом по имени Гай. Она не из тех, кто любит розы и романтику. Но ревность все равно подняла голову, и Рид постарался засунуть ее обратно. В конце концов, Гая рядом с ней уже нет.— На что же он жаловался?— На мою работу. На график. — Она помолчала. — Его мать тоже жаловалась. Она считала, что я недостаточно хороша для ее мальчика.— Матери часто так считают.— Твоя мать считала, что Кристин достаточно хороша для тебя?Он с теплотой вспоминал их отношения.— Да. Да, считала. Кристин и мама были подругами. Они ходили по магазинам, обедали вместе и все такое.— У нас с Бернадетт никогда не было таких отношений. — Она вздохнула. — Я познакомилась с Гаем на вечеринке. Он был очарован моей работой. Считал себя героем шпионского романа. А меня восхищала его работа.— И кем же он работал?Она рывком перевернулась на спину и посмотрела на него.— Он был Гаем Лекруа.Рид был вынужден признать, что ее ответ его впечатлил.— Хоккеист? — Лекруа ушел из хоккея в прошлом сезоне, но когда играл, то играл просто волшебно. — Ух ты!Она лукаво улыбнулась.— Да, ух ты! Я всегда сидела на козырном месте, прямо за скамейкой штрафников. — Улыбка исчезла. — Ему нравилось представлять меня знакомым как подругу — копа из Отдела расследования убийств.— Ну и почему ты с ним обручилась?— Он мне по-настоящему нравился. Гай — хороший парень, и, пока он играл, у нас все было хорошо. Он очень редко бывал дома, а потому не предъявлял никаких претензий. А потом он играть перестал, и все изменилось. Он хотел жениться, и я дала себя уговорить. Но тут вмешалась Бернадетт. У нее были очень четкие взгляды на то, какой должна быть свадьба. Ну и жена тоже.— Я так понимаю, ты не отвечала ее требованиям.— Нет, — криво усмехнулась она. — Я отменила слишком много примерок платья, и Бернадетт закатила истерику. Я узнала об этом на следующий вечер, когда Гай отвел меня в модное заведение в центре города — со скатертями, хрусталем и толпой официантов. — Она поморщилась.Да, подобное заведение вряд ли бы ей понравилось. Он легонько провел большим пальцем по ее подбородку.— И что потом?— А потом Гай сообщил мне, что я отменила семьдесят три процента визитов к портнихе, которые организовала его мать, после чего посуровел и добавил, что я не явилась на шестьдесят семь процентов наших свиданий. То, что свидания шли вторыми по значимости, говорило о многом. Как бы там ни было, он стал требовать, чтобы я «исправила свое поведение». Да, кажется, именно так он и выразился.— А он предложил, тебе подсказку или руководство к действию — насчет того, как именно исправлять поведение?Она не сдержалась и улыбнулась.— Разумеется. — Улыбка тут же исчезла. — Но самым главным пунктом было требование перейти в другой отдел. Или, еще лучше, вообще уволиться. Ведь я все равно не смогла бы работать, когда забеременею. — Она посмотрела Риду в глаза, и в ее взгляде читался вызов. — Я с самого начала от него ничего не скрывала. Я не хотела детей. Но он благополучно об этом забыл или же решил, что сумеет уболтать меня и я передумаю. Я напомнила ему о своей позиции на этот счет, и мы впервые серьезно поругались. А когда закончили, я вернула ему кольцо. Он не ожидал, что я сделаю это в общественном месте да еще так пафосно.Его охватила гордость за ее стойкость.— Он был не прав.— Да, но я все равно его обидела. Я не хотела его обижать и не собиралась этого делать, но так получилось. Он хотел дом и жену, а в результате оказался рядом с копом из Отдела расследования убийств.Глупо было требовать от нее таких кардинальных изменений, но Рид невольно посочувствовал Лекруа.— Я должен был бы сказать, что мне очень жаль.Уголок ее рта дрогнул.— А тебе жаль?Он провел кончиком пальца по ее груди и увидел, как сморщился ореол, а сосок отвердел. У нее невероятная грудь!— Нет, — хрипло признался он.Ее глаза потемнели.— Тогда не говори. Как бы там ни было, я думаю, что Гай куда меньше огорчился нашему расставанию, чем Бобби.Ага. Похоже, дальше будет интереснее.— Бобби. Твой отец.Она как-то жалко улыбнулась.— Мой отец. Его очень грела мысль о том, что в зятьях у него будет ходить сам Гай Лекруа. Думаю, с его точки зрения, это было лучшее, что я сделала за всю свою жизнь.Рид нахмурился, услышав в ее голосе горечь и враждебность.— Это лучше, чем стать полицейским?— Для него я никогда не была полицейским. Я была просто… девчонкой. — Она выплюнула последнее слово, как ругательство. — Годной только на замужество. И если в результате моего замужества он получит хорошие места на хоккейном матче, тем лучше.Рид потянулся к тумбочке и взял с нее старую цепочку с личными знаками. Ему сразу показалось странным, что она носит их, хотя никогда не служила в армии. Он поднес их к свету. Митчелл, Роберт Б.— Это его знаки. Почему ты их носишь, если так его ненавидишь?Она нахмурилась.— Твоя мать… Все знали, что она тебя бьет, или она носила маску любящей мамочки, которую и демонстрировала окружающим?Страстное желание все выяснить, побуждавшее Рида задавать вопросы, неожиданно исчезло.— Миа, твой отец… он…Она отвела взгляд, но почти сразу снова посмотрела Риду в глаза. Однако теперь в ее взгляде читались грусть и вина.— Нет. — Но он не поверил ей, и при мысли о том, что именно с ней произошло, у него к горлу подступила тошнота. — Нет, — с нажимом повторила она. — В основном он бил меня. Когда напивался.В первую секунду ему захотелось отодвинуться, чтобы не причинить ей боли, но он удержался. Понял, что так поступать нельзя. И проглотил горький комок, который жег ему горло. Думая, что ей это нужно, он коснулся губами ее виска и замер.— Ты не обязана рассказывать все, Миа. Ничего страшного.Но она продолжала, не отрывая взгляда от личных знаков, которые Рид по-прежнему держал в руке.— Когда я была маленькой, я часто думала: если я буду достаточно ловкой, достаточно умной, достаточно хорошей… то он бросит пить. Станет нам отцом — таким отцом, каким прикидывался для всего остального мира. Я была лучшим атлетом школы, звездой. Я верила, что это вылечит его равнодушие. Когда я поняла, что он никогда не изменится, спортивные состязания стали моим пропуском на свободу.— Ты поступила в колледж благодаря спортивной стипендии, — вспомнил он. — Ты получила свободу.— Да. Но Келси осталась дома, и у нее постепенно срывало крышу. — У нее задрожали губы, и он спросил себя: о чем она умалчивает? — Она предпочла наказать Бобби именно так. Она не могла заставить его бросить пить, но она могла поставить его в неловкое положение перед знакомыми, а если Келси что-то взбредет в голову, она пойдет до конца.«Фамильная черта», — подумал Рид.— И у нее начались проблемы.— О да. Она подружилась с наркоманом по имени Стоун. Я пыталась остановить ее, но она… она больше не хотела иметь со мной ничего общего. К тому времени, когда ей исполнилось семнадцать, она подсела на наркотики. В девятнадцать она попала в тюрьму. В течение первых трех лет заключения она отказывалась видеться со мной. Потом согласилась, и… — Она не закончила и тяжело сглотнула. — Она — все, что у меня осталось. Если Марк не сможет добиться ее перевода…— Марк Спиннелли когда-нибудь тебя обманывал?— Нет. Я доверяю ему больше, чем любому другому человеку, которого когда-нибудь знала. Кроме, возможно, Эйба. — Она тяжело вздохнула. — И, наверное, тебя. Я рассказала тебе то, чего говорить не стоило.В нем что-то дрогнуло.— Я никому не скажу. Обещаю.— Я тебе верю. Думаю, сегодняшний день гораздо сильнее выбил меня из колеи, чем хотелось бы. Сказать по правде, я терпеть не могу, когда в меня стреляют. — Она щелкнула по личным знакам в его руке. — Но я ведь не ответила на твой вопрос. В тот день, когда я получила значок, отец повел меня вместе со своими друзьями-полицейскими в их бар. Тогда я стала одной из них. Частью… чего-то. Ты понимаешь, что это означает?Он кивнул. Быть частью сплоченного и дружного коллектива, когда ты так долго был один… Он испытал это чувство в семье Соллидеев, затем — в Отделе пожарной охраны. Потом — с Кристин.— Ты словно стала частью семьи. Наконец-то.— Ага. Как бы там ни было, Бобби чувствовал себя как рыба в воде и постоянно хвастался. «Сегодня большой день», — сказал он. И перед всеми вручил мне свои личные знаки. Сказал, что они оберегали его в Наме, и он надеется, что они станут оберегать меня в полиции. И что мне было делать? Я выросла с этими парнями, но ни один из них даже не догадывался о том, что происходило в нашем доме на самом деле.— Или они предпочли не догадываться, — пробормотал он.Она пожала плечами.— Кто знает? Так или иначе, но я надела их, собираясь попозже снять, а по пути домой попала в аварию. Моя машина превратилась в груду железа, я не получила ни единой царапины. И я подумала: черт побери, возможно, эти личные знаки действительно приносят удачу! И за все эти годы мне столько раз везло, что я даже сосчитать боюсь.Он поцеловал ее плечо, рядом со старым шрамом.— Мерфи рассказал мне о другом случае. Когда застрелили твоего первого напарника. Он сказал, что они чуть не потеряли тебя.— И тогда мне тоже просто повезло. Пуля угодила мне прямо сюда. — Она коснулась живота. — Прошла насквозь, не задев ни одного важного органа. Именно тогда я узнала, что у меня всего одна почка. Я родилась такой, поэтому на пути пули ничего не оказалось. Она прошла навылет, и уже скоро я была как новенькая. — Она отвела взгляд. — А Рей умер. После этого мне пришлось добавить к личным знакам Бобби свой: о том, что у меня нет почки. Несколько раз я почти решилась на то, чтобы отказаться от знаков, но так этого и не сделала. Наверное, я слишком суеверна и никогда их не сниму.Она повесила брелок с гравировкой о необходимости особого медицинского наблюдения позади личных знаков отца. Рид спросил себя: осознает ли она, что поступила так?— Или, возможно, какая-то часть тебя все еще хочет угодить отцу, — заметил он, и ее взгляд тут же стал равнодушным. Она осторожно вернула цепочку на шею.— Ты похож на Дейну. И возможно, ты прав. А в этом, лейтенант Соллидей, и заключается настоящая причина того, что я не хочу никаких обязательств. Я слишком испорчена, и обязательства меня просто убивают.Она откатилась в сторону и села на край кровати, одна. И его сердце чуть не разорвалось.— Миа, мне очень жаль.— Правда? — резко спросила она.— На этот раз, да. Я… — Зазвонил ее мобильный. — Черт возьми!Она схватила телефон с тумбочки.— Это Спиннелли. — Не спуская глаз с Рида, она ответила на звонок. — Митчелл. — Она выслушала сообщение и резко выдохнула. — Я позвоню ему. Мы будем там минут через двадцать. — Она захлопнула телефон. — Одевайся.Он уже одевался.— Еще один?— Да. Джо и Донна Дауэрти мертвы.Его руки замерли на пряжке ремня.— Что?— Да. Очевидно, они выехали из «Бикон-Инн». — Она надела рубашку через голову. Глаза ее сверкнули. — Похоже, он с самого начала охотился именно на них.Пятница, 1 декабря, 03:50Он не пришел домой. Ребенок лежал в своей кровати, свернувшись клубочком, и слушал приглушенные звуки плача дальше по коридору. Мама не первый раз плакала ночью. И он понимал, что и не последний. Если он что-то не предпримет.Он не пришел домой, но его лицо показывали во всех новостях. Он сам видел. И его мама тоже видела. Именно поэтому она всю ночь плакала.— Мама, мы должны рассказать, — сказал он, но она схватила его за руку, и в ее глазах вспыхнул дикий страх.— Не надо! Никому и ничего не говори. Он узнает.Он тогда посмотрел на ее горло — из-под края платья выглядывал кончик отметины. Порез получился длинным и достаточно глубоким, чтобы оставить шрам. Он сделал это с его мамой в первую же ночь. И угрожал сделать хуже, если они расскажут. Его мама была слишком напугана, чтобы рассказать.Он свернулся еще плотнее и вздрогнул.Я тоже.Пятница, 1 декабря, 03:55Фасад дома остался цел. Со стороны задней стены пожарные тащили за собой шланг. Запах пожара все еще висел в воздухе. Миа прошла мимо пожарной машины туда, где стояли двое полицейских в форме и опрашивали медэксперта. Им оказался Майклс — парень, работавший с телом доктора Томпсона менее суток назад. Позади него стояли две пустые каталки, на которых лежали свернутые черные мешки для транспортировки трупов.— Что у тебя, Майклс? — спросила Миа.— Двое взрослых, мужчина и женщина. Обоим приблизительно пятьдесят лет. Мужчину закололи ножом с длинным тонким лезвием, женщине перерезали горло. Оба во время убийства лежали в кровати. Кровать подожгли, но потолочные разбрызгиватели затушили огонь практически полностью, так что тела сгорели, но не обуглились. Я оставил трупы на кровати, пока их не осмотрят начальники пожарной охраны. Я так понимаю, они уже выехали.— Я позвонила лейтенанту Соллидею, как только мне сообщили. Вообще-то, — сказала Миа, оглянувшись через плечо, — это, наверное, он.Внедорожник Соллидея подъехал к хвосту вереницы автомобилей. Рид схватил свою сумку с инструментами и начал пробиваться к пожарной машине. Там он остановился, чтобы поговорить с бригадиром, бросая короткие взгляды на дом. Один раз он поднял руку, здороваясь с Мией, словно это не она недавно встала с его постели. Словно это не она только что поведала ему историю своей чертовой жизни самым неловким и унизительным образом. «О чем я только думала?» И что о ней теперь думает он?«Наверное, он выбрал лучший способ выйти из ситуации», — решила она и повернулась к полицейским в форме.— Кто опознал пару как Дауэрти? Когда мы слышали о них в последний раз, они проживали в «Бикон-Инн».— Домовладелица. Она сидит в нашей машине, — ответила женщина-полицейский. — Ее зовут Джудит Бленнард. — Она провела Мию к машине, наклонилась и громко сказала: — Мэм, это детектив Митчелл. Она хочет поговорить с вами.Джудит Бленнард на вид было около семидесяти, а весила она, наверное, вполовину меньше. Но глаза у нее оказались очень живыми, а голос — рокочущим.— Здравствуйте, детектив.— Говорите погромче, детектив. Ее вынесли из дома, не захватив слуховой аппарат.— Спасибо. — Миа присела на корточки. — Вы хорошо себя чувствуете, мэм? — громко спросила она.— Да, хорошо. Как Джо-младший и Донна? Никто мне ничего о них не говорит.— Мне очень жаль, мэм, но они умерли, — ответила Миа, и морщины на лице старушки стали еще глубже.Она прикрыла рот костлявой ладонью.— Боже мой! Господи!Миа взяла ее за руку. Рука была ледяная.— Мэм, почему они остановились у вас?— Я знала Джо-младшего с тех пор, как ему исполнилось пять. Во всем мире вы не найдете таких хороших людей, как Джо-старший и Лора Дауэрти. Они всегда активно занимались благотворительностью, давали кров заблудшим мальчикам. Когда я узнала, что произошло с Джо-младшим и Донной, мне показалось правильным отплатить добром за добро и приютить их. Я предложила им пользоваться моим флигелем столько времени, сколько понадобится. Они сначала отказались, но… Это ведь никакое не совпадение, детектив.Миа сжала ей руку.— Нет, мэм. Вы что-нибудь видели или, может, слышали?— Без слухового аппарата я практически ничего не слышу. Я засыпаю в десять, а просыпаюсь не раньше шести. Я бы до сих пор спала, если бы тот милый пожарный не вошел в дом и не вынес меня.Миа сразу же заметила, что этой бригадой руководит не Дэвид Хантер. Поскольку пожарные уже собирали свои инструменты, Рид закончил разговор с бригадиром и направился к Мии, повторяя что-то на диктофон. Возле полицейской машины он остановился, и Миа жестом пригласила его присоединиться к ней.— Это миссис Бленнард. Дом принадлежит ей. Она знала родителей Джо Дауэрти.Соллидей присел возле нее.— Огонь затронул только флигель, — громко сказал он. — Тот, кто его построил, был очень предусмотрительным человеком: снабдил дом и брандмауэрами, и разбрызгивателями.— Мой зять — строитель. Мы построили флигель для моей матери. Мы боялись, что она оставит включенной горелку или еще что-нибудь, поэтому и установили дополнительные разбрызгиватели.— Это спасло ваш дом, мэм, — кивнул Рид. — Наверное, вы уже через несколько дней сможете вернуться сюда, но мы бы хотели, чтобы сегодня вы остановились где-нибудь в другом месте, если не возражаете.Она бросила на него острый взгляд.— За мной заедет зять. Я не глупая старуха. Сегодня кто-то убил Джо-младшего и Донну. Я не собираюсь слоняться поблизости, чтобы он вернулся и еще и меня на тот свет отправил. Но было бы хорошо, если бы мне вернули слуховой аппарат.— Я пошлю за ним, мэм. — Соллидей передал просьбу старушки одному из полицейских и жестом подозвал Мию к себе. — Разбрызгиватели нанесли приличный ущерб с точки зрения сохранения доказательств, но зато тела не сгорели дотла.— Майклс так и сказал. Мы можем войти?— Да. Бен уже вошел, а я жду, пока сюда доберется Фостер со своей камерой.— Я вызвала Джека. Он отправил сюда свою команду.Они вместе обошли дом и вошли внутрь, где натолкнулись на Бена Траммеля: он настраивал прожекторы.— От огня пострадала только спальня, Рид, — сообщил Бен. — Да и та не очень сильно. Возможно, на этот раз нам повезет, и мы все-таки сумеем привязать нашего подозреваемого к этому месту.— Будем надеяться, — ответил Соллидей, осветив фонарем потолок. — Хорошая работа. Разбрызгиватели установлены так, что Уайт их просто не заметил.Прожекторы вспыхнули, и все уставились на кровать. Мистер Дауэрти лежал на животе и смотрел в сторону, а миссис Дауэрти — уткнувшись в подушку. Постельное белье пропиталось кровью.— Он умер мгновенно, — раздался голос Майклса из-за их спин. — Нож вошел прямо в сердце. У нее есть защитные раны. — Он поднял ночную рубашку, демонстрируя большой темный синяк на пояснице женщины. — Наверное, это след от колена.— Это ты разрезал ее рубашку? — спросила Миа, и Майклс покачал головой.— Когда мы ее нашли, она уже такой была. Ткань разрезана одним движением.— Проверь, пожалуйста: ее изнасиловали?Он бросил на нее короткий взгляд.— Я не вижу никаких следов насилия в этом смысле, детектив. Кожа у женщины тонкая, синяки появляются мгновенно, а на бедрах их нет. Но мы все равно проверим.— Спасибо. Можно их уносить? — спросила она у Соллидея, и тот кивнул.Миа стояла рядом с Ридом в ногах кровати, пока Майклс убирал тела супругов Дауэрти. Потом встряхнулась и заставила себя сосредоточиться.— Первым он убил мистера Дауэрти, — заметила она.— Поскольку тот попытался бы защитить жену.— Правильно. Он умер безболезненно. Но миссис Дауэрти… Он связал ее, придавил коленом, перевернул на спину и разрезал ночную рубашку.— Тем не менее он ее, похоже, не изнасиловал. Интересно почему. Не могу себе представить, что в нем внезапно взыграло чувство сострадания.— Возможно, ему помешали. Тогда он опять перевернул ее на живот и перерезал ей горло, стоя сзади. Испугался и убежал. Но почему?— Я не знаю. Во-первых, почему именно Дауэрти?— Это не имеет смысла, — согласилась она. — Дауэрти даже не были знакомы с Пенни Хилл.— А мы всю неделю искали несуществующие связи, — мрачно добавил он.Но больше, чем о часах, потраченных впустую за чтением документов, Миа думала о Роджере Барнетте и о горе в его глазах, когда он обвинил ее в том, что они топчутся на месте.— Мы должны сообщить Барнетту. Он должен знать, что его вины в смерти Кейтлин нет.— Хочешь, я пойду с тобой? — предложил Рид.Она подумала о пьяной ярости в глазах Барнетта. Пожалуй, заручиться поддержкой Соллидея было бы разумно.— Если ты не против.— Как только закончим здесь, поедем к нему.— Я позвоню во Флориду, отцу Джо Дауэрти.Миа уже направлялась к своей машине, когда ее позвали. Это был один из полицейских. Он держал в руках белого кота.— Детектив! Мы нашли этого кота возле дома, и миссис Бленнард сказала, что кот принадлежал Дауэрти. Она не может взять его с собой в дом дочери.Миа уставилась на кота.— А от меня-то вы чего хотите?Он пожал плечами.— Я могу вызвать службу отлова бездомных животных или… — Он обаятельно улыбнулся. — Хотите завести кота?Миа вздохнула и забрала у него кота. Брелок с данными на его ошейнике удивительно напоминал личные знаки, которые носила она сама.— Везучий ты, Перси. Дважды за эту неделю избежал пули. — Кот моргнул и посмотрел на нее. — Прямо как я, — пробормотала Миа. — Посиди пока в машине.Пятница, 1 декабря, 05:05Он почувствовал, как Миа подошла, еще до того, как она спросила:— Нашли что-нибудь?Рид покачал головой.— Нет. Он не использовал газ, потому что здесь нет газа. Он не покрывал грудь Донны Дауэрти легковоспламеняющимся твердым веществом, как у Пенни и Брук.— Правда, он использовал яйцо с запалом, — добавил Бен из угла, где просеивал обломки. — Это единственное, что совпадает с предыдущими поджогами.— Я сообщила Джо-старшему и опросила нескольких соседей.Рид видел, чего это ей стоило.— Ты спросила его, как Джо-младший и Донна связаны с Пенни Хилл?— Попробовала. Но как только я сообщила ему об их смерти, он замолчал. — Она нахмурилась. — Я позвонила местному шерифу, и они обнаружили его на полу с телефонной трубкой в руке. Они тут же отправили его в больницу. Они думают, что у него случился сердечный приступ.— Дела идут все лучше и лучше, — иронично заметил Рид. — Бедный старик.— Я знаю. Мне жаль, что я не знала о его слабом сердце. Я получу информацию о ближайших родственниках Донны Дауэрти с ее работы, когда офис откроется, то есть через несколько часов. Есть и приятные новости. Мне удалось получить описание подозрительного автомобиля, который два часа простоял на улице сегодня вечером. Девушка с парнем целовались на заднем сиденье машины этого парня, и каждый раз, выбираясь на улицу, чтобы подышать воздухом, они видели этот автомобиль. Голубой «сатурн».— Они разглядели номерные знаки, когда выбирались подышать? — криво усмехнулся Джек.— Только половину. Ах да, он опять выпустил кота.— Где Перси? — тут же спросил Рид.— У меня в машине. На этот раз он чистый. Если ты готов, я все еще хочу поехать к Барнетту.— Тогда поехали.Он пропустил ее вперед и застонал. Фургон «Экшн ньюс» стоял у обочины, а на улице красовалась ухоженная Холли Уитон. Рид почувствовал, как напряглась Миа.— Ничего не говори, — прошептал он. — Пожалуйста! Как бы тебе ни хотелось сорвать с нее маску. Не упоминай Келси или ее историю. Позволь мне сказать: «Без комментариев».Холли подошла к ним, ее глаза фанатично поблескивали.— Это уже четвертый пожар, устроенный поджигателем на этой неделе. Что предпринимает полиция, чтобы обеспечить безопасность жителей Чикаго?— Без комментариев, — отрезал Рид и ускорил шаг, но Холли уже было не остановить.— Жертвы сегодняшнего преступления — мистер и миссис Джо Дауэрти, та самая пара, чей дом сгорел в прошлую субботу.Миа остановилась, и Рид уже собирался напомнить ей об их договоре. Но в прошлый раз, когда две женщины сцепились, он сильно подорвал авторитет Мии. Теперь он будет держать рот на замке. По крайней мере, пока сможет.— Мы не оглашаем имена жертв, пока не уведомим их семьи. — Она смотрела прямо в камеру, и взгляд у нее был очень серьезный. — Такова политика нашего отдела, и это очень гуманный подход. Я надеюсь, вы согласитесь со мной. А теперь позвольте нам вернуться к работе.— Детектив Митчелл, похороны Кейтлин Барнетт состоятся сегодня. Вы придете?Миа двинулась дальше, и Рид уже облегченно вздохнул.— Детектив Митчелл, люди говорят, что убийство Кейтлин Барнетт связано с работой ее отца. Как вы считаете, следует ли наказывать ребенка за грехи отца?Миа остановилась, окаменела. Она повернула голову и уже открыла рот, собираясь произнести то, что, без сомнения, изначально планировалось как сокрушительный удар по Барнетту. Неожиданно Рид почувствовал, как ее настроение резко изменилось, плечи опустились. Она ускорила шаг.— Иди за мной, — сказала она так тихо, чтобы услышал только Рид. — Похоже, у Холли что-то есть.

Глава 19Пятница, 1 декабря, 05:40Миа встретила его у обочины.Прости. Я не хотела, чтобы она проследила за нами и тоже пришла сюда.Рид огляделся. Район был очень ухоженным.— Куда «сюда»?— В дом дочери Бленнард. Что-то в словах Уитон о грехах отцов заставило меня подумать о ней.— Уитон просто пыталась заставить тебя нервничать, Миа.— Я знаю. — Она пошла по дорожке к входу в дом. — Но что, если Дауэрти погибли из-за грехов родителей Джо-младшего? А учитывая, как умерла Донна Дауэрти, — из-за грехов его матери? Бленнард сказала, что Дауэрти всегда брали мальчиков.Наконец головоломка начала складываться.— Приемные родители. И обоих мужчин зовут Джо Дауэрти. Джо-младшему даже не пришлось менять имя на почтовом ящике. Он убил не ту пару!— Думаю, да. Я попыталась связаться с Джо-старшим, чтобы он подтвердил или опроверг мою версию, но полицейские во Флориде говорят, что сердечный приступ у него оказался очень серьезным. Его интубировали, и говорить он не может. Но возможно, Бленнард что-нибудь вспомнит. — Она нажала на кнопку звонка, и дверь открылась. — Я детектив Митчелл, а это мой напарник лейтенант Соллидей. Мы должны поговорить с миссис Бленнард, — сообщила Миа открывшему им мужчине.— Клайд, кто к нам пришел? — Миссис Бленнард появилась рядом с мужчиной, в ухе у нее красовался слуховой аппарат. Она удивленно распахнула глаза. — Чем могу помочь, детективы?— Мэм, — начала Миа, — вы сказали, что Дауэрти брали «заблудших мальчиков». Вы имели в виду, что они были приемными родителями?— Да. В течение десяти лет или даже больше, после того как Джо-младший переехал и женился. А что? — В ее глазах вспыхнула догадка. — Та, другая убитая, Пенни Хилл… она была социальным работником.Миа не смогла сдержать восхищенной улыбки.— Да, мэм. Вы не помните, какие трудности у них возникали? Может, с самими мальчиками? Или с их семьями?Она нахмурилась, пытаясь припомнить.— С тех пор уже столько воды утекло. Я только помню, что они взяли очень много мальчиков. Мне очень жаль, детектив, я ничего не могу вспомнить. Спросите лучше у Джо-старшего. Я дам вам номер его телефона.— Не беспокойтесь. Я уже звонила ему. — Миа поколебалась, стоит ли продолжать. — Мэм, он очень плохо воспринял новости.Лицо старушки побледнело.— У него уже много лет больное сердце. Он что, умер?— Нет, но состояние тяжелое. — Миа вырвала страницу из блокнота и нацарапала на ней имя. — Это полицейский во Флориде, с которым я разговаривала. К сожалению, нам уже пора. Спасибо. Он пощадил Джо-младшего и остановился во время совершения мести женщине, которую принял за Лору Дауэрти, — сказала Миа, когда они вышли на улицу.— Поскольку понял, что ошибся. Звучит логично. Хорошая работа.— Была бы лучше, если бы я все поняла раньше. — Она остановилась у своей машины, где на сиденье водителя свернулся калачиком белый кот. — Нужно составить список всех детей, которых Пенни Хилл помещала в семью Дауэрти.— И выяснить, какой ребенок связан с Уайтом.— Или как там его зовут на самом деле. Перси, подвинься. — Она села в машину и столкнула кота на соседнее сиденье. — Но сначала мне нужно поговорить с Барнеттом.— Я поеду за тобой.Пятница, 1 декабря, 06:05Миа ждала у обочины.— Свет не горит, — заметил Рид. — Наверное, все спят.Миа грустно посмотрела на него.— Рид, сегодня он хоронит свою дочь. Барнетт винит себя в том, что случилось. Если бы это была Бет… Ты бы смог уснуть?Он закашлялся.— Нет, не смог бы.Они пошли по тротуару к двери, где все еще висело изображение индейки. Такая мелочь, но при виде ее у Рида защемило в груди. Для этой семьи время остановилось. Целую неделю отец жил с мыслью о том, что стал причиной зверского убийства своего ребенка. Если бы это была Бет…Миа постучала. Дверь им открыл совершенно измученный Роджер Барнетт.— Можно войти? — спросила Миа.Он молча кивнул и повел их в дом.Рид не мог не заметить, что комната, которая до недавнего времени была чистой и аккуратной, перестала такой быть. Здесь царил хаос. В стене примерно на высоте пояса и размером с кулак зияло отверстие, и Рид явственно представил себе, как отец, измученный горем, гневом и чувством вины, бьет кулаком в стену.Барнетт медленно повернулся к ним.— Вы его поймали, — едва слышно прошептал он.Миа покачала головой.— Еще нет.Его взгляд обдал их холодом.— Тогда зачем вы пришли?Миа стойко выдержала этот взгляд.— Сегодня вечером мы узнали, что настоящей мишенью в доме Дауэрти были предыдущие домовладельцы. Родители Джо Дауэрти. — Она сделала паузу, давая возможность информации просочиться сквозь стену боли. — Не Кейтлин. И не вы.На секунду Барнетт словно окаменел. Затем кивнул.— Спасибо.Миа нервно сглотнула.— Попытайтесь поспать, сэр. Не нужно нас провожать.Они уже шли к двери, когда Рид услышал первый всхлип. Звук скорее походил на крик раненого животного, чем человека. Но больше всего Рида потрясло не выражение лица Барнетта, нет. А выражение лица Мии. Сплошная отчаянная тоска, которую раньше, до событий вчерашней ночи, Рид ни за что бы не понял.Роджер Барнетт любил свою дочь. А Бобби Митчелл — нет. Потрясенный, Рид взял ее за руку и мягко потянул за собой.— Идем, — вполголоса сказал он.— Детектив!Сделав глубокий неуверенный вдох, Миа обернулась.— Сэр?— Простите меня, детектив. Я был не прав.Рид нахмурился, но Миа, похоже, поняла, что он имел в виду.— Ничего страшного, — ответила она.— Вовсе нет. Я произнес ужасные слова. Вы хороший полицейский. Все так говорят. Ваш отец гордился бы вами, и я, наверное, совсем с ума сошел, когда утверждал обратное.Миа кивнула — вроде бы с благодарностью, но излишне резко.— Спасибо, сэр.Рид чувствовал, как ее бьет дрожь.— Нам пора, — сказал Рид. — Еще раз примите наши соболезнования. — Он подождал, пока они снова не оказались у обочины. — Что все это значит?Она не смотрела на него.— Он заехал ко мне вчера вечером. После того как ты ушел. Он не очень-то радовался тому, что мы еще не поймали человека, который искалечил и убил его дочь.Приступ ярости застал его врасплох.— Так значит, тот синяк у тебя на руке…— Это пустяки. Он — убитый горем отец.— Это не давало ему права распускать руки! — Рид невольно сжал кулаки.— Нет, не давало. — Она прошла вперед. — Но по крайней мере, ему не было все равно.— А твоему отцу было бы. Мне очень жаль, Миа.Ее рука замерла на дверце машины.— Ну да ладно. — Она понюхала рукав куртки. — Я пахну, как остывший камин. Я вернусь к Лорен, приму душ перед утренним совещанием. Как ты считаешь, она не будет возражать, если я привезу с собой Перси? У него, похоже, выдалась непростая неделя.Вопрос о Бобби Митчелле был закрыт. Пока закрыт.— Я уверен, что она вообще возражать не станет.— Прекрасно. Тогда встретимся в кабинете Спиннелли в восемь.Он стоял и хмуро смотрел ей вслед. Она снова отстранилась от него, и он не хотел признаваться самому себе, что его это укололо. Но от правды не скроешься. «Наверное, — подумал он, — это оборотная сторона отношений без обязательств». Он может уйти, когда вздумается. И она тоже.Но ведь он именно этого и хотел. И она сказала, что именно это ей и нужно. Но теперь он не мог не задуматься: а знает ли хоть один из них, чего ему на самом деле надо?Пятница, 1 декабря, 07:10— Вот так, — приговаривала Миа, насыпая наполнитель для кошачьего туалета в пластмассовую коробку под пристальным взглядом Перси. — Не говори потом, что я никогда ничего тебе не покупаю.Она открыла банку с кормом и вывалила содержимое в миску с надписью «кот», которую импульсивно бросила в тележку в супермаркете «Уол-Март» по пути к Лорен. Она поставила миску на пол, села и стала смотреть, как Перси ест.— Я идиотка, — вслух пробормотала она, ни к кому конкретно не обращаясь, и поежилась, вспомнив то, что наговорила Риду вчера вечером.Но в его объятиях исповедь казалось ей такой естественной! Он умел слушать, и… Черт! Она превратилась в типичную бабу: трещала без умолку о своих женских глупостях после сумасшедшего секса. Она закатила глаза, на этот раз от стыда.— Я идиотка!Она обнажила душу перед мужчиной, который оказался достаточно честен, чтобы признаться: она нужна ему только для секса.Сегодня утром, стоя в гостиной Барнетта, Рид Соллидей увидел и понял слишком многое. И пожалел ее.Эта мысль мучила и жгла. Она ведь изначально хотела, чтобы они были на равных. Секс. Никаких обязательств. Жалость все испортила.Она по-новому взглянула на кухню Лорен. Ей здесь не место. То, что он манипулировал ею, убедил переехать сюда, доказывало, что на самом деле они никогда не были на равных. Нужно собрать вещи и уйти. Ее взгляд упал на Перси. Может, Дейна его приютит?Уж это Дейна должна для нее сделать: это ведь она завела дурацкий разговор о гамбургере и о том, что за спрос не бьют в нос.Она встала. Дейна заберет проклятого кота. А завтра она найдет себе новое жилье. Вернет Лорен ее дом. А что касается Соллидея… Нужно быть честной с самой собой. Нет никакой необходимости вместе с водой выплескивать и ребенка. Она все еще хотела сумасшедшего секса. Так что для начала следует вернуть равноправные отношения. Больше никакой женской болтовни. Никакой жалости.Пятница, 1 декабря, 08:10— По крайней мере, у нас наконец появилась связь, — мрачно заметил Спиннелли.— К полудню мы должны получить список имен, — сказала Миа с противоположного конца стола, куда села совершенно не случайно. — Отдел социального обеспечения проверяет все документы начиная с того времени, когда старшие Дауэрти выступали в качестве приемных родителей.— Раньше мы рассматривали дела Пенни Хилл только за последние два года, — добавил Рид, пытаясь отогнать навязчивую мысль, что Миа на него ни разу не взглянула. — Так мы бы никогда не нашли их в списке. Как только мы получим имена, мы можем начать сравнивать их обладателей с его фотографией.Спиннелли подошел к доске.— Что ж, у нас появились конкретные вопросы. Я хочу знать, кто, черт возьми, этот тип на самом деле и где он живет. — Говоря это, он делал пометки на доске. — Я хочу привязать его к первым двум пожарам более серьезными фактами, чем доступ к пластмассовым яйцам, и я хочу знать, какого черта он все это делает. Мерфи, вы с Эйданом выясните, где он живет. Продолжайте показывать фотографию учителя в том районе, где мы нашли машину, в которой он уехал после убийства Брук Адлер. Найдите человека, кто знает этого парня не по Центру надежды. Джек, нашли какую-нибудь реальную связь между ним и домом Дауэрти или домом Пенни Хилл?— В этих домах мы осмотрели каждый уголок, — ответил Джек.— Мы так и не нашли машину Пенни Хилл, — вмешался Рид. — Возможно, он что-то оставил там.— Начальник Пенни дал нам список подарков, которые она получила на вечеринке по поводу выхода на пенсию. — Миа устало потерла затылок. — Если кто-то нашел ее машину, он, возможно, заложил их.— Я выделю человека, чтобы это проверить, — пообещал Спиннелли. — Миа, есть новости из полицейского управления Атлантик-Сити?— Еще нет. Я позвоню им, спрошу, не нашли ли они кого-то из наших знакомых на записях. — Она покосилась на доску. — Мы что-то упускаем. Конечно, нужно узнать, почему он это делает, но не менее важно понять, почему именно сейчас. Майлз сказал, что его что-то спровоцировало, заставило действовать немедленно.— Что посоветуешь? — спросил Спиннелли.— Не знаю. Но эта школа не идет у меня из головы, она какая-то странная. Он проработал там полгода, а потом неожиданно принимается за поджоги и убийства. Почему?— Ты ведь разговаривала с учителями о Брук, — пожал плечами Спиннелли. — Спроси их об Уайте.Она кивнула.— Хорошо.— Я хочу понять, как он узнал, где найти Дауэрти, — сказал Рид. — Они зарегистрировались в «Бикон-Инн» во вторник. Джудит Бленнард сказала, что они переехали в ее дом в среду днем. Уже в четверг вечером он нашел их. Он не мог целыми днями следить за ними: он был в Центре надежды, вел уроки.— Наверное, ему сообщили об этом в гостинице, — предположила Миа. — Мы можем заехать туда по пути в Центр.— Эйдан, возьми на себя полицейское управление Атлантик-Сити. Миа и Рид займутся гостиницей и школой.Эйдан записал распоряжение в свой блокнот.— Будет сделано.— Что-нибудь еще? — уточнил Спиннелли.— Похороны Кейтлин Барнетт состоятся в десять часов, — сообщила Миа. — Как вы думаете, он там появится? Нам нужно присутствовать?— С этим разберусь я, — пообещал Спиннелли. — Джек будет осуществлять видеонаблюдение, а я сольюсь с толпой. Хотя, скажу честно, я не думаю, что он придет: Кейтлин просто попала ему под руку. Но я все равно туда пойду. Все свободны. Если появятся новости, сразу же звоните мне. Сегодня в два часа у меня запланирована пресс-конференция, и я хотел бы произвести впечатление достаточно компетентного человека. Миа, задержись на минуту.Рид ждал снаружи, но все слышал.— Келси перевели сегодня утром, в семь ноль-ноль. Она в безопасности.Рид услышал, как она испустила вздох облегчения.— Спасибо.— Пожалуйста. Да, Миа, вот еще что: постарайся поспать хотя бы нескольких часов. Ты ужасно выглядишь.Ее смех прозвучал совершенно неестественно.— Спасибо.Миа появилась в дверях кабинета начальника и направилась к выходу из офиса. Рид пошел вместе с ней.— А я считаю, что у тебя чертовски привлекательный вид, — вполголоса произнес он.Он надеялся, что она рассмеется, но взгляд, которым она его наградила, был почти мрачным, и сердце Рида пронзил неожиданный страх. Миа впервые открыто посмотрела на него с тех пор, как они вышли из дома Барнетта.— Спасибо, — спокойно кивнула она.Рид молчал, пока они не сели к нему в машину.— Что случилось?— Просто устала. Нужно улучить завтра время, чтобы заняться поиском жилья.Он почувствовал, что задыхается.— Что?Она улыбнулась ему, но в улыбке не было тепла.— Я никогда не собиралась выгонять Лорен из дому больше, чем на одну-две ночи. Рид, мое проживание в твоем доме было временным. Мы оба это знали.Временным… Это слово уже начинало раздражать его. Но она была права. Он не планировал выгонять Лорен с ее половины дома навсегда. Ну и как долго согласно твоему плану Миа должна была жить у тебя? Пока ты не утолишь жажду? Или пока она тебе не начнет надоедать?Да. Нет. Черт!— А как же мы?Она была абсолютно спокойна, в то время как его сердце едва не выскакивало из груди, и это чертовски выводило его из себя.— А «мы» просуществует столько, сколько мы того захотим. Давай приступать к делу. В «Бикон-Инн», пожалуйста.Сцепив зубы, он влился в поток машин и уже успел доехать до следующего светофора, когда у Мии зазвонил телефон.— Митчелл слушает. Да, соедините меня с ним. Мистер Сикрест, чем могу помочь? — Она резко выпрямилась. — Когда? Вы что-нибудь трогали? Прекрасно. Мы уже едем.Рид перестроился в левый ряд, чтобы сделать разворот на сто восемьдесят градусов и ехать к Центру надежды.— Что?— Джефф Демартино мертв.Пятница, 1 декабря, 08:55— Он не отреагировал на утреннюю побудку, и охранник вызвал медсестру, — сообщил Сикрест. — Медсестра вызвала меня, а я вызвал вас.Мальчик лежал на спине. Его кожа уже приобрела восковой оттенок, безжизненные глаза уставились в потолок. ГОМП делала моментальные снимки.— Когда его в последний раз видели живым? — спросила Миа.— Ночью охранники проверяют каждую комнату в этом блоке каждые полчаса. Он лежал на кровати. — У Сикреста был очень расстроенный вид. — Насколько я понял, никто не видел, чтобы он говорил, ходил или дышал после половины десятого вечера. В это время его группа ходит в душевую.— Прошу прощения. — В комнату вошел Сэм Баррингтон, увеличив и без того большое количество присутствующих.— На этот раз к нам присоединилась важная персона, — буркнула Миа, но Рид одернул ее.— Его никто не трогал, Сэм, — сказал Соллидей.— Где медсестра? Его история болезни была мне нужна еще пять минут назад.Сикрест протянул ему документ.— Она нашла его дело сразу после того, как вызвала меня.— Где она? — повторил Сэм, надевая перчатки. — Она нужна мне здесь.Сикрест хмуро передал папку Мии.— Она в лазарете. Я ее приведу.Сэм опустился на корточки и принялся осматривать тело мальчика.— Спиннелли попросил меня приехать. Жертва мертва по крайней мере десять часов. Никаких очевидных ран или травм, кроме…Рид подошел и встал слева от Сэма, а Миа — справа.— Кроме чего? — уточнила она.— Вот этого. — Сэм поднял руку мальчика. — У него порез на большом пальце, и порез свежий.— В каком смысле «свежий»? Он появился до смерти или после нее? — спросила Миа.— До. Перед самой смертью. — Сэм посмотрел на мальчика. — Дайте-ка мне взглянуть его личное дело. — Миа передала ему папку, и Сэм быстро просмотрел документы. — Он был здоров. Никаких проблем с сердцем, никакой астмы.— Просто небольшой порез, — задумчиво сказала Миа. — А где кровь из него?— На одеяле есть пятно, — ответил ей криминалист из ГОМП. — На самом краешке.— На середине кровати, — заметила Миа. — Словно он сидел там и вытер кровь. А нож нашли?Криминалист покачал головой.— Может, лежит под телом?— Ты уже закончил со снимками? — спросил Сэм у криминалиста. — Тогда давай приподнимем его. Осторожно…Сэм и Рид встали, и Миа воскликнула:— Вот он! Складной нож, лезвие открыто.Нож лежал плашмя на кровати.— Не прикасайтесь к нему! — предупредил Сэм, когда она сунула руку в перчатке под тело. — Если это то, что я думаю, лучше к ножу не прикасаться.Миа удивленно приподняла брови.— Яд?— Да. — Сэм присел на корточки и осветил фонариком обнаженную спину мальчика. — Судя по синюшности и синякам, я бы сказал, что он лежал на рукоятке ножа до того, как умер.— Он упал на нож, — задумчиво сказала Миа. — Так, а где Джефф мог достать нож?— Там же, где Мэнни достал спички? — предположил Рид.— Похоже, что Мэнни говорил правду. Вы видели те спички?Рид покачал головой.— Нет, но теперь хочу увидеть.Сэм перевел взгляд с него на Мию.— Вы думаете, им устроили ловушку?— Да. — Рид кивнул и повернулся к дверям, откуда Сикрест молча наблюдал, как они работают. — Спички, которые вы нашли в комнате Мэнни, еще у вас?Сикрест кивнул.— У меня в кабинете. Сейчас принесу.Миа подняла руку, останавливая его.— Мистер Сикрест, одну минуту, пожалуйста. Кто из мальчиков входил в группу Джеффа? Кто в то время ходил в душ?— Джефф, Мэнни, Реджис Хант и Тадеуш Левин. Мальчики прозвали Тэда Педикушем. — На лице Сикреста читалась неловкость. — В ночь на День благодарения Тэда отвели в лазарет.— Зачем? — спросила Миа.— Он жаловался на боль в желудке, — ответила медсестра. — На самом деле на него напали.Сикрест отодвинулся, пропуская медсестру в комнату. Она стояла и смотрела на Джеффа со странной смесью презрения и… удовлетворения, отчего Рид невольно нахмурился.— Напали? Что вы имеете в виду? — спросил Рид, и медсестра подняла голову и посмотрела ему в глаза.— Тэда содомизировали. У него были ректальные разрывы. Он отрицал, что это произошло.— И вы думаете, что это сделал Джефф, — негромко произнес Рид.Она кивнула.— Но Тэд отказался говорить. Все мальчики боялись Джеффа.— И по этой причине вы радуетесь тому, что он умер, — заметила Миа, и взгляд медсестры посуровел.— Я не радуюсь его смерти. — Она пожала плечами. — Как таковой. Но он был мерзким, грубым, подлым мальчиком. Мы приходили в ужас при мысли о том, что он натворит, когда выйдет на свободу, — это должно было случиться уже в следующем месяце. Теперь нам нечего больше бояться. — Внезапно она перевела взгляд на Сикреста. — В ночь на День благодарения к Тэду приходил посетитель. Девин Уайт. Тэд сам его позвал.— А вот и спусковой механизм, — пробормотал Рид.— Ты прав, — вполголоса согласилась Миа и откашлялась. — Я хотела бы отвезти Тэда и Реджиса Ханта в участок на беседу. Вызывайте своих адвокатов, и пусть они ждут нас там. — Она огляделась. — Где Биксби? Я думала, он захочет присутствовать при осмотре тела.Сикрест снова почувствовал себя неловко.— Он еще не появлялся.Миа закатила глаза.— Замечательно! Я отправлю полицейских к его дому и объявлю план «Перехват» на его автомобиль.Пятница, 1 декабря, 10:10Менеджер в «Бикон-Инн» был раздражен.— Простите… — начала Миа.Он даже головы не поднял.— Извините, мэм, но вам придется подождать своей очереди.Клиент у стойки регистратора нахально ухмыльнулся и заявил:— Конец очереди там.— Хочешь, я научу его хорошим манерам? — тихо спросил появившийся у нее за спиной Рид.Миа с трудом сдержала смешок и решила не обращать внимания на мурашки, которые поползли у нее по спине. Вот поэтому она не встречалась с полицейскими, поэтому в инструкциях запрещается встречаться с напарниками. Даже временными. Слишком, черт побери, трудно сосредоточиться! Она отстранилась от него, осталась холодной и собранной, когда он спросил «о нас», но на это у нее ушли все силы. Теперь она сосредоточилась на менеджере отеля, который совершил непростительную ошибку, решив ее проигнорировать.— Нет уж, позвольте мне. — Она припечатала свой значок к стойке. — Отдохни, приятель.Когда менеджер поднял глаза, его взглядом можно было убивать.— Ну что еще?Миа ответила ему хмурым взглядом.— То есть как это «что еще»? А вы подождите там, — велела она клиенту, который уже не выказывал самодовольства. — Я — детектив Митчелл, Отдел расследования убийств. Это мой напарник, лейтенант Соллидей, ОРПП. Что вы имели в виду, когда спросили «что еще»?— Убийство? Этого-то я и боялся. — Менеджер смирился с поражением и устало посмотрел на нее. — Простите. Половина сотрудников заболела, а мой помощник сегодня утром просто не явилась на работу, чтобы заступить на смену. Я Честер Пребл. Чем могу помочь?— Сначала расскажите мне, что здесь произошло, — уже не так сурово велела ему Миа.— Сегодня утром сюда приехали полицейские, чтобы узнать о пропавшей женщине. Ники Марков. Она въехала в среду, а в четверг утром нам позвонил ее муж. Сказал, что она не берет трубку. Я предположил, что она куда-то вышла. — Он смущенно пожал плечами. — Люди приезжают сюда, чтобы сбежать от супругов, если вы понимаете, о чем я. Мы пытаемся вести себя осмотрительно.— Но муж подал в полицию заявление о ее исчезновении, — заключила Миа, и от недоброго предчувствия у нее по спине снова побежали мурашки. — И она до сих пор не вернулась.— Она должна была выписаться только сегодня утром. Ее одежда все еще висит в шкафу.— В каком она номере? — уточнила Миа.— Номер сто двадцать девять. Я могу отвести вас туда, если вы дадите мне минутку, чтобы выписать людей, которые спешат на самолет.— Сэр, — резко возразила она, — мы расследуем убийство. Этим людям придется подождать.— Значит, вы нашли ее… тело? — переспросил менеджер, и краска понемногу сползла с его лица.— Нет. Я расследую другое убийство. Пару, выписавшуюся из гостиницы в среду, вчера вечером убили. Джо и Донна Дауэрти. Вы можете сказать, в каком номере они останавливались?Он просмотрел записи и побледнел еще больше.— Номер сто двадцать девять.— Черт! — буркнул Соллидей.Миа взъерошила рукой волосы. У нее начиналась мигрень.— Понятно.Пятница, 1 декабря, 10:50— Ты звонила? — спросил Джек, входя в номер 129 со своей командой ГОМП, одетой в белые рабочие комбинезоны.— Ники Марков объявлена пропавшей без вести. До среды здесь проживали Джо и Донна Дауэрти, — сказала Миа.— И ты думаешь, что он пришел сюда, считая, что они все еще здесь, — закончил за нее Джек, — но обнаружил Марков.— Ее одежда по-прежнему висит в шкафу, — вмешался Соллидей. — Но нет ни одного чемодана. Вон та куча барахла на кровати — ее рекламные материалы.Джек поморщился: он мгновенно понял, о чем подумали Миа и Соллидей.— О боже! — Он кивнул членам своей команды. — Приступайте к осмотру комнаты. А я займусь ванной комнатой. — Он быстро и умело вынул фильтр ванны. — Мы проверим его на волосы и… другой материал.Затем он обработал кафель в душе люминолом. Полчаса спустя он выключил свет. Люминол окрасил в яркий цвет абсолютно все поверхности.Несколько секунд присутствующие потрясенно смотрели на кафель и молчали.— Здесь чертовски много крови, — сказал наконец Джек. — Учитывая исчезновение чемоданов, думаю, логично предположить, что…— …он ее расчленил, — мрачно закончила за него Миа. — Боже милостивый! Я уже теряю счет жертвам. — Она прижала пальцы к вискам. — Кейтлин, Пенни, Томпсон, Брук и Роксана…— Джо и Донна, — тихо добавил Соллидей. — Джефф, а теперь еще и Ники Марков. Всего девять.Она посмотрела на него.— Считай до десяти? — неуверенно спросила она, и он пожал плечами.— Возможно. Хотя к этой женщине у него конкретных претензий не было.— Она просто попалась ему под руку, — пробормотала Миа. — Как Кейтлин. Оказалась не в том месте в очень неудачное время.— Посмотрим, что мне удастся найти, — сказал Джек. — Учитывая, какой здесь беспорядок, он наверняка оставил следы.— А я разузнаю о ее ближайших родственниках. Номер телефона родственников Донны мне уже сообщил ее начальник, когда мы ехали сюда. — Она вздохнула, страшась этого задания так, как не боялась ничего и никого. — Потом я сообщу мужу Марков и матери Донны Дауэрти, что они мертвы.— Давай я им скажу, — предложил Рид. — Ты не обязана делать это сама, Миа.Она устало кивнула, и он удивился, что она согласилась на его предложение.— Хорошо. Джек, позвони, когда что-нибудь найдешь. Мы посмотрим, взял ли он машину Марков. Надеюсь, мы найдем ее тело.Пятница, 1 декабря, 11:50Дженни К. поставила свой поднос рядом с подносом Бет и села.— Ну, что будешь делать?— Не знаю. Знаю только, что ни за что это не пропущу, Дженни. Он просто уперся и ни с места.Дженни вздохнула.— А я уже договорилась с сестрой, чтобы она нас прикрыла. Не бесплатно, разумеется.Бет упрямо выпятила подбородок.— Я просто… уйду, и все тут, — заявила она.Дженни рассмеялась.— Нет, не уйдешь. Ты же не сможешь просто выйти из дома, если он станет орать тебе вслед.— Не смогу, — согласилась Бет. — Значит, что-нибудь придумаю.Пятница, 1 декабря, 13:30— Вообще-то, я надеялся получить подозреваемого в наручниках, — негромко заметил Спиннелли. — А не еще два трупа.Они перегруппировались. Миа села между Мерфи и Эйданом, а компанию Риду составил Майлз Вестфален. Сэм расположился на дальнем конце стола, а Джек остался в «Бикон-Инн» — искал следы по делу Марков. Рид предавался грустным мыслям, все еще не придя в себя после того, как сообщил двум семьям о том, что люди, которых они так любили, больше не вернутся.Расследуя причины пожара, он не так уж часто имел дело со смертью. Прошлогодний пожар в многоквартирном доме забрал больше жизней, чем любой другой пожар за все время работы Рида. Он представить себе не мог, как Миа умудрялась день за днем иметь дело с семьями погибших — все эти годы, которые она проработала в Отделе расследования убийств.Она громко вздохнула.— Мы не знаем, где он находится, но мы уже почти выяснили мотив. Дело как-то связано с нападением на мальчика, Тэда. Мы привезли сюда Тэда Левина и Реджиса Ханта, они сейчас в разных комнатах для допросов. Мы побеседуем с ними, когда закончим здесь.— На спичках, которые Сикрест нашел в сапогах Мэнни, я обнаружил твердое взрывчатое вещество, — сообщил Рид. — Если бы Мэнни зажег хоть одну из них, он бы сильно обгорел.— Сикрест проверил записи камеры видеонаблюдения в классе Уайта за вторник — тот день, когда они обыскивали комнату Мэнни, — продолжила Миа. — И заметил, как Уайт ненадолго остановился возле парты Мэнни. Возможно, он именно тогда подложил спички в обувь мальчика, а возможно, и нет. Но Сикрест обнаружил очень четкую запись того, как Уайт бросает нож в раскрытый рюкзак Джеффа.— Они проверили комнату третьего мальчика, Реджиса Ханта? — уточнил Эйдан.— В комнате Ханта Сикрест нашел еще один нож, — ответила Миа.— Покрытый d-тубокурарином, — кивнул Сэм. — Собственно, им были покрыты оба ножа. И в токсикологическом анализе мочи жертвы я его тоже нашел.Рид нахмурился.— Тубокурарин? Ты уверен?— Я сам сделал экспресс-анализ мочи, — ответил Сэм. — Мне еще никогда не доводилось иметь дело с жертвой кураре, и мне было интересно. Предварительный диагноз: жертва умерла от нарушения дыхания.От изумления Миа широко раскрыла глаза и недоверчиво хмыкнула.— Кураре? Как на отравленных дротиках у племен в джунглях Амазонки? Да ты шутишь!— Вовсе нет, — возразил Сэм. — Сегодня он используется в хирургии. Он встречается в больницах, ветеринарных клиниках… Все, что нужно было сделать преступнику, — это украсть пузырек и приготовить препарат в стеклянной посуде в печи. — Он встал. — Спасибо за обед. Мне уже пора возвращаться.— Эйдан! — сказал Спиннелли, когда Сэм ушел. — Есть новости из Атлантик-Сити?— Да. На видеозаписях в «Силвер Казино» обнаружили настоящего Девина Уайта. Он постоянно проигрывал, и тут ему неожиданно стало везти. Недостаточно, чтобы выставить посетителя из казино, но достаточно для того, чтобы взять его под наблюдение. Охранники его вспомнили, потому что, уже уходя, он встретился с неким известным умельцем запоминать выбывшие карты, а вот его-то уже выгоняли из казино.— Математик, — пробормотала Миа.— Именно. Он назвался Дином Андерсоном, но они выяснили, что настоящий Андерсон умер два года назад. Охранники в казино сказали, что у нашего парня просто дар. Он может в уме высчитывать, какая карта сейчас на руках, словно компьютер. Но работники казино — не единственные, кто его запомнил. В последний год его очень невзлюбили в полиции.— Мне стоит интересоваться почему? — спросил Спиннелли.— Изнасилование, — коротко ответил Эйдан. — Целая серия изнасилований в течение шести месяцев, вплоть до июня прошлого года. Они установили за Андерсоном слежку, но думают, что он сбросил хвост. А в июне нападения неожиданно прекратились. Они понятия не имели, куда он подевался.— Он встретил настоящего Девина Уайта, помог ему выиграть, завоевал его доверие. — Миа покачала головой. — А потом забрал у него деньги и… забрал его жизнь.— Это объясняет, почему он сфальсифицировал свои отпечатки пальцев, когда устраивался на работу в школу. Он знал, что его разыскивают, и не хотел, чтобы о его прошлом узнали, — задумчиво заметил Мерфи.— Я тоже так решил. И, — добавил Эйдан, — у большинства жертв изнасилования были сломаны ноги, чтобы они не могли сбежать или ударить нападавшего. Когда мы найдем его, Нью-Джерси захочет получить свой кусок пирога.— Им придется встать в очередь, — пробормотала Миа.— Сначала нужно его поймать, — отрезвил всех Спиннелли, — а мы до сих пор не знаем, как этого ублюдка зовут на самом деле. Мерфи, что скажешь?— Мы опросили приблизительно половину жителей в нужном районе. Никто его не видел.Неожиданно в голове Рида сверкнула мысль.— А зоомагазины проверяли?— Нет, — удивленно ответил Мерфи. — Зачем?— Затем, что этот тип любит животных, и у него был доступ к специализированной аптеке. В некоторых крупных зоомагазинах сейчас есть кабинеты ветеринара. Я недавно возил в такой кабинет дочкиного щенка на очередную прививку. Все покупки в одном месте. Стоит проверить.— Да, стоит, — согласился Мерфи. — Я это сделаю, когда мы закончим.Спиннелли встал и одернул форму.— Мне уже пора идти на пресс-конференцию. К нам поступило около трехсот звонков по поводу фотографии, которую показывали в новостях. Откровенных психов Стейси отфильтровала. Кое-кого из оставшихся забраковал Эйдан. Я оставил список на твоем столе, Миа.Она повернулась к Вестфалену, просидевшему все совещание молча.— А ты что думаешь, Майлз?— Я думаю, здесь есть определенный принцип. А еще его поведение демонстрирует понимание человеческой натуры.— Хорошо, — кивнула она. — Что за принцип?— Числа. Он говорит: «Считай до десяти» — и ведет в уме учет выбывших карт, чтобы играть на деньги и выигрывать. Он был очень точен во всем, что сделал. И подумайте вот о чем. Он похитил личность Девина Уайта, но у него не было необходимости занимать его рабочее место. Он любит математику. Любит числа.— В Центре он организовал футбольный тотализатор. — Миа достала распечатку статистики результатов игр, которую они обнаружили в компьютере в классе Уайта, и нахмурились. — Он часто проигрывал.Рид обошел стол и взглянул ей через плечо.— Но он проигрывал только тогда, когда проигрывали «Лайонс». Он ставил на «Лайонс», даже когда его собственная статистика говорила, что они проиграют.Миа подняла голову и посмотрела на него. На ее лице заиграла улыбка.— Он ставил на команду своего города?Рид кивнул.— Наш мальчик как-то связан с Детройтом.— Давайте отправим фотографию в полицейское управление Детройта. Посмотрим, не узнает ли его кто-нибудь.— Отправьте фото и в их Отдел социального обеспечения, — предложил Майлз. — Бьюсь об заклад, что он не раз попадал в беду. И он знает, как мыслят эти дети. Посмотрите, какие ловушки он расставил для Мэнни и Джеффа. Он соблазнил их тем, от чего, как он понимал, они не в силах отказаться. — Он махнул рукой, увидев, что Рид хочет возразить, и уточнил: — От чего они предпочтут не отказываться.— Спасибо, — сухо кивнул Рид. — Но вы правы. Он действительно подобрал самое сильное искушение. И хотя Мэнни не зажег спички, его поймали на контрабанде. Он знал: первое, что сделает Джефф, обнаружив нож, — это проверит остроту лезвия пальцем. И даже если и не проверит, то его поймают с ножом. И отправят в настоящую тюрьму. Вы правы. Он знает правила. Он либо сам сидел в исправительном заведении для несовершеннолетних, либо знаком с кем-то, кто там сидел.— Спасибо, — так же сухо сказал Майлз. — Еще один момент: то, как он сосредоточился на Дауэрти. Он дважды упустил их и вернулся за ними в третий раз.— Ему нужно было закончить начатое, — предположила Миа. — Либо они крайне важны для него, либо он зациклен на том, что все нужно доводить до конца.— Я думаю, отчасти первое, но больше второе, — решил Майлз. — Возможно, мы сможем использовать его зацикленность в своих целях.— Но, как сказал Спиннелли, сначала нужно его найти, — вздохнула Миа.Мерфи постучал по столу своей неизменной морковной палочкой.— Миа, ты говорила, что к полудню у тебя будет список детей, которых Пенни Хилл отправляла к Дауэрти.— Ты прав. Мне уже должны были отправить этот список. Я позвоню им. Эйдан, ты поможешь нам обзвонить три сотни человек?— Конечно.Она встала.— Тогда идем.

Глава 20Лидо, ИллинойсПятница, 1 декабря, 14:15Он и забыл уже, как ненавидел зерно. Многие мили зерна. В детстве колосья насмехались над ним, мягко покачивались, словно в мире все хорошо. Это место, этот дом, это зерно… стали могилой Шейна.Они отстроили дом на прежнем фундаменте. Новый дом был ярким и веселым. Во дворе стоял детский трехколесный велосипед, а по дому ходила молодая женщина. Он увидел ее, когда она прошла перед окном, занимаясь домашними делами.Домашние дела… Он ненавидел домашние дела на ферме. Ненавидел мужчину, который привез его сюда, чтобы заиметь лишнюю пару рабочих рук на свиноферме. Он ненавидел женщину, понимавшую, что именно происходит под крышей ее собственного дома, но не желавшую ничем помочь. Он ненавидел младшего брата за то, что тот был трусом. Старшего брата он ненавидел за… Он сцепил губы, когда от ярости у него мурашки пошли по коже. Он ненавидел старшего брата. Ненавидел Пенни Хилл за то, что она оказалась слишком глупа, чтобы с самого начала рассмотреть правду, и слишком ленива, чтобы хоть раз проведать их.Пенни Хилл заплатила за свои грехи. Семейство Янг скоро тоже за все заплатит. Он вышел из очередной машины, когда молодая женщина показалась в дверях, неся на руках малыша. Она остановилась в ту же секунду, как увидела его. Она испугалась.Он улыбнулся ей своей самой приятной улыбкой.— Простите, мэм. Я не хотел вас пугать. Я искал друга. Он жил здесь, но мы давно не общались. Его зовут Тайлер Янг.Он точно знал, где сейчас находится Тайлер Янг. В Индианаполисе, продает недвижимое имущество. Но он не знал, где остальные Янги. Женщина осталась стоять на месте, однако положила ладонь на ручку двери, готовая сбежать в любую минуту. Умная женщина.— Мы купили это место у Янгов четыре года назад, — ответила она. — Муж умер, и жена больше не хотела жить на ферме. Куда уехали мальчики, я не знаю.Ярость разгоралась все жарче. Еще один мертвец, прежде чем он сможет осуществить свою месть. Тем не менее его лицо оставалось спокойным, на нем отразилось лишь легкое разочарование.— Какая жалость! Я хотел бы навестить миссис Янг, выразить ей свое почтение. Вы не знаете, где она сейчас?— Когда я слышала о ней в последний раз, ее собирались отправить в дом престарелых в Шампейне. Мне пора.Женщина скользнула в дом. Он видел, как она чуть раздвинула жалюзи, наблюдая за ним.Он вернулся к машине. До Шампейна ехать меньше часа.Чикаго, пятница, 1 декабря, 16:20— У меня глаза сейчас просто на лоб полезут. — Из-за усталости и головной боли Миа стала раздражительной.— Что тебе удалось выяснить? — спросил Соллидей, стараясь не зевнуть.— Из двадцати двух детей, которых Пенни привозила Дауэрти, трое мертвы, двое в тюрьме, а шестеро все еще воспитываются в приемной семье. Что касается остальных, то я нашла теперешние адреса двоих.Он провел пальцем по краю эспаньолки.— Есть кто-нибудь родом из Детройта?— Никого, если верить свидетельствам о рождении. — Она встала и потянулась, но, заметив, что Рид следит за каждым ее движением, опустила руки. — Прости.— Ничего страшного, — пробормотал он. — Не останавливайся из-за меня.Она не позволила себе даже улыбнуться. Равные условия. Она подошла к его стороне стола. Он проверял выписки с телефонных счетов «Бикон-Инн».— А ты что нашел?— Отель принимает чертову кучу телефонных звонков. Ни один не привел меня к Центру надежды, но я и не думал, что он будет звонить прямо из Центра. Я подозреваю, что если он звонил в отель насчет Дауэрти, то наверняка с одноразового мобильного телефона или из местного автомата. Их номера я и проверяю.Миа провела пальцем по списку.— Вот этот находится в районе, где сейчас работает Мерфи.Рид впечатал номер в базу данных справочной службы.— А у тебя глаз наметан, Миа. Это телефон-автомат.Он набрал номер гостиницы и включил громкую связь.— «Бикон-Инн», Честер слушает. Чем могу помочь?— Честер, это лейтенант Соллидей из ОРПП. У нас с детективом Митчелл возник еще один вопрос к вам. Мы обнаружили, что в 16:38 во вторник к вам поступил телефонный звонок. Возможно, звонивший пытался узнать, в каком номере остановились Дауэрти.— Никто бы ему этого не сказал, — возразил Честер. — Это против наших правил.— Честер, это детектив Митчелл. Вы можете узнать, кто ответил на звонок?— Во вторник после обеда должна была дежурить Таня Слейдерман. Но поговорить с ней вы не сможете. Она не явилась на… — Он замолчал. — О господи, она сегодня не явилась на работу!Соллидей встрепенулся.— Дайте нам ее адрес. Немедленно!Пятница, 1 декабря, 17:35— Черт, Рид… — Миа стояла в спальне Тани Слейдерман и смотрела, как служащие Отдела судмедэкспертизы поднимают тело погибшей на каталку и застегивают мешок. — Это десять.Помощницу управляющего «Бикон-Инн» связали и изнасиловали. Ноги ей сломали, а горло перерезали.— Я надеюсь, что именно это он и считал, Миа, потому что если так, то он остановится. Но я не очень в это верю.— Эта женщина находится здесь с утра среды. Почему никто не обнаружил ее пропажу? — От переполнявших Мию чувств голос ее задрожал, и она откашлялась. — Не заглянул к ней?Он хотел обнять ее, но не мог.— Давай я отвезу тебя домой.Она расправила плечи.— Я в норме. Я проедусь обратно в участок с ГОМП, а ты отправляйся домой, Рид. У тебя есть дочь, и она хочет видеть тебя.Он нахмурился.— Я так не думаю. Вчера мы с ней довольно-таки серьезно поругались.— Из-за чего?— Из-за вечеринки на выходных. У Дженни К. Мне не понравилось поведение Бет, и я сказал, что никуда ее не пущу.— Жестокость из лучших побуждений… Поезжай домой, Рид. Проведи время с дочерью. Я позвоню тебе, если мы что-то найдем. — Он колебался, и она легонько подтолкнула его. — Я серьезно. Поезжай. Мне будет приятно знать, что вы с Бет пытаетесь наладить отношения. Ей нужен отец.И она пошла к входной двери в квартиру Тани. Рид понял: Миа его выгоняет. Но он пока не мог уйти.— А что у тебя с Оливией? — очень тихо спросил он.— Мы обмениваемся сообщениями на голосовой почте. Я думаю, мы постараемся встретиться сегодня вечером. Но я в любом случае позвоню тебе. Обещаю.Она немного постояла, покачиваясь на пятках, и больше всего на свете ему захотелось крепко обнять ее и утешить. И получить утешение от нее.Он понизил голос:— Я нашел ключ к другой половине дома.В глазах Мии вспыхнуло понимание: она явно вспомнила происшедшее между ними. Довольный тем, что достаточно соблазнил ее и теперь она точно сдержит слово, он нормальным голосом добавил:— Ладно. Увидимся завтра.Пятница, 1 декабря, 18:20Когда Миа приехала в участок, Эйдан уже ушел, но Мерфи задержался и потихоньку печатал отчет одним пальцем.— А Рид все верно говорил, — заметил он. — В районе оказалось три зоомагазина. В двух из них были кабинеты ветеринара, ну или рядом с ними. Последним у меня в списке стоят «Петсвил» — и угадай, чего не хватало у них в шкафу с лекарствами?— Турбо-чего-то-там. Яда из амазонских джунглей, — ответила Миа, и Мерфи широко улыбнулся.— Приз в студию! Стоило только пригрозить им повесткой, и они тут же выдали мне список служащих. Я только что закончил наносить их адреса на карту. Все они живут в радиусе полутора километров от того места, где мы нашли машину, которую он бросил после убийства Брук и Роксаны. Он мог добраться до любого из них пешком.— Четырнадцать семей. Сегодня вечером мне нужно будет обойти хотя бы пять-шесть из них.Мерфи встал.— Нам нужно будет.— Мерфи…— Миа, тебе нельзя идти туда одной. Что, если ты найдешь его?Она подумала о телах, которые увидела за эту неделю.— Ты прав. Если я пойду одна, то, возможно, просто убью его. Надо бы позвонить Соллидею, но он сейчас с дочерью.— А мы с тобой свободны от семейных уз.Она нахмурилась. Никаких семейных уз. Никаких обязательств.— Мерфи, а тебе их когда-нибудь хочется?Он задержал руку на застежке-молнии и улыбнулся.— Чего, уз? Да у меня все галстуки в них.Миа, невольно расплываясь в улыбке, покачала головой.— Я серьезно.Он перестал улыбаться.— Ага, начинаешь нервничать, да? Все твои друзья разбрелись по парам.Эйб, Дейна, Джек и Эйдан. Одинокими остались только они с Мерфи.— Да. А ты?Он кивнул.— Ага. Но я уже был женат. — Он по-братски обнял ее за плечи. — А ты ведь знаешь, как говорят: обмануть меня не трудно…— …я сам обманываться рад.— Так вот, я — не рад. Поехали.Пятница, 1 декабря, 18:55Тишину нарушил стук в дверь. Его мать подняла голову, в ее взгляде читался страх.— Это не он, мама. У него есть ключ. — Который она сама ему дала. Почему — он так и не понял. Но как только она отдала ключ, пути назад уже не было.Она встала, пригладила волосы. И открыла дверь.— Чем могу помочь?— Простите, что беспокоим вас, мэм. Я детектив Митчелл, а это детектив Мерфи. Мы обходим ваш район в поисках этого человека.Он подкрался ближе и осторожно выглянул из-за угла. Но не увидел ничего, кроме ног. Пара туфель, пара ботинок. Меньшего размера. Но он их слышал. Голос у женщины был… приятный.— Это человек, которого показывали по телевизору? — спросила его мать. Голос у нее был тонкий, испуганный.— Да, мэм, — ответила женщина-детектив. — Вы его видели?— Нет. Мне очень жаль. Мы его не видели.— Если увидите, пожалуйста, позвоните по этому номеру, хорошо? И не открывайте ему дверь. Он очень опасен.Я знаю, что он опасен. Я знаю. Пожалуйста, мама! Пожалуйста, скажи им!Но его мать только кивнула и взяла карточку, протянутую детективом.— Если я увижу его, то обязательно позвоню вам, — пообещала она и закрыла дверь.Она минутку постояла у двери — не шевелясь, если не считать того, что ее пальцы смяли клочок бумаги в шарик. Потом она подошла к дивану, свернулась на нем в клубок и заплакала.Он вернулся к себе в комнату, закрыл дверь и последовал примеру мамы.Миа прислонилась к машине, не сводя взгляда с аккуратного домика. Рядом с ней стоял Мерфи.— Она что-то знает, — сказал он.— Да, знает. И она напугана. У нее ребенок.— Я знаю. Я видел, как он выглядывал из-за угла.— Я тоже его заметила. — Она резко выдохнула. — Возможно, он как раз сейчас находится в доме.— По-моему, на обеденном столе было только два прибора. Если он там, он скрывается. Она работает в зоомагазине, так что формально у нее был доступ в кабинет ветеринара. Подозреваю, одного только испуганного лица недостаточно для того, чтобы получить ордер на обыск в ее доме.— Давай обойдем все здания на этой улице. Возможно, кто-то его видел. Если так, этого может хватить для ордера. — Заметив краем глаза какое-то движение, она оттолкнулась от машины. — Мерфи, посмотри на окно.Планки жалюзи раздвигали маленькие пальчики.— Малыш за нами следит.Миа тепло улыбнулась и помахала рукой. Пальчики тут же исчезли, и планки жалюзи выровнялись.— Я хочу поговорить с ребенком.— Для этого нужно проникнуть внутрь. Давай начнем с обхода соседей.Пятница, 1 декабря, 19:30— Ну? — спросил Мерфи. — У меня почти ничего.— Никто его не видел. Никто даже и ее-то не знает. Один человек вспомнил, что видел, как ребенок ездил на велосипеде в школу. Знаешь, когда я была маленькой, все друг друга знали. Мы боялись что-нибудь натворить, потому что опасались, как бы взрослые не рассказали все нашим родителям. — Миа позвенела в кармане ключами от машины. — Ну и что теперь?— Теперь ты поедешь домой и поспишь. А я останусь здесь и посмотрю, что будет. Я позвоню тебе, если что-нибудь появится.— Я бы запретила тебе так поступать, но слишком устала, чтобы спорить.— А это о многом говорит, — мягко заметил Мерфи. — Миа, ты в норме?Они очень долго дружили.— Не сказала бы. — К ее досаде, на глаза навернулись слезы, и она отчаянно заморгала, чтобы прогнать их. — Похоже, я устала сильнее, чем думала.Он сжал ее руку.— Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти.Она криво улыбнулась.— Ага, ты здесь и стараешься отморозить свою глупую задницу холодной ночью. Спасибо, Мерфи.Мерфи был хорошим другом. Но сегодня вечером ей хотелось чего-то большего, чем дружбы. Сегодня вечером ей хотелось… большего. Обязательств. «Давай же, признай это», — произнес насмешливый внутренний голос.Ладно. Она хотела обязательств. Но Господь свидетель: нельзя получить абсолютно все, что хочешь.Пятница, 1 декабря, 20:15Миа узнала стоявшую у обочины машину и чуть не застонала. Черт, она совершенно не готова к откровенному разговору с младшей сестрой!Оливия встретила ее на тротуаре перед домом Соллидея, держа коробку с пиццей.— Значит, ты меня нашла.— Я нажала пару кнопок и узнала адрес твоего напарника. Надеюсь, ты не возражаешь.«Еще как возражаю! — хотелось ей крикнуть. — Возвращайся, когда все… устаканится». Но ничего никогда не устаканится, а Оливии нужно ехать домой. И другому ребенку Бобби нужно знать правду. Или, по крайней мере, какую-то ее часть.— Нет, я не возражаю. Давай заходи в дом.На половине Лорен было темно и тихо. Из-за стены доносились звуки работающего телевизора и музыка. Там был Рид. Но сначала нужно разобраться с этой проблемой.Рид услышал, как она вошла. Он сидел перед телевизором, смотрел что-то, не понимая, что именно, и просто ждал, когда на другой половине дома хлопнет дверь. Бет обиделась на него и сидела у себя в комнате. Лорен училась. Он был один. И, признался он себе, ему было одиноко. Но Миа там, по ту сторону стены, и даже если он просто будет сидеть и смотреть, как она доедает остатки мясного хлеба, то не станет страдать от одиночества, ведь она рядом.Он взял прихватки, достал из духовки стеклянную кастрюльку и выскочил из дома через черный ход. Держа теплую кастрюльку под мышкой, словно футбольный мяч, он положил ладонь на ручку двери и замер. Миа с кем-то разговаривала. И, судя по голосу, этим кем-то была Оливия Сазерленд.Нужно уйти. Оставить ее в покое. Но он вспомнил ее взгляд той ночью, когда она обнажила перед ним свои тайны. И то, как она откатилась от него. Одна.Они — два человека, одиноко бредущие по жизни. И он спросил себя: почему два умных человека настаивают на том, чтобы сделать именно такой выбор?Миа провела Оливию в кухню и взяла пиццу.— Она же ледяная!— Пришлось немного тебя подождать.Миа вздохнула.— Прости. Это дело…— Я знаю.Оливия расстегнула молнию на куртке и сняла с головы шарф. Она немного напоминала киноактрису прежних времен. Элегантную и немного смущенную. И такую молодую!И неиспорченную. Сердце кольнула обида, и Мии стало стыдно. Оливия не виновата в том, что ей удалось избежать жизни с Бобби Митчеллом.Она переложила пиццу на сковородку и поставила ее в духовку.— Так, полицейское управление Миннеаполиса. Ты тоже детектив.— Я получила значок в прошлом году, — ответила Оливия. — Ты, конечно, работаешь дольше.Миа села и ногой подтолкнула к ней другой стул.— Я намного старше тебя.Оливия с неподражаемым изяществом села.— Тебе же еще тридцати пяти нет.— А чувствую себя так, словно мне уже семьдесят.— Значит, дело очень трудное.В памяти пронеслись десять лиц.— Ага. Но если не возражаешь, я хочу хоть немного не думать об этом. — Она посмотрела на руку Оливии. — Ты не замужем.— Еще нет. — Она улыбнулась. — Пытаюсь сначала сделать карьеру.— Хм… Не жди слишком долго, ладно?— Сестринский совет?Миа вздохнула.— Когда я дала его в первый раз, хреново все вышло.— Ты сейчас о Келси?Заметив что-то во взгляде Оливии, Миа ощетинилась.— Ты о ней знаешь?— Я знаю, что она в тюрьме. За вооруженное ограбление. — В ее тоне послышалось осторожное осуждение.Миа сцепила зубы.— Она платит по счетам.— Хорошо.Ничего подобного. Ничего хорошего. Сегодня вообще все шло наперекосяк.— С другой стороны, — продолжала Оливия, — ты полицейский, у тебя есть награды за службу, и ты была помолвлена с красавцем хоккеистом.Миа растерянно моргнула.— Ты что, следила за мной?— Не так долго. До недавнего времени я даже не подозревала о твоем существовании.— Но ты же говорила, что всю жизнь ненавидела меня!— Так и есть. Но я не знала ни твоего имени, ни твоего лица, пока он не умер.— А что тебе рассказывала о нем мать?— Многие годы она вообще ничего о нем не говорила. Мы просто не разговаривали о моем отце, и я мечтала, что он скоро вернется за мной оттуда, куда уехал. Когда мне было восемь лет, мама рассказала мне правду — ну или большую ее часть.В ее голосе звучала боль, и Миа спросила себя: а как эта правда всплыла?— А именно?— Когда я родилась, моей маме было девятнадцать лет. Она познакомилась с моим отцом в чикагском баре, где работала официанткой. Она сказала мне, что мой отец — хороший человек, полицейский. Они разговорились, отношения начали развиваться. Она влюбилась, а позже узнала, что беременна. Когда она сообщила ему о беременности, он признался, что женат. Она не знала.— Верю, — негромко сказала Миа и заметила, как опустились плечи Оливии. — Но ты ей не поверила.— Я пыталась. Я не хотела верить, что моя мама из тех, кто заводит связь с женатым мужчиной. Но, осознанно или нет, именно так она и поступила. Он пообещал бросить жену и жениться на моей маме.— И не сдержал обещания.— Нет. Она сказала, что после того, как я родилась, он пришел к ней и заявил, что не может оставить жену и дочек. И что ему очень жаль.«Бобби было жаль, что она родилась Оливией, а не Оливером», — подумала Миа, но только кивнула.— И именно тогда мама отвезла тебя в Миннесоту.— Вскоре после этого. Она сожгла мосты в отношениях со своими родителями. Они хотели, чтобы она отдала меня на удочерение, но она оставила меня. Какое-то время я вообще не общалась с бабушкой и дедушкой, но постепенно все наладилось. Я приезжала в Чикаго на летние каникулы и каждый раз, увидев полицейского, думала: «Может, это он?»— Ты не знала, как его зовут?— Нет, узнала, только когда он умер. Мама мне не говорила, а больше, похоже, никто не знал.— Твоя мама жива?В голубых глазах Оливии вспыхнула боль.— Нет. Она умерла в прошлом году. Я думала, что имя моего отца умерло вместе с ней, но мама сказала его сестре. Тетя Диди позвонила мне в тот же день, когда в газете напечатали его некролог. И я прямо из аэропорта отправилась на кладбище. — Она вздохнула. — А потом я увидела тебя рядом с мамой, в парадной форме. Твоя мама передала тебе флаг, и тут ты заметила меня. Ты ведь обо мне не знала?— Нет. Я… У меня был настоящий шок.Оливия опустила глаза.— Могу себе представить. В первый раз я увидела твое имя в некрологе. О Келси там не упоминали.— Я сама об этом попросила. В официальном некрологе, который подготовили в отделе, она упоминалась, но я попросила вычеркнуть оттуда ее имя. Я не хотела, чтобы кто-то связал их друг с другом.— Разумно. Для твоей карьеры не очень-то хорошо иметь сестру в тюрьме.Миа напряглась.— Иметь сестру-полицейского не очень-то хорошо для ее жизни и здоровья. Не суди Келси, Оливия. Не сейчас, когда ты ее совсем не знаешь.«Возможно, потом, если ты узнаешь все».— Ладно. Когда я тебя увидела, у меня тоже был шок. У нас есть определенное… фамильное сходство.— Я заметила, — сухо кивнула Миа. — Почему ты не подошла и не заговорила со мной?— Я была так потрясена, что просто не знала, что делать. Ведь именно тебя я ненавидела всю жизнь. Именно у тебя был отец. У тебя был дом. Семья. А у нас с мамой не было ничего. Никого. И вдруг я увидела тебя в полицейской форме, и ты смотрела на меня. Ты оказалась так на меня похожа! После похорон я отправилась к тете Диди, вошла в Интернет и узнала о тебе все, что могла. — Она встала и проверила, не готова ли пицца. — Ты забыла включать духовку. — Она нетерпеливо нажала на кнопку.— Я не тот человек, который разбирается в готовке.Оливия повернулась. Теперь ее взгляд ничего не выражал.— А какой ты человек?— Ты ведь провела расследование, сестренка. Вот и скажи мне.Она задумалась.— Я всю неделю тебя изучала. Во-первых, ты — полицейский.— И во-первых, и в-последних, — закончила Миа, и ее голос выражал не больше, чем взгляд Оливии.— Но у тебя есть сострадание. Верность. Журналисты тебя ненавидят, а значит, ты, как минимум, что-то делаешь правильно. — Миа, не удержавшись, фыркнула, и губы Оливии дрогнули. — У тебя есть несколько близких друзей, ты чрезвычайно преданный человек. У тебя было несколько парней и один жених. Между прочим, очень горячий парень.— Спасибо.— Ты только что начала отношения с лейтенантом Соллидеем, и вы не хотите, чтобы об этом узнали. Но я думаю, что большинство уже знает.Миа нахмурилась.— Что ты имеешь в виду?— Это трудно не заметить. У тебя над головой висит большая неоновая вывеска «Он мне нравится. Руки прочь! Он мой». О, я наконец-то задела тебя. Ты покраснела. Между прочим, он тоже горячий парень.Миа закатила глаза.— Спасибо.Оливия посерьезнела.— Пожалуйста. — Она повернулась к холодильнику, открыла его, изумленно осмотрела и снова закрыла дверцу. — Я одновременно восхищена и обижена, и мне даже завидно. — Она снова повернулась к Мии и посмотрела ей в глаза. — Достаточно честно для тебя, старшая сестра?Миа кивнула.— Ага. Но я не уверена, что тебе понравится, когда я отвечу тем же.Оливия вздохнула.— Ладно.— Твой отец не тот человек, каким ты его себе нарисовала.Ее глаза сверкнули.— Никто не идеален.— Конечно, но Бобби Митчелл находился в крайней левой точке кривой нормального распределения. Он слишком много пил. И он бил своих детей.Оливия недобро прищурилась.— Нет.— Да. Знаешь, о чем я подумала, когда увидела тебя сегодня вечером? Что я одновременно восхищена и обижена, и мне даже завидно. Может, у тебя и не было ничего, но «ничего» куда лучше, чем то, что нам пришлось терпеть в его доме.— Как ничто может быть лучше, чем что-то? — горько спросила Оливия.— На мне все заживает как на собаке, и мне очень повезло, потому что кулаки у Бобби были большие и он частенько пускал их в ход. Кстати, меня он бил редко. Чаще доставалось Келси. Швы, и переломанные кости, и ложь всем докторам в городе. Вот это правда.В глазах Оливии плескался ужас.— Это…— Ужасно? Невероятно? Неслыханно?— Да. Он не мог…— Быть таким злым? Я лгу?Оливия покачала головой.— Я не это имела в виду. Возможно, Келси была трудным ребенком. Возможно…Миа вскочила.— Возможно, она заслуживала этого?Оливия вздернула подбородок.— Она в тюрьме, Миа. Она созналась.— Да, в тюрьме. Да, созналась. Она убежала из дому, когда ей было шестнадцать лет. Спуталась с плохими людьми. Она не была белой и пушистой, но и не была такой, как они.— Но она сделала то, что сделала. Послушай, она твоя сестра и все такое. Естественно, ты ей сочувствуешь.У Мии перехватило горло, на глаза навернулись слезы.— Ты не знаешь, что я чувствую!— Ты ведь достаточно долго работаешь в полиции, чтобы понимать: люди делают выбор. Она хотела сбежать. И то, что отец ее избивал, не может служить оправданием тому, что она наставила на продавца пистолет, а в то время ее парень убивал двух человек. Погибли отец и его маленький сын, и Келси несет за это ответственность. Даже ты не сможешь оправдать ее.Кровь застучала в висках Мии. Да, сестренка и правда читала газеты, даже очень старые.— Нет, я не оправдываю ее, и Келси себя тоже не оправдывает. Ты, наверное, удивишься, но она вовсе не забрасывает инстанции прошениями об условно-досрочном освобождении. Она отсидит от звонка до звонка. И больше половины жизни проведет за решеткой.Вид у Оливии был удивленный, но она по-прежнему была настроена решительно.— Именно этого она и заслуживает.Миа разозлилась.— Ты понятия не имеешь, чего она заслуживает. Ты ничегошеньки не знаешь!Глаза Оливии вспыхнули.— Я знаю, что у нее была семья. У нее была крыша над головой. Вдоволь еды. Сестра, которая ее любила. У нее было больше, чем у меня, но я-то не пошла по ее пути!В голове у Мии что-то щелкнуло.— Точно, и у тебя уж точно не было отца, который давал защиту в обмен на секс. — Как только слова сорвались с языка, Миа пожалела о том, что сказала их. — Вот ведь черт! — прошипела она.Оливия стояла как вкопанная и белая как полотно.— Что?!— Черт…Она вцепилась в край раковины и опустила голову, но Оливия дергала ее за руку, пока Миа снова не посмотрела на нее.— Что ты сказала?— Ничего. Я ничего не сказала. Все, хватит. Я больше не выдержу.— Это тебе Келси сказала?Все замерло. Между ними повисло обвинение Келси во лжи.— Да, это то, что она мне сказала. — Миа нервно сглотнула. — И это то, что я знаю сама.На бледном лице Оливии остались огромные потемневшие глаза.— Это не может быть правдой.— Это правда. Верь, во что хочешь, когда думаешь о своем отце, но мой отец был именно таким.Оливия вздрогнула и отшатнулась.— Но почему тогда ты стала полицейским, как он?Оливия именно так и поступила, поняла Миа, и остро, словно собственную, ощутила боль потери сестры.— Не как он, — устало возразила она. — Меня всю жизнь окружали полицейские. Хорошие, приличные мужчины. У них было понимание семьи, которой не было у меня. А хотелось. И подозреваю, еще мне хотелось спасать таких детей, как Келси, раз уже я не сумела спасти ее. Вокруг столько детей, похожих на Келси! Ты ведь и сама коп. Ты же их видела. Я стала помогать таким, как она, беглецам. Потом я научилась ловить плохих людей, которые их обижали. И наконец я стала тем, кем стала. Это все, чем я стала.— Прости. — По щекам Оливии катились слезы. — Я не знала.— Ты и не могла знать, а я не хотела, чтобы ты знала. Я думала, что смогу дать тебе понять, каким человеком он был, ничего не рассказывая. Но я не хотела, чтобы ты оплакивала человека, который недостоин и плевка на свою могилу. Или чувствовала себя второсортной только потому, что он выбрал не тебя.— Мне нужно выйти. — Оливия попятилась, схватила куртку и шарф. — Мне нужно выйти!Миа смотрела, как она выскочила на улицу. Вздрогнула, когда дверь с грохотом захлопнулась. Потом достала из духовки пиццу. Ей хотелось швырнуть пиццу о стену, но она была не у себя в кухне. Это была кухня Лорен, украшенная рамочками с симпатичными заварными чайниками и цветами, вышитыми крестиком, с монограммой «КС» в уголке. Вышитыми женой Рида. Достойной заменой которой не смогла стать ни одна женщина в его жизни.«Включая меня». Дрожащими руками Миа осторожно поставила сковородку на плиту, открыла воду и включила измельчитель. И только когда вода зашумела, Миа позволила себе заплакать.Рид стоял у окна, и сердце грозило выскочить у него из груди. Боже милостивый…. Его жизнь до Соллидеев была темной, тоскливой, тяжелой. Его преследовали голод и страх. Его мать пускала в ход кулаки. Но это… Вчера вечером он именно этого и испугался. Она слишком яростно все отрицала. Ее отец приставал к дочерям! Кровь в жилах Рида кипела от гнева и ненависти, и больше всего на свете ему хотелось воскресить Бобби Митчелла, чтобы собственными руками снова отправить его в могилу. Но Мии нужно совсем не это. Он смотрел, как дрожат от рыданий ее плечи, и у него щипало в глазах. Она так и просидит одна. Будет плакать так, чтобы никто не услышал. Никто не пришел. Никто не помог ей.Сегодня вечером она, наверное, примет его помощь. Он открыл дверь, поставил стеклянную кастрюльку на печь, выключил измельчитель над мусоропроводом, закрыл воду и заключил Мию в объятия. Она напряглась, попыталась отстраниться, но он крепко держал ее до тех пор, пока ее пальцы не вцепились в его рубашку, и Миа не прижалась к нему.Рид осторожно пронес ее через кухню, сел и усадил к себе на колени. Она обхватила его руками за шею, прижалась и разрыдалась так жалобно, что он подумал, что еще немного, и сердце его разорвется. Он крепко обнимал ее, баюкал, целовал ее волосы, пока она не выплакала все слезы. Наконец она тяжело осела, по-прежнему прижимаясь к нему, оперевшись лбом о его грудь, спрятав лицо. Это была ее последняя линия обороны, и он не станет отнимать ее у Мии.Она молчала очень долго.— Ты опять подслушивал.— Я просто хотел угостить тебя мясным хлебом. Я же не виноват, что стены такие тонкие.— Я должна разозлиться на тебя. Но у меня, кажется, уже не осталось злости.Он погладил ее по спине.— Я бы убил его, если бы он был еще жив.— Ты не понимаешь.— Тогда объясни мне. Позволь, я помогу тебе.Она покачала головой.— Мы заключили сделку, Соллидей. Нас и так уже слишком многое связывает.Он приподнял ее подбородок, заставил посмотреть на себя.— Ты страдаешь. Разреши мне помочь тебе.Она выдержала его взгляд.— Это не то, что ты думаешь. Меня он никогда не трогал.— А Келси?— Да. — Она встала, подошла к черному ходу и уставилась невидящим взглядом в окно. — Я помню тот день, когда поняла: Бобби никогда не изменится. Мне было пятнадцать лет. Он был пьян. Келси что-то натворила, и он уже выпорол ее ремнем. Я просила его не бить ее, и тут он сделал мне это предложение. — Она помолчала, потом вздохнула. — Он обнял меня… Не знаю как, но я поняла. Он сказал, что если я это сделаю, то он оставит Келси в покое.Рид с трудом сглотнул.— Ты отказалась.— Да, отказалась. Вместо этого я днями напролет из шкуры вон лезла, чтобы получить стипендию. А ночью клала себе под подушку один из пистолетов, который стащила у него. Он был настолько пьян, что вряд ли помнил о том разговоре, но рисковать я не собиралась. Я пыталась убедить Келси вести себя осторожнее, не нарываться, не возражать ему, но она меня не слушала. Тогда она меня ненавидела. Или, по крайней мере, я так считала. — Она повернулась к нему. — Рид, ты знаешь, что такое «жертва»?— Я не знаю, как на это ответить.Она горько улыбнулась.— Мудрый ответ. Понимаешь, я всегда считала, что избежала серьезных побоев, потому что была хитрее, чем Келси. Потому что я в каком-то смысле была лучше ее. Умнее. Я не возражала ему. Он оставил меня в покое. И только несколько лет назад Келси призналась: ей он сделал точно такое же предложение. — Она замолчала.— Боже мой! — выдохнул он, не в силах представить, что она почувствовала. — О Миа…— Я советовала ей вести себя хорошо, прекратить провоцировать его… а все это время… — Ее голос сорвался на шепот. — Она согласилась. Ради меня. И делала это до тех пор, пока я не поступила в колледж. Тогда она убежала с придурком по имени Стоун и разрушила свою жизнь. Теперь она в тюрьме. Оливия права: Келси совершила преступление. Но я не могу не думать о том, поступила бы она так, если бы все было иначе. Если бы мы поменялись тогда местами, стала бы она копом? Угодила бы я в тюрьму?— Не угодила бы. Это невозможно.— Ты не можешь знать этого наверняка! — выпалила она звенящим от ярости голосом. — Я всю неделю слушала, как ты спорил с Майлзом на тему «Что первично: природа или воспитание?», и вот что я тебе скажу, Рид: все не так-то просто. Иногда люди делают неправильный выбор, но если бы ситуация была другой, то и выбор они сделали бы правильный. Ты ведь говорил, что и сам чуть не угодил в такое же место, как Центр надежды. А что, если бы угодил? Что, если бы ты не попал к Соллидеям? Где бы ты мог оказаться?— Я никогда не нарушал закон! — заявил он. — Даже когда я был голоден, я ни цента не украл. Я сам сделал себя тем, кем стал.— И Соллидеи не имели к этому никакого отношения?— Они дали мне дом. Я сделал остальное.В ее взгляде читалось что-то близкое к презрению, и он почувствовал, что придется объясниться, заставить ее понять.— Я убегал из дома в течение трех лет. Меня возвращали, я опять убегал. Я познакомился с детьми, которые воровали кошельки. Я же не воровал никогда. И вот однажды один из них вытащил кошелек и бросил его мне. Женщина закричала, что я вор, и вызвала полицию. Я чуть не угодил за решетку, но за меня заступилась случайная свидетельница. Она все видела и поклялась, что я невиновен. Ее звали Нэнси Соллидей. Они с мужем взяли меня к себе.— Я благодарна им, — тихо сказала Миа, и взгляд ее уже не метал молнии. — Но, Рид, если посмотреть на вещи реально: как долго тебе удалось бы так жить на улице?— Я нашел бы другой путь.— Кто знает. Слушай, я ценю твою помощь, но мне нужно какое-то время побыть одной. Я уже несколько недель не бегала, так что хочу оббежать квартал пару раз.Она снова закрыла тему.— Как насчет ужина? — спросил он.— Разогрею что-нибудь попозже. — Она поцеловала его в щеку. — Спасибо. Серьезно. Я позвоню тебе, когда вернусь.Рид сел, а Миа побежала наверх, чтобы переодеться. Сменив одежду, она сразу же вышла на улицу, не сказав ни слова и оставив его пялиться на кухонные стены. Это помещение, как и все остальные в доме, украсила Кристин. Красота, элегантность и уют. Если бы за дело взялась Миа, в кухне стояли бы микроволновая печь, небольшая электродуховка для горячих бутербродов и куча одноразовых тарелок.Он встал, чтобы убрать еду, и спросил себя, что же еще, помимо названных предметов, на самом деле нужно человеку.Пятница, 1 декабря, 21:15Миа оббежала квартал и уже во второй раз направилась к дому Соллидея. Завтра, когда она будет присматривать себе жилье, прежде всего обратит внимание на квартиры в хороших старых районах, таких как этот. Пока она бегала, по крайней мере три владельца собак улыбнулись ей и помахали рукой. Какой удивительный контраст с ее собственным районом, где никто не вступал в зрительный контакт; или с районом, где маленькие мальчики смотрят на улицы сквозь жалюзи и никто понятия не имеет, кто живет в соседнем доме. Последняя мысль напомнила ей, что она забыла сказать Соллидею, что его предложение поискать в зоомагазинах может оказаться стоящим делом. Она достала сотовый телефон, собираясь проверить статус Мерфи, когда заметила что-то странное.Окно на втором этаже дома Соллидея, где располагались спальни, поднялось, оттуда высунулась голова и посмотрела по сторонам. За головой последовало тело, которое скользнуло по дереву под окном так, словно оно было пожарным шестом. Похоже, Бет Соллидей все-таки идет на свою вечеринку. Миа вспомнила, что Келси тоже частенько так делала: вылезала в окно, встречалась с бог-знает-кем и занималась с ним бог-знает-чем. Но Бет, милая, ты ведь не такая!Бет поправила пальто, надела перчатки и пустилась бегом через задние дворы, перемахивая через заборы, как настоящий профи. Сохраняя почтительное расстояние, Миа последовала за ней.Пятница, 1 декабря, 21:55— Ты опоздала! — прошипела девочка с кольцом в носу и втащила Бет внутрь. — И чуть не пропустили свою очередь.Это, как предположила Миа, и есть печально известная Дженни К.Миа последовала за Бет на подвесной железной дороге в центр города, в какой-то клуб под названием «Рандеву». За этой девчонкой оказалось чертовски трудно угнаться. Наверное, она регулярно бегает на тренажере.Бет сняла пальто.— Мне пришлось подождать. Папа пошел в гости, и я все время думала, что он вот-вот вернется, но он не вернулся. Наверное, опять там на ночь остался.Опять? «Вот тебе и осторожность!» — подумала Миа. А ведь Соллидей считал свою дочь невинным ребенком. Что ж, она не пошла на вечеринку, а улизнула сюда. Миа не могла сказать наверняка, что это за место. Это не был бар, потому что никто не требовал предъявить удостоверение личности. Здесь была небольшая сцена и штук пятьдесят столиков, за которыми сидела разношерстная публика. Дженни и Бет растворились в толпе, но, когда Миа собралась последовать за ними, кто-то хлопнул ее по плечу.— Десять долларов, пожалуйста.На его бейджике было написано «Охрана», и он не походил на наркомана.Миа сунула руку в карман и вытащила двадцатку, которую всегда брала на всякий случай.— Что здесь происходит?Он отсчитал сдачу и вручил ей программку.— Сегодня у нас вечер состязаний.— И кто состязается?Он улыбнулся.— Любой, кто захочет. Хотите, я проверю, осталось ли свободное время?— Нет. Нет, спасибо. Я ищу кое-кого. Бет Соллидей.Он сверился со списком.— У нас есть Лиз Соллидей. Но поторопитесь. Она идет следующей.Чувствуя себя Алисой в Стране чудес, Миа торопливо прошла дальше. Освещение прикрутили, а в центр сцены навели луч прожектора. Прямо в пятно света, сопровождаемая вежливыми аплодисментами, вышла Бет Соллидей в кожаной мини-юбке.— Меня зовут Лиз Соллидей, а мое стихотворение называется «Каспер», — сказала она.Стихотворение? Миа поднесла программку к пылающему красным знаку выхода и моргнула. Что бы за хрень ни скрывалась за словами «ударная поэзия», Бет прошла в полуфинал. Как только Бет открыла рот, Миа поняла почему. Девочка удивительно естественно держалась на сцене.я говорила что живу с призракоммы зовем ее касперона ходит за мнойсмотрит на меняее глаза мои глаза ее глазаона украла мои глазапапа — это он ее пригласилиногда он смотрит на меня и вздрагиваетсловно видит ее хоть это всего лишь яи готова поспорить он хочетчтоб ему дали махнуться пусть и на один только день.Каспером была Кристин. У Мии перехватило горло, но голос Бет оставался сильным. Как музыка. И когда она говорила, ее слова касались именно того места, которое у Мии болело сильнее всего.я просто доппельгенгер[2]напоминание миру о лучшей версии которая когда-топорхала по жизни папыпочти невидимаяее глаза темнее моихс каждым днем мои немного бледнеютс каждым днем моя цель менее конкретнапока я не задумаюсь кто призрака кто просто заслуживает лучшего.Луч прожектора потускнел, и Миа наконец-то вздохнула. Ух ты! Радуясь, что вокруг темно, она поспешно вытерла щеки. У дочери Рида дар. Красивый, изящный дар.Миа встала. И дочь Рида в беде. В чертовски большой беде. Она задвинула стул на место и отправилась искать «Лиз», которой придется очень многое объяснить.Пятница, 1 декабря, 22:15Он все еще там, этот полицейский. Женщина уехала несколько часов назад. Он не знал, что делать. Впрочем, нет, знал, но очень боялся.Но ведь полицейские — наши друзья. Так говорил учитель. Если вы попали в беду, всегда можно обратиться в полицию. Он отошел от окна и сел на кровать. Он подумает об этом. Он мог рассказать полицейским, и, возможно, он тогда вернется и сделает им больно. Но, может, он все равно придет? Та женщина в новостях сказала, что он убил людей, и мальчик ей поверил.Я могу дождаться, пока он вернется и заберет меня, и бояться всю оставшуюся жизнь или рассказать и надеяться, что полицейские и правда мои друзья. Это был страшный выбор. Но учитывая, что ему только семь лет, «вся оставшаяся жизнь» — это очень, очень долго.Пятница, 1 декабря, 22:45Бет придвинулась ближе к окну, когда поезд помчал их домой. «Ну я и влипла!» У нее начинало сосать под ложечкой каждый раз, как она думала о том, что с ней сделает отец. Она осторожно покосилась на Митчелл — та сидела молча, скрестив руки на груди. Под ее толстовкой Бет заметила выпуклость кобуры. У нее с собой оружие. Ну она ведь полицейский.Она все еще не могла поверить, что эта женщина проследила за ней. Господи, проследила до самого конца! Она так мечтала об этом моменте, о том, как спустится со сцены под гром аплодисментов. Вовсе не вежливых аплодисментов. Настоящих. Дженни К. и вся их группа ее поддерживали, и, когда она спустилась, они прыгали от радости и обнимали ее. А потом она подняла голову и увидела Митчелл — та стояла где-то сбоку, приподняв брови. Она ничего не сказала, но душа Бет тут же ушла в пятки. Она все еще болталась где-то внизу, под ложечкой.«Я влипла по самое не хочу!» Выбор был очевиден. Уходи спокойно, или детектив устроит скандал. Вот так она и оказалась здесь и двигалась себе потихоньку на поезде в сторону дома и вечного проклятия.— Хотите верьте, хотите нет, но сегодня я впервые такое сделала, — проворчала она.Митчелл покосилась на нее, но позы не изменила.— Что именно: прочитала «ударную поэзию» или спустилась по дереву, чтобы шляться по городу, когда отец ясно велел тебе оставаться дома?— И то и другое, — хмуро ответила Бет. — Мне конец.— Возможно, тебе действительно пришел бы конец, учитывая, в какое время ты отправилась в центр города.Бет метнула на нее сердитый взгляд.— Я не маленькая. Я знаю, что делаю.— Угу. Ладно.— Я знаю!— Ладно.Бет закатила глаза.— Я хотела сказать: да, «Рандеву» находится не в лучшем районе города.— Нет.— Вы скажете хоть что-то, в чем больше одного слога?Митчелл обернулась и холодно посмотрела на нее.— Ты идиотка. Очень талантливая идиотка. Теперь тебе хватит слогов? Хотя, если формально, «ладно» состоит из двух слогов.Бет фыркнула, хотя комплимент и согрел ее.— Я не идиотка. Я круглая отличница. Я на Доске почета. — Она покачала головой, чувствуя отвращение к самой себе. Потом вздохнула. — Вам и правда понравилось?Взгляд Митчелл изменился. Холод сменился усталостью.— Да. Мне очень понравилось.— Я бы не сказала, что вы любите поэзию.Миа чуть приподняла уголки губ.— Я бы тоже так не сказала. В моем стиле скорее «Жила-была дама приятная…».Бет невольно прыснула со смеху.— Я тоже тащусь от лимериков[3]. — Она посерьезнела и вздохнула. — Значит, вы все расскажете папе?Светлые брови Мии взметнулись вверх.— А что, не нужно?— Он же взбесится!— Еще бы. Он хороший отец, Бет, и он тебя любит.— Он держит меня взаперти, как заключенную.Глаза Митчелл лукаво блеснули.— Поверь, ты вовсе не заключенная. Ты же любишь папу?На глаза Бет навернулись слезы, и она шепнула:— Да.— Тогда почему ты не рассказала ему об «ударной поэзии»?— Он в таких вещах не разбирается. Он больше спорт любит. Он все равно не понял бы.— А я думаю, что он постарался бы понять. — Миа вздохнула. — Слушай, я не хочу влезать в ваши отношения. Я дам тебе время до завтра, чтобы ты сама ему все рассказала. Но если ты не расскажешь, это сделаю я.

Глава 21ИндианаполисПятница, 1 декабря, 23:00Вот он, особняк Тайлера Янга. Он сидел в машине чуть дальше по улице и наблюдал за тем, что происходит в районе. Придется еще немного подождать, пока все эти люди разойдутся по домам.Он почти не волновался. Еще в Шампейне ему пришлось взять себя в руки. Он слишком долго ждал возможности изгнать своих призраков, и теперь они все мертвы. Лора Дауэрти, а теперь Билл Янг и его жена, Битси. «Жена упокоилась с миром совсем недавно, — печально сообщили ему в доме престарелых. — Наши записи конфиденциальны, — мрачно добавили они, — так что нет, мы не можем сообщить вам о том, кто ее ближайшие родственники».Он почти проиграл. Он отступил только после того, как заметил, что в глазах медсестры сверкнули подозрение и страх. И потому он вежливо откланялся, сел в машину, заехал в середину чертовых куличек и поджег пшеничное поле. Вот такое спонтанное проявление доброты.Таким образом, остались всего двое, Тайлер и Тим. Создавалось впечатление, что Тим Янг сгинул с лица земли. Он, конечно, мог бы отпустить Тима. Но Тим был тогда уже достаточно взрослым, достаточно сильным. Только недостаточно храбрым, чтобы остановить Тайлера. Он должен найти их обоих. И покончить со всем.Если Тайлер знает, где его брат, то, ей-богу, скажет мне. Поскольку на этот раз сила на моей стороне. Я услышу его мольбы. А потом посмотрю, как он умирает. Теперь ты будешь считать до десяти, гребаный ублюдок. А потом ты отправишься в ад!ЧикагоПятница, 1 декабря, 23:05Миа закрыла дверь на половину Лорен. В доме было темно и тихо.— Рид!Ей никто не ответил. Она принялась бродить по дому, в душе надеясь, что обнаружит его спящим на диване или, еще лучше, на кровати, но дом был пуст. «Я одна».Она должна была ощущать усталость, но в ней по-прежнему кипела энергия. Она посмотрела на ключи Лорен. Ключей на связке было два, и один из них отпирал двери второй половины дома. Она могла прокрасться к нему, найти его. Бет уже давно вернулась в безопасность своей комнаты, поднявшись по дереву, несмотря на возражения Мии.Она даже подумала о том, чтобы пробраться в комнату Рида по тому же дереву, но с усмешкой отбросила эту мысль. Она наверняка сорвется, шлепнется на задницу и что-нибудь себе сломает. Она задумчиво потрогала цепочку на шее. Или не сломает? В последнее время она сама себя удивляет своей гибкостью.Или не сломает… Она вспомнила, как сидела у него на коленях, горько рыдая, как снова рассказывала о вещах, о которых ему знать совершенно не стоило. Но с ним было легко говорить, и она хотела, чтобы он знал. Впервые ее посетило желание показать все свои слабости.Возможно, это была проверка. Чтобы посмотреть: не оттолкнет ли он ее после таких откровений? Не оттолкнул.Она проскользнула на половину Рида. Там тоже было тихо. Она прокралась вверх по лестнице, пугаясь громкого стука собственного сердца. Если эта часть дома представляет собой зеркальное отражение дома Лорен, то последняя дверь справа должна быть спальней хозяев. Рид оказался именно там: он лежал на кровати, растянувшись на покрывале, и крепко спал, несмотря на включенный свет. Полностью одетый, вплоть до сверкающих туфель.У него тоже был тяжелый день. Она устроит его поудобнее и вернется в свою комнату в другой половине дома. А завтра найдет новую квартиру, расположенную как можно ближе к жилью Рида. Потому что, черт возьми, она никогда, ни за что не станет заниматься сексом в этой комнате. Здесь все носило отпечаток Кристин, вплоть до бахромы на покрывале.Миа нахмурилась и посмотрела на фотографию на тумбочке. Кристин. Конечно, у него должна быть фотография жены. Он любил ее. По-прежнему. «Он так и не смог подобрать ей достойную замену», — напомнил ей внутренний голос. Бет чувствовала то же самое. Миа наклонилась, чтобы расстегнуть ремень на его брюках, и увидела книгу. Она осторожно разжала его пальцы, взяла книгу и, охваченная любопытством, посмотрела на обложку, ища взглядом название, но его там не оказалось. Это была записная книжка, и каждая страница в ней была исписана.Она покосилась на Рида. Он по-прежнему спал. Нужно вернуть книгу на место. Немедленно! Но он ведь слушал ее рассказ о себе. Решение показалось ей вполне справедливым. Она открыла книгу. На первой странице была лишь надпись «Мои стихотворения, Кристин Соллидей», но от написанного на следующей странице у Мии сдавило горло: «Моему дорогому Риду. Я обещала тебе свое сердце. Вот оно».Стихи. На каждой странице были стихи, написанные рукой Кристин. Значит, талант передался Бет по наследству. И как ошибалась девочка, говоря, что отец не поймет ее! Абсолютно все страницы были потрепанные, у некоторых даже уголки были загнуты. Эту книгу часто читали и очень любили. Это было сердце Кристин. И Рида.Миа принялась читать, но слова расплывались у нее перед глазами, и она отчаянно заморгала, пытаясь прогнать непрошеные слезы. Выходит, он с самого начала был с ней честен. Он ведь сказал, что не хочет обязательств. «И я как дура верила, что мне этого хватит…»Дрожащими руками она положила книгу на тумбочку и, вернувшись к своему занятию, начала расстегивать пуговицы на рубашке. Появилась тонкая золотая цепочка, блеснула сквозь заросли темных волос у него на груди. Он не носил ее, когда они занимались любовью, но Миа смутно припомнила, как почувствовала ее щекой, когда Рид обнял ее и дал выплакаться. Сейчас она плакать не станет. Пока что. Она уложит его в постель, потом вернется к себе и… Она расстегнула рубашку, и ее пальцы замерли.На цепочке висело кольцо. Простая полоска золота. Он все еще носит обручальное кольцо! Ее сердце мучительно сжалось, но ее рука упрямо приподняла цепочку. Кольцо повернулось, отразив свет от лампы.Рид вдруг проснулся. Одной рукой он схватился за кольцо, а второй за запястье Мии и сжал его с такой силой, что она вздрогнула.— Рид, мне больно, — прошептала она.Он тут же отпустил ее, но руку с кольцом разжимать не стал. Его лицо окаменело, взгляд был сердитым.— Что ты здесь делаешь?Миа сделала шаг назад.— Очевидно, совершаю большую ошибку. Спокойной ночи, Рид.Она нашла в себе силы выйти из комнаты, спуститься по лестнице и выскочить на улицу. Несмотря на то что руки ходили ходуном, она умудрилась вставить ключ в дверь половины Лорен и влетела в дом. Остановилась, дыша тяжелее, чем если бы пробежала целую милю. Она думала, что он помчится за ней. Очевидно, это тоже было большой ошибкой. Теперь она дрожала всем телом. Отчаянно.Как глупо! Она не ела уже… Она не помнила, когда ела в последний раз. Она проглотила кусок холодной пиццы, и желудок радостно заурчал. Она доедала уже второй кусок, когда входная дверь распахнулась. Лицо Рида кривилось от боли, но рубашка была застегнута на все пуговицы. Если цепочка с кольцом по-прежнему висела у него на шее, по крайней мере, ему хватило благородства не демонстрировать этого. Нет, так нечестно. Кольцо — его личное дело. Он с самого начала говорил тебе, Миа. Никаких обязательств.— Миа, нам нужно поговорить.Она покачала головой.— Все нормально. Возвращайся в постель, Рид. — Он не пошевелился, и ее терпение лопнуло. — Знаешь, у меня был чертовски тяжелый день. Я хотела бы побыть одна.Он подошел и прижал ладонь к ее щеке.— Прости. Я не хотел причинить тебе боль.— Не извиняйся. — Она проглотила комок в горле. — Ты с самого начала сказал, что тебе нужно. Это я постоянно перехожу черту. Я не могу играть по твоим правилам, Рид. Меня не устраивают отношения без обязательств. Не стоило и пробовать.Он замер.— Тогда, возможно, стоит попробовать изменить правила?В ее сердце вспыхнул робкий огонек надежды. Но она решительно сунула руку ему под рубашку, вытащила цепочку с кольцом, и огонек в ее сердце зашипел.— Знаешь, я большую часть жизни потратила на борьбу с мертвым мальчиком, о чьем существовании не знала, за любовь человека, недостойного даже моего плевка. Я не хочу бороться с твоей мертвой женой, Рид, пусть даже приз… очень стоящий. Я думаю, что заслуживаю лучшего. А теперь тебе лучше уйти. Я съеду завтра.Она думала, что он будет спорить, но он только стоял и смотрел на нее пустым, отсутствующим взглядом.— Увидимся завтра на работе.— В восемь часов. У Спиннелли. Я приду.Она не стала провожать его до двери. Просто отвернулась и уставилась на задний двор, сожалея, что все случилось именно так, как случилось. Сожалея, что она такая, какая есть. Неожиданно что-то коснулось ее ноги, и она подпрыгнула.На нее смотрел Перси, смотрел с явным укором.Тихо рассмеявшись, она взяла его на руки.— Я и забыла о тебе. По крайней мере, ты можешь попросить покормить тебя, в отличие от бедного Пушистика. — Она прижалась щекой к мягкому меху и почувствовала, как кот замурлыкал. — Давайте поедим, Перси, а потом баиньки.ИндианаполисСуббота, 2 декабря, 02:15«Уж от риелтора я ожидал лучшей системы безопасности! — подумал он, проникнув в дом через дверь во внутреннем дворике Тайлера Янга. — Твои просчеты мне на пользу». Взвалив поклажу на плечо, он начал осторожно подниматься по лестнице, постоянно прислушиваясь, но так и не услышал ни единого звука, не считая стука собственного сердца. Наконец-то!Он наконец встретит того, кто убил Шейна, встретит лицом к лицу, будучи взрослым, а не беспомощным ребенком, как в прошлый раз. В кровати спали двое, мужчина и женщина. Над кроватью крутился вентилятор, и его жужжание вкупе с храпом Тайлера перекрывало звук шагов, пока он подбирался к ней. Один удар ножа, и женщина безболезненно отошла в мир иной, с бульканьем испустив последний вздох.Тайлер громко храпел, и даже с такого расстояния он чувствовал запах перегара. Хорошо. Пьяные люди — очень легкие мишени. Теперь Тайлера будет гораздо легче подчинить.Он мечтал об этом с самого детства, проведенного в аду дома Янгов. Каждую ночь он мечтал о том, как отомстит Тайлеру, — каждую ночь, когда тот… Он с усилием сглотнул: от этих воспоминаний и сейчас начинало сосать под ложечкой, хотя с тех пор прошло целых десять лет. Когда Тайлер делал то, что делал. Тогда мечты помогли ему не потерять рассудок. Сейчас те мечты должны были стать реальностью. Теперь он сделает то, что делал Тайлер. Шаг за шагом. Он тихо прикрепил принесенную с собой цепь к изголовью кровати, у самого пола. На конце цепи был наручник, и он с громким щелчком сомкнул его вокруг толстого запястья Тайлера. И задержал дыхание.Но храп Тайлера не замолкал. Кляп для Тайлера была пропитан мочой — еще один маленький трюк, которому он научился у человека, ставшего теперь его пленником. Но он разработал уже и собственные трюки. С величайшей осторожностью он достал третий нож, обмазанный пастой кураре. Как легко в исполнении и как… экзотично! Держа пистолет в левой руке, правой он мгновенно вскрыл Тайлеру вену. Глаза Тайлера распахнулись, но дуло пистолета уже целилось ему между глаз. Ужас рывками разливался по лицу Тайлера, когда его взгляд выхватывал пистолет, цепь, кровоточащую рану на руке.Но узнавания в глазах связанного не было, и он разозлился.— Это Эндрю. — Он точно уловил момент, когда Тайлер вспомнил его, и рассмеялся. — Приблизительно через две минуты ты уже не сможешь пошевелиться, но будешь чувствовать все, что я с тобой сделаю. — Он наклонился к жертве. — На этот раз, Тайлер, считать до десяти придется тебе. На этот раз в ад отправишься ты. Но сначала ты ответишь мне. Я сейчас уберу кляп. Если закричишь — умрешь. Понял?Тайлер кивнул. На лбу у него выступили бисеринки пота.Он с отвращением убрал тряпку.— Где Тим?Тайлер нервно облизал губы.— Если я скажу, ты меня отпустишь?Он даже не спросил о жене.— Конечно.— Нью-Мексико. Санта-Фе. Теперь отпусти меня.Но не успел Тайлер сообразить, что к чему, как тряпка снова заткнула ему рот.— А ты поглупел с возрастом, Тайлер. Позволь, я помогу тебе. Раз, два, три… — По мере того как он считал, тело Тайлера теряло способность шевелиться, пока не замерло окончательно. — Десять. Пришло время шоу.Он знал, что времени у него немного. При нормальных обстоятельствах Тайлер потеряет сознание меньше чем через десять минут. Но он ждал целых десяти лет и теперь хотел получить больше десяти минут. И он хотел, чтобы Тайлер Янг оставался в сознании. Он хотел, чтобы Тайлер Янг чувствовал боль. Он хотел, чтобы Тайлер Янг расплатился за все.И потому он все тщательно спланировал. Положил пистолет на тумбочку, раскрыл чемоданчик. Как всегда, он взял с собой острый нож, свинцовую трубу и оставшиеся пластмассовые яйца, но сегодня вечером принес и кое-что еще. Из рюкзака он достал кислородный баллон и маску. Он сможет увеличить время, в течение которого Тайлер будет оставаться в сознании, в три раза, вдувая чистый кислород ему в легкие. Вполне вероятно, что Тайлер умрет от болевого шока еще до того, как закончится кислород. Эта мысль вызвала у него улыбку.— Итак, Тайлер… — сказал он, словно поддерживая беседу, и положил маску на задеревеневшее лицо пленного. — Как ты поживал? Приставал к детишкам в последнее время?Детей у Тайлера с женой не было — по крайней мере, с ними дети не жили. Он проверил все комнаты, прежде чем нашел спальню хозяев, и в этом доме не было никаких детей. Кстати, домашних животных тоже не наблюдалось. Таким образом, он мог полностью сосредоточиться на своей работе.— Не можешь говорить? Очень жаль. Придется тебе только слушать меня. Не волнуйся, я буду комментировать каждый этап твоей смерти. Во-первых, я переломаю тебе ноги — просто потому, что у меня есть такая возможность.И он выполнил свою угрозу, наслаждаясь тем, как от боли у Тайлера закатились глаза. Потом принялся перебрасывать из одной руки в другую свинцовую трубу.— Обычно к этому моменту я трубу уже использую, — по-прежнему небрежно признался он. — Но для тебя я приготовил новый способ игры с ней. Знаешь, мне не нравятся мужчины. Только женщины. Но мне бы очень не хотелось, чтобы этот факт лишил тебя удовольствия, которое ты когда-то доставил мне. — Он увидел, что Тайлер его понял. — Превосходно! Ах да, как же нож? Обычно я просто перерезаю им горло, но для тебя я приготовил новый вариант. — Он усмехнулся жертве, все еще живой, но только благодаря его капризу. Тайлер умрет, когда он этого захочет. — Тогда, много лет назад, ты называл нас дырками без члена. Думаю, сегодня ты узнаешь истинный смысл этого выражения. Так что давай уже начинать наше шоу, Тайлер. Пока у тебя кислород не закончился.ЧикагоСуббота, 2 декабря, 06:35Мерфи смотрел, как Миа подходит к его машине. Спать ему не хотелось, но, заметив, что она несет две чашки кофе, он все равно обрадовался. Вышел из машины, потянулся и взял одну.— Спасибо.Она прислонилась к машине, посмотрела на окна дома.— Что-нибудь произошло?— Уайт так и не вернулся, а малый наблюдает за нами. Вон он, видишь?Жалюзи опять немного разошлись, между ними пролезли детские пальчики. Миа тепло улыбнулась мальчику и помахала ему рукой. Ребенок снова отошел от окна.— Говорю тебе, нужно попробовать получить ордер. Мы их раньше и с меньшими основаниями получали.— Я вызову патрульных, пусть сменят нас, пока мы будем на совещании. Нужно скоординироваться с остальными.С остальными… Значит, и с Ридом тоже. Но работу нужно выполнять.— Ну же, детка, колись, — как всегда, мягко предложил Мерфи. — Что натворил смазливый мальчик Соллидей?Миа улыбнулась, удивившись, как у нее хватило на это сил.— Ничего. Он ничего не обещал, Мерфи, и не нарушил ни одного обещания. А мне наш договор принес несколько ночей по-настоящему хорошего секса.Мерфи поморщился.— Хватит, твердишь одно и то же как заведенная. — Он искоса посмотрел на нее. — Только скажи, и я подпорчу его смазливую физиономию.— Мой герой… — Она внезапно посерьезнела. — Смотри-ка, кто у нас тут!Входная дверь открылась, и на улицу вышел мальчик, одетый как для похода в церковь — в темный костюм и пристегивающийся галстук. Он замер на крыльце, потом глубоко вдохнул и пошел вперед, не останавливаясь, пока не пересек дорогу и не подошел к ним. В руке у него была карточка, которую они дали его матери. Судя по всему, кто-то смял ее, а потом разгладил.Он громко и нервно сглотнул. На вид ему было лет семь-восемь. Рыжеватые светлые волосы тщательно намочены и причесаны. Лицо усыпано веснушками. Миа всегда была неравнодушна к веснушкам. С серьезным видом она протянула мальчику руку.— Я детектив Митчелл. А это детектив Мерфи.Он пожал ее руку.— Я Джереми.— Джереми Лукович? — уточнил Мерфи, и мальчик кивнул.— Где твоя мама, Джереми? — спросила Миа.— Еще спит. Я думаю, нам нужно поехать в участок, — очень серьезно заявил он.— Может, и поедем, — ответила Миа и присела на корточки. — Скажи мне, Джереми, ты видел человека с этой фотографии?— Да.— Когда?Он снова сглотнул.— Много раз. Он иногда живет здесь.Есть, в яблочко!— Ты помнишь, когда видел его в последний раз, солнышко? — продолжала она.— Утром в четверг, перед тем как я пошел в школу, но он в тот день пришел поздно.— Ты не помнишь, когда именно он пришел?— В пять сорок пять. Я посмотрел на часы. — Джереми задрал подбородок. — Вы должны получить ордер и обыскать наш задний двор.Сердце Мии застучало громче, но она не выдала своего волнения голосом.— Что мы там найдем?— Он там что-то закапывал. — Джереми начал считать, загибая пальцы. — В четверг, во вторник, в воскресенье и в прошлую пятницу.Миа моргнула.— В прошлую пятницу?Джереми мрачно кивнул.— Да, мэм. И еще: я соглашусь давать показания, если вы включите нас с мамой в программу защиты свидетелей. Мы хотели бы получить новые имена и переехать в… Айову.Миа подняла глаза на Мерфи, который безуспешно пытался сдержать улыбку, и снова перевела взгляд на Джереми.— Ты часто смотришь телевизор, да, Джереми? — спросила она.— И читаю, — добавил он. — Но в основном смотрю телевизор. — Подбородок у него задрожал, лицо сморщилось. — Я обязательно должен добиться, чтобы маму защитили. Он ее уже ранил. Очень сильно. Она боится. — Слезы наполнили его глаза. — И все время плачет. Пожалуйста, леди, пожалуйста, не дайте ему снова ранить мою маму!Он стоял перед ней, такой храбрый и такой одинокий, и по его веснушчатым щекам бежали слезы. Мии пришлось прикусить губу, чтобы тоже не расплакаться.Если она заплачет, Джереми разуверится в полицейских. Но она все-таки обняла его и крепко прижала к себе.— Мы защитим твою маму, Джереми. Не волнуйся, солнышко.Мерфи уже достал рацию и вызывал подмогу.Миа осторожно вытерла слезы со щек Джереми.— Малыш, есть хочешь?Он кивнул и шмыгнул носом.— Мы вчера так и не поужинали.— У меня в машине осталось после завтрака бурито. Я поделюсь им с тобой, пока мы ждем ГОМП.Джереми с умным видом кивнул.— Они должны привезти рентген и металлоискатели.Губы Мии дрогнули.— Я скажу им, что ты так велел.Суббота, 2 декабря, 07:15Рид остановился за чередой патрульных машин и фургонов ГОМП. Пока ничего не происходило. Он подумал, что они, наверное, еще не получили ордер. Миа стояла, прислонившись к машине своего отдела. Рид направился к ней, не зная, что сказать и как она на него отреагирует.Он не понимал, что именно чувствует. Или чего хочет. Он всю ночь не сомкнул глаз.Она посмотрела на него и улыбнулась одними губами.— Лейтенант Соллидей, — официально обратилась она, — у меня тут один человек, с которым вам обязательно нужно поговорить.В машине сидел рыжеволосый веснушчатый мальчик.— Лейтенант, это мистер Джереми Лукович, — представила его Миа. — Джереми, это лейтенант Соллидей. Он расследует причины пожаров.Страх тенью лег на лицо мальчика.— Детектив Митчелл говорит, что защитит мою маму.— Значит, защитит. Она хороший полицейский.Миа сглотнула, но продолжала улыбаться.— Джереми, посиди у меня в машине, в тепле, хорошо? Я тебе доверяю, ты ведь не станешь ничего трогать?— Не стану.Она отошла, но вернулась и снова просунула голову в окошко.— Джереми, мы не можем зайти внутрь без ордера, но, может, твоя мама выйдет к нам?— Она, наверное, еще спит. Иногда она пьет снотворное.Миа коротко кивнула.— Ничего страшного. Я скоро вернусь. — Она медленно отошла от машины, но ее лицо помрачнело. — Рид, ты умеешь оказывать первую помощь?— Да. Ты думаешь, она приняла слишком большую дозу?Миа уже бежала. Она обогнула задний фасад здания, где в ожидании ордера стоял Джек Ангер, готовый ворваться в дом в любую минуту.— Возможно, не нарочно. Но она видела Уайта. Она жила с ним. Он не может себе позволить оставить ее в живых.— У нас есть ордер? — спросил Джек.— Еще нет. Я думаю, мать наглоталась таблеток. Мы заходим. — Она бросилась плечом на дверь черного хода, и та треснула. Миа вздрогнула. — Больно!— Серьезно? — хмыкнул Рид. — Отойди.Одним ударом он разнес дверь в щепки. Они достали оружие и вошли в дом.— Миссис Лукович, это полиция! — Миа бросилась в спальню, где, свернувшись клубочком, лежала женщина. — Вот черт! Я чувствую запах цианида. — Она сунула револьвер в кобуру, пощупала у женщины пульс и выпрямилась. — Рид, она мертва. Уже началось окоченение.Рид вздохнул.— Одиннадцать.— Ты был прав. Он не мертвецов считал. — Она закрыла глаза. — Ну и как я скажу ребенку, что его мама умерла?— С моей помощью. Я помогу тебе рассказать ему.Она кивнула.— Хорошо. Тогда идем.Суббота, 2 декабря, 08:10Миа и Рид загородили Джереми, пока судмедэксперты выкатывали его мать в черном мешке для трупов. Но мальчик не смотрел на них. Он смотрел прямо перед собой, в никуда. Когда машина скорой помощи уехала, Миа присела на корточки рядом с ним.— Джереми, милый, мне нужно поработать в твоем доме.— Что со мной будет? — Он задал вопрос так тихо, что ей пришлось наклониться, чтобы разобрать слова. — Моя мама умерла. Папа ушел. Кто теперь позаботится обо мне?«Я», — хотела сказать Миа, но промолчала. Это ведь мальчик, не кот.— Я позвонила в социальную службу. Тебя на время устроят в семью, пока мы не придумаем, что делать дальше.— Приемная семья… — прошептал он. — Я видел такое по телевизору. Детей там обижают.Рид многозначительно покосился на Мию, и она отошла в сторону. Он присел перед Джереми.— Сынок, я знаю, что ты видел по телевизору. Но ты должен понять: там показывают только плохие семьи, и на самом деле их немного. — Мальчик не верил или не понимал его, и Рид решил сменить тактику. — Джереми, ты ведь умный мальчик. Как ты думаешь, сколько самолетов летает в Америке каждый день?Джереми повернулся к нему и ответил:— Тысячи.— Правильно. Как часто ты слышишь в новостях об авиакатастрофах? Нечасто. Ты слышишь об одном или двух плохих самолетах, но никогда — о тысячах хороших, которые каждый день благополучно достигают места назначения. То же самое и с приемными семьями. Плохие семьи встречаются, но редко. Я вырос в хорошей, и я знаю это наверняка.Джереми сгорбился.— Ладно. — Он посмотрел на Мию. — А мне можно будет видеться с вами?Ее сердце сжалось.— Еще бы! А теперь нам нужно работать, Джереми. Сиди в машине и никуда не уходи без меня, лейтенанта Соллидея или одного из этих полицейских.Взгляд мальчика показался ей слишком мудрым для его возраста.— Я не дурак, детектив Митчелл.Она взъерошила ему волосы.— Я знаю.Мерфи махнул им рукой:— Получил ордер!— Ты очень хорошо ему все объяснил, — пробормотала она, когда они шли к дому. — Спасибо.— Миа…— Не сейчас, Рид. Я не могу.Она вырвалась вперед, оставив его озадаченно и растерянно смотреть ей в спину. Он отправился следом, чтобы посмотреть, какой клад выроет Джек.Суббота, 2 декабря, 10:30В такой день хочется жить. Все потихоньку налаживалось. Настроение было приподнятое. Он невольно улыбался забавным фразам, то и дело всплывающим в памяти. Когда он ушел, Тайлер был жив и охвачен пламенем. Он был чрезвычайно доволен. Он даже чуть не отправился прямиком в Санта-Фе, но уровень адреналина в крови быстро упал, и он понял, что валится с ног от усталости. Он нашел дешевый мотель и завалился спать. Когда он проснулся, к нему снова вернулась ясность мыслей. Он отправится в Санта-Фе, придерживаясь проселочных дорог. Когда он доберется туда и закончит начатое, лучше всего будет спрятаться в Мексике. Рано или поздно его фотографию перестанут показывать в новостях, и он сможет вернуться.Придется залечь на дно. Бежать, словно он девчонка. Потому что Митчелл всюду разослала его фотографию.В нем снова поднялась волна гнева, но он тут же задвинул его поглубже. Он уже пытался убрать ее. Он должен усвоить урок Доры Дауэрти. Слушай судьбу. Отпусти ситуацию.Самоконтроль вернулся, а вместе с ним — и способ осуществления плана. Даже когда он покинет Мексику, он не вернется в Чикаго. Он поселится где-нибудь на юге, где тепло. Что ж, пора собирать вещи. Воспоминания. Ему предстоит ждать еще восемь часов: сначала съездить из Индианаполиса в Чикаго, затем вернуться на юг — туда, откуда он выехал сегодня утром. Но он ждал десять лет. Что такое еще восемь часов? Ему обязательно нужно забрать вещи.Он инстинктивно учуял опасность за несколько кварталов от дома. Он свернул за два квартала до нужного перекрестка и осторожно затормозил. Отсюда он видел патрульные машины, микроавтобусы и мужчин с лопатами. У его дома.Митчелл обнаружила его дом. Она забрала его вещи! Холод охватил его тело, когда он развернул машину. К черту судьбу! Эта женщина должна за все заплатить. На этой неделе она дважды ушла от пули. Удачливая сука! Но ее удача скоро закончится.Суббота, 2 декабря, 11:45Миа раскачивалась на пятках, уперев в бока сжатые кулаки. Столешницу полностью покрывали вещи, которые они выкопали во дворе Луковичей. Им пригодились и рентгеновская установка, и металлоискатели. По крайней мере, у Джереми появился повод для гордости.— Замечательно.Спиннелли внимательно рассматривал каждый предмет.— У нас есть кошелек Кейтлин, ожерелье Пенни, четырнадцать наборов ключей, обувь, еще ожерелья… Господи…— Эти ключи принадлежали доктору Томпсону, — сказал Рид. — А вот эти — Брук. Мы думаем, он взял их в среду ночью, когда она выпила слишком много пива. Это ключи Тани из отеля, те — Ники Марков, продавщицы. Насчет остальных мы ничего не знаем.— Теперь мы можем привязать его к убийствам Барнетт и Хилл, — довольно заявил Спиннелли. — Мне все равно нужны результаты судебной экспертизы, но это, черт побери, куда лучше того, что у нас было раньше.— Атлантик-Сити пришлет своего человека взглянуть на наши находки, — сообщил Эйдан. — Женщины, которых он там изнасиловал, рассказывали, что он забирал их ключи: таким образом он намекал, что может вернуться в любой момент.— Сукин сын! — буркнул Рид.— Думаю, мы все придерживаемся такого же мнения, — заметил Спиннелли. — Звонил Сэм. Сказал, что анализ мочи Ивонны Лукович показал наличие валиума и цианида, а не амбиена, который ей прописал врач.— Мы обнаружили квитанцию из фотоцентра, — добавил Джек. — Именно там он и купил цианид. Его используют при проявке пленки. Сэм сказал, что она ничего и не почувствовала.Миа вздохнула.— Позже для Джереми будет очень важно знать, что его мать не совершала самоубийства. Но сейчас такая новость его никак не утешит, он ведь всего лишь напуганный семилетний малыш. Джереми сказал, что его мать встретилась с Уайтом в июне прошлого года, когда вела занятия по дрессировке собак в парке. Она пришла домой и рассказала сыну о человеке, с которым познакомилась. Уайт приносил ей вино и розы. И уже через три недели она предложила ему жить с ними.— Как быстро! — удивился Джек.— Она была одинока, — ответила Миа. — Мы нашли на ее теле шрам: он шел от ключицы до самой груди. Такой след оставляет нож. Джереми рассказал, что Уайт сделал это в первый же вечер, как переехал к ним. Он пригрозил ей, что если она кому-нибудь расскажет, то он нанесет более серьезное ранение, и уже не ей, а мальчику. Джереми и его мать жили в этом кошмаре с конца июня прошлого года.— И мы все еще не знаем, как его зовут, — заметил Мерфи.Но Спиннелли явно на что-то надеялся.— Возможно, у меня для вас новости. Сегодня утром мне звонили транспортники. Они вернули владельцу автомобиль, об угоне которого сообщили в четверг. Машину обнаружили в том районе, где работал Мерфи. Под сиденьем в машине нашли книгу.Рид насторожился.— Учебник по математике?Спиннелли хищно улыбнулся.— «Введение в алгебру». Ее должны принести с минуты на минуту. А пока давайте обсудим, что предпринять дальше.— Я отслеживаю звонки после показа фотографии в новостях, — сказал Эйдан. — И через меня будет идти работа с полицейским управлением Атлантик-Сити. Я отправил фотографию в полицейское управление Детройта, но мы еще ничего не получили.— Продолжай звонить, — распорядился Спиннелли. — Миа, что у тебя?— Отдел социального обеспечения предоставил нам список всех детей, которых Пенни Хилл размещала в семье Дауэрти-старших. Мы намерены пойти по этой ниточке уже сегодня. Нам нужно отследить имена девяти человек, не имея никакого адреса, и проверить алиби нескольких известных нам людей.— Хорошо, — кивнул Спиннелли. — Нам удалось получить информацию от двух мальчиков из Центра надежды?— С ними разговаривал Майлз, — ответила ему Миа. — Когда Тэд узнал, что Джефф умер, он признался, что на него напал именно Джефф. Он сказал, что насиловали его Джефф и Реджис, а Мэнни стоял на шухере. Они угрожали зарезать его, как свинью, если он кому-нибудь расскажет, поэтому он и молчал. На время расследования и судебного заседания Реджиса Ханта переведут во взрослую тюрьму. Тэда отправят в заведение для несовершеннолетних правонарушителей. А доктор Биксби так и числится в пропавших без вести.— Дома его нет, ни мертвого, ни живого, — заметил Спиннелли. — Я объявил план «Перехват» на его автомобиль.— Похоже, в общей куче его ключей нет, — добавил Рид.— Значит, он, возможно, жив и прячется или же его убили и спрятали. Что еще? — спросил Спиннелли.— Меня беспокоит одна фраза Джереми, — задумчиво произнесла Миа. — Мерфи, ты помнишь, он сказал, что Уайт закапывал что-то на заднем дворе в прошлую пятницу, на следующий день после Дня благодарения? Если он тогда кого-то убил, мы его еще не нашли.Раздался стук, и в дверь заглянул полицейский.— Лейтенант Спиннелли? Я из Отдела транспортных средств. Я привез кое-какие улики.— Спасибо. Надеемся, они нам помогут. — Когда полицейский ушел, Спиннелли передал пакет Митчелл. — Ну давай, Миа.Она надела перчатки и осторожно достала из бумажного пакета для улик книгу.— Одна книга по математике. А внутри… — Она подняла голову. — Газетные вырезки. Хилл и Барнетт. — Она поморщилась. — И я. Вот статья о том, как я арестовала Дюпри, и еще одна — та, с моим адресом, спасибо Кармайкл, и… Оп! — Она усмехнулась. — Вырезка из «Буллетин» в Спрингдейле, Индиана: «Пожар в ночь на День благодарения забрал две жизни». Датирована следующим днем после Дня благодарения.— Тогда Джереми в первый раз увидел, как Уайт закапывает что-то на заднем дворе, — напомнил Мерфи. — Кого он убил?Миа просмотрела статью. Сердце застучало быстрее.— Одной из жертв была Мэри Кейтс. Кейтс — одна из фамилий в списке Отдела социального обеспечения. — Она торопливо отыскала список. — Два имени. Эндрю и Шейн Кейтс. Они братья. У Эндрю подходящий возраст.— Это хорошо, — заявил Спиннелли, меряя шагами комнату. — Очень хорошо. Теперь, когда мы знаем, кто, черт побери, такой этот тип, нужно понять, где он нанесет следующий удар, или где будет скрываться, или куда побежит. Вот вы четверо это все и выясняйте. А я позвоню капитану и сообщу, что дело наконец сдвинулось с мертвой точки.Миа почувствовала прилив сил. Она словно родилась заново. Она смотрела на заваленный «сувенирами» стол, и ее сердце все быстрее гоняло кровь по венам.— Эндрю Кейтс. Твои дни сочтены, сукин ты сын!Суббота, 2 декабря, 17:15Голова под париком немилосердно потела.— И какая здесь арендная плата?Это была свободная квартира в здании, где жила Митчелл. Домоправительница держала в руке ключ. Он ждал подходящего момента, чтобы получить необходимую информацию. Если она не сможет ответить на его вопросы, он отберет у нее ключ и сам осмотрит жилье Митчелл.— Восемьсот пятьдесят, — ответила она. — Оплата на первое число каждого месяца.Он счел своим долгом заглянуть в кладовки.— А район здесь тихий?— Очень тихий.Не больше пары-тройки уличных перестрелок раз в неделю. Старуха врет как сивый мерин.— Я читал в газете о детективе…— A-а, вы об этом… Она съехала. Теперь здесь будет очень тихо.Горло ему сдавила паника. Впрочем, бабка, наверное, опять врет.— Так быстро?— Ну новые жильцы еще не въехали. Но ее здесь уже нет. Никаких причин для беспокойства.Однако у него причин для беспокойства было более чем достаточно. Ему нужна Митчелл. Нужно пробраться в ее квартиру до того, как она успеет вывезти все свои вещи. Конечно, в них он найдет подсказку, куда именно она переехала. Он уже подумывал о том, чтобы пристрелить старую калошу прямо на месте, но новый пистолет стреляет слишком громко. Тайлер собрал внушительную коллекцию оружия. Он хотел забрать ее целиком, но ему по-прежнему приходилось путешествовать налегке, и он ограничился двумя револьверами — тридцать восьмого и сорок четвертого калибра. Из какого бы он ни выстрелил, на звук сбежится толпа народа. Поэтому придется идти старомодным путем. Из-под куртки он достал гаечный ключ и резко опустил его на голову старухи. Она рухнула, как тряпичная кукла, и кровь из ее раны начала пропитывать ковер. Он связал ее по рукам и ногам и заткнул ей рот кляпом, после чего запихнул в кладовку.Воспользовавшись ее ключом, он вошел в квартиру Митчелл. Да, ей не помешал бы хороший дизайнер. Он методично проверил кладовку для верхней одежды. Если не считать свернутого втрое флага на полке, она оказалась пустой. Кухонный шкафчик был забит коробками из-под печенья, а морозильная камера — упаковками с полуфабрикатами. Пожалуй, хороший диетолог ей нужен даже больше, чем дизайнер.В спальне у нее царил ужасный беспорядок, вещи грудой валялись на полу. Любопытный момент: на тумбочке стояла открытая коробка презервативов. В шкафу тоже порядком и не пахло, так что и не поймешь, взяла она с собой какую-нибудь одежду или нет. Он разочарованно вернулся в гостиную. Журнальный столик был завален конвертами. Он жадно схватил их и принялся просматривать. Единственным посланием, показавшимся ему хотя бы немного личным, была открытка с крабом. «Дорогая Миа, мне очень жаль, что ты так и не пошла с нами. Скучаю по тебе. С любовью, Дейна». Дейна? Подруга, у которой Митчелл могла остановиться?Он открыл ящик столика и рассмеялся, увидев фотоальбом. Он сорвал джекпот! Раскрыв альбом, он вздохнул: в отношении фотографий Митчелл была не более аккуратна, чем в отношении всего остального. Ни одна из фотографий не была вставлена в пластмассовый кармашек. Похоже, Миа просто сунула их туда, собираясь когда-нибудь аккуратно разложить. Как ей вообще удалось так близко подобраться к нему?На самом верху кучи снимков лежал некролог, который она вырвала из газеты, даже не обрезав края. Он поборол отчаянное желание немедленно обрезать его и стал читать. Ее отец умер четыре недели назад. Интересно. Мать пережила отца. Еще интереснее. Если мать окажется в опасности, Митчелл наверняка присмиреет.Он продолжал искать. Много школьных детских фотографий. И свадебное фото. Митчелл в розовом и высокая рыжая женщина в белых кружевах. На обороте надпись «Миа и Дейна». В яблочко. Но кто такая Дейна? И где ее искать? Просите, и дано будет вам. Под свадебной фотографией лежало приглашение. «Дейна Даниэль Дюпински и Этан Уолтон Бьюкенен просят вас присутствовать…» Приглашение было целехоньким. Он улыбнулся. Она была подружкой невесты, потому на нем и не поставили пометку «просим ответить». Он забрал карточку и некролог. До дома Дейны Дюпински отсюда добираться добрых полчаса. Нужно поторопиться.Суббота, 2 декабря, 18:45— Говорите, — велел Спиннелли, сидя во главе стола в конференц-зале.Они снова перегруппировались: Рид и Миа, Мерфи и Эйдан, отдельно — Майлз Вестфален.— Что нам известно?На столе опять не было пустого места, но на этот раз он был завален грудой документов. После более чем семи часов телефонных звонков, факсов и электронных писем они смогли наконец сложить значительную часть прошлого Эндрю Кейтса. Рида переполняла энергия. Они подобрались к преступнику.— Мы знаем, где Эндрю Кейтс был раньше, — сказал он, — и куда он, вероятно, пойдет. А также предполагаем, почему для него «десять» — магическое число.Миа разложила свои записи.— Эндрю и Шейн Кейтс родились у Глории Кейтс. Эйдан проследил за Эндрю до исправительной колонии для несовершеннолетних в Мичигане, которая отправила нам факсом копии их свидетельства о рождении. Никакого отца у мальчиков не зарегистрировано. Эндрю старше на четыре года и отсидел в колонии за кражу автомобиля — на момент совершения преступления ему не исполнилось и двенадцати лет. Никто его там не помнит, но ведь десять лет прошло.— Он поэтому считает до десяти? — спросил Вестфален, но Миа отрицательно покачала головой.— Будь терпелив, Майлз. У нас ушло на это семь часов. Ты можешь послушать меня хотя бы в течение десяти минут?— Прости, — буркнул Вестфален, и Рид сдержал улыбку.— Я говорила, — продолжала Миа, — с главным специалистом по адресной работе в этой колонии. Она тоже не помнит Эндрю, но нашла его личное дело. Он вел себя просто идеально. Утверждал, что украсть автомобиль его вынудила мать: она хотела купить себе очередную дозу наркотиков. У Глории Кейтс было много приводов в полицию по обвинению в хранении наркотиков, так что, возможно, он и не врал.— Очевидно, он вышел на свободу, — вставил Спиннелли.— Ага, — продолжил Рид. — Когда Эндрю поймали на краже машины, его мать сбежала из города, оставив сына отдуваться за все.— Что объясняет его враждебность по отношению к женщинам, — заметил Вестфален. — Почему он не стал ее преследовать?— Потому что она умерла, — ответил Рид. — От передозировки героина через несколько месяцев.— Значит, ему приходится искать ей замену, — задумчиво произнес Вестфален. — Интересно.— Будет еще интереснее, — пообещал Рид. — Когда Глория сбежала, Эндрю оказался в колонии, и Детройт поселил Шейна у его тетки по материнской линии Мэри Кейтс в Спрингдейле, Индиана.— Пожар на День благодарения… — пробормотал Спиннелли.— Точно, — кивнул Рид. — Я говорил и с шерифом, и с начальником пожарной охраны о пожаре на День благодарения. Пожарник сказал, что на заднем дворе они нашли канистры с газом, но там не было ни яиц, ни доказательств наличия твердого взрывчатого вещества. Пожар устроили с помощью газа и спичек. Никаких отпечатков пальцев, вообще ничего. Шериф сказал, что Мэри Кейтс и ее сожитель Карл Гибсон были найдены мертвыми в спальне у окна. Им переломали ноги, так что выбраться они не смогли.— Тот же принцип, что и с жертвами изнасилований в Атлантик-Сити, — заметил Эйдан.— И с некоторыми из наших жертв, — согласился Рид. — Никто в Спрингдейле им не сочувствовал и не удивился тому, что случилось, и местной полиции было очень тяжело вести расследование. Гибсон отсидел по статье за сексуальное преступление против несовершеннолетних. Его выпустили по условно-досрочному.Вестфален кивнул.— Ага. Тогда понятно.— Когда арестовали Гибсона? — уточнил Спиннелли.— Я все проверил, — ответил Мерфи. — Против него еще не выдвигали обвинений, когда Детройтский отдел социального обеспечения поселил у них мальчика. Первые обвинения были поданы от имени Шейна Кейтса. Гибсон признал себя виновным в обмен на смягчение приговора, но позже его таки упекли за решетку за совращение двух других детей.— Вот вам и причина, — заявил Вестфален. — Гибсон домогался брата Эндрю, потом, почти десять лет спустя, насилуют этого мальчика в Центре надежды, Тэда. В ту же ночь Гибсон и тетя Эндрю, Мэри Кейтс, умирают. Но десять лет — слишком долгий срок, чтобы сдерживать такую ярость.— Это потому, что ты забегаешь вперед, — вмешалась Миа. — Будь терпеливее, Майлз.Вестфален скорчил гримасу.— Прости. Пожалуйста, продолжайте.Рид кивнул.— Хорошо. Гибсон совратил Шейна в какой-то момент в течение того года, что мальчик жил у него. Судя по профайлу Гибсона, скорее всего, совращение повторялось многократно. Он просто больной ублюдок!— Был, — поправила его Миа. — Теперь он — мертвый ублюдок.— Был, — эхом откликнулся Рид. — В то время Шейну исполнилось лет семь или восемь.— Тот же самый возраст, как и у Джереми Луковича, — отметил Мерфи, и Миа взволнованно кивнула.— Я не знаю, что здесь к чему. Возможно, именно поэтому он не причинил вреда Джереми, только его матери. Прости, Рид. Продолжай.— Эндрю провел в колонии год. Когда он вышел, его отправили к тетке, но не успело солнце зайти, как Эндрю уже забрал Шейна и сбежал. Через несколько дней их обнаружила полиция Индианы. Эндрю сообщил им о том, что Карл Гибсон делал с Шейном, и, так как Мэри Кейтс была опекуном обоих, их перевели в приемную семью в Индиане, а не отправили обратно в Детройт. Именно тогда против Гибсона и подали первые обвинения.— Найти семью для двух братьев оказалось делом нелегким, — объяснила Миа, — особенно если учесть, что один из них только что вышел из колонии для несовершеннолетних. Местный Отдел социального обеспечения не смог подобрать им семью, и их дело передали в Чикаго, где гораздо больше приемных семей. Там ими занялась Пенни Хилл. Она направила их к Лоре Дауэрти, у которой была репутация женщины, успешно работающей с трудными детьми. И она была готова взять обоих мальчиков.— Что же такого ужасного сделала Лора Дауэрти, что Кейтс три раза пытался ее убить? — удивился Вестфален.— Тут нам пришлось постараться, — призналась Миа. — Менеджер Отдела социального обеспечения этого не знал, а Пенни Хилл ничего не написала об этом в документах. Мне пришлось съездить на встречу с миссис Бленнард, их старым другом, и она вспомнила Шейна. Это был красивый мальчик, белокурый и голубоглазый. В какой-то момент Лора даже подумывала о том, чтобы усыновить братьев, но потом Шейн начал приставать к одному из младших мальчиков — последнему было всего пять лет. — Вид у нее стал потерянный. — Шейн ласкал его.— Изнасилованный стал насильником, — вздохнул Вестфален и поднял руки, заметив, как нахмурился Рид. — Такое случается. Как бы вы это ни объясняли для себя, такое случается.— Во всяком случае, с Шейном Кейтсом все именно так и произошло, — сказала Миа, не дав Риду ответить. — Когда Лора пригласила Пенни Хилл к себе, чтобы обсудить это, Шейн прикинулся невинной овечкой. Он во всем обвинял младшего мальчика, но миссис Дауэрти ему не поверила.— Но кто в результате выставил мальчиков? — спросил Вестфален.— Миссис Бленнард рассказала, что Эндрю умолял Лору не отдавать их, он чуть не разбил ей сердце. Пенни отвела их к психологу, но Шейн снова это сделал, и на этот раз Лора поймала его на горячем. И тогда она сказала, что им придется уйти.— И куда же их направили? — уточнил Спиннелли.— Устроить их в одну семью стало еще труднее, но Пенни Хилл попробовала. Она нашла такое место за городом, а точнее, в настоящем сельском районе. Она думала, что это успокоит мальчиков: свежий воздух, физическая работа… — Миа пожала плечами. — Коровы. Это был дом Билла и Битси Янгов. У них было два родных сына постарше. Старшеклассники.— И вот тут начинаются проблемы с отчетами, — снова продолжил Рид. — Для нас это хорошо, потому что мы нашли ответы на свои вопросы, но зато возникает масса вопросов к работе Отдела социального обеспечения. Всю информацию мы получили из личного дела Эндрю. Дело Шейна так никто и не нашел.Спиннелли изумленно уставился на него.— Они потеряли личное дело?— Во всяком случае, очень на то похоже, — кивнула Миа. — Мальчиков поселили у Янгов приблизительно десять лет назад, но в течение целого года в деле Эндрю не появляется ни одной свежей записи. Ни Пенни Хилл, ни кто-то еще их не навещал. По сути, их просто бросили.— Очередная женщина бросила их, — добавил Рид.— Пенни Хилл забыла о них? — Вестфален удивленно вздернул седые брови. — Не похоже на женщину, которую все считали невероятно преданной своей работе.— Нет, не похоже. — Миа нахмурилась. — Дочь Пенни сказала, что ее мать очень боялась допустить ошибку, боялась, что ребенок может пострадать. Возможно, ее опасения не были беспочвенными. Во всяком случае, следующая запись в деле Эндрю появляется год спустя и констатирует тот факт, что его передали другой приемной семье. Эндрю назвали тихим ребенком, очень замкнутым. Круглым отличником. — Она приподняла брови. — В старших классах он посещал кружок математики. Но после того как детей отправили к Янгам, в документах Отдела социального обеспечения штата нет ни единого упоминания о Шейне.— Мы не знаем, что произошло в доме Янгов. — Рид достал из папки фотографию. — Но мы знаем наверняка, что в результате дом стал вот таким.— Сгорел дотла, — пробормотал Вестфален. — Когда?— После того как мальчики пробыли там почти год, — ответила Миа.Мерфи наклонился и взял фотографию.— Как вы это обнаружили?— Пожар был зарегистрирован в отчетах страховой компании. — Рид пожал плечами. — Предчувствие.Миа покачала головой.— Больше, чем предчувствие. В базе данных округа я нашла свидетельство о смерти Шейна Кейтса. Причиной смерти был указан отказ органов дыхания.— В результате пожара, — предположил Эйдан.Миа кивнула.— Точно. Рид искал дату смерти Шейна в своей базе данных страховок и одновременно смотрел, нет ли каких данных по Янгам. Он обнаружил, что на следующей неделе они подали иск о возмещении убытков в связи с тем, что их дом полностью сгорел.— Фотографию нам дали в местном отделении пожарной охраны, — сказал Рид. — Они сейчас собирают пожарных, которые ездили на вызов в тот день, чтобы получить больше информации, но все случилось почти девять лет назад.— Так, — задумался Вестфален, — Эндрю устроил пожар, и его брат погиб.Миа кивнула.— Брат, ради защиты которого он на многое пошел.Вестфален прикрыл глаза.— Это значительная травма.— Такая, которую человек мог бы похоронить почти на десять лет? — уточнила Миа.— Возможно. Импульсивная личность могла бы страдать по этому поводу до самой смерти, но могла бы и полностью отрицать травму.Спиннелли нахмурился.— Я все еще чего-то не улавливаю. Почему «десять» — магическое число?— Это, похоже, самый легкий вопрос. — Миа выложила на середину стола две пересланные факсом страницы. — Свидетельство о рождении Шейна из Мичигана и его свидетельство о смерти из Иллинойса. Когда я первый раз искала дату смерти мальчика в базе данных, то пропустила ее, потому что цифры почти полностью совпадают с датой его рождения. Разница только в одну цифру.— Шейн Кейтс умер в свой десятый день рождения, — пробормотал Вестфален.— Сгорел во время пожара, — кивнул Рид.Миа вздохнула.— Считай до десяти и отправляйся в ад.— Так, и что дальше? — спросил Спиннелли.— Нужно разыскать Янгов и их сыновей, — ответил Рид. — Он старается делать все по порядку, насколько это возможно. Логично предположить, что Янги — следующие на очереди.Спиннелли кивнул.— Я хочу, чтобы вы с самого утра отправились… Миа, как называется тот город?— Янг жил в Лидо, Иллинойс.— Поезжайте в Лидо и найдите их. Мерфи и Эйдан, остаетесь дежурить. Все свободны.

Глава 22Суббота, 2 декабря, 19:25Она искала Янгов в Интернете, когда Рид остановился у ее края стола в опасной близости от Мии. Но она решила придерживаться официальных отношений.— Совещание прошло хорошо.— Да, согласен. Мозаика складывается, скоро мы его задержим.— Поезжай домой, к Бет. А мне нужно еще немного поработать.— Сегодня ты не стала подыскивать себе квартиру, — шепнул он.Миа сцепила зубы, стараясь не выдать охватившей ее дрожи.— Нет, но все вещи у меня в багажнике. Переночую у Дейны. У Перси еды хватит. А завтра я за ним заеду и заберу с собой.— Воспользуйся квартирой Лорен еще на одну ночь, Миа. Я не стану беспокоить тебя, обещаю.Краем глаза она заметила, что Мерфи смотрит на них своим фирменным спокойным, проницательным взглядом, и подняла глаза на Рида. Она считала, что готова к этому, но каждый раз, глядя на его лицо, чувствовала боль. Она считала, что сможет спокойно смотреть на его грудь, не спрашивая себя, носит ли он по-прежнему кольцо на цепочке. Смотреть и не испытывать робкой надежды, что он снял кольцо. Что желания быть с ней окажется достаточно, чтобы ему перехотелось носить кольцо.Такие мысли были одновременно и жалкими, и глупыми.— Рид, прекрати. Так нечестно!Он явно сник.— Позвони мне, когда доберешься до Дейны, чтобы я не беспокоился.Она дождалась, пока он вернется на свою половину стола, и только тогда снова заговорила:— Когда вернешься домой, обязательно поговори с Бет.Он нахмурился.— Зачем?Миа не могла подобрать нужных слов.— Просто скажи, что любишь ее, ладно?Он неопределенно кивнул.— Ладно.Рид собрался и уехал.— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я подпортил ему физиономию? — поинтересовался Мерфи.— Уверена. — Она снова повернулась к компьютеру. — Я хочу найти Янгов, а потом позвонить в местное полицейское управление и предупредить их. Пока это все, что я могу сделать.— Знаешь, Миа, этот малыш сегодня… Джереми. Ты хорошо с ним управилась.«И Рид тоже, — подумала она. — Из нас получилась хорошая команда».— Спасибо. Он хороший мальчик.— Держу пари, сейчас он места от страха не находит. И еще, готов поспорить, ты можешь выяснить, куда его отвезли.Она подумала о Джереми — таком напуганном, таком одиноком.— Я уже выяснила — на случай, если закончу работу пораньше.Мерфи подошел и выключил ее компьютер.— Вот так, ты сегодня закончила пораньше. Янгов поищу я. А ты навести Джереми и поезжай к Дейне. Я позвоню тебе, если что-то найду.— Спасибо, Мерфи. — Миа увидела в его глазах сочувствие, и у нее перехватило горло. — Мне пора.Спустившись по лестнице, она уже взяла себя в руки. И очень вовремя, потому что за входной дверью ее поджидала светловолосая женщина с косой.— Вы еще чего-то хотите, Кармайкл? — едко спросила Миа. — Может, мою почку?— Я знаю, где живет Геттс.Миа остановилась.— Где?«И как давно ты об этом знаешь?»Кармайкл протянула ей лист бумаги с адресом.— Я не собиралась печатать ваш адрес в газете. Мне очень жаль.Журналистка так хорошо играла свою роль, что Миа почти поверила ей. И адрес взяла.— Не переходите мне дорогу, Кармайкл. И молитесь о том, чтобы вам никогда не понадобилась помощь полиции.Кармайкл прищурилась.— Я серьезно. Я не знала. Митчелл, вы для меня — курица, несущая золотые яйца. Мне невыгодно потерять вас, и неважно, в результате чего — смерти или увольнения.Настал черед Мии недобро прищуриться.— Что? Что вы имеете в виду, говоря «или увольнения»?— Я была у вас той ночью, когда горела квартира Адлер. Я видела, как из вашего подъезда выходил Соллидей. Конечно, материал получился бы отличный, но если бы вас уволили, вы бы уже не смогли нести золотые яйца. Я действительно не вставляла ваш адрес в свою статью. Это сделал мой редактор. Он считал, что это добавит перчинки в историю. Мне очень жаль.Миа слишком устала, чтобы переживать по этому поводу.— Ладно. — Добравшись до своей машины, она позвонила Спиннелли и сообщила ему полученную информацию. — Отправь к нему Брукса и Говарда, пусть произведут арест.— Ты не хочешь арестовать его сама?Неделю назад ей ничего другого и не хотелось бы. Но теперь…— Я думаю, мне нужен отпуск.— У тебя же есть неотгулянные дни. Когда все закончится, возьми отгулы. Поваляйся на пляже, позагорай.Она рассмеялась, хотя настроение и не располагало к веселью.— Ты, очевидно, имеешь в виду кого-то другого, не с такой нежной кожей. Позвони мне, если они возьмут Геттса, хорошо?А ей еще нужно закончить одно важное дело.Двадцать минут спустя она постучала в дверь временной приемной семьи, в которую Отдел социального обеспечения поместил Джереми. Он сидел на диване и смотрел телевизор.— Он за весь день даже не пошевелился, — вздохнула приемная мать. — Бедняжка.Миа села рядом с мальчиком.— Привет, малыш.Он посмотрел на нее.— Вы его поймали?— Еще нет.— Тогда зачем вы пришли?Он слово в слово повторил вопрос Роджера Барнетта.— Я приехала, чтобы повидаться с тобой. У тебя все хорошо?Он кивнул, но веснушчатое лицо осталось грустным. Потом он покачал головой.— Нет.— Наверное, глупый вопрос я задала. Так, попробую еще раз. Что ты смотришь?— Об истории реактивной авиации.Она обняла его за плечи.— Хорошо.Через несколько минут Джереми сдался и положил голову на плечо Мии. И сидел так до конца передачи.Суббота, 2 декабря, 21:20Миа свернула на подъездную дорожку к дому Дейны позже, чем собиралась. Она оставалась с Джереми дольше, чем планировала. Но после такой ужасной недели было очень приятно сидеть рядом с маленьким мальчиком, который нуждался в ней ничуть не меньше, чем она нуждалась в нем.Она уже взялась за дверную ручку, когда увидела Дейну и Этана через окно. Дейна рассмеялась, а Этан приложил ладонь к ее животу. Потом он наклонился и стал разговаривать с животом Дейны и делать подобные глупости — и в ту же минуту Миа все поняла.К собственному ужасу, она не испытала никакой радости. Более того, на нее навалились ощущение пустоты и печаль. И стыд. Ее лучшая подруга беременна, но слишком обеспокоена ее эмоциональным состоянием, чтобы немедленно поделиться своим счастьем. «Насколько же я эгоистична?» Сегодня вечером, как оказалось, просто чертовски эгоистична. Она трусливо попятилась и уже почти добралась до машины, когда входная дверь открылась.— Миа, ты? — Дейна стояла на крыльце, дрожа от холода. — Входи же, ради бога!Миа покачала головой. Сжала зубы. Сделала глубокий вдох и выдавила из себя улыбку.— Я только что поняла, что опаздываю. Я обещала…Но у нее язык не повернулся солгать, и лицо Дейны вытянулось.— Прости. Я хотела тебе сказать.— Я знаю. — Она с трудом сглотнула. — Я приеду завтра и с удовольствием послушаю подробности.Дейна с несчастным видом кивнула.— Где ты будешь сегодня ночевать?— У Лорен. — «Черта с два!» — Слушай, у тебя найдется комната для еще одного ребенка?— Вообще-то, найдется. Отдел социального обеспечения забирает у нас одного малыша, его вернут матери.— У меня есть ребенок, которому не помешает хорошее место. Вчера вечером его мать погибла.У Дейны на глаза навернулись слезы.— Гормоны… — извиняясь, пробормотала она. — Как его зовут?— Джереми Лукович. Он хороший мальчик. — «Который заслуживает куда лучшей доли. Но разве мы все этого не заслуживаем?» — Мне уже пора. Хочу немного отдохнуть. — Она неловко улыбнулась. — Покурить травку.Пришлось припарковаться в переулке, далеко от нужного места, чтобы его не заметили, пока он станет ждать. Но оно того стоило. В бинокль он видел, как Митчелл разговаривает с рыжей, потом садится в машину и уезжает. Он последовал за ней.Ему даже не пришлось слишком долго ждать: по пути он сделал небольшую остановку и перепроверил все. Заглянув в открытые источники информации, он узнал адрес ее матери. И, прислушавшись к интуиции, поискал адрес Соллидея. Рано или поздно она появится в одном из этих мест. А если ситуация станет критической, то можно подождать и возле полицейского участка. Но к счастью, ничего этого не пригодилось. Он нашел ее. Он станет всюду ездить за ней, а когда ее бдительность притупится, он ее достанет. Рано или поздно ей придется лечь спать.Она резко прибавила газу, когда выехала на шоссе, и проскользнула перед большим грузовиком. Он вдавил педаль акселератора в пол, сердце чуть не выпрыгнуло у него из груди… Она ушла. Оторвалась от него.Я ее потерял. Его охватила ледяная ярость. Ну и ладно. Значит, придется вынудить ее прийти к нему самой.Суббота, 2 декабря, 22:00Говорят, на миру и смерть красна, и это, должно быть, верно, потому что после встречи с лживой Кармайкл Миа обнаружила, что остановила машину возле пожарного депо номер 172, надеясь, что сегодня смена Дэвида Хантера. Он был в кухне, где готовил мясо в огненно-остром соусе.— Пожарный без огня не может, — хмыкнула она.Дэвид обернулся и удивленно посмотрел на нее. Потом пожал плечами.— Ну и что? Вкусно же. Хочешь попробовать?— Конечно. — Она села за кухонный стол. — Хорошо пахнет.— Я хороший повар. — Он поставил перед нею миску. — Нашли его?— Еще нет.— Тогда зачем ты пришла?Миа закатила глаза.— Клянусь, следующего, кто задаст мне этот вопрос, я ударю! Я приехала навестить тебя. Пожар в доме Брук Адлер был… разрушительным.Он тоже сел за стол.— Со мной все хорошо. Я так понимаю, ты постоянно видишь вещи похуже, чем этот пожар.Она вспомнила о Брук Адлер, ее ожогах и мучительной боли.— Нет, не думаю. Пожар действительно был ужасный, Дэвид. Не смущайся, если тебе хочется поговорить с кем-то.Он молчал, а она просто смотрела на его красивое лицо и сравнивала его с Ридом. Она, наверное, окончательно свихнулась, поскольку сравнение оказалось в пользу последнего. Она вздохнула.— Как жаль, что я тебя не хочу, Дэвид.Удивление в его взгляде сменилось горькой улыбкой.— Я думал о том же.— И ты тоже?Он грустно рассмеялся.— Несколько раз я спрашивал себя, почему один человек тебе подходит, а другой — нет. Прости, Миа, но и ты мне не подходишь. Хотя в одной только нашей компании найдется человек пять парней, готовых убить за то, чтобы быть с тобой. Конечно, не стоит все понимать буквально.— Конечно. — Когда она справится со своим чувством к Риду, то непременно попросит Дэвида познакомить ее с одним из тех пятерых везунчиков. — Ты ее так и не забыл, верно? — Речь шла о Дейне, которую Дэвид любил уже долгие годы и которая даже не догадывалась о том, какую боль ему причиняет.Он на мгновение закрыл глаза.— Ешь мясо, Миа.— Ладно. Слушай, вчера вечером моя машина попала в перестрелку. Окна мне поменяют за счет отдела, но одна из пуль угодила в капот. Посмотришь ее у себя в гараже?Его темные брови взметнулись вверх.— В твою машину попадают пули? В малышку «альфу»?— Ага. — Она неожиданно широко улыбнулась. — Было чертовски захватывающе!Он откинулся назад и рассмеялся, и на какое-то мгновение она спросила себя: неужели они с Дейной две слепые дуры?— Бьюсь об заклад, что так и было. — Он посерьезнел. — Зачем ты приехала, Миа?Нужно рассказать ему о Дейне и ребенке, потому что, как бы ей самой ни было больно, ему будет куда больнее. Но только не сегодня.— У меня нет никаких планов на вечер.Его глаза потемнели.— Достаточно честно. У нас есть бильярдный стол для пула наверху.— А можно мне спуститься по шесту, когда надоест играть?Он широко улыбнулся, прогоняя мрачное настроение.— Конечно.— Тогда расставляй шары, профи!Суббота, 2 декабря, 22:50Лорен ушла на свидание, а Бет все еще дулась. Было одиннадцать часов субботнего вечера, Рид сидел дома один. Он закрыл глаза и позволил себе признаться, что быть одному ему совсем не хочется. Он хотел, чтобы рядом с ним была Миа. Он хотел ее изящные губы, ее острые локти и мягкие изгибы. Боже, у этой женщины удивительно мягкие изгибы! Он вспомнил, каково это — погружаться в нее, прижиматься к ней, наполнять себя ею. Она была…Идеальна. Рид открыл глаза и уставился на стену, спрашивая себя, неужели он ослеп и оглох. Идеальна. Элегантной ее, конечно, не назовешь, и дом, в котором она поселится, будет заполнен коробками из-под готовой еды и совершенно несочетающимися простынями. Но это все равно мог бы быть дом. Она бы его сделала…Счастливым. Он теребил цепочку на шее. Он причинил ей боль. Миа…Но еще не так поздно. Не может быть поздно! Он вскочил и принялся мерить шагами комнату. Он этого не допустит.Запищал компьютер. Либо он получил электронное письмо, либо совпал пункт в списке, поиск по которому автоматически производился трижды в день. Рид присел перед экраном, и у него перехватило дыхание. Новое совпадение! Первые четыре записи он ввел сам. Но пятую ввели только сегодня днем. И сделал это некий Том Теннант из Индианаполиса.Рид отыскал номер телефона Отдела пожарной охраны Индианаполиса. Через десять минут и три переадресации звонка его наконец соединили.— Теннант, — сонно проворчала трубка.— Том Теннант? Меня зовут Рид Соллидей. Я из чикагского ОРПП. Вы сегодня днем ввели в систему информацию о пожаре, вызванном взрывом твердого вещества, спровоцировавшего взрыв природного газа.— Да, ввел. Жуткий пожар был. Чуть полквартала не выгорело. — На заднем плане Рид слышал стук пальцев по клавиатуре — это Теннант проверял его.— Вы увидите, что я уже ввел в базу данных четыре записи. Возможно, ваш случай связан с цепью убийств и поджогов в Чикаго. Как звали владельца дома, где произошел взрыв?— Прямо сейчас я не могу дать вам эту информацию.Рид нетерпеливо вздохнул.— Вы можете сказать мне, фамилия этого человека — Янг?Том неуверенно помолчал и наконец ответил:— Да. Тайлер Янг.Один из сыновей. Черт!— Он выжил?Теннант опять помолчал.— Я должен сначала проверить вас. Назовите номер вашего значка.Рид отбарабанил номер.— Поторопитесь. Перезвоните мне, когда все проверите.Они нашли одного из Янгов. Но похоже, слишком поздно. Возможно, к остальным трем они успеют добраться вовремя. Он начал набирать Мию, затем передумал. Он подождет звонка от Теннанта…Тишину разорвал пронзительный лай щенка. Создавалось впечатление, что Бигглз лает снаружи дома, но Рид не слышал, как Бет спускалась, чтобы выпустить собаку. К лаю добавился пронзительный визг детектора дыма. Его сердце чуть не выскочило из груди, когда он бежал вверх по лестнице, набирая девять-один-один. «Бет наверху!» Дым уже заполнил прихожую.— Пожар по адресу 356, Морган. Повторяю, пожар по 356, Морган. Люди в доме!— Сэр, вам нужно выйти, — напомнил ему оператор службы спасения.— В доме осталась моя дочь!— Сэр…Рид захлопнул телефон и сорвал со стены огнетушитель.— Бет!Он попытался открыть ее дверь, но та была заперта. Она надела наушники! Она его не слышит! Он бросился на дверь спальни, и та с треском разлетелась в щепки. Он замер, в ужасе глядя на то, как огонь облизывает стены, а комнату заполняет дым.— Бет!Он побежал к кровати, сорвал одеяло, направил огнетушитель на предполагаемое место возгорания и почти опорожнил его, но кровать оказалась пуста.Ее здесь нет. Ее здесь нет. Он выбежал в прихожую, проверил ванную, гостевую комнату. Никого. Он коснулся двери в свою комнату и обжег руку.Назад в ванную! Намочить полотенца! Прикрыть руки и лицо! Двигаясь на автопилоте, он распахнул дверь в свою спальню. Стена жара оттолкнула его, сбила с ног. Его кровать скрылась в языках пламени. Он упал на живот и попытался проползти в комнату. Мой ребенок…— Бет! Я здесь. Позови меня. Скажи мне, где ты!Он с трудом различал звук собственного голоса на фоне рева и шипения огня. Неожиданно чьи-то руки обхватили его и потащили прочь. Он отчаянно сопротивлялся.— Нет! Здесь моя дочь! Она все еще здесь, в доме!Пожарники в полном обмундировании вытащили его из комнаты. Один из них снял маску.— Рид? Господи, дружище, беги отсюда!Рид стряхнул их с себя.— Моя дочь! Она все еще внутри!Дым заполнил его легкие. Он упал на колени, закашлялся и понял, что не может вдохнуть.— Мы найдем ее. А ты выходи! — Один из пожарных вытолкнул его на улицу, прямо в объятия врача скорой помощи. — Это лейтенант Соллидей. Его дочь внутри. Не позволяйте ему входить в дом!Рид рванулся за ним, но второй приступ кашля снова лишил его способности дышать. Врач отвел его к машине «скорой помощи» и прижал ему к лицу кислородную маску.— Дышите, лейтенант. А теперь сядьте, сэр.— Бет…Тело его не слушалось. Он молча смотрел, как в одном из окон вылетело стекло.Врач скорой помощи перевязывал ему руки.— Они найдут ее, сэр.Он закрыл глаза.«Бет там. Она мертва. Они не успеют к ней. Я не смог спасти своего ребенка!»Оцепенев, он сидел. И ждал.Суббота, 2 декабря, 23:10Мужчины собрались вокруг бильярдного стола для пула, и Миа предположила, что по крайней мере двое из присутствующих относились к тем, кто готов убить, лишь бы быть с ней. В прошлом ей это польстило бы, но, как она сказала Риду, проблема никогда не лежала в области секса. Проблема состояла в близости. И единственному мужчине, с которым она была действительно близка, которому она раскрыла свои самые сокровенные тайны, она была не нужна.По крайней мере, не в том смысле, в каком хотелось бы. Она не сомневалась, что Рид Соллидей нуждается в сексе с ней. Она даже знала, что в глубине души ему очень хочется нуждаться в ней эмоционально. Но он боялся. Как и она. И пока она не справится с этим страхом, она будет приходить в пустой дом и быть тетей Мией для чужих детей.— Я победил. — Ларри Флетчер положил кий на стол.— Ты жульничал, — с улыбкой заметила Миа. — Было весело, но мне уже пора.Вот только куда именно, она не знала. Двое из них начали возражать, но тут включилась рация, и все замолчали. Когда стало ясно, что вызов поступил не для бригады номер 172, болтовня возобновилась, но Миа услышала фразу, от которой у нее на мгновение остановилось сердце.— Тихо!— Это не нас, Миа, — сказал Дэвид, но она уже бежала к лестнице.— Это дом Рида, — бросила она через плечо и увидела, как помрачнело лицо Ларри.Он тоже это слышал.— Я с тобой! — крикнул Ларри у нее за спиной.Суббота, 2 декабря, 23:25Миа бежала к машине скорой помощи.— Рид, господи…Его лицо было словно высечено из камня, если не считать слез, бегущих по щекам. Руки у него были забинтованы. На шее болталась кислородная маска.Миа упала на колени.— Рид…— Бет внутри, — сказал он неестественно ровным голосом. Безжизненным голосом. — Я не смог найти свою маленькую девочку.Она обхватила ладонями его перевязанную руку.— Где Лорен?— На свидании, — невыразительно ответил он. — Дома были только я и Бет.— Рид, послушай меня. Ты проверил комнату Бет?Он механически кивнул.— Ее там не было.«Маленькая дрянь», — подумала Миа, придя в бешенство оттого, что девчонка причинила отцу такое горе. Бет опять вылезла в окно!— Ларри, посиди с ним. — Она отошла в сторону и достала рацию. — Это Митчелл, Отдел расследования убийств. Отправьте патрульную машину с сиреной к кафе «Рандеву». — Она продиктовала адрес. — Надо найти Лиз Соллидей. Скажите, пусть они устроят скандал. И если она там, пускай напугают ее так, чтобы она наложила в штаны!— Э-э… поняла, детектив Митчелл, — настороженно ответила диспетчер.— Нет, вы не поняли. Ее дом сгорел дотла, а ее отец думает, что она осталась внутри!— Машина отправлена, детектив.Миа нетерпеливо ждала, глядя, как Рид убивается зря. Неожиданно ее гнев стих. Что, если она ошиблась? Что, если Бет действительно осталась в доме? Возможно, она уже мертва. Кейтс нанес удар здесь, прямо в доме Рида.Прошла целая вечность, в течение которой Рид не сводил пустого взгляда с пылающего дома, когда рация в руке Мии наконец затрещала и оттуда послышалось ее имя..— Митчелл слушает.— Девочка цела, невредима и… гм… напугана так, что чуть не наложила в штаны. Вы хотите, чтобы ее привезли домой?— Да. И пусть сделают это так, чтобы видели все. — На дрожащих ногах Миа подошла к Риду. — Рид, Бет цела. Ее не было дома.Его взгляд метнулся к ней.— Что?!— Она вылезла в окно. Ее, похоже, не было дома несколько часов.Его глаза потемнели.— Где она? — спросил он, тщательно выговаривая каждое слово.— На соревновании по «ударной поэзии» в центре города. В заведении под названием «Рандеву». Я отправила за ней патрульную машину. Ее доставят домой под вой сирен. — Ее губы дрогнули. — Я велела им напугать ее.Он, дрожа, вскочил на ноги.— Так ты знала, что она пошла туда?— Не сегодня вечером. Я знала, что она ходила туда вчера.В ее мозгу загорелся красный сигнал тревоги. Он сердится не только на Бет. Он сердится на нее!— Ты знала, что моя четырнадцатилетняя дочь убегает из дома через окно, и ничего мне не сказала?!— Она обещала, что сама тебе обо всем расскажет. Я предупредила: если она промолчит, я молчать не стану.— Но ты промолчала!Он буквально выплюнул эту фразу. Ларри Флетчер нахмурился.— Рид, она цела. С Бет ничего не случилось. А Миа пыталась помочь.Рид навис над ней, его глаза яростно сверкнули.— Не надо мне такой помощи!Миа сделала шаг назад. Теперь и ее била дрожь.— Прости. Я думала, что именно так нужно поступить. Видимо, все дело в том, что у меня нет детей.Она нервно сглотнула, а потом вспомнила о Перси. Коту повезло не меньше, чем ей. Она нашла бригадира пожарных.— Девочка, которая, как считали, находится в доме, была в другом месте. Ее везут сюда.Бригадир сердито прищурился.— Я рисковал жизнью своих парней ради девчонки, которая удрала из дома?— Слушайте, она не мой ребенок. Но мой кот все еще в доме, только с другой стороны.— Мы пока сдерживаем огонь на этой стороне и займемся вашим котом, когда сможем.— Спасибо. Да, и еще там был щенок. Пушистый, вот такого размера, — показала она.— Мы нашли его под деревом. У него сломана лапа, в остальном все в порядке.— Спасибо. Скажите, дом сгорел весь?— В основном, верхний этаж. Все спальни.Миа вспомнила книгу, которую он держал в руке. Мой милый Рид… Книга пропала. На Мию накатила жалость, и она закрыла глаза. Она не могла винить его за то, что он рассердился. Он просто ужасно испугался. Надо было сразу сказать ему насчет Бет. У нее была масса возможностей в течение дня. Но она так надеялась, что девочка сама все расскажет…Она отбросила грустные мысли и переключилась на расследование. Да, здесь действовал Эндрю Кейтс. Он где-то рядом. Она позвонила Джеку и Спиннелли, потом увидела четыре пропущенных звонка от Мерфи, все за последние пятнадцать минут. Вокруг было так шумно, что она просто не услышала, как звонит телефон.Она набрала его номер.— Мерфи, это Миа. Что случилось?— Миа, я тебя почти не слышу.— Это потому, что Кейтс сжег дом Рида. Вокруг меня куча пожарных машин.— Кто-нибудь пострадал?— Нет, но Кейтс нас нашел. На этот раз мишенью стал Рид. Что ты обнаружил?— Трех Янгов из четырех. Отец и мать умерли естественной смертью. Тайлер Янг умер вчера вечером: сгорел в своем доме в Индианаполисе. Я отправил фотографию Кейтса факсом в местное полицейское управление.Они опоздали.— Спасибо, Мерфи. Я сообщу Риду. — Миа подошла к нему, всем своим видом демонстрируя желание помириться. — Рид, прости меня. Я была не права. Надо было сказать тебе о Бет. — Он наградил ее негодующим взглядом и ничего не ответил. — Мерфи нашел трех Янгов. Один из них погиб вчера вечером во время пожара.Негодование в его взгляде сменилось недовольством.— Я знаю. ОРПП в Индианаполисе внесли информацию в базу данных, которую я просматривал всю неделю. Я как раз собирался позвонить тебе, как только получу подтверждение, но тут случилось то, что случилось.— Значит, нам предстоит обнаружить еще одну мишень преступника.Он кивнул.— Спасибо, что сказала мне. О Янгах.— Рид, я не хотела вставать между тобой и Бет. — Она смотрела, как по улице едет патрульная машина, и вой сирены только усиливал царящий вокруг хаос. — Блудная дочь вернулась.— Но закалывать откормленных телят я не стану, — мрачно заявил Рид и направился к патрульной машине. Оттуда вышла Бет, ее лицо было искажено ужасом. Рид наградил дочь свирепым взглядом, но тут же привлек ее к себе и обнял забинтованными руками с таким отчаянием, что у Мии на глаза навернулись слезы.За ее спиной нерешительно кашлянул Ларри.— Миа, я уже много лет знаю Рида Соллидея. Он хороший человек. Он не хотел тебя обидеть. Он просто ополоумел от страха.— Я знаю. — А еще она знала, что он и дальше станет обижать ее, пока все это не прекратится. И она устало пожелала, чтобы все закончилось поскорее. — Пойду заберу кота и поеду в гостиницу. Ларри, проследи, чтобы с ним ничего не случилось.Ларри внимательно посмотрел на нее, чем-то напоминая Мерфи.— В какую гостиницу?Она неуверенно рассмеялась.— Наверное, в первую попавшуюся. Спокойной ночи, Ларри.Бет рыдала.— Прости меня, папа. Прости меня!Он крепко прижимал ее к себе, боясь отпустить.— Я думал, ты умерла, — хрипло признался он. — Бет, никогда больше не поступай так со мной!Она кивнула и чуть отстранилась.— Ох, папа, дома больше нет!— Не совсем. Сгорел только верхний этаж. — Пройдет какое-то время, и они смогут восстановить дом. Он спросил себя, сколько же времени потребуется на то, чтобы восстановить разрушенное доверие. — Миа сказала, что ты ходила на соревнование по «ударной поэзии». Бет, почему ты просто не сказала мне?— Я не думала, что ты поймешь, почему это для меня так важно. — Она по-детски дернула плечом, но аргументы подобрала вполне взрослые: — Возможно, я просто хотела, чтобы хоть что-то принадлежало только мне.— Бет, все, что у меня есть, принадлежит тебе. Ты ведь знаешь.Она посмотрела на него. Ее глаза были мокрыми от слез и очень серьезными.— Нет, папа. Это все ее. Мамино.Рид растерянно моргнул.— Не понимаю.Она вздохнула.— Я знаю. — Бет взяла его за руку, и на глаза у нее снова навернулись слезы, когда она заметила бинты. — О боже, что у тебя с руками? Это очень серьезно?— Просто небольшой ожог. Жить буду. — Он убрал непослушный локон с ее лица. — Я люблю тебя, Бет.Дочь бросилась в его объятия.— Я тоже тебя люблю!Руки Рида сомкнулись вокруг нее, и он услышал голос Мии. Просто скажи, что любишь ее, хорошо? Эта женщина понимает гораздо больше, чем он думал! Он поднял голову и принялся искать ее взглядом. Но она ушла. Он резко выпрямился. Миа ушла!— Что случилось? — испуганно спросила Бет.— Я должен найти детектива Митчелл.— Она уехала в гостиницу, — раздался у него за спиной голос Ларри.— В какую?— Она сказала, что в первую попавшуюся.Лицо его старого друга было подчеркнуто равнодушным.Рид недобро прищурился.— Как так вышло, что вы приехали сюда вместе?Ларри пожал плечами.— Она играла с нами в пул. Со мной, Хантером и ребятами.Его пронзила ревность, неожиданная и острая. Миа в окружении мужчин, один из которых — мальчик с обложки журнала, Дэвид Хантер, с которым ее кое-что связывало. В глазах Ларри запрыгали веселые чертики, уголки его губ приподнялись.— Хочешь, я выясню, куда именно она отправилась?— Да, пожалуйста. — Рид повернулся к Бет, которая понимающе наблюдала за происходящим. — Что?— Детектив Митчелл велела мне рассказать тебе… Она сказала, что ты хороший отец и заслуживаешь лучшего отношения. Она была права. Прости, папа.— Я не знаю, как мне быть, Бет. Она… не такая, как твоя мама.— Ну и что? Папа, когда я видела маму в последний раз, она была мертва. — Девочка глубоко вздохнула. — Но ты-то жив.И как-то так вышло, что все сложности моментально улетучились.— Ты так похожа на маму. Она тоже писала стихи. — Которые исчезли навсегда. Но он подумает об этой потере позже.— Правда? Почему ты мне не рассказывал?— Возможно, я хотел, чтобы какая-то частичка ее принадлежала только мне и никому больше. — Он нежно погладил Бет по щеке и добавил: — Ты будешь сидеть взаперти до конца своих дней.У нее даже рот приоткрылся. Она собралась было возмутиться, но благоразумно придержала язык.— Ладно.— Так, по-моему, я слышу, что бедняга Бигглз нуждается в помощи. Он там. — Рид указал на щенка. — Посмотри, чем ему можно помочь, а я пока закончу здесь.Воскресенье, 3 декабря, 03:15Передача, посвященная истории реактивной авиации, при втором просмотре оказалась еще интереснее. Миа лежала в кровати отеля, а на животе у нее свернулся калачиком Перси. Канал «Хистори» повторял показанное в течение дня, и она уже успела посмотреть истории Древней Греции и Рима. Она обсудит их с Джереми, когда он переедет к Дейне. Там мальчику будет хорошо, кроме того, она могла бы навещать его.Стук в дверь ее напугал. Схватив с тумбочки пистолет, Миа посмотрела в глазок и, облегченно вздохнув, открыла дверь. Рид.Он недавно принял душ и побрился, а из бинтов остался только один — вокруг кисти. Во второй руке он держал целлофановый пакет из аптеки, воспоминания о которой заставили чувства Мии встрепенуться. Он был таким красивым и таким… необходимым. Сквозь ткань кармана рубашки просвечивала разноцветная карточка-ключ. Он тоже остановился здесь. В этом отеле. Такая близость манила, казалась непреодолимо соблазнительной. Но несколько расстегнутых пуговиц позволили Мии заметить мерцание золотой цепочки у него на шее, и она заставила растаявшее сердце вернуться в нормальное состояние.— Рид…— Можно войти?— Уже поздно.— Ты не спала. — Он немного сдвинул брови. — Пожалуйста.Проклиная собственную слабость, она отошла в сторону и положила револьвер на столик у двери.— Ладно.В голове крутился вихрь слов, но она не стала выпускать их наружу. Рид был женат — во всех смыслах. А она не встречается с женатыми мужчинами. И с полицейскими. И с напарниками. Вообще ни с кем.Он закрыл дверь.— Я хотел извиниться… Бет рассказала мне, что произошло. Ты поступила совершенно правильно. — Он посмотрел на свои туфли, потом снова поднял взгляд и улыбнулся такой мальчишеской улыбкой, что у Мии заныло в груди. — Включенные сирены и мигалка были как раз к месту. Не думаю, что в ближайшее время ей захочется снова вылезти в окно.— Хорошо. Потому что сначала «ударная поэзия», а потом… — Она вздохнула. — Что тебе нужно, Рид?Его улыбка исчезла.— Я думаю, мне нужна ты.Она покачала головой.— Нет, не поступай так со мной. Я хочу большего, чем ты можешь мне дать. — Она горько рассмеялась. — Да и в любом случае: даже если бы ты дал мне то, чего я хочу, я бы все равно не знала, что с этим делать. Так что давай на этом остановимся. Ты говорил, что не хочешь причинять мне боль. Поэтому уходи.— Я не могу. — Он провел пальцем по двум шрамам у нее под глазом. — Я не могу уйти. — Он запустил пальцы в ее волосы, приподнял ее голову и коснулся ее губ сладчайшим, нежнейшим поцелуем, какой ей только доводилось испытывать. — Не прогоняй меня. Пожалуйста, Миа.Ее тело сотрясла дрожь. Она еще никогда ничего так не хотела. Ее руки сами собой потянулись вверх, скользнули по его груди, обвились вокруг его шеи, и она ответила на его поцелуй. В первую секунду этот поцелуй был пробным, но затем он взорвался, стал требовательным. Она позволила себе полностью отдаться ему, позволила себе хотеть. Отчаянно.Нет! Она разорвала связь и отстранилась.— Ты не можешь быть таким жестоким, Рид.Он тяжело дышал.— Надеюсь, что нет.Он поставил пакет на столик рядом с ее оружием, достал из него две небольшие шкатулки для драгоценностей, обитые черным бархатом, и открыл их. Обе были пусты.— Я подумал, что мы можем сделать это вместе.Она уже начала терять терпение.— Что именно?— Ты снимешь свою цепь, а я — свою.Миа замерла. Он стоял и выжидательно смотрел на нее. В его глазах читались боль и неуверенность.— А что потом?— Я не знаю. Будем действовать по обстоятельствам. Шаг за шагом. Но теперь уже с обязательствами.Ее сердце отчаянно колотилось.— Рид, но я не знаю, как можно жить с такими обязательствами.Он улыбнулся.— Зато я знаю. — Он просунул руку под тонкую майку, на которую она так ничего и не набросила, и вытащил наружу старую цепочку. Встряхнул ею, так что личные знаки звякнули. — Ну? Что скажешь?Во рту у Мии пересохло, и она кивнула.— Хорошо. — И с изумлением увидела, как он перевел дух. Он действительно считал, что она может ответить «нет»? — Но информацию для медиков я должна оставить.— Я все продумал. — Он вытащил из пакета дешевую серебряную цепочку. — На первое время сойдет. — Положил цепочку ей на ладонь. На бирке стояла цена: пять долларов. Но в тот момент цепочка стоила больше, чем все алмазы в мире. Он снял с нее старую цепочку. — Перевесь значок прямо сейчас.Трясущимися руками Миа кое-как перевесила значок и надела новую цепочку.— Она легче, — заметила она.— Время от времени стоит сбрасывать балласт. — Он сделал глубокий вдох и тоже снял цепочку. — Давай, Митчелл. Вместе.И они опустили цепочки в шкатулки. Миа захлопнула свою решительным движением, а Рид — нежно и осторожно, одним пальцем.— Я уберу ее, — сказал он, — в банковскую ячейку.— А я не знаю, — призналась она. — Возможно, брошу ее в озеро Мичиган.Он широко улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. Очень приятное ощущение.— А что еще у тебя в мешке, Соллидей?Его улыбка стала хитрой.— Большая шкатулка, — ответил он и поиграл бровями. — Я подготовил несколько вариантов упаковки.Она обхватила его руками за шею.— Да ты был чертовски уверен в себе!Он погладил ее по спине и посерьезнел.— Я просто надеялся.У нее защемило сердце.— Где Бет?— Вместе с Лорен, в номере дальше по коридору.— А щенок?— В круглосуточной ветеринарной клинике. В гипсе, отдыхает. Моя семья в безопасности и под присмотром. — Он нежно поцеловал ее. — Идем в постель, Миа.Она улыбнулась ему. Значит, вот так просто?— Идем.Воскресенье, 3 декабря, 07:15Как он умудрился снова ее потерять? Она ведь уже была у него в руках. Она приехала к нему. Он ждал ее в доме Соллидея, и она приехала. Но не одна, а с другим мужчиной. А когда уехала, то поселилась в гостинице с очень хорошей системой безопасности.А сегодня утром она вышла вместе с Соллидеем, который поселился в той же гостинице через несколько часов после нее. Соллидей обнимал ее за плечи, она его — за талию. Он вспомнил упаковку презервативов на ее тумбочке, и тут его осенило: если бы он тогда пару часов подождал, то, возможно, застал бы их вместе в кровати.Теперь уже слишком поздно. Придется снова следить за ней. Рано или поздно даже Митчелл останется одна.

Глава 23Воскресенье, 3 декабря, 08:00Мерфи бросил экземпляр «Буллетин» через стол в конференц-зале.— Вчера вечером Говард и Брукс арестовали Геттса. Страница четыре, внизу.Миа открыла газету на нужной странице и улыбнулась.— Мо-лод-цы!Рид внимательно посмотрел на нее.— Разве ты не хотела участвовать в его аресте?Она пожала плечами.— Мы с Эйбом подумали, что Кармайкл была там той ночью, что она все время знала, где скрывались Дюпри и Геттс, и потихоньку скармливала нам информацию, чтобы застолбить за своими статьями первую полосу. Вчера вечером она сдала мне Геттса, думая, что я проглочу наживку. Даже попробовала сесть мне на хвост. Я решила не играть в ее игры.Вестфален погладил ее по руке.— Наша малышка растет.Миа улыбнулась ему.— Помолчи, старик.Спиннелли откинулся на спинку кресла.— Ну, Рид, что с твоим домом?Рид поморщился.— Теперь я буду знать, какая это морока — собирать документы для подачи претензий по страхованию. Но это был Кейтс, нет никаких сомнений. Он залез в окно и прошел по всему второму этажу, пока я разговаривал внизу по телефону. Мы думаем, что он схватил щенка Бет, когда вылезал через окно ее комнаты, но уронил его, когда спускался по дереву. Бен Траммель обнаружил осколки яйца в обеих спальнях. — Он помолчал, думая, что сказать дальше. — Он использовал яйцо в доме Тайлера Янга в пятницу. Значит, всего он израсходовал девять яиц. Если предположить, что из кабинета рисования он забрал двенадцать яиц, у него осталось еще три штуки.— Что мы знаем о Тайлере Янге? — спросил Спиннелли.— Его имя было в компьютере, который мы забрали из дома Ивонны Лукович, — ответил Джек. — Кейтс вышел на интернет-страницу фирмы Янга по продаже недвижимого имущества через сайт выпускников средней школы.— Сегодня утром я позвонил Тому Теннанту из ОРПП в Индианаполисе и узнал остальную часть истории. Он сказал, что Тайлер и его жена умерли. Оба тела обуглились, но судмедэксперт обнаружил на теле жены повреждения, очень похожие на колотые раны Джо Дауэрти. Она лежала на животе, как и Джо-младший. А вот Тайлера приковали к кровати цепью и переломали ему ноги.— Он набирается опыта, — обеспокоенно пробормотала Миа.— Я знаю. Их судмедэксперт также считает, что Тайлер получил множественные колотые раны в области паха.— Думаю, мы уже знаем, что произошло в доме Янгов в тот год, когда там жили Эндрю и Шейн, — заключил Вестфален. — Они оказались в ловушке, а с проверкой никто так и не приехал.— А поместили их туда Лора и Пенни, — добавила Миа. — Эндрю, должно быть, каждый день проклинал их. Но они провели там год, а потом вспыхнул пожар. Похоже, что-то произошло в десятый день рождения Шейна.— Возможно, именно тогда Тайлер впервые изнасиловал его, — предположил Эйдан.Миа медленно кивнула.— Возможно. Может, второй сын знает об этом?— Теннант сказал, что в личных делах сотрудников Тайлера они нашли телефонный номер его брата Тима. Тим Янг — пастор, работающий с молодежью в Нью-Мексико. Имеет дело с детьми из бедных семей.Вестфален удивленно вскинул брови.— Это или попытка искупления вины, или козел в огороде. Возможно, нам удастся выяснить, какой именно вариант правильный, — в зависимости от того, что он готов рассказать.Риду тоже пришла в голову эта мысль.— Теннант вчера сообщил Тиму о смерти Тайлера. Сегодня Тим едет в Индианаполис. Теннант позвонит мне, когда тот доберется к нам.— А пока, — сказала Миа, — у нас остался единственный человек, который точно знает, что именно произошло. Эндрю Кейтс. Нам известно, что он в городе. По крайней мере, был здесь девять часов назад. Он хотел убить Лору, так хотел, что пытался выполнить свое желание целых три раза. И каждый раз он убивал — Кейтлин, Ники Марков, Донну. Однако Лора ему так и не досталась. Как ни странно, Пенни он тоже убил по ошибке.— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Спиннелли. — Она ведь бросила его там на целый год.— Нет. Дело в том, что это было совершенно не в стиле Пенни — той Пенни, о которой я слышала от других. Поэтому я вернулась и проверила свои записи. Рид, ты помнишь нашу беседу с Маргарет Хилл? Помнишь, она сказала, что, когда ей было пятнадцать лет, она чуть не потеряла мать?— Ага. Она сказала, что в маму выстрелил клиент. Она чуть не умерла.— Маргарет Хилл двадцать пять лет, — напомнила Миа. — Посчитай сам.— Ого! — выдохнул Рид. Она была права. — Пенни Хилл попала в больницу как раз в то время, когда устроила Эндрю и Шейна в семью Янгов. Она не забывала о них. Держу пари, что дела ее подопечных просто передали другим работникам и дети потерялись в этой суматохе.Миа кивнула.— Потом Шейн умирает, и кто-то говорит: «Вот черт!» Эндрю быстренько переводят в другую приемную семью, а Шейна отправляют в небытие.— И его личное дело исчезает, — мрачно резюмировал Спиннелли. — Штат предстает тут не в очень хорошем свете. Я этим займусь.— Хорошо. Но вернемся к Кейтсу, — предложила Миа. — Учитывая, как он не любит давать маху… Что, если бы он узнал, как облажался с Пенни Хилл? Она не бросала их на произвол судьбы. В тот год, когда они с Шейном жили у Янгов, она даже не работала. Кто-то другой напортачил, потеряв мальчиков из виду. И виноват во всем именно этот кто-то.— Значит, этот кто-то должен заплатить, — пробормотал Рид, понимая ее план.Спиннелли улыбнулся: сначала неуверенно, потом все шире.— Мне это нравится. Мы могли бы выманить его.— Придется придумать какого-нибудь ненастоящего социального работника и спихнуть вину на него, — сказала Миа. — Но Отдел социального обеспечения должен будет нам подыграть.— Отделом займусь я, — пообещал Спиннелли.— И к тому же, — добавила Миа, улыбнувшись, — информация о ней должна будет просочиться в прессу. Разумеется, совершенно случайно. А я не хотела бы лгать хорошим репортерам.— Конечно, этого делать не стоит, — сухо кивнул Спиннелли. — Значит, Уитон?— О да. Мне нужно будет передать ей кое-какую реальную информацию, — например, о том, что Кейтс такой злой потому, что воспитывался в приемных семьях, а социальные работники на него наплевали. Но Уитон начнет рыть. Результат може получиться неприятный.— Он только в моем районе убил одиннадцать человек, — мрачно напомнил Спиннелли. — Еще пятерых — в другом месте, плюс эти изнасилования… Я хочу, чтобы его остановили. Слей информацию. Раскрой его мотив. Не упоминай об умершем брате или потерянных документах. Мы попытаемся разобраться с этим сами, не привлекая посторонних.— Марк, Уитон говорила, что выпустит сюжет о Келси сегодня в шесть вечера, — сказала Миа.Спиннелли кивнул.— Как думаешь, Миа, тебе удастся сыграть сценку «Ах, простите! Ах, помогите!»?— Конечно. Уитон точно поверит, что оторвала самый потрясающий эксклюзивный материал со времен Уотергейтского скандала.— И тогда останется только ждать, пока Кейтс сам к нам пожалует, — закончил Рид.Она удовлетворенно кивнула.— А потом мы будем жить долго и счастливо.Воскресенье, 3 декабря, 11:15Миа подошла к столу Уитон, каждым своим жестом выражая гнев и агрессию. Уитон настояла, чтобы они встретились в том же самом месте, где она разговаривала с Ридом несколько дней назад.Она окинула одежду Мии неодобрительным взглядом.— Я думала, вы хоть оденетесь.Миа бросила красноречивый взгляд на глубокий вырез ее блузки.— Я тоже думала, что вы оденетесь.Уитон наградила ее кошачьей улыбкой.— Детектив, что за детский лепет?— Ничуть не более детский, чем ваше решение отправить мне ту видеокассету. И мы обе понимаем, что это вовсе не было ошибкой, так что хватит на дерьмо исходить.Дама за соседним столиком возмущенно посмотрела на нее.— Если вы закончили отпугивать других посетителей, — протянула Уитон, — то, может, скажете, чего хотите?Миа вздернула подбородок.— Не пускайте в эфир сюжет о моей сестре.— Вон оно что. — Уитон не спеша намазала тост маслом и улыбнулась. — А я голову себе ломаю: и когда вы ко мне придете? Ну сюжет должны показать сегодня вечером, сразу после «60 минут».Миа скрипнула зубами.— Если вы покажете запись, то тем самым подвергнете жизнь моей сестры опасности.— Это меня совершенно не волнует. Я журналист.Миа позволила себе сверкнуть глазами.— Что ж, ясно. А что, если у вас появится другой сюжет? Интереснее этого. Более актуальный. Такой, которого нет больше ни у кого. Пока что.Уитон явно заинтересовалась.— Эксклюзив?Миа закрыла глаза и как можно более неохотно произнесла:— Да.— Что за сюжет?— Скажите, что Келси снимут с программы.— Не могу. — Уитон положила подбородок на руки так, чтобы ее маникюр был прекрасно виден. Глаза у нее масляно поблескивали. — Сначала вы.Миа сделала глубокий вдох, который лишь частично был притворным. «Я ненавижу тебя. Я действительно тебя ненавижу!»— Вторая жертва, Пенни Хилл, погибла по ошибке. Он не попал в настоящую мишень.Уитон прищурилась.— А кто был настоящей мишенью?Миа сцепила зубы. Напустила на себя неуверенный вид.— Я… Я не могу так поступить. Вы выйдете в эфир с этой информацией и тем самым нарисуете красный круг прямо на лбу этого человека. И мне все равно, что… — Она встала. — Я не могу.Уитон откинулась на спинку стула. Взгляд у нее стал холодным.— У меня есть более свежая фотография Келси. На старой она вообще на себя не похожа. А ведь нам, девочкам, очень нравится выглядеть как можно лучше. Большинству из нас, по крайней мере.Миа наклонилась вперед, словно с трудом сдерживая желание броситься на журналистку, вцепиться в ее бесстыжие глаза. Но потом заставила себя успокоиться и сунула руки в карманы.— Ты просто воплощение зла.Уитон пожала плечами.— Мы можем помочь друг другу. Ваш ход, детектив. Так или иначе, у меня все равно есть очень хорошая запись. Так или иначе, я в выигрыше.Миа закрыла глаза.— Милисент Боязнер, — прошипела она, не разжимая губ.— Скажите, зачем это нужно Кейтсу.Миа открыла глаза, прикидываясь пристыженной.— Пенни Хилл устроила его в приемную семью несколько лет назад. Ее ранили, и она ушла на больничный. Его личное дело передали Боязнер, а та — вот незадача! — ни разу не навестила мальчика. В том доме с Кейтсом очень плохо обращались. Речь идет о расплате. Но он потребовал расплаты не от того человека.Уитон так долго молчала, что Миа уже испугалась, что журналистка не клюнет на приманку. Наконец та кивнула.— Хорошо. Если все получится, вашу сестру не покажут в вечерней программе.Миа кивнула и отвернулась, собираясь уйти.— Кстати, детектив Митчелл! — Миа обернулась и увидела, что Уитон улыбается, как кошка, только что сожравшая канарейку. — Жду вас здесь на следующей неделе. Лейтмотив тот же.Сука!— Это вымогательство, — очень тихо, чтобы другие посетители не услышали, пробормотала Миа.— Фи, какое кошмарное слово! Я предпочитаю «сотрудничество». Договорились?— Договорились.Миа развернулась, вышла из ресторана и села в машину. Удостоверившись, что за ней не следят, она затормозила у полицейского фургона, припаркованного в квартале от места встречи. Вошла в фургон и опустилась на сиденье рядом с Ридом. Джек сидел в наушниках и еще раз просматривал запись.— Я почти не расслышал твою фразу про вымогательство, — пожаловался Джек.Миа вытащила провод из-под рубашки.— Прости. Я не хотела кричать.Рид приподнял брови.— А я-то думал, что ты собиралась ахать и просить прощения.— Она бы на это не купилась. Я ее слишком ненавижу, и это не мой стиль. Ну так как, считаешь, этого достаточно, чтобы Патрик смог выдвинуть официальное обвинение?— Надеюсь, достаточно, — ответил Джек. — В противном случае она просто начнет поднимать ставки: снимать сюжеты, угрожающие жизни и здоровью полицейских и их семей, чтобы получить информацию. Мы не можем знать наверняка, поступала она уже так или нет. Возможно, ей просто попадались полицейские, у которых не хватало смелости ответить решительным отказом.— Или поддержки, — негромко уточнила Миа. — Я рада, что Келси уже успели перевести.Джек начал выключать свое оборудование.— Ну, сегодня у нас воскресенье. Сейчас отвезу пленку на работу и пойду домой, к жене и детям. Было весело, но хорошенького понемножку.Миа улыбнулась.— Передавай от меня привет Джулии и поцелуй малыша.Джек просиял.— Я и Джулию поцелую. А теперь поезжайте. У меня дел полно.Они вышли на улицу, и Миа посмотрела на небо.— Солнечно.— Прекрасная погода, чтобы прибрать после пожара, — сухо заметил Рид.Миа улыбнулась ему.— У меня есть кое-какие дела, но я приеду тебе помочь, как только смогу. А потом нужно будет занять позицию для вечернего шоу. Возможно, уже сегодня все закончится.Рид смотрел, как она уезжает — опять за рулем своей крошечной «Альфа-Ромео». Она только утром забрала машину из гаража, ей наконец заменили окна. Но отверстие от пули в капоте осталось. Она подвергала себя опасности каждый день, но даже не обращала на это внимания.Если у них действительно есть нечто общее, если интрижка выльется в нечто большее, ему придется научиться жить, зная о риске потерять Мию. Теперь он понял, что чувствовала Кристин, когда он выезжал на пожары. Рид вздохнул. И раз уж речь зашла о пожаре, ему нужно прибрать после одного из них.Воскресенье, 3 декабря, 17:15Дейна вышла из дома.— Что ты делаешь?Миа боролась с большой коробкой, которую услужливый молодой клерк привязал изнутри к багажнику ее машины. Бечевка была повсюду.— По пятницам нам выдают зарплату, вот я и прошлась по магазинам. Купила куртку, кое-какие книги и это чудовище. — Она взглянула на Дейну. — Прости меня за вчерашнее.— И ты меня прости. Я хотела сказать тебе о ребенке, но ты в последнее время была какая-то дерганая.— Ладно, помоги мне достать эту штуку. — Обрезав бечевку, она освободила коробку, отнесла ее в кухню и поставила на стол. — Давай открывай.В дверях появился Этан, босой, в расстегнутой рубашке, и Миа невольно отметила, что Рид в тысячу раз лучше. Особенно без кольца. Последний факт определенно усиливал его сексуальную привлекательность.— Привет, Миа, — сказал он, пока Дейна срывала с коробки упаковочную бумагу.— Привет, Этан. Надеюсь, я вас ни от чего не отвлекла?Этан улыбнулся.— Нет. Слишком много детей в доме. Но я честно пытался.— О, Этан, смотри! — Дейна взглянула на мужа, в глазах у нее стояли слезы. — Первый подарок для ребенка.Миа неловко переступила с ноги на ногу.— Это просто автокресло, Дейна. Не надо устраивать потоп.— Все гормоны виноваты, — громким шепотом сказал Этан и поцеловал Мию в щеку. — Спасибо.Дейна вытерла глаза.— У нас есть один человек, которого ты наверняка хотела бы увидеть.Джереми.— Дай-ка угадаю. Он смотрит телевизор.Улыбка Этана исчезла.— Документальные фильмы по каналу «Хистори», весь день. Он не сказал и пары слов. Что понятно, ведь мальчик только что потерял мать.— Я надеялась, что, когда приеду, он уже будет здесь. Я ему кое-что привезла. Но сначала скажу вам: будьте настороже. Тот тип, который убил его мать, вчера вечером поджег дом Рида.Дейна и Этан переглянулись.— Никто не пострадал? — боязливо уточнила Дейна.— Нет. Мы считаем, что это была попытка или наказать Рида, или отвлечь нас — как в тот раз, когда он выстрелил в меня. Как бы там ни было, этот парень, скорее всего, не станет преследовать Джереми, но…Этан кивнул и стиснул зубы.— Я буду настороже. Не волнуйся.— Такие слова, сказанные бывшим морским пехотинцем, успокоят кого угодно. — Миа вошла в гостиную и села рядом с Джереми. — Привет, малыш.Он повернул голову и внимательно посмотрел на нее.— Ты вернулась.У нее сжалось сердце.— Конечно. Я фактически живу здесь. Дейна — моя лучшая подруга.— Вы его поймали?— Нет, но я приехала повидаться с тобой. Я тебе кое-что привезла.Она полезла в пакет из книжного магазина и вручила мальчику большую глянцевую книгу о реактивных самолетах. Он взял книгу, но не открыл ее.— Спасибо. — И снова повернулся к телевизору. — Это передача о Древней Греции.— Да, я видела ее вчера вечером. — Миа откинулась на спинку дивана и обняла мальчика. — Но я выяснила, что понимаю намного больше, если смотрю все второй раз.Время настало. Он ждал Митчелл целый проклятый день. Она ходила по магазинам. Почему-то у него сложилось более высокое мнение о женщине, у которой кладовка ломилась от полуфабрикатов. Но сейчас она здесь. Он прокрался через заросший деревьями участок земли, отгораживавший дом Дейны от остальных зданий на улице. Он хотел заглянуть внутрь. Получше рассмотреть рельеф местности на случай, если она собиралась остаться там на ночь.Он, прищурившись, посмотрел в бинокль, но с трудом смог заглянуть в окно гостиной. Ладно. Он опустил бинокль, поморгал и снова поднял бинокль. Он пошел ва-банк и сорвал куш. Наконец-то! Потому что на диване рядом с Митчелл, положив голову ей на плечо, сидел Джереми Лукович. Если он сейчас не с Ивонной, значит, она либо мертва, либо серьезно больна, следовательно, подмена таблеток сработала. А если она мертва или серьезно больна, то полиции его сдал именно мальчик. Нужно было убить щенка, когда была такая возможность.В его голове начал формироваться план. У него осталось еще три яйца, и он точно знал, как их использовать. В животе у него забурлило. Так, сначала нужно поесть и поспать.Воскресенье, 3 декабря, 18:15Усы и парик обеспечили ему определенную анонимность — достаточную для того, чтобы он мог рискнуть войти в столовую и пообедать. Митчелл очень постаралась, чтобы во всем Чикаго не осталось места, куда он мог бы войти без грима. Он недовольно покосился на телевизор за прилавком: его фотографию снова показывали в новостях. Он поборол искушение проверить, не смотрит ли кто-нибудь на него, и уставился на экран. Репортер говорил о Пенни Хилл.— Сегодня «Экшн ньюс» стало известно, что устройством мистера Кейтса в приемную семью занималась не миссис Хилл, а другой социальный работник, поскольку в результате прискорбного инцидента миссис Хилл целый год провела на больничном. Все это время Милисент Боязнер, временно ее заменявшая, совершенно не занималась делом мальчика. Ребенок оказался в неблагоприятной среде, и все его крики о помощи не были услышаны. Теперь Пенни Хилл мертва. Нам не удалось взять интервью у миссис Боязнер. Эндрю Кейтса можно назвать очередной жертвой американской системы социального обеспечения, до такой степени погрязшей в бюрократизме, что она больше не в состоянии должным образом заботиться о детях, чьи жизни напрямую зависят от нее. Мы будем держать вас в курсе развития этого сенсационного дела. С вами была Холли Уитон, «Экшн ньюс».Судьба отобрала у него право на месть Лоре Дауэрти. Он никому не позволит снова лишить его этого права.Но выбор момента не может не настораживать. Митчелл оказалась намного находчивее, чем он ожидал. Возможно, это просто уловка. Он обязательно должен проверить Боязнер. Если она действительно виновна, он примет меры.Воскресенье, 3 декабря, 18:20Спиннелли выключил телевизор в конференц-зале.— Хорошая работа, Миа.— И я хотела бы поблагодарить Академию… — Миа улыбнулась. — Ладно, что дальше?— А дальше я хочу познакомить тебя с Милисент Боязнер.Спиннелли открыл дверь и впустил в конференц-зал женщину средних лет, уже начавшую седеть. Она вошла и села за стол.Рид присмотрелся к ней. Она выглядела лет на пятьдесят, но, наверное, на самом деле была ровесницей Мии.— Когда мне стукнет полтинник, вы сможете сделать так, чтобы я снова выглядел лет на тридцать? — спросил он, и женщина широко улыбнулась.— Я дам вам свою визитку.Спиннелли тоже улыбнулся.— Это Анита Брубейкер. Она работает под прикрытием, готовится вернуться в реальный мир. Под именем Милисент Боязнер она живет уже два года, ее адрес находится в телефонной книге. Ее соседи знают только, что она работает на государство.— Значит, вы — подсадная утка, — сказала Миа. — Вас это не напрягает?— Нет. Я буду сидеть дома с вечера и до утра, пока мы его не поймаем. А как только мы это сделаем, моя личность для работы под прикрытием больше не понадобится. И все довольны.— Кроме Эндрю Кейтса. — Спиннелли схематически нарисовал на доске городской район. — Здесь дом Боязнер. Миа, вы с Ридом сидите здесь, Мерфи и Эйдан — тут, а Брукс и Говард — вон там, все в машинах без опознавательных знаков. Я распоряжусь, чтобы машины с сиренами были наготове. Мы уже предупредили Отдел социального обеспечения, что, если кто-нибудь захочет поговорить с Милисент Боязнер, их переключат на голосовую почту, которую мы только что настроили. Если ей позвонит Кейтс или представители прессы, они удостоверятся, что она существует на самом деле.Он окинул присутствующих взглядом.— Вопросы? — Все дружно покачали головой. — Тогда за работу. Я хочу, чтобы завтра в это же время Эндрю Кейтс уже сидел в камере.В конференц-зал заглянула Стейси.— Прошу прощения. Здесь один человек хочет поговорить с кем-то, кто руководит расследованием дела Кейтса. Он утверждает, что его зовут Тим Янг.Все тут же посмотрели на Рида, но он пожал плечами.— Мы договаривались, что Теннант позвонит мне, когда Янг доберется до Индианаполиса. Но он так и не позвонил.— Проведи его к нам. — Спиннелли встал и скрестил на груди руки. — Ты принесла хорошие новости.Вошел Тим Янг — медленно, тяжело ступая. На вид ему было лет двадцать пять. Его серый костюм помялся, на лице пробивалась темная щетина.— Я Тим Янг. Брат Тайлера Янга.— Пожалуйста, садитесь. — Спиннелли указал на стул. — Стейси, позвони Майлзу Вестфалену. Пусть едет сюда, и как можно быстрее. Объясни ему, почему такая срочность.Стейси вышла. Спиннелли занял место во главе стола.— Какой сюрприз!Янг окинул комнату взглядом, останавливаясь на каждом из присутствующих.— Мне нужно было сделать пересадку в аэропорту О'Хара. И пока я ждал рейс на Индианаполис, я увидел газету. Я вышел из аэропорта и взял такси прямо сюда. Эндрю Кейтс — имя, которое я пытался забыть десять лет.— Почему? — спросила Миа.— Эндрю и Шейн попали в нашу семью десять лет назад. Эндрю тогда было тринадцать, Шейну — девять. Мне было пятнадцать, и я считал дни до того момента, как закончу школу и смогу уехать. У моего отца была ферма. Он всегда с радостью принимал детей, потому что на ферме лишних рук не бывает. Моя мать его в этом поддерживала, — впрочем, она его поддерживала всегда и во всем. Мой старший брат Тайлер… — Он резко выдохнул. — Он был плохим человеком.— Он насиловал мальчиков, — мягко уточнила Миа. — И вас тоже?В его глазах была боль.— Да, пока я не стал достаточно крупным, чтобы сопротивляться. Он еще смеялся, говорил, что ему нравится, когда мальчики достаточно молодые и гибкие, но при этом достаточно взрослые, чтобы устроить драку. Он всегда понимал: когда жертва становится слишком крупной, лучше отступить. Но никто из детей так надолго не задерживался.— Ваши родители были в курсе? — спросила Миа.— Я не знаю. Я так и не выяснил, знали они это или нет, и не уверен, отреагировал бы отец вообще, если бы узнал. Мама наверняка закрыла бы на все глаза. Не думаю, что вы это поймете.Глаза Мии сверкнули, и Рид догадался: она слишком хорошо это понимает.— И каков был у Тайлера возраст инициации? — задала Миа очередной вопрос.— Десять лет. — Янг презрительно скривился. — Но он чуть не нарушил собственное правило, когда речь зашла о Шейне. Шейн был привлекательным ребенком, и у него уже был подобный опыт. Тайлер всегда видел это в других.— Его изнасиловал сожитель его тети, — сообщил Рид.— Как я и говорил, Тайлер видел такие вещи. Он дразнил Эндрю, обещал сделать исключение для Шейна — только ради того, чтобы посмотреть, как Эндрю станет сопротивляться. А потом он брал Эндрю. Но у Тайлера были свои стандарты и методы. Он обижал старших мальчиков, а потом подходил к младшим и начинал считать. Он считал от одного и до цифры их возраста, потом бил их по губам и заявлял: «Когда я доберусь до десяти, ты будешь моим». Шейну было девять лет. Тайлер считал до девяти и издевался над Эндрю, говоря, что скоро Шейну стукнет десять. «Считай до десяти, Эндрю», — говорил он. И смеялся.— Это очень многое объясняет, — заметила Миа. — Что произошло, когда Шейну исполнилось десять лет?— Эндрю охватило отчаяние. Он не меньше десятка раз пытался убежать вместе с Шейном, но полиция всегда возвращала их. Он просил мою маму сделать хоть что-нибудь, но она велела ему не рассказывать небылицы. Он ненавидел ее. Я знаю, что Эндрю несколько раз пытался устроить пожар в подвале. Пожары в мусорном ведре, набитом газетами, — это еще те пожары. Он хотел, чтобы его поймали. Он хотел, чтобы кто-то из Отдела социального обеспечения приехал и забрал их, пока Шейну не исполнилось десять. Куда бы их ни перевели, там все равно было бы лучше, чем в нашем доме.— А вы что предприняли? — спросил Рид.Янг безрадостно улыбнулся.— Ничего. Я жил с этим долгие годы. Не только с Эндрю и Шейном, но и со всеми остальными. Их было много, очень много. Но вас ведь интересует Шейн.— Пока что, — заметила Миа. — С остальными разберемся позже. Расскажите нам о десятом дне рождения Шейна. В этот день случился пожар. В этот день Шейн умер.Он шумно выдохнул.— В тот день, когда Шейну исполнилось десять лет, Тайлер… провел свой обряд. Это было первое, что он сделал в то утро. Шейн был… — Его передернуло. — Выражение лица этого мальчика… оно до сих пор стоит у меня перед глазами. Он ведь был еще ребенком. У него шла кровь, но Тайлер вымыл его, и наша мать отправила его в школу. В тот день Эндрю ушел из школы раньше времени. Я видел, что он ушел. Эндрю хорошо подготовился. Дом очень сильно горел. Но он не знал, что Шейн в тот день тоже ушел из школы раньше положенного. Потом медсестра сказала, что у Шейна болел живот. Потом люди много чего говорили. Никто ничего толком не знал.— Он устроил пожар в мусорном ведре, — сказал Рид, и Тим Янг кивнул.— В мусорном ведре в гостиной, а потом убежал. Вернулся попозже, притворился, что потрясен случившимся. Он знал, что я знаю. Он думал, что я расскажу, но я промолчал об этом, как промолчал обо всем остальном. А потом пожарные нашли Шейна. Они вынесли его, похожего на тряпичную куклу. Он был уже мертв. Эндрю просто оцепенел, у него был шок. Потом приехали социальные работники и забрали его с собой. Какие-то копы задавали мне вопросы, и я солгал. Я сказал, что он был в школе. Что он просто не мог этого сделать. Вскрытие показало, что Шейна изнасиловали. Но никто ничего не сказал. И постепенно жизнь вошла в свою колею. Мы восстановили дом. Я закончил школу, уехал из города и никогда не оглядывался назад.— И вы никогда не получали известий от Эндрю? — спросила Миа, на этот раз вежливо.— Нет. Хотя и дня не проходит, чтобы я не вспоминал о нем или о других мальчиках.— Эндрю всегда выпускает домашних животных, — заметил Рид. — Вы знаете почему?— Да. У нас была собака. — Он грустно улыбнулся. — Милая старая дворняга. После того как Тайлер заканчивал свое дело с Эндрю, Эндрю прятался в сарае. Несколько раз я находил его там. Он лежал, свернувшись калачиком, прижимаясь к этой дворняге. Но он никогда не плакал. Он просто гладил пса, гладил так долго, что удивительно, как у него вся шерсть не вылезла. В день пожара собака была в комнате Шейна. Она тоже умерла.— Он ни о чем не рассказывал шерифу, ведь тот ловил его столько раз, когда он пускался в бега? — удивился Спиннелли.Улыбка Тима стала иронической.— Вы имеете в виду шерифа Янга, моего дядю?Спиннелли помрачнел.— Я понял.— Мне просто любопытно, Тим… — начала Миа. — Вы сказали, что солгали и предоставили Эндрю алиби на тот день. Но разве учителя или другие ученики не заметили его отсутствия?— Забавная штука получается, — ответил Тим, насмешливо растягивая слова. — Понимаете, Тайлер в школе тоже всех терроризировал. Все дети это знали. И учителя тоже. Последние уроки у Эндрю в тот день должна была вести мисс Паркер. Она была молодой и симпатичной. И очень боялась Тайлера. В тот день никто не заметил отсутствия Эндрю. — Он вздохнул. — Возможно, если бы заметили, ничего бы этого не произошло.— Я не думаю, Тим, что можно знать наверняка, что произошло бы, а что нет, — тихо возразил ему Рид.— Возможно, и нельзя. Все годы, прошедшие с тех пор, как я уехал из дома, я пытаюсь загладить свою вину за то, что сделал. И за то, чего не сделал. Теперь настало время расплачиваться за свою роль в том, что тогда произошло. Я не могу стать свободным, пока не возмещу нанесенный ущерб, хотя бы частично. И в юридическом, и в моральном смысле. Я сделаю все, что вы захотите.Воскресенье, 3 декабря, 20:35Митчелл считает себя умной. Но я умнее.Он подошел к машине Пенни Хилл и потянулся к портфелю на заднем сиденье. Теперь он радовался, что оставил портфель здесь. Если бы он похоронил его на заднем дворе, сейчас все документы оказались бы у Митчелл.Полицейская сука думала, что сумеет одурачить его. Он легко нашел домашний адрес Милисент Боязнер. Позвонил в Отдел социального обеспечения, и его перевели на ее голосовую почту.Ему просто повезло, что он перезвонил еще раз, когда оператор занимался другим звонком.Ну не совсем повезло, просто инстинкт сработал. Он знал: это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Когда оператор занят, звонки пересылали на автоматизированную линию. «Пожалуйста, введите первые буквы фамилии человека». Он так и поступил. Трижды. И все три раза получал один и тот же ответ: «В базе нет фамилий, начинающихся на введенные вами буквы. Пожалуйста, попробуйте еще раз».Вот поэтому Милисент Боязнер вызывала у него подозрение. Может, это подстава. Но чтобы узнать наверняка, он посмотрит документы Пенни Хилл. В ту ночь, когда он убил ее, она устроила прощальную вечеринку. Ей вручали подарки и открытки. Если Милисент Боязнер существует, возможно, она подписала открытку. Возможно, ее имя стоит в расписании Пенни Хилл, в ежедневнике. Нужно проверить, нужно знать наверняка.Он сел на заднее сиденье и начал разбираться в содержимом ее портфеля. Портфель раздулся от огромного количества бумаг и папок, но одна сразу привлекла его внимание. «Шейн Кейтс».Через секунду его сердце снова забилось. Он открыл папку и уставился на фотографию. За последние девять лет он ни разу не видел лица брата. Он был таким красивым маленьким мальчиком. Слишком красивым. Слишком сильное искушение для извращенцев, таких как сожитель его тетки и Тайлер Янг. Они убили его. Все они, до единого, убили Шейна.И они все мертвы. Пенни Хилл вовсе не была невинной овечкой. У нее было дело Шейна. Она все время знала, где он. Все те долгие месяцы в аду в доме Янгов.Митчелл соврала. Не было никакой Милисент Боязнер. Она соврала, чтобы выманить его из норы. Она так же коварна, как и все остальные женщины. Она должна ответить за это.Она должна умереть за это — точно так же, как Пенни, и Брук, и Лора, и его тетка.Они наверняка следят за домом Милисент Боязнер. Как только он войдет туда, он покойник. Значит, он туда входить не станет. И он переиграет их на их собственном поле. Первоначальным планам придется подождать. Он выманит Митчелл. И убьет ее. Будет стоять и смотреть, как она горит.Но сначала он хорошенько выспится. Она будет ночь напролет ждать его у дома Боязнер. И завтра она будет усталой, а я свеженьким как огурчик.Понедельник, 4 декабря, 02:45— Проснись, Рид.Миа толкнула его в темноте автомобиля. Они вели наблюдение за домом, ожидая, когда появится Кейтс. Анита Брубейкер, вооруженная до зубов, сидела внутри, а их машины без опознавательных знаков вели наблюдение по всем направлениям. Если Кейтс приблизится, они узнают об этом.— Я не сплю, — проворчал Рид, отворачиваясь от окна. — Хочу спать, но не сплю.— Бедненький. Ты весь день тяжело работал, наводил порядок в доме.Он прищурился.— Ты обещала приехать и помочь мне.— Я приехала… только позже. Я ездила навестить Джереми.Его взгляд смягчился.— Ты начинаешь привязываться к этому ребенку.Она вздернула подбородок.— Это что, плохо?— Нет. Нет, если только ты не собираешься уйти из его жизни. Впереди у него долгие годы, в течение которых от него будут уходить. Малышу предстоит нелегкая задача.Она окинула взглядом территорию вокруг дома и снова повернулась к Риду.— Мне бы очень хотелось отвезти его к себе домой. Но он же не кошка. Я не могу его взять. У меня и дома-то нет.— И поэтому ты поручила его Дейне. Это лучшее, что ты могла для него придумать. Ты сделала доброе дело, Миа. — Он заворочался на сиденье, устраиваясь поудобнее, и поморщился. — Где Спиннелли откопал эту машину? В Югославии?Она засмеялась.— Мы не могли воспользоваться твоей. Кейтс ее уже видел.— А в твоей машине у меня бы свело ноги через пять минут.— Эй, это же классика! Я не виновата, что ты такой здоровый.— Миа, я не понимаю. Ты ждешь зарплату, чтобы купить куртку, — кстати, куртка отличная, намного лучше, чем старая, — но у тебя достаточно наличных для спортивной машины?— Большая часть моих денег уходит на адвоката Келси. Каждый раз, когда появляется шанс на условно-досрочное освобождение, его гонорары взлетают вверх, вот почему в этом месяце мне пришлось затянуть пояс. Кроме того, машина не такая уж и дорогая. Дэвид нашел для меня машину, требующую ремонта. Я как раз порвала с Гаем и хотела как-то поднять себе настроение, вот и решила попонтоваться. Дэвид ее починил и постоянно возится с двигателем.Рид нахмурился.— Миа… — неуверенно начал он. — Что касается Хантера…— Друзья. Просто друзья. Всегда так было и всегда так будет. — Поняв, что не убедила его, она вздохнула. — Послушай, я раскрыла тебе все свои секреты, но его секреты раскрывать не стану. Все было бы куда проще, если бы мы нравились друг другу, но чего нет, того нет.— Ты была с ним вчера вечером.Она пожала плечами.— Наверное, мне просто захотелось побыть с кем-то, кто не может быть с тем, с кем хочет. — Она улыбнулась. — Но все меняется.Он улыбнулся в ответ.— Да, меняется.— Я забыла спросить: Бет вчера выиграла соревнование по «ударной поэзии»?— Заняла первое место в своей возрастной группе.— Ты слышал ее стихотворение?Он покачал головой.— Мы еще не до такой степени помирились.— Тебе стоит попросить ее… «ударить» тебя им, или как там правильно сказать? Стихотворение хорошее.Он нахмурился и посмотрел в темноту за окном.— Кристин была поэтессой.Она вспомнила о книге стихов, которую нашла. Это мое сердце.— Правда?— Мы познакомились в колледже. Я сидел на занятии по литературе, и поэзия для меня была так же понятна, как древнегреческий. Она заметила, что я хмурюсь, и сказала, что если я куплю ей чашку кофе, то она мне все объяснит.— И объяснила.— Объяснила. Потом она почитала мне свои стихи, и я словно… послушал балет. Она принесла красоту в мою жизнь. В армии я научил себя подчиняться дисциплине, потом заставил себя получить диплом, а благодаря ему — хорошую работу. Я сделал из себя такого сына, которым Соллидеи могли гордиться. Но я не мог создавать красоту. За меня ее создавала Кристин.Миа тяжело сглотнула.— Я не могу сделать для тебя то же самое, Рид. У меня нет этого дара.— В плане ленточек и бантиков — нет. Но вчера вечером я понял, что ты делаешь меня счастливым. — Он повернул голову и встретился с ней взглядом. — А что может быть прекраснее этого?Она была так тронута, что не находила слов для ответа.— Рид…Он откинулся на спинку сиденья, и уголки его губ поползли вверх.— Плюс у тебя очень красивая грудь. Так что, когда мне будет не хватать красоты, я скользну взглядом по твоей груди.Она рассмеялась.— Ты дурак, Рид. И стихи у тебя дурацкие.— А я никогда и не выдавал себя за поэта.«Но у него душа поэта». Кристин была для него родственной душой. Она спросила себя: а сколько у человека может быть родственных душ? Неужели только одна? Она очень надеялась, что нет.Несколько минут спустя он вздохнул.— Миа, я слушал Янга, и мне вот что пришло в голову. Может, это прозвучит ужасно, но я не специально. Я просто не знаю, как еще спросить.Она нахмурилась.— Просто спроси.— Ты выросла в окружении полицейских. Почему ты ни одному из них не рассказала о своем отце?— Если бы ты только знал, сколько раз я задавала себе этот вопрос, особенно после того, как Келси угодила в тюрьму. Когда я была маленькой, я слишком боялась. Потом, когда стала старше и уже заканчивала школу, я думала, что мне никто не поверит. Он был уважаемым полицейским. Еще позже, когда я сама стала копом… мне было стыдно. Я чувствовала, что окружающие начнут жалеть меня, если обо всем узнают, что меня будут считать слабой и никто не станет меня уважать. А когда Келси наконец рассказала мне правду, меня стало мучить чувство вины. А теперь он умер, так что, по-моему, нет никакого смысла кому-то рассказывать.— Но Оливии ты рассказала, — напомнил Рид, и она вздрогнула.— И все прошло просто замечательно, правда? Я не хотела, чтобы она чувствовала себя неполноценной. Но лучше бы я держала язык за зубами. Когда все закончится, я поеду в Миннеаполис и поговорю с ней.— Хочешь, я поеду с тобой?Она внимательно посмотрела на него. В его глазах не было жалости. Только поддержка.— Да, я бы этого хотела.Он улыбнулся.— Ты приняла мою помощь. У нас прогресс. А теперь давай поговорим о твоей обуви.Она широко улыбнулась.— Осторожнее, Соллидей. — Улыбка исчезла. — И спасибо.Его глаза потемнели.— Пожалуйста. Я думаю, нам стоит сменить тему, потому что мне все труднее сдерживаться и не касаться тебя. — Он снова поерзал в кресле и посмотрел в окно. — Как мне хочется, чтобы этот сукин сын наконец появился. Я хочу уже покончить с этим делом.Понедельник, 4 декабря, 07:55Миа сидела за своим столом.— Поверить не могу.Рид зевнул.— Он или не видел Уитон, или переиграл нас.Кейтс не клюнул на приманку.— Вот блин! — проворчала Миа. — Ну и что теперь?— Перегруппируемся. Потом, после утреннего совещания, вернемся в гостиницу и немного поспим. Нам никогда его не поймать, если мы будем не в состоянии сконцентрироваться.— Возможно, он сейчас преследует Тима Янга.— Полицейское управление Санта-Фе за ним присмотрит, — ответил Рид и неожиданно выпрямился. — А вот это уже интересно.Миа повернулась, чтобы посмотреть в ту же сторону, что и он, и покачала головой. К ней направлялась Линн Поуп из «Чикаго он зе таун», и на ее лице читалась обида. Черт!— Привет, Линн, — сказала Миа.— Привет, Миа. Буду краткой. Вы вчера встречались с Холли Уитон. А вечером Уитон получает большой куш. Почему? Вы же ненавидите Уитон.Миа посмотрела Линн в глаза.— Да, ненавижу.Склонив голову, она не сводила глаз с Поуп, пока та наконец не ахнула, поняв, что к чему.— Ох ты, не сработало, да?— Не сработало. Послушайте, Линн, когда мы закончим, я обязательно вам позвоню. — Внезапно пришедшая в голову мысль заставила ее улыбнуться. — Подождите. — Миа подошла к Соллидею, прошептала что-то ему на ухо, и он кивнул. — Линн, проверьте парня по имени Биксби. Руководит организацией под названием Центр надежды. Это заведение для несовершеннолетних преступников. Возможно, вам придется копнуть поглубже.Поуп просияла.— Непременно копну. Позвоните мне, когда все закончится. И будьте осторожны!— Постараюсь. — Миа задержалась около Соллидея. — Она все сделает правильно.Но Рид уже не слушал.— Теперь порция номер два, — сказал он, и она снова обернулась.Маргарет и Марк Хилл, должно быть, встретились с Линн Поуп в лифте. На мрачных лицах брата и сестры читалась решимость.— Мистер Хилл, мисс Хилл, как дела?— Вы его поймали? — спросила Маргарет.— Нет, но скоро поймаем. Чем могу помочь? — Как странно задавать этот вопрос самой, а не отвечать на него.Марк Хилл сунул руку в карман пальто и вытащил конверт.— В субботу адвокат мамы прочитал нам ее завещание. И вручил нам это. Мы вчера мучительно думали, стоит ли отдавать его вам. Но мы хотим, чтобы убийцу мамы поймали и наказали. И поэтому мы пришли.Миа взяла конверт, достала письмо и прочитала его.— О боже! — Она передала письмо Риду, но тот только покачал головой. — Мы попытаемся не допустить огласки в отношении вашей матери. Спасибо. Я позвоню вам, как только мы его поймаем. — Хиллы ушли: Марк обнял сестру за плечи, а та доверчиво прижалась к нему. — Думаю, они перестали дуться друг на друга.Рид встал.— Похоже на то. Вперед, Миа. Нам пора на совещание.Мерфи и Эйдан были уже на месте. Когда Миа и Рид вошли, Спиннелли нахмурился.— Вы опоздали.Миа вручила ему письмо. Спиннелли начал читать и опустился в кресло.— О боже!— Что это? — спросил Мерфи.— Письмо от Пенни Хилл, — ответила Миа, — где подробно описано, что произошло, когда она вышла с больничного девять лет назад. Она просмотрела личные дела детей и увидела, что дело Шейна лежит в самом низу целой пачки других бумаг. Мальчиков не поручали другому работнику. Потом она обнаружила, что Шейн умер, а Эндрю перевели в другую семью. Она пошла к своему начальнику, и тот велел ей уничтожить дело. Пенни пригрозила, что пойдет выше, и тогда он убедил ее, что если она так поступит, то ее уволят. Ей нужно было оплачивать медицинские счета, поэтому она промолчала.— Это письмо было написано шесть лет назад, — сказал Спиннелли. — Ее мучило ужасное чувство вины, ей снились кошмары. Она запечатала письмо и передала его на хранение адвокату. Я о нем позабочусь. — Он шумно вздохнул. — Итак, что у нас нового?— Или он не видел новости, или раскусил нас, — сказала Миа.— Я это и сам понял, — проворчал Спиннелли. — Каковы ваши дальнейшие действия?— Поехать за ним в Санта-Фе? — Миа разочарованно пожала плечами. — Использовать Тима Янга в качестве приманки?Спиннелли приподнял брови.— Значит, используйте его.Миа покачала головой.— Постойте, я ведь просто… Марк, мы не можем взять в качестве приманки гражданское лицо.Усы Спиннелли опустились.— Он обещал помочь нам. Кейтса нужно остановить. А теперь у нас появилась еще одна жертва. Миа, твоя домоправительница была обнаружена мертвой в туалете пустой квартиры в твоем доме. Ее ключи исчезли.Миа замерла, и в этот момент в конференц-зал вошел Джек с коробкой в руках.— Кейтс был там. Он оставил жуткий беспорядок в твоей спальне, Миа. Одеяла и подушки на полу, одежда разбросана.Несмотря на потрясение от новости о смерти домоправительницы, Миа почувствовала, как ее лицо заливает краска.— Это вовсе не означает, что он был в моей квартире. Из меня не очень хорошая хозяйка. Спальня всегда в таком виде.— Ты оставила фотоальбом на видном месте?Сердце у нее гулко застучало.— Нет. Черт! — Джек поставил коробку на стол. Миа тут же достала оттуда альбом и быстро просмотрела его. — Я, конечно, неряха, но точно знаю, что здесь лежало. Исчез некролог Бобби. — И тут ее сердце замерло: она увидела приглашение на свадьбу Дейны. — И карточка для ответа Дейне. У него есть ее адрес.Спиннелли протянул руку к телефону.— Я немедленно отправлю туда ребят.Но тут в дверях показалось недовольное лицо Стейси.— Марк, на первой линии Дейна Бьюкенен. Она хочет поговорить с тобой или с Мией. И она расстроена.Спиннелли включил громкую связь.— Дейна, это Марк Спиннелли. Рядом со мной Миа и остальные. У Кейтса есть твой адрес.— У Кейтса есть Джереми! — в ярости выпалила Дейна.У Мии кровь застыла в жилах. Она медленно встала. Ее била дрожь.— Как?! Как он умудрился забрать Джереми?— Дай мне поговорить с ней. — Телефон перешел из рук в руки. — Миа, это Этан. Мы сейчас в школе Джереми. Мы приехали сюда рано утром, чтобы оформить все бумаги. Джереми пошел в свой новый класс, а мы пока подписывали кучу документов. Прямо перед звонком на урок сработала пожарная тревога, и тревога не была учебной. Пожар заблокировал один из выходов. Начался хаос. Мы тут же начали искать Джереми, но он исчез. Как он узнал, что Джереми здесь?— Он побывал у меня дома и забрал оттуда ваш адрес. Марк, когда убили мою домоправительницу?— В субботу во второй половине дня.— Когда я уезжала от вас в субботу вечером, я избавилась от хвоста. Я думала, что это Кармайкл. Но похоже, за мной следил Кейтс. Наверное, вчера он вернулся и нашел Джереми. — У нее подкосились ноги, и она упала в кресло. — Он искал меня. Он убил мою домоправительницу, а теперь использует Джереми, чтобы добраться до меня. — Она глубоко вздохнула. — Успокой Дейну. Это плохо для ребенка. Мы найдем Кейтса. И Джереми.— Во время пожара в школе кто-нибудь пострадал? — спросил Рид.— Ничего серьезного, только синяки и ушибы. Учителя быстро навели порядок. Мы не были уверены, стоит ли уже отдавать Джереми в школу, но больше не могли позволить ему сидеть перед телевизором. Мы хотели, чтобы он вернулся к привычной жизни. Пожалуйста, найдите его.Миа потерла лоб. Он забрал некролог Бобби…— Кажется, я знаю, где он находится.

Глава 24Понедельник, 4 декабря, 09:25Рид сжал кулаки.— Ты не можешь так поступить!В их распоряжении была команда полицейского спецназа, а также все рядовые полицейские и все детективы, которых Спиннелли удалось собрать. Они будут ждать, спрятавшись в фургонах без опознавательных знаков, через квартал от дома Аннабель. Они не хотели спугнуть Кейтса, поэтому Мии придется войти в дом одной, делая вид, что она просто пришла навестить мамочку.Миа раздраженно повела плечами. Она надела объемный свитер, скрывавший и пуленепробиваемый жилет, и оружие за поясом.— Из-за чертова кевлара я вся чешусь, — проворчала она, игнорируя реплику Рида.— Миа, если он действительно в доме твоей матери, ты по доброй воле идешь в ловушку.— Но если он еще не установил ловушку, я успею поймать его. — Она посмотрела в глаза Риду. — У него Джереми.Это немыслимо, но она даже не задумывалась о том, что убийца, возможно, захватил в заложники и ее мать. Миа полностью сосредоточилась на мальчике. И на Кейтсе. Рид видел, как после первых минут шока в ней снова взяли верх опыт и специальная подготовка. Она была совершенно спокойна, в то время как у него сердце выпрыгивало из груди.— Рид. — Она говорила очень тихо. И очень серьезно. — Дай мне выполнить свою работу.Ты не полицейский. Она сказала это в ту ночь, когда он хотел броситься за Геттсом. Она была права. Но сейчас он себя и начальником пожарной охраны не чувствовал. Он был просто мужчиной, который смотрел, как любимая женщина натягивает на себя кевлар и вооружается до зубов, словно Рэмбо.Он обернулся к Спиннелли.— Марк, неужели ты ей разрешишь?— Мне этого хочется не больше, чем тебе, но что поделать? Вчера он не клюнул на нашу приманку, так что у нас нет другого выбора, кроме как попытаться поймать его до того, как он подготовится. У Мии есть рация. Мы прикроем ей спину.— Разреши мне пойти с ней.Спиннелли покачал головой, и Рид понял: тот все слишком хорошо понял.— Нет.— Рид, она прошла подготовку спецназа, — тихо сказал оказавшийся рядом Мерфи. — Дай ей выполнить свою работу.Рид глубоко вздохнул.— Звонил Бен. В школе было две точки возгорания, значит, Кейтс использовал еще два яйца, Миа. Вероятно, у него осталось одно.— На это и расчет. Извини, не хотела шутить, само вышло. — Она рассеянно улыбнулась ему. — Не пойми меня неправильно, Рид, но уйди, пожалуйста. Я должна сосредоточиться, а когда ты рядом, у меня ничего не получается.Рид быстро осмотрел улицу и заметил предупредительные таблички. Район был газифицирован. Возможно, Миа войдет в дом и вместе с ним взлетит на воздух. Нет, он этого не допустит!Он не мог войти вместе с ней. Значит, он поддержит ее снизу. Спиннелли и все остальные что-то оживленно обсуждали. Джек прикреплял к свитеру Мии тот же провод, который она вчера использовала для встречи с Уитон. На Рида никто не смотрел. И он прошел вперед.— Куда это вы собрались, лейтенант? — прошептал у него за спиной женский голос.Он застыл на месте.— Кармайкл! Вам мало того, что вы уже натворили?— Сегодня я еще ничего не натворила. И не собираюсь. Я даже не видела вас.Он обернулся и недобро прищурился.— Прошу прощения?— Вы ведь войдете туда. — Она дернула плечом. — К гадалке не ходи. Я была бы рада, если бы вы сказали мне несколько слов, когда выйдете оттуда. И присмотрите за Митчелл. Что бы вы обо мне ни думали, я испытываю к ней глубокое уважение. Но она считает себя неуязвимой.— Я знаю.Он пошел к дому. Пуленепробиваемая — назвал ее Джек. Везучая — верила сама Миа. Слишком смертная — понимал Рид. Он крался через задние дворы, пока наконец не оказался во дворе Аннабель Митчелл. Главный газовый клапан должен находиться в подвале. Под землю вело несколько ступеней. Он присел у основания лестницы и приготовился выламывать дверь. Но одно из стекол уже было разбито. Дверь оказалась не заперта.Кейтс здесь. Рид осторожно открыл дверь и скользнул внутрь. «Теперь и я здесь».Понедельник, 4 декабря, 09:35Миа вошла в дом Аннабель, открыв входную дверь своим ключом. Револьвер висел у нее за поясом, сзади, дулом вниз. В последний раз они приходила сюда в тот день, когда они похоронили Бобби. Теперь Бобби не имел никакого значения. Значение имело лишь спасение Джереми, да еще — поимка Кейтса.Он уже здесь. Она почувствовала это в тот самый момент, как вошла в дом: в нем царила зловещая тишина. Крадучись, Миа приблизилась к двери в кухню и вздохнула. Аннабель сидела на стуле, в шаге от печки. Руки и ноги у нее были связаны, рот заткнут. Она была в одном белье и отчаянно дрожала. Ее тело мерцало, покрытое от плеч до самых бедер твердым взрывчатым веществом, которое Кейтс использовал уже шесть раз подряд. Печку он отодвинул от стены, так что его намерения сомнений не вызывали.Миа встретилась с матерью взглядом: ее глаза были полны ужаса и… откровенного презрения, так хорошо знакомого Мии. Мать всегда считала, что в жестокости Бобби дочери виноваты сами. «На этот раз, — подумала Миа, — мать наконец-то оказалась права. Кейтс находился здесь, Аннабель в опасности, и все из-за меня».Запаха газа не ощущалось. Или Кейтс еще не все подготовил, или он ждал, когда ловушка захлопнется. Она быстро обежала взглядом кухню, спрашивая себя, куда он мог спрятать Джереми. Мать следила за ней взглядом и прищурилась, когда Миа пробралась в кухню и открыла шкафчик под мойкой. Это было единственное место, куда мог поместиться мальчик. Но шкафчик был пуст.— Помоги мне.Слов было не разобрать, Аннабель смогла издать лишь два приглушенных всхлипа, но ее взгляд не оставлял сомнений относительно перевода.Миа приложила палец к губам. Затем достала нож из блока на столе и приготовилась перерезать веревку. Если ей удастся уменьшить количество заложников, она сможет полностью сосредоточиться на Джереми. Она уже шагнула к стулу, когда тишину кухни разорвала фраза, заставившая Мию остановиться:— Опусти нож, детектив.Хотя Миа мысленно готовилась именно к такому зрелищу, ее сердце все равно замерло. Дрожащий Джереми стоял перед Кейтсом: одной рукой в перчатке преступник держал мальчика за светло-рыжие волосы, а другой прижимал к его горлу длинное сверкающее лезвие ножа. Веснушки Джереми резко выделялись на бледном лице. В его глазах были ужас, отчаяние и… полное доверие.— Ты уже видела, на что способен мой нож, детектив, — спокойно заметил Кейтс. — И мальчик тоже. Правда, Джереми? — Она увидела, как его пальцы сильнее вцепились в волосы мальчика, как сжались губы Джереми, когда он изо всех сил пытался не выказать своего страха. — Опусти нож.Миа вернула нож на место, рукояткой вверх, чтобы его можно было быстро схватить, если вдруг подвернется возможность.— И револьвер. — Он дернул Джереми за волосы, заставив его подняться на цыпочки. — Давай. Толкни его ко мне.Она снова подчинилась, и ее револьвер заскользил по полу кухни.— Миа! — прозвучал в наушнике (Миа молилась о том, чтобы Кейтс его не заметил) голос Спиннелли. Провод, который она спрятала под свитером, давал Спиннелли и остальным возможность видеть, что происходит в доме. Наушник был ее связью с центром управления в фургоне. — Отведи его в гостиную. У меня тут снайперы, но они смогут снять его только через окно на фасаде. Мальчик маленький, они будут целиться выше.Стоит Кейтсу дернуть запястьем, и Джереми умрет. Снайперам нельзя давать разрешение на выстрел, пока она не уведет Джереми. Она должна как-то уговорить Кейтса отпустить мальчика.— Не обижай ребенка. — Она не умоляла, но и не приказывала. — Он тебе ничего не сделал.Кейтс рассмеялся.— Сделал, и мы все это знаем, верно, Джереми? Он сказал тебе, что я был в его доме. Отвел тебя к моим вещам.— Нет, он этого не делал. Мы сами нашли дом. Джереми ничего не говорил.— Это невозможно.— Это правда. Мы нашли машину, которую ты бросил в кювете, когда убил Брук Адлер. В машине установили джи-пи-эс уже после того, как машину купили. Ты его просто не заметил.Его глаза сверкнули. Он рассердился на себя. Хороший знак.— И что?— Ты любишь животных. Ты выпустил кошку и собаку, прежде чем поджег дома.Он вздернул подбородок.— Я повторю свой вопрос. И что?— И у тебя был доступ к кураре. Мы проверили ветеринарные клиники и зоомагазины, а также их служащих в радиусе двух километров от обнаруженной машины. И мы нашли миссис Лукович.Его рот превратился в тонкую линию.— И она вам все рассказала. Жаль, что я сразу не убил эту суку!— Нет, она солгала. Но она не умела врать, и это вызвало у нас подозрение. А твой тайник мы обнаружили традиционным способом, Кейтс: хорошая работа детективов и ордер на обыск. Джереми нам ничего не сказал. Отпусти его. — Кейтс словно окаменел. — Ему только семь лет. Он ребенок. — Она рискнула и продолжила: — Каким был Шейн, пока не встретил сожителя твоей тетки.Рука, державшая нож, крепче сжала рукоятку.— Не произноси его имени! — Кейтс недобро прищурился. — Я не помню, чтобы у тебя в шкафу висел хоть один такой свитер. Я помню только блузки в облипку, которые ты носишь, чтобы похвастаться грудью, потому что любишь дразнить мужчин. На тебе бронежилет. Снимай свитер, детектив. Немедленно!— Миа, не вздумай! — выкрикнул Спиннелли, но Кейтс прижал нож к горлу Джереми у самого подбородка и провел лезвием по коже так, чтобы показалась кровь.— Снимай свитер, или он умрет у тебя на глазах.— Миа! — В голосе Спиннелли слышались панические нотки. — Не вздумай!Глаза Джереми заволокло слезами. Но он даже не вздрогнул. Не всхлипнул. Кейтс удивленно приподнял брови.— Я практически отделил голову Томпсона от тела. Джереми намного… меньше. Хочешь, чтобы его смерть была на твоей совести, Митчелл?Он потянул мальчика за волосы, так что голова у того откинулась назад, и, когда Миа увидела этот стальной взгляд, у нее не осталось абсолютно никаких сомнений относительно того, что Кейтс выполнит свою угрозу.— Ладно.— Миа! — рявкнул ей в ухо Спиннелли. Она мысленно отключила наушник. Камеру спрятали в волокнах свитера под левым плечом. Если ей удастся правильно сложить свитер, чтобы не закрыть глазок камеры, Спиннелли сможет видеть происходящее. Она осторожно сняла свитер через голову и аккуратно положила его на стол. И стала молиться.Губы Кейтса дрогнули.— Теперь жилет.— Черт возьми, Миа, не смей снимать жилет! Это приказ!Ее пальцы даже не дрогнули, когда она потянула застежку-липучку.— Ты защищал Шейна, Эндрю. Принес себя в жертву Тайлеру Янгу, чтобы спасти его.Она медленно расстегивала бронежилет, липучку за липучкой, надеясь уговорить Кейтса до того, как окажется полностью в его власти.— Я же запретил тебе произносить его имя!Он резко выпрямился, и Джереми ахнул, поднимаясь на цыпочки.Мии очень хотелось сбиться на умоляющий тон, но она заставила себя говорить спокойно.— Прости. Я знаю, тебе было больно потерять его. Я знаю, ты всю неделю расплачивался за эту боль.Ее пальцы замерли на одной из последних застежек. Кейтс смотрел ей прямо в глаза. Похоже, у нее получается.— А еще я знаю, что все это началось, когда Джефф и Мэнни обидели Тэда.В глазах Кейтса вспыхнул гнев.— Ни черта ты не знаешь! — Он стиснул зубы. — Снимай проклятый жилет! Немедленно, пока кровь этого ребенка не потекла рекой.Черт побери! Ее пальцы потянули последнюю липучку. Теперь бронежилет свободно висел на ее теле.— Я знаю больше, чем ты думаешь, Эндрю. Я знаю, на что это похоже, когда ради тебя приносят жертву, которую ты принес ради брата. Моя сестра поступила точно так же — ради меня.— Ты врешь.— Нет, не вру. Мой отец приставал к моей сестре, и она не сопротивлялась — ради того, чтобы у меня была нормальная жизнь. Я каждый день чувствую вину за то, что не защитила ее. Так что я понимаю куда больше, чем ты думаешь, Эндрю. Ты же не хочешь причинить боль этому ребенку. Ты ведь злишься на меня. Ты наказывал людей, которые причинили тебе боль. — За исключением тех, кто просто попался ему под руку, но она не станет отвлекать Кейтса от основной мысли. — Ты еще никогда не обижал ребенка. Не делай этого.Он замер, раздумывая. Чувствуя близкую победу, она надавила на него.— Ты ведь на меня злишься, Эндрю, — повторила она. — Я — та, кто выяснил твое настоящее имя, кто обнаружил тебя. Я — та, кто ограбил твой тайник. Я — та, кто пытается остановить тебя. Не этот мальчик. Отпусти его. Возьми меня вместо него.Наверху лестницы, ведущей в подвал, с другой стороны двери Рид стоял и слушал. У него душа ушла в пятки, хотя именно этого он от нее и ожидал — ожидал с того самого момента, как услышал слова: «Положи нож, детектив». Он уже опустил ладонь на ручку двери, приготовившись ринуться на помощь Мии, когда понял, что Кейтс угрожает мальчику ножом. И Рид стоял, сжимая оружие, и ждал подходящего момента. Она убедит Кейтса отпустить ребенка — в этом он не сомневался. Но какой ценой — об этом он даже думать не хотел.Кейтс долго молчал и наконец заговорил:— Я мог бы убить вас обоих.Миа пристально смотрела на Эндрю Кейтса, заставляя себя снова и снова вспоминать все, что она выяснила за последнюю неделю.— Мог бы. Но я не думаю, что ты так поступишь.Он был человеком, который в течение десяти лет отказывался признавать тот факт, что сам убил собственного брата. Он с готовностью поверит в то, что сочтет более приемлемым, чем правда.— Ты убил Джо Дауэрти быстро и безболезненно. Ты пожалел животных. Ты наказывал тех, кто заслужил твой гнев. Пенни Хилл и Тайлер Янг заслужили твой гнев, Эндрю, но Джереми — нет. — Она решила сменить тактику. — Если ты убьешь этого ребенка, я уничтожу тебя собственными руками. Ни одна из тех женщин, которых ты убил на этой неделе, не проходила такое обучение, какое прошла я. Ты же читал статью в газете. Всего семь дней назад я одолела мужчину в два раза крупнее тебя, и одолела его голыми руками. Может, ты даже убьешь меня, но тебе все равно не уйти. Отпусти его, и я не стану сражаться с тобой. Я обещаю это.— Я тебе не верю. Ты хитришь.— Я не хитрю. Я тебе обещаю. Назови это уплатой долга моей сестре. Кому, как не тебе, понять это.Он задумался, как показалось Мии, на целую вечность.— Если ты снимешь жилет, я отпущу ребенка.Миа осторожно спустила жилет, стряхнула его с рук. Она дрожала: верхнюю часть ее тела прикрывала только тонкая футболка.— Я выполнила свою часть договора. Теперь твоя очередь.Одним плавным движением он убрал нож от шеи Джереми и достал из-за пояса револьвер тридцать восьмого калибра. Взгляд Мии метнулся от неожиданно появившегося оружия к Джереми, который стоял и дрожал.— Джереми, уходи, — велела она мальчику. — Немедленно! — Джереми с несчастным видом посмотрел на нее, и ее сердце разбилось на две половинки. — Уходи, милый. Все будет хорошо. Я обещаю.Кейтс подтолкнул мальчика.— Она же сказала, уходи!И Джереми побежал.Входная дверь открылась — и захлопнулась.— Миа, мальчик у нас, — произнес Спиннелли ей в ухо. — Подведи его к окну.Миа посмотрела на мать, все еще привязанную к стулу у печки.— Отпусти и ее тоже.Кейтс улыбнулся.— Насчет нее мы не договаривались. Кроме того, она грубиянка.— Но нельзя же убивать женщину только за то, что она грубиянка! — не выдержав, крикнула Миа. — Ради бога…— Вы, очевидно, еще не нашли Таню Слейдерман — ту, из отеля. Твоя мать останется здесь. Попробуешь обмануть меня — и она умрет. Если что-нибудь пойдет не так, как надо, с ее помощью я смогу уйти.— Гостиная, Миа! — прошипел Спиннелли. — Давай уже!Миа сделала шаг к Кейтсу, пытаясь вынудить его подойти к окну.— Ну что ж, давай начнем.Кейтс махнул револьвером.— Сядь. Мы сделаем все по-моему. Пристегни себя наручниками. Оба запястья.«Она не может подчиниться ему, — подумал Рид. — Ни за что не подчинится. Мальчик в безопасности. Теперь она может сделать свой ход». Он приоткрыл дверь, за ней находилась маленькая кладовка. Еще одна, уже открытая дверь вела в кухню. Рид пробрался к двери и осторожно осмотрелся. Аннабель Митчелл сидела спиной к печке, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту. Кейтс стоял между стулом и печью. В правой руке он держал обломок трубы, а левой прижимал к горлу Аннабель нож. Она заметила Рида и широко раскрыла глаза, но он предупреждающе покачал головой.Он опешил, когда увидел на печке револьвер тридцать восьмого калибра. Судя по всему, после какого-то из убийств Кейтс отказался от револьвера двадцать второго калибра, который взял из тумбочки Донны Дауэрти, и перешел на оружие посерьезнее.Рид сменил позу, и в его поле зрения попала Миа. Она сидела на стуле, расставив ноги и наклонившись вперед.— Мне только одно непонятно, Кейтс…Она свесила руки между колен и возилась с наручниками. Тянула время. «Молодец, девочка!» Запасное оружие она хранила в обуви — он это точно помнил. Он сам его несколько раз оттуда доставал. Она ждала возможности добраться до пистолета.— Только одно? — саркастически повторил Кейтс. — Не тяни время с наручниками, — нетерпеливо добавил он. — Или старуха умрет.— Я пытаюсь, — огрызнулась Миа. — Вообще-то, у меня руки дрожат, понял? — Она глубоко вздохнула и ответила: — Ага, только один вопрос. Фитили. Почему ты делал такие короткие запалы? У меня две теории. — Она подняла голову и вызывающе посмотрела на Кейтса. — Психолог из моего участка считает, что нож символизирует твой член. И мне интересно: может, короткие запалы символизируют то же самое?Миа дразнила его, пыталась заставить наброситься на нее с ножом, отказаться от револьвера. И в тот самый момент, как Рид раскусил ее стратегию, его сердце сжалось от страха. Он прицелился в грудь Кейтса. Как только тот уберет нож от горла Аннабель, он умрет.Лицо Кейтса приобрело пунцовый оттенок.— Сука! Я знал, что ты будешь мне врать. Да пошла ты!— Или, — спокойно продолжала Миа, — верна моя вторая теория, а именно: короткие запалы — твой способ разобраться с человеком, который на самом деле убил твоего брата. С собой.— Заткнись! — прошипел Кейтс. Но его глаза метали молнии, и Рид понял, что Миа угадала.— Ты убил своего брата, Эндрю, — сказала она. — Каждый раз, когда ты устраивал пожар, какая-то часть тебя надеялась, что ты тоже погибнешь в огне. Поскольку именно ты виновен. Ты убил Шейна!— Да ни хрена ты не знаешь и поэтому умрешь!Не сводя с нее глаз, Кейтс сбил газовый клапан у самой трубы. Но вместо громкого шипения раздалось бульканье, да и оно быстро стихло. «Съел, козел?» — довольно подумал Рид.Кейтс ошеломленно уставился на трубу. Миа вскочила на ноги, зажав в руке запасной револьвер. Но не успел Рид и рта открыть, как Кейтс швырнул в нее обрубок трубы. Она упала головой вперед, и Кейтс схватил револьвер.Рид нажал на спуск, и оглушительный выстрел разорвал тишину. Нож упал на пол, а миллисекунду спустя за ножом последовал и сам Кейтс. Рид рванулся вперед, сжимая рацию в трясущейся руке, пытаясь включить передачу непослушными пальцами, и ногой отбросил револьвер от руки Кейтса.— Кейтс обезврежен. Мать Митчелл ранена.Из раны на шее Аннабель текла кровь, но не очень сильно. Все могло быть и хуже. Рид схватил со стола махровое полотенце и прижал его к ране.— Миа!Он развернулся, увидел ее, и… руки отказались ему подчиняться.— Черт возьми! Рид, что, черт возьми, ты там делаешь? — перекрывая шум помех, прозвучал разъяренный голос Спиннелли.Но он не отвечал. Не мог ответить. Миа лежала на полу, ее белая футболка уже пропиталась кровью. Рид заставил себя подойти и опуститься рядом с ней на колени. Руки у него тряслись.— Миа… Миа! — Он приподнял футболку, и его неистово колотящееся сердце остановилось. — О боже!В боку зияла рана, из которой хлестала кровь.Миа с трудом открыла помутневшие от боли глаза.— Рид… Ты достал его?Он сбросил куртку и сорвал с себя рубашку. Нужно остановить кровотечение. Она может умереть от потери крови, пока они доищутся парамедиков.— Я достал его, милая. Не двигайся. Помощь уже идет.— Хорошо, — ответила Миа, и в груди у нее заклокотало. — Как больно…Дрожащими руками он прижал рубашку к зияющей ране.— Я знаю, родная, знаю.Она резко, с усилием вдохнула.— Зачем ты уговорил меня снять личные знаки, Соллидей?Входная дверь распахнулась, и в дом ворвались врачи скорой помощи, а за ними толпа полицейских в форме во главе с Марком Спиннелли. Мерфи оттащил Рида в сторону, давая врачам возможность осмотреть Мию.— Давление падает, причем быстро. Понесли!Рид стоял как громом пораженный и смотрел, как носилки выносят из дома и грузят в машину скорой помощи.Другая команда врачей вынесла Аннабель Митчелл, сразу после дочери. Она была жива, но потеряла сознание.Спиннелли опустился на колени рядом с Кейтсом и прижал пальцы к его шее.— Мертв. — Он тяжело поднялся. Его лицо под густой седой бородой побледнело. — Один выстрел в грудь, другой в плечо. Оружие разное. Кто стрелял в грудь?— Я. Миа попала ему в плечо. — Колени Рида дрожали. — Кейтс угрожал ножом Аннабель, потом направил револьвер на Мию. Когда он швырнул трубу, Миа выстрелила в него, но у нее был сбит прицел. А у меня нет. — Он наклонился и поднял свою куртку. — Я еду в больницу.Спиннелли кивнул.— Мерфи, следуй за автобусом в больницу. Возьми с собой Соллидея. Я закончу здесь и приеду к вам.Понедельник, 4 декабря, 11:05— Папа!Рид с трудом открыл глаза. Бет замерла в дверях комнаты ожидания: в руке рубашка, в глазах страх. Он заставил себя встать, несмотря на то что живот норовил избавиться от содержимого, а ноги по-прежнему подкашивались.— Я цел и невредим, Бет.Она тяжело сглотнула и кинулась в его объятия.— Я знаю. Я знаю. — Она дрожала. — Я услышала о Мии и подумала, что, возможно, тебя тоже ранили.Рид поцеловал ее в макушку.— Нет, не ранили.И Миа не должна была пострадать. Надо было стрелять в ублюдка, когда была такая возможность! Но тогда бы он поставил под угрозу жизнь Аннабель. Любопытно, что, раскрывая свои неприятные тайны, Миа каждый раз обходила мать молчанием. Но он не чувствовал, что она ненавидит Аннабель. Он не чувствовал у нее вообще никаких эмоций по отношению к матери.— Как она? — спросила появившаяся в дверях Лорен.— Все еще в операционной. Мы ждем. — Он окинул взглядом переполненную комнату. Двадцать лиц, и на каждом читаются напряжение и страх, страх за Мию. — Мы все ждем.Бет шмыгнула носом.— Ты пахнешь дымом. Разве там был пожар?— Это сигареты. — Увидев, как она изумленно распахнула глаза, Рид слабо улыбнулся. — Я не курил. — По пути в больницу Мерфи выкурил целую пачку, отказавшись от морковных палочек, и Рид не мог осуждать его за это. — Спасибо за рубашку.Он быстро переоделся и ничего не сказал, когда Бет подошла и застегнула ему пуговицы. Он прекрасно понимал, что все равно не сумеет с ними справиться.Вошел врач с профессионально спокойным выражением лица, и у Рида душа ушла в пятки. «Она умерла!» Бет сжала его руку, а подруга Мии, Дейна, побледнела, вскочила со стула и задрожала. Ее муж, Этан, тоже встал и обнял жену за плечи.— Я ищу семью детектива Митчелл.— Я ее сестра, — заявила Дейна и указала на Рида. — Он ее жених.Доктор устало кивнул.— Тогда следуйте со мной.Игнорируя потрясенные взгляды, Рид прошел за Бьюкененами в комнату поменьше. Доктор жестом предложил им сесть и закрыл дверь.— Она жива.— О боже…Дейна обмякла в руках мужа. Этан помог ей сесть и встал сзади, положив руки жене на плечи.— Но? — спросил Рид. Он остался стоять. Он должен выказать Мии уважение — пусть и таким образом.— Пуля нанесла значительный урон здоровью. У нее множественные повреждения внутренних органов, но больше всего пострадала правая почка. Почку нам пришлось удалить.Вот теперь Рид сел. Он посмотрел на Дейну, в ее глаза, занявшие, казалось, половину бледного лица, и понял: ей ясно истинное значение слов доктора. А Этану Бьюкенену — нет.— Ну и что? У нее есть вторая почка. Человеку достаточно одной почки, разве не так?— У нее изначально была только одна почка, — еле слышно произнес Рид. Ему хотелось крушить все вокруг, но он сдержался. — Итак, — сказал он, — что дальше?— Она еще не вышла из наркоза. Она потеряла много крови, состояние нестабильное. Через день картина станет более четкой. Но если она выживет, придется рассмотреть варианты.— Диализ или пересадка, — кивнул Рид. — Проверьте меня. Я отдам ей свою почку.Взгляд доктора смягчился.— У родственников больше шансов подойти.Дейна смутилась.— Проверьте меня, но мы… мы не родные сестры.— И моя жена беременна, — добавил Бьюкенен.Доктор вздохнул.— Я вижу.— У нее есть мать и родная сестра, — вспомнила Дейна.Теперь смутился врач.— Ее мать отказалась от проверки на совместимость.Рид не поверил своим ушам.— Что?!— Мне очень жаль. Миссис Митчелл в сознании, и она отказалась.Но Дейна, похоже, не удивилась, хотя и расстроилась.— Ее сестра Келси находится в женской тюрьме Харта.— Уже нет. Ее оттуда перевели. Спиннелли знает куда. — Рид встретился взглядом с Дейной. — И есть еще Оливия.Она медленно кивнула.— Давайте сначала проверим Келси. Миа рассказала, что произошло между ней и Оливией. Прямо сейчас она, возможно, не проникнется ситуацией.— Речь не идет о «прямо сейчас», — вмешался доктор. — Она может прожить на диализе.— Но тогда она больше не будет полицейским, — категорично ответил Рид.Доктор покачал головой.— По крайней мере, не детективом в Отделе расследования убийств. Возможно, просто офисная работа…Рид сглотнул. «Я та, кто я есть», — сказала она недавно.— Боюсь, в таком случае она предпочла бы умереть.Доктор похлопал Рида по плечу.— Не торопитесь принимать окончательное решение.Он ушел. Рид потер виски.— Ну почему я не выстрелил в этого ублюдка, когда у меня был шанс! Я пытался спасти ее мать, черт возьми!— А теперь она даже проверяться не хочет, — буркнул Этан.— Она, конечно, дама злобная, — спокойно сказала Дейна, — но Миа не хотела бы, чтобы ты поступил иначе, Рид. Я свяжусь с Келси. Она отдаст почку. Она любит Мию. — Она вздохнула. — Прости, что назвала тебя женихом. Я подумала, что вам захочется увидеться, а тебя бы к ней просто так не пустили. — Ее губы улыбались, но в глазах была пустота. — В фильмах такой прием всегда срабатывает.Рид устало, безрадостно улыбнулся.— Поздравляю со скорым рождением ребенка. Миа мне говорила.Вчера вечером, когда они сидели в засаде, ожидая Кейтса…Глаза Дейны немедленно оказались на мокром месте.— Она должна поправиться. Она ведь будет крестной матерью.— Это она мне тоже сказала. Ей уже не терпится.Дейна отчаянно заморгала, пытаясь прогнать слезы.— Эти гормоны… — пробормотала она. — Мне нужно ненадолго съездить домой, обсудить все детали с женщиной, которая присматривает за нашими детьми. Я еще вернусь, когда Миа проснется. Не позволяй никому говорить ей о почке, пока я не приеду, хорошо?Риду и самому нестерпимо хотелось заплакать, но он только молча кивнул.— Хорошо. Пока мы просто сообщим остальным, что операция закончилась. И что нужно ждать.Она взяла его за руки, как в тот день, когда они впервые встретились.— И что нужно молиться.Вторник, 5 декабря, 07:25— Как она? — тихо спросила Дейна.Рид привстал, но Дейна легонько толкнула его обратно на стул, стоявший у кровати Мии в отделении интенсивной терапии. Из тела Мии торчала чуть ли не сотня трубочек, а лицо у нее было белым как простыня.— Без изменений.Миа даже не пошевелилась с тех пор, как ее перевезли в палату.— Доктор говорит, что одними из причин, по которым она не приходит в себя, может быть истощение от работы на прошлой неделе и то, что она вообще вышла на работу, не восстановившись как следует после ранения.Дейна нежно отбросила волосы со лба Мии.— У нашей девочки твердая голова. Ее ничто не берет.«Иногда мне хочется, чтобы тебе перестало так фантастически везти, — как-то сказал Джек. — Ты начинаешь думать, что на самом деле пуленепробиваемая». Похоже, пуленепробиваемой она таки не была.— Последнее, что она успела сказать, — это что зря меня послушалась и сняла личные знаки. Я не суеверный человек, но тут невольно задумаешься: а может, она права?— Напомни мне позже, чтобы я тебя хорошенько выпорола, — грустно пошутила Дейна. — Личные знаки нужно было снять, и я благодарна тебе за то, что ты ее убедил. Рид, она ведь коп. Она каждый день подвергала себя опасности. Суеверия к этому не имеют никакого отношения. Ты хоть немного поспал?— Немного. — Голос Дейны был таким безмятежным, успокаивающим. — Почему ее мать не хочет проходить проверку на совместимость?— Аннабель всегда и во всем винила своих дочерей. Она считала, что если бы они родились мальчиками, то жизнь пошла бы иначе. Но если бы они родились мальчиками, Бобби Митчелл нашел бы другую причину распускать руки. Он просто был таким, каким был. А за его «особенности» расплачивались Келси и Миа.— Она любит свою мать?Дейна пожала плечами.— Я думаю, она чувствует себя обязанной. Рид, ты пытаешься найти смысл там, где его нет и никогда не было. Думаешь, что если бы она любила свою мать, несмотря ни на что, то твои действия были бы оправданны. Но между чувствами Мии к матери и твоими поступками нет никакой связи.— Ты сейчас говоришь, как психолог, — проворчал Рид, и Дейна тихонько рассмеялась.— Пойди поспи немного. Я посижу с Мией, а как только она очнется, я тебя позову. Обещаю. — Она подождала, пока Рид неуверенно встанет со стула, и вручила ему пакет из книжного магазина. — Я нашла это у себя в гостиной. В воскресенье она принесла Джереми книгу и оставила пакет у нас. Это тебе. — Уголки ее рта дрогнули. — Такую литературу я у нее еще не видела, так что не сдержалась и заглянула внутрь. Обязательно прочитай записку.Он не открывал пакет, пока не вернулся в гостиничный номер, пока не остался в одиночестве — впервые с тех пор, как… С вечера субботы, неожиданно понял он. Когда сидел у себя в гостиной и осознал, что она делает его счастливым. Она проснется. Она обязательно проснется. Он не мог поверить, что возможен другой вариант.Он достал книгу из пакета и нахмурился. Сборник стихов. Резкие, саркастические строки какого-то типа по фамилии Буковски. На титульном листе название: «Любовь — это пес из Ада»[4]. Он сделал глубокий вдох и открыл книгу на оставленной Мией записке. Как и сама Миа, ее почерк был размашистым и неаккуратным.Это не мое сердце. Скорее мой сплин. Но мои фразы получаются неуклюжими, а этот парень говорит то, что я чувствую. Может, в конце концов, я все-таки люблю стихи.Не ее сердце? Ох! Он закрыл глаза и вспомнил. Та ночь, когда она увидела кольцо у него на шее. Он читал книгу стихов Кристин. Когда он проснулся, книга лежала на тумбочке. Миа, наверное, прочитала посвящение. Теперь книга Кристин, полная красоты и лиризма, перестала существовать, а в руках у него была новая книга, полная откровенных, страстных, иногда сердитых слов. Но эти слова глубоко тронули его, и когда он сидел, читая выбранную Мией книгу, то наконец позволил пролиться слезам, которые сдерживал уже много дней.У нее все будет хорошо. Миа слишком твердолобая, чтобы согласиться на любой другой результат. «И я тоже».

Глава 25Понедельник, 11 декабря, 15:55В палату заглянула медсестра.— Детектив, к вам посетитель.Миа с трудом сдержала стон. Голова раскалывалась. С тех пор как ее перевели в отдельную палату, поток посетителей не иссякал. Она, конечно, могла попросить медсестру никого не пускать, но каждый приходящий был ей дорог. И каждому была дорога она. Головная боль — не слишком большая цена.— Конечно, проводите его ко мне.Из-за угла показалось личико Джереми, и Миа улыбнулась.— Привет, малыш!— Привет. — Он подошел к кровати. — Ты уже лучше выглядишь.— Я и чувствую себя лучше. — Она похлопала рукой возле себя. — Как дела в школе?Мальчик осторожно взобрался на кровать и сел рядом с Мией.— Сегодня учительница ошиблась.— Правда? Расскажи.И Джереми рассказал о том, как учительница неправильно произнесла имя какого-то вавилонского царя, о котором Миа никогда не слышала. Рассказывал он с очень серьезным видом — как поняла Миа, это вообще было ему свойственно. Пока он говорил, головная боль уменьшилась, и она перестала беспокоиться о состоянии своего тела и о работе. Этот ребенок в безопасности. Она сделала что-то важное.Но теперь ей хотелось для Джереми чего-то большего, чем просто безопасность. Иногда он улыбался, а на прошлой неделе один раз даже рассмеялся. Похоже, он был доволен жизнью у Дейны, но Мию это уже перестало устраивать. Она хотела, чтобы он был счастлив, а не просто доволен.Он закончил рассказ, долго молчал, внимательно смотрел на Мию и наконец заявил:— В тот день ты ошиблась. — Он нахмурился. — Вообще-то, ты соврала.Какой именно день имелся в виду, уточнять нужды не было.— Соврала?Он кивнул.— Ты сказала Кейтсу, что я ни слова не сказал о нем полиции. Ты соврала.— Хм… — Значит, история об учительнице — просто ловкий ход для отвода глаз. — Возможно, и соврала. А ты бы предпочел, чтобы я сказала правду?Он покачал головой.— Нет. — И прикусил губу. — Моя мама тоже соврала.«Ох!»— Ты имеешь в виду, когда сказала, что не видела его? Она защищала тебя.— Ты тоже. — Он резко выпрямился. — Я хочу жить с тобой.Она растерянно заморгала. Открыла рот. Отказ и благовидные причины уже вертелись у нее на языке, но так и не сорвались с него. Существовал только один ответ, который она могла дать этому настрадавшемуся ребенку.— Хорошо. — И она найдет способ сдержать обещание, даже если для этого придется горы свернуть. — Но должна сразу предупредить: повар из меня никудышный.— Ничего страшного. — Он уютно устроился рядом с ней, сжимая в руке пульт дистанционного управления. — Я смотрел кулинарное шоу. По-моему, готовить не очень сложно. Думаю, я смогу готовить нам с тобой.Она рассмеялась и чмокнула его в макушку.— Вот и хорошо.Понедельник, 11 декабря, 17:15Дейна пришла за Джереми, и Миа снова осталась одна. Ей очень многое предстояло обдумать. У нее появились кот, и постоянный мужчина, и ребенок. К тому же она потеряла почку и работу — и все это за две недели. Кейтс умер от руки Рида. Джереми остался в живых. И ее мать тоже. Она бы пожертвовала всем, чем угодно, чтобы спасти Джереми, но спасение матери потребовало от нее пожертвовать работой, и ей казалось, что эта цена слишком высока.«Я должна была убить Кейтса, когда у меня была такая возможность», — подумала она. Когда он прижал нож к горлу ее матери, Миа ничего не почувствовала, словно перед ней сидела незнакомка. Она спасла свою мать, рискуя собственной жизнью. Но ведь она много раз рисковала жизнью ради спасения незнакомцев.Впрочем, незнакомец, пожалуй, согласился бы отдать ей свою почку. Тяжело думать об этом без горечи. «Но я буду жить». И если честно, последнее — важнее всего. Но с работой покончено, если, конечно, ей не найдут донора. Келси не подошла, как и Дейна, или Рид, или Мерфи, или любой из ее друзей, пришедших на анализ, не дожидаясь особого приглашения. Говорят, даже Кармайкл приходила, но — увы и ах.Из головы у нее не шла Оливия, но Миа чувствовала, что не может попросить ее о такой услуге. Они совершенно чужие люди. Возможно, когда-нибудь они смогут подружиться. И Миа хотела, чтобы это произошло по естественным причинам, а не потому, что она выстроила отношения, надеясь вымолить себе почку. Ей это казалось… наглостью.Вот так и получилось, что в ближайшем будущем ей предстоит смена работы. «Ну и кем я буду?» Вопрос был интересным и не на шутку пугающим. Но отвечать на него прямо сейчас вовсе не обязательно. Сейчас она в отпуске, как и обещал Спиннелли. Вот только лежит не на пляже, да и кожа у нее не темнеет, а совсем наоборот. «Но я буду жить».— Привет! — В палату вошел Рид с газетой в одной руке и большим полиэтиленовым пакетом в другой. — Как себя чувствуешь?— Голова болит, но в остальном хорошо. Клянусь, Соллидей: если в этом мешке коробка презервативов, тебе лучше подыскать себе другую женщину.Он присел на край кровати и нежно поцеловал ее.— Мне и в голову не приходило, что я стану скучать по твоим ехидным репликам. — Он вручил ей газету. — Подумал, что тебе захочется это прочитать.Заголовок гласил: «Диктора местного телеканала обвиняют в вымогательстве». Подписано: «Кармайкл».Губы Мии дрогнули.— Это намного лучше любого обезболивающего из тех, которыми ты меня пичкаешь. — Она быстро пробежала страницу глазами и с улыбкой посмотрела на Рида. — Холли Уитон придется вещать из тюремной камеры. Никогда не думала, что моя угроза осуществится так буквально.— Слушай, ты говорила, почему она тебя ненавидит, но так и не объяснила, почему ты ненавидишь ее.— Теперь мне это кажется настолько незначительным… Помнишь, я рассказывала о том, как поругалась с Гаем в крутом ресторане и вернула ему кольцо? Ну, кто-то намекнул Уитон, что мы там и ругаемся. Незадолго до того ее перестали выпускать в новостях, перевели в рубрику местных сплетен, потому что ни один коп ее и близко не подпускал к месту преступления. Как бы там ни было, но Уитон поджидала меня у дверей ресторана с камерой в руках. Она спросила, правда ли, что мы с Гаем разбежались. Из этой информации она даже хорошую сплетню не выжала. Она просто хотела позлорадствовать. — Миа вздохнула. — Вот так Бобби и узнал, что больше не будет получать бесплатные билеты на хоккей. Он постарался объяснить мне, насколько эта новость расстроила его. Не стоило мне переживать, конечно. Сейчас мне кажется, что это происшествие совершенно не стоит ненависти. — Она усмехнулась. — Но я все равно очень рада, что Уитон угодит за решетку.Рид рассмеялся и снова ее поцеловал.— Я тоже. — Он подошел к стулу. — Бет приняла участие еще в одном соревновании по «ударной поэзии». Меня пригласили послушать. И тебя тоже, если тебя к тому времени выпишут.Миа посерьезнела.— Ты уже попросил ее почитать тебе «Каспера»?В темных глазах Рида мелькнуло какое-то новое чувство — сильное, глубокое.— Да. И я сказал, что люблю ее, как ты советовала.— У нее есть дар.— Да, есть. Я понятия не имел, как она, оказывается, чувствовала себя все это время. — Он сглотнул. — Подумать только: она считала, что я готов отказаться от нее, если это сможет вернуть мне ее мать! Я никогда не хотел так обидеть Бет.— Ну и что ты намерен сейчас делать?Он улыбнулся.— Я встречался с подрядчиками, договаривался о ремонте. В целом план я одобрил, но внутренний дизайн собираюсь отдать на откуп Бет и Лорен. А ты внесешь вклад в украшение моей спальни.Она приподняла брови.— Что, правда?— Ты ведь будешь там жить, когда тебя выпишут.Рид сказал это с совершенно не характерной для него воинственностью. Она не стала опускать глаза.— Я?— Ты. По крайней мере, пока полностью не выздоровеешь. Потом можешь съехать, если захочешь. У тебя есть что сказать по этому поводу, Митчелл?Он нервничает. Как мило!— Ладно. Но я только «внесу вклад»?Он расслабился.— Я не люблю полоски и клетку. У Бет хороший вкус. Можешь присоединиться к ней, если хочешь.— Ладно. — Она взяла его за руку. — Сегодня ко мне приходил Джереми.— И вы смотрели телевизор, — сухо предположил Рид.Она засмеялась.— Передачу об истории создания сыра или что-то в таком роде. — Она вздохнула. — Рид, в последнее время у меня крутится одна мысль… — Она опустила глаза на их сплетенные пальцы. — Я не хочу, чтобы Джереми рос в приемной семье, пусть даже в такой хорошей, как у Дейны.— Значит, ты хочешь его усыновить?— Да. Он спросил, можно ли ему переехать жить ко мне, когда я выйду отсюда. Я сказала «да» и сделаю все возможное, чтобы сдержать обещание. Я просто хотела, чтобы ты знал.— У нас есть свободная комната. Он может жить там. Но я категорически против того, чтобы ставить ему в комнату телевизор. Как по мне, этот ребенок слишком подолгу его смотрит.Неужели для него это такая мелочь — принять в семью чужого ребенка? Миа просто растерялась и от такого великодушия, и от легкости, с которой он согласился.— Мы ведь говорим о ребенке, Рид. О другом человеке. Я не хочу, чтобы ты принимал решение, не подумав.Его глаза потемнели.— А ты долго думала?— Нет.— Вот и я так же. — Он сделал глубокий вдох. — Меня тоже кое-какая мысль не отпускает. Помнишь, я спрашивал, веришь ли ты в родственные души?Ее сердце забилось быстрее.— Помню.— Ты тогда сказала, что, возможно, кое-кто и правда встречает родственную душу.— А ты сказал, что у человека может быть только одна родственная душа.— Нет, я сказал, что не знаю.— Ладно. А потом ты сказал, что так и не встретил никого, кто мог бы занять место Кристин.— И никогда не встречу.Миа мысленно ахнула. Беседа приняла явно не тот оборот, которого она ожидала.— Тогда зачем ты просишь меня переехать к тебе, Рид? Если ты делаешь это только из жалости, мне это не интересно.Он подчеркнуто раздраженно фыркнул.— Не умею я этого делать. И в первый раз у меня тоже ничего не получилось. Фактически это Кристин сделала мне предложение.Миа замерла.— Ты… Ты ведь не делаешь мне предложения.Он посмотрел на нее с той по-мальчишески лукавой улыбкой, перед которой она никогда не могла устоять.— Нет. Но ты бы видела свое лицо! — Он поднес ее руки к губам и посерьезнел. — Я не смог бы заменить Кристин. Она была важной частью моей жизни. Она дала мне Бет. Но вот что я понял: мне и не нужно ее заменять. — Он опустил глаза, посмотрел на их руки. — Я любил Кристин, потому что с ней я стал чем-то большим, чем был без нее. С ней я стал счастливым. — Он поднял голову и улыбнулся. — С тобой я тоже стал счастливым.Миа попыталась проглотить комок в горле.— Я рада.Он приподнял бровь.— И все?— И я тоже счастлива с тобой. — Она поморщилась. — Давай уже бросай второй сапог!— Миа, быть счастливым не преступление. Ладно, ты веришь в любовь с первого взгляда?Это был вопрос с подтекстом.— Нет.Он улыбнулся.— Я тоже. Тем более что на первый взгляд ты показалась мне ненормальной.— А ты очень напоминал дьявола. — Она провела пальцем по его эспаньолке. — Но чем дальше, тем больше она мне нравится. Рид, возможно, я уже не буду здоровой… Никогда не буду.Его улыбка исчезла.— Я знаю. Но давай решать проблемы по мере их поступления, хорошо? А пока думай только о том, чтобы поскорее поправиться. Мы ведь и дальше будем искать тебе донора. — Он откашлялся. — Я тебе кое-что принес. — Он сунул руку в пакет и достал оттуда настольную игру «Улика». — Я подумал, что ты захочешь поддерживать свои навыки детектива.У Мии загорелись глаза.— Чур, я хожу первой! И я согласна на любую фишку, кроме револьвера или ножа.Он поставил игровое поле.— Можешь взять себе подсвечник. И тот факт, что у тебя дырка в животе, не дает тебе права ни на какие поблажки. Если хочешь получить право первого хода — бросай кости, как и все.Миа уже готова была решить, что убийца — полковник Мастард в библиотеке с трубкой, когда от двери раздался женский голос, заставший ее врасплох:— Мисс Скарлетт в оранжерее, с веревкой.У Мии глаза на лоб полезли.— Оливия?Рид удивился гораздо меньше, но зато, похоже, больше нервничал.— Оливия.Оливия подошла к кровати и сделала глубокий вдох.— Ладно.У Мии тут же вспыхнула погасшая было надежда.— Что — ладно?Оливия посмотрела на Рида.— Ты ей ничего не сказал?Он покачал головой.— Я не хотел обнадеживать ее понапрасну. К тому же ты ведь сказала «нет».— Нет, я просто не сказала «да». — Оливия посмотрела ей в глаза. — Рид позвонил мне на следующий день после того, как тебя подстрелили, и рассказал, что тебе нужно. Еще он сказал, что твоя мать отказалась проходить тест на совместимость. Ты победила, старшая сестра. Твоя семья намного хуже моей.Миа потеряла дар речи.— Ты готова провериться?— Нет, я уже проверилась. Я никогда не говорю «да» сразу же. Мне нужно было собрать факты. Пройти тест. Получить отпуск.— И что? — нетерпеливо спросил Рид.— И вот я здесь. Я подхожу. Пересадку запланировали через неделю.Рид облегченно выдохнул:— Слава Богу!Миа покачала головой.— Почему?— Ну не потому, что я люблю тебя. Я ведь тебя даже не знаю. — Оливия сдвинула брови. — Но я точно знаю то, чего именно ты лишилась бы, если бы я отказалась помочь. Ты коп. Хороший коп. Если тебе не пересадят почку, ты потеряешь работу, а Чикаго потеряет тебя. В моих силах не допустить этого. Значит, я не допущу.Миа внимательно посмотрела на нее.— Но ты мне ничего не должна.— Я знаю. Отчасти. — На ее лицо легла тень. — С другой стороны, возможно, и должна. Но на самом деле не имеет никакого значения, должна я тебе что-то или нет. Если бы операция понадобилась любому копу из моего отдела, я бы отдала ему свою почку. Почему же не сделать это для родного по крови человека? — Она приподняла брови. — Нет, конечно, если ты не хочешь принимать в себя мой орган…— Она хочет! — решительно вмешался Рид и взял Мию за руку. — Миа, позволь ей помочь тебе.— Оливия, ты хорошо подумала? — Миа не могла позволить себе надеяться. Пока не могла.Оливия пожала плечами.— Мой врач говорит, что я вернусь к выполнению своих обязанностей через несколько месяцев. Капитан подписал мне заявление на отпуск. Я не уверена, что в другой ситуации согласилась бы.Миа прищурилась.— Как только ты отдашь ее мне, забрать уже не сможешь.Оливия рассмеялась.— Ничего страшного. — Она посерьезнела и подтянула к себе стул с другой стороны кровати. — Я хотела извиниться перед тобой. Когда мы поговорили, тогда вечером… Я была в шоке. И сбежала. И бежала, не останавливаясь, до самой Миннесоты.— Тебе нужно было время. Я вовсе не хотела вот так на тебя все вываливать.— Я знаю. У тебя был тяжелый день. Кстати, поздравляю с раскрытием дела Кейтса. — Она улыбнулась. — Я читала «Трибьюн». Я принципиально игнорирую «Буллетин».Миа улыбнулась в ответ.— Я тоже.Но, увидев, как улыбка исчезла с лица Оливии, посерьезнела.— Миа, прости меня. Я судила, хотя ничего не знала. Теперь я гораздо лучше все понимаю. И я очень благодарна тебе за то, что ты пыталась не дать мне почувствовать себя… отбракованной. Ты была права. Мне действительно повезло больше, чем тебе. Как жаль, что моей мамы уже нет на свете и я не могу ей этого сказать. — Она встала. — Я сниму номер в гостинице и завалюсь спать. Я отработала двойную смену, перед тем как поехать к тебе.— Я бы предложил остановиться у нас, но мы и сами еще живем в гостинице, — извинился Рид.— Ничего страшного. Я отдала свою медицинскую карточку твоему врачу. Он еще раз проверит нас на совместимость за неделю до операции. Тогда все и решится окончательно. Он говорит, что процедуру проведут лапароскопически — и у меня, и у тебя. Меня выпишут уже через пару дней. К Рождеству ты, возможно, тоже вернешься домой. — Она посмотрела на Рида. — Я полагаю, ты это одобряешь.Он растроганно кивнул.— Безусловно. Спасибо.Оливия ушла, а Миа все смотрела ей вслед. Наконец она повернулась к Риду, и он заметил, что в глазах у нее стоят слезы.— Ты сделал это для меня.— Я попробовал. Я не думал, что она согласится.— В тот день, когда мы увидели друг друга впервые, ты отдал мне свой зонтик.Уголки его губ поползли вверх.— Я помню.— Сегодня ты вернул мне жизнь. По крайней мере, весьма важную ее часть.«Но не всю», — подумала она. Больше не всю. Она теперь была не только полицейским. У нее появился кот. И ребенок. И мужчина, который смотрит на нее так, словно никогда и никуда ее не отпустит.— Как я могу отблагодарить тебя за это?В его темных глазах вспыхнул лукавый огонек.— Я думаю, мы что-нибудь придумаем.

ЭпилогВоскресенье, 12 августа, 09:25— Рид, перестань! — Миа хлопнула его по расшалившейся руке, пробравшейся туда, куда не следует. — Смотри.— Я это и делаю, — проворчал он.— Я имею в виду новости. Линн Поуп из «Чикаго он зе таун» посоветовала мне обязательно посмотреть утренний выпуск.Печально вздохнув из-за того, что утренний секс, судя по всему, отменялся, Рид сел в кровати и обнял Мию за плечи. Теперь она часто прислонялась к нему, но острота ощущений от этого ничуть не уменьшилась. Как и благодарность, которую он испытывал каждый раз, когда, просыпаясь, видел ее лицо.Она оказалась феноменальной женщиной. И хорошим полицейским. Уже через четыре месяца после операции она вернулась к выполнению своих обязанностей. В тот памятный день выхода на работу Рид смотрел, как она надевает кобуру, и страх сжимал его сердце, но он промолчал. Уже в течение первой недели она и Эйб Рейган поймали двух убийц. Теперь он каждый день смотрел, как она надевает кобуру, но страх по-прежнему оставался. Но она была хорошим полицейским и даже стала еще лучше, поскольку осознала, что смертна. Она стала осторожной. Она могла потерять слишком многое, если снова начнет рисковать. Да, теперь ей придется внимательно относиться к своему здоровью и принимать лекарства всю оставшуюся жизнь, но у нее была жизнь, и потому Оливия Сазерленд стояла первой в их списке приглашенных на Рождество.Из Мии получилась хорошая мама, как Рид и подозревал, но он знал, что ее саму это чертовски удивило. Джереми прекрасно развивался и в последнее время полюбил футбол. Миа тренировала его для участия в играх детской лиги. Но он все равно находил время для канала «Хистори».Миа перестала быть дочерью. Аннабель Митчелл очень рассердилась на нее за то, что Миа сказала «неправду» о Бобби, когда пыталась убедить убийцу отпустить Джереми и когда «все полицейские слышали каждое ее слово, сказанное в микрофон». Как догадывался Рид, именно последнее было настоящим грехом. Не сама по себе «ложь», но ее обнародование, которое, кстати, вовсе не вызвало жалости, несмотря на опасения Мии. Она добилась большого уважения своих коллег. Она была хорошим полицейским.Он поцеловал Мию в макушку. И она была хорошей женой. Днем их свадьбы Бет посоветовала выбрать первый день весны, и Рид подумал, что это получилось бы очень символично. Бет считала, что Кристин одобрила бы выбор такой даты, и он согласился с дочерью.— Что это? — спросил он, когда на экране появилась церемония какого-то награждения.— Линн Поуп выдвинули на Премию телекомментаторов за сюжет, который она сняла о Биксби и Центре надежды. Похоже, она победила. Надеюсь, Уитон смотрит передачу у себя в камере.— Не то чтобы мы злорадствовали по этому поводу… — добавил Рид.Изображение на экране сменилось, теперь показывали Центр надежды — выдержки из разоблачающего сюжета, который Поуп сняла несколько месяцев назад. Биксби и Томпсону не терпелось проверить методы психотерапии, от которых отказались все уважающие себя исследователи, и они открыли Центр надежды. Дальнейшее расследование вскрыло нарушения в распределении государственных средств, а также «откаты» от представителей фармацевтических компаний, которые хотели, чтобы в Центре пользовались исключительно их медикаментами. Учителей увольняли до того, как те успевали хоть что-то заподозрить. Но потом случилось непредвиденное, и Эндрю Кейтс привлек внимание властей к делу всей жизни Биксби.Поуп напала на след Биксби в Лондоне, где он надеялся отсидеться, пока не уляжется шумиха, поднятая делом Кейтса. А когда это произойдет, он собирался спокойно возобновить свою работу, но в результате расследования Поуп школу закрыли, а детей разместили в другие заведения.— Я надеюсь, эти дети получат шанс начать новую жизнь, пройдя нормальную реабилитацию, — заметил Рид, когда Поуп попрощалась со зрителями.Миа удивленно посмотрела на него.— А я-то думала, что ты не веришь в реабилитацию.Он пожал плечами.— Возможно, некоторым она все-таки помогает. Келси, например, помогла.— Но она все еще в тюрьме.Келси в очередной раз отказали в условно-досрочном освобождении.Рид обнял Мию и прижал к себе.— Возможно, в следующий раз…— Возможно. — Миа стряхнула с себя мрачное настроение и вылезла из кровати. — Но сегодня не время грустить. Вставай и одевайся, Соллидей. Я не могу опаздывать. — Он не только не встал, но и перекатился на бок, чтобы удобнее было смотреть, как она одевается. — Рид, поторопись! Ты ведь знаешь, сколько времени у тебя уходит только на то, чтобы выбрать обувь.— Обувь — важный аксессуар. Ты ведь не наденешь ботинки в церковь? Ну, пожалуйста!— Нет, я купила вот это. — Скорчив гримасу, она подняла пару сексуальных сандалий на убийственных каблуках. — У меня будут болеть ноги, и все ради ребенка, который этого даже не вспомнит.— Я уверен, что ты напомнишь ей об этом, как только она подрастет, — возразил Рид, выбирая костюм. — Миа, ты же не каждый день становишься крестной матерью. Сцепи зубы и надень нормальную обувь.Миа взяла с комода фотографию. Младенец был сморщенный, но для Мии девочка была настоящей красавицей. Фейт Бьюкенен, ребенок Дейны. Она станет тетей Мией еще для одного младенца. Но это не страшно, потому что для Джереми она будет мамой. Он не называл ее так, но скоро назовет. Она не знала, как отреагирует, когда впервые услышит от него это слово. Наверное, точно так же, как и в тот раз, когда Рид впервые сказал, что любит ее, а значит, расплачется, словно ребенок.— Миа! Ты что, весь день перед зеркалом стоять собираешься? Мне нужна твоя помощь.Она смутилась, не заметив, что пристально всматривается в свое отражение в зеркале. Поставив фотографию на комод, она быстро застегнула Риду все пуговицы, до самого воротника, завязала галстук и закрепила его булавкой.— И как ты жил до меня?Он поцеловал ее в кончик носа.— У меня гораздо больше времени уходило на то, чтобы одеться. Плюс я ел хот-доги без горчицы и спал один. — Он широко улыбнулся. — Качество моей жизни с тех пор значительно улучшилось.Она не смогла не рассмеяться.— И моей тоже.Карен Роуз

ВО ВЛАСТИ СТРАХА(роман)

Уже четвертая школьница становится жертвой безжалостного убийцы…Девушек находят обнаженными, с обритой головой, на которой вытатуирован странный знак. Агент Стивен Тэтчер начинает расследование. Он должен понять, что движет преступником, пока смертей не стало больше! Но убийца не оставляет ни следов, ни улик.Тем временем любимая девушка Стивена попадает в смертельную ловушку. У нее есть только один шанс на спасение! Кто выйдет победителем в опасной игре, где ставка — жизнь?

ПрологСиэтл, три года назад— Жаль, что они не поджарили задницу этого засранца на электрическом стуле, — с горечью заявил первый мужчина, нарушая молчание, ставшее настолько напряженным, что вот-вот все готово было взорваться.По небольшой толпе, которая собралась и наблюдала за тем, как нагружают фургон для перевозки мебели, пронесся шепот горячего одобрения. Одному Богу известно, зачем они собрались. Если честно, там и смотреть-то было не на что. Диваны, стулья, различные антикварные вещи всех форм и размеров. Вазы — по всей вероятности, стоимостью в годовую зарплату среднестатистического рабочего. Рояль. Всего лишь скарб обеспеченной семьи, которая вынуждена спасаться от гнева толпы.И охрана, которую наняла семья, чтобы оградить себя от собравшихся возле дома. И все.Полицейский в старых джинсах и футболке «Сихокс», который в данный момент находился не на дежурстве, сам толком не понимал, зачем он сюда пришел и почему стоит сейчас под холодным моросящим сиэтловским дождем. Вероятно, чтобы убедиться, что этот сукин сын действительно уезжает из города. Возможно, чтобы последний раз взглянуть в лицо убийце до того, как тот уедет.Может быть.Но, скорее всего, чтобы еще раз помучить себя при виде того, кто уезжает. Этого жестокого дьявола, зверя-садиста, который ускользает. Из-за чертовой формальности.Для потрясенного, скорбящего общества справедливость так и не восторжествовала. «По крайней мере, сегодня», — подумал он.Пожилая женщина, одетая в дождевик с капюшоном, покачала головой, глядя на то, как грузчики заставляют коробками неприметный фургон.— За все его деяния электрического стула было бы мало.Еще один старик, расправив сильные когда-то плечи, с презрением смотрел на темный дом.— С ним, стало быть, поступить нужно так же, как он поступил с этими бедняжками.Его жена что-то негромко закудахтала из-под зонтика, который держала над ними обоими.— Да разве приличный человек станет марать о него руки!— А как же отцы этих девушек? — возразил ее муж, у которого от беспомощной ярости даже голос дрожал.И опять по толпе пронесся рокот одобрения.— Поверить не могу, что они просто взяли и отпустили его, — зло бросил мужчина помоложе, в бейсболке «Маринерс».— Из-за простой формальности, — добавил человек, начавший разговор. В его голосе звучала горечь.Из-за ошибки. Просчета. Из-за чертовой формальности.— Полиция арестовала его, а прощелыги-адвокаты выпустили, — поддакнул мужчина, стоящий с женой под зонтом.— Э, нет, — возразил мужчина в бейсболке. — Полиция допустила просчет. Об этом писали все газеты. Полиция облажалась, и это гребаное чудовище оказалось на свободе.Твоя правда. Но он знал, что виновата не вся полиция. Виноват один-единственный полицейский.— Ричард, — зашикала женщина помоложе, стоявшая рядом с Бейсболкой, и дернула мужчину за руку. — Можно без грубостей?Ричард Бейсболка стряхнул с плеча руку женщины.— Он изнасиловал и убил четырех девочек, и это я грублю? — Он громко выражал возмущение, не веря своим ушам. — Не болтай глупостей, Шейла.Та опустила глаза, ее щеки зарделись.— Прости, Ричард.— Да ладно… — пробормотал тот, глядя на дом. — Я просто злюсь как черт, когда богачи нанимают себе жирненьких адвокатов и уходят от наказания за жестокое убийство.По толпе вновь пронесся шепоток одобрения, и разговоры переключились на пристрастность современной судебной системы… Тем временем перевозчики мебели загрузили последний ящик и запечатали задние дверцы. Фургон тронулся под язвительные крики и брань, никому не повредившие, но доставившие облегчение толпе. Однако как можно было помочь криками?Небольшая толпа умолкла, когда ворота гаража на три машины поднялись и выехал черный «мерседес седан». Никто не проронил ни слова, пока «мерседес», бесшумно скользя по мокрой улице, не поравнялся с зеваками. Тогда Ричард Бейсболка закричал:— Убийца!И этот крик подхватили остальные собравшиеся.Молчал только полицейский в старых синих джинсах и уже промокшей насквозь футболке — даже когда «мерседес» остановился прямо напротив него.Толпа замерла, когда опустилось звуконепроницаемое тонированное окно и показалось лицо, которое постоянно преследовало его, во сне и наяву. Холодные темные глаза сузились, в них горела неприкрытая ярость. Они не могли принадлежать человеку. И лицо, и самодовольная ухмылка, которую он хотел стереть с лица этого нелюдя. А потом этот надменный рот заговорил.— Иди к черту, Дэвис, — произнес он.Меньшего я и не заслуживаю.— Встретимся в аду, — сквозь зубы бросил он в ответ.Женщина, сидящая на переднем пассажирском сиденье, что-то прошептала, и нелюдь поднял окно. Мотор взревел, и шины завизжали по мокрому асфальту — «мерседес» рванул вперед, выпустив облачко выхлопного газа, которое обожгло полицейскому нос.«Они уезжают, — подумал Дэвис. — Чтобы начать новую жизнь». Нечестно. Несправедливо. Жестокий убийца лишил жизни четырех девочек-подростков, а его отпустили, чтобы он жил дальше. Пока…Потому что вскоре жажда крови снова возобладает над ним и новые девочки окажутся во власти чудовища. Еще больше девочек умрет, потому что этому сукиному сыну жалость неведома.Еще больше девочек умрет. Но в следующий раз я буду настороже. В следующий раз не будет никаких формальностей. В следующий раз чудовищу-садисту не отвертеться.Нейл Дэвис смотрел вслед удаляющемуся «мерседесу», пока тот, завернув за угол в конце улицы, не исчез из виду.В следующий раз.Он дал клятву четырем девочкам. Дал клятву себе.Я его достану. Он за все заплатит. Обещаю.

Глава 1Наши дни, Роли, Северная Каролина Понедельник, 26 сентября, 10.00За время работы ему не раз доводилось сталкиваться и с более ужасными зрелищами, поэтому на месте происшествия не должно было быть настолько тяжело.Не должно было.Но было.Специальный агент Стивен Тэтчер ослабил узел галстука, но это не помогло — дышать легче не стало, и тем более не изменилось то, что он обнаружил на опушке леса после того, как в Бюро расследований штата Северная Каролина поступил анонимный звонок, который и привел полицию на это место.Разумеется, ослабленный узел галстука не мог помочь вернуть несчастную мертвую женщину к жизни.Стивен поправил узел — расположил его прямо под кадыком. Осторожно шагнул вперед, за что удостоился злобного взгляда молодого эксперта-криминалиста: начальница этого юнца выбрала для круиза на Карибские острова именно ту неделю, когда они столкнулись с ужасающим убийством.Глядя на изувеченное тело, обглоданное лесными животными, Стивен не мог удержаться от мысли, что и сам предпочел бы сейчас оказаться на корабле, подальше от цивилизации.— Под ноги смотри, — предупредил его молодой эксперт, ползая на четвереньках по траве рядом с трупом. В его голосе звучало неприкрытое раздражение. Кент Томпсон уже считался хорошим криминалистом, но Стивен пока не сложил о нем определенного мнения. Однако одно то, что Кента еще не вырвало, можно было считать очком в его пользу.— Благодарю за лекцию о том, как вести себя на месте происшествия, — сухо ответил Стивен, и щеки его зарделись.Кент присел на пятки и опустил глаза.— Простите, — негромко извинился он. — Я просто расстроен. Трижды проверил всю территорию. Тот, кто ее здесь бросил, не оставил ни следа.— Возможно, патологоанатомы что-нибудь обнаружат на теле, — предположил Стивен.Кент вздохнул.— На том, что от него осталось.Он вновь взглянул на труп — с абсолютно беспристрастным выражением лица. Но Стивену удалось заметить в глазах молодого эксперта жалость, которую последний тут же попытался скрыть. Стивен удостоверился: Кент выполняет свою работу, но не забывает о жертве. Еще одно очко в пользу новичка.— Прости, Стивен, — раздался за спиной измученный голос.Тэтчер обернулся и увидел своего коллегу, Гарри Граймса, который с трудом переводил дыхание, пытаясь засунуть в карман носовой платок. Лицо Гарри было бледным, однако зеленоватый оттенок ушел — вместе с бутербродом с яйцом и сыром, который бедняга проглотил, направляясь на место происшествия.Гарри был новеньким в Специальном бюро расследований, поэтому в наставники ему дали Стивена. Парень подавал большие надежды, но его подводил слабый желудок. Однако Стивен не мог его винить. Он и сам, возможно, исторг бы все, что съел на завтрак, если бы у него было время позавтракать.— Ничего, Гарри, бывает.— Что-нибудь нашли? — спросил тот.— Пока нет. — Стивен наклонился над трупом, сжимая ручку, — на руки были предусмотрительно надеты перчатки. — Обнаженный труп, без документов. По останкам можно определить, что тело принадлежит женщине.— Девушке-подростку, — уточнил Кент.Стивен резко поднял голову.— Что?— Я предполагаю, что девушке-подростку, — повторил Кент, указывая на тело. — Проколотый пупок.Гарри шумно вздохнул.— Откуда ты знаешь?Кент скривил рот.— Ты и сам увидел бы, если бы наклонился поближе.— Не уверен, — задыхаясь, ответил Гарри.Стивен, не разгибаясь, переступил с пятки на носок, чтобы не упасть.— Ладно. Девушке-подростку. Тело пролежало здесь не меньше недели. Нужно проверить списки пропавших. — Он осторожно перевернул тело, чувствуя, как замирает сердце.Гарри негромко выругался.— Что? — спросил Кент, переводя взгляд со Стивена на Гарри и обратно. — Что?Лицо Стивена посуровело, когда он ручкой указал на то, что осталось от левой ягодицы девушки.— У нее было тату.Кент наклонился, потом поднял взгляд, продолжая одним глазом косить на труп.— Похоже на символ мира.Стивен взглянул на Гарри, стоявшего с таким же мрачным лицом.— Лоррен Раш, — произнес Стивен, и Гарри кивнул.— Кто такая Лоррен Раш? — спросил Кент.— Лоррен пропала две недели назад, — негромко ответил Гарри. — Родители утром пришли будить ее в школу и обнаружили разобранную, но пустую кровать.— Никаких следов взлома, — добавил Стивен, озабоченно глядя на тело. — Мы вынуждены были предположить, что она сбежала. Родители настаивали на том, что их дочь никогда бы не сделала этого, что ее похитили.— Родители всегда уверены, что их дети не сбегут, — заметил Гарри. — Мы до сих пор не можем утверждать, что она не сбежала и уже по пути не встретила эту тварь.Перед мысленным взором Стивена возникла фотография прежней Лоррен — фото улыбающейся девушки, фото, стоящее в рамке на каминной полке в доме Рашей.— Ей было шестнадцать. На год младше моего старшего сына. — Мысли Стивена ненадолго вернулись к мальчику, который за последний месяц разительно изменился, и эти изменения не могли не вызывать тревогу. Но это другая история. Он станет решать свои глубоко личные проблемы с Брэдом, когда сможет забыть о Лоррен Раш. И одному Богу известно, когда это произойдет.— Какой ужас! — воскликнул Кент.Стивен выпрямился, посмотрел на то, что осталось от когда-то красивой живой девушки. Отбросил тут же возникший жгучий гнев, направленный на чудовище, которое так зверски отняло жизнь другого человека.— Нужно сообщить родителям.Он не хотел этого делать.За многие годы ему должно было стать легче сообщать кому-либо трагическую новость об убийстве любимого человека.Должно было.Но не стало.

Глава 2Четверг, 29 сентября, 08.55— Ты как?Стивен поднял голову и уперся взглядом в своего начальника, ответственного специального агента Ленни Фаррелла, который смотрел на него с таким озабоченным выражением, что хотелось застонать. Когда люди спрашивают: «Ты как?», они на самом деле просто интересуются, как у собеседника дела. Но когда Ленни Фаррелл спрашивает: «Ты как?» — это означает, что последует разговор, который в случае со Стивеном почти наверняка коснется происшествия полугодовой давности. К этому разговору Стивен был эмоционально не готов. Не сейчас.Только не после вчерашней — очередной — ссоры с семнадцатилетним сыном Брэдом, которая возникла из-за поведения парня в минувшем месяце, — поведение это придавало выражению «замкнутый подросток» новый смысл. Они ругались, кричали друг на друга, и Стивен до сих пор не понял, зачем они это делали и кто вышел победителем.Только не после очередного спора за завтраком с тетушкой Хелен о «милой молодой женщине», с которой она хотела познакомить его на будущих выходных. Хелен никак не может понять, что в обозримом будущем он намерен оставаться вдовцом, по крайней мере пока не вырастут все его сыновья.Стивен сжал кончиками пальцев пульсирующие виски. Боль усилилась после того, как он попытался обнять своего семилетнего сына, а Ники опять оттолкнул его. Ники и происшествие связаны неразрывно.Стивен скорее согласится пойти на свидание с одной из сосватанных Хелен женщин, чем станет опять обговаривать эти события.Но на лице Ленни ясно читалась тема предстоящего разговора. Хотя по опыту Стивен знал, что начальник от намеченного не отступится, он так же хорошо знал, что его можно отвлечь. Поэтому на вопрос «Ты как?» он ответил:— А как, по-твоему, можно чувствовать себя, глядя на снимки изувеченного, обглоданного животными трупа?Он подвинул к краю стола папку с делом.Ленни «заглотнул наживку», просмотрел фотографии, сделанные в лесу, на месте обнаружения трупа, и на лице этого видавшего виды полицейского не отразилось ничего. Но он тяжело сглотнул, прежде чем закрыть папку.— Есть подозреваемые? — спросил Ленни, не отрывая глаз от бумаг.— Не густо, — ответил Стивен. — Лоррен Раш была всеобщей любимицей, членом группы поддержки футбольной команды школы Хай Пойнт… Бойфренда, о котором знали бы родители, не было. Ее подруги просто ошарашены.— А учителя?— Тоже ничего не знают. Мы искали ее повсюду в течение двух недель, прежде чем объявить пропавшей без вести. Ничего. Лоррен была славной, обычной американской девочкой.— С татуировкой на ягодице, — добавил Ленни.Стивен пожал плечами.— Она же подросток, Ленни. Одному Богу известно, зачем они себя украшают и прокалывают. В мое время было модно красить волосы в зеленый. Мы провели токсикологический анализ останков и не обнаружили ничего, что указывало бы на подростковую вечеринку.— Другими словами, подозреваемых нет, — нахмурился Ленни.— Нет.— А что говорят эксперты?— Ее убили на опушке. Земля там почти на семь сантиметров пропиталась кровью.— В последнее время такая сушь, — пробормотал Ленни. — Земля просто «выпила» ее до капли.Стивен с отвращением взглянул на недопитый кофе.— Верно. Причина смерти — удар острым предметом, но патологоанатом не выражает стопроцентной уверенности. От трупа мало что осталось.Ленни поджал губы.— А в чем же патологоанатом уверен?— В том, что она мертва.Ленни приподнял уголки губ. Всего один раз. Во всем этом ужасе им приходилось находить способы как-то ослабить стресс. Обычно хватало чувства юмора. Но юмор был чем-то вроде ширмы, которая на одно-два мгновения скрывала весь ужас бытия. А потом ужас возвращался, глядя им прямо в лицо.Стивен вздохнул и открыл папку.— Кент обнаружил на голове у дочери Рашей нечто похожее на новую татуировку. Тот, кто убил, обрил девочку налысо и оставил на ней свою метку.Ленни нагнулся и, прищурившись, посмотрел на снимок.— Что это?— По тому, что осталось, сказать сложно. Кент продолжает исследовать останки. Тот, кто обрил ей голову, сделал это не в лесу. А если все-таки в лесу, этот сукин сын — тот еще педант. Мы два дня топтали траву, но не нашли ни одной волосинки. Ничего, — раздраженно добавил Стивен.Настал черед Ленни вздыхать.— Что ж, теперь у тебя появилось новое место для осмотра.Стивен выпрямился на стуле.— О чем ты, Ленни?Тот достал из кармана сложенный листок.— Нам позвонил шериф Браден из Пайнвилля. Его сестра сегодня утром пошла будить свою шестнадцатилетнюю дочь, его племянницу, и…В животе у Стивена похолодело. Две девочки. Две — множественное число. Серийный убийца.— Девочка пропала, — закончил он деревянным голосом.— Постель разобрана, никаких следов взлома, окно не заперто.— Эти дела могут быть и не связаны, — возразил Стивен.Ленни сдержанно кивнул.— Будем молиться, чтобы так и было. Дело поручаю тебе. Обязан спросить: справишься?У Стивена внутри вскипело раздражение, и он не смог его сдержать.— Разумеется, справлюсь, Ленни. Мне очень хотелось бы, чтобы ты перестал поднимать эту тему.Ленни покачал головой.— Не могу, и ты прекрасно об этом знаешь. Я не хочу, чтобы один из моих ведущих сотрудников сломался на середине расследования, которое может оказаться громким делом о серийном убийце, похищающем детей прямо из постелей. Тебе будет трудно снова пройти через это.Полгода назад некий избивавший жену полицейский-убийца, чтобы заставить Стивена отступить, взял в заложники его младшего сына. Ники вернули без физических травм — во многом благодаря героическим усилиям избиваемой жены полицейского, — но его малыш уже никогда не станет прежним. Исчез его заразительный смех, он перестал обнимать родных. Перестал спать в собственной постели — и вообще перестал спать ночью.Стивен знал это наверняка, потому что и сам не мог по ночам заснуть.Ленни вывел его из задумчивости:— Ты справишься или нет?Стивен взглянул на снимок изувеченного тела Лоррен Раш, подумал о еще одной недавно пропавшей из собственной постели девушке. Эти бедняжки заслуживают торжества справедливости больше всех остальных. Он посмотрел на Ленни и едва обнажил зубы в улыбке.— Да, шеф. Я справлюсь.Ленни протянул ему ориентировку, в его глазах все еще читалась тревога.— Ее зовут Саманта Иглстон. Родители девочки ждут твоего звонка.Четверг, 29 сентября, 23.00На востоке послышались раскаты грома. Или на западе? «На самом деле это не имеет никакого значения», — подумал он, почесывая шею лезвием. Очень острым лезвием. Он усмехнулся про себя. Одно движение — и ему конец. Он опустил глаза и задумчиво приподнял бровь. Одно движение — и ей тоже конец. Но он никогда не останавливался на одном движении. Только не сейчас, когда он так рисковал. Каждое движение должно быть спланировано. Каждое движение нужно смаковать. Он закатал левый рукав, переложил лезвие из одной руки в перчатке в другую. И методично закатал второй рукав. Она все это время наблюдала за ним синими, расширившимися от ужаса глазами.Хорошо, что боится. От одного взгляда на нее, лежащую связанной на земле, перепуганную — и голую, — у него начинало от нетерпения покалывать кожу. Она была полностью в его власти.Это было сродни… электричеству. Чистому электричеству. И он сам его вызвал. Он создал его. Какой кайф!Кайф. Как с Лоррен Раш. Лоррен стала хорошей тренировкой. Хорошим способом вернуться к игре после такого долгого сидения на скамье запасных. Он уже и забыл, какое это чертовски приятное ощущение.Новенькая пока не издала ни звука. Что ж, если уж быть предельно откровенным, ее рот был заклеен полоской толстой липкой ленты. Но он снимет ленту, и она начнет кричать. Будет стараться не кричать. Станет кусать губы и плакать. Но в конечном итоге будет орать как резаная. Они всегда орут. Но это совершенно ничего не изменит. В этом и заключается прелесть Хиксвилля: здесь есть места, где будешь орать что есть силы, но никто не услышит ни звука.От очередного раската грома у него под ногами задрожала сухая земля. Он раздраженно взглянул на ночное небо. Действительно, мог начаться дождь. Разве это не кстати?— Гроза к лучшему, — пробормотал он и улыбнулся. Очередной каламбур. Гроза — угроза. Угроза — ключевое слово. Во всяком случае, одно из них. Ветер изменился, ухмылка исчезла. Почему именно сегодня, черт возьми, должен пойти дождь?Он скрестил руки на груди, прижал двадцатисантиметровое лезвие к своему боку и нахмурился. Он мог бы покончить с ней прямо сейчас, но это, казалось, принесет только разочарование. Ему пришлось повозиться, чтобы похитить эту куколку. Она была такой нерешительной.— Ну, я не знаю, — шептала она в телефон, чтобы не разбудить родителей, но в то же время шумно дыша в трубку.Мысленно он передразнивал ее девичьи отказы. Если бы только ее родители знали, что их доченька — настоящая маленькая потаскушка, которая готова встретиться с незнакомым человеком после того, как они уснут… Полное отсутствие здравого смысла. Они вырастили шлюху и идиотку.Он закрыл глаза и представил себе другую женщину. Он видел мысленным взором ее лицо. Такое невероятно красивое, такое… чистое. Когда-нибудь она станет его. Скоро. Но пока… Он опустил глаза на ту, что лежала у его ног. А пока и эта подойдет.Опять раздались раскаты грома. Ему необходимо было принять решение. Либо поспешить и покончить со всем, пока не начался дождь, либо связать ее и приберечь, переждать грозу. В любом случае он рискует, что дождь застанет его здесь. От сильного дождя земля станет мягкой. На мягкой земле остаются следы ног и шин, а копы сейчас поднаторели в том, чтобы расшифровывать подобного рода улики. Чертова криминалистика. Да плевать! Он тоже не лыком шит. Уж похитрее полиции.Черт, даже обезьяна умнее этих полицейских. Если бы он ждал, пока полиция сама обнаружит тело, от Лоррен не осталось бы ничего пригодного для опознания личности.А ему хотелось, чтобы тело маленькой Лоррен обнаружили. Хотелось, чтобы все узнали. Чтобы боялись.«Бойтесь меня. Ваши дочери в опасности даже в собственных кроватях. Бойтесь меня».Он решил подождать. В последний раз он поспешил, и все случилось слишком быстро. Как в парке аттракционов, когда два часа стоишь в очереди за билетом, чтобы всего три с половиной минуты покататься. С последней, у него, конечно, длилось дольше, чем три с половиной минуты. И все равно закончилось слишком быстро. Впредь он такой ошибки не совершит. Это была его единственная ошибка — он поспешил с торжественным завершением. Все остальное было отточено до совершенства. Ни одной улики. Удивляться нечего. Теперь он продумывает все тщательнее. Еще тщательнее.Он осторожно зачехлил нож, спрятал его под переднее сиденье машины и, опустив борт грузовичка, вернулся к тому месту, где с расширенными от ужаса глазами лежала она.— Давай, сладкая, прокатимся, — протянул он, сгреб ее в охапку, перебросил через плечо, закинул в кузов и нежно похлопал по голому заду. Она захныкала, а он кивнул. — Не волнуйся, мы завтра вернемся. А пока посидишь связанной. Развлекайся. Можешь подумать обо мне, — весело предложил он. — Ты же знаешь, кто я.Она энергично покачала только что обритой головой, отрицая неизбежное, а он засмеялся.— Да брось, Саманта. Ты просто обязана знать, кто я. Неужели новости не смотришь? — Он наклонился к ней поближе и прошептал: — Разве у тебя не развита фантазия?Она крепко зажмурилась, свернулась в позу эмбриона, дрожа всем голым телом, как листок на ветру. Две слезинки покатились по щекам.Он опять кивнул и поднял борт грузовичка.— Хорошая девочка, я так и думал.

Глава 3Двадцать семь проверила, три осталось. И работа Брэда Тэтчера — одна из этих трех.«Какая ты трусиха, — подумала Дженна Маршалл. — Боишься листка бумаги». На самом деле пяти листков бумаги, скрепленных степлером в верхнем левом углу. Умножить на трех учеников, чьи контрольные она пока не проверила. Дженна тяжело уставилась на фиолетовую папку, где лежали непроверенные работы по органической химии.«Ты трусиха и любительница откладывать все на потом», — выругала она себя и негромко вздохнула. Она посмотрела поверх изрезанного старого стола, который занимал значительную часть учительской, и в глаза ей бросилась гора беспорядочно нагроможденных друг на друга папок. Где-то за этой горой скрывалась Кейси Райен, занятая оцениванием работ девятиклассников по зарубежной литературе, анализа творчества Достоевского. Дженна поежилась. Бедные дети. Им пришлось не только читать «Преступление и наказание», но еще и писать по нему сочинение. Она закатила глаза.«Дженна, приступай к работе. Прекрати тянуть время и проверь работу Брэда». Она взяла красную ручку, тоскливо взглянула на фиолетовую папку, подумала о Брэде Тэтчере, о письменной работе, которую он, вероятнее всего, провалил, потом огляделась вокруг, ища, на что бы отвлечься. В учительской был и Лукас Бондиоли, днем — школьный психолог, в мечтах — профессиональный игрок в гольф. Лукас был сосредоточен на том, чтобы загнать мяч в пластиковый стаканчик. Обычно он очень расстраивался, когда мешали его меткому попаданию, поэтому Дженна вновь обратила внимание на Кейси.Над стопкой папок появилась рука мисс Райен и схватила очередное сочинение, а гора тут же зашаталась. Дженна встала и подхватила ближайшую к ней стопочку, чтобы та не свалилась на пол.— Даже не думай! — отрезала Кейси, не поднимая головы.— Черт побери! — выругался Лукас.— Просто положи их на место, и никто не пострадает, — продолжала Кейси, как будто не слыша слов Лукаса.Дженна подняла голову и успела заметить, что Лукас промахнулся и поморщился. Смиренно положив папки Кейси на стол, она села на место.— Лукас, прости.— Да ладно, — угрюмо ответил тот. — Я все равно бы не попал.— А как же я? — спросила Кейси из-за горы папок.— Тебе я ничего не сделала, — моментально ответила Дженна. — Я просто хотела привнести в хаос немного порядка. — Она махнула рукой на покосившуюся стопку папок. — Ты жутко несобранный человек.— А ты — страус, — мягко заметил Лукас, сидя рядом с Дженной.Появилась рука Кейси и схватила очередную работу.— А почему ты прячешь голову в песок, Джен? На тебя это не похоже.Лукас сел на стул.— Она не хочет оценивать работу по химии Брэда Тэтчера, потому что знает, что, скорее всего, он провалил ее, и понимает, что необходимо вызвать его отца и поговорить о неожиданных изменениях в поведении сына. Но она боится звонить родителям после того, как в среду ее выругал отец Руди Лютца, — он сделал глубокий вздох, — за то, что она «срезала» Руди на тесте по химии, в результате чего его отстранили от игры в футбольной команде, — закончил он. И выдохнул.Дженна посмотрела на него со смесью раздражения и восхищения.— Как ты?.. Ну ты…Лукас ухмыльнулся.— У меня жена и четверо дочерей. Если я буду говорить медленно, придется постоянно молчать.Раздался скрежет стула по кафельному полу, над горой бумаг показалась белокурая голова Кейси. Даже на цыпочках она была не выше полутора метров, и над работами виднелись только нос и глаза.— Брэд Тэтчер не написал контрольную по химии? — Ее брови взмыли вверх, и она превратилась в сбитого с толку, растерянного эльфа. — Мы говорим о том самом Брэде Тэтчере, гениальном мальчике?Дженна опустила глаза на фиолетовую папку, пытаясь сдержать эмоции.— Да, только это уже не тот самый Брэд. Совсем другой Брэд. За последнюю контрольную он получил «Д». А эту я даже читать боюсь.— Дженна. — Лукас покачал головой, примеряя роль спокойного, чуткого человека, прекрасного наставника для таких молодых учителей, как она. — Просто проверь его контрольную. А потом обсудим, что делать дальше.Дженна твердо взяла красную ручку, открыла фиолетовую папку и нашла контрольную Брэда в самом низу тоненькой стопки. Ее сердце ухало, когда она ставила «минус» возле каждого ответа, чувствуя, как с каждым минусом нарастает безнадежность. Брэд был ее самым талантливым учеником. Умный, четко мыслящий, бесспорный кандидат на получение престижной стипендии, которую выделяет группа компаний Роли. А он разбрасывается такими возможностями. Еще одна подобная контрольная, и он провалит курс, рискуя своими шансами быть принятым в престижнейшие, выбранные им колледжи. И она понятия не имела почему. Дженна в очередной раз вздохнула и написала вверху на титульном листе «F» — «неудовлетворительно». Она подняла глаза и увидела молчаливо ожидающих Лукаса и Кейси.— Вот уж не думала, что когда-нибудь поставлю Брэду Тэтчеру «неуд», — сказала Дженна, откладывая ручку. — Что с ним случилось, Лукас?Тот взял работу Брэда, пролистал, в его темных глазах отразилась тревога.— Не знаю, Джен. Иногда у парней возникают проблемы с подружками. Иногда — проблемы дома. Но ты права. Я не ожидал, что Брэд так изменится.— Думаешь, он употребляет наркотики? — серьезно спросила Кейси, озвучив общий страх.— Мы все знаем, что такое бывает с детьми из хороших семей, — ответила Дженна и положила контрольную Брэда в фиолетовую папку. — Похоже, мне стоит позвонить его отцу. Но я не очень-то горю желанием после того, как сообщила папаше Лютца новость о том, что его сын «провалил» последний экзамен и будет сидеть на скамье запасных, пока не исправит оценку по химии.Кейси обошла стол и присела на краешек, поближе к Дженне.— И мистер Лютц это проглотил, да?Дженну замутило при одном упоминании об этом.— Во время телефонного разговора я узнала несколько новых слов. — Ей удалось выдавить улыбку. — Беседа была чрезвычайно познавательной. С Брэдом я чувствую себя совершенно беспомощной, глядя, как он попусту растрачивает свою жизнь. Нужно найти способ как-то ему помочь.Кейси прищурилась, затем молниеносно выбросила руку вперед и схватила Дженну за подбородок.— Он есть. Позвонишь его родителям, предложишь свою помощь, а потом отойдешь в сторону. Джен, ты не должна спасать весь мир. Он не один из твоих щенков из приюта, которых ты можешь спасти от усыпления. Он старшеклассник, у которого достаточно мозгов, чтобы решать самому. Ты никак не можешь заставить его сделать правильный выбор. Это суровая правда жизни. Понимаешь?Кейси всегда выступала в роли защитника Дженны — еще с тех пор, как они учились вместе в Дьюке. Это казалось забавным, поскольку Дженна заметно возвышалась над маленькой Кейси. В университете их называли Матт и Джеф — прямо в точку. Дженна была высокой и темноволосой, Кейси — миниатюрной блондинкой. Кейси — неутомимый лидер и душа любой компании, Дженна — намного более сдержанная и закрытая. И сейчас, когда обе приближались к тридцатилетию, Кейси продолжала уверенно исполнять роль матери-тигрицы. Дженна уже давно перестала мешать подруге себя опекать.— Слушаюсь, мадам. Можешь меня отпустить.Кейси отпустила ее подбородок, но во взгляде продолжало сквозить недоверие.— Потом расскажешь мне, как прошел разговор с его родителями.Дженна нашла список родителей и опекунов своих учеников.— У Брэда только отец.— Его мать погибла года четыре назад, — подсказал Лукас. — Автомобильная катастрофа.Кейси поджала губы, нахмурилась.— Одного этого уже достаточно, чтобы ребенок сломался, не говоря уже о том, через что ему пришлось пройти минувшей весной, когда похитили его брата. Слушай, мне пора. На четвертом уроке у меня «Макбет», и мне необходимо заправиться. — Она направилась к двери учительской, потом резко обернулась. Лицо ее было напряженным. — Лукас, не позволяй ей слишком глубоко вникать в проблемы Брэда Тэтчера. Ты же знаешь, она теряет над собой контроль.Уголки губ Лукаса дернулись.— Знаю, — серьезно ответил он. — Не позволю, Кейси.Когда дверь закрылась, Дженна закатила глаза.— Это я теряю контроль?— Да, теряешь, — вежливо подтвердил Лукас. — Как и сама Кейси. Уверена, что вы не сестры?— Уверена. Мать Кейси не ела своих детей. — Дженна вновь сосредоточилась на информации о родителях парня. — Отец Брэда работает в Бюро расследований штата. Держу пари, связаться с ним будет непросто.— Может быть.Дженна бросила на Лукаса злой взгляд. Он улыбнулся в ответ.— Ты специально выводишь меня из себя.— Марианна говорит мне об этом каждый день на протяжении двадцати пяти лет.Дженна скрестила руки на груди и втянула щеки.— Знаешь, как наставнику тебе грош цена. Оби-Ван говорил Люку Скайуокеру, что делать.Черные с проседью усы Лукаса задрожали.— Послушай Силу, — произнес он глубоким голосом, потом приподнял мохнатую бровь. — И что ты намерена делать, юный джедай?Дженна вздохнула.— Буду звонить его отцу, — раздраженно ответила она. — И если он накричит на меня, как отец Руди Лютца, я приду и поплачу у тебя на плече.Лукас встал и погладил девушку по голове.— На моей коробке с салфетками «Клинекс» стоит твое имя.И это действительно было так. «Дженна Маршалл, доктор философии» — было написано на коробке, которую Лукас держал в руке. Она улыбнулась, хотя ей и было немного грустно. Марианне повезло прожить жизнь с таким добрым мужчиной.Ее улыбка погасла, когда она предалась воспоминаниям. Это было неизбежно. Если бы им с Адамом повезло… Но им не повезло. Она сидела неподвижно, пытаясь вспомнить времена, когда Адам был здоров, но в памяти упорно возникали последние дни его жизни, о которых она мечтала забыть. Она расправила плечи, покачала головой, как будто можно было отмахнуться от воспоминаний. Вряд ли.Дженна заставила себя встать. От обеденного перерыва у нее осталась всего пара минут, и нужно было позвонить отцу Брэда Тэтчера. Пока паренек не скатился еще ниже.Пятница, 30 сентября, 14.45«Уже две», — думал Стивен, наблюдая за тем, как Кент Томпсон прочесывает траву внутри периметра площадью два с половиной квадратных метра, который они оцепили ярко-желтой лентой.Похищена вторая девушка. Еще одна семья уничтожена.Им повезло. У них наметился сдвиг в деле исчезновения Саманты Иглстон — благодаря четырехлетнему лабрадору по кличке Пэл, его восьмидесятилетнему хозяину и шерифу Брадену, который немедленно связался с Бюро расследований. Стивен наблюдал, как Кент ползает по земле на четвереньках. На голове у парня было хитроумное изобретение, которое делало его похожим отчасти на сварщика, отчасти на немецкого шпиона; довершал картину монокль. В руках у Кента был пинцет и аккуратно подписанные пакеты для сбора улик. Гарри Граймс с такой же тщательностью обследовал внешний периметр, примыкающий к лесу. Никто не хотел пропустить ни одной улики. Возможно, еще одного шанса поймать эту сволочь не представится.Стивен взглядом профессионала осматривал место происшествия. Опушка была очень похожа на ту, где они обнаружили Лоррен Раш, — вокруг сосны, которые и дали название этому предместью Роли: Пайнвилль — Сосновый городок, штат Северная Каролина. Вскоре это местечко станет широко, но печально известным, и благодаря совсем не рождественским елям. Городок станет известен как охотничьи угодья нового серийного убийцы.Лоррен Раш обнаружили четыре дня назад. О пропаже Саманты Иглстон сообщили вчера утром. Обе красавицы старшеклассницы. Обе пропали из собственных кроватей посреди ночи. Никаких следов взлома в обоих случаях. Факты, которыми располагала полиция, казалось, свидетельствовали, что эти два дела связаны. Стивен не мог позволить себе думать иначе до получения улик, доказывающих обратное.Сейчас на опушке никого не было, но за последние пару часов здесь кое-что произошло. Примятая трава — клочок земли метр на полтора, здесь могло лежать тело. По одну сторону от примятой травы виднелись брызги крови — предположительно крови пса, который принадлежал хозяину этой земли, хотя Кент тщательно исследует образцы, чтобы удостовериться, что кровь не принадлежит человеку: ни пропавшей девушке, ни ее похитителю. Цепочка кровавых следов вела от опушки к хозяйскому дому (который располагался в полутора километрах за лесом), куда час назад прибежал порезанный ножом, истекающий кровью пес.Старик отреагировал мгновенно, последовал по цепочке кровавых следов до опушки леса. Зрение у старика было острым — он заметил клочок чего-то белого, застрявшего в тонких ветках одной из сосен. Это были женские трусики. Маленького, четвертого, размера, с нежными мелкими цветочками — такой размер носила Саманта Иглстон, такую расцветку белья она любила. Старик тут же позвонил шерифу, который в свою очередь связался со Стивеном.Кент присел на пятки и передвинул монокль с глаза на лоб, затем резко поднял голову.— Я обнаружил волос, — с глубоким удовлетворением заявил он. — Темный. Прямой.Пульс Стивена участился, и он осторожно подошел к примятой траве, которую исследовал Кент, избегая наступать на залитые кровью участки. У Саманты Иглстон волосы были темными, но очень длинными, к тому же кудрявыми. Волос принадлежал преступнику — на это Стивен даже и надеяться не смел.— Невероятно! Поверить не могу, что ты в этой грязи хоть что-то нашел.Кент усмехнулся, потом вновь надел монокль на глаз и опустился на четвереньки.— Я профессионал.Стивен покачал головой.— И сама скромность. Не забудь об этом.— И сама скромность, — добавил Кент, сейчас обращаясь к земле.— Ага, — негромко сказал Стивен. — Скажи, что у этого волоса сохранился волосяной мешочек, и я поверю, что ты — профи. В противном случае ты всего лишь очередной зубрила в маске сварщика.Кент засмеялся.— Хотел бы я быть сварщиком. Деньги греб бы лопатой.Стивен скрестил руки на груди.— Давай работай, сварщик. Есть волосяной мешочек или нет?Улыбка Кента потускнела.— Нет, к сожалению.— Черт! — прошипел Стивен. Без мешочка невозможно провести анализ ДНК.— Придержи коней, — снисходительно сказал Кент. — Возможно, мне все же удастся выделить ДНК.— Сколько понадобится времени? — спросил Стивен сквозь зубы.— От семи до десяти дней. — Кент вновь присел на пятки. — А где пес?Стивен посмотрел в ту сторону, где стоял шериф, обнимая за плечи хозяина собаки.— Наверное, в хозяйском доме. Должен был приехать ветеринар, чтобы наложить швы. — Он надеялся, что собаку можно поднять на ноги — ради старика, но лабрадор потерял много крови. — А что?— Я хочу взять соскоб с его зубов.Брови Стивена взметнулись вверх.— Зачем?— Если собака укусила этого негодяя, на ее зубах могли остаться частички кожи.Стивен по-новому взглянул на молодого мужчину, который поступил на работу в Бюро расследований всего несколько месяцев назад.— Хорошо, беру свои слова обратно. Ты настоящий профессионал. Я бы никогда не догадался проверить собачьи зубы.Кент опять усмехнулся.— Не буду приписывать себе чужую славу. Видел такое в «Законе и порядке».Стивен закатил глаза.— Ну конечно. Зачем учиться в полицейской академии? Просто нужно заставить всех новобранцев смотреть сериал «Закон и порядок».— Сэкономили бы деньги налогоплательщиков, — в очередной раз усмехнулся Кент, не отрывая взгляда от травы.Стивен мысленно улыбнулся. Он ловил себя на том, что ему намного больше нравится легкая манера общения этого молодого эксперта, чем ядовитые комментарии начальницы Кента. Диана обычно лично контролировала расследования такой важности, но в настоящий момент она загорала на круизном лайнере. Это давало Кенту возможность показать свое умение и позволить остальным с удовольствием отдохнуть от Дианы.— Пойду проверю, чтобы ветеринар ничем, так сказать, не испортил собачьи зубы.— Спасибо. Передайте старику, что я не обижу его собаку, — добавил Кент, вновь опуская голову, чтобы продолжить исследования.Стивен посмотрел туда, где, по ту сторону желтой ленты, молча стояли шериф Браден и пожилой хозяин.— Ему и так досталось с лихвой, — пробормотал Стивен.Шериф Браден встретился с ним взглядом, и в нем Стивен увидел смесь невыносимого страдания и пугающей безнадежности. Шестнадцатилетняя Саманта Иглстон была племянницей шерифа.Глядя на поникшие от горя и ужаса плечи Брадена, Стивен Тэтчер почувствовал родство с тем, кому также пришлось испытать и вежливое сочувствие, которое правоохранительные органы испытывают к потерпевшим, и солидарность коллег-полицейских. Стивен знал, каково сейчас Брадену. Понимал, какие чувства владели его сестрой. Понимал, каково это — жить в ужасе, зная, что какой-то сумасшедший держит у себя твоего ребенка.Стивен осторожно направился к тому месту, откуда за ним наблюдали Браден и старик фермер.— Похоже, мы кое-что обнаружили, — сообщил Стивен, и Браден со сжатыми губами кивнул. — Вы отлично сохранили место происшествия в неприкосновенности. А матушка природа помогла — дождя не было, — добавил он.Браден продолжал молчать. Стивен был не уверен, что шериф вообще может говорить, — за это его винить было нельзя. Браден видел раны, нанесенные псу, и, несомненно, воображение рисовало ему страшные картины, и сердце рвалось на куски от видений, в которых его племянница находилась во власти садиста с ножом. Стивен похлопал шерифа по плечу, посмотрел ему в глаза.— Мне очень жаль, — прошептал он. — Я-то знаю, каково вам.Браден тяжело сглотнул. Откашлялся.— Спасибо, — выдавил он. Расправил плечи, поднял голову, убрал руку с плеча старика. — Мои парни так и рвутся в бой. Все, что вам, ребята, нужно, — только скажите.Стивен взглянул ему через плечо. Кент продолжал ползать на коленях, а Гарри по-прежнему обыскивал лес.— По-моему, пока самое лучшее — не затаптывать место происшествия. Но ваши люди могут присоединиться к поисковой группе. Сколько здесь гектаров?Браден обратился к старику:— Бад?— Сто сорок пять, — без запинки ответил старик.Голос у него был сильнее, чем ожидал Стивен, хотя его непрерывно трясло. Одна узловатая рука сжимала палку, вторую он протянул в знак приветствия.— Меня зовут Бад Клэри. Это моя земля.Стивен пожал руку старика.— Сожалею, что пришлось встретиться при таких обстоятельствах, мистер Клэри. У меня есть особая просьба. Ваш пес, сэр.Седая бровь поползла вверх.— Пэл? — удивился мистер Клэри.— Так точно, сэр. Мы хотели бы осмотреть его зубы, когда ветеринар закончит накладывать швы. Если Пэл укусил человека, который напал на него с ножом, там могли остаться улики.— Надеюсь, что укусил, — пробормотал Клэри. — Надеюсь, отхватил хороший кусок от этого сукина сына.— Я тоже, — мрачно согласился Стивен. — Шериф, вы не могли бы попросить ветеринара не трогать пасть Пэла?Браден уже направился к патрульной машине.— Обязательно.Стивен обернулся к старому Баду.— Может быть, присядете, мистер Клэри? — Стивен махнул рукой в сторону машины. — У меня в багажнике есть складной стул.Клэри кивнул, Стивен быстро достал и разложил стул. Он сидел на этом стуле у каждой речушки между Роли и Уильям Саунд, ловил все, что заглатывало наживку.— От него немного пахнет рыбой, — извинился он, когда мистер Клэри опустился на стул.— Ничего страшного, юноша, — ответил Клэри и устало улыбнулся. — От меня тоже попахивает. — Он устроился на стуле, глубоко вздохнул. — У меня болезнь Паркинсона, и, когда я волнуюсь, дрожь усиливается. — Он через плечо взглянул на Кента, который продолжал лазать на четвереньках по залитой кровью траве, потом перевел взгляд на Стивена. Его старческие глаза были удивительно ясными и пронзительными. — Вы же найдете Саманту, агент Тэтчер?«Скорее всего, нет, — подумал Стивен, прокручивая в голове жестокое нападение на собаку и судьбу первой жертвы. — По крайней мере, живой». Однако он оптимистично ответил:— Надеюсь, мистер Клэри.Тот покачал головой.— Зовите меня Бад. Когда ко мне обращаются «мистер», чувствую себя древним стариком.Стивен в ответ улыбнулся.— Хорошо, Бад. — Он посуровел и увидел, что Бад Клэри тоже стал серьезен. — Расскажите мне, сэр, что произошло?Бад вздохнул.— Пэл всегда охотится на птичек, кроликов. Иногда его не бывает пару часов, поэтому я не обратил особого внимания, когда он убежал сегодня в десять утра.— Вы точно запомнили время, сэр?Бад кивнул.— Я должен был везти жену в город за покупками. Мы выехали часов в десять, Пэл выбежал из дома за нами, а потом припустил за белкой. — Он поднял голову, прищурился от полуденного солнца. — Вам нужно знать, куда мы ездили в городе?— Не сейчас, сэр. Когда вы вернулись?— Где-то в четверть первого. Пэл лежал на крыльце у задней двери, весь в крови, едва дышал. Жена заметила кровавый след и сразу сообразила позвонить шерифу.Губы Стивена тронула улыбка — в голосе Бада звучала неприкрытая гордость.— Миссис Клэри соображает мгновенно.— Всегда такой была, — подтвердил Бад и удовлетворенно кивнул. Он большим пальцем указал через плечо. — Я поехал на тракторе через поле по кровавому следу до самих деревьев, остаток пути шел пешком, пока не выбрался на опушку. На дорогу от дома у меня ушло минут двадцать. — Он пожал плечами. — Потом я со всех ног понесся назад, опять позвонил шерифу Брадену, а он, вероятно, вызвал вас.Потом все отправились на опушку по размытой грунтовой дороге, которая ответвлялась от главной магистрали. Этим путем привез сюда девочку похититель. А потом увез.— Что именно вы увидели, когда первый раз оказались на опушке? — мягко уточнил Стивен.Бад сглотнул.— Я понимал, что увижу кровь, — Пэл истекал кровью. Но, мне кажется, я не ожидал, что ее будет так много. Я слез с трактора, чтобы осмотреться, а потом, когда подошел ближе, заметил что-то белое.— Трусики Саманты? — Они уже лежали в пакете с уликами и были на пути в лабораторию.Старик стиснул зубы.— Да. Ее трусики находились в сторонке, их отнесло ветром в ветки одной из сосен.— Вы к чему-нибудь прикасались, Бад?Тот хмуро посмотрел на полицейского.— Нет, — с негодованием ответил старик. — Может быть, я и стар, молодой человек, но далеко не глуп.— Простите, но я должен был спросить.Бад, несколько смягчившись, вновь опустился на стул и скрестил руки на груди.— Ладно.— Когда вы подошли к залитой кровью траве, вы еще что-нибудь заметили?Бад кивнул, его гнев неожиданно стих.— Да. Кровь была еще теплой.Стивен нахмурился.— Мне показалось, вы говорили, что ничего не трогали.— Не трогал. Я ее унюхал. Вот уже пятьдесят лет, юноша, я забиваю на этой ферме свиней. И знаю, как пахнет теплая кровь.Стивен затаил дыхание, потом выдохнул. Так близко. Бад Клэри, должно быть, наткнулся на эту поляну меньше чем через час после того, как ранили Пэла. По крайней мере, теперь они могли точно установить время. Если прибавить двадцать минут, которые понадобились Баду, чтобы добраться до опушки, — он приехал сюда в двенадцать тридцать пять. А это означает, что в половине двенадцатого Саманта еще была здесь.— Ваши показания очень помогли, Бад. — Стивен достал из кармана визитную карточку. — Если еще что-нибудь вспомните, позвоните мне.Бад с серьезным видом взял карточку.— Обязательно. Пожалуйста, найдите Саманту, агент Тэтчер. Это маленький городок. Здесь нет ни одного человека, который не любил бы Саманту Иглстон и ее семью. Она сидит с моими правнуками. — Потом он с горечью добавил то, что так часто слышал Стивен: — Такие вещи не могут происходить в Пайнвилле. У нас тихий городок.«Случается, что очень злые люди живут в тихих городках», — подумал Стивен. У него служба тоже была бы непыльная, если бы злые люди собирались вместе и убивали друг друга, а не безвинных людей.Стивен возвращался к поросшей травой площадке, когда зазвонил его мобильный телефон. Одного взгляда на номер было достаточно, чтобы он понял — звонит его секретарь.— Нэнси, что случилось?Нэнси Паттерсон работала его секретарем с тех пор, как он занял эту должность. Она работала и у его предшественника, и у предшественника его предшественника. Она была компьютерным гением с неоценимым опытом, и Стивен доверял ей настолько, насколько вообще мог доверять женщине.— Тебе несколько раз звонила учительница Брэда.И ее тон, и собственная растущая тревога за старшего сына заставили Стивена расправить плечи. Примерно месяц назад всего за одну ночь Брэд из доброго счастливого мальчика превратился в замкнутого незнакомца. Любые попытки пробить стену, которую возвел вокруг себя Брэд, наталкивались на сарказм и злость. Несколько лет назад они уже проходили подростковый бунт. На этот раз все было по-другому. А сейчас это заметили и учителя. Стивен попытался унять сердцебиение.— И в чем проблема?— Она мне не сказала. Настаивает на личной беседе с тобой. Она уже дважды звонила. Она очень… настойчивая.Стивен огляделся. Они продолжали собирать улики, ему необходимо было остаться. Но сыну он нужен больше.— Она оставила номер, по которому с ней можно связаться?— Только номер школы. Первый раз она звонила в обеденный перерыв, второй раз на перемене. Сказала, что освободится не раньше четырех.Стивен взглянул на часы. К четырем он, скорее всего, здесь закончит и сможет подъехать в школу.— Ты можешь перезвонить и оставить для нее сообщение, что я в четыре буду ждать ее в вестибюле школы?— Придешь со звонком, да, Стивен?— У меня всегда так, — мрачно подтвердил он.— Стивен! — закричал Гарри. — Сюда!Стивен посмотрел на стоящего у дороги напарника.— Нэнси, мне пора. Передай учительнице Брэда, что я встречу ее в четыре в вестибюле. Перезвони, если она не сможет. Ой, Нэнси! Как ее зовут?— Доктор Маршалл. Учительница химии. Стивен, с тобой все в порядке?Он поджал губы.— Передай Ленни, что я в порядке, — угрюмо ответил он. — И не намерен сломаться и завалить все расследование.— Он так и не думает, Стивен, — мягко возразила Нэнси, отчего он почувствовал себя обиженным ребенком. — Он беспокоится о тебе. И я тоже.Стивен вздохнул.— Скажи ему, что со мной все хорошо. Но если мне будет не по себе, обращусь к Мэг. Договорились?Мэг, их штатный психолог, после похищения Ники постоянно доставала его настойчивыми просьбами о встрече. И он в конце концов пошел, только чтобы эта ненавистная женщина от него отстала. Она действительно помогла. Немного. Ленни Фаррелл будет несказанно раз тому, что Стивен снова согласился проконсультироваться у психолога.— Хорошо. Я позвоню учительнице Брэда. Доктору Маршалл, — добавила Нэнси, напоминая. Она прекрасно знала своего начальника.— Спасибо.Намотав имя учительницы на ус, Стивен положил телефон в карман и осторожно пошел туда, где его нетерпеливо ждал Гарри. В руке, облаченной в перчатку, тот держал шприц.— Черт! — негромко выругался Стивен и оглянулся на примятую траву, четко выделявшуюся на окружающем фоне. — Это объясняет, почему нет следов борьбы.— Отправим его в лабораторию вместе с волосом. — Гарри махнул в ту сторону, где Кент изучал ведущий к дому кровавый след. — Кент хочет посмотреть, как ветеринар будет брать соскоб с песьих зубов.Стивен вздохнул.— Я надеюсь, что мы найдем зацепку по горячим следам. У нас очень мало времени.Пятница, 30 сентября, 15.50— Ну и? Ты звонила отцу Брэда?Дженна оторвала взгляд от лабораторного стола, на котором наводила порядок. В дверях стояла Кейси.— Вроде того. Он был на выезде, поэтому я разговаривала с его секретарем. У меня с ним назначена встреча. — Дженна сверилась с часами. — Через десять минут.Кейси удивленно изогнула брови.— На выезде?— Он полицейский.— Ага.Дженна прервала работу и посмотрела на подругу. Кейси выглядела задумчивой, а это всегда было плохим знаком.— Что?Кейси улыбнулась, и от этой улыбки у Дженны по спине пробежал холодок.— Ну, не знаю. Полицейский, вдовец. Брэд — очень симпатичный мальчик, он должен был унаследовать хорошие гены от отца… — Она пожала плечами. — Вероятность велика.Дженна покачала головой, чувствуя знакомое покалывание в глазах. Кейси считала своей обязанностью найти для подруги пару. Дженна подошла к Кейси, чтобы той пришлось смотреть на нее снизу вверх.— Кейси, не вмешивайся, — предупредила она. — Пообещай, что не станешь делать глупостей.Кейси дерзко взглянула на нее.— А сегодня ты выше.Дженна прищурилась.— Потому что я надела чертовы туфли, которые, как ты меня убеждала, идеально подходят под этот костюм. У меня болят ноги, но сейчас не до этого. Пообещай: никаких контактов с мистером Тэтчером. Ни по телефону, ни по телеграфу, ни по факсу, никаких записочек и дымовых сигналов.Кейси надулась.— Обещаю, черт побери.— Отлично.Дженна стала собирать бумаги в портфель, оглянулась через плечо и вновь наткнулась на задумчивый взгляд Кейси. Та просияла.— Чуть не забыла. У меня завтра свидание с Недом, у него есть друг. Я…— Нет, — перебила Дженна, вздрогнув. Нед вел себя, как подросток, но его приятели были намного хуже.Кейси нахмурилась.— Почему нет?— Завтра я ужинаю у Эллисон.Кейси что-то прорычала.— Отшей ее. Приятель Неда на самом деле симпатичный.— Я не могу просто так отменить нашу встречу. Она обидится.— Она толстокожая, как носорог, — пробормотала Кейси. — Ей это как слону дробинка.Дженна придушила смешок.— Она намного ранимее, чем выглядит. — Потом она вспомнила цель предстоящего ужина и посерьезнела. — Я не могу отменить нашу встречу. На следующей неделе уже восьмое октября.Кейси положила маленькую руку на плечо Дженны и слегка сжала его.— Я знаю, какой сейчас месяц, — мягко ответила она. — Именно поэтому я и не хочу, чтобы ты оставалась дома одна. Прошло уже два года…Дженна с неожиданным раздражением высвободила плечо.— С тех пор, как умер Адам. Ты можешь произнести это вслух. У-МЕР. Как ты уже сказала, два года прошло. Я оправилась. Жаль, что все остальные не могут. А я оправилась.— А по-моему, нет. Но я ничего не могу поделать, если ты продолжаешь отрицать очевидное.Дженна более резко, чем требовалось, задвинула ящик стола.— Я не отрицаю очевидного, — прошипела она. — Адам умер. Я держала его за руку, когда он сделал последний вздох, два года назад, восьмого октября. Я не отрицаю очевидного.Губы Кейси сжались в узкую линию.— Тебе всего тридцать лет. Ты должна начать жизнь заново.Дженна тихонько вздохнула. Мысленно досчитала до десяти. Кейси желала ей только добра. Конечно, все друзья и родные, убеждавшие ее начать жить заново, желали только добра.— Я живу наполненной жизнью, Кейси, — спокойно ответила она. — Мне не нужна бесконечная череда мужчин рядом, чтобы жизнь казалась еще полнее.— Да, бесконечной череды мужчин не нужно, — негромко согласилась Кейси. — Будет достаточно одного.Дженна натужно засмеялась.— И, по-видимому, ты намерена его для меня подыскать?Кейси так взглянула на подругу, что ее взгляд проник сквозь все защитные барьеры, возведенные Дженной.— Что скажешь о воскресном ужине? Об ужине в понедельник? Или во вторник?Дженна вздохнула.— Ты же не отстанешь, да?Кейси победно улыбнулась.— Не отстану.— А куда мы пойдем?— В итальянский ресторан. Недавно открылся, недалеко от городского совета. В воскресенье в семь?Дженне не нужно было сверяться с ежедневником, чтобы узнать, что в воскресенье она свободна. Обычно по воскресеньям она в девять уже ложилась в постель с хорошим приключенческим романом, а рядом калачиками сворачивались две ее собаки. Кто знает, возможно, ужин с приятелем Неда окажется довольно приятным…— Ладно. Но я приеду сама, чтобы иметь возможность уехать, когда захочется. — Дженна посмотрела на часы и нахмурилась. — Черт. Я уже опаздываю. Ты иди первой и, если заметишь в вестибюле кого-нибудь, хотя бы отдаленно напоминающего родителя, проходи мимо, не улыбаясь и не кивая. Поняла?— Да. Вечно портишь удовольствие.Кейси направилась к двери, потом обернулась, и на ее кукольном личике отразилась неуверенность.— Послушай, Джен. Ты говорила, что отец Брэда — полицейский?Увидев выражение лица подруги, Дженна замерла.— Да. А что?— Спроси, знает ли он что-нибудь о пропавших девочках.Внутри у Дженны все похолодело.— Какие пропавшие девочки? Последний раз я слышала, что пропала только одна, старшеклассница из Хай-Пойнт, ее обнаружили мертвой в понедельник.— Пропала еще одна, — пробормотала Кейси. — На этот раз из Дюваля. Об этом со вчерашнего дня говорят в новостях.Дженна прикусила губу.— Вчера у меня было занятие по каратэ, а когда вернулась домой, я сразу же отправилась спать. Новости не смотрела. Господи, Кейси, две девочки! Необходимо предупредить детей.— Лукас говорит, что в понедельник сделает объявление, предупредит, чтобы девочки были поосторожнее, — ответила Кейси. — Спросишь у отца Брэда, не знает ли он чего-либо об этом деле, ладно? Может, его советы помогут обезопасить наших девочек.— Обязательно. — Дженна опять взглянула на часы. — Но я ничего не спрошу, если через три минуты с ним не встречусь. Пойдем. Если что-нибудь узнаю, позвоню.Подавленная, Дженна проверила, заперт ли шкаф с реактивами, закрыла класс на ключ, поправила ремешки сумочки и набитого бумагами портфеля и направилась в главный вестибюль так быстро, как только позволяли высокие каблуки.— Доктор Маршалл, можно вас на минутку?Дженна оглянулась: за ней пыталась поспеть по лестнице одиннадцатиклассница Келли Темплтон.— Если будешь бежать со мной, давай говори.Келли ускорила шаг.— Я насчет своей контрольной. Мне нужно «автоматом» зачесть четыре темы.Келли Темплтон всегда думала, что часть тем ей зачтут «автоматом». Дженна редко была с ней согласна.— Знаешь что, Келли? Приходи утром в понедельник, и мы это обсудим. Сейчас я очень спешу.— Но в понедельник утром у нас репетиция с группой поддержки.— Тогда встретимся в понедельник в обед. Только не сейчас. — Дженна смягчила отказ улыбкой. — У тебя девяносто два балла, Келли. Каких еще «автоматов» ты ждешь?— Еще восемь баллов, — пролепетала девочка, перебрасывая через плечо длинные темные волосы. — Хорошо, доктор Маршалл. В понедельник в обед. — И она унеслась в сторону шкафчиков, даже не попрощавшись.— Келли! — окликнула Дженна.Школьница оглянулась, на юном личике читалось нетерпение.— Будь осторожна, ладно? Мисс Райен только что сказала мне, что пропала уже вторая девочка.Глаза Келли расширились от удивления.— Ничего себе! В какой школе?— Дюваль.Келли прикусила губу.— Рядом с нами. Я знаю ребят из Дюваля. — Но через секунду ее лицо посветлело, она стряхнула с себя тревогу, как это способны делать только подростки. — Увидимся, доктор Маршалл.Дженна посмотрела в спину удаляющейся девочки и быстро повернула на ноющих ногах к вестибюлю, жалея о том, что не обладает и десятой долей энергии шестнадцатилетней «стрекозы».— Доктор Маршалл, можно вас на минутку?Дженна замерла на месте — на этот раз ее остановил голос директора школы. Она поморщилась — от проклятых высоких каблуков нестерпимо пекло икры. «В последний раз ходила по магазинам с Кейси», — раздраженно думала она, борясь с желанием попрыгать на одной ножке и помассировать лодыжку. Она сделала медленный вдох, чтобы унять сердцебиение, и обернулась к стоящему в двери кабинета доктору Блэкмэну. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. При виде директора у Дженны тут же возникло чувство неприязни. Тот слишком пекся о политике и был… скользким типом.— Я опаздываю на встречу с родителями, доктор Блэкмэн. Мы можем поговорить позже? — В данном случае «позже» — после пяти часов вечера. Сегодня пятница. В это время Блэкмэн будет сидеть в первом ряду на футбольном матче, который должен начаться менее чем через час.— Дело неотложное, доктор Маршалл, — ответил он ледяным голосом. — Пожалуйста, пройдемте со мной. — И, не дожидаясь ответа, резко развернулся на каблуках.Дженна пошарила глазами по вестибюлю. Ни одного человека, похожего на ожидающего родителя. Она проглотила раздражение и последовала за Блэкмэном в кабинет, надеясь, что «неотложное дело» не займет много времени.В кабинете Блэкмэна ждал мужчина, он смотрел в окно, стоя к ним спиной. Он был огромным, плечи не меньше полуметра шириной. На голове у него была черная фетровая шляпа, через руку переброшено черное пальто. Дженна удивленно приподняла бровь при виде пальто. В Северной Каролине осенью свежо, но пальто — явный перебор. Мужчина обернулся, и сердце Дженны на долю секунды остановилось при виде прищуренных черных глаз и стиснутых зубов. Казалось, все его тело дрожало, хотя он стоял совершенно неподвижно.Он злился. Злился на нее. Но она была уверена, что никогда раньше с этим человеком не встречалась.Доктор Блэкмэн закрыл дверь.— Доктор Маршалл, это мистер Лютц. Насколько я понимаю, вы знакомы?О Боже! Теперь сердцебиение Дженны едва прослушивалось. Лютц. Отец звездного квотербека школьной футбольной команды. Звездного квотербека, который будет просиживать штаны на скамейке запасных, пока не улучшит свои оценки по химии по крайней мере до уровня С. «Такова политика школы», — подумала она с яростью, вспоминая свой последний разговор с мистером Лютцем. Он разозлился не на шутку из-за того, что она поставила его сыну неудовлетворительную оценку за последнюю контрольную. Он всячески оскорблял ее. Дженну еще целый час трясло после того, как она повесила трубку. Сейчас он смотрел на нее из-под полей шляпы, его глаза странно блестели.«Он считает, что одержал победу, — подумала Дженна, и внезапная злость вытеснила страх. — Он думает, что я струсила. Посмотрим».— У нас была лишь короткая беседа по телефону, — ответила она, радуясь, что голос ее звучит холодно и ровно, и с мрачным удовлетворением отмечая, что с высоты своего немаленького роста, да еще на десятисантиметровых каблуках ей не приходится смотреть на этого высокомерного индюка снизу вверх. — Сын мистера Лютца, Руди, посещает мои занятия по химии. — Мысленно добавила: «спецзанятия для умственно отсталых», а потом уже вслух: — Когда он все-таки забредает ко мне, если быть предельно точной в формулировках. Сейчас у него неудовлетворительная оценка по моему предмету.Темные глаза Лютца вспыхнули недобрым огнем, ноздри раздулись.— Моего сына отстранили от игры.— Такова политика школы, — спокойно ответила Дженна, ожидая, что Блэкмэн ее поддержит.Она ждала. Молчание затягивалось и уже начинало душить, они с Лютцем продолжали обмениваться злыми взглядами.— Может быть, контрольную юноши можно проверить более внимательно? — предложил стоящий у нее за спиной Блэкмэн с наигранной мягкостью в голосе. — Возможно, его ответы были… неверно истолкованы.Дженна медленно обернулась и негодующе посмотрела на Блэкмэна, на секунду лишившись дара речи.— В контрольной были задания с вариантами ответов и утверждениями «истинно — ложно», — холодно произнесла она. — Вам известно, что такое «истинно — ложно». Варианты ответов — «а», «б», «в» или «ни один из вышеперечисленных». Трудно неверно истолковать ответы, особенно учитывая, что Руди написал на листке только собственное имя. Он даже не пытался угадывать. Руди «провалил» контрольную, доктор Блэкмэн. Так же как и предыдущую. И это случилось потому, что он не посещает занятия, а когда все-таки приходит, садится сзади и заигрывает с девочками. — «С теми, у кого настолько низкая самооценка, что эти заигрывания производят на них впечатление», — добавила она про себя, потом осторожно вздохнула. — Его оценка останется без изменений.Доктор Блэкмэн побагровел. Дженна заметила его трясущиеся руки, которые он тут же спрятал в карманы.— Доктор Маршалл, мне кажется, вы не в должной мере понимаете всю серьезность сложившейся ситуации — и для Руди, и для всей команды.«Ради Бога!» — подумала она, ощущая, как начинает покалывать кожу.— Я отлично понимаю, что моя задача состоит в том, чтобы сын мистера Лютца получил образование. — Дженна повернулась к Лютцу, и от выражения его холодных глаз в ее сердце поселилась тревога. Она отмахнулась от этого чувства, сосредоточившись на мальчике и его будущем. — Надеюсь, вы согласитесь, что образование вашего сына — намного более важная ступень в его жизни, чем внеаудиторные занятия.На квадратной челюсти Лютца заиграли желваки. Он медленно снял шляпу, открыв взгляду аккуратно подстриженные темные волосы, едва посеребренные сединой на висках. «Головорез из высших кругов», — подумала Дженна, отмахиваясь от предупреждающих звоночков в голове. Он смерил ее взглядом. В этом взгляде сквозило высокомерное презрение, вульгарное сексуальное пренебрежение. Дженна почувствовала себя так, как будто на ней были только трусики «танга», а не строгий костюм с юбкой до колена. И опять она ждала, что Блэкмэн вмешается. И вновь напрасно.Лютц шагнул вперед и улыбнулся. По рукам Дженны пробежал холодок. Улыбка ничего хорошего не предвещала. Это было устрашение в самой неприкрытой форме.Дженна откашлялась.— Вы согласны, не так ли, мистер Лютц? — вежливо уточнила она.Лютц еще раз улыбнулся, обнажая зубы.— Мисс Маршалл…— Доктор Маршалл, — поправила она с едва заметной улыбкой. На щеке задергалась мышца.— Мисс Маршалл, — повторил он, стиснув зубы, и Дженна равнодушно дернула плечом.— Теперь я понимаю, у кого ваш сын научился такому неуважительному отношению, — негромко произнесла она, не опуская глаз.Мистер Головорез первым отвел глаза — она и была уверена на все сто, что никогда не отведет взгляд первой.Лютц шагнул ближе, чуть не наступая ботинками на ее туфли с открытыми носками. Сейчас она смотрела на него снизу вверх, потому что даже на каблуках была сантиметров на десять ниже.— Похоже, мисс Маршалл, вы не понимаете, кто я. Да я могу купить эту школу с потрохами. — Он щелкнул пальцами прямо возле уха Дженны, она постаралась сдержаться и не поморщиться. — Я могу купить пять таких школ. — Он еще раз щелкнул пальцами, на сей раз ближе. — Вы доставили мне массу неудобств, мисс Маршалл. Я вел важные деловые переговоры в Бостоне, когда позвонил мой сын и сообщил, что его отстранили от игры. Мне пришлось свернуть переговоры, лететь домой и уверять жену, что футбольный агент, которого ее отец пригласил на матч, чтобы посмотреть на игру нашего сына, все-таки увидит на поле Руди.— Сегодня его на поле не увидят. — Дженна встретила злобный взгляд, как она надеялась, с холодной решимостью, хотя сердце бешено колотилось. — Этот агент сможет увидеть, как играет ваш сын, когда он исправит оценку по моему предмету.Она отступила и перевела дух. Решила быть в этом кабинете единственным взрослым человеком. Ее отец любил повторять: «Оставайся учтивой даже под давлением».— Вы можете покупать и продавать эту школу, мистер Лютц, но меня ни купить, ни продать нельзя. Если бы деньги имели для меня большое значение, могу вас заверить, я бы тут не работала. Однако я здесь — чтобы учить детей. И без поддержки со стороны родителей мне не обойтись. Если мы не сможем объединить наши усилия ради блага Руди, у вас появится возможность запугать следующую его учительницу — когда вашему сыну придется повторить курс в будущем году. Всего доброго, сэр.Дженна обернулась, увидела бледное, в красных пятнах, полное ярости лицо Блэкмэна. Она склонила голову, руки так и тянулись врезать ему по лицу.— И спасибо за поддержку, доктор Блэкмэн.Вскинув на плечо портфель и дрожа всем телом, Дженна вышла из кабинета директора.

Глава 4Пятница, 30 сентября, 16.20— Черт! — выругался себе под нос Стивен, быстрым шагом приближаясь ко входу в школу.Он уже на двадцать минут опаздывал на встречу с доктором Маршалл. Ему еще повезло, что она согласилась встретиться в пятницу вечером. И невозможно предположить, что она стоит и ждет его. Если бы он не заезжал к Иглстонам, возвращаясь из Пайнвилля… «Нет, — думал он, преодолевая ступеньки в три огромных прыжка, — правильно я поступил». Родители Саманты должны знать, что он делает все возможное, чтобы найти их дочь. Он обязан был при личной встрече, не по телефону, узнать у них, не слышали ли они о человеке, который склонен издеваться над животными. Им необходима была его молчаливая поддержка, ведь они пали духом, цепляясь друг за друга, сотрясаясь от беззвучных рыданий, — Стивену даже показалось, что они перестали замечать его присутствие. Он правильно сделал, что заехал к Иглстонам.Но теперь он опаздывал на встречу, которая могла оказаться крайне важной для его сына. Черт! Когда-нибудь он найдет способ уладить все. Да, правильно.Стивен оглядел школьный вестибюль — никого даже отдаленно напоминающего учительницу химии. Наверное, она ушла домой. Стивен вздохнул, его охватила усталость. Придется звонить доктору Маршалл в понедельник и переносить встречу. А сейчас бессмысленно беспокоиться о том, что она хотела сказать ему о Брэде, хотя Стивен сомневался, что можно волноваться сильнее, чем он сейчас. Ему лучше остальных родителей известно, куда могут в наше время оказаться втянутыми дети. Ему лучше остальных известно, насколько это опасно. Как ни печально, это знание не спасло Брэда от неведомой силы, за коротких четыре недели превратившей его в замкнутого незнакомца.— Неужели она не могла подождать лишних двадцать минут? — пробормотал он, направляясь в учительскую, чтобы оставить ей сообщение на понедельник, и одновременно крутя головой, чтобы еще раз осмотреть вестибюль — а вдруг он ее увидит?Он попятился и неожиданно на что-то наткнулся, причем это что-то вскрикнуло и упало на кафельный пол, как кирпич.Годы привычки заставили его потянуться за оружием, но, оглянувшись и опустив глаза, он обнаружил распластанную на полу женщину. Лицо ее скрывали блестящие черные волосы, бледно-лиловая юбка задралась на бедра, открыв резинку шелковых чулок, краешек подвязки и но́ги, которые, казалось, длились бесконечно. Он услышал собственное свистящее дыхание, сердце ухнуло вниз, кулаки сжались, он почувствовал, как кровь отлила от головы.«Бог мой! — единственное, о чем он мог думать. — О, мой Бог!»Она подняла голову, руками отбросила с лица длинные волосы, открыв синие, сверкающие гневом глаза и полные, властно сжатые губы. На высоких скулах выступил румянец. Стивен, как зачарованный, не мог отвести от нее взгляд.Пока она не заговорила.— Вы неуклюжий идиот!Стивен недоуменно таращился. Открыл рот. Закрыл. Опять открыл.— Прошу прощения…Она закатила глаза и, шумно вздохнув, широко развела руками.— Только посмотрите, что вы наделали!Стивен оглядел школьный вестибюль: на полу валялось листов сто, не меньше, исписанной бумаги, кожаный портфель лежал на боку. Из сумочки выпали ручки, ключи, помада… Тут он заметил, что она потирает лодыжку, лицо напряжено, глаза закрылись — смятение уступило место боли.Он опустился на одно колено.— Простите, мадам. Я вас не заметил.— А вы и не смотрели, — отрезала она, ее губы тут же превратились в узкую линию.— Да, не смотрел.Он кончиками пальцев прикоснулся к ее лодыжке, и она распахнула глаза, в которых плескалась тревога, смешанная с болью. Стивен тут же отдернул руку.— И что это вы надумали? — спросила женщина, ее голос был низким и дрожал.Она отодвинулась на полметра, опустила взгляд на юбку. Лицо залила краска стыда.— Черт! — Она начала одергивать юбку, чтобы как можно больше прикрыть ноги.Черт. Исчезли подвязки и резинки шелковых чулок. Стивен должен был бы чувствовать вину за то, что оказался свидетелем ее конфуза, но почему-то не чувствовал. Тем не менее он жалел, что напугал ее, да к тому же сбил с ног. Он поднял руку, словно утешая.— Я не хотел напугать вас, мисс. Я всего лишь хотел посмотреть, не сломана ли у вас нога. — Он протянул руку к ее лодыжке, не дотянувшись пары сантиметров, прося разрешения. — Можно?Она кивнула. Сейчас в ее взгляде была настороженность, и он замер. Находясь так близко, он мог разглядеть, что глаза у нее не синие, а темно-фиолетовые. Фиалкового цвета. Комбинация фиалковых глаз и черных волос была просто… поразительной.— Можно, — ответила она, переключая его внимание к делу насущному. К ее лодыжке. Возможно, сломанной. Она опять нахмурилась. — Я могу подписать отказ, если вы боитесь, что я подам на вас в суд, — добавила она с сарказмом, поскольку он продолжал сидеть не двигаясь.Удивленный тем, что его губы расплылись в улыбке, Стивен с трудом оторвался от фиалковых глаз и сосредоточился на лодыжке, которая уже начала опухать. Как можно нежнее он ощупал ногу, искоса следя за реакцией девушки. От него не ускользнуло то, как она крепко прижала руки к груди, как затаила дыхание, как прикусила губу. Ей явно было больно, но кость, скорее всего, была не сломана. Он осторожно опустил ее ногу на кафельный пол, стараясь не обращать внимания на то, что ногти у нее на ногах нежно-розового цвета, на то, как шелковые чулки облегают ее икры. Пытаясь не думать о том, что под строгой бледно-лиловой юбкой она носит настоящие чулки.Боже! Сколько еще женщин в наше время носят чулки с подвязками?Стивен откашлялся, надеясь, что голос не выдаст его волнения.— Я бы сказал, что это сильное растяжение, но, возможно, вы захотите обратиться в травмпункт, — сказал он, присаживаясь на пятки и отворачиваясь от ее ног. Он взглянул на ее туфли — обе валялись в стороне. Черные, с открытыми носками, на тонких десятисантиметровых каблуках.Он представил ее ноги на этих каблуках, с трудом отмахнулся от видения и мягко упрекнул:— В более практичной обуви наверняка удалось бы избежать падения.Она даже рот открыла.— Да вы… — Она закатила фиалковые глаза и встала на колени, оттолкнув протянутую им руку помощи. Она смотрела ему прямо в глаза, уперев руки в бока. — У вас, сэр, скажу я вам, стальные нервы. Вы врезались в меня, сбили с ног, а теперь еще смеете критиковать мой выбор туфель! — Она схватила сумочку, стала засовывать в нее помаду, ключи и всякую всячину. — Как будто я вообще собиралась покупать эти чертовы туфли, — пробормотала она.Стивен поднял блестящую черную пудреницу, и девушка сердито вырвала ее у него из рук.— Дайте сюда! — отрывисто бросила она.— Тогда зачем? — поинтересовался Стивен, протягивая ей полиэтиленовый пакет с… Он прищурился и посмотрел повнимательнее. Собачье печенье?Этот пакет она тоже рванула у него из рук и засунула в сумку.— Что — зачем?— Зачем вы купили эти туфли, если не хотели?Она застыла, ее рука лежала на карманном компьютере. Когда она подняла голову, ее ниспадающие темные волосы разделились на пробор, и сердце Стивена остановилось. Она улыбалась. Даже смеялась. И с хмурым лицом она была просто восхитительной, а с улыбкой… Настоящая красавица. От ее улыбки и губы Стивена расплылись в усмешке. По телу разлилось тепло.— Подруга уговорила купить, — призналась она. Потянулась за одной туфлей, подняла вверх, с грустью посмотрела на каблук. — Говорила я ей, что упаду и сломаю ногу…Стивен громко засмеялся, чувствуя себя так, словно груз упал с плеч. Не полностью, и гадать не стоит, но стало значительно легче. На одну секунду. Затем неожиданно стало неловко, он поднялся. Девушка неотрывно следила за ним, а он поймал себя на мысли о том, что ему неуютно под ее пристальным взглядом.— Простите меня, — негромко произнесла она. — Я не смотрела, куда шла. Я так же, как и вы, виновата в том, что мы столкнулись. Вы вели себя очень вежливо, а я нагрубила. Я… — Она пожала плечами. — Тяжелый выдался день. Знаю, это не оправдание, но лучшего придумать не могу. Надеюсь, вы простите мне мои отвратительные манеры.Стивен окинул взглядом школьный вестибюль, на полу которого по-прежнему валялись разбросанные бумаги.— Все в порядке. Позвольте помочь вам собрать работы.Он слышал резкие нотки в своем голосе и ненавидел себя за них, как ненавидел каждый раз, когда они появлялись. Но резкость стала его частью, элементом щита, которым он защищался от посторонних. И все же ему не понравилось, как расширились ее фиалковые глаза, как удивленно нахмурились брови.Дженна продолжала сидеть на полу, сжимая в руке предательскую туфлю. Такая резкая перемена: секунду назад он смеялся, а в следующую — ледяная холодность. Что такого она сказала? Он начал собирать бумаги. Когда он нагнулся, золотистые волосы поймали отражение верхнего света и стали отливать красным. Он был высок и крепко сложен, и Дженна поймала себя на том, что мысленно сравнивает его с мистером Лютцем. Она отложила туфлю и тоже стала собирать бумаги. Мужчины были высокими, на этом сходство между ними заканчивалось. Лютц пользовался своим ростом и физической силой для того, чтобы запугивать. У незнакомца прикосновения были нежными. После первого испуга, когда он схватил ее за ногу, она больше страха не чувствовала. Глаза Лютца были холодны как лед. У этого мужчины глаза были теплыми, карими, а когда он смеялся, вокруг них собирались морщинки.Ее руки замерли. Брэд Тэтчер был темноволосым и худощавым, глаза его были карими, а когда он смеялся, в уголках глаз образовывались милые морщинки. Да, глаза Брэда и его теплая улыбка очень напоминали глаза и улыбку мужчины, который сейчас собирал разлетевшиеся по полу бумаги. Дженна зажмурилась, лицо залила краска стыда, она прижала руки к щекам. Да, глаза и улыбка Брэда были точно такими, как у этого мужчины. Каков отец… таков и сын. «О Господи!» — подумала она, подавив стон. Этот человек — отец Брэда. А она назвала его неуклюжим идиотом. И чуть не продемонстрировала ему свое белье. Вот так первое впечатление!Она подняла глаза и ничуть не удивилась, увидев в его руках фиолетовую папку. Он читал лежащую в ней контрольную, на лице были написаны беспомощность, разочарование и мука. Мужчина поднял глаза, встретился с ней взглядом, и она почувствовала себя так, будто ее ударили под дых. В его глазах читались досада и усталость. Ее сердце сжалось.— Вы учительница Брэда, доктор Маршалл, — негромко произнес он.Она кивнула.— А вы специальный агент Тэтчер.Он положил контрольную Брэда назад в папку.— Да, я отец Брэда.— Нам необходимо поговорить, агент Тэтчер.Пятница, 30 сентября, 16.30Опираясь плечом о стену, Виктор Лютц с растущим нетерпением наблюдал, как директор школы меряет шагами кабинет, устланный потертым ковром.— Все предельно просто, доктор Блэкмэн. Опротестуйте ее оценку.Блэкмэн поднял взгляд, на его худом лице было написано беспокойство.— Я не могу.Лютц и бровью не повел.— Почему?Блэкмэн подошел к окну, скрестил руки, сгорбился, посмотрел сквозь стекло на стадион, где зрители уже начинали собираться на пятничный футбольный матч.Лютц покачал головой. Блэкмэн дурак, и он уже утомился вести с ним дела. Лютц отошел от стены.— Блэкмэн.Директор дернул головой от такого резкого обращения.— Я задал вопрос. Почему?Блэкмэн сглотнул, поправил очки на тощем носу. Откашлялся.— Потому что формально она права. Руди завалил ее предмет. Политика школы…— Да мне насрать на политику вашей долбаной школы! — прорычал Лютц. — Я хочу, чтобы Руди играл. Сегодня.— Я не могу этого сделать. Сегодня, — тут же добавил Блэкмэн. — Мне нужно время.— Сколько? — поинтересовался Лютц, мысленно планируя выбить из Руди всю дурь. Неужели он не мог написать эту контрольную? Существуют разные способы улаживать подобные ситуации. О чем думал его тупица сын? Он вообще не думал. Пришел неподготовленным на занятие и сдал чистый лист. Идиот. Весь в мамашу.— Пара недель.— Неприемлемо! — отрезал Лютц. — Я хочу, чтобы Руди играл уже на следующей неделе, доктор Блэкмэн. Или постройка вашего нового стадиона не получит должного финансирования.Блэкмэн сглотнул.— Этот стадион — не моя личная прихоть, мистер Лютц. Он нужен всей школе.— Чепуха! — улыбнулся Лютц, заметив, что Блэкмэн занервничал еще сильнее. — Исключительно благодаря обещанию построить новый стадион ваш контракт продлен до следующего года. Потерять свое место — все потерять… — Он покачал головой и добавил: — …для человека, который зарабатывает на жизнь управленческой работой, но совершенно не умеет распоряжаться деньгами. И на работе, и дома. — Блэкмэн спал с лица от испуга, и Лютц хрипло засмеялся. — Я зарабатываю на жизнь тем, что получаю информацию и использую ее максимально эффективно. Блэкмэн, я знаю о тебе все, вплоть до цвета спортивных трусов, которые прикрывают твой костлявый зад. — Он надел шляпу. — И тебе лучше об этом не забывать. — Он поднял палец. — Одна неделя. В следующую пятницу Руди должен вернуться на поле.Блэкмэн нервно кивнул.— Одна неделя.Удовлетворенный, Лютц ушел, осторожно прикрыв за собой дверь.Пятница, 30 сентября, 16.40Стивен помог доктору Маршалл сесть на стул, стоящий у обшарпанного стола, занимавшего главное место в учительской, и молча пододвинул второй стул, чтобы она могла положить ногу. Она поморщилась от боли, пристраивая ногу на стул.— Нужно приложить лед, — посоветовал он.Она посмотрела ему в глаза, гримаса боли смягчилась в улыбку, и в очередной раз он почувствовал разлившееся в груди тепло. Мужчина может привыкнуть к подобному умиротворению. К сожалению, Стивен Тэтчер не из таких.— У нас есть пакет со льдом, — сказала она, жестом указывая на холодильник в углу.Он сразу же нашел лед в дверце холодильника. Она пробормотала слова благодарности и пригласила его присесть на свободный стул.— Прошу, присаживайтесь, мистер… простите, агент Тэтчер.Он пожал плечами.— Не обязательно так официально.Он присел в ожидании.Целую минуту она таращилась на его руки, прежде чем поднять взгляд.— Вы видели контрольную Брэда, — отрывисто произнесла она.Стивен в ответ лишь кивнул. Казалось, голос застрял у него в горле.Она подалась вперед.— В прошлом году он посещал мои занятия по основам химии, мистер Тэтчер. Благодаря ему я этот год никогда не забуду. Он любил учиться. Всегда был подготовлен. Был вежливым, живо на все реагировал. А сейчас он в корне изменился.Стивен прикрыл глаза, помассировал заломившие виски.— Когда вы заметили, что он изменился?Он почувствовал, как ее пальцы обхватили его запястье и убрали руку от лица. Он открыл глаза и встретился со встревоженным взглядом прищуренных глаз.— Мистер Тэтчер, с вами все в порядке? Вы так побледнели.— Голова разболелась. Все будет хорошо. Это стресс. Правда, — добавил он, когда понял, что не убедил ее. — Когда вы впервые заметили изменения в поведении моего сына?Она откинулась на стуле.— Четыре недели назад. Когда в августе начались занятия, я очень обрадовалась, что он будет посещать мои уроки химии. Но после Дня труда он резко изменился.Стивен нахмурился.— Как именно?Она пожала плечами.— Во-первых, он стал беспокойным. Не отвечал на простые вопросы. В пятницу после Дня труда у нас была контрольная. Он получил «Д». Я была ошарашена. Я решила дать ему пару недель на то, чтобы он исправил оценку. — Дженна опять пожала плечами. — Но сегодня я проверила его последнюю контрольную. Брэд ее провалил. С каждым днем он становится все более замкнутым. Я больше не могла ждать. Я обязана была позвонить и поставить вас в известность.Стивен заставил себя задать вопрос, который вот уже четыре недели не давал ему спокойно спать по ночам:— Доктор Маршалл, вы думаете, что мой сын начал употреблять наркотики?Она прижала кончики пальцев к губам и минуту, показавшуюся Стивену вечностью, молчала. Когда он решил, что она вообще не ответит, учительница вздохнула.— Хорошие дети могут подсесть на наркотики, агент Тэтчер. — Она встретилась с ним взглядом, в глазах читалось сочувствие. — Вам и самому это известно. На самом деле я не знаю. Надеюсь, что нет, но мы не можем исключать такую возможность.Стивен смотрел, как она кусает губы, и на его плечи опустился удивительный покой. Мы. Она сказала «мы». Он все еще не имел ни малейшего понятия, что делать с Брэдом, но осознание того, что эта женщина разделяет его тревогу и, кажется, искренне волнуется за его сына, придавало уверенности, являлось некой точкой опоры — даже если всего на несколько минут, пока он сидит напротив нее.— И что нам делать?От ее нежной улыбки сердце Стивена сжалось.— Неплохо было бы начать со школьного психолога. Он мой друг, очень опытный специалист. — Она достала из портфеля листок бумаги и написала имя и номер телефона. — Позвоните в понедельник доктору Бондиоли. Он ждет вашего звонка.Стивен сложил листок и спрятал в карман.— Вы были так уверены, что я захочу с ним общаться?— Брэд — хороший мальчик. Хорошие дети редко вырастают такими сами по себе.— Спасибо. Можете не верить, но мне стало немного спокойнее.Доктор Маршалл встала, балансируя на одной ноге, и протянула руку.— Я очень рада.Он тоже встал со стула, пожал ей руку, которую не хотелось отпускать, — незнакомое для него чувство. Незнакомое, глупое, нежелательное. Он тут же выпустил ее ладонь.— Спасибо, что согласились сегодня встретиться со мной. Как ваша нога?Она перенесла вес тела на поврежденную ногу и поморщилась.— Уже лучше.Стивен замер в нерешительности.— Есть кому проводить вас домой?Он невольно опустил взгляд на ее левую руку. Кольца нет. Значит, и мужа нет. «Ни в коем случае! — подумал он. — Не смотри туда!» Но он посмотрел. Интересно, а ее лицо так же зарделось, как и его? Он перевел взгляд на ее ноги.— Боюсь, что некому, — пробормотала она практически себе под нос, и он испугался, что обидел ее. Но когда девушка подняла глаза, на ее лице играла улыбка. — Никого, заслуживающего доверия. Только мои верные собаки. — Она поспешно стала собирать свои вещи. — Не волнуйтесь. У меня коробка-автомат, а правая нога работает нормально. Но я бы не отказалась, если бы вы проводили меня до машины. Если вам не сложно.— Нисколько. — Он взял ее портфель, предложил ей руку, а сам напрягся, как струна, от ее теплого прикосновения.«Она не замужем». Сцепив зубы, Стивен прогнал эту мысль, а вместе с ней погасил и искорку, которая загорелась у него внутри. Он должен сосредоточиться на том, чтобы проводить ее к машине, а потом отправиться домой выяснять, что, черт возьми, случилось с его сыном. Вот об этом он должен думать. Если он хороший отец, то думать должен только об этом. Наверное, отец из него никудышный, потому что сейчас он мог думать только о том, как соприкасаются их плечи, пока доктор Маршалл, хромая, идет по кафельному полу школьного вестибюля.Она отлично смотрится рядом с ним. Высокая, выше его жены — от этого сравнения тут же нахлынули мучительные воспоминания. Он попытался их подавить, запихнуть в самый дальний уголок сознания, чтобы притвориться, что их вообще не существует, но они накатили, как снежный ком. Было время, давным-давно, когда мальчишки были еще маленькими и Мелисса терлась щекой о его грудь… Он наклонял голову, вдыхал аромат ее волос… Сердце пронзила острая боль. Он не может позволить себе жить воспоминаниями.Мелиссы больше нет, она умерла и унесла с собой покой. «Черт бы тебя побрал, Мэл!» — подумал он. На смену жалости пришла злость.Стивен так резко выпрямился, что доктор Маршалл удивленно взглянула на него.— Я наступила вам на ногу? — спросила она.Он видел, как ей больно. На губах играла улыбка, но улыбалась девушка исключительно из вежливости.Он покачал головой.— Нет.В ее глазах остался немой вопрос, потом она опустила взгляд. Стало ясно, что он ничего объяснять не намерен. Она наклонила голову, волосы упали вперед, пряча ее лицо. Она поспешно заправила их за ухо. Кокос. Ее волосы пахли кокосом. Пляжем и лосьоном для загара. И бикини. Господи!От нее приятно пахло. Он не хотел замечать этого запаха, как не хотел замечать изгибов ее подбородка или прямой линии носа. Или ее полных губ. Или ног, которые начинались прямо от плеч. Стивен не хотел замечать ее достоинств, но ловил себя на том, что не может не обращать на них внимания. Он вздохнул, стиснул зубы.Не хватало еще, чтобы в такой сложный период жизни он отвлекался на нее. Обычно ему прекрасно удавалось не обращать внимания на прелести женщин — к неудовольствию тетушки Хелен. Но сегодня справиться было непросто. Сегодня он чувствовал себя таким… уязвимым. Он поморщился. От одного этого слова во рту появился неприятный привкус. Но от правды не скроешься, как не скроешься от эмоционально тяжелого общения с родителями Саманты Иглстон или от очевидного факта, что жизнь его сына идет псу под хвост, а он, похоже, понятия не имеет, как ему помочь.Доктор Маршалл остановилась, когда он открыл перед ней дверь, чтобы выпустить из школы. Ее рука, которая так нежно держала его собственную, легонько сжалась.— Все будет хорошо, мистер Тэтчер, — негромко пообещала она. — Вы должны в это верить.Он должен был в это верить. Он почти поверил. Почти пожалел о том, что рядом с ним нет такой женщины, как она, которая бы изо дня в день вселяла в него уверенность. Почти пожалел.Он коротко кивнул.— Как думаете, сами сможете доехать домой?Она склонила голову набок, будто для того, чтобы лучше сфокусировать взгляд, и он почувствовал себя голым, так, как если бы она могла видеть его самые потаенные страхи. Он ожидал очередного мудрого замечания, но она просто ответила на вопрос:— Да. Как я уже говорила, правая нога у меня работает отлично, а в машине коробка-автомат. Со мной все будет в порядке.Он наблюдал, как она роется в сумочке, достает связку ключей.— Красный «ягуар».Он не поверил своим ушам.— У вас «ягуар»? На учительскую зарплату?— Машина досталась мне в наследство, — сказала она, указывая в дальний угол стоянки. — Она вон там.Он взял у нее ключи, помог спуститься со школьного крыльца. Внизу она отпустила его руку и схватилась за железные перила. А он почувствовал себя обделенным. И это чувство ему не понравилось.Учительница Брэда явно привлекает его внимание. Брэд должен как можно быстрее взять себя в руки. И ради себя самого, и ради того, чтобы его отцу больше не пришлось встречаться с доктором Маршалл.

Глава 5Пятница, 30 сентября, 16.45Брэд Тэтчер сидел на краю кровати, обхватив голову руками. Он провалил контрольную по химии. Он знал об этом, хотя не стал задерживаться в классе, чтобы посмотреть проверенную работу. Достаточно было взглянуть в лицо доктора Маршалл. Он терпеть не мог ее разочаровывать, особенно после всего, что она для него сделала. Брэд вспомнил свою последнюю контрольную, вспомнил, как учительница положила его работу ему на парту лицом вниз. Он всегда жалел тех ребят, которые тут же прятали свои работы в рюкзак, даже не переворачивая, чтобы посмотреть на оценку, потому что и так знали, что там «неуд». Они были неудачниками.«Такими, как я», — подумал он.— Боже, какой я неудачник! — пробормотал он, проводя руками по небритому лицу, щетина колола ладони. После первой «Д» — «удовлетворительно», первой «Д» в его жизни, доктор Маршалл попросила его остаться после уроков. Поинтересовалась, что произошло, чем она может помочь. Напомнила, что если он не исправит оценки и будет катиться вниз, то потеряет стипендию, на которую так рассчитывает.Катиться? Он не катился. Он прыгнул в чертов омут с головой. Брэд стиснул зубы. Она должна была сказать ему, чтобы он прекратил валять дурака. Должна была стукнуть его по голове. Но она этого не сделала. Она просто посмотрела на него такими грустными глазами. Она очень старалась, чтобы он не почувствовал себя тупицей. Брэд откинул голову назад и уставился в потолок. Она была так добра. Ему хотелось выплеснуть все наружу, рассказать о том, что съедало его живьем в последнее время. Она бы поняла. Не стала бы гладить по головке и успокаивать, мол, все будет в порядке.Но что она могла сделать? Разве кто-нибудь мог помочь?!Брэд вскочил, стал мерить шагами комнату, потом повернулся, посмотрел на свою разобранную кровать, зная, что ОНО хранится там, под матрасом, и так и просится, чтобы его достали и взглянули на него еще раз.Он стал… одержим. Чувствуя отвращение, парень плотно сомкнул веки, заставил себя не смотреть на щель между матрасом и блоком пружин. Постарался избавиться от видений. Открыл глаза, взглянул в зеркало над комодом. От увиденного даже вздрогнул. Глаза красные, волосы грязные, нечесаные. Он несколько дней не брился.Настоящая развалина.— Брэд!Нервы будто лопнули, как струна, он обернулся и увидел стоящего в дверях Ники, который держался за ручку двери. Мальчик никогда не стучит. Никакого уважения к личной жизни, ни от кого не дождешься уважения в этом чертовом доме! Ярость ослепила Брэда, оттого что в его комнату ввалились без приглашения. Он шагнул вперед.— Чего тебе надо? — прорычал он и тут же пожалел о своих словах — глаза Ники расширились от испуга, и младший брат попятился назад, прячась за дверью. Нижняя губа ребенка задрожала, и Брэд почувствовал себя последним дерьмом.Он заставил свой рот улыбнуться, но Ники не улыбнулся в ответ. Брэд шагнул вперед — Ники попятился, не сводя широко открытых карих глаз с лица брата.— Прости. — Брэд протянул руку, чтобы взъерошить рыжие волосы Ника, и сам себя возненавидел за то, что тот дернулся. Его брат только-только стал опять привыкать к прикосновениям, только-только оправился от кошмаров с пистолетами и убийцами, которые похитили его прямо из постели. Меньше всего Ники нужно видеть злость, да еще и со стороны старшего брата.Брэд присел, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с веснушчатой мордашкой мальчика. Он медленно протянул руку и коснулся кончика маленького носа.— Прости меня, — прошептал он. — Я не должен был на тебя кричать.Ники кивнул.— Тетя Хелен зовет ужинать, — прошептал он в ответ, слишком серьезно для семилетнего ребенка. Брэд вновь себя возненавидел.В последнее время он только это и делает.Ненавидит себя. Он опять подумал об ЭТОМ, спрятанном под матрасом. Лучше бы его там не было, лучше бы он никогда его не видел. Лучше бы его жизнь была другой! Такой, как раньше, но как раньше уже не будет. И нужно смириться с этой горькой правдой.Брэд потянул уголки губ Ники вниз — как будто тот театрально насупился, и почувствовал, как сам улыбается, когда с губ младшего братишки сорвался легкий, едва слышный смешок.Он решил, что это хорошо, — они еще могут улыбаться.Уже что-то.Пятница, 30 сентября, 17.00Дженна схватилась за перила крыльца, холодное железо обожгло теплую после прикосновения Стивена Тэтчера ладонь. Она смотрела ему вслед, когда он уверенными, широкими шагами направился к ее машине. Даже издалека ей было видно, как плотно облегает куртка его широкие плечи, и она вспомнила, как ссутулились эти плечи, когда они разговаривали о его сыне, — как будто ему было не по силам нести груз тревоги. Дженна пожевала нижнюю губу. Она пообещала, что все будет в порядке. И надеялась, что не обманула этого мужчину.Сейчас она уже жалела, что не сказала: «Ой, нет, мистер Тэтчер… Не может быть, чтобы Брэд связался с наркотиками!» — уверенным голосом, который бы развеял муку в его взгляде. Но так было бы нечестно. Она давным-давно усвоила, что лучше решать проблему с открытыми глазами (даже если реальность тяжело принять, а страх и боль еще свежи). Поэтому она сказала правду. Хорошие дети тоже попадают в неприятности. Да он и сам это знает. Но удивительным образом сейчас правда помогла, его плечи немного расслабились.— Дженна, ты дура, — сказала она себе под нос. — Дура-оптимистка.Но на самом деле она так не думала. Ее уже давно нельзя было назвать оптимисткой. Однако в некотором смысле она действительно считала, что с Брэдом Тэтчером будет все в порядке. Вероятно, уверенность поселилась в ней потому, что она узнала: у мальчика есть отец, которому он не безразличен.Да, в этом все дело.А еще именно в этом крылась причина ее желания, с которым она едва могла совладать, — коснуться кончиками пальцев брови Стивена Тэтчера, разгладить тревожные морщинки у него на лбу. Потому что он хороший отец, который печется о своем сыне.А вовсе не из-за его теплых карих глаз, в углах которых появлялись морщинки, когда он улыбался.И не потому, что у него такие широкие плечи. И не потому, что у него такие крепкие и сильные руки и при этом такие нежные ладони. И не потому, что от его насмешки над ее глупыми туфлями у нее просто захватывало дух.Да, ей хотелось утешить его из-за Брэда.Но остальные ее порывы, если уж говорить откровенно, испугали ее не на шутку. Она не испытывала ни малейшего желания, даже самого невинного, с тех пор как… Она вздохнула — одинокий звук тихим вечером. С тех пор как Адам заболел. С тех пор как он умер. «Слышишь, Кейси? — подумала она, — я это сказала. Умер. У-МЕР, умер. Я не отрицаю очевидного!»Со дня смерти Адама прошло два года, и за все это время к ней не прикасался ни один мужчина — если только не считать последнего приятеля жениха Кейси, руку которого ей пришлось решительно убрать со своей задницы.Она склонила голову, задумавшись над тем, как бы отреагировала, если бы Стивен Тэтчер попытался сделать то же самое, — она не так разозлилась бы. Если честно… «Ну-ка, прекрати! — мысленно одернула она себя. — Прекрати немедленно!»— Дженна Маршалл, — прошептала она вслух. — Как вам не стыдно? — Она посмотрела в дальний угол стоянки, где рядом с ее машиной стоял мистер Тэтчер, уперев руки в узкие крепкие бедра.Кейси пришла бы в восторг, и оттого, что она вообще заметила, что Стивен Тэтчер — мужчина, и оттого, что теперь ругает себя за то, что обратила на него внимание. Поэтому Кейси ничего не узнает. С этим проблем не будет. Сложнее отмахнуться от того, что тело очнулось от двухлетнего сна и гормоны вновь активизировались. «Что ж, ты же человек, — подумала она. — Когда-то тебе придется оглядеться вокруг. Оглядеться, но не прикасаться».Подул прохладный ветерок, Дженна вздрогнула, потом нахмурилась. Минуты шли, а она так и стояла на одной ноге, витая в облаках. Мистер Тэтчер уже давно должен был подъехать на ее машине. И правда, где он? Она привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть дальний угол стоянки, и увидела серый «вольво универсал», за рулем которого сидел Стивен Тэтчер.Он остановил машину рядом с ней, вышел из салона и скрестил руки на крыше авто.— У вас есть враги? — сердито поинтересовался он.Сердце Дженны ухнуло. Любимый «ХК 150» Адама. Она не сдержалась.— Человек девятьсот, — выдавила она сквозь стиснутые зубы. Весть об отстранении Руди от игры разнеслась по школе, и теперь она — враг номер один для девятисот подростков, у которых играют гормоны. Она вздохнула. — Все настолько плохо?— Вам колеса порезали. Все четыре.Дженна похромала к машине, оперлась о пассажирскую дверь.— Починить можно?Он покачал головой.— Сомневаюсь. Колеса не просто проткнули, их порезали. На ленточки. Но не это волнует меня больше всего. — Он протянул через крышу листок бумаги. — Возьмите только за уголок, — предупредил он.Дженна пробежала глазами написанное, сердце ее замерло.— «Верни его в команду, или пожолеешь о том дне, когда родилась, сука», — прерывающимся голосом прочла она, потом откашлялась и посмотрела на мистера Тэтчера. — Правильно писать «пожалеешь», — пробормотала она, просто потому, что не знала, что еще сказать.Мистер Тэтчер невесело улыбнулся.— Не думаю, что их волнует орфография. Кого это вы выперли из команды?Дженна перевела взгляд на бумажку. Раньше ей никто не угрожал. Злость испарилась, уступив место немому страху.— Руди Лютца, — прошептала она.— Квотербека? — Она подняла голову и заметила, как Стивен поморщился. — Вы не местная, да?Дженна медленно закипала. Сначала хулиганы испортили ее машину, а теперь этот человек намекает, что она же во всем и виновата. Томительное восхищение его нежными карими глазами и крепкими бедрами как ветром сдуло.— Я уже десять лет живу в Северной Каролине.— В таком случае вы должны понимать, как опасно вмешиваться в дела школьной футбольной команды здесь, на юге.Дженна разозлилась не на шутку.— Я знаю одно: он не сдал мой предмет, и не только мое право, но и моя обязанность как учителя… — Она запнулась, когда Тэтчер поднял руку.— Я говорил не о том, что вы должны были закрыть глаза на его оценки. — Он задумчиво посмотрел на нее. — Если откровенно, я бы сказал, что у вас хватило духу поступить так, как не поступал, возможно, ни один другой учитель.— Что ж, спасибо, — начала Дженна и тут же вновь замолчала.Тэтчер опять поднял руку.— Как бы там ни было, вы должны понимать, что ваш поступок имеет последствия. Придется поменять все четыре колеса, и вам угрожают. Впредь не стоит оставлять машину в дальнем углу стоянки. И попросите кого-нибудь провожать вас после уроков — особенно когда уже темно. — Он окинул взглядом машины на стоянке. — Лучше я отвезу вас домой. Не хочу, чтобы вы оставались одна, когда толпа людей появится здесь в перерыве между таймами. Это может быть опасно.Дженна взглянула на записку с угрозой, которую продолжала с опаской держать двумя пальцами за самый краешек, как и было велено.— Уже не спокойно. — Она подняла глаза, и сердце ее замерло от искренней тревоги, мелькнувшей в его карих глазах. «Боже мой, Дженна, — подумала она, — если уж твои гормоны просыпаются, их уже не унять». Неожиданно во рту пересохло. — Мне… мне очень неловко отрывать вас от семьи.— Моя тетя, пока мы разговариваем, как раз кормит семью ужином, и все уже привыкли к моему ненормированному рабочему дню. Когда придет время купаться и ложиться спать, я наверняка попаду домой.Дженна затаила дыхание, когда со стороны футбольного поля донесся злобный рык.— Не похоже на радостные возгласы, верно?Он покачал головой.— Не похоже. — Он обошел машину и открыл дверь, второй рукой подхватив портфель Дженны. Притворился, что ноша неподъемная, и в уголках глаз появились морщинки. — Что вы в нем носите? Золото? — Он положил портфель на заднее сиденье и сделал вид, что потягивается.Дженна с усмешкой села в машину.— Именно. Я лично изобрела способ превращать металл в золотые слитки. Я каждый день превращаю несколько складных стульев в золото в надежде пораньше выйти на пенсию.Стивен смеялся, занимая место водителя.— Я бы не стал кричать об этом так громко. Родители, которые еще не ненавидят вас за то, что вы отправили квотербека на скамью запасных, за эту тайну будут готовы вас убить. — Одной рукой захлопывая дверь, второй он потянулся за сотовым телефоном. — Сейчас сообщим о повреждении вашей машины, а потом я отвезу вас домой, чтобы вы наконец избавились от этих нелепых туфель. — Он поморщился. — Я вслух это произнес, да?Дженна улыбнулась в ответ, пристегнулась ремнем безопасности — ей стало так уютно от добродушного подшучивания…— Сказали-сказали. Но вы правы. — Она подняла вверх три пальца, как обычно делают девочки-скауты, когда дают клятвы. — С этой минуты клянусь ставить безопасность и удобство превыше высокой моды.— Мой сын попросил бы поплевать на ладонь, чтобы «запечатать» такое серьезное обещание.Дженна удивленно изогнула бровь.— Брэд?По лицу Стивена пробежала тень. Он вдавил педаль сцепления «вольво» и выехал со школьной стоянки.— Нет, не Брэд. — И тут же лучики-морщинки вокруг его глаз превратились в глубокие морщины на лбу.Пятница, 30 сентября, 17.45Правду говорят: настоятельная потребность — мать изобретательности.Он стоял посреди пустой комнаты, разглядывая голые стены в тусклом электрическом свете. Возможно, это не кандидат на премию Марты Стюарт, но комната крепкая, имеется крыша, электричество, водопровод, и, что самое приятное, она свободна. Кроме того, пара китайских фонариков плюс немного краски, веселенькие обои да соломенные подушки — черт побери, он мог бы превратить этот сарай в настоящее гнездышко подальше от дома.Он взглянул на балки перекрытия и улыбнулся. В таком месте он мог бы отточить свое мастерство. Следовало раньше вспомнить о нем. К черту жертвоприношения под звездным небом. На звездное небо могут набежать тучи, звездное небо может грозить дождем. А потом дождь может так и не пойти. Он нахмурился. Не мог поверить, что прервал осуществление своих планов из-за ложной тревоги. Ни единой дождевой капли. Он взглянул на бесформенную кучу у своих ног. Ему целую ночь пришлось держать ее в багажнике машины из-за чертовой ложной тревоги.Он нахмурился еще больше, сжал кулаки. Сегодня утром только вернулся, и опять все сорвалось из-за проклятой собаки. Он всегда ненавидел собак. Он жалел, что не догнал и не прикончил эту шавку. Но если бы он оставил малышку без присмотра, на нее мог бы наткнуться случайный прохожий. Ему просто повезло.Он мысленно перечислил то, что по глупости оставил на поляне. Из его ящика с инструментами исчезла игла для подкожных инъекций, а из груды одежды, которую он быстро пошвырял в багажник, — трусики. Черт. Он хотел сохранить ее трусики как сувенир. Но нет! Принесло эту проклятую собаку, которая решила поиграть в Лесси. Теперь в лесу, блин, полно полицейских. Повезло, что он был в перчатках. Он ухмыльнулся, уверенный, что собрал все остальное прежде, чем покинуть место преступления. Полиция не найдет ничего… более личного, что указывало бы конкретно на него.Он опять нахмурился. Чертов пес. Все испортил. Когда в следующий раз он наткнется на собаку… Нахмуренные брови разгладились, на лице заиграла улыбка, когда он представил себе, что сделает. Ножи, льющаяся и запекшаяся кровь. Он кивнул, испытав удовольствие от нарисованной картинки. Он уж позаботится о следующей шавке, с которой встретится, подобно Банди или Дамеру. Он читал о том, как они расчленяли животных. Сперва чтобы попрактиковаться, затем ради удовольствия. Он сам делал это. Часто. Конечно, ему больше нет нужды практиковаться на животных. Он взглянул себе под ноги.Теперь, когда у него есть настоящая жертва.Он пнул ее носком, а поскольку она никак не отреагировала, пнул еще раз, уже сильнее. Ее веки задрожали, глаза открылись и тут же расширились. Она облизала пересохшие губы. Он снял липкую ленку с ее рта — зачем заклеивать ей рот неудобной липкой лентой, когда вокруг ни души. Он улыбнулся девушке.— Ты же не хочешь, чтобы нам было неудобно, верно, Сэмми? Это было бы нецивилизованно. — Он пересек сарай, с каждым шагом с грязного пола поднималось облачко опилок. Он присел у ящика с инструментами, окинул содержимое взглядом сомелье, который выбирает хорошее вино на ужин. Подобрал шприц, иглу — все абсолютно стерильно, разумеется, — и пузырек. Нахмурился. Средство заканчивалось. Необходимо поскорее восполнить запасы.Встал, вернулся к тому месту, где лежала девушка. Набрал драгоценную жидкость из бутылочки в шприц, вытащил иглу. Присел рядом с ней.— Готова к очередным сновидениям, Сэмми?Девушка попыталась сопротивляться, но в таком положении она мало что могла сделать. Она замерла, когда игла воткнулась ей в предплечье, потом застонала.— Нет, — прошептала она трогательным слабым голоском. — Пожалуйста. Я сделаю что угодно.Он склонил голову набок.— Но мне именно это и угодно. — И он подался вперед, чтобы нашептать ей на ухо обо всех ужасах, которые только мог придумать. Когда она очнется, ей будет что вспомнить.— Добро пожаловать в кетаминовый мир грез, — низким голосом произнес он.Но она уже давно отключилась и не слышала его.Он смахнул опилки, сел и стал ждать, когда начнется действо.

Глава 6Пятница, 30 сентября, 18.45Практически всю дорогу до дома учительница Брэда, доктор Маршалл, молчала, обращалась к нему только для того, чтобы указать, куда ехать. Стивен припарковал машину на свободном месте у ее дома и повернулся к своей пассажирке. Когда в местном отделении полиции у нее приняли заявление, она наконец смирилась, как будто осознала реальность угроз. Он часто с таким сталкивался. После происшествия люди, преисполненные оптимизма, нередко ведут себя чрезвычайно отважно — пока уровень адреналина зашкаливает и человек не сталкивается с суровой реальностью. Он подозревал, о чем сейчас думает доктор Маршалл. Перебирает вероятности. Кто мог написать эту записку? И выполнят ли угрозу?Она сидела не двигаясь, не отрывая взгляда от сцепленных на коленях рук, лицо закрывали волосы, поэтому виднелся только кончик носа. На левой руке украшений не было, как он уже заметил раньше, но сейчас на большом пальце правой руки он увидел толстое серебряное кольцо. Кельтское. Мужское.Ему это не понравилось. Не понравилось, что она носит мужское кольцо и что… ему это не нравится. Но, разумеется, нравится это ему или нет — не имеет никакого значения, потому что это их первая и последняя встреча.Последняя.И это ему тоже не понравилось. К собственному величайшему раздражению, он понял, что уходить не хочется. Не хочется, чтобы их встреча закончилась. Ха-ха! Как будто есть «они». Они всего лишь встретились, побеседовали и, вероятнее всего, больше никогда не увидятся. И все же он не решался уйти. Она сидела молча, не отрывая взгляда от своих рук. Мысленно витая где-то далеко. Стивен будто боялся нарушить ее размышления.Он наклонился к ней, почувствовал запах кокоса от ее волос. Глубоко вдохнул. Потом собрался с духом.— Доктор Маршалл, — негромко позвал он.Она резко дернула головой, волосы скользнули назад по щекам. Испуганный взгляд ее широко распахнутых глаз встретился с его взглядом, сфокусировался. Щеки ее зарделись.— Простите, — извинилась она. — Я и не заметила, как мы приехали. — Взгляд метнулся к пальцам, которые крутили серебряное кольцо. — Похоже, я только сейчас осознала, что кто-то настолько сильно меня ненавидит, что режет шины и присылает письма с угрозами. — Уголки ее губ дрогнули. — С ошибками.Он улыбнулся в ответ.— Вы готовы идти домой?Она потянулась к лежащей на полу сумочке.— Конечно. Секунду, только найду ключи. — Она минуту рылась в недрах сумочки, остановилась, взглянула на Стивена — в салоне «вольво» ее глаза при свете уличного фонаря казались почти черными, темные брови сошлись на переносице. — Кажется, ключи у вас.— Ой! — не отрывая от нее взгляда, Стивен полез в карман пиджака и достал ключи. — Прошу вас.Она осторожно, не касаясь его руки, взяла протянутые ключи. Он почувствовал разочарование. Потом раздражение — оттого что расстроился. Он резко выпрямился на сиденье.— Карточка шиноремонтной мастерской у вас в сумочке. Они обещали, что к завтрашнему дню ваша машина будет на ходу. И не забудьте позвонить в местное отделение полиции, чтобы они сообщили о происшествии в страховую компанию.На ее лице мелькнуло непонимание, она недоуменно смотрела на Стивена.— Простите, голова совершенно не работает. Напомните еще раз фамилию полицейского.— Это последствия выброса адреналина, — объяснил Стивен, потянулся за ручкой и своей визитной карточкой. На обороте он написал фамилию полицейского.— Его зовут Эл Пуллман, он из следственного отдела. — Поколебавшись, Стивен выпалил: — На лицевой стороне — номер моего рабочего телефона. Звоните в случае необходимости.Она взяла визитку, прикусила нижнюю губу.— У вас есть еще одна карточка?Он молча протянул ей визитку и увидел, как она пишет что-то на обороте аккуратными печатными буквами. Она подняла голову, все еще кусая нижнюю губу, и он почувствовал, как его охватывает желание. Сумасшествие… Примитивное и сумасшедшее желание. Через несколько минут он уедет и больше никогда ее не увидит.Дженна протянула карточку.— Не подумайте, что я пытаюсь… с вами кокетничать, мистер Тэтчер, — мягко сказала она. — Честно. Я просто хочу, чтобы вы знали: я очень волнуюсь о Брэде. Если захотите поговорить, вот номер моего домашнего телефона и электронный адрес. — Она пожала плечами. — Брэд мне тоже не безразличен.Он спрятал визитку в карман.— Спасибо.— Похоже, сейчас вы наконец-то от меня избавитесь. Спасибо вам за все. — Она выбралась из машины и помахала рукой.Он смотрел, как она, прихрамывая, идет по тротуару. В этом трехэтажном доме были большие, от пола до потолка, окна, и до самого верха шла извилистая лестница. А это означало, что, вероятнее всего, в доме не было лифта. На обороте его визитки она написала «квартира 3-Д». Третий этаж. Он продолжал смотреть, как она, хромая, вошла в дом, взобралась на первый лестничный пролет медленными тяжелыми шагами. Один шаг — одна ступенька. Потом остановилась передохнуть. И снять свои нелепые туфли.Стивен вздохнул. По его вине она хромает, пусть и из-за этой несуразной обуви. Оставаться в машине и смотреть, как она одна «штурмует» лестницу, — разве этому его учила мама? Мама учила открывать двери, придерживать зонтики, пододвигать стулья и помогать тем, кого ненароком обидел. Если уж честно, последнего мама никогда не говорила, но обязательно сказала бы при случае. Помогать людям — по-джентльменски. Помочь мисс Маршалл подняться по лестнице — последняя возможность ощутить ее прикосновение, почувствовать ее нежный запах, который кружит голову и заставляет гадать о том, не сильнее ли ощущается этот запах на голом теле. Он глубоко вздохнул. На голом теле. Он должен немедленно отогнать от себя крамольные мысли. Но, придя в голову, эти мысли упрямо отказывались ее покидать. Картинка была очень заманчивой.Если уж быть предельно честным, он хотел проводить ее до двери, невзирая на то что им двигало. «Так иди и проводи, идиот», — велел он себе. Упрашивать не пришлось. Он выпрыгнул из машины и оказался рядом с ней, когда она поднялась только на половину второго лестничного пролета.При его появлении она нахмурилась.— Нет, вы все-таки хотите, чтобы я чувствовала себя виноватой из-за того, что отбираю вас у ваших детей. Со мной все в порядке. Езжайте домой, мистер Тэтчер.В правую руку он взял ее туфли, галантно предложив ей левую.— Стивен, и можно на «ты», — поправил он, даже не успев осознать, что эти слова слетают с его губ. Пара слов сломала стену официоза между ними, которую уже не воздвигнешь заново. Даже если бы он и захотел. А учитывая картинки, которые рисовало его воображение, он этого не хотел.Она взяла его под руку, на ее смущенном лице читалась благодарность.— Дженна. И спасибо еще раз. Ты не обязан мне помогать. — Она запрыгнула на ступеньку, опираясь на его руку. — Но все равно — спасибо.Когда они достигли дверей ее квартиры, она была вся красная и возбужденная, а он и того больше. Стивен радовался, что на нем длинный пиджак. Хорошо, что он ее больше не увидит. Его сердце этого бы не вынесло.— Еще раз спасибо. — Она улыбнулась, отпустила его руку. — Приятно было познакомиться, Стивен. Спасибо, что оказался рядом в трудную минуту.Он снова взял ее за руку.— Спасибо за заботу о моем сыне.Его речь прервал грозный лай. Она посмотрела на дверь, мягко вытащила свою ладонь из его руки.— Мне пора. — Она махнула на дверь. — Пора… выгулять собаку.— Какой породы собаки?Ее взгляд заметался.— У меня всего одна собака, — поспешно ответила она. — Всего одна. — Она посмотрела на соседскую дверь и закатила глаза. — Со мной все в порядке, миссис Кассельбаум. Не стоит волноваться.Стивен посмотрел налево и успел заметить, как захлопнулась соседская дверь.— Докучливые соседи?Она опять закатила фиалковые глаза.— Ты не представляешь! — Лай продолжался, когда она вставила ключ в замочную скважину. — Что ж… еще раз спасибо.Стивен удивленно приподнял бровь. Ей не терпелось от него избавиться, и он, кажется, знал почему.— Твоих собак показывали по телевизору, Дженна?Она как будто испугалась.— Почему ты спрашиваешь?Он пожал плечами.— По-моему, двухголовая собака стала бы украшением любого цикла передач. — Он наклонился к ней. — Слишком много заливистого лая для одной псины, — прошептал он и заметил, как краска стыда заливает ее лицо. Она раздраженно насупилась.— Ради всего святого! — воскликнула она, ковыряясь в замке. — Входи и закрой дверь.Он последовал за ней в квартиру, совершенно не удивившись, когда увидел двух похожих как две капли воды немецких овчарок, которые припадали к полу и скалили зубы. Их лай превратился в грозное рычание.— Со мной все в порядке, — сказала Дженна собакам. — Не лайте. Сидеть. — Оба пса сели, лай прекратился, но глаза продолжали смотреть настороженно. — Собаки дрессированные, — добавила она в оправдание.— Впечатляет.— Они и мухи не обидят.Стивен покачал головой.— Только я-то об этом не знаю.— Они натасканы охранять. Если бы они почувствовали, что мне грозит опасность… — Дженна пожала плечами.Он оторвал взгляд от собак, осмотрелся. Гостиная была оформлена в теплых коричневых тонах, главное место у одной стены занимал большой, мягкий с виду диван. Самую дальнюю стену украшал коллаж из фотографий в рамках. Ему хотелось подойти поближе и рассмотреть каждую повнимательнее, чтобы больше узнать об этой женщине, которой не безразличен его сын. Но не успел он сделать шаг, как последовало новое предостерегающее рычание дуэта.— Зачем тебе две дрессированных собаки-охранника? И к чему вся эта таинственность?Она похромала к антикварному письменному столу с убирающейся крышкой, где каждая вещичка аккуратно лежала на своем месте в особом гнезде. Она выдвинула ящик и стала рыться в нем.— Я одинокая женщина. И подумала, что безопаснее завести собаку, чем купить пистолет. Где же эластичный бинт…Он кивнул.— Мудрое решение. А к чему этот обман? Почему ты сказала, что собака одна?— Вот он! — Она достала из ящика скрученный бинт и села в кресло у стола. — Пожалуйста, отвернись.— Не понял?Она опять зарделась.— Ты и так сегодня видел больше того, что я показываю на пляже. Я хочу забинтовать лодыжку. Но должна снять чулки. Пожалуйста, отвернись.У Стивена сперло дыхание, когда он послушно отворачивался. Одного воспоминания о длинных ногах в чулках было достаточно, чтобы стало трудно дышать. Он стиснул зубы, когда услышал шорох шелка, представляя, как чулок соскальзывает с бесконечно длинной ноги. Крепко сжал кулаки, жалея, что не его руки снимают этот чулок. Сделал вдох. Выдох. Не помогло.Не стоило сюда заходить. Он должен был уехать. «Еще пару минут», — пообещал он себе. Откашлялся.— Зачем скрывать, что у тебя две собаки?— В моем договоре об аренде написано, что я могу завести только одну, — ответила она. — Можешь поворачиваться. Я уже закончила.И, к его глубокому разочарованию, так и было: юбка на месте, пальцы ловко наматывают последние несколько сантиметров бинта вокруг лодыжки.— Так почему у тебя две собаки?Дженна закрепила конец бинта, подняла голову.— Потому что я не могу отказать печальным глазам и влажному языку, — ответила она с гримасой. — Я когда-то работала добровольцем в местном приюте, и однажды кто-то принес брошенную беременную овчарку. В помете оказалось восемь щенков. Я взяла одного. — Она указала на собаку слева. — Джим, туфли. — Пес встал и потрусил в спальню. — А Жан-Люка постоянно обходили вниманием, потому что он плохо видел одним глазом, и дни его были сочтены. — Она вздохнула. — Я не могла позволить ему умереть — я заботилась о нем с рождения. Поэтому забрала домой. — Она щелкнула пальцами. — Жан-Люк, тапочки. — Второй пес встал и потрусил за первым. — В конце концов бельмо на глазу у Жан-Люка исчезло. Здесь я могла иметь только одну собаку, но я стою в очереди на квартиру, где разрешено держать двух. — Она виновато пожала плечами. — Поэтому я вывожу их на прогулку по очереди и продолжаю надеяться, что все вокруг будут думать, что это одна и та же собака, пока я не перееду в другую квартиру. — Она нахмурилась. — Миссис Кассельбаум что-то подозревает, — мрачно призналась она. — Она из тех, кто может пожаловаться управляющему, и меня выселят.Стивен покачал головой, не в силах сдержать улыбку.— Сегодня маленькая невинная ложь, а завтра человек идет грабить банки. Скользкая дорожка нравственного разложения, доктор Маршалл.— Дженна, — поправила она и настороженно прищурилась. — Ты же никому не скажешь? Потому что, если собираешься меня сдать, мне придется тебя убить, а тело скормить своим мальчикам.Стивена передернуло.— Обещаю, от меня твой арендатор не услышит ни слова.Она кивнула.— Тогда ладно. С этим выяснили. Отлично, вот и они. Почему так долго, ребята?К удивлению Стивена, оба пса притрусили назад, один с кроссовками в зубах, второй — с парой огромных пушистых тапочек с изображением птички Твитти.— Если бы не видел сам, никогда бы не поверил. Наверное, они много времени провели в школе дрессуры.Она улыбнулась. Его сердце ухнуло куда-то вниз.— Я пыталась научить их приносить из холодильника пиццу и пиво, но они постоянно по дороге все экспроприировали. — Она поочередно почесала каждого пса за ушком.— Но в школе дрессуры их не учат защищать.Она покачала головой, надевая на перемотанную бинтом ногу Цыпленка Твитти.— Когда я только-только сюда переехала, по соседству прокатилась волна ограблений, поэтому я нашла школу дрессуры за Пайнвиллем. — Она оторвала взгляд от кроссовка, который надела на здоровую ногу и зашнуровала.Пайнвилль. Стивен взглянул на часы и нахмурился, когда она встала и, прихрамывая, направилась к гардеробной. Его сегодня ждали горы бумажной работы, и он до сих пор не поговорил с Брэдом.— Значит, ты решил не мешкать? — поинтересовалась она откуда-то из недр шкафа.Стивен нахмурился.— О чем ты?Она вылезла из гардеробной с клюшкой для гольфа в руке.— Ты все откладывал разговор с Брэдом. — И, бросив обвинение, она улыбнулась. — Бывает. Я и сама сегодня прятала голову в песок, все откладывала проверку его контрольной; потом позвонила тебе. Опасаться — совершенно нормально для человека. И я не против при сложившихся обстоятельствах временно тебя отвлечь. Но уже пора возвращаться домой, Стивен. — Она взяла поводок со столика с лампой и прищелкнула языком. Один пес вскочил, и она пристегнула поводок к ошейнику. — Хороший мальчик. — Она открыла дверь и подождала, пока Стивен последует за ней.— И ничего я не мешкаю.Она пожала плечами.— Ладно. — Оглянулась через плечо. — Проверь, чтобы дверь захлопнулась.Стивен захлопнул дверь и поспешил за ней по лестнице, пес радостно трусил рядом с хозяйкой. Спустившись, она остановилась на тротуаре рядом с его «вольво».— Я не мешкаю, — повторил он, на этот раз не так уверенно. — Как мне кажется.Дженна вновь улыбнулась.— Что ж, либо так, либо я крайне интересный и удивительный собеседник, — а я знаю, что это не так. — Она помолчала, коснулась его руки и пожала. — Смелее, Стивен.Она стояла достаточно близко, так, что до него доносился слабый запах кокоса. Без этих туфель ее макушка была вровень с его подбородком. Она создана для его объятий. Он это чувствовал. Так же как знал, что в одном она точно ошибалась. Он считал ее просто удивительной. Когда она подняла голову, ее лоб оказался всего в нескольких сантиметрах от его губ. Он посмотрел ей в глаза и на секунду подумал о том, чтобы запечатлеть у нее на лбу поцелуй, но мысленно отступил. Это было безумие. Настоящее помешательство. Но ему все равно хотелось ее поцеловать.Одному Богу известно, что он не всегда получает то, что хочет.— Спасибо, — сиплым голосом поблагодарил он. — За Брэда.Она отступила на пару шагов назад, опираясь на клюшку для гольфа, пес шел с ней нога в ногу.— Поезжай домой, Стивен. И береги себя.Пятница, 30 сентября, 19.30Стивен свернул к своему дому, остановил машину и минуту просто сидел, пытаясь обуздать роящиеся в голове мысли. Он уже измучился, пытаясь сконцентрироваться на чем-либо. Мысли перескакивали с Брэда на Саманту Иглстон, потом на фиалковые глаза Дженны Маршалл, на ее мягкий голос, который подбадривал его. Затем снова на Брэда — и чертов калейдоскоп начался сначала под аккомпанемент пульсирующей боли в висках. Он опустил голову на рулевое колесо и закрыл глаза.Брэд. Его сын изменился на глазах. Его сын, который был сейчас самым важным человеком на земле. Его сын, который так в нем нуждался. Его сын, который за последний месяц на любые попытки наладить контакт отвечал враждебно и воздвиг защитную стену, которую Стивену пробить не удавалось.Он едва не выпрыгнул из штанов, когда в окно машины постучали. Но пришлось улыбнуться веснушчатому личику, которое носом прижималось к стеклу, — рот был растянут маленькими пальчиками в ужасную гримасу. Стивен прищурился, потом сам скорчил страшную рожу: оттянул назад веки, оскалился, вывалил язык.Они так и продолжали корчить рожи, ожидая, кто первым сдастся, пока Ники не согнулся пополам от беззвучного хохота и не отстранился от окна. Очень долго Ники не мог играть. Он до сих пор редко смеялся и часто просыпался по ночам. Стивену оставалось только надеяться, что скоро этим ужасам придет конец и больше они никогда не повторятся. Он выбрался из машины, подхватил сына на руки и крепко обнял. Ники оттолкнул отца, попытался вырваться из объятий — Стивен тут же отпустил его. Так происходило уже полгода, после того «случая». Физически его сын не пострадал, но дух его был сломлен. Стивену так не хватало веселого смеха Ники, его беспричинного хихиканья…Но больше всего он соскучился по его объятиям.Стивен высоко подбросил Ники.— Прости, малыш.Ники поджал губы.— Я не малыш.Стивен вздохнул.— Прости, я забыл. Ты все продолжаешь расти, как бы я ни просил тебя остановиться.Ники изумленно приподнял бровь.— И книга не помогла.Стивен засмеялся. Это стало их любимой забавой: он грозился, что положит на голову Ники книгу и тот перестанет расти; мальчик хватал самую тяжелую книгу, которую только мог поднять. Его ручки становились все сильнее — на прошлой неделе он схватил с полки Стивена самый толстый словарь.— Придется взять книжку побольше.— Не получится. Большей книги в доме у нас, папа, нет.— Тогда придется сходить в библиотеку. — Он усадил Ники себе на плечи и побежал к дому — сын подскакивал на отцовских плечах, как на лошадке. — Утка, — сказал Стивен, еще не успев войти в дом. Оказавшись внутри, он глубоко вздохнул. — Пахнет отлично. Что на ужин?— Жаркое с пюре. — Ники извивался, пока Стивен не поставил его на паркетный пол. — Тетя Хелен оставила тебе тарелочку. Она говорит, что ты растолстеешь на бутербродах из забегаловок.— Не слишком любезно с ее стороны, — сухо ответил Стивен.Ники пихнул его в живот. У Стивена был очень плоский живот.— Она уверяла, что ты никогда не найдешь себе хорошую жену, если растолстеешь.Стивен закатил глаза. Найти ему жену — главная цель в жизни Хелен. Он присел, поманил Ники.— Мы, мужчины, должны держаться вместе. Скажи правду. У Хелен опять кто-то есть на примете?Ники прикрыл рот ладошками и подмигнул.Стивен засмеялся, несмотря на то что побаивался ссоры с тетей. Она никогда не сдается — упорная сваха. Он взъерошил рыжие волосы Ники.— Бенедикт Арнольд.— Кто это?— Предатель. — Стивен выпрямился, огляделся. Двух старших сыновей нигде не было видно. — А где твои братья, солнышко?— Мэтт играет в видеоигры. — Его лицо осунулось. — Брэд у себя в комнате.Стивен посмотрел на лестницу, жалея о том, что не знает, что сказать, когда достигнет вершины.— Ники, можно тебя попросить об одолжении? Передашь тетушке Хелен, что мне нужно принять душ и сразу уходить?— Но… — начал Ники, потом вздохнул. — Хорошо, папочка.Покорное принятие действительности ранит больнее, чем вспышки гнева. В последнее время он все больше времени проводит вне дома.— Ники, что скажешь, если на выходных мы сходим на рыбалку?Детское личико чуть просветлело.— Обещаешь?Принимая во внимание дело Иглстон, обещание сдержать будет непросто.— Могу пообещать, что буду стараться.Ники отвернулся.— Ладно. Я все передам тетушке Хелен.Жалея о том, что не может давать честных, выполнимых обещаний, Стивен смотрел вслед младшему сыну, который плелся на кухню. Ах, если бы усталость не была такой смертельной! Он поднялся по лестнице и постучал в дверь спальни старшего сына.— Брэд!— Что?Стивен прикрыл глаза.— Сынок, мне нужно с тобой поговорить.— Я не хочу с тобой разговаривать.Стивен медленно закипал, и ему с трудом удалось справиться с раздражением.— Грубо. Однако придется.Он толкнул дверь и вошел, закрыл ее за собой и оперся о дверь спиной. Обвел взглядом комнату, пытаясь обнаружить вещи не на своих местах, точно не зная, что будет делать, если обнаружит их. Но все выглядело как обычно, за исключением разобранной постели и неопрятного сына, сидящего в грязных высоких кроссовках прямо на мятом одеяле. Темные волосы Брэда были грязными и нечесаными, лицо заросло темной щетиной, покрасневшие глаза подозрительно щурились. Чистый и причесанный Брэд был копией матери. А сейчас его сын напоминал статиста из фильма о байкерах.Стивен взял стул, стоящий у письменного стола Брэда, «оседлал» его, примостив подбородок на спинку. Взгляд Брэда из подозрительного превратился в неприязненный.— Брэд, нам нужно поговорить.Паренек насмешливо пожал плечами.— А разве я могу тебя остановить?— Нет. — Он встретился взглядом с непокорным взглядом сына — тот отвернулся первым. — Брэд, что происходит? — негромко спросил он.Очередное пожатие плечами.— Ничего. Абсолютно ничего.Стивен сглотнул, обшарил взглядом комнату, всматриваясь в знакомые плакаты из любимых Брэдом ужастиков. Стивен точно не знал, почему его сыну хочется смотреть, когда он просыпается среди ночи, на Энтони Хопкинса в проволочном наморднике, но Брэду, видимо, нравилось. Может, стоит поговорить о футбольном мяче, который бесцельно валялся в углу, предложить погонять? Отец сделал вдох, выдох. Нет, он уже в той или иной форме пользовался этими уловками. Он должен посмотреть в лицо проблеме и молить о благоразумии. И смелости. Его мыслями завладел образ Дженны Маршалл, и на этот раз он как мог долго не отпускал его. Смелее, Стивен.— Сегодня мне звонила доктор Маршалл.Брэд резко повернулся, в глазах мелькнула дьявольская злость.— Она права не имела!— Да все она имела. Она волнуется о тебе, Брэд. — Стивен внезапно почувствовал невыносимую усталость и прикрыл глаза. — И я тоже.— Да уж, точно, — послышалось бормотание.Стивен резко открыл глаза и увидел, что сын скрестил руки на широкой груди и смотрит прямо перед собой, куда-то в пустоту. Стивен прикусил губу, борясь с непреодолимым желанием заплакать.— И что это значит?Брэд безрадостно усмехнулся.— Это значит… да… точно.— Что произошло, сынок? Еще месяц назад ты был веселым, счастливым, опрятным. А сейчас провалил химию, черт побери! И сколько еще предметов ты не сдал? Сколько еще учителей мне не позвонили? Тех, которые не слишком заботятся о своих учениках, по крайней мере не настолько, чтобы остаться в школе в пятницу после работы и рассказать мне о том, как «съехал» мой сын?Брэд молчал, Стивен чувствовал растущее разочарование.— Брэд, просто скажи мне правду. Ты подсел на наркотики?Брэд замер, потом медленно повернул голову и холодно взглянул на отца.— Нет.— Я могу верить тебе на слово?Уголок рта Брэда пополз вверх — подобие невеселой улыбки.— Нет, по-видимому.Стивен вскочил, не сводя глаз с Брэда, — в ответ на скептицизм сына хотелось грязно выругаться. Он отвернулся к стене, не в силах вынести враждебный, исполненный ненависти взгляд парня. Как будто Брэд во всем винит его.— Почему, Брэд? — прошептал он.— Почему что? — вопросом на вопрос ответил Брэд.— Почему ты так поступаешь со мной? Со своими братьями? С собой? — Стивен скрестил руки на груди, надавливая на сердце, которое испытывало физическую боль. В горле стоял ком, но ему удалось справиться с эмоциями, проглотить ком, который душил его. Сын. Страх когтями вцепился в его нутро. Он словно онемел. — Почему? — Он едва расслышал свой голос.Брэд ответил лишь холодным взглядом.— Потому.Потому? Потому?! Что это, черт побери, за ответ? Стивен ждал. Сердце билось в горле. А потом он попятился к двери, поскольку другого ответа, похоже, ему не суждено было дождаться. Спиной ударившись о дверь, Стивен откашлялся.— Мне опять пора уезжать. В Пайнвилле пропала девочка. — Неужели в глазах сына что-то блеснуло? Признаки сострадания? — Не знаю, когда вернусь. Завтра вечером тетушка Хелен играет в карты — в канасту. Ты побудешь дома с братьями, если я не приеду. Брэд?Тот отрывисто кивнул, потом откинулся на подушки и закрыл глаза. Стивен еще минуту постоял в комнате, наблюдая, как сын намеренно игнорирует его. Потерпев поражение, Стивен закрыл дверь спальни и только тогда тяжело сполз по стене на пол.— Что мне делать? — хрипло прошептал он, прикрыв глаза. — Господи, помоги мне, пожалуйста.В голове негромко шептал голос Дженны Маршалл: «Смелее, Стивен». Если бы все было так просто.Пятница, 30 сентября, 19.30Дженна отстегнула поводок от ошейника Джима и со вздохом выпрямилась. Болела лодыжка, но, по крайней мере, оба пса были выгуляны. Она ни за что не стала бы просить об этом одолжении Стивена Тэтчера, хотя он, скорее всего, обрадовался бы возможности еще на пятнадцать-двадцать минут отсрочить возвращение домой. Интересно, он с Брэдом поговорил?Она гадала, все ли сделала для мальчика.Дженна отмахнулась от этих мыслей. Кейси права. Единственное, что она может сделать, — поставить в известность родителей. Она обязана им сообщить, а потом отойти в сторону, даже если у этих родителей широкие плечи, красивые глаза, мускулистые бицепсы и от них очень приятно пахнет.Дженна про себя рассмеялась.— Гормоны, — прошептала она. Очень хорошо, что больше не придется встречаться со Стивеном Тэтчером. Ей необходимо время, чтобы обуздать вновь очнувшиеся гормоны. — Не хотелось бы наделать глупостей, — сказала она Жан-Люку, который с надеждой смотрел на хозяйку.Дженна Маршалл редко совершала глупости.— Я вообще нерешительная, — продолжала она обращаться к Жан-Люку, лизавшему ей руку. И сегодня не исключение. Сегодня она опять уютно устроится одна в углу дивана и будет в одиночестве смотреть старые фильмы. А если повезет, в холодильнике найдет остатки еды, которые можно будет разогреть и съесть. В одиночестве.Она редко позволяла себе жалеть собственную персону. «Прекрати!» — одернула она себя. Но жалость накатывала снежным комом, и остановить ее было уже невозможно. Ее мысли вернулись к Адаму, к тому времени, когда она была не одна.— Отлично, — пробормотала она вслух. — Теперь я чувствую себя еще паршивее. — Она со злостью посмотрела на Джима и Жан-Люка. — Хоть вы не упрекаете меня в том, что я погоревала уже достаточно и нужно продолжать жить.Раздался стук в дверь, оба пса зарычали и припали к полу.— Место! — приказала Дженна и похромала к двери, чтобы посмотреть в глазок. И вздохнула. Там стоял отец Адама и стучал в дверь ногой.Она открыла.— Привет, папа. — Много лет назад потеряв собственных родителей, Дженна была принята родными Адама как дочь. Она кивнула паре глаз, которые выглядывали из темноты квартиры напротив.— Здравствуйте, миссис Кассельбаум.Та вышла в коридор — седые волосы тщательно уложены, домашний халат выглажен и накрахмален — как обычно. Она пригладила прическу, немного поправила неизменные жемчуга на шее. Дженна часто думала, что вот так будет через сорок лет выглядеть мать Бивера Кливера.— Здравствуй, Дженна. Твой молодой человек быстро ушел.Отец Адама изумленно вздернул кустистые брови.— Какой молодой человек? Где твоя машина? У дома ее нет.— У меня нет молодого человека. Входи, папа.Сет Луэллин, нахмурившись, повернулся к миссис Кассельбаум.— Какой молодой человек? Где ее машина?Миссис Кассельбаум заговорщически подалась вперед.— Она приехала домой с мужчиной. Высокий, чисто выбритый, очень красивый. Белокурые волосы, карие глаза. О ее машине мне ничего не известно.Дженна закатила глаза.— Папа, входи. Спокойной ночи, миссис Кассельбаум.Сет даже не взглянул в сторону Дженны.— Насколько высокий? Насколько красивый?Миссис Кассельбаум подняла голову и захлопала ресницами. Ей нравился отец Адама, который все годы, что его знала Дженна, был вдовцом.— Почти такой же высокий, как вы, — стыдливо произнесла миссис Кассельбаум.Дженна закатила глаза. Пусть Стивен Тэтчер и не ее молодой человек, но он сантиметров на восемь выше Сета. А то и на все десять. Миссис Кассельбаум опять так захлопала ресницами, как будто собиралась на них взлететь.— Но не настолько привлекательный, как вы.Сет засмеялся.— Да будет вам! — Он наклонился поближе к собеседнице, чтобы она продолжила свой рассказ. — И как долго он пробыл?Дженна ударилась головой о дверной косяк. Несколько раз. Но эти два сводника по-прежнему не обращали на нее внимания.— Шестнадцать минут, — ответила миссис Кассельбаум, многозначительно кивая.Сет поджал губы.— Всего шестнадцать минут?Миссис Кассельбаум пожала худенькими плечиками и театрально вздохнула.— Я говорю только то, что вижу. — Она приподняла седую бровь, указывая на Дженну. — Остальное она расскажет сама.— Ради всего святого! — воскликнула Дженна. — Папа, я подвернула ногу и не могла на нее стать.Сет тут же ее упрекнул:— Почему же вы сразу об этом не сказали, юная леди?Он поспешно помахал расстроенной миссис Кассельбаум на прощание и поспешил в квартиру, где остановился, уперев руки в бока.— Что с твоей ногой? Кто был тот молодой человек? И где твоя машина?Дженна опять закатила глаза. Она искренне любила семью Адама, но иногда от их опеки можно было задохнуться.— Никакой он не молодой. Это отец одного старшеклассника, значит, ему… ну, не знаю… лет сорок.Сет поморщился.— Сорок — уже древний старик.— Ты понимаешь, что я хочу сказать.— А у этого сорокалетнего отца старшеклассника есть имя?— Его зовут Стивен Тэтчер. Я вызвала его в школу, но при встрече он случайно сбил меня с ног, я подвернула лодыжку. Он почувствовал себя виноватым и отвез меня домой.На лице Сета была написана тревога.— Твоя машина осталась на стоянке у школы? Не стоит оставлять ее там на выходные — я поеду, заберу ее.Он повернулся к двери, и Дженна собралась с духом.— Папа, подожди.Он остановился, обернулся с выжидательным выражением на лице. Дженна надеялась, что ей не придется рассказывать ему, что ее машину — машину Адама — уже отбуксировали. Адам еще в институте отреставрировал старый «Ягуар ХК 150» 1960 года выпуска. Машина была его радостью и гордостью, даже когда он стал слишком слаб, чтобы садиться за руль. Адам завещал машину Дженне, но, хотя никто из родственников не оспаривал его последнюю волю, весь клан Луэллинов пристально следил за судьбой автомобиля.— С машиной все в порядке, папа.Сет вздохнул с облегчением.— Но сегодня порезали шины.Сет напрягся всем телом.— Как?Дженна пожала плечами.— Я «завалила» одного футболиста. Такая детская месть. — О записке с угрозами она умолчала. — Не волнуйся, я попросила ребят отбуксировать машину и поменять колеса на такие же, какие ставил Адам. — Замена колес влетит ей в копеечку, но… Это же машина Адама. Будем надеяться, что бо́льшую часть затрат покроет страховка.Сет присел рядом с ней на диван.— Я не о машине волнуюсь.Дженна приподняла бровь.— Но ты только о ней и говоришь.— Хорошо, — поправился он. — Я немного беспокоюсь о машине.Дженна кивнула.— С завидным постоянством.Сет улыбнулся и покачал головой.— Ну и язычок у тебя, девочка. — Он нерешительно улыбнулся. — Какие бы внуки у вас получились…Внутри у Дженны все перевернулось. Она закрыла глаза на секунду и напомнила себе, что все прошло.— Мне так его сегодня не хватает, папа, — прошептала она.Сет сглотнул.— Мне тоже, Дженна. Именно поэтому я и приехал, дорогая. Когда я рядом с тобой, чувствую себя немного ближе к Адаму.Она погладила его по плечу и во второй раз за этот день попыталась вспомнить Адама таким, каким он был, когда еще не заболел. И второй раз за день ей это не удалось. Она встала, почувствовав приступ вины за свои фривольные мысли о Стивене Тэтчере, в то время как не могла четко вспомнить лицо Адама. Ей не в чем было себя винить. Умом она это понимала. Но в душе все было иначе. Был, конечно, простой способ искупить вину.— Я собиралась поужинать мороженым. Будешь?— Дженна, тебе следует лучше питаться. — Сет встал. — Мое любимое — с орехом пекан.— Оно называется «Роки Роуд».Сет заправил ей прядь волос за ухо и улыбнулся. Глядя в это доброе лицо, так похожее на лицо его сына, Дженна в конце концов представила себе здорового Адама. Она почувствовала себя немного лучше, когда все-таки удалось вспомнить лицо единственного мужчины, которого она любила. Сет откашлялся.— Ну да, «Роки Роуд» — мое любимое.Дженна тяжело сглотнула и уткнулась лбом в плечо Сета.— Я люблю тебя, папа.Сет крепко обнял девушку.— Я тоже люблю тебя, Дженна. — Он разомкнул объятия, приподнял ее подбородок. — Ну, расскажи мне об этом не слишком молодом человеке, почти таком же симпатичном, как я. И, прошу тебя, не заставляй меня обращаться за подробностями к миссис Кассельбаум. — Он подался вперед и прошептал: — Никому не говори, но эта женщина — заядлая сплетница.Дженна заливисто рассмеялась.— Кто последним прибежит на кухню — будет есть верхний слой со льдом.

Глава 7Пятница, 30 сентября, 20.30— Стивен, ты должен поесть! — закричала из кухни Хелен.Он оставил портфель у входной двери и последовал на зов тети в кухню, где дымилась единственная тарелка с горячей едой. Себе Хелен налила чашку кофе и села напротив.— Ешь.От этого отрывистого приказа на его лице появилось подобие улыбки.— Есть! — Он послушно принялся за еду, а она пристальным взглядом провожала каждый кусок, отправляемый Стивеном в рот.— Сегодня ты поздно, — заметила она, немного смягчившись.Он кивнул, глотая очередной кусок.— Меня вызывала учительница Брэда.— Боже!— Да. — Он вилкой бесцельно рисовал что-то по залитому подливкой пюре. Затем поднял взгляд на терпеливо ожидающую Хелен. — Он провалил химию. Его учительница захотела поставить меня в известность.Хелен закрыла глаза и вздохнула.— Что происходит с нашим мальчиком, Стивен?Тот потер переносицу.— Не знаю. Дженна посоветовала обратиться к школьному психологу.— А ты?— В понедельник позвоню ему с самого утра. — Он пожал плечами, чувствуя собственную беспомощность и ненавидя себя за это чувство. — Я попытался поговорить с Брэдом. Но он закрылся.— Понятно. — Хелен потянулась через стол, пожала его руку и, не отпуская ее, спросила: — И кто такая Дженна?Пальцы Стивена крепче сжали вилку. Лицо порозовело, он это сразу почувствовал. Стивен проклял эту непроизвольную реакцию — краснеть, бич рыжеволосых людей, проклял блеск, мелькнувший в глазах тетушки-сводницы. Он убрал левую руку из цепких лапок Хелен.— Учительница Брэда, — пробормотал он, опуская глаза в тарелку.— Понятно.— Да что тебе понятно, Хелен?! — досадливо бросил он. — Она хорошая женщина, которой не безразлична судьба моего сына. Она осталась в пятницу после занятий, чтобы сообщить мне, что мой сын провалил ее предмет. Вот и все.— Ясно.Он поднял голову и встретил ее умиротворенный взгляд. По спине пробежал холодок. Следовало принимать экстренные меры.— Она замужем, ясно? Ей шестьдесят лет. У нее четверо детей. — Он покается, что солгал, когда заглянет в церковь.Хелен покорно вздохнула.— Неужели тебе действительно необходимо сегодня куда-то идти? — поинтересовалась она, чтобы сменить тему.Стивен вспомнил Иглстонов.— Да, — ответил он. — Действительно. Вернусь домой не позже полуночи. Я уже почитал Нику на ночь и уложил его спать.Уложить спать значило засунуть малыша в спальный мешок, который лежал на полу. С тех пор как Ники похитили из кровати прямо посреди ночи полгода назад, он отказывался спать в постели. Психологи уверяли, что всему свое время, что Ники вернется в кровать. Интересно, что психолог скажет о Брэде.— Тогда поешь как следует, Стивен.Остаток ужина он съел в молчании, стараясь не обращать внимания на пристальный тетушкин взгляд. Откровенно признаться, он любил ее больше всех остальных женщин на земле. Он мог раз пятьдесят в день повторять ей, что не собирается еще раз жениться, но это было как горохом о стену. Хелен искренне любила его и его сыновей. И в конце любой ссоры все всегда сводилось к этому.Он помыл тарелку.— Спасибо, Хелен. Давненько уже не ел такого вкусного ужина.— Добавки? Я много приготовила.Стивен чмокнул ее в обветренную щеку.— Спасибо, мадам. Боюсь растолстеть.Хелен смутилась, а потом громко рассмеялась.— Придется научить твоего сыночка не распускать свой длинный язычок.Он приподнял бровь.— Ну-ну, попробуй! — Он направился к двери и замер на месте. — Черт!— Стивен! — И тут Хелен сама это увидела. — Нет, Синди-Лу! — Она метнулась к двери и стала оттягивать тридцатикилограммовую овчарку от портфеля Стивена. — Она не нарочно, дорогой.Раздраженный, Стивен принес из кухни полотенце и вытер собачью слюну с ручки кейса.— Только взгляни на отметины от зубов! От этой собаки одни неприятности.— Она ласковая собачка. — Хелен поджала губы. — У нее просто сверхобильное слюноотделение.— Тогда поставь ей слюноотсос. — Он вытер портфель, вымыл руки. — Мне пора.Она вышла за ним на улицу, слюнявый клубок шерсти из преисподней следовал за ней по пятам.— Веди машину осторожно.— Я всегда вожу осторожно. — Он открыл заднюю пассажирскую дверь и опять замер на месте. — Черт! — повторил он, на сей раз шепотом.— Я все слышала, — из-за спины сказала Хелен, потом заглянула в машину. — А это чей портфельчик?Стивен почувствовал, как вновь запылали щеки.— Это портфель учительницы Брэда.Долю секунды Хелен молчала.— Дженны?Стивен закатил глаза, ругая себя за несдержанный язык.— Да, Дженны.Он должен его вернуть. Он должен вернуть портфель в ту уютную небольшую квартирку, где она, скорее всего, сидит на мягком коричневом диване, а у ног ее лежат два пса. «Она будет благодарна», — подумал он. Улыбнется ему своими фиалковыми глазами. Своими пухлыми губами. Он больно прикусил губу, но было слишком поздно. Его тело уже откликнулось на возникшую в воображении картину. Он резче, чем следовало, рванул ее портфель с заднего сиденья и вложил его в руки Хелен — женщина немного покачнулась от неожиданной тяжести.— Отнеси ко мне в кабинет. Верну ей в воскресенье.— Но…— Мне нужно на работу. — Он бросил свой портфель на заднее сиденье и захлопнул дверь.Хелен поморщилась.— Но…Стивен забрался на водительское место, одним движением пристегнулся.— Не жди меня. Поговорим завтра.Он отъехал от дома и еще раз взглянул в зеркало заднего вида. Хелен стояла на прежнем месте с приоткрытым ртом и смотрела ему вслед.Стивен нахмурился. Наверное, стоило бы проявить больше такта. Он заерзал на сиденье, пытаясь ослабить давление в области ширинки. Какая глупость! Откровенный идиотизм! У Дженны Маршалл отличные ножки. Не более того. Нет, неправда. Грудь у нее тоже красивая. Руки крепче сжали рулевое колесо. И попа. Он приоткрыл окно, чтобы впустить в салон прохладный ночной воздух. И глаза. И улыбка. Он вновь заерзал на сиденье, давление не ослабевало. Хорошо, он может себе признаться. У нее аккуратная, ладно скроенная фигурка. И его… к ней влечет.Он выехал со второстепенной дороги на основную магистраль. «Признайся, Тэтчер, от нее у тебя слюнки текут». Он нахмурился в темноте. «Признайся, Тэтчер, откровенно. Ты хочешь наброситься на эту женщину». Он вздрогнул — картинка стояла перед глазами, как живая.Как давно с ним такого не случалось… Очень, очень давно. Возможно, ему просто необходимо выплеснуть это из себя. Немного честного секса без всяких обязательств и серьезных отношений. Никаких обещаний, никаких сожалений, когда он уйдет. А он обязательно уйдет.Ему практически удалось убедить себя в том, что случайный секс с Дженной Маршалл — возможное решение его проблем, когда он внезапно вспомнил, как в ее взгляде мелькнуло сочувствие к его сыну. Как она спасла щенка, которого должны были усыпить. Такая женщина не подходит для необременительных сексуальных отношений. Она просто не такая.Стивен вздохнул. Да и он сам не такой.Именно поэтому уже очень, очень давно он не был с женщиной.Именно поэтому еще очень и очень долго все будет по-прежнему.Чувствуя себя одиноким и расстроенным, он мысленно вернулся к Саманте Иглстон. Ее родители хотят узнать последние новости. Он достал из кармана сотовый, надеясь, что Кент все еще в лаборатории.Пятница, 30 сентября, 23.00— Значит, они проиграли.Виктор Лютц презрительно взглянул поверх своей практически пустой рюмки. В дверях кабинета стояла его жена в той же ночной сорочке, которую надевала каждую ночь в течение всего времени их бездарного брака. Если уж быть точным, сорочка была не та же самая, но одна из тех десяти идентичных сорочек, которые висели у нее в шкафу, волшебным образом появляясь там из года в год. Без магии здесь точно не обошлось. Ни одна женщина в здравом уме не станет намеренно покупать такое страшное одеяние, не говоря уже о том, чтобы год за годом покупать десятки его точных копий.Год за годом, год за годом.В довершение к своей безнадежной глупости Нора Лютц была абсолютно лишена чувства стиля. В отличие от учительницы Руди. Нельзя сказать, что эта мисс Маршалл обладала хорошим вкусом, но такому телу, как у нее, он готов был простить строгий костюм. К сожалению, в дополнение к шикарному телу у этой училки был еще и характер.Виктор терпеть не мог сильных женщин. Характер, ум — это только отвлекает женщин от их единственного предназначения на земле. Секса и рабской зависимости. Именно в такой последовательности. Он злобно посмотрел на Нору поверх рюмки. Жена не преуспела ни в том, ни в другом.— Конечно, они проиграли. — Идиотка. — Руди весь матч просидел на скамье запасных.Виктор допил одним глотком водку, встал, прошелся по дорогому французскому ковру, налил себе еще.Нора поджала губы, возле уголков рта образовались глубокие лучики-морщинки.— Я думала, ты все уладишь с директором еще до начала матча. Папе это не понравится. Ему пришлось задействовать свои связи, чтобы этот футбольный агент пришел посмотреть на игру Руди.Он ненавидел повелительный хозяйский тон. Научилась у своего папочки, богатого сукиного сына…Он залпом выпил еще полрюмки. Богатенький сукин сын, на деньги которого куплен этот ковер у него под ногами, крыша над его головой, бизнес, который приносит ему доход. Он посмотрел на прозрачную жидкость в уже полупустой рюмке. Сукин сын, на деньги которого он покупает водку по сто долларов за бутылку — она помогает Виктору примириться с реальностью, в которой он женат на его некрасивой, вечно усталой и постоянно жалующейся дочери.Спасибо Богу за любовниц и проституток — единственное, что он мог сказать. Конечно же, не вслух. Слава Богу, что папочка ничего не знает.Нора скрестила руки на плоской груди и оперлась о стену с видом превосходства — она любила напоминать ему, что оно у нее врожденное, а не приобретенное. Густые темные волосы — единственное, что привлекало в ее внешности, — когда-то сливались по цвету с черными панелями орехового дерева, которым был отделан кабинет. Но она начала седеть и даже пальцем не пошевелила, чтобы что-то изменить. Вся в папочку — старого самодовольного сухаря.— По-моему, тебе хватит, — резко бросила она. — Серьезные люди поговорят с непонятливым директором, научат его руководить школой. — Нора покачала головой. — А ты можешь лишь бахвалиться, Виктор. Мне от тебя тошно.— Мне тоже, — пробормотал он в рюмку.— Что-что?Виктор поднял голову, встретился взглядом с женой, продолжая молчать, пока она не побледнела. Существовала масса способов угомонить Нору, ради ее собственного блага, когда она злила его. Виктор нечасто приводил свои угрозы в исполнение. Обычно жена отступала раньше, чем он доходил до того, чтобы поднять на нее руку. Однако увидеть, как она трусливо замолкает, — на это стоило посмотреть. После первого раза, много лет назад, он ожидал, что папочка пришлет парочку головорезов — навечно его успокоить, но никто так и не пришел. Ни в тот раз, ни после. Виктор догадывался, что есть вещи, о которых даже Нора не рассказывает папочке. Он откашлялся.— Я сказал: мне тоже. Сегодня, к твоему сведению, я был в школе. Я бы вернул твоего сына в команду, если бы он не был таким идиотом.Нора нахмурилась.— На что ты намекаешь? — спросила она уже значительно менее воинственным тоном.— Я намекаю, что твой идиот сынок надавил не на ту учительницу. Он сдал контрольную, на которой написал только свою фамилию. Пустая контрольная плюс самодовольная ухмылка на его лице — и учительница уперлась. Я дал директору неделю, чтобы уладить недоразумение.— А если не уладит? Что тогда?— Тогда мы прекратим вкладывать папины деньги в строительство нового стадиона Блэкмэна.Нора порывисто убрала волосы с лица — один из ее многочисленных нервных жестов. Он знал их все до единого. И все до единого приводили его в бешенство.— Не всех можно купить, Виктор.Он осушил рюмку. Не всех можно купить. Ха-ха! Только человек, который вырос, ни в чем не нуждаясь, может верить в подобную ерунду.— Разумеется, всех. Они просто не всегда об этом знают.Пятница, 30 сентября, 23.55Ручка церковной двери остудила потную руку Стивена. Больше таких ручек не делают. «Как и дверей», — подумал Стивен, ощущая на разгоряченном лице ночную прохладу. И ручка, и дверь, да и сама церковь начали свой век в далеком 1923 году.Стивен потерял счет времени, пока стоял у порога, не решаясь войти или уехать домой.После нескольких часов бумажной работы в голове нисколько не прояснилось, это занятие помогло всего лишь на пару часов приглушить душевные страдания. Он вышел из кабинета, бесцельно ездил по округе и искренне удивился, когда оказался на стоянке у старой приходской церкви.Его старый приход. Он вырос здесь, был церковным служкой, прошел обряд конфирмации, впервые причастился и даже собирался учиться на священника. Стивен крепче сжал дверную ручку. После одной-единственной ночи его жизнь сделала резкий поворот… Как бы он это назвал сейчас, оглядываясь назад? Уж точно не страстью. Им было по семнадцать, когда они оказались на заднем сиденье «олдсмобиля» его отца. О страсти речь не шла. Об эксперименте? Наверное. О глупости? Во многих смыслах и о глупости тоже. Мелисса оказалась самой большой глупостью в его жизни. Однако Брэд… Он никогда бы не назвал зачатие старшего сына глупостью, несмотря на все беспокойство, которое тот вызывал сейчас.Ночь, когда они в автомобиле его отца зачали Брэда, заставила Стивена изменить жизненный путь. Пришлось проститься с мечтой о духовном сане — решение, кромсавшее сердце его матери до тех пор, пока она не взяла на руки своего первого внука. Стивен поступил в колледж, стал полицейским. У них с Мелиссой родились еще двое прекрасных сыновей. Одно время они были счастливой семьей. Мелисса тоже была счастлива… какое-то время.«И посмотрите на меня сейчас!» — подумал он. Успешная карьера. Загубленный брак. Несчастные дети. Одинокий вдовец. Одинокий и… испуганный.Нет, он был просто в ужасе. Несколько лет после смерти Мелиссы он был оплотом семьи. Но сейчас семья распадалась, а он понятия не имел, что делать. Пустое обещание исповедоваться, данное Хелен, весь вечер не давало ему покоя: вызывало лавину воспоминаний об этом месте, об умиротворении, которое он здесь испытывал. Он попытался вспомнить, как давно это было. Неделю за неделей он сидел на церковной скамье, чувствуя на себе взгляд священника, в котором сквозило неодобрение, и прекрасно осознавая, что он ни на йоту не изменился. Самобичевание продолжалось, пока он не стал придумывать отговорки, чтобы не посещать церковь. А потом он просто перестал сюда ходить.И вот он стоит перед дверью церкви.— Входи или ступай домой, Тэтчер, — решительно подстегнул он себя.Одному Богу известно, как ему не хотелось сюда заходить. Но самое обидное, что домой ехать хотелось еще меньше.Поэтому он дернул тяжелую дверь и скользнул внутрь. Он знал, что храм открыт. Он всегда открыт. Стивен на мгновение в нерешительности замер у двери, потом направился к алтарю. Еще дольше не решался преклонить у алтаря колени. Перекреститься.Открыть свое сердце.Он потерял счет времени, погрузился в себя, пока шум за спиной не заставил его вздернуть голову и схватиться за оружие, висящее в наплечной кобуре.— А я все гадаю, когда ты вернешься домой, Стивен.Он медленно встал, обернулся и посмотрел на человека, который сидел в третьем ряду. Заметил седину на висках. Постарел… Они оба постарели. Они вместе росли, вместе служили в этом самом храме. Были лучшими друзьями. Еще четыре года назад, до того как все произошло.Четыре года назад, когда умерла Мелисса и Стивен исповедался в одном из самых страшных грехов единственному человеку, который, он точно знал, сохранит его тайну. Человеку, который сидел сейчас в третьем ряду, — белый воротничок резко выделялся на фоне крепкой загорелой шеи.Стивен сглотнул.— Майк.Тот поднял черную кустистую бровь.— Для тебя отец Михаил. — Он улыбнулся. — Сын мой.Стивен почувствовал, как губы расплываются в улыбке, несмотря на бушующие в душе противоречия.— Да пошел ты знаешь куда, отче!Майк с притворной досадой покачал головой.— В наказание за такие слова мне следует велеть тебе произнести пять раз «Аве Мария».— За слова «да пошел ты»?— За те неуважительные слова, которые ты на самом деле хотел произнести.Стивен встретился с другом взглядом, и оба посерьезнели.— Тогда мне стоит прочесть молитву более пяти раз.— Зачем ты здесь, Стивен? — мягко спросил Майк, в его голосе звучало умиротворение, которое чувствуешь только в церкви.Стивен отвел взгляд, обернулся, наткнулся глазами на статую Девы Марии с Младенцем. Пытался найти ответ, глядя на их безмятежные лица, настолько не вязавшиеся с тем, что творилось у него внутри.— Не знаю, — наконец ответил он. — Похоже, мне больше некуда идти.— Я приму любой ответ, — сказал Майк. — Мне не хватало тебя, Стивен. Я подумал, что должен тебя навестить после всех неприятностей, которые выпали на долю Ники весной. Я звонил, много раз, но…Стивен слышал, как оборвался голос друга. Майк больше не был отцом Майком Леоном, он был закадычным другом. Другом, которого Стивен ранил своим пренебрежением.— Но я тебе так и не перезвонил, — закончил Стивен, покаянно опуская голову. — Прости, Майк.— Это ты меня прости. Мне следовало быть более настойчивым. Нужно было просто к тебе приехать.Стивен приподнял плечо.— Я не знаю, что бы это изменило. Ну, ты понимаешь.Майк вздохнул.— Мне очень жаль. Как они?Стивен оглянулся через плечо, Майк сидел в той же позе. Это была одна из черт, которые всегда изумляли Стивена в приятеле, — терпеливая безмятежность, которая, казалось, могла успокоить даже самого встревоженного прихожанина.— Как бы мне хотелось сказать, что они в порядке, но это не так. Из них троих более или менее нормально чувствует себя только Мэтт.— Мэтт? — Майк склонил голову набок. — Трудно поверить. А что с Брэдом?Неожиданно груз, давящий на плечи, стал тяжелее.— Не знаю. — Стивен сгорбился. — Майк, я не знаю, что делать. Брэд изменился… за одну ночь.— Люди редко меняются за одну ночь, — заметил Майк.— А Брэд изменился, — настаивал Стивен. — И я не понимаю, чем я или кто-то еще вызвал эти перемены. Я думал, все пройдет, но…— Но стало только хуже.— Похоже, ты постоянно слышишь подобные истории.— К сожалению, да. Присядь, Стивен. Пожалуйста. — Майк подался вперед и похлопал по скамье напротив. — Ты заставляешь меня нервничать. Ты натянут как пружина.Стивен плюхнулся на скамью, положил руку на деревянную спинку.— Сегодня меня вызывала учительница Брэда. Он не успевает по химии.— Ничего себе!Стивен кивнул.— Я спросил его об этом, когда вернулся домой, а он повел себя так, будто он… ненавидит меня, — нерешительным шепотом закончил он. — Не знаю, что делать.Он вздрогнул, когда Майк накрыл своей ладонью его руку, но не отдернул ее. Это было так похоже… на былые времена. В горле забурлили эмоции, Стивен тяжело сглотнул стоящий там ком, пока чувства не захлестнули его окончательно. Он сделал глубокий вдох, подождал, пока сможет продолжать.— Как я и говорил, самый нормальный сейчас Мэтт, а Ники с каждым днем становится все лучше. — Он улыбнулся через силу. — Хелен такая же, как всегда.Майк долго молчал, потом пожал его руку.— Значит, у Брэда неприятности, Мэтт взрослеет, Ники выздоравливает, а Хелен — все та же старушка Хелен. А ты как, мой друг? — негромко спросил он. — Твоя-то жизнь как?Опять в горле встал ком, и опять Стивен проглотил его.— Моя жизнь… это и есть моя жизнь.— А могла быть и лучше, — сухо заметил Майк.Стивен помимо воли улыбнулся.— Звучит несколько театрально.— Несколько театрально… — Майк помолчал и, поскольку Стивен ничего не отвечал, продолжил: — А в личной жизни? Ты не передумал? Не хочешь еще раз сходить под венец?Уголок рта Стивена дернулся вверх.— Еще раз сходить под венец… В твоих устах это звучит старомодно.— Ты не ответил на мой вопрос, Стивен.— Не ответил, да? — Стивен расправил плечи, готовый к спору, который, он знал, сейчас последует. — Нет, не передумал. Я больше не женюсь. По крайней мере пока мальчики не вырастут.— Ники еще лет десять будет маленьким, Стивен, — негромко сказал Майк. — Ты слишком долго будешь оставаться один.Стивен прищурился.— Ты же один.Майк улыбнулся.— Тут другое, и ты прекрасно это знаешь. Кроме того, у меня есть церковь. — Майк приподнял изогнутую бровь. — Могу с уверенностью сказать, что у тебя и этого нет.Стивен отвернулся.— Майк, удар ниже пояса. — Но, конечно, друг был прав.— Иногда полезно ударить ниже пояса. Еще десять лет — слишком долгий срок для житья бобылем.Стивен неотрывно смотрел на Деву Марию с Младенцем.— Ты это уже говорил.— И оба раза был прав. Неужели Хелен так и не нашла тебе невесту по нраву?Стивен мельком взглянул в ту сторону, где терпеливо сидел Майк.— А что тебе известно о попытках Хелен устроить мою личную жизнь?Майк пожал плечами.— Мы с ней изредка болтаем.Стивен закатил глаза.— Держу пари, что тетя исповедуется в своих грехах, до которых опускается, чтобы свести меня с очередной Тианой, Дороти или Глорией.— Такие грехи отпускаются, — с лукавой улыбкой сообщил Майк.— Да-да, — пробормотал Стивен.Майк усмехнулся, потом посерьезнел.— Признайся, Стивен. Неужели ты никого не встретил? За четыре года.Перед взором Стивена мелькнуло лицо. Черные волосы, фиалковые глаза, добрая улыбка.— Нет. Да. — Он закрыл глаза. — Не знаю, — с жалкой ухмылкой признался он.— Мне больше нравится ответ «да».— Еще бы! — пробормотал Стивен.— Как ее зовут?Стивен встал.— Это смеш…— Сядь, Стивен. — Негромкий рык, приказ, которого нельзя ослушаться.Стивен сел.Майк кивнул и склонил голову набок.— Ну… Ее зовут…— Дженна. — Стивен бросил на друга разгневанный взгляд. — Если Хелен узнает хотя бы слово, клянусь, я…— Отпускаю тебе этот грех, — сказал Майк и наклонился поближе. — И когда вы познакомились?— Сегодня, — выпалил Стивен и заметил, как округлились глаза Майка. Он взглянул на часы и добавил: — Семь с половиной часов назад, если быть более точным.Майк откинулся на спинку скамьи.— Что ж, теперь понятно, почему ты пришел. И как ты намерен поступить с этой женщиной? С этой… Дженной?Стивен стиснул зубы.— Никак.Майк поджал губы.— Ой, Стивен, пожалуйста. Ты здесь. У тебя неприятности. — Майк скрестил руки на груди. — Не все женщины такие, как Мелисса, ты же понимаешь.— Знаю. Но я не хочу передавать своих детей женщине, пока не удостоверюсь, что она не такая.Майк отмахнулся.— А все потому, что ты не можешь позволить себе провести время без мальчиков, у тебя нет возможности настолько хорошо узнать женщину, чтобы привести ее домой к сыновьям. Мне помнится, я уже слышал это.Стивен упрямо покачал головой.— Не могу… нет, не хочу, чтобы мальчики опять через это прошли.— Не ты все это затеял, Стивен, — напомнил Майк. Как будто он мог забыть. — Ты спрятал правду под ковер и заставил весь мир поверить в то, во что тебе хотелось. — Майк нахмурился, голос его посуровел. — Ты обманул своих детей.Стивен закрыл глаза, крепко сжал кулаки.— Знаю. Черт побери, неужели ты думаешь, что я не понимаю?Майк накрыл своей ладонью стиснутый кулак Стивена, и так они и продолжали сидеть.— Я знаю, что ты понимаешь, Стивен, — спустя некоторое время мягко сказал святой отец. — И веришь в то, что поступил правильно по отношению к мальчикам, когда скрыл от них правду о смерти Мелиссы.— Конечно, правильно! — прошипел Стивен, чувствуя, что все возвращается. Четыре года боли, которые он, казалось, успешно похоронил. Сейчас он вспомнил, почему так давно не был в церкви. — Разве было бы лучше, если бы они узнали, что мать их бросила? Надо было рассказать им, что их мать разбилась в машине своего любовника, потому что тот был настолько пьян, что на ногах не держался, не говоря уж о том, чтобы садиться за руль? Что она спешила в аэропорт со своим женатым любовником? — Он выплюнул это слово, прекрасно осознавая, что оно само по себе звучит ужасно. — Какой смысл говорить им, что она не захотела даже попрощаться с собственными детьми? — Он плотнее закрыл глаза и попытался проглотить стоящий в горле ком. — Кому от этого стало бы легче, Майк? — прошептал он срывающимся голосом. — Скажи мне. Пожалуйста.Майк тяжело вздохнул.— Не знаю, Стивен, — прошептал он. — Но я знаю одно: несмотря на все твои попытки защитить семью, никто из вас счастливее не стал.Возразить было нечего, поэтому Стивен промолчал.— Насколько я понимаю, я все еще единственный, кто знает правду, — после минутного молчания произнес Майк.Стивен открыл глаза, прищурился.— Единственный.— М-да. Значит, я единственный, к кому ты можешь обратиться, когда в конечном итоге поймешь, что загнал себя в угол, наложив нелепый запрет на женитьбу.— Ничего не нелеп…— Молчи, Стивен. Прибереги свое красноречие для других, меня им не купишь. Расскажи мне о Дженне.— А нечего рассказывать, — стиснув зубы, не сдавался Стивен.— Сильно сомневаюсь. Ее фамилия?Стивен повернулся на скамье — теперь он сидел лицом к алтарю, вытянув руки вдоль тела.— Маршалл, — ответил он.— И кем она работает?— Она учительница. — Он угрюмо взглянул через плечо. — Учительница Брэда.— Вот как! Картина проясняется. Держу пари, она добрая женщина.— Да.— И красивая?Стивен раздраженно выдохнул.— Да.Будь что будет.— Она добрая и красивая. — В душе забурлила злость. — Хотите знать правду, отец Леон? Хотите знать всю правду? Каждую черную мыслишку в моей голове? Хорошо, отлично. Я хочу ее. У меня не было секса четыре года. Я хочу ее. — Он выдохнул, вспышка злости опустошила его. — Но я не могу ею обладать.— Потому что решил больше не жениться.Стивен замер от явного неодобрения, которое слышалось в голосе Майка.— Именно так, отче!— Ты дурак, Стивен Тэтчер.— Почему? Потому что признаю секс только в законном браке? Я думал, что своими взглядами заслуживаю благосклонности Церкви, — горько усмехнулся он.— Да будет тебе за это власяница да хорошая порка, — отрезал Майк. — Если хочешь строить из себя великомученика, делай это в другом приходе, потому что я больше этого слушать не намерен.Стивен взглянул на раскрасневшегося Майка.— На что это вы намекаете, отец Леон? — холодно спросил он.Майк вздернул подбородок, в его темных глазах читался вызов.— Я хочу сказать, что ты сам создал патовую для всех сторон ситуацию.— И что вы мне посоветуете, отче?— Если ты спрашиваешь у отца Леона, я ничего тебе не посоветую, — резко ответил Майк.Стивен с изумлением осознал, что Майк обиделся. Он всегда считал, что Майка обидеть невозможно, но только не в этом случае. Этот мужчина — его лучший друг. Он был свидетелем у него на свадьбе, крестил и Мэтта, и Ники. Стивен смягчился, встретился с пылающим взглядом Майка и спросил:— А что ты мне посоветуешь как друг?Майк замер.— Не клянись, что больше никогда не женишься, Стивен. Нельзя тебе оставаться одному. Тебе нужна помощь с мальчиками, тебе нужен человек, который мог бы поддержать в трудную минуту, когда жизнь идет не так, как думалось.Стивен вспомнил, какую поддержку почувствовал от одного разговора с Дженной Маршалл. Он легко мог бы представить ее в этой роли — как она помогает с мальчиками, подбадривает его. Но тем не менее…— Не хочу, чтобы она была рядом с моими сыновьями, — настаивал он. — Они привыкнут к ней, а если у нас не сложится…Майк задумчиво кивнул.— Когда тревоги обоснованы, я понимаю. Поэтому проводи с ней время без мальчиков. Пригласи ее на ужин. — Он приподнял бровь. — Приведи в церковь.Стивен улыбнулся.— Слушаюсь, отче.— Но также не забывай, что ты рассматриваешь эту женщину буквально под лупой. Это нечестно по отношению к ней. В какой-то момент ты узнаешь ее достаточно близко. Нужно заранее знать, когда наступит этот момент.Стивен размышлял над дружеским советом, когда пробили часы на старой башне. Час ночи. Как летит время! Он поднялся со скамьи.— Мне скоро вставать. Утром на работе совещание. — Он протянул руку. — Спасибо, Майк.Тот секунду смотрел на протянутую руку, потом встал и обнял друга.— Мне не хватало тебя, Стивен. Пожалуйста, не заставляй меня так долго ждать нашей следующей встречи.— Сам приезжай в гости. Тебя же не запирают здесь в четырех стенах, верно? — Стивен попытался беспечно улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.— Только по четвергам. — Майк похлопал себя по животу поверх черных одежд. — И только потому, что по четвергам в пиццерии Сэла акция «Ешь от пуза». — Он пошел провожать Стивена к двери. — Над чем это ты сейчас работаешь, что так рано совещание, да еще и в субботу?Стивен вздохнул.— Ты слышал о том, что из собственных постелей пропали две девочки?Лицо Майка посуровело.— Слышал. Их семьи — мои прихожане.Стивен остановился.— Ты шутишь?Майк покачал головой и оглянулся на алтарь.— Именно поэтому я так задержался. Вчера здесь до позднего вечера за возвращение дочери молились родители Саманты Иглстон. Я подумал, что они могут вернуться сегодня.— Ты не думал, что может быть общего между этими двумя девочками?Майк нахмурился.— После вчерашнего звонка Иглстонов я только об этом и думаю. Только то, что обе выступали в команде группы поддержки. Обе — скромницы, что меня удивляло. Я всегда считал, что девчонки из группы поддержки — очень коммуникабельные и уверенные в себе, но эти две были совершенно другими. Они ходили в разные школы и не общались друг с другом, находясь в церкви. Если хочешь, сегодня утром я попрошу их наставника позвонить тебе.Мозг Стивена опять заработал с бешеной скоростью.— Пожалуйста, попроси. Спасибо, Майк. — Он направился к двери, но Майк схватил его за рукав.— Я хочу помочь этим семьям, Стивен, но… Как считаешь, есть шанс, что Саманта вернется? Живой?Стивен колебался.— Если между нами — нет. Но, пожалуйста, ничего не говори ее родителям.— Слово даю.Стивен толкнул дверь и почувствовал, как холодный ночной воздух коснулся его лица.— Спасибо тебе, Майк.Он зашагал прочь. После посещения церкви поводов для размышлений стало даже больше, чем раньше. Но в душе царило умиротворение, которого он уже давно не испытывал.Пока он сосредоточится на Саманте Иглстон и Брэде, но мысль о развитии отношений с Дженной Маршалл понемногу становилась все более притягательной. Скоро, пообещал он себе. В ближайшем будущем он позвонит и пригласит ее на ужин.

Глава 8Суббота, 1 октября, 7.45Стивен стоял в углу комнаты для совещаний Бюро расследований рядом с кофеваркой. Руки он скрестил на груди, пальцами нетерпеливо барабанил по плечу. Кофе капал так медленно — специально чтобы его позлить. Если бы он убрал сейчас кувшин, на столе образовались бы потеки, но полной чашки все равно бы не было.Когда он все-таки дождется ее, это будет уже его четвертая чашка. Хелен, слава Богу, установила у них дома, на кухне, машину, которая начала работать в шесть утра. Она прекрасно знала его привычки и была осведомлена, что рано утром у него назначено совещание. Поэтому домашняя кофеварка позаботилась о первых трех чашках.Будем надеяться, что четвертая порция кофе все-таки его разбудит. Он провел руками по щекам, поморщился, коснувшись пореза на подбородке. Сегодня утром руки дрожали. Чудо, что он не изрезал лицо в лоскуты. Он всю ночь не спал, причем беспокойство о Брэде периодически прерывалось притаившимися в глубине сознания мыслями о его учительнице. К сожалению, Стивен не мог сказать, что после еще одной беспокойной ночи каким-то образом растворились таинственные неприятности с его сыном, но… также не растворилось и воспоминание о нежном голосе Дженны Маршалл, продолжавшем звучать в его голове. Смелее, Стивен. Если бы это было так просто.— Капельница и то быстрее.Стивен оглянулся и увидел Ленни Фаррелла, который стоял у него за спиной, прислонившись к стене. Идеальный узел на галстуке, весь как с иголочки. Ответственный спецагент Ленни Фаррелл был этаким Джо Фрайдеем, если таковые еще водились. Все в отделе беззлобно копировали его шаркающую походку. Ленни — хороший мужик. Смеется, когда его называют Джо. Насколько он вообще умеет смеяться.— И, наверное, не так мучительно, — ответил Стивен, оглядываясь на кофеварку, — быстрее капать не стало. — Когда я наконец-то нацежу себе чашечку, кофе окажется обжигающе горячим.— Не торопись, — с кривой усмешкой произнес Ленни. — Стоит запастись терпением.Стивен искоса взглянул на собеседника.— Я само терпение.Ленни отделился от стены и направился к доске объявлений, которую вчера повесил Стивен. Кнопками к ней были приколоты фотографии обеих девочек — улыбающиеся подростки на снимках из школьных альбомов, предоставленных убитыми горем родителями. Ленни наклонился, чтобы рассмотреть снимок изувеченного тела Лоррен Раш, первой жертвы, потом глубоко вздохнул и выпрямился.— Стивен, если ты само терпение, то я артист-сатирик.— Очко в твою пользу. На сей раз. — Стивен схватил стул и развернул так, чтобы оседлать его. — А ты что здесь делаешь так рано? Я собирался звонить тебе с новостями часов в девять.Ленни тяжело опустился в кресло.— Вчера вечером мне звонил губернатор.Стивен вздохнул. В деле, которое обещало иметь такой резонанс, вмешательство властей — вопрос времени.— Мы знали, что к этому все идет. И что?— Губернатор, конечно, озабочен, хотел знать, что у нас есть. Я обещал ему перезвонить после сегодняшнего утреннего совещания.— По крайней мере, пока не предлагают помощи федералы и пресса.Ленни приподнял бровь.— Пусть все так и остается.— Вчера я разговаривал с Кентом Томпсоном.Стивен достал из портфеля папку — под пристальным взглядом Ленни, оценивающим каждое его движение. Стивен прекрасно знал, почему начальник так смотрит, и злился. Ленни выискивал признаки переутомления. Стресса. Какую-нибудь деталь, указывающую на то, что Стивен готов взорваться, прийти в ярость, потому что это его первое дело о похищении после исчезновения Ники. Стивен все эти полгода чувствовал себя, как рыбка в аквариуме, и сейчас Ленни только подливал масла в огонь. Коп глубоко вздохнул.— Ты же знаешь Кента, верно?Ленни кивнул.— Новенький. Работает в отделе Дианы.— Да. Похоже, он знает свое дело. Как бы там ни было, он сидел на работе до полуночи, проводил какие-то экспертизы улик, которые мы обнаружили в шприце на опушке. Сказал, что образцам необходимо ночь отлежаться, а потом уже можно проводить хроматографию. Он с минуты на минуту будет здесь.— Жаль, что Диана в отпуске, — задумчиво произнес Ленни. — Для новичка это слишком сложное дело. Может быть, стоит подключить кого-то из отдела Шарлотты, пока Диана не вернется из круиза.Стивен покачал головой.— Дай парню шанс, Ленни. Посмотрим, что он нароет. Вот и кофе наконец. Хочешь?— Подожду, пока придет Нэнси. Не забывай, я уже пробовал твой кофе.Стивен скорчил рожу.— Пристрастие к кофеину может плохо закончиться?Ленни ухмыльнулся уголком рта.— В котором часу назначено совещание?Стивен взглянул на часы.— Через десять минут. Сейчас все придут сюда.Ровно через десять минут в комнате для совещаний собралась вся команда, которую Стивен уже созывал в четверг утром, через несколько часов после того, как узнал об исчезновении Саманты Иглстон. Последним явился Кент Томпсон с пухлой папкой в руках. У него был такой вид, будто он спал одетым. Стивен заметил брошенный на парня взгляд Ленни: в нем сквозило сомнение, не совершил ли он ошибку, не попросив помощи в отделе Шарлотты.— Прошу прощения, — пробормотал Кент, занимая свободный стул.Нэнси поставила перед молодым человеком чашку кофе — тот настороженно уставился на нее.— Это Стивен делал кофе? — поинтересовался Кент, и Стивен закатил глаза — в кабинете раздались смешки.— Не бойся, дорогой, — успокоила Нэнси и по-матерински похлопала Кента по плечу. — Я вылила чашку Стивена и сделала новый кофе.— А я вызвал слесаря, чтобы он залатал проржавевшие от этой бурды трубы, — с улыбкой добавил Гарри.— Идите вы, — пробормотал Стивен. — Готовы начинать? — громко спросил он, и разговоры мгновенно стихли. — Спасибо. — Он оглядел собравшихся. Вместе с ним семеро мужчин и женщин. Все — крепкие оперативники. Кент Томпсон — эксперт-криминалист, Гарри Граймс и Сандра Кейтс — его коллеги-агенты, Мэг Доннели займется созданием психологического портрета убийцы, которого они ищут, а Нэнси Паттерсон будет оказывать информационную поддержку. Он пригласил еще и Лиз Джонсон, помощницу окружного прокурора, чтобы гарантировать, что каждый их шаг будет признан в суде законным.Он прекрасно осознавал, что понадобится весь талант каждого из группы, чтобы остановить убийцу, пока изувеченное тело Саманты Иглстон не обнаружили на лесной опушке, как тело Лоррен.— Хотелось бы начать с результатов экспертизы, потом ознакомимся с результатами поиска по базам данных аналогичных преступлений. — Он поднял взгляд на Мэг, штатного психолога. — А затем, Мэг, я хотел бы, чтобы ты описала нам того, кого мы ищем. — Стивен повернулся к Кенту, надеясь, что эксперту есть что сказать, иначе еще до обеда Ленни пригласит из отдела Шарлотты кого-то более опытного. — Твой выход, Томпсон. Посмотрим, что у нас есть.Кент открыл свою папку, набитую бумагами.— Сегодня я хочу доложить о ряде результатов. Пожалуйста, останавливайте меня, если я буду говорить слишком быстро. — Он застенчиво улыбнулся. — Я немного нервничаю, но уверен, что справлюсь с волнением. — Все, включая Ленни, ободряюще улыбнулись в ответ. — Начнем с белья, которое вчера утром обнаружил под деревьями на опушке леса Бад Клэри, — произнес Кент, доставая фотографию с двумя увеличенными волосками. — Трусики того же размера и марки, что носила Саманта, и я обнаружил в волокнах ткани два лобковых волоса. Мы можем сравнить ДНК этих волос с волосами с ее расчески и клетками эпителия с зубной щетки.— Значит, мы пока не можем утверждать, что на месте происшествия нашли белье девочки, — прокомментировала Сандра Кейтс, опытный агент, специализирующаяся на сексуальных отклонениях. Вот уж наверняка не позавидуешь тому, что она видит во сне. Стивену и самому снились кошмары.Кент кивнул.— Именно. Я облазил примятую траву в поисках волос с головы Саманты, но ничего не обнаружил, а это странно.— Почему? — спросил Ленни, немного подаваясь вперед.— Потому что у Саманты были очень длинные вьющиеся волосы. — Кент достал из пачки бумаг очередную фотографию, изображение было увеличено под микроскопом. — Вот травинка с опушки в пятидесятикратном увеличении. Видите, по всей длине листовой пластины структура шипообразная? Эта трава подобна липучке.— А значит, если бы девочка лежала на траве, в ней застряли бы, по крайней мере, одна-две волосинки, — закончил Стивен, и Кент опять кивнул.— Совершенно верно, особенно учитывая, насколько сейчас сухая трава.Стивен оглянулся на Мэг.— Он побрил ей голову? Как Лоррен Раш.Мэг пожала плечами.— Предполагаю, что да.Стивен оглянулся на Кента.— А как же тот черный волос, который ты обнаружил?— Этот волос на кончике обрезан, как будто срезан бритвой или любым другим лезвием. Но я могу вас уверить, это волос не Саманты. Что касается анализа ДНК, на волосе отсутствует волосяной мешочек, как я уже докладывал вчера, поэтому придется использовать митохондриальные клетки, чтобы выделить ДНК, а не ядерные клетки. Цепочка ДНК окажется неполной, поскольку содержит только генетический материал, полученный от матери.Стивен повернулся к помощнице окружного прокурора.— Суд примет эту улику?Лиз кивнула.— Да, я раньше использовала подобные доказательства. Нечасто, но прецедентов достаточно.— Что мы еще имеем? — резко спросил Ленни, и Стивен понял, что Кенту удалось произвести впечатление на начальника.Лицо парня посуровело.— В шприце обнаружены следы кетамина.Плечи Стивена опустились. За столом зашептались.— Черт. Ты уверен?— К сожалению, да. Я трижды провел анализ, поэтому сегодня утром и опоздал. Все совпадает.Стивен взглянул на Гарри.— А на самом шприце что-нибудь обнаружили?Гарри покачал головой.— Ни единого отпечатка. Ублюдок был в перчатках.Нэнси подняла руку.— Я тут одна непосвященная. Что такое кетамин?— Близкий родственник галлюциногенных наркотиков, — мрачно ответила Сандра. — Широко используется как анестетик, особенно ветврачами. Ветеринарами, — уточнила она. — Доступен в большинстве ветеринарных каталогов.Мэг встала из-за стола и подошла к окну.— Используется легально, эффективный заменитель большинства анестетиков, особенно вне стен больницы.— Врачи благотворительных миссий в Африке используют кетамин, когда оперируют прямо в поле, — продолжил Кент. — Кетамин полностью обездвиживает пациента.Мэг кивнула.— Верно. И когда используется правильно, совершенно безопасен.— Но? — Нэнси вопросительно вскинула брови.— Но на сегодняшний день это один из самых широко распространенных незаконных наркотиков, — мрачно сказал Стивен. — Если принять большое количество, попадаешь, как говорят наркоманы, в зону К. Душа словно бы покидает тело. Некоторые даже утверждают, что становятся свидетелями собственной смерти.— Наш преступник использует кетамин, чтобы обездвижить жертву, — пробормотала Нэнси. — Как используют клофелин.— Что-то вроде того, — подтвердила Мэг. — Но в отличие от клофелина или рогипнола, приняв которые жертва впоследствии абсолютно ничего не помнит, кетамин заставляет тех, кто его принимал, воспринимать окружающую действительность как бы со стороны. — Она повернулась к собравшимся. — Но хуже всего то, что наркоманы называют видениями. Они могут быть просто ужасными.Стивен потер затекшую шею.— Отлично! Что-нибудь еще, Кент?— Зубы пса оказались чистыми. Если Пэл и укусил нашего извращенца, то недостаточно глубоко, плоть не повредил. У самого пса очень глубокие ножевые раны. Я сделал несколько снимков до того, как ветеринар его зашил.— Хорошая мысль. Давайте сравним их со снимками со вскрытия Лоррен Раш, — велел Стивен, — и будем надеяться, что у нас будет что сравнить. А еще проверим, можно ли провести анализ на наличие следов кетамина в тканях Раш. Гарри, я хочу, чтобы ты вплотную занялся поиском места, где он мог достать кетамин.Гарри записал это в блокнот.— Начну со складов ветпрепаратов и местных ветеринарных клиник.— Хорошо. Сандра, проверь, слышал ли кто-то из наших информаторов на улице о кетамине.Сандра кивнула.— Я уже подключила агентуру. Посмотрим, что удастся выяснить.Стивен повернулся к Нэнси, которая старательно что-то записывала.— Нэнси, что ты обнаружила в нашей базе?Та подняла голову, сняла с кончика носа очки в полуоправе.— Я проверила всех, кто был обвинен в изнасиловании в радиусе двухсот километров, и поиск выдал имен столько, что нам и за месяц не отработать. Я попробую ввести перекрестную ссылку с кетамином, возможно, удастся сузить круг подозреваемых.Стивен мысленно поставил галочку напротив тех пунктов, которые он планировал обсудить на этом собрании.— Я собираюсь отработать связь между двумя девочками. Мне известно, что они посещали одну и ту же церковь. Хочу выяснить, достаточно ли хорошо они были знакомы и откуда их знает наш преступник. И, наконец, Мэг, опиши нам человека, которого мы ищем.— Это всего лишь наброски, — предостерегла Мэг. — Мы предполагаем, что он убил дважды. По меньшей мере. Жестокость, с которой обошлись с девочкой до и после смерти, указывает на то, что он на кого-то злится. Возможно, у него сложности в общении, возможно, он сдерживает свою злость. Скорее всего, мы обнаружим, что ранее он убивал животных. С большой вероятностью можно утверждать, что в прошлом он совершал менее жестокие преступления на сексуальной почве. То, что он не закопал дочь Рашей, свидетельствует о том, что он, вероятно, хотел, чтобы тело обнаружили. Он очень радуется, что о нем заговорили газеты и телевидение. — Она замолчала и уставилась в окно. — Не могу понять, при чем тут кетамин. Он вводит им наркотик до того, как убить? Во время убийства? Вкалывает им кетамин изначально, чтобы обездвижить во время похищения, или использует для анестезии, чтобы они ничего не чувствовали, пока он будет их убивать?— Заботливый серийный убийца? — скептически поинтересовалась Сандра. — У него есть шанс попасть в учебники.— Банди любил звонить на телефон «горячей линии», — задумчиво произнес Гарри.— Это не одно и то же, и вам об этом известно, — отрезала Сандра. — Эти люди убивают ради удовольствия видеть, как другой мучится.— Ты хочешь сказать, что наш клиент — ненормальный? Ломает все стереотипы. — Гарри отскочил в притворном ужасе, за что заслужил гневный взгляд Сандры.Стивен поднял руку.— Девочки и мальчики, пожалуйста. Еще что-то, Мэг?Та оглянулась через плечо, потом снова уставилась в окно.— Сандра, вполне вероятно, может оказаться права. Он использует кетамин совсем не для достижения обезболивающего эффекта. Возможно, он вводит наркотик, чтобы вызвать галлюцинации. А это свидетельствует о том, что он интересуется психиатрией и, может быть, даже сам проходил курс терапии.— Или он, возможно, завязавший наркоман, — сказала Нэнси, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. — За последние пару минут я наткнулась на шесть статей, написанных химиками и фармацевтами, в которых описываются ужасные путешествия, совершаемые человеком, попавшим в зону К. Некоторые статьи написаны невероятно правдоподобно. Сложно поверить, что люди, так ясно умеющие излагать свои мысли, настолько глупы, чтобы баловаться этим наркотиком. — Она подняла голову, сняла с носа очки. — Прости, Мэг. Не хотела тебя перебивать. Просто удивилась обилию информации, которое смогла получить, учитывая, что раньше я об этом совершенно ничего не слышала.— Он повсюду, Нэнси, — пробормотала Мэг. — Поэтому и становится так страшно. — Откашлявшись, она продолжила: — Еще меня беспокоит время второго исчезновения — что-то не дает мне покоя.— Слишком быстро оно произошло, — поддакнула Сандра.— Верно, — согласилась Мэг. — Мы обнаружили тело дочери Рашей всего пять дней назад, а вскрытие показало, что она погибла меньше недели назад. Следовательно, между двумя преступлениями прошло меньше двух недель. Раньше проходили месяцы и даже годы, прежде чем серийные убийцы продолжали свою карьеру. Не знаю. Может быть, он убивал и раньше — много раз, только мы об этом не знаем — и сейчас наступило критическое обострение.Стивен откинулся на спинку стула.— Я так не думаю.— Нет, не совсем так. Преступления кажутся слишком… — Женщина задумчиво напряглась, пытаясь подобрать слова. — Незрелыми, — наконец произнесла она. — Быть потрепанным собакой… Оставить после себя шприц… по меньшей мере непрофессионально.— Аматор, — сухо подытожил Гарри.Мэг улыбнулась.— Да, лучшего слова не найдешь. — Она устало пожала плечами. — Учитывая все вышесказанное, я бы предположила, что возраст у него юный, и держу пари, что он хорошо образован. Скорее всего — белый, поскольку серийные убийцы не любят пересекать этнические границы. Это все, что я пока могу сказать, слишком мало информации.Стивен захлопнул блокнот и встал. Негусто. Но это все, чем они располагают на данный момент.— Тогда пошли добывать информацию.Суббота, 1 октября, 12.30Хелен Барнетт полчаса таращилась на кожаный портфель на кухонном столе, размышляя над тем, стоит ли расстегнуть передний карман в надежде на то, что учительница химии хранит там телефон, — тогда она могла бы вернуть портфель.Он был туго набит, а это означало, что — Хелен могла бы поклясться — портфель такой занятой учительнице понадобится гораздо раньше, чем воскресным вечером.Дженна. Хелен нравилось, как звучит ее имя. Красивое имя, без всякого жеманства. Хелен уже поняла, что Стивен терпеть не может жеманных, приторных женщин. К сожалению, Хелен не была уверена в том, какие все-таки женщины ему нравятся.Противоестественно, что такой молодой мужчина, как Стивен, у которого еще полжизни впереди, упорно хочет остаться один. Стивен красив, умеет расположить к себе, когда захочет, и очень редко разбрасывает на полу грязные носки. Он не храпит, обычно опускает крышку унитаза, неплохо зарабатывает, и у него три прекрасных сына — которым просто необходима мать.Ненормально, что эти три мальчугана растут без матери, когда она так им необходима. Стивен мог бы выбирать из прекрасных молодых женщин, которые обожали бы его сыновей. Уж Хелен-то не знать! Она самолично подбирала для него кандидатуры.— Так нет же! — пробормотала она, не отрывая взгляда от портфеля и чувствуя раздражение оттого, что испытывает непреодолимое искушение пошпионить. Слежкой занимаются только доведенные до отчаяния люди. Доведенной до отчаяния — вот кем стала Хелен Барнетт.Четыре года назад, когда погибла Мелисса, оставив бедных сыновей сиротами, она согласилась переехать жить к Стивену. В то время Хелен была уверена, что через пару лет Стивен опять женится и она снова вернется к своей увлекательной, беззаботной жизни, которую, не задумываясь, бросила ради него.Теперь Хелен отчаянно хотела вернуть свою прежнюю жизнь. Чтобы играть в карты, когда будет настроение, — если захочется, хоть каждый вечер. Чтобы не приходилось присматривать за детьми. Чтобы ездить в круизы с подружками, собравшись всего за неделю. Или чтобы на целый месяц отправиться на сафари в Африку. Возможно, и самой завести себе дружка. В конце концов, у женщин тоже есть потребности. Но пока Стивен не женится, ни одной ее мечте не суждено осуществиться. Ники необходимо постоянное присутствие близкого человека. Он еще совсем ребенок, а ему уже столько пришлось пережить. А Брэд? Одному Богу известно, что происходит с мальчиком, но Хелен знала: рано или поздно все изменится. Поэтому ей очень хотелось, чтобы у Стивена появилась жена. Ради него самого. Ради мальчиков. Ради ее спокойствия.А эта Дженна — первая женщина, к которой Стивен проявил интерес. Может быть, если Хелен пригласит ее на ужин, у них появится шанс узнать друг друга получше… А для этого ей необходим номер телефона Дженны. Который, скорее всего, находится у нее в портфеле.— Так ты будешь открывать или нет? — раздался за спиной писклявый голос.Хелен охнула, одной рукой схватилась за сердце, которое, по заверениям врача, было здоровым, как у быка. Медленно обернулась к опирающемуся на микроволновку Мэтту, на лице которого играла дерзкая усмешка, — как он похож на тринадцатилетнего Стивена! Брэд — вылитая мать, но Мэтт и Ники — копии отца: рыжеволосые, веснушчатые, а от их улыбок девчонки теряют голову. Волосы Мэтта посветлели и приобрели тот красноватый — клубничный — оттенок, который так нравился Хелен в волосах Стивена. Через пару лет Мэтту от девочек проходу не будет. Остается надеяться, что к тому времени у парней появится настоящая мать, которая будет отгонять докучливых невест. Для ее мальчиков — только все самое лучшее.— И давно ты тут стоишь? — спросила Хелен, прищурившись.Улыбка Мэтта стала еще шире.— Достаточно давно. Сводница.Хелен попыталась скрыть усмешку. Дерзкий щенок.— Я не сводница. — «Пока, — подумала она, — ведь у меня нет ее номера». — А ты откуда узнал?Мэтт пожал плечами.— Я вчера вечером слышал, как вы с папой говорили о Брэде.— Подслушивал? Мэттью Тэтчер, я шокирована, — с непроницаемым лицом произнесла Хелен.— В этом доме только так и можно разжиться информацией. Кроме того, разве я могу удержаться, когда вы говорите что-то плохое о Мистере Совершенстве?Хелен нахмурилась.— Поверить не могу: тебе нравится, что у твоего брата неприятности? — строго одернула она. — Мне казалось, что я воспитывала вас лучше.Мэтт помрачнел, потупил взгляд.— Да уж, ты знаешь, как подпортить настроение. — Он поднял глаза, втянул голову в плечи, как делал, когда был маленьким. Когда же это было? Как будто вчера. Как же он вырос таким высоким и взрослым… и так быстро? — Послушай, я не радуюсь неприятностям Брэда, я радуюсь тому, что ты, ради разнообразия, перестала кричать на меня.Хелен высокомерно взглянула на мальчика.— Свежие новости, Мэттью! Я разносторонняя женщина, могу выполнять сразу несколько дел. Я могу кричать на вас обоих одновременно!— Ага, расскажи, — пробурчал он, и Хелен заметила, как угрюмое выражение его лица сменилось лукавым.— Что рассказать? — уточнила она, прищуриваясь.Мэттью подался вперед.— Я также слышал, как папа вчера вечером назвал учительницу Брэда по имени. Очень интересно. Хочешь знать, как она выглядит?Хелен прикусила губу. Мальчишка неисправим. Абсолютно. Но за это она и любила его.— Папа сказал, что ей шестьдесят.Мэтт захихикал.— И ты поверила?Спина Хелен напряглась.— Разумеется, нет. — Она склонила голову набок и скрестила руки на груди. — У тебя есть фотографии?Мэтт нажал на рычаг микроволновки, открыл дверцу — на стеклянной подставочке лежала книга в переплете.Хелен подняла взгляд и посмотрела в озорные карие глазенки мальчика.— Школьный альбом Брэда?— Тетушка Би, я удивлен. Мне казалось, что ты сама уже подумала об этом.— Старею. Не суди строго. И не называй меня тетушкой Би. — Хелен потянулась за альбомом, но Мэтт успел его перехватить. Она вздохнула. — Чего ты хочешь?— Лимонную меренгу, и еще яблочную и тыквенную.— И тыквенную?— Она красотка, тетушка Би.— Ладно. И тыквенную. А не лопнешь?— У меня тринадцатилетний растущий организм. Не лопну. А еще я хочу мороженое с яблочным пирогом. Ванильное.— Ты уже садишься на голову, паренек. Показывай.Мэтт протянул ей школьный альбом.— Сорок вторая страница.Хелен перелистала страницы и замерла как громом пораженная.— Бог мой!Мэтт заглянул ей через плечо и низко, по-волчьи завыл.— Да, детка.Хелен бросила через плечо сердитый взгляд.— Мэттью!Он засмеялся.— Да брось, тетушка Би. Мне ведь тринадцать. Если я перестану пороть чушь, ты подумаешь, что я заболел, и отведешь к доктору Теополису на уколы.Хелен подумала и признала его правоту.— Ты прав. На сей раз. — Она опустила взгляд на снимок, на котором были запечатлены высокая черноволосая женщина и десять лучезарно улыбающихся подростков в халатах и с пробирками в руках. — Если ей шестьдесят, хотелось бы мне знать, что такого она производит в своей лаборатории, отчего у нее такая гладкая кожа. Она красавица.— И ножки отличные.— Мэттью!— Как будто я первый это заметил! Держу пари, что все эти шесть парней записались на курс химии из-за «научной мотивации». — Он показал в воздухе кавычки.— Мэттью! — Хелен пыталась придушить рвущийся наружу смех. — Пожалуйста. Эти подробности для меня лишние. Ладно. Понятно. Она очень красивая и, видимо, очень умная.— Возможно, слишком умная для папы.— Возможно, — согласилась Хелен. — Но, может быть, повезет и она поймет это, когда будет уже поздно.— Ну, ты будешь заглядывать в портфель или нет?Хелен покачала головой.— Это вторжение в частную жизнь. Это было бы неправильно. — Мэтт невозмутимо пожал плечами, Хелен тут же насторожилась. — Что вы скрываете, молодой человек?— Визитную карточку. — Он улыбнулся. — С ее адресом и номером телефона.— Дай сюда.Мэтт заупрямился.— Отдам за индейку с гарниром.— Если сработает, я и так приготовлю индейку.— Я люблю тебя, тетушка Би.— Перестань болтать, Мэтт.Он усмехнулся.— Посмотри на обороте.Хелен перевернула карточку и прочла адрес и номер телефона Дженны.— У нее красивый почерк.— И отличные ножки. Эй, — добавил он, когда Хелен нетерпеливо вздохнула, — по крайней мере, я остановился на ногах.— И я должна этому радоваться? Не отвечай! Где ты нашел визитку? Или мне ответ на этот вопрос тоже не понравится?— У папы, в кармане пиджака. Я искал мелочь, чтобы поиграть в автоматы.— Угу. Ладно, похоже, сейчас все зависит от меня.— Значит, ты позвонишь ей и пригласишь на ужин?— Неужели мои планы так очевидны?— Вполне предсказуемы.Хелен подозрительно взглянула на мальчика.— Почему ты мне помогаешь?Мэтт достал из кармана глянцевую брошюру.— Я нашел это под диванной подушкой. Когда искал…— Мелочь, чтобы поиграть в автоматы, — закончила за него Хелен и взяла брошюру. — Африка, Черный континент, — прочла она. — А я все думала, где ее оставила.— Я подслушал твой разговор с подружкой Сильвией.— Не рановато ли шпионить, а? — поинтересовалась Хелен, не зная, то ли злиться, то ли каяться.— Я не специально, — возразил он в свою защиту. — Ты была в кухне, я проголодался. Я не подкрадывался, не подходил на цыпочках. Как бы там ни было, я услышал, как ты говорила подруге, что не можешь отправиться на сафари, потому что некому присмотреть за детьми. Я стал вспоминать обо всех тех клевых местах, где ты побывала до того, как переехала к нам, и… — Он так и не закончил мысль, а просто неловко пожал плечами.Все-таки раскаяние.— Ты же знаешь, как я вас люблю. — Она с облегчением вздохнула, когда он кивнул.— Ты просто хочешь развеяться. Я понимаю. — Он нежно подергал ее за волосы. — Знаешь, когда поедешь в Африку, придется постричься под машинку. Иначе мухи цеце совьют в твоих волосах гнездо.— Придется рискнуть, — сухо ответила Хелен. — Завтра с индейкой на гарнир будешь картошку-пюре или что-то другое?Глаза Мэтта загорелись.— А что проще готовить?— А ты как думаешь?— Ты знаешь, чего я хочу. — Он забрал школьный альбом и медленно вышел из кухни.Хелен смотрела ему вслед: руки так и чесались вышибить из него эту неспешную походку, но в то же время она восхищалась тем, как быстро он взрослеет. Она хорошо воспитала мальчиков. А Брэд скоро изменится.— Картошка-пюре, индейка, три пирога и раскаяние, — произнесла она вслух, ни к кому не обращаясь. — Хоть бы эта Дженна стоила таких усилий!Суббота, 1 октября, 14.30Марвин Иглстон вскочил на ноги, с такой силой оттолкнувшись от кухонного стола, что стул, на котором он сидел, с грохотом упал. Его дрожащая всем телом жена подпрыгнула на месте.— Значит, вы уверяете, что за два дня ни на йоту не продвинулись в поисках нашей дочери! — взорвался мужчина. Он оперся о стол побелевшими костяшками пальцев, а его лицо нависло над лицом Стивена. — Чем, черт побери, вы там занимаетесь? Сидите и ковыряете в заднице пальцем?Стивен уловил запах виски, исходящий от собеседника, но промолчал. Иглстон — скорбящий отец. Однако Стивен предпочел бы, чтобы этот человек был трезв, хотя бы для того, чтобы ответить на вопросы, которые ему необходимо было задать. Но каждый справляется с бедой и страхом по-разному. Пока Марвин Иглстон бушевал, его невысокая хрупкая жена тихонько плакала.Анна Иглстон схватила мужа за руку, цепляясь за нее, как за саму жизнь. Ее лицо осунулось, глаза ввалились. Кожа была не просто бледной — она будто просвечивалась на скулах, заострившихся от сорока восьми часов непрерывного страха и слез. Когда она заговорила, ее голос дрожал, и Стивену стало еще больше жаль эту женщину.— Марвин, пожалуйста. Серена услышит.Стивен был благодарен матери миссис Иглстон за то, что та увела четырехлетнюю Серену, когда он приехал. Не стоит ребенку видеть, как сильно скорбят его родители. На глаза Анны навернулись новые слезы и обильно потекли по щекам.— Криком не поможешь. Пожалуйста, сядь. — Она повернулась к Стивену. — Простите. Бессонная ночь. — Она наклонила голову, плечи сотрясались в рыданиях. — Мы не можем заснуть. Он забрал мою девочку, — прошептала она, продолжая сжимать руку мужа.Стивен накрыл ее руку своей, почувствовал, какая прохладная у нее кожа.— Ничего, миссис Иглстон. Я понимаю. Правда. Не нужно извиняться. — Вторую руку он положил Марвину на плечо, объединив всех троих в тесный круг. — Мистер Иглстон, если бы я знал, где ваша дочь, можете мне поверить, она уже была бы здесь, дома. Понимаю, что словами не поможешь, но мы делаем все возможное.Иглстон тяжело опустился на стул, уронил подбородок на грудь.— Господи, поверить не могу, — прошептал он. — Чувствую себя таким беспомощным.Он поднял голову, и в его взгляде Стивен узнал тот страх отчаяния, который испытал сам, когда ублюдок Винтерс выкрал Ники.— Вчера один молодой парень из вашего отдела… — Иглстон покачал головой, как будто пытаясь избавиться от тревожных мыслей. — Тот, который снимал отпечатки ног Сэмми у окна ее спальни…— Томпсон?Иглстон кивнул, не отводя взгляда.— Да, он самый. Он сказал, что с вами произошло нечто подобное. У вас тоже украли ребенка прямо из постели.Стивен не знал, благодарить Кента или проклясть и обречь на вечные муки.— Это правда.Анна подняла испуганное, опухшее лицо.— Но вы вернули сына.Стивен кивнул.— Да, вернул.Она прикусила губу.— И как он… в порядке? После возвращения?Стивен понимал, о чем она спрашивает. Не приставали ли к ребенку? Остался ли ребенок нормальным? Осталась ли нормальной семья? Ответ на все эти вопросы — оглушительное «нет».— Человек, похитивший моего сына, физически не причинил ему вреда, если вы об этом, миссис Иглстон. Но с моим сыном не все в порядке. Его мучают кошмары. Он отказывается спать в собственной кровати. Стал хуже учиться. И никого с того самого дня не обнимает.Иглстоны впитывали информацию. Наконец Марвин глубоко вздохнул.— Значит, если она вернется к нам, то уже не будет нашей прежней доченькой, да? — угрюмо спросил он.Стивен старательно избегал этого «если». Родители хватаются за соломинку надежды.— Ей понадобится помощь психолога. Всем вам.Анна часто заморгала, по щекам заструилась новая порция слез.— А вы обращались?Стивен кивнул.— Обращался. — Он пожал руку Анны, плечо Марвина и снова опустился на стул. — Мне необходимо задать вам еще несколько вопросов. Некоторые из них могут показаться такими же, как я уже задавал вчера и позавчера. Пожалуйста, соберитесь. Иногда человек вспоминает какую-то крошечную детальку, которую упустил раньше.— И эти детальки помогут вам найти Сэмми, — едва слышно произнесла Анна.— Возможно.Марвин Иглстон придвинул стул поближе, тяжело опустился на него.— Тогда спрашивайте.— Прошу вас, поймите, я ни в коем случае не пытаюсь обвинить в случившемся вашу дочь, — начал Стивен.Марвин поднял руку, но Анна положила ладонь на руку мужа — такой доверительный жест… Стивен пожалел, что у него нет человека, на которого он мог бы опереться. Дженна. Стивен глубоко вздохнул, не осознавая, что задержал дыхание, и сосредоточился на своих записях.— Расскажите мне о друзьях Саманты.— Она была общительной, — ответила Анна. — У нее было много друзей.— С кем-нибудь встречалась?Анна покачала головой.— У нее был парень, но месяца полтора назад они расстались.— Из-за чего?Анна устало пожала плечами.— Им по шестнадцать. В шестнадцать лет ничто не длится долго.— Из-за чего они расстались, миссис Иглстон?Анна явно не спешила с ответом. Марвин повернулся к жене.— Из-за чего, Анна? О чем вы обе мне не сказали?Анна вздохнула.— Он бросил ее ради другой девочки.Стивен видел, как у Марвина непроизвольно сжался и разжался кулак.— Как я понимаю, вы не одобряли выбор дочери? — уточнил Стивен.Марвин заиграл желваками.— Не одобрял. Парень слишком шустрый.Анна опять положила руку мужу на плечо, на этот раз нежно похлопав.— Она сказала ему «нет», Марвин. Именно поэтому он бросил ее ради другой.Марвин тяжело сглотнул.— Она неделю проплакала из-за этого никчемного куска дерьма.Стивен откашлялся. Марвин поднял голову, в его глазах стояли слезы. Стивена передернуло.— А у этого никчемного куска дерьма есть имя? — осторожно поинтересовался он.— Джеральд Портер, — ответила Анна, поглаживая мужа по плечу, пока Стивен записывал имя и фамилию в блокнот. И, обращаясь к супругу, добавила: — Она не хотела, чтобы ты узнал, потому что понимала, что ты выскажешь ему все, что думаешь.— И высказал бы, — пробормотал Марвин.— И ей стало бы стыдно, — прошептала Анна. — Она хотела сохранить в школе чувство собственного достоинства. Хотела ходить с высоко поднятой головой и притворяться, что Джеральд не слишком-то ее и обидел.— Следовательно, ее сильно задела эта ситуация, — задумчиво произнес Стивен.— На что вы намекаете? — спросил Марвин.— Саманта не сделала ничего плохого, мистер Иглстон, — напомнил Стивен, и тело Марвина немного расслабилось. — Всего лишь хочу сказать, что, чувствуя себя брошенной никчемным Джеральдом, она могла с готовностью отдаться новому увлечению. Кому бы она доверила самое сокровенное?— Матери, — ответил Марвин.— Джолинн Мерфи, — одновременно с мужем сказала Анна. — Знаю, ты думаешь, что у нас с дочерью абсолютно доверительные отношения, Марвин, но ты ошибаешься. Она не все мне рассказывает.— Она любит тебя, — горячо заверил Марвин.— Конечно, любит, — пробормотала Анна, поглаживая мужа по плечу. — Она и тебя любит. Но я тоже была шестнадцатилетней девушкой и не всеми секретами делилась с мамой. — Она оглянулась на Стивена. — А еще я понимаю, что вы не обнаружили следов насильственного проникновения в дом или в ее спальню. Где бы она сейчас ни находилась, она вышла из дома добровольно.Стивен был согласен с Анной. Никаких следов насильственного проникновения, и аккуратный след подошвы Саманты под окном ее спальни. Что он мог возразить?— Если и не по собственной воле, то, по крайней мере, на своих двоих. Джолинн говорит, что уже неделю не общалась с Самантой. Другие подружки у нее есть?Анна закрыла глаза и задумалась.— Памела Дроггинс, — наконец произнесла она. — И Эмили Робинсон. Они вместе выступают в группе поддержки футбольной команды. — Она открыла глаза. — И Ванда Притчард. Они познакомились в драмкружке. Мне кажется, я вчера не называла вам имя Ванды.Стивен улыбнулся ей.— Нет, мадам, не называли. Спасибо, что пытаетесь припомнить. А вы случайно не знаете, как зовут девушку, ради которой Джеральд Портер бросил вашу дочь?Анна покачала головой.— Нет, она мне не говорила. Но заявила, что эта новая девица — «ничего особенного». — Женщина брезгливо поджала губу. — Сэмми сказала, что она — низкосортная потаскуха.Стивен заглянул в блокнот. У него появились имена новой подружки и никчемного куска дерьма, а также неизвестная низкосортная потаскуха. Прогресс. Он встал, спрятал ручку в карман.— Спасибо вам за то, что уделили мне время, — сказал он. — Я знаю, как сейчас тяжело вашей семье.— Агент Тэтчер, подождите. — Анна взглянула на мужа. — Марвин, сегодня утром, когда вы с Сереной гуляли, звонили из «Си-Эн-Эн». Хотят взять интервью.Сердце Стивена ухнуло вниз. Меньше всего ему хотелось, чтобы об этом преступнике говорили по телевидению — преступления и так уже получили огласку. Если Саманта все еще жива, упоминание в новостях может подтолкнуть парня к убийству. Если девочка мертва, такой резонанс в средствах массовой информации может спровоцировать его на очередное похищение.— Почему ты мне ничего не сказала? — спросил Марвин.— Хотела услышать сперва точку зрения агента Тэтчера, — ответила Анна. — Я сказала, что мы ничего не потеряем, если поговорим с ними.— Миссис Иглстон, мне кажется, что пока это не очень хорошая идея.Марвин с вызовом взглянул на Стивена.— Если вы действительно делаете все возможное, то не должны возражать против того, чтобы об этом знала общественность.— Дело совершенно в другом. Наши психологи полагают, что человек, похитивший Саманту, сделал это, чтобы привлечь к себе внимание. Если вы станете общаться с журналистами, он получит то, чего хочет.Анна Иглстон поджала губы, и Стивен понял, что недооценил ее влияние в этой семье. Несмотря на шумную браваду, решения принимал не Марвин. Все решала Анна.— Я подумаю над вашими словами, агент Тэтчер, — произнесла она.— Мне необходимо поговорить с людьми, имена которых вы назвали, — спокойно, пытаясь скрыть досаду, сказал Стивен. — Пожалуйста, не обращайтесь к журналистам. По собственному опыту скажу: этого делать не стоит.— Я понимаю вас, агент Тэтчер, — тихо заверила она. — Понимаю.Стивен тоже понимал ее, слишком хорошо понимал. Он понимал, что она отчаявшаяся мать, готовая на все, чтобы вернуть назад свою дочь, и, несмотря на всяческое содействие в расследовании, которое она оказывает ему, ей необходимо чувствовать, что она сама тоже что-то делает. Иногда «что-то» гораздо лучше, чем безнадежное ожидание.А также он понял, что еще до полуночи увидит Иглстонов в бесконечных выпусках новостей «Си-Эн-Эн».Черт!

Глава 9Суббота, 1 октября, 18.00Дженна стояла у крыльца дома Эллисон. Травмированная лодыжка ныла после того, как она преодолела крутой подъем, ведущий к дому. Ноги не двигались, и та, что была в одном носке, уже замерзла. Дрожа всем телом, Дженна призналась себе, что слишком боится предстоящего ужина.Поминального ужина в честь Адама. За неделю до второй годовщины его ухода. Она никогда не слышала, чтобы Луэллины говорили «умер». Они всегда говорили «ушел». А еще говорят, что это Дженна отрицает очевидное, особенно Эллисон говорит. Но несмотря на страх перед этими ужинами, она никогда не могла заставить себя сказать Эллисон «нет». Эти ужины — семейная традиция, а Луэллины — ее семья.Поэтому шевелись, Дженна. Взбирайся по ступенькам, и покончим с этим ужином.Однако ноги не двигались. Страх перед тем, как все будет происходить, пересилил желание поддержать семейную традицию.Дженна прекрасно знала, как все будет, — точно так же, как и год назад. Эллисон накроет на стол: поставит фарфоровую посуду «Норитакэ» и уотерфордский хрусталь. Стол будет накрыт на шесть персон, хотя за него сядут только пятеро — Эллисон с мужем Гарреттом, Чарли, Сет. И сама Дженна — она будет сидеть рядом со стулом, который всегда занимал Адам. Сейчас уже пустым стулом. Они сядут, возьмутся за руки, и Гарретт станет произносить торжественную молитву.И настанет первый неприятный момент — ей придется потянуться через пустой стул Адама, чтобы взять за руку Сета. Такое физическое напоминание о том, что Адама рядом больше нет.Как будто она может об этом забыть. Почему-то, когда она тянулась через его пустую тарелку, становилось еще хуже. Она понимала, что это глупо, но это было правдой. Следующий неприятный момент наступит, когда они все начнут поднимать за него тосты. Дженна уже даже не помнила, что говорила в прошлом году. И понятия не имела, что скажет в этом. При одной мысли подступала тошнота.Дженна подняла ногу, почувствовала, как внутри словно жернов провернулся… Она села спиной к двери. Со своего места она сейчас видела припаркованную у обочины машину Адама. В мастерской постарались: очень быстро нашли колеса в старом стиле, но пришлось выложить за них немалую сумму. Она оплатила счет, радуясь, что сегодня у нее есть машина. Меньше всего ей хотелось, чтобы к поминальному ужину прибавилась еще и тревога за автомобиль Адама.Она услышала, как за спиной открылась дверь и зазвенели браслеты на ногах, — Чарли, дочка Эллисон, и сопровождающие ее запахи предстоящего ужина. Любимое блюдо Адама, как и в прошлом году. Еще одна часть семейной традиции — в поминальный вечер готовить любимое блюдо усопшего. Печень любила покойная бабушка, а Адам любил «ленивые» сэндвичи из банки. Кроме некоторой эксцентричности Луэллинов отличала неразборчивость в еде.Браслеты зазвенели громче, и вот уже одиннадцатилетняя Чарли сидела на ступеньках рядом с Дженной. Девочка скрестила руки — опять зазвенели браслеты, которые украшали также оба запястья.— Привет, тетя Дженна, — театрально печальным голосом произнесла девочка.Чарли называла ее тетей с шестилетнего возраста, и Дженна не собиралась просить девочку перестать.— Почему такая мрачная? — поинтересовалась Дженна, прекрасно понимая, что девочке не нужна весомая причина. Ей одиннадцать, переходный возраст, и этим все сказано.— Ненавижу «ленивые» сэндвичи, — пожаловалась она. — Почему дядя Адам выбрал их любимым блюдом?Дженна с нежной улыбкой взглянула на девочку.— А ты не знаешь?Чарли поджала губки.— Если бы знала, не спрашивала бы!Дженна потрепала ее короткие волосы.— Невоспитанный ребенок-язва, — любя пожурила она. — Любимым блюдом твоего дяди «ленивые» сэндвичи стали потому, что твоя мама ужасно готовит и бутерброды — единственное, что она не может испортить окончательно. — Дженна наклонилась ближе и прошептала: — Больше всего он любил острую китайскую кухню.В памяти возникли картинки, и такие яркие, что у нее дух захватило. Крошечная квартирка, в которой они жили после окончания университета, Адам, крепкий и бодрый, сидит на их кровати с картонной коробкой, в которой доставляют еду, в одной руке и палочками в другой. Сидит в одних очках и широко улыбается тому, что она сказала. Она вспомнила, что подумала тогда: пока он рядом, она будет бесконечно счастлива.Чарли удивленным хихиканьем вернула ее к реальности, и воспоминания откатили, как волна назад в море. «Подожди!» — хотелось закричать Дженне, но она понимала, что напрасно расходует силы. Адам умер. Его больше нет. И она все равно научилась быть счастливой. Научилась.— Он правда говорил о том, что мама ужасно готовит?Дженна проглотила ком в горле.— Правда.— А мне казалось, я одна так думаю.Дженна опять сглотнула, прогоняя эмоции, которые грозили вырваться наружу.— Не одна. — Она поднялась. — Но для твоей мамы этот ужин очень важен, поэтому идем в дом.Суббота, 1 октября, 19.00— Пап, ты хотел меня видеть?Виктор Лютц оторвался от гроссбуха, который изучал. Руди стоял в дверях его домашнего кабинета, заполняя дверной проем своими широкими плечами. Его сын — красавчик. Черные волосы, бронзовая кожа, волевой подбородок. Слава Богу, удался внешностью в его род.— Да, Руди, входи, садись. Я слышал, за тобой зашли друзья?Руди опустился в одно из дорогих кожаных кресел вишневого цвета и сгорбился.— Да, мы собирались пойти в тренажерный зал, позаниматься. — Он поморщился. — Нужно держать мою бросающую руку в форме для следующей недели.— Да. Отличная мысль. Руди, нам нужно обсудить проблему, возникшую в школе.Улыбка юноши поблекла.— Я думал, ты уже все уладил.— Блэкмэн обещал, что на следующей неделе ты выйдешь играть. Но я не уверен, что он сдержит слово.Руди нахмурился.— И что нам делать?Виктор пожал плечами.— Все зависит от того, как высоко твоя учительница ценит принципы.Руди непонимающе уставился на отца. Виктор вздохнул. Да, внешностью он пошел в него, но, к сожалению, мозги унаследовал от Норы. Да поможет ему Бог, если мальчик оставит футбол, потому что Виктор был на сто процентов уверен: силой своего интеллекта его сын ничего не добьется.— Ты к чему, пап?— Буду говорить прямо. Я слышал, что вчера ей порезали колеса.Руди выпрямился в кресле.— Я не имею к этому ни малейшего отношения, — поспешно заверил он. — Парни все сделали по собственной воле. Ну, вроде в знак поддержки.— Разумеется. И такие «знаки поддержки» могут заставить ее передумать и… изменить твой балл.Руди прищурился.— Ты намекаешь, что это круто?— Это круто, Руди. Она же учительница, Господи Боже. Разве она, если трезво поразмыслить, может позволить себе постоянно менять колеса? Скажи своим приятелям, чтобы продолжали в том же духе, а сам держись от них подальше. Скажи им, чтобы не болтали и действовали осмотрительно. — Он откинулся на спинку кресла и нахмурился. — Ты понимаешь, что значит «осмотрительно»?Руди неспешно встал, на загорелом лице в дерзкой усмешке блеснули белые зубы.— Это означает — так, чтобы тебя не поймали.— Именно! — Виктор смотрел в спину неторопливо удаляющемуся сыну — самонадеянный юнец, у которого весь мир под хвостом. — Руди!Тот остановился, ладонь уже лежала на ручке двери.— Что еще? — спросил он со знакомой смесью подросткового сарказма и скуки на лице.— Ничего не говори ни маме, ни Джошу.Нора настолько непредсказуема, что сложно угадать ее реакцию на такой план. Джош… Его поступки как раз вполне прогнозируемы. Предсказуемо бестолковы. Дай Джошу волю, и он приведет полицию прямо к Руди с приятелями, все еще сжимающими нож, которым резали колеса. Невозможно поверить, что Руди с Джошем — братья. А ту досадную подробность, что они вообще двуяйцевые близнецы, Руди даже не приходилось отрицать — никому и в голову не пришло бы такое, тем более что Виктор молчал об этом. Джош, к несчастью, унаследовал и ум, и внешность, и физические данные по Нориной линии. Когда-то Джош демонстрировал проблески интеллекта, но даже они угасли с началом пубертатного периода. Сейчас чаще всего он с трудом вспоминал собственное имя. Лучше держать от него подальше все хоть сколько-нибудь важные дела.Руди от отвращения закатил глаза.— Как будто я подпускаю к себе этого дебила. Ну уж нет. — Но когда он распахнул дверь, в кабинет ввалился Джош — красный, бормочущий извинения.Виктор сжал лежащие на письменном столе кулаки. Черт! С таким же успехом можно было пригласить в кабинет и Нору, потому что Джош обязательно побежит к мамочке после окончания разговора. Если только он не окажется запертым в подвале… на всю оставшуюся жизнь. К сожалению, это всего лишь фантазии — повторяющиеся фантазии непреодолимой привлекательности.— Ну, Джош! Чего ты хочешь?Тот расправил плечи и попытался сохранить чувство собственного достоинства. И, разумеется, ему это не удалось.— Это неправильно, — запинаясь, произнес он. — Она хорошая, доктор Маршалл.Руди фыркнул.— Такая хорошая, что топчет мои шансы быть замеченным футбольным агентом.К удивлению Виктора, Джош прямо и открыто посмотрел ему в глаза.— Руди не сдал химию. Ему придется следовать правилам, как и всем остальным. — Джош охнул от боли, когда Руди впечатал его в дверь, крепкой рукой сжав горло, и даже приподнял на пару сантиметров над полом.— Я не буду следовать этим правилам, дерьмо, — процедил Руди. — Запомни это, если сможешь.Джош стал хватать ртом воздух, и Виктор мягко сказал:— Отпусти его, Руди.Тот резко отошел, бросил на брата угрожающий взгляд, потом нехотя вышел из кабинета. Джош завалился на пол, тяжело дыша.— Не глупи, Джош, — мягко предупредил Виктор и вернулся к своему гроссбуху.Суббота, 1 октября, 21.30Стивен закрыл комнату для допросов № 2 и остановился рядом с Лиз Джонсон, помощницей окружного прокурора, по виду которой можно было сказать, что ей весело.— Прости, что пришлось напрасно притянуть тебя в участок, Лиз, — извинился он.Женщина улыбнулась в ответ.— Не извиняйся. Посмотреть, как ты ловко допрашиваешь «этот никчемный кусок дерьма», Джеральда Портера, стоит тех денег, что я потратила на бензин. Мне кажется, настоящий фейерверк начнется, когда юный Джеральд вернется домой.Стивен стоял, опираясь о стекло, по другую сторону которого мистер Портер грозил, что этот никчемный… Джеральд ответит за свои прегрешения.— Плохо, что нам, кроме фальшивого удостоверения личности, нечего ему предъявить, — мрачно сказал он. — В баре, где я его обнаружил, не заметили, что у их шестнадцатилетнего клиента удостоверение личности сорокапятилетнего латиноамериканца.Лиз похлопала его по плечу, как делала бесчисленное количество раз до этого.— Да уж, миссис Портер, похоже, неприятно поразил тот факт, что Джеральд бросил Саманту, потому что она не захотела с ним спать. По-моему, его ждет достаточное наказание.— Но мне нужен подозреваемый в деле об убийстве, — проворчал Стивен. — А не кандидат на роль «козла года».— Будет тебе подозреваемый. Пойдем, куплю тебе пиво.Стивен улыбнулся и клюнул ее в щеку.— Хорошая ты женщина, Лиз. Как это еще мужики тебя не расхватали?Лиз пожала плечами.— Начнем с того, что у меня нет такой доброй тетушки-волшебницы, как у тебя, чтобы подобрать мне жениха. А закончим тем, что я чертовски много работаю.Стивен вздохнул.— Тогда давай по два пива.Суббота, 1 октября, 22.30— Хороший мальчик.Дженна отцепила поводок от ошейника Джима и погладила пса по голове, радуясь, что наконец-то сможет сесть. Лодыжка ныла, голова болела, в животе все горело огнем. Проклятые семейные ужины с «ленивыми» бутербродами! Она улеглась на диван и вздохнула, когда напряженные мышцы расслабились. Горячая ванна была бы лучше, но это означало, что нужно встать.Зазвонил телефон, Дженна сердито взглянула на аппарат. Если это Эллисон… Но на всякий случай она ответила приветливо — вдруг это из телемагазина пытаются дозвониться.— Да!— Привет, Джен. Как все прошло? — Кейси пыталась перекричать музыкантов.— Наверное, хорошо. Я съела целую пачку таблеток от изжоги.Кейси захихикала.— Бедняжка. И что сегодня готовила Эллисон?Дженна поморщилась — слишком свежи были ощущения в желудке.— «Ленивые» сэндвичи. Это у них семейная традиция.Кейси издала неприличный звук.— Чудаковатая они семейка, Джен. Любят консервированные продукты «Манстерс», а единственная нормальная среди них — Чарли, похожая на… как там ее звали? Блондинка…Дженна улыбнулась — она уже привыкла к манере Кейси моментально менять тему разговора.— Мэрилин.— Точно! Ну, теперь, когда ужин у Эллисон окончен, может, подъедешь к «Джаззи»? Музыканты просто великолепны.— Не могу. Ужасно болит нога.— А что с твоей ногой? — Кейси попыталась перекричать гул.Понимая, что Кейси скоро узнает о колесах на ее машине, Дженна рассказала вкратце всю историю, опять промолчав о записке с угрозами. Кейси сразу же запаниковала бы.— Стивен отвез меня домой. Вот, пожалуй, и все.— Стивен? — переспросила Кейси, и Дженна почувствовала, как краска залила лицо. — Кто такой Стивен?— Никто, — ответила Дженна, но было слишком поздно. Кейси уже не отстанет. — Отец Брэда.— Н-да…— Что ты хочешь сказать своим глубокомысленным «н-да»? — Дженна стиснула зубы.— Ничего.— Ничего такого не было, — настаивала Дженна, но ее слова даже для нее самой звучали неубедительно.— Точно так же, как ничего не значит твой Стивен, — добавила Кейси, и в голосе ее зазвучало снисходительное изумление.«Твой Стивен». Плохо, что перед мысленным взором тут же возникло лицо. Плохо, что лицо было таким красивым.— Возвращайся к своим музыкантам, Кейси! — рявкнула Дженна.Кейси громко засмеялась.— Как знаешь, Джен. Я после свидания загляну к тебе, и ты все мне расскажешь.— Больше нечего рассказывать, — раздраженно ответила Дженна. — Кроме того, я собираюсь понежиться в горячей ванне, а потом лечь спать. Увидимся в понедельник.— В понедельник? Разве тебе не нужен мой грузовичок, чтобы ехать в хоспис? Только не говори, что ты забыла!Дженна застонала.— Забыла.Они с Джимом стали добровольно раз в месяц приезжать в хоспис, где последние несколько недель провел Адам. Джим, дипломированный пес-терапевт, одним взмахом хвоста дарил людям радость. Дженне приходилось чуть сложнее: она читала вслух, подменяла родственников, которым необходимо было несколько часов побыть одним, обнимала их, когда они едва не падали от усталости и горя. Так она пыталась сделать светлыми воспоминания о смерти Адама. Но каждый раз, когда она ездила в хоспис, ей приходилось брать у Кейси грузовик, потому что в «ягуаре» Адама Джиму было слишком тесно.— А завтра ты подогнать машину не можешь?— Могла бы, но тогда я не услышу окончания истории. Приеду сегодня.Нет никакого окончания истории.— Привезу коробочку «Роки Роуд».Дженна вздохнула. Кейси никогда не сдается.— Я не открою дверь, даже если ты привезешь целый ящик.— У меня ключ есть.— Черт!Кейси засмеялась.— До встречи, Джен.Дженна повесила трубку и поудобнее устроилась на подушках, когда опять зазвонил телефон.— Что ты еще забыла? — кисло поинтересовалась Дженна, потом села прямо, поскольку на том конце провода никто не ответил. — Алло!— Здравствуйте, — раздался взволнованный женский голос. — Я могу поговорить с доктором Дженной Маршалл?— Слушаю. — Вот черт! Она нагрубила совершенно незнакомой женщине.— Доктор Маршалл, я тетя Брэда Тэтчера. Если уж быть точной, бабушка, не родная. Надеюсь, я не слишком поздно позвонила?— Нет, конечно, миссис… Простите, не расслышала, как вас зовут.— Хелен Барнетт. Я пыталась дозвониться до вас раньше, но постоянно попадала на автоответчик. У меня ваш портфель.— Мой портфель? — недоуменно переспросила Дженна и тут же вспомнила, как Стивен положил ее портфель на заднее сиденье машины. Как он был мил, как помогал, когда она подавала заявление в полицию… Как загорались его глаза, когда он смеялся… Она вспомнила также ощущение от прикосновения его руки, когда он помогал ей подняться по лестнице в квартиру.— Уважаемая… — окликнула миссис Барнетт, стряхивая с Дженны задумчивость. — Это же ваш портфель, разве нет?— Ой… да, мадам, мой. Простите, сегодня выдался такой трудный день. Я совершенно забыла о том, что оставила в машине мистера Тэтчера портфель. Я могу заехать за ним завтра?— Разумеется, голубушка. Стивен и сам мог бы его завезти, но сейчас он всецело поглощен важным расследованием, и боюсь, что у него нет времени. Его не будет все выходные.— Мне известно, что он занятой человек, миссис Барнетт. Если назовете адрес, я заеду завтра в обед и заберу портфель. — Они с Джимом могли бы заехать по дороге из хосписа.— Честно говоря, я мисс Барнетт. Вас устроит с пяти до шести?В хосписе она освободится к половине пятого.— Устроит. Благодарю вас. Завтра заеду.Дженна повесила трубку и целую минуту не отрываясь смотрела на телефон, прекрасно отдавая себе отчет в том, что разочарована, во-первых, потому что не Стивен лично отдаст ей портфель, а во-вторых, потому что он будет занят расследованием важного дела, когда она завтра приедет к нему домой. Она понимала, что и первое и второе — просто смешно.Но все равно чувствовала разочарование. Почему? В кои-то веки у нее не было объяснения.«Все ты знаешь, Дженна», — прошептал тоненький голосок. Она ненавидела его. Ехидный такой голосок, который обычно был прав.От подтрунивания Кейси я уже принимаю желаемое за действительное.Как скажешь, Дженна.— Заткнись! — резко воскликнула она вслух. Джим и Жан-Люк подняли головы, тут же насторожившись. — Да не вы, — добавила она и взглянула на часы. Еще добрых два часа до приезда Кейси с «Роки Роуд», но она была уверена, что после вчерашней встречи с Сетом осталось еще немного. Пока хватит, а там приедет Кейси с «подкреплением».Суббота, 1 октября, 22.45— Почему ты не пригласила ее на ужин? — спросил Мэтт, когда Хелен повесила трубку.— Мне показалось, что это неуместно, — ответила Хелен. — В таких вопросах я прислушиваюсь к внутреннему голосу.— А по-моему, ты просто струсила, — язвительно произнес Мэтт. — Тетушка Би.— Ничего не струсила, — высокомерно стояла на своем Хелен. Потом нахмурилась. — И прекрати называть меня «тетушка Би». Оставь меня в покое. Мне еще на завтра картошку чистить.Мэтт чмокнул ее в щеку.— Пюре должно быть таким густым, чтобы нож стоял.— Мне известно, молодой человек, какое картофельное пюре вы любите. — Хелен достала картофелечистку и помахала ею перед носом мальчика. — Я уже четыре года вам готовлю. Целых четыре года.— Придется мне спросить у учительницы Брэда, умеет ли она делать по-настоящему густое пюре, — задумчиво протянул Мэтт. — Как по мне, это решающий фактор.Хелен шлепнула его кухонным полотенцем.— Даже не думай об этом. Один неверный шаг завтра, и твой зад познакомится с этой картофелечисткой.— Ты страшная женщина, тетушка Би.— И никогда об этом не забывай, мальчишка!

Глава 10Воскресенье, 2 октября, 09.00Дженна, спотыкаясь, вышла из спальни, ее словно магнитом тянул на кухню аромат свежемолотого кофе. Она решила, что Кейси уже встала. Та явилась вчера поздно и осталась ночевать — совсем как в былые дни в студенческом общежитии.Зажав в ладонях чашку горячего кофе, она побрела в свободную спальню, где, лежа в кровати, Кейси смотрела телевизор. Джим свернулся калачиком у ее ног, а Жан-Люк уложил голову на подушку.— Что будешь на завтрак? — спросила Дженна, широко зевая.— Тссс! — прошипела Кейси, и только сейчас Дженна заметила, как подруга бледна.Встревоженная, Дженна присела на краешек кровати, отодвинув Жан-Люка.— В чем дело?— Полиция рассказывает об исчезновении второй девочки, — прошептала Кейси.— О нет, — пробормотала Дженна как раз в тот момент, когда с экрана телевизора плачущие мужчина и женщина умоляли того, кто похитил их дочь, вернуть девочку домой. — Бедные родители.Кейси промолчала, но чашка кофе, которую она сжимала в руках, задрожала. Дженна поставила чашку подруги на прикроватный столик и стала слушать дальше. Репортер угрюмо напомнил о первой похищенной девочке, чье тело, изувеченное до неузнаваемости, было обнаружено несколько дней назад.— Сегодня утром правоохранительные органы дали пресс-конференцию, но на этот раз отказались прокомментировать ситуацию и поделиться догадками, — сказал репортер.На экране вспыхнул фрагмент пресс-конференции, и Дженна затаила дыхание. На сцене стоял невероятно красивый Стивен Тэтчер и отвечал на шквал вопросов.— Что? — спросила Кейси. — Кто это?— Тссс! — прошипела Дженна, не отрывая взгляда от экрана.— …на сей раз без комментариев, — говорил Стивен.— Мы имеем дело с серийным убийцей, который преследует юных девушек? — прокричал какой-то репортер, и Дженна заметила, как напрягся подбородок Стивена.— На сей раз полиция не станет выдвигать предположений, — спокойно ответил Стивен.— Вы полагаете, что похищение Саманты Иглстон каким-то образом связано с убийством Лоррен Раш? — продолжал настаивать второй репортер.Мигнул свет, Стивен нахмурился.— Мы отрабатываем все возможные версии. Сейчас мы не можем отрицать такую вероятность. — Он опять стиснул зубы и заиграл желваками. Выглядел он измученным.Дженна встревожилась из-за Стивена и в то же время испытала раздражение из-за репортеров. На экране опять появился диктор новостей «Си-Эн-Эн». Наступила тишина — Кейси с помощью пульта выключила звук в телевизоре. Целую минуту обе молчали.Кейси тыльной стороной ладони вытирала глаза.— Черт побери, Джен! А если у нас появился серийный убийца? Две девушки за последние две недели. А если следующей будет кто-то из наших?Дженна сжала руку подруги.— Не знаю, но я просто уверена, что если это дело ведет Стивен, он сделает все возможное.— Стивен? — осторожно переспросила Кейси. — Отец Брэда? Этот парень — отец Брэда?Дженна резко встала, псы выжидательно подняли морды.— Да, специальный агент Стивен Тэтчер. Отец Брэда.Взгляд Кейси мгновенно стал сосредоточенным.— Хорошо, — единственное, что она произнесла.Односложные ответы Кейси — всегда плохой знак.— Что ты хочешь этим сказать?Кейси пожала плечами.— Просто говорю, что хорошо.— Твое «хорошо» обычно значит «ничего хорошего».Кейси взяла с прикроватного столика чашку и сделала глоток кофе.— Джен, иногда «сигара» означает просто «сигара», — усмехнулась она, приподняв бровь. — Разве нет?Дженна не смогла отмахнуться от вставшей перед глазами картины.— А что еще это должно означать? — настойчиво выспрашивала она, чувствуя, как заливается румянцем.Кейси недоуменно смотрела на подругу.— Ты покраснела!— Нет, не покраснела.— Точно покраснела! Но это не важно. Скорее всего, вы больше никогда не увидитесь.— Сегодня я еду к нему домой, — выпалила Дженна, не успев прикусить язык.Голубые глаза Кейси стали огромными, как блюдца.— Здравствуйте, приплыли!— Но это не то, что ты думаешь, — поспешно добавила Дженна.— Разумеется, нет.— Не то, что ты подумала, — настаивала Дженна.— Как скажешь, — послушно согласилась Кейси.— Вчера вечером позвонила его тетя и предложила мне заехать за портфелем. Поэтому я… поеду за своим портфелем. — Она поджала губы. — И больше ничего. Скорее всего, его вообще не будет дома.Кейси посерьезнела, перевела взгляд на экран.— Если окажется дома, спроси у него о девочках.Сиэтл, штат Вашингтон Воскресенье, 2 октября, 07.30 по тихоокеанскому времени (10.30 по восточному времени)Детектив Нейл Дэвис вернулся с работы домой, прошел мимо кучи газет и грязного белья и прямиком отправился на кухню за пивом. Еще даже время завтрака не пришло, но где-то на земном шаре солнце уже садится. Так его старик оправдывал «принятое на грудь» в любое время суток.Не успел он откупорить бутылку, как зазвонил телефон. Он уже перестал надеяться, что звонит Трейси. У нее своя жизнь. Он невесело засмеялся. Не ему ее винить. Любой женщине трудно было бы жить с человеком, которого преследуют призраки четырех погибших девочек-подростков.— Да! — рявкнул он в трубку.— Это Барроу. — Его старый напарник из Западного округа. — Включи «Си-Эн-Эн».Нейл тут же схватил пульт и включил телевизор.— Видишь? — сухо поинтересовался Барроу.— Тссс, — прошипел Нейл и не глядя поставил нетронутую бутылку пива на стол.Показывали небольшой городок в Северной Каролине. Две девочки исчезли прямо из постелей. Участницы группы поддержки. Обезображенное тело одной из них обнаружили на лесной опушке, с бритой головой. Родители в ужасе. Полиция в недоумении. Он почувствовал, как внутри что-то зашевелилось, по спине пробежал холодок.— Это он! — убежденно заявил Нейл. — Уильям Паркер.— Возможно, — как всегда осторожно согласился Барроу. — Ты думал, что тот парень из Калифорнии тоже был им, и чувак из Нью-Йорка… Как ты намерен поступить?— Отправлюсь в Пайнвилль, в Северную Каролину. Как бы далеко это ни находилось.— Это в окрестностях Роли, — сказал Барроу. — Ну, приедешь туда, и что дальше?— Не знаю, — угрюмо ответил Нейл. — Возможно, избавлюсь от привидений. Может быть, вернусь к прежней жизни. А сейчас мне бы как следует выспаться.Барроу вздохнул.— Ты же знаешь, что можешь звонить мне, как только понадобится моя помощь.Нейл едва не расплылся в улыбке.— Знаю.Роли, штат Северная Каролина Воскресенье, 2 октября, 10.30— Тупые ублюдки, — прошептал он, отворачиваясь от экрана с новостями «Си-Эн-Эн», чтобы полюбоваться своими последними любительскими снимками.Когда у него появилась своя темная комната, появилась и свобода экспериментировать с цветом, углом и освещением. Тело Лоррен на черно-белых снимках выглядело еще более устрашающим. Но он все равно оставался неравнодушен к цветным снимкам. Вся эта кровь… Ее просто невозможно должным образом передать на черно-белых.— Сегодня с утра мы посетили центральное Бюро расследований штата Северная Каролина, — сообщила женщина-репортер с короткой легкомысленной стрижкой.Он нахмурился — ненавидел короткие легкомысленные стрижки. Достал последний ЕЕ снимок. Она — само совершенство. Никогда не станет носить мужскую стрижку. Если бы он был властелином земли, всем женщинам вменялось бы носить длинные волосы, а ножницы вообще бы запретили. Он хмыкнул, глядя на снимок, на котором запечатлел обритую малышку Саманту Иглстон. За исключением, разумеется, его ножниц.Умные мужчины не обязаны подчиняться тем же правилам, что и остальные люди. Это — непреложная истина.— Мы подтверждаем факт исчезновения второй девушки.Он оторвал взгляд от фотографии и хмуро посмотрел на говорящее лицо на экране. «Специальный агент Стивен Тэтчер», — гласила подпись внизу. Специальный агент. Ха-ха.Тэтчер знает лишь то, что он позволяет ему узнать. Спецагент Тэтчер никогда бы не обнаружил бедняжку Лоррен, если бы не его анонимный звонок. Тэтчер не заметил бы трупа, даже если бы увидел неоновую вывеску: «Труп, труп, труп». Идиоты. Все они.Он наклонил голову, не отрывая взгляда от мерцающего изображения спецагента Стивена Тэтчера.— Считаешь себя крутым следователем, да, специальный агент Тэтчер? Ничего-то ты не знаешь.В голове вертелся один вопрос — как повысить свой рейтинг?Воскресенье, 2 октября, 16.45«Какая глупость!» — думала Дженна, останавливая «Форд Эксплорер» Кейси перед домом Стивена Тэтчера. И тем не менее она опустила солнцезащитный козырек, чтобы посмотреть в зеркало, не растекся ли макияж. Разумеется, все было в порядке. Она ведь только что освежила его на стоянке у «Харди», всего в трех кварталах отсюда. Она оглянулась на сидящего на пассажирском сиденье Джима.— За работу, Капитан.У дома «вольво» не было — следовательно, Стивен, скорее всего, на работе. Или машина стоит в гараже, а он все-таки дома. Сердце затрепетало, Дженна выругалась. Не важно, дома он или нет. Она заехала всего лишь на минутку. Только чтобы забрать портфель.Она осматривала дом сверху вниз, спокойно шагая по дорожке из гравия, несмотря на то что в животе у нее порхали бабочки. Дом был красивым, по-настоящему красивым. Дженна даже удивилась тому, насколько он красив. Она и представить себе не могла, что спецагенты из Бюро расследований так хорошо зарабатывают. Этот дом был намного лучше того, где прошло ее детство, где громкие голоса и ссоры были нормой. О доме, где она выросла, Дженна вспоминала редко.Она позвонила, дверь открыла седая женщина.— Входите, доктор Маршалл, — пригласила она и втянула Дженну внутрь, где ее носа тут же достигли соблазнительные ароматы.— Ой, спасибо. — Дженна огляделась, отметив справа темную комнату, возможно, кабинет. Она напрягла боковое зрение, чтобы заглянуть внутрь, но комната казалась пустой. Мысленно проклиная Кейси и ругая собственную внушаемость, она повернулась к встретившей ее женщине.— Позвольте вашу куртку, — сказала мисс Барнетт, но Дженна покачала головой.— Нет-нет, я действительно не могу остаться. Я только заберу портфель и не стану больше путаться под ногами.— Ничего страшного, — успокоил спускающийся по лестнице мальчик. Дженна подняла глаза — к ней шла юная копия Стивена. — У тети Хелен ноги не путаются, а вот волосы… скоро придется остричь. — Он подошел к тете и дернул ее за седые волосы. — Понимаете ли, мухи цеце.Дженна покачала головой. На этот раз чуть более настороженно.— Боюсь, не совсем понимаю.— Как, впрочем, и сам Мэттью, — сказала мисс Барнетт и бросила на мальчика сердитый взгляд. — Это младший братишка Брэда, Мэтт. — Она стала выдворять его из прихожей. — Ступай… займись чем-нибудь полезным.— Я мог бы попробовать индейку, — услужливо предложил Мэтт. Он обаятельно улыбнулся Дженне, она улыбнулась в ответ. — Мы же не хотим подавать сырую индейку. В семье могут завестись глисты.Дженна закашлялась, пытаясь сдержать смех.— Индейка готова, Мэттью, — мрачно ответила мисс Барнетт. — Духовка уже выключилась.— В таком случае я мог бы взять у доктора Маршалл куртку.— Нет-нет, я уже ухожу.Она не успела и глазом моргнуть — Мэтт уже стягивал с нее куртку.— Не глупите. Я хотел бы познакомиться поближе с учительницей Брэда, уверен, что моя тетя тоже. Разве нет, тетя Хелен?Дженна была абсолютно уверена, что заметила, как у пожилой женщины дернулись губы.— Разумеется. — Она взглянула на ногу Дженны (в одном носке). — Я слышала, что в пятницу вы растянули ногу.— Да, ерунда. Через пару дней все заживет. Брэд дома?Мисс Барнетт нахмурилась и оглянулась через плечо на лестницу.— Где-то наверху. Они со Стивеном сегодня утром повздорили.Дженна удивилась.— Вот как!— Он до конца жизни будет сидеть дома, — весело поведал Мэтт, и Дженне пришлось изо всех сил стараться сохранить на лице серьезное выражение. Неприятности Брэда, конечно же, смеха не вызывали, но тут явно было налицо соперничество между братьями.Дженна помимо воли чувствовала себя легко рядом с этими двумя немного эксцентричными людьми. Как с Луэллинами. С одним исключением: принимая во внимание удивительные ароматы, доносящиеся из кухни, у Тэтчеров еда была вкуснее.Мисс Барнетт провела ее в гостиную.— Проходите и присаживайтесь, доктор Маршалл.И Дженна не успела ничего возразить, как ее уже усадили на диван с высокой спинкой, рядом устроилась мисс Барнетт, а под левую ногу гостье подставили небольшую оттоманку.— Для лучшей циркуляции крови, — объяснил Мэтт, и Дженна засмеялась.— Вы будете чай, доктор Маршалл? — вклинилась мисс Барнетт. — Или колу?— Нет, мадам, я правда не могу остаться.— Ерунда, — настаивала мисс Барнетт. — Доктор Маршалл, я могу называть вас Дженной и на «ты»?Гостья прищурилась.— Конечно.Пожилая женщина просияла.— Вот и отлично. — Она похлопала Дженну по руке. — А ты зови меня Хелен. У меня в духовке огромная индейка. Может быть, останешься, поужинаешь с нами?Индейка. После вчерашних «ленивых» сэндвичей домашняя индейка — это просто божественно. В животе начало бурчать. И если она немного задержится, домой может вернуться Стивен, и она увидит его еще один — последний — раз. Но она ведь учительница Брэда. И если она останется на ужин в его доме, это может быть расценено как жест особой благосклонности. Возможно, это даже против правил. Утром она обсудит это с Лукасом.— Простите, Хелен. Я бы с радостью, но мне действительно пора. — Она услышала в комнате за кухней собачий скулеж и вспомнила о бедном Джиме, оставшемся в грузовичке Кейси. — У меня в машине пес. Нельзя надолго оставлять его одного.— Тогда ведите его в дом, — весело предложила Хелен. — Они смогут поиграть с Синди-Лу.Дженна приподняла бровь.— Синди-Лу? А что за порода? Пудель?— Если бы пудель! — пробормотала Хелен. — Нет, это старая английская порода, очень дружелюбная. Уверена, Мэтт с радостью приведет из машины вашу собачку. — Она встала и вытерла ладони о широкие брюки. — Теперь я просто не приму отрицательного ответа. Мой племянник, должно быть, доставил тебе массу неудобств тем, что сбил с ног, — ты даже подвернула лодыжку! Накормить — меньшее, что мы можем для тебя сделать.А индейка так восхитительно пахла… И Дженна поняла, что на самом деле хочет остаться.— Хорошо, но только Джима из машины заберу я. Он намного лучше ладит с новыми людьми, когда его знакомишь с ними по всем правилам.Когда Дженна вводила пса в дом Тэтчеров, на пороге их приветствовал маленький мальчик. Волосы у него были морковного цвета, а веснушки, казалось, не умещались на круглых щечках. Дженна остановилась, Джим автоматически замер у ее ноги.— Привет. Я Дженна. Твоя тетя пригласила меня на ужин.Малыш поднял глаза, в них застыла настороженная пустота, и она вспомнила, как весной в газетах появились статьи о похищении младшего брата Брэда. Она подумала, что это и есть тот самый паренек, и сердце сжалось от сострадания к малышу, которому пришлось столько пережить. Он до сих пор переживает, и его пустые глаза — лишнее тому подтверждение. Дженна выдавила улыбку.— А ты, должно быть, Ники.Мальчик так долго и настороженно смотрел на Дженну, что женщина почувствовала, как начинает подергиваться ее лицо. Потом он опустил глаза на Джима.— Это ваша собака?Дженна встала на одно колено, обняла рукой Джима. Сейчас ее глаза находились на уровне глаз Ники.— Его зовут Джим. Хочешь погладить?Ники осторожно подошел чуть ближе и неуверенно протянул руку.— Он на волка похож.— Это немецкая овчарка, он крупный для своего возраста. — Дженна наклонилась и взглянула Джиму в глаза, пес тут же лизнул ее в нос. — Я понимаю, почему ты думаешь, что он волк, но на самом деле он ребенок.Ники нежно погладил Джима по голове.— А сколько ему лет?— Почти два. — Она подалась ближе и понизила голос: — Хочешь, расскажу тебе тайну?Ники кивнул, слишком серьезно для маленького мальчика, и у Дженны опять защемило сердце.— У Джима есть брат, Жан-Люк. Они однояйцевые близнецы.Карие глаза Ники расширились от удивления.— Правда?— Правда. — Она подняла взгляд и заметила Хелен, с интересом наблюдавшую за ними. По всей видимости, Ники не каждый день заводит разговор. От этой мысли внутри у нее чуть потеплело. — А у тебя есть собака?Ники кивнул и заметно расслабился.— Ее зовут Синди-Лу. Это я придумал имя.Дженна удивленно приподняла брови.— Дай угадаю. Синди-Лу — Синди-Лу Кто?Ники опять кивнул, оставаясь серьезным. Господи, ему ведь не больше семи!— Когда я была в твоем возрасте, книга о Гринче была моей любимой. Особенно на Рождество.Ники почесал Джима за ушами.— Папа не очень-то любит Синди-Лу.Дженна прищурилась. Она недоумевала. Ей показалось, что Стивену очень понравились ее собаки.— Почему?Губы Ники задрожали, потом уголок рта почти растянулся в улыбке.— Она любит грызть вещи. Обычно папины. На прошлой неделе она сжевала две его туфли.— И держу пари, что из разных пар.Уголки рта Ники поползли вверх.— Да. Одну кроссовку и одну выходную туфлю.Дженна засмеялась.— Тогда понятно, почему папа не жалует собаку, да? У меня тоже возникли бы проблемы с Джимми, если бы он сгрыз две пары моих туфель.Ники протянул руку и указал на специальную одежку Джимми.— А зачем он это носит?— Джимми — пес-целитель. Мы с ним ездим к больным людям, и от общения с Джимми им становится гораздо лучше.Ники нахмурил рыжие брови.— Как собака лечит больных?Дженна смотрела, как мальчик чешет Джима за ухом, вспоминала обо всех испытаниях, через которые ему пришлось пройти… Она тщательно подбирала слова, прежде чем ответить.— Ники, ты когда-нибудь боялся?Маленькая рука замерла у Джима на голове. Минуту Ники стоял как вкопанный, и Джим, почуяв важность момента, тоже не двигался.Дженна глубоко вздохнула.— Понимаешь, иногда больные люди боятся. Боятся потому, что им больно, или потому, что врачи будут втыкать в них иголки. А когда они гладят Джима по голове, это помогает им ненадолго забыть о своих страхах. И от этого им становится лучше.Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Ники снова стал гладить Джима по голове.— Тогда он, должно быть, очень хороший пес.Дженна наконец-то облегченно выдохнула.— Точно. Ты не против, если я отстегну поводок?Ники покачал головой.— Отстегивайте. Я пойду познакомлю его с Синди-Лу.Дженна встала, наблюдая, как Джим послушно следует за Ники через кухню. Она обернулась и увидела блестящие от слез глаза Хелен, а дразнящее выражение на лице Мэтта сменилось серьезностью, не уступающей серьезности Ники. И Дженна поняла, как страдает вся эта семья. Она откашлялась, пытаясь заглушить эмоции.— Джим хорошо дрессирован. Он Ники не обидит.Хелен заморгала, смахнула, не стыдясь, слезы.— Дженна, я не сомневаюсь. — Ее глаза засияли. — Пойдем-ка на кухню, расскажешь мне о собаках-целителях, пока я буду резать индейку. — Она бросила многозначительный взгляд на Мэтта. — Я буду резать очень острым ножом. Я бы не советовала тебе даже пытаться украсть кусочек.Мэтт захихикал, стряхивая свою серьезность.— Но я очень быстрый.Хелен пожала плечами.— Ну, если тебе не жалко пальцев… Пойдем, Дженна.— Подождите.Дженна остановилась, посмотрела наверх. На лестнице, растирая тыльную сторону шеи, стоял Брэд, на его лице серела по меньшей мере двухдневная щетина. Он шаркающей походкой спустился вниз и остановился прямо перед Дженной.— Доктор Маршалл.Дженна пристально разглядывала своего ученика, от нее не укрылись черные круги под покрасневшими глазами.— Брэд, — мягко произнесла она. — Я надеялась тебя повидать. В пятницу я забыла в машине твоего папы портфель, когда он подвозил меня из школы.Он взглянул на ее ноги, потом опять поднял глаза, в них промелькнули тревога и догадка.— А что с вашей машиной?Дженна небрежно пожала плечом.— Какие-то вандалы порезали колеса.Карие глаза Брэда блеснули, подбородок напрягся.— Руди Лютц. Подлый ублюдок.Она пожала плечами.— Возможно. Уже поставили новые колеса. — Она как могла мягко улыбнулась мальчику. — Ты как, Брэд? Тебя не было в пятницу на уроке.Он отвернулся.— Не смог прийти. — В голосе послышались виноватые нотки, и на сердце Дженны потеплело.Она сжала его плечо.— Поговорим об этом в понедельник.Брэд повернул голову в том направлении, куда ушел Ники.— Я слышал, вы общались с моим братом.— Милый малыш.— Да. — Брэд вновь повернулся к собеседнице, посмотрел ей прямо в глаза, и Дженна опять ощутила его боль. У нее закололо сердце.— Он редко разговаривает. Спасибо вам.Дженна сглотнула, жалея, что не может заключить в объятия обоих мальчиков.— Эй, я слышала, что на ужин будет индейка. Ты такой же голодный, как и я?Брэд опять посмотрел на кухню, где Ники серьезно представлял Джима огромному серому клубку шерсти. На губах мальчонки не было и намека на улыбку.— Я бы поел.Дженна заставила себя улыбнуться, хотя больше всего ей сейчас хотелось плакать.— Тогда пошли, пока Мэтт не выковырял все белое мясо.

Глава 11Воскресенье, 2 октября, 18.15Стивен подъехал к дому, ругая себя за то, что опоздал на семейный ужин, но, когда увидел старый «Форд Эксплорер», сощурился. Гости. Последовала вспышка злости. Старая проныра. Хелен заманила его домой обещанием семейного ужина с фаршированной индейкой только для того, чтобы устроить свидание вслепую. Он заскрежетал зубами. После такого напряженного дня он был не в настроении демонстрировать повиновение старушенции, которая любит вмешиваться в чужие дела. Он постоянно повторял ей, чтобы она перестала заниматься сводничеством. Сегодня она его точно послушает.Стивен выбрался из машины, громко хлопнул дверью. Все потуги Хелен сосватать его оборачиваются полнейшей неудачей, поскольку одна половина не согласна — если быть точным, он не согласен. Он останется без «семейного» ужина и забаррикадируется у себя в кабинете. У него есть чем заняться до конца вечера. Но аромат, от которого защекотало в носу, когда он открыл входную дверь, тут же внес коррективы в его планы. Он с упоением втянул воздух. Какой бы докучливой ни была Хелен, готовила она так, что пальчики оближешь, а он умирал с голоду. Он возьмет себе тарелочку, а потом запрется в кабинете. В конце концов, у любого мужчины есть потребности.Еда. Индейка. И секс. Дженна Маршалл.Он с горечью подумал, что порядок может быть иным. Он не мог сказать, что перед ним внезапно возник ее образ, — мысли о Дженне не покидали Стивена весь чертов день. И на утреннем совещании команды, и на этой отвратительной импровизированной конференции — она всегда стояла у него перед глазами. Черные волосы, фиалковые глаза, и все эти округлости… Боже! У него есть дела и поважнее. Саманта Иглстон, Брэд, Ники.И тем не менее его вниманием завладела Дженна. Фантазии и воспоминания вспыхивали и гасли, и ему показалось, что он вот-вот закричит. Многообещающий взгляд ее больших глаз дарил утешение. Как, черт возьми, сексуально она растянулась на полу в школьном коридоре, юбка задралась, открыв взгляду подвязки шелковых чулок… А вот, обнаженная, она лежит в его постели, тяжело дыша, и выкрикивает, достигая пика, его имя. Он даже вздрогнул от разбушевавшейся фантазии. Господи!Дженна сидит у него за обеденным столом.Стивен остановился в прихожей и недоуменно заморгал. Это не фантазия и не воспоминание. За его столом сидела Дженна Маршалл. И ела индейку. Сидела между его младшими сыновьями, а тетушка так и лучилась удовольствием.Дженна Маршалл стала частью плана его тети.Его заманили в ловушку. Расставленную Хелен. И самой Дженной. Пока он ругал себя за совершенно нормальные фантазии, они с Хелен все подстроили. Он чувствовал себя вдвойне обманутым. Злость и раздражение, сдерживаемые весь день, зашипели и вырвались наружу.— Что, черт побери, здесь происходит? — спросил он угрожающе тихим голосом.Разговоры за столом стихли, и головы всех присутствующих повернулись в его сторону. Он видел, как Дженна медленно положила вилку на тарелку. Она ничего не сказала, только взглянула на него своими фиалковыми глазами. Но в отличие от пятницы, сегодня в ее взгляде читался упрек, а не сочувствие.Он еще больше разозлился. Краешком глаза он заметил, как со своего места встала Хелен.— Ты опоздал. Мы начали без тебя, — холодно произнесла она.— Я вижу, — сквозь сжатые зубы ответил Стивен.— У нас гостья, — добавила Хелен уже практически ледяным тоном.Стивен ответил ей в тон, не отрывая взгляда от лица Дженны, которое застыло, словно каменное.— И это я вижу. А еще я помню, как просил тебя никого не приглашать на выходные, а в особенности не устраивать очередного чертова свидания вслепую. Я и не знал, что вы знакомы, Хелен. Что именно вы здесь делаете, доктор Маршалл? — добавил он обманчиво мягким голосом.— Мы только сегодня познакомились, — ответила Хелен, сжав кулаки. — А я и не предполагала, что мой племянник такой хам.Дженна резко встала.— Похоже, мне пора. — Она посмотрела на Хелен. — Я могу забрать свой портфель?Портфель! Стивен втянул воздух и почувствовал, как его злость превратилась в тоненькую струйку дыма. Он закрыл глаза и тяжело сглотнул. Сам виноват. Здорово — ничего не скажешь.— Вы приехали за своим портфелем?— Она забыла его в твоей машине, папа, — серьезно произнес Ники.Стивен открыл глаза и заметил, что младший сын бочком подошел чуть ближе к Дженне, которая застыла, как мраморная статуя. Он видел, что она злится, неописуемо злится, но при этом полностью контролирует свои эмоции.— Тетя Хелен пригласила ее приехать за портфелем. — Ники нахмурился. — Вот она и приехала.Внутри у Стивена все перевернулось. Она приехала за портфелем. Черт! Он беспомощно взглянул на Хелен. Тетя ответила лишь презрительным взглядом, потом повернулась к Дженне, и выражение ее лица потеплело.— Но ты не доела, — сказала она гостье.Дженна встретилась взглядом со Стивеном, и он почувствовал себя букашкой.— Я уже сыта. Спасибо.Ники потянул ее за рукав.— Но, Дженна, вы обещали показать мне, как научить Синди-Лу выполнять команды.Дженна наклонилась, на лице заиграла мягкая улыбка.— Обязательно научу. Знаешь что? Если твой папа не против, я приеду на следующих выходных и мы с тобой поведем Синди-Лу в парк на первый урок. Как тебе такое предложение?Ники нахмурился.— Но я хочу начать сейчас. Пожалуйста.Дженна провела пальцем по носу Ники и слегка щелкнула по веснушчатому кончику.— Но человек не всегда получает то, что хочет. Кроме того, как только я заберу свой портфель, мне нужно будет ехать домой, ставить оценки.— А можно здесь останется Джим? — жалобно попросил Ники.Стивен прикрыл глаза, сердце ухнуло. Он должен был это предвидеть. Из-за сватовства Хелен у Ники уже возникла привязанность, которая не принесет ничего, кроме разочарования. А разве можно винить мальчика? Разве можно не полюбить такую женщину, как Дженна Маршалл, с первого взгляда?— Нет, нельзя, — ответила она. — Если я оставлю Джима здесь, Жан-Люку будет одиноко. Ты бы не хотел, чтобы такое произошло с тобой?Стивен открыл глаза и заметил, как Ники медленно качает головой.— Наверное, нет. — Лицо малыша на секунду просветлело. — А вы можете дождаться десерта? Тетя Хелен приготовила целых три пирога.— Три пирога? Боже! — Дженна покачала головой. — Боюсь, что нет, милый. Мне пора. — Она выпрямилась и искоса взглянула на Брэда. — До завтра? Ты придешь на занятия?Брэд коротко дернул головой. Дженна приняла это за утвердительный ответ.— Мой портфель, Хелен. Прошу вас. И, Мэтт, будь добр, принеси мою куртку. Джим, поводок.Хелен вздохнула и вышла из кухни. Бросив сердитый взгляд на Стивена, Мэтт последовал за ней. Джимми потрусил из кухни, Ники засеменил следом. Брэд встал, нахмурив небритое лицо.— Отличная работа, пап, — презрительно усмехнулся он. — Испортил очередной семейный ужин. — Парень повернулся к Дженне. — Доктор Маршалл, прошу простить не слишком вежливое поведение моего отца. Может, возьмете пирога или индейки домой? В меня больше не влезет. Аппетит пропал.Стивен стиснул зубы, когда Брэд развернулся и поднял руку в насмешливом жесте прощания. Стивен дождался, когда Брэд уйдет и они останутся вдвоем у стола с остатками фаршированной индейки. Сын прав. Он испортил ужин и вел себя непростительно хамски.— Дженна, я…Она подняла руку, остановив его на середине фразы.— В этом нет необходимости, мистер Тэтчер.Получай! Они вернулись к официальному тону.— Простите, — негромко произнес он.В ее глазах вспыхнул тот же гневный огонь, который он заметил, когда сбил ее с ног в школьном коридоре.— Вы не передо мной должны извиняться, а перед мальчиками и Хелен. Ваше поведение недопустимо.— Я хотел бы объяснить.Она покачала головой.— Ничего не хочу слушать.Появилась Хелен с ее портфелем, Стивен шагнул вперед, чтобы помочь ей нести это тяжеленное уродство, но она вырвала портфель у Хелен из рук, успев, если можно так сказать, вежливо рыкнуть: «Я сама!» Затем она вздохнула и повернулась к Хелен.— Спасибо за гостеприимство. Простите, что приходится так спешно уходить.— Я понимаю, — пробормотала Хелен.Вместе со Стивеном она смотрела, как Дженна хромает к своему «эксплореру», повесив на плечо портфель. Джим трусил рядом. Когда машина гостьи отъехала, Хелен презрительно взглянула на племянника.— Ты идиот! — прошептала она и ушла, оставив его одного.Сиэтл, Вашингтон, воскресенье, 2 октября, 18.00— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказал Барроу, пропуская человека, который толкал несколько чемоданов по пешеходному переходу в аэропорту.— Решу по ходу, — сухо ответил Нейл. — Если только у тебя нет идеи получше.Барроу оглянулся на приятеля, прежде чем припарковаться на свободном месте у тротуара.— Почему ты не можешь все забыть и продолжать жить своей жизнью? Может быть, попытаешься вернуть Трейси, совьете гнездо где-нибудь в пригороде, родите пару детишек и будете выращивать кабачки на заднем дворе.Нейл взглянул на него так, что Барроу вздохнул и добавил:— Поезжай и поступай, как должно. Только будь осторожен и не совершай глупостей.— То есть не стоит лететь на другой конец страны, чтобы убедиться в том, что это не тот парень?Барроу кивнул.— Держи себя в руках, пока у тебя не будет реальных доказательств. Даже если парень окажется тем самым.Нейл нахмурился.— В последний раз у меня были веские улики.Барроу пожал плечами.— Судья был иного мнения.— Судья… — Нейл оставил при себе все, что думал о судье. — Я буду вести себя хорошо. Обещаю.— Я не понимаю, почему ты не можешь вести расследование отсюда. Паркеры не могли просто исчезнуть с лица земли.— А фактически исчезли. — Уж Нейлу ли не знать. Он все три года после того, как от тротуара отъехал тот грузовой фургон, каждый свободный час тратил на то, чтобы выяснить, куда сбежали Паркеры. Пытался узнать, где они начали новую жизнь, оставив боль и страдания в Сиэтле. — Если у тебя есть деньги, можно купить практически все, включая новую жизнь. Я должен сам убедиться, что это не Паркер.Барроу тяжело вздохнул.— И когда ты вернешься домой, Нейл?— Наверное, когда закончу. У меня скоро отпуск, я взял пару недель отгулов. — В действительности у Нейла накопилось больше, чем две недели. У него не было ни одного выходного дня целых три года.Если бы начальство не разрешило ему взять отгулы, Нейл сразу же уволился бы — о чем, считая это глупостью, прекрасно знали и начальство, и Барроу. Однако Нейл непоколебимо верил в то, что делает. Три года назад он поклялся четырем погибшим девочкам, которым отказали в торжестве справедливости из-за формальности, ошибки, допущенной полицией Сиэтла. Его ошибки.Для этих четырех девушек справедливость восторжествует, чего бы ему это ни стоило.— Береги себя, Нейл, — сказал Барроу.И Дэвис выдавил улыбку.— Как всегда. Спасибо, что подвез.Нейл выбрался из машины, перекинул сумку через плечо, в правой руке зажал запертый кейс со служебным оружием.— Каролина, я еду, — пробормотал он. — Если ты — Уильям Паркер, берегись. Больше ты от меня не уйдешь.Роли, штат Северная Каролина, воскресенье, 2 октября, 21.00Глядя на маленький дверной глазок в двери Дженны, Стивен думал об объявленном ему бойкоте. С ним не разговаривали ни его тетя, ни сыновья, а теперь с ним не хочет общаться и женщина, чьего прощения просто необходимо добиться, — в противном случае он не сможет глаз сомкнуть. Он еще раз постучал.— Дженна, пожалуйста, открой дверь. Я знаю, что ты дома. — Он уткнулся лбом в холодную сталь. — Пожалуйста, позволь мне объяснить. — Что он собирался говорить, Стивен понятия не имел. Он только знал, что должен исправить хотя бы это. Ах, если бы только это!Он пытался пустить ситуацию на самотек. Положил себе в тарелку индейки, но еда напоминала по вкусу опилки. Он все равно съел, только для того, чтобы показать — ничего экстраординарного не произошло. Потом оторвался от тарелки и наткнулся на пристальный взгляд серьезных карих глаз Ники.— Ты не должен был кричать, папа, — сказал ребенок. — Она хорошая женщина и ничего не знала о том, что тетя Хелен пригласила ее специально. — Он приподнял обе морковного цвета брови и выглядел сейчас гораздо старше, чем обычный семилетний мальчик. — Ты должен извиниться, папа. — И намного умнее.Как будто одного выговора было недостаточно, в свою очередь выступил Мэтт: принялся превозносить достоинства Дженны и бросать на отца сердитые и презрительные взгляды, как на грязь под ногами. Хелен вообще не обращала на Стивена внимания. С Брэдом он говорить даже не пытался. Поэтому вышел из дому, сел в машину и отправился куда глаза глядят, однако совершенно не удивился, когда, оторвав взгляд от дороги, обнаружил, что сидит в машине прямо перед квартирой доктора Маршалл.— Дженна, я видел тебя в окно. Я буду стучать, пока ты не откроешь.— Я вызову полицию, — ответила она через дверь.— Я и есть полиция, — напомнил он ей. — Пожалуйста.— Вот упрямица, — раздался голос у него за спиной.Он обернулся и обнаружил, что стал объектом пристального внимания восьмидесятилетней старушки, которая разглядывала его через щель приоткрытой соседской двери.— Я миссис Кассельбаум.«Ясно, — подумал он. — Беспокойная соседка. Ее можно взять в союзники». Он протянул руку.— Спецагент Стивен Тэтчер из Бюро расследований штата, — представился он и заметил, как округлились глаза старушки, становясь блюдцами. Антикварными блюдцами.Из приоткрытой двери показалась узловатая, скрученная артритом рука и ответила ему крепким рукопожатием.— Неужели у нашей Дженны неприятности? — спросила она, снижая голос до громкого шепота.— Нет, мадам. Это у меня неприятности. Я сказал то, что не должен был, а теперь она не дает мне возможности извиниться. Может быть, что-то подскажете?Она поджала губы и сказала:— У меня есть ключ.Теперь настала очередь Стивена округлять глаза.— Правда? Вам Дженна дала?Она потупилась.— Нет, — призналась она. — Предыдущий жилец часто путешествовал, я поливала его цветы и кормила кота. Владелец дома никогда не меняет замки после смены жильцов.Стивен решил, что это нарушение, и запомнил это, а также уловил мысль о том, что надо немедленно поменять замки в двери Дженны.— Ключом я воспользоваться не могу. Другие предложения есть? — Он нагнулся ближе. — У нас с ней вышла небольшая… размолвка. Вы же знаете, как это бывает.Она кивнула.— У нас с Харви время от времени тоже случались размолвки. Пусть земля ему будет пухом.— Соболезную, мадам.Миссис Кассельбаум пожала плечами — она принимала смерть мужа как данность.— Ему было девяносто два. Понимаете, муж был намного старше меня. — Она прикрыла глаза, а Стивен спрятал улыбку. Она просто прелесть!— Я действительно хочу извиниться перед Дженной. — Он печально вздохнул. — Мы дали друг другу обещание, что больше ни дня не будем сердиться друг на друга.Услышав слегка искаженную цитату из Библии, миссис Кассельбаум кивнула, как Стивен и предполагал.— Разумно. Мы с Харви обещали друг другу то же самое. Посторонитесь, молодой человек.Стивен повиновался, и миссис Кассельбаум выплыла из своей квартиры и коротко постучала в дверь Дженны.— Дженна Маршалл, немедленно открой дверь.В ответ — тишина. Она вздохнула.— Я не хочу этого делать, но ты не оставляешь мне выбора. Я позвоню хозяину и расскажу ему о второй собаке.Дверь мгновенно распахнулась, и Стивену пришлось поддержать миссис Кассельбаум, чтобы она не упала. В дверях, скрестив руки на груди, стояла Дженна, по обе стороны от нее — по немецкой овчарке. Женщина кипела от праведного возмущения. Стивен подумал о том, как она великолепна, и рот непроизвольно наполнился слюной. Она сердито взглянула на пожилую соседку.— Вы этого не сделаете.Миссис Кассельбаум ответила ей дерзким взглядом.— Ты позволишь этому юноше извиниться?Дженна посмотрела на Стивена, который выглядел как сама невинность. Она фыркнула.— Ради бога, входите, и покончим с этим. — Она нагнулась, чтобы взглянуть миссис Кассельбаум прямо в глаза, пока Стивен протискивался в квартиру. — Если Сет об этом узнает…Миссис Кассельбаум негодующе расправила плечи.— Я не сплетница, юная леди.— Ну конечно, не сплетница, — с сарказмом ответила Дженна. — Поэтому когда будете ему рассказывать об этом визите, не забудьте упомянуть, что в нем не было никакой романтической подоплеки. Я вообще не собираюсь заводить романы.Она выпрямилась и решительно захлопнула дверь, но не стала поворачиваться к Стивену лицом. Повисло неловкое молчание, он сгорбился, сжал кулаки, чтобы удержаться от попытки развернуть ее к себе лицом.— Ну что ж, агент Тэтчер, — негромко произнесла она, и он поморщился от боли, прозвучавшей в ее голосе. — Вам очень жаль, больше подобного не повторится. Вы уже извинились. Теперь можете идти.Он наконец выдохнул.— Дженна, прошу тебя. Мне нужно сделать что-то прямо сегодня. Дети со мной не разговаривают.Она медленно развернулась, и в ее глазах он увидел не злость, а смертельное разочарование.— Еще бы! И я здесь ни при чем.Стивен прищурился. В ее словах звучал укор.— А кто при чем?— Стивен, сколько вечеров на этой неделе ты провел дома?Теперь он понимал, к чему она клонит.— Ты, наверное, и сама знаешь, если спрашиваешь, — напряженно ответил он.Дженна долго и пристально смотрела на Стивена, потом похромала в столовую и села за стол, на котором были разбросаны папки. Она похлопала по столу.— Присядь. Пожалуйста.Она сказала «пожалуйста». Поэтому он сел.— Это совсем не мое дело, — начала Дженна.— Да, если честно, не твое.Она улыбнулась, и одному Богу известно, почему ему стало легче. Напряжение спало.— Но я все равно тебе скажу. За тобой должок, поскольку сегодня ты вел себя по-хамски.— А ты нагрубила мне в пятницу, — напомнил он. — Значит, мы квиты.Она приподняла бровь.— Ты же уже принял мои извинения. Хорошая попытка, но так не пойдет. Пока мы ждали твоего возвращения, я поговорила с детьми. Ники рассказал мне, что тебя никогда не бывает дома. Мэтт сказал, что ты обещал на этих выходных сводить его на кинофестиваль, но замотался на работе и забыл. И сегодня вечером ты опять опоздал… на семейный ужин.Стивен понимал, что она права. Но слова, произнесенные вслух, все равно вызывали раздражение.— А вы специалист по детям, доктор Маршалл? — Он опять принял официальный тон.— Нет, — мягко возразила она. — Но я специалист по недолговечности жизни. Она проходит, Стивен. И время не остановишь. Человек всегда думает, что будет еще один день, чтобы все исправить, чтобы сказать все, что еще не сказано, сделать все, что не сделано. Но иногда завтрашний день так и не наступает. — Она прикрыла глаза, в них не было ни слезинки, хотя у него самого на глаза навернулись слезы. — И ты это прекрасно знаешь, Стивен. В прошлом году ты едва не потерял сына. Почему ты прячешься от своих детей? Они любят тебя.Задетый, Стивен вскочил на ноги, направился к раздвижной двери, ведущей на балкон. Она права. Он едва не потерял Ники. Тогда почему он так много работает? Неужели он прячется от своих детей? Мужчина потер затекшую шею. Он разберется с детьми, как только разберется с этим.— Дженна, я приехал извиниться. Прости, что разозлился. У меня выдался очень тяжелый день, и я подумал, что моя тетя устроила очередное свидание вслепую. Я… я подумал, что ты с ней заодно. Прости. Я надеюсь, что ты простишь мне мое хамство — как точно назвал это Брэд.— Извинения приняты.Стивен обернулся.— Приняты? Вот так просто?Дженна улыбнулась уголком рта.— А почему нет? Насколько я помню, ты принял в пятницу мои. А я ведь назвала тебя идиотом.— Неуклюжим идиотом.Дженна закатила глаза.— Спасибо, что освежил мне память. Мы, похоже, вот уже два раза начинаем не с того, агент Тэтчер. Может быть, начнем сначала?Стивен повел плечами, ощущая, как с них упал груз. Он подошел, протянул руку, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке.— Меня зовут Стивен. Приятно познакомиться.Она пожала ему руку, робко, как ему показалось, подняла глаза.— А меня Дженна. Выпьешь что-нибудь?Он посмотрел ей в глаза и почувствовал, как сердце переворачивается в груди. Его губы зашевелились, но прошло несколько секунд, прежде чем раздался шепот:— Стивен?Он осознал, что до сих пор держит ее за руку, и поспешно отпустил ее.— Ах, да. Отличная идея!Но она не шелохнулась. Продолжала сидеть и смотреть на него своими большими фиалковыми глазами. А эти яркие полные губы — у Стивена вновь разгулялось воображение. Ее обнаженное тело у него в постели, черные волосы, рассыпанные по подушке, глаза, затуманенные страстью, пухлые губы, со стоном повторяющие его имя.Она отвела взгляд, а когда опять подняла глаза, в них не было больше ни участия, ни упрека, ни ярости, а только страсть. Желание. Неприкрытое вожделение. Стивен вздрогнул, стиснул кулаки, чтобы сдержаться и не обхватить ее лицо руками, не отведать на вкус ее губы.— Что здесь происходит? — прошептала она.Я хочу тебя. Стивен с трудом пытался смотреть только на ее лицо. Пытался не таращиться на ее высокую грудь, контуры которой мягко проступали под тонким черным свитером, или на узкие джинсы, которые подчеркивали ее округлости. Господи, я действительно хочу тебя. Он откашлялся и солгал:— Не знаю.Она облизала губы, и у Стивена на лбу выступил холодный пот. Он должен идти. Немедленно. Пока не сделал того, о чем потом точно пожалеет.— Мне пора. — Голос его был хриплым и низким. — Я… я позвоню.Она кивнула.— Ладно.Стивен направился к входной двери, но остановился, уже взявшись за ручку. Он пытался не обращать внимания на свое трепещущее тело. Бесполезно. Единственное, что он мог, — оставаться стоять там, где стоял, ни в коем случае не возвращаться, чтобы не впиться губами в ее губы… и целовать их, пока безумие не отпустит.— У соседки есть ключи от твоей квартиры, — прохрипел он, чувствуя, как слова царапают пересохшее горло. — Нужно как можно скорее сменить замки.— Ладно, — пробормотала она.Стивен ненароком оглянулся и тут же пожалел об этом. Она сидела на прежнем месте, с застывшим лицом, глядя прямо перед собой. Его кольнуло чувство вины. В памяти, пробивая стену мнимого самообладания, всплыл обрывок разговора с ее соседкой.— Дженна, а кто такой Сет? — спросил он.Ни один мускул не дрогнул на красивом лице женщины.— Отец моего жениха.Жениха. Стивен навалился спиной на входную дверь.— Ты обручена?Она повернула голову, Стивен заметил, как она побледнела.— Моего покойного жениха. Адам умер два года назад. — Она поджала губы и с горечью добавила: — В следующие выходные будет два года.Теперь он понял, откуда ее рассуждения о хрупкости бытия.— Мне очень жаль, Дженна.— Спасибо, — прошептала она.Стивен стряхнул с себя оцепенение.— Я поменяю тебе замок.— Хорошо, — пробормотала она.— Завтра у Мэтта футбольный матч. Я смогу приехать не раньше вторника.Она кивнула.— Хорошо.— Поужинаем? — Он и осознать не успел, как приглашение слетело с его губ. Но было уже поздно — слово не воробей. Отец Майк был бы рад.На секунду ему показалось, что она откажется. Часть его хотела, чтобы она отказалась, вторая молила о согласии, и в ожидании ответа сердце рвалось на части. Дженна кивнула, и сердце Стивена забилось вновь.— Хорошо.Воскресенье, 2 октября, 22.00Через час Кейси обнаружила Дженну сидящей в той же позе.— Чем ты здесь занимаешься? — бушевала Кейси, открыв квартиру собственным ключом. — Я уже думала, что ты разбилась на шоссе. В моей машине! Почему ты не позвонила мне и не предупредила, что не приедешь?Дженна прикрыла глаза. Кейси стояла у нее в гостиной, уперев кулаки в бока.— Кейси, ты о чем?— Об ужине! В новом итальянском ресторане возле Капитолия. С симпатичным приятелем Неда. — Кейси подошла к Дженне и пальцем постучала ей по голове. — Ничего не припоминаешь?Дженна вздохнула.— Прости. Я забыла. — Она отодвинулась от стола и повела плечами. — Черт! Спина затекла. Так мне и надо — нечего сидеть и жалеть себя. Я умираю с голоду. А ты есть хочешь?Кейси последовала за ней на кухню.— Ты что, ничего не слышала из того, что я сказала? Я поела. В новом итальянском ресторане. — Она ткнула Дженну в предплечье. — Без тебя.Дженна открыла холодильник и нахмурилась.— Ты вчера обещала привезти «Роки Роуд» и не привезла. И теперь у меня есть нечего.— Забыла. — Кейси вгляделась в недра холодильника из-под руки Дженны. — Вон осталось немного ванильного.Дженна посмотрела на подругу. Ванильное и пробовать не стоило. Она даже не знала, когда и как оно появилось в ее холодильнике.Кейси выглядела встревоженной.— Джен, что с тобой? И почему ты себя жалеешь?Дженна не отрывала взгляда от холодильника. Закрыла глаза, чувствуя, как холодный воздух «омывает» ее разгоряченное лицо.— Кейси, ты когда-нибудь изменяла Неду?Та закашлялась.— Что? С чего, черт побери, ты задаешь такие вопросы?Дженна закрыла дверцу холодильника.— Ну? — спросила она, голос дрожал от нетерпения. Она взглянула через плечо на виноватое лицо Кейси.— Нет. — Кейси переступила с ноги на ногу. Накрашенный глаз дернулся. — Не совсем.— Как это «не совсем»? — изумилась Дженна, осознавая, что в ее голосе звучат истеричные нотки, но сдержать себя не смогла. — Объясни! Ты либо изменяешь, либо нет. Это как сказать «не совсем беременна»!Она прикусила язык. Кейси от изумления открыла рот. Дженна, задержав дыхание, наконец выдохнула и ударилась лбом о дверцу холодильника.— Я совершенно сошла с ума.— Джен! — тихонько позвала Кейси. — Ты хочешь облегчить душу?— Я сошла с ума.— Ты уже говорила. — Кейси пожала руку подруги. — Ты же не думаешь, что я поверю, что ты изменяла Адаму. С тех пор как ему поставили страшный диагноз, ты целый год не отходила от него ни на шаг.— Не тогда. А сейчас. Сегодня вечером.Кейси склонила голову набок, в глазах светились замешательство и ожидание.— Сегодня вечером?Дженна повернулась и навалилась спиной на холодильник.— Он приезжал.Кейси нахмурилась.— Ты о чем? Кто приезжал?— Стивен Тэтчер, — отрезала Дженна.Брови Кейси взвились вверх.— Да? — Она метнула взгляд в сторону спальни Дженны. — Ты хочешь сказать, что ты… с ним? Дженна!Та похромала к столу.— Ради Бога, Кейси, нет, конечно.— Тогда я ничего не понимаю! Как ты могла изменить? Особенно теперь, Дженна. Мне нужны подробности.— Стивен приехал ко мне. Длинная история. — Она помассировала виски. — Он держал меня за руку.Кейси таращилась на нее, как будто Дженна была картошинкой-фри, самостоятельно выскочившей из картонной коробки «Хеппи милл».— И…Дженна закрыла глаза, вспомнив, как по всему телу разлился жар. Почти болезненное покалывание, которое начиналось от кончиков пальцев и проникало в самое сердце.— Он смотрел на меня. — Она не могла оторвать от него взгляда. И не желала отрывать. Он хотел ее. И, да поможет ей Бог, она хотела его. Она хотела поцеловать мужчину, которого едва знала. А что потом?Дженна обернулась, встретилась взглядом с голубыми глазами Кейси, в которых читалась тревога. Дженна отвела взгляд.— Я держала его за руку, он смотрел на меня, и, мне кажется, я бы сделала все, что бы он ни попросил. Все.Кейси нежно взяла Дженну за подбородок и повернула к себе лицом.— И…— Я хотела… понимаешь… просто держать его за руку, Кейси. — Она взглянула прямо в глаза своей лучшей подруге и заставила себя признаться в ужасной правде. — С Адамом я такого никогда не чувствовала. Никогда, — прошептала она.

Глава 12Понедельник, 3 октября, 07.35— Дженна! — окликнула ее из дверей учительской Кейси. — Подожди.Дженна остановилась, голова раскалывалась от праведного гнева на то, что пришлось еще раз выслушать лекцию Блэкмэна, который практически приказал ей поставить «юному Руди» удовлетворительную оценку.Подбежала запыхавшаяся Кейси.— Где пожар, Маршалл? Не беги. До первого звонка еще двадцать минут. Кроме того, разве тебе не больно, когда ты так быстро ходишь?— Больно, но боль в ноге позволяет мне забыть о боли в голове, — резко ответила Дженна. — Продолжай, Дюймовочка, — добавила она с кислым видом, соответствующим ее расположению духа. — Сегодня утром у меня дрянное настроение.— Это точно! — пробормотала Кейси, а потом, к счастью, замолчала и не открывала рта, пока они не остановились у классного кабинета Дженны. Кейси оперлась о шкафчик и посмотрела на подругу, в глазах — тревога, на лбу выступили бисеринки пота. — Послушай, Дженна, я не против утренней пробежки, но ты могла бы, по крайней мере, позволить мне надеть ролики. — Она, стоя на одной ноге, потерла лодыжку. — Что на тебя сегодня нашло?— Ничего. — Дженна стала рыться в сумочке в поисках ключей. — Не выспалась, и Блэкмэн с утра обвинил меня во всех смертных грехах из-за оценки Руди Лютца.— Об этом я и хотела с тобой поговорить, — выразительно кивнула Кейси.Дженна вытащила из сумочки пачку печенья для собак и протянула его подруге.— О чем? Об оценках Руди Лютца? Я и не знала, что его высочество оказало тебе честь и почтило в этом году своим присутствием твои занятия. В любом случае не хочу обсуждать это посреди коридора. Где же мои ключи?Кейси поджала губы.— При чем тут Руди? Я хочу поговорить о том, что ты плохо спишь.— Об этом я тоже не хочу говорить. Особенно здесь. Кейси, ступай. — Она опять порылась в сумочке и тихо выругалась, когда пальцем наткнулась на что-то острое. Она вытащила металлическую пилочку для ногтей и положила ее в протянутую ладонь Кейси. — Только не говори мне, что я забыла ключи у Блэкмэна в кабинете. Не хочу туда возвращаться. Черт побери!— Серьезно, Джен. Я тут думала об Адаме и… ну, ты понимаешь.Дженна подняла голову, едва сдерживаясь.— Какое слово из словосочетания «не здесь» ты не поняла? — огрызнулась она.Кейси понизила голос до шепота:— Слушай, Джен, тебе не стоит даже пытаться вспоминать, как все было между вами с Адамом. Мне кажется, ты даже не помнишь, каким он был. А я тебе напомню: ты была совершенно довольна. Так ты меня уверяла.Дженна замерла.— Правда?Кейси энергично кивнула, отчего ее кудри подпрыгнули.— Правда. Клянусь. — Она улыбнулась. — Это было в тот вечер, когда мы пытались придумать рецепт самого вкусного коктейля «Лонг-Айленд». И ты рассказывала всякие пикантные подробности.Дженна взглянула на сумку, неожиданно почувствовав себя еще хуже, хотя раньше и не верила, что такое возможно, — куда уж хуже. Она вспомнила ночь с коктейлями «Лонг-Айленд». Вспомнила все пикантные подробности — тогда она была всем довольна. В том-то и проблема. То, что она чувствовала, когда держала за руку Стивена Тэтчера, не имеет никакого отношения к удовольствию.То была жадность. Неприкрытое желание в чистом виде. Когда отказывает здравый смысл. Ничего подобного она раньше не ощущала — это было как лучшее фирменное мороженое «Роки Роуд» в сравнении с продающимся во всех магазинах обычным ванильным. Она проглотила ком, ставший в горле. Адам не заслуживал того, чтобы его называли обычным. Дженна чувствовала себя грязной предательницей уже только потому, что мысленно позволила себе сравнение. Рука нащупала ключи, и она облегченно вздохнула.— Вот они, — хрипло произнесла она. — Кейси, тебе некуда торопиться?— Конечно, есть куда. Меня, скорее всего, ждут тридцать два пыхтящих десятиклассника, которые пытаются найти непристойности в книге «Любовник леди Чаттерлей», которую я оставила на столе, — усмехнулась она. — Они очень удивятся, когда обнаружат, что это только обложка от «Леди Чаттерлей», а под ней — «Илиада». — Ее брови взметнулись вверх. — Что?Дженна застыла. Когда она вставила ключ в замок, оказалось, что дверь приоткрыта. Кабинет был не заперт. Дженна толкнула дверь кончиками пальцев.— Ни фига себе! — прошептала шокированная Кейси. — Дженна…Та потеряла дар речи. В ее красивом кабинете царил хаос. Здесь порезвились вандалы. Место катастрофы.— Позови Блэкмэна. Посмотрим, что он теперь скажет о своем «золотом мальчике».Понедельник, 3 октября, 09.30Ночной перелет из Сиэтла прошел гладко. Нейл приземлился в Ньюарке в шесть утра, где перевел часы на восточное время, купил бублик за три доллара, еще за два — стаканчик кофе. Потом он пересел на другой рейс и через два часа уже был в Роли, став беднее на пять долларов.— Вы предпочитаете места для курящих или некурящих, сэр? — услужливо поинтересовался портье мотеля, и Нейлу захотелось закричать: «Для курящих!», но он не стал.— Для некурящих, — выдавил он из себя.Он бросил курить десять лет назад, но ни дня не проходило, чтобы он не боролся со страстным желанием затянуться сигаретой. Особенно в такие тяжелые дни — а в его жизни почти каждый день был тяжелым. Он расписался в журнале и взял ключ.Номер оказался безликим и практически чистым. Он швырнул сумку на кровать, потом достал конверт. Вытащил четыре фотографии, разложил на комоде с зеркалом, вплотную друг к другу.Четыре молодые девушки. Ему не нужно было смотреть на аккуратно напечатанные на обороте каждой фотографии имена, чтобы вспомнить, как их зовут. Лаура Резник. Труди Валентайн. Эмили Бэрри. Джина Капетти. Всем по шестнадцать лет. Все — участницы группы поддержки. Все — брюнетки.Все мертвы.Он разглядывал снимки девушек, смотрел, какими они были до встречи с Уильямом Паркером. Красавицы с живыми улыбками. Глаза сияют от предвкушения того, что ждет их в светлом будущем.И ему не было необходимости смотреть на их посмертные снимки. Девушки постоянно вставали перед его мысленным взором, стоило лишь сомкнуть веки. Но он все равно посмотрел: широко распахнутые глаза, пустые взгляды направлены вверх. Головы наголо обритые.Фотографии расплывались перед глазами, в голове без приглашения материализовались холодные глаза и самодовольная улыбка Уильяма Паркера. Усталость брала свое. Он немного полежит, чтобы восстановить биоритм организма после перелета. А потом найдет Уильяма Паркера. Пришло время выполнить обещание.Понедельник, 3 октября, 12.15— Подруга, что это за слово?Дженна швырнула шпатель на лабораторный стол, к которому некие «творческие» особи приклеили суперклеем все пробирки и колбы. Она подошла к Кейси, которая с задумчивым видом взирала на периодическую таблицу, залитую краской из баллончика. Дженна прищурилась, склонила голову набок.— Не знаю. Вот здесь, — Дженна указала на таблицу, — какой-то Эйнштейн соединил Fe — железо с U — ураном и C — кадмием. Они забыли букву К, поэтому я могу поставить зачет лишь частично.— Стоит поставить им «отлично» за то, что придумали новое ругательство, — сказал Лукас, сметая битое стекло. — «Feuc». Похоже на староанглийский, как будто пришло из «Беовульфа».Кейси потянулась и за угол рванула со стены грубо размалеванную периодическую таблицу трехметровой ширины.— Напомните мне еще разок: почему Блэкмэн не стал вызывать полицию?— Потому что тот, кто это сделал, не оставил никаких улик, — ответила Дженна, копируя гнусавый голос Блэкмэна. Потом вздохнула. — По крайней мере, в этот раз нет записки с угрозами.Кейси с Лукасом тут же прекратили заниматься уборкой.— Какой записки с угрозами? — хором поинтересовались они.Дженна прикусила губу.— Не хотела ничего говорить. Наверное, от чистящего средства голова закружилась.Лукас бросил веник, подошел к Дженне, схватил ее за подбородок.— Какая записка с угрозами, Джен?Дженна поморщилась.— Та, которую в пятницу вечером прилепили на лобовое стекло моей машины.— Там что-нибудь написали или были только непристойные рисунки? — спросила Кейси, языком оттянув щеку.Дженна опять вздохнула.— Там было написано: «Верни его на поле, или пожалеешь о дне, когда родилась».Лукас сжал ее подбородок.— Еще что?Она закатила глаза.— «Сука», — добавила она. — В слове «пожалеешь» — ошибка. Клянусь — это все. Я не стала вам говорить, потому что волновать не хотела. Стивен отдал записку полиции, они собирались снять отпечатки пальцев, но сегодня утром мне звонил офицер Пуллман и сообщил, что не обнаружено ни одного отпечатка.— Кто такой офицер Пуллман? — спросила Кейси.— Он составлял протокол, — ответила Дженна.Брови Лукаса поползли вверх.— Кто такой Стивен?Дженна закрыла глаза, чувствуя, как пылают щеки.— Отец Брэда Тэтчера.— «Роки Роуд», — хитро прищурившись, добавила Кейси. — Ням-ням.Лукас сердито взглянул на Кейси.— Ням-ням?— Говорю то, что вижу, — сказала Кейси. — По телевизору он мне показался очень симпатичным.— Ясно… — протянул Лукас. — Ты уже на короткой ноге с родителями. Интересно.Дженна открыла глаза.— Это противозаконно? — Она почти надеялась, что это так, — у нее появилась бы весомая причина отменить ужин во вторник, которого она то жутко боялась, то ждала с нетерпением. Все это пугало ее.— Нет, нет. Может вызывать некоторую неловкость, но такой юный рыцарь-джедай, как ты, обязательно справится с ситуацией. — Лукас отпустил ее подбородок и погладил по голове. — Я в тебе не сомневаюсь.— Благодарю тебя, Оби-Ван, — проворчала Дженна и продолжила счищать клей с поверхности стола.Лукас посмотрел на Кейси.— Она будто бы жалеет, что это не против правил.Кейси выглядела раздосадованной.— Она и жалеет. Она…— Кейси! — встревожилась Дженна. — Замолчи!Лукас обиделся.— А я считал себя вашей подружкой.Кейси наклонилась ближе и прошептала:— Гормоны. Осторожно — не приближаться!Лукас взглянул на Дженну с сочувствием.— Что случилось, милая?— Ничего, Лукас. Честно, ничего.Кейси потянула со стены периодическую таблицу и отскочила назад, чтобы ее не накрыло.— Да конечно, ничего! Она убеждена, что предает память Адама тем, что пускает слюни от Стивена Тэтчера.Дженна нахмурилась.— Я больше никогда и ничего рассказывать тебе не буду.— Мда… Мне кажется, что тут не одно и то же, — произнес Лукас. — С Адамом и этим Стивеном.Дженна прищурилась.— Если хочешь быть мне подружкой, должен быстро соображать. Только не нужно говорить мне, что с Адамом все было по-другому потому, что он был болен. У нас была здоровая сексуальная жизнь.Лукас пожал плечами.— Вы, женщины, всегда обвиняете мужчин в том, что не испытываете оргазма.Дженна задохнулась от возмущения, а Кейси засмеялась так, что покраснела.Однако Лукас оставался абсолютно серьезным.— По-моему, Дженна, это ты изменилась. Помню, когда Марианне стукнуло тридцать… Р-р-р, — зарычал он, и Дженна тоже засмеялась.— Лукас, ты невыносим!— Марианна тоже так раньше говорила, а теперь только: «да, да, да»!Кейси, продолжая задыхаться от смеха, схватилась за живот.— Лукас, перестань, мне больно.— Мне кажется, возросшая сексуальность Дженны — исключительно ее проблема. Настоящая трагедия заключается в том, что Адам умер еще до того, как она полностью созрела. — Он попятился, потом обернулся и вздрогнул. — Келли, как давно ты тут?Келли Темплтон стояла с широко раскрытыми глазами.— С того момента, как вы сказали «да, да, да». Доктор Маршалл, вы обещали, что в обед мы сможем поговорить о дополнительных баллах за мою контрольную.Подавленная, Дженна прикрыла глаза.— Келли, просто уходи, и никому ни слова. Пожалуйста.— Восемь дополнительных баллов к моей контрольной? — нахально уточнила девчонка.Дженна нахмурилась и взглянула сквозь пальцы.— Я не ставлю несправедливых оценок.Келли поджала губы, потом улыбнулась.— «Да, да, да»! Я смогу раздуть это в веселую историю.Дженна затаила дыхание.— Это вымогательство.Лукас засмеялся.— По-моему, чистая коммерция.Дженна бросила сердитый взгляд на Лукаса, потом подумала над словами Келли.— Знаешь что? Я могу дать тебе возможность на следующей контрольной заработать восемь дополнительных баллов. И говорить больше не о чем.— Двенадцать баллов, и мы договорились, — самонадеянно заявила Келли.Дженна протянула руку.— Договорились. А сейчас иди. И больше никогда не говори мне «да».Келли засмеялась, повернулась к двери.— Никогда не думала, что буду с нетерпением ждать тридцатилетия.Кейси втянула щеки.— Ого! А эту девочку ждет большое будущее!Дженна покачала головой.— Не хочу больше об этом знать.— Еще один важный вопрос: ты пойдешь ужинать с «Роки Роуд»? — хотела знать Кейси.Дженна задумалась. Может быть, и Адам был все это время «Роки Роуд», просто ее вкусовые рецепторы не смогли его оценить. Возможно. Просто она поздно созрела.Кейси уперла руки в бока.— Ну?Дженна вздохнула.— Может быть, схожу, попробую.Кейси похлопала ее по плечу.— Вот и молодец! — Она подмигнула Лукасу. — Никогда не видела, чтобы Дженна останавливалась на первой ложечке «Роки Роуд».Лукас засмеялся и взял веник.— Кое-что никогда не меняется.Понедельник, 3 октября, 12.45В городской библиотеке Пайнвилля все напоминало о былых колониальных временах. Нейлу оставалось лишь надеяться, что здесь есть Интернет. Ему просто необходимо было выследить семью Паркеров. А конкретно — одного из них.За стойкой библиотекаря, аккуратно сложив руки, сидела женщина чуть старше пятидесяти. Надпись на табличке гласила: «Мисс Уэллс».— Чем могу помочь? — приветливо поинтересовалась она.— Я здесь проездом, мне необходим доступ в Интернет. Я могу воспользоваться одним из ваших компьютеров на пару часов?— Разумеется. — Она встала и, поманив его за собой, провела к большому столу, на котором размещались восемь стационарных компьютеров. — Садитесь за любой. На них установлены программы, блокирующие доступ на некоторые сайты.Нейл почувствовал, как губы скривились в усмешке.— Я не порно ищу, мадам.Мисс Уэллс вспыхнула, стала просто пунцовой.— Я никогда… Я не то хотела сказать, — запинаясь, произнесла она. — Прошу вас, присаживайтесь. Я вас запишу. Как вас зовут?— Нейл Дэвис. Д-Э-В-И-С. Через «э». Многие пишут через «е».Она профессионально коротко кивнула.— Отлично, мистер Дэвис. Что-нибудь еще?— Можно вас попросить принести местные газеты за последние две недели?Он заметил, как изменилось выражение ее лица. Посуровело. Губы вытянулись в тонкую линию.— Конечно. Уверена, что вы найдете, чем поживиться, тут миллион подробностей, которые вы ищете. — Она отвернулась. — Паразиты.— Прошу прощения? — удивился Нейл.— Журналисты, — выплюнула мисс Уэллс. Она опять повернулась к Нейлу. Глаза ее горели. — Куда ни глянь — всюду репортеры. Превращают трагедию в материал для статьи. Дерзайте, — с горечью добавила она. — Вы не один такой.— Я не… — начал Нейл, но запнулся. Возможно, «быть» журналистом — не такое уж плохое прикрытие. — Я не собираюсь писать статью о пропавших девочках, — признался он и заметил, как взгляд мисс Уэллс из разгневанного превратился в подозрительный. — Я пишу статью о местных династиях, — вдохновенно добавил он.Мисс Уэллс нерешительно кивнула. На самом деле было не важно, поверила она или нет. Любой может получить доступ к подшивке газет, но Нейл предпочел бы не портить отношения с библиотекарем.— Очень хорошо, — наконец произнесла она. — Они в задней комнате. Сейчас принесу.Через двадцать минут мисс Уэллс принесла ему стопку «Пайнвилльского курьера».— У нас газеты хранятся два месяца, — сказала она. — Если нужны более ранние выпуски, придется просматривать микрофильмы.— Я понял, — ответил Нейл. Руки так и чесались поскорее начать. — Спасибо.Через три часа он с головой погрузился в просмотр микрофильмов, но так и не увидел лица, которое искал. Другой на его месте давно сдался бы. Другой, тот, кто не видел лиц четырех невинных девочек, которые требовали справедливости каждый раз, когда он закрывал глаза. Дэвис часто заморгал и стиснул зубы.Уильям Паркер где-то здесь. Он знает это. Нужно только найти фотографию. Один-единственный снимок.Мисс Уэллс присела рядом с ним.— Возможно, если вы скажете, что ищете, — пробормотала она профессиональным тоном, — я с удовольствием помогу.«Я ищу чудовище», — хотелось сказать ему. Но, разумеется, он промолчал. Печально улыбнулся и ответил:— Спасибо, но в данном случае ситуация «сам узнаю, когда найду».— Хорошо. Может быть, сделаете перерыв? А то у вас уже спина затекла.«Зааатеклааа», — подумал он с изумлением. Только на юге умеют так нараспев произносить слова. Нейл потянулся.— Отличная мысль, мисс Уэллс. Прогуляюсь по библиотеке.Она встала вместе с ним, указала на дальнюю стену.— Старшеклассники собрали коллекцию фотографий местных событий. Может быть, там вы найдете то, что ищете.Он знал, что не найдет. Но спина затекла, и глаза как будто выскребли из глазниц, как мякоть дыни из кожуры. Ему явно нужно сделать перерыв.Мисс Уэллс заняла свой пост за стойкой, а Нейл направился к дальней стене, куда она указала. Старшеклассники отлично потрудились, запечатлев различные стороны местной жизни: сельское хозяйство — сушеный лист табака; коммерцию и науку — «Исследовательский треугольник Северной Каролины» — вид сверху; общество — первый школьный бал в этом году; разумеется, спорт. Он наклонился, рассматривая фотографии, собранные учениками. И застыл.Среди фотографий фермеров, «белых воротничков», младенцев и пожилых горожан, студентов, родителей и учителей был снимок, который он искал. Одно-единственное лицо, которое имело для него значение.Улыбающееся лицо Уильяма Паркера. Именно эту улыбку видел Нейл в окне черного «мерседеса» холодным промозглым днем в Сиэтле. Именно эту улыбку он видел каждый день в зале суда, где за столом обвинения сидел Паркер: безукоризненно повязанный галстук, тщательно причесанные волосы, дерзкий взгляд. Самодовольная ухмылка, от которой Нейлу хотелось разорвать это лицо пополам.У него и сейчас чесались руки это сделать.Решив не валять дурака, Нейл вернулся к компьютеру и включил поиск, набрал на клавиатуре несколько слов и получил искомый результат. Удивительно, насколько облегчаются поиски, когда знаешь, кого ищешь.Он убрал за собой на столе, где работал, поблагодарил мисс Уэллс за помощь и покинул городскую библиотеку. Внутри все трепетало от абсолютной уверенности, что он нашел Уильяма Паркера, и от такой же абсолютной уверенности, что Паркер опять принялся за старое — за убийства.Единственная проблема — у него не было ни одного доказательства.В таком случае иди и найди их.Понедельник, 3 октября, 17.15Стивен припарковал свой «вольво», втиснувшись на единственное свободное место на стоянке. Формально это не стоянка, размышлял он, мельком оглядываясь назад, когда бежал к футбольному полю. Это была заросшая травой площадка рядом с Порта-Джон, у знака «Стоянка запрещена». Формально он нарушил закон. И на пятнадцать минут опоздал на матч сына. На первый матч, в котором принимал участие Мэтт. В первой линии.Получается, что он опять стратил.— Папа, не пропусти игру, ладно? — сегодня за завтраком негромко попросил Мэтт.— Ни за что на свете, — ответил он.Мэтт продолжал смотреть недоверчиво и заставил Стивена пообещать, что тот не опоздает.Черт побери! Он опоздал. Но все-таки приехал. Тэтчер встал рядом с группой активно болеющих родителей.— Какой счет? — спросил он у чьего-то отца.— Тэтчер! — Мужчина широко улыбнулся и хлопнул его по спине. — Сто лет тебя не видел. Наши ведут 1:0.«Господи, только бы не Мэтт забил этот гол! Пожалуйста, я не хочу этого пропустить!» Стивен выдавил улыбку.— И кто забил?Собеседник приосанился, как павлин.— Мой!Стивен облегченно вздохнул.— А твой подавал, — добавил он, и Стивен почувствовал, как сердце ухнуло вниз.Он пропустил первую подачу Мэтта. Один матч — все, что просил у него сын, а он пропустил. Самую важную игру.Стивен заметил на лице собеседника сочувствие.— Я записал на видео, — добродушно сказал он. — В перерыве покажу.— Спасибо, — поблагодарил Стивен, чувствуя, как внутри все холодеет: он понимал, что Мэтт, скорее всего, искал отца глазами и расстроился, не увидев ни его ликования, ни его самого.Сегодня он опоздал по очень весомой причине. Позвонил Кент с результатами анализа на кетамин в теле Лоррен Раш. Положительный. Теперь их подозрения подтвердились: за похищением обеих девочек стоит один и тот же человек.Они имеют дело с серийным убийцей.А еще он пропустил важный матч своего среднего сына. Жизнь — дрянь!Смелее, Стивен.Он легко нашел Мэтта среди бегущих мальчиков — его ярко-рыжая голова выделялась на фоне остальных, как пылающий факел. Он дождался, когда тот посмотрит в его сторону, и неловко помахал рукой, опасаясь получить в ответ презрительный взгляд. Но лицо Мэтта расплылось в широкой улыбке, он помахал отцу и показал на счет.— С моей подачи! — прокричал он.Стивен почувствовал, как и на его лице расплывается улыбка облегчения.— Знаю! — прокричал он в ответ.А потом судья свистком возвестил о продолжении матча, и Мэтт вернулся в игру. Не отрывая взгляда от танцующего в наколенниках маленького «факела», Стивен полез в карман и отключил телефон. Он сделал это впервые с момента покупки аппарата. «Пора уже», — подумал он.Стивен целых десять минут внимательно следил за игрой, пока за спиной не раздался голос:— Прошу прощения.Стивен оглянулся на стоящего позади высокого темноволосого мужчину в джинсовой куртке. Незнакомцу не мешало бы побриться и поменять шнурки на видавших виды кроссовках «Найк».— Я немного занят, — вежливо ответил Стивен. — Пытаюсь следить за игрой.— Беседа не займет много времени, — ответил незнакомец. — Я хотел бы поговорить с вами о Лоррен Раш и Саманте Иглстон.Стивен разочарованно вздохнул.— Без комментариев.— Но…Стивен повернулся, продолжая одним глазом следить за игрой.— Послушайте, вы можете позвонить в Бюро расследований, в управление, и получить комментарии от пресс-секретаря, но они ничем не будут отличаться от того, что я уже сказал вашим коллегам. Без комментариев. Над этим делом работают высококвалифицированные специалисты. Когда у нас что-то появится, мы вам сообщим. А пока — без комментариев. — Раздался ликующий крик, и Стивен вновь сосредоточил внимание на поле — и как раз успел увидеть, как Мэтт забивает гол.— Да! — что есть мочи заорал Стивен, подпрыгивая на месте, с легкостью перекрикивая папашу с видеокамерой. И когда Мэтт взглянул в его сторону на этот раз, Стивен показал своему улыбающемуся сыну два больших пальца вверх — «молодец!». — Послушайте, я должен досмотреть игру, — сказал он незнакомцу, стоящему за спиной.Но когда он оглянулся — того уже не было. Стивен прищурился и посмотрел вслед быстро удаляющемуся со стоянки зеленовато-голубому «Доджу Неону». Стивен обозлился и вновь повернулся к полю, на котором команда приветствовала — «дай «пять»!» — его сына.Он отмахнулся от возникшего беспокойства и подошел ближе к границе поля.— Отличный гол, Мэтт! — прокричал он.Сын обернулся, его лицо пылало от возбуждения и напряжения. А улыбка все сказала сама за себя.Понедельник, 3 октября, 17.30— Не похоже, что у вас тут разгуливает серийный убийца, — уезжая со стоянки, бормотал себе под нос Нейл. Его совершенно не впечатлил специальный агент Стивен Тэтчер.Человек, ведущий расследование. Человек, который не нашел ничего интереснее, чем наблюдать за игрой детской футбольной команды. Отлично! У этих девочек нет ни одного, даже малюсенького шанса.Но благодаря ему — появится.Нейл стиснул зубы и поехал по адресу, который намертво врезался ему в память. Он остановил арендованную машину через два дома и… стал следить. Красивый дом. Почти такой же красивый, как тот, что принадлежал им в Сиэтле. Интересно, а они оставили рояль и вазы стоимостью в годовую зарплату? Интересно, а у них остались картины и антиквариат?А как они, интересно, спят по ночам? Зная о том, что сделали.Нейл надеялся, что они не могут заснуть, потому что он, черт побери, не мог сомкнуть глаз. Он гадал, увидит ли, как выходит из дому и возвращается Уильям Паркер. Гадал, что скажет, как поступит, когда встретит человека, чья самодовольная улыбка преследует его вот уже три года.Он точно знал одно — чего он делать не станет. Не будет совершать глупостей. Он был глубоко уверен, что не сделает ничего, что позволило бы проклятой защите в суде исключить улики из списка доказательств из-за глупой формальности.На этот раз он будет действовать по учебнику. На этот раз он все сделает правильно.

Глава 13Вторник, 4 октября, 08.03— Доброе утро, — поздоровался Стивен, и приглушенные разговоры за столом тут же стихли.Сегодня утром все были раздражены. Гарри с Сандрой ссорились, Кенту не мешало бы переодеться в свежий костюм, Мэг стояла и смотрела в окно, а Нэнси суетилась возле каждого по очереди — она часто суетится, когда нервничает. «Нэнси — копия Хелен, только сватовством не занимается», — подумал Стивен и благодарно посмотрел на женщину, когда она налила ему еще кофе.— Спасибо.Нэнси улыбнулась ему по-матерински и продолжила наливать кофе остальным.— Ну, и на каком мы свете? — спросил Стивен у своей команды. — Сандра!Та покачала головой.— Ни один из моих уличных осведомителей ничего не знает. Однако мне поступили три интересных предложения, впрочем, ни одно не похоже на предложение серьезных отношений, поэтому я отказала.Стивен скривил губы в улыбке и взял рапорт, переданный Гарри через стол.— А чего ты хочешь? Постоянства и нравственных принципов? Перестань витать в облаках, Сандра.— Кто говорит о постоянстве? Я просто ищу человека, не связанного с преступлениями, о которых даже в новостях сообщать страшно.— В таком случае тебе нужно вылезти из грязи, Сандра, — засмеялась Нэнси. — Найди себе симпатягу бухгалтера.Стивен закатил глаза. Нэнси тоже занималась сводничеством! «Мне больше не нужна сваха, — подумал он. — Сегодня вечером я ужинаю с Дженной».Собрав в кулак всю до капли силу воли, он выбросил из головы Дженну с ее затуманенными страстью глазами и посмотрел на отчет Гарри.— Запасы кетамина, — произнес он.Гарри кивнул.— Получил ответы со всех, за исключением двух, складов ветеринарных препаратов, куда посылал запросы о том, кто заказывал кетамин и куда он поставлялся. Всего пара новых покупателей в радиусе двухсот километров, и ни одной незаконной схемы заказа. Ни на одном складе нет неучтенных запасов кетамина.Стивен пробежал глазами список.— А когда придут ответы с оставшихся двух складов?— Сегодня я еще раз им перезвоню.Стивен отдал ему список.— Держи это под контролем, Гарри. Я хочу знать, откуда наш парень получает препарат.— А я все еще хочу знать, для чего он его использует, — негромко со своего места у окна произнесла Мэг. — Есть много способов обездвижить жертву. Почему именно кетамин?— Думаю, мы получим ответ на вопрос, когда найдем преступника, — угрюмо ответил Стивен. — Нэнси!Та, стоя у кофеварки, покачала головой.— Ни одного совпадения со схожими преступлениями, когда я ввела перекрестную ссылку на кетамин, — ответила она. — Много ссылок на крек, травку, героин, но ни одной на кетамин.Стивен вздохнул.— Я на это и не рассчитывал. За исключением того, что обе девочки были прихожанками одной церкви и участницами команд группы поддержки, не удается обнаружить никаких точек соприкосновения. Раши даже в церковь ходили нечасто. Саманта была там на прошлой неделе, но Лоррен не заглядывала месяцами. — Он ущипнул себя за переносицу — уже давала знать о себе головная боль. — Я отследил каждый их шаг, поговорил с друзьями — никаких совпадений.— А если взглянуть со стороны группы поддержки? — спросила Сандра. — Они состязались друг с другом, вместе были в лагере?Гарри восхищенно посмотрел на нее.— Только не говори, что в школе ты тоже принимала участие в группе поддержки.Сандра кисло улыбнулась в ответ.— Не стоит об этом, Гарри. Это годы моей впустую потраченной юности. Уверена, если копнуть поглубже, у тебя тоже обнаружится пара скелетов в шкафу, о которых ты предпочел бы забыть.Гарри бесстрашно продолжал:— Ты тоже носила коротенькую юбочку и постоянно улыбалась?Сандра прищурилась, посмотрела на Стивена.— Хочешь, чтобы я проверила участниц команд группы поддержки?Стивен предостерегающе взглянул на Гарри, который продолжал куражиться.— Поспрашивай осторожно, Сандра, посмотрим, что узнаешь. Кент! Что у тебя?— Только то, что в тканях Раш обнаружен кетамин. Но это мы знали еще вчера.Стивен мысленно вернулся к вчерашнему дню, ему вспомнился человек на футбольном матче. Журналисты. Он едва унял дрожь.— Ребятки, продолжаем работать, скоро что-нибудь узнаем. И, пожалуйста, не давайте никаких комментариев журналистам. К сожалению, этой «великой чести» удостоен я.Вторник, 4 октября, 09.00— Вы рано, — сказала мисс Уэллс, отпирая дверь библиотеки.Нейлу не спалось с четырех утра, он мерил шагами крошечный гостиничный номер, пока ему не стало казаться, что он сходит с ума.— Мне нужно воспользоваться вашим компьютером.— В таком случае присаживайтесь, — пригласила мисс Уэллс. — Дайте знать, если что-нибудь понадобится.— Обязательно.Он сел за один из компьютеров, включил поисковую систему и набрал «Стивен Тэтчер Бюро расследований». Потом откинулся на спинку стула и стал читать о человеке, в руках которого была безопасность юных девушек Роли.Вторник, 4 октября, 17.00Дженна аккуратно прикрыла дверцу машины Адама, потом обошла ее кругом и осмотрела крышку топливного бака — от злости она дрожала всем телом и скрипела зубами. Дорога от школы домой, которая обычно занимала двадцать пять минут, сегодня заняла целый час, потому что машина Адама взбрыкивала, лягалась, шипела и грозилась выбросить ее на дорогу. И с каждым взбрыкиванием, плевком и шипением, с каждой минутой Дженна все больше и больше свирепела.Она смогла вынести акт вандализма в школьном кабинете. Она даже вынесла порезанные колеса, потому что вандалы не коснулись самого важного — машины Адама.На этот раз они перешли границы. Остается надеяться, что в бензобаке оказалась просто вода — это можно исправить бутылкой спирта. А если не исправит… она не знает, что сделает, но ничего хорошего от нее пусть не ждут.Машина Адама. Его радость и гордость, которую он с любовью отреставрировал собственными руками. Она мысленно представила, как он проводит ладонями по изгибам машины, и неожиданно осознала, что воспоминания о руках Адама на машине и руках Адама на ее теле неразрывно связаны. Но от этого видения внутри не потеплело и мягче не стало — Дженна еще больше разозлилась.«Тупые малолетние преступники, чьи родители не потрудились научить своих детей тому, что хорошо, а что плохо. Дети-идиоты, которые не уважают чужую собственность и готовы пойти на что угодно для достижения собственной цели». И которых она и пальцем не могла тронуть, потому что у нее не было доказательств того, что это совершили они. Она позвонит офицеру Пуллману. Он снимет отпечатки пальцев и… возможно, не найдет никаких, кроме тех, что принадлежат ей и Кейси. Больше Дженна ничего, ничего не может сделать.Она впилась ногтями в ладони, ей хотелось во что-то ударить. Она уже не помнила, когда в последний раз была так близка к тому, чтобы сорваться. Нет, она вспомнила. Это было в тот день, когда она осознала, что Адам действительно умрет и она не в силах это остановить. В тот день она пробежала несколько километров, но все равно ощущала сжигающую изнутри убийственную ярость, поэтому позвонила своему приятелю Марку. Если быть точной — лучшему другу Адама. А еще Марк был ее сэнсэем, ее учителем каратэ. Они били друг друга, бросали на ковер, пока ярость не утихла. Он понимал ее боль, ее гнев и позволял ей их выплеснуть.Сейчас она снова позвонит Марку. Прошла почти неделя с момента ее последней тренировки, и ей уже следовало появиться у него.Вторник, 4 октября, 18.30Руди плюхнулся в кожаное кресло напротив отцовского письменного стола.— Ты хотел меня видеть?Виктор Лютц нахмурился.— Сегодня я звонил Блэкмэну, чтобы удостовериться, что на следующей неделе ты будешь играть.Руди всполошился.— Я же буду играть?Виктору захотелось впечатать идеальные зубы сына в глотку.— Скорее всего, нет.Руди позеленел.— Почему? Мне казалось, ты говорил, что Блэкмэн все уладит.— Это было до того, как твои дружки испортили школьное имущество, нанеся ущерб в размере пяти тысяч долларов. Тебе еще повезло, что Блэкмэн меня боится, иначе ты уже торчал бы за решеткой, черт тебя возьми! — прошипел он. — Что ты, блин, вытворяешь?Руди выглядел обиженным.— Я ничего не делал. Это все ребята. Как ты и говорил.Виктор ударил кулаком по столу.— Я говорил, чтобы портили имущество учительницы, а не школьное, идиот!Руди уставился на него непонимающим взглядом, и Виктор в очередной раз проклял гены глупости, доставшиеся сыну от Норы. У парня IQ тупицы. Виктор перегнулся через стол, надеясь, что на его лице красноречиво отобразилось все разочарование, которое он ощущал.— Ее имущество — это вещи, которые принадлежат лично ей. Например, колеса ее машины. Например, маленькие глиняные фигурки, которые она хранит на балконе. — Он поджал губы. — Или ее собака.Руди округлил глаза.— Ты был у нее дома?— Проезжал мимо. И все. А теперь скажи своим безмозглым друзьям, чтобы прекратили портить школьное имущество, или вас всех выгонят из команды.Руди удивленно приподнял бровь.— Кенни сегодня днем налил ей в бензобак воды.Виктор кивнул.— Это уже теплее. Слишком незначительная поломка, но уже теплее. А сейчас оставь меня и убедись, что твои друзья понимают, что от них требуется.Отпустив сына, Виктор вернулся к работе с гроссбухами, как вдруг раздался крик боли. В коридоре стоял Джош, согнувшись пополам и держась за живот. Над ним, ломая брату пальцы, возвышался Руди.— Он подслушивал. Опять, — пробормотал Руди.— Оставьте ее в покое, — простонал Джош. — Доктор Маршалл не причинит тебе вреда.Виктор отвернулся.— Руди, не бей брата. Ты можешь повредить руку, которой бросаешь.Вторник, 4 октября, 18.45— Она больше на вас не злится, да?Стивен вздрогнул от испуга — его застукала миссис Кассельбаум. Он задумчиво стоял перед дверью Дженны. Представлял, как она выглядит, думал о том, как преодолеть неловкость их предыдущей встречи, когда он едва не подхватил ее и не…— Не злится? — допытывалась миссис Кассельбаум.Стивен повернулся и увидел приоткрытую в ожидании дверь соседней квартиры.— Нет, мадам. — Он продемонстрировал полиэтиленовый пакет, зажатый в руке. — Я пришел врезать ей новый замок. Меня тревожит то, что Дженна точно не знает, у кого есть ключи от ее квартиры.Миссис Кассельбаум чуть шире приоткрыла дверь и одобрительно кивнула.— Очень мудрое решение. А я уж постараюсь, чтобы у меня, когда вы закончите, тоже появился ключ. Но Дженны сейчас нет дома.Стивен удивился.— Что вы имеете в виду? Ее машина на стоянке.— Какие-то проблемы с машиной, — доверительным тоном сообщила миссис Кассельбаум. — Я слышала, как она говорила своему спутнику, что с трудом добралась домой из школы. Вроде бы в бензобак налили воду.Стивен мрачно констатировал, что Руди с дружками нанес очередной удар. Стивен услышал о разгроме в кабинете Дженны от Мэтта, который в свою очередь услышал от приятеля по футбольной команде, а тот узнал от своего старшего брата, который явно разделял общее мнение, что доктор Маршалл — «горячая штучка».Минуточку!— Какому еще спутнику? — резко спросил он. — Сету?Миссис Кассельбаум покачала головой, ее старческие глаза заблестели.— Ой, нет. Она ушла с одним своим приятелем-каратистом. Молодым, очень симпатичным. Моряком, с татуировкой на правой руке. У него черный пояс по каратэ. Я всегда спокойна, когда Дженна уходит с ним.Стивен попытался обуздать ревность, которая когтями вцепилась в душу. От одной мысли о том, что Дженна с другим мужчиной, хотелось дать этому парню в глаз, и не важно, есть у него черный пояс или нет. Смешная реакция, учитывая, что он знаком с этой женщиной меньше недели. Она вольна встречаться с кем хочет. Она сама себе хозяйка.«Нет. Она моя!»Мысль возникла из ниоткуда, поразив своей ясностью и силой. Стивен энергично помотал головой. Совершенно неуместная реакция. Чтобы хоть как-то отвлечься, он взглянул на миссис Кассельбаум.— Откуда вы знаете, что у него на правой руке татуировка?Та мечтательно прикрыла глаза.— Я просила мне ее показать. Боже мой! У этого мужчины прекрасное тело. — Она стала обмахивать лицо. — Будь я на двадцать лет моложе…При других обстоятельствах Стивен, возможно, улыбнулся бы флиртующей миссис Кассельбаум, но сейчас не мог заставить себя выдавить улыбку. Он был слишком зол. И обижен, если уж говорить откровенно. Дженна забыла об их ужине и отправилась куда-то с морячком с татуировкой. Хватит с него, какой бы электрический заряд ни проскочил между ними вечером в воскресенье. Заломило виски. Довольно с него этой ее так называемой честности. Стивен стиснул зубы. Он сыт по горло этой ее непохожестью на других женщин. Тэтчер опустил глаза и заметил встревоженный взгляд миссис Кассельбаум — вероятно, на лице отразились все терзавшие его чувства.Чтобы успокоить собеседницу, он натянуто улыбнулся.— Мне, наверное, пора.Миссис Кассельбаум спала с лица.— Ой, нет, юноша, пожалуйста, не уходите. Я точно знаю, что этот каратист ничего для нее не значит. Он…Злость забурлила, прорвала плотину, и он почувствовал, как горят щеки. Стивен абсолютно не выносил жалости.— Все в порядке, миссис Кассельбаум, — напряженно произнес он. — Она просто забыла. Если не сложно, передайте ей, что я приходил и приносил ей замок.И тут дверь вестибюля распахнулась. Стивен посмотрел через перила лестницы на черноволосую, облаченную в белое фигуру, которая вбежала в подъезд, помахав на прощание стоящей у тротуара машине. Она посмотрела наверх, волосы соскользнули с лица. Даже с третьего этажа Стивен видел, как округлились ее глаза и приоткрылся рот.Прекрасно отдавая себе отчет в том, что миссис Кассельбаум следит за каждым их шагом, он стал ждать оправданий Дженны. Какую ложь она приготовит?Дженна закрыла глаза и тихонько вздохнула: вся тревога, которую она пыталась унять, вернулась умноженной во сто крат. Она забыла о нем.И это после того, как целый день она мучилась, что же надеть, представляла, что он сделает, как она ответит… Тело бросило в жар, несмотря на вечернюю прохладу. Она о нем забыла. Дженна открыла глаза и подняла взгляд на мужчину, неотрывно смотревшего на нее сверху. Даже находясь тремя этажами ниже, она видела, как он зол.Дженна нахмурилась и пошарила взглядом по его лицу. «Слишком разгневан для человека, который злится из-за забытого ужина», — озадаченно подумала она. Затем рядом с ним возникла миссис Кассельбаум, на лице которой читалась вина, — и все стало предельно ясно.«Старая сплетница», — скривилась Дженна и стала перепрыгивать через две ступеньки, морщась каждый раз, когда вес тела приходился на левую ногу. Дженна забинтовала ее, но, после того как она избила ею бедного Марка, нога болела почти так же сильно, как и в день падения. Подойдя к своей квартире, она смерила миссис Кассельбаум уничижительным взглядом — старушка потупила взор.— Как видите, миссис Кассельбаум, я дома, жива и невредима. Можете возвращаться к своим сериалам.Соседушка ощетинилась:— Я смотрела вечерние новости. А не сериалы.— И тем не менее. Вы и так уже потрудились на славу. — Дженна приподняла бровь. — Согласны?— Я попыталась объяснить ему, что этот каратист ничего для тебя не значит.Дженна прикусила язык.— Миссис Кассельбаум, пожалуйста.Она нашла ключи, открыла дверь, за которой послушно сидели Джим и Жан-Люк, дрожа всем телом в ожидании малейшей команды хозяйки. «Если бы все вокруг были собаками, — подумала девушка, — жить стало бы намного проще». Она оглянулась на стоящего неподвижно Стивена Тэтчера, и сердце медленно провернулось в груди. «Возможно, и проще, но не так интересно». Он стоял, скрестив руки на груди. В одной руке был большой полиэтиленовый пакет с названием местного хозяйственного магазина.— Стивен, входи. Прошу тебя.Тэтчер колебался: глянул на энергично кивающую миссис Кассельбаум, потом опять на Дженну.Она сказала: «Прошу тебя». Поэтому он зашел за ней в квартиру.Дженна закрыла дверь, махнула, отсылая на место в углу, собакам, которые по очереди подошли понюхать ей руку. И решительно встретилась с ним взглядом.— Прости, — без экивоков начала она. — Я опять повела себя грубо.Злость стала утихать.— Мы не договаривались о времени, — пожал он плечами. — Наверное, я рано пришел.Ее губы дрогнули в улыбке.— Наверное. Можно я объясню, что случилось? Это не то, о чем ты думаешь.— А откуда ты знаешь, что я думаю? — возразил он.Она не стала отводить взгляд, и его гнев остыл еще немного.— Ты думаешь, что я ушла с другим, хотя обещала пообедать с тобой. Думаешь, что я ненадежный человек, на которого нельзя положиться. А возможно, даже обманщица. — Она приподняла бровь. — Угадала?Стивен кивнул.— Угадала, — согласился он.Дженна вздохнула.— Миссис Кассельбаум доложила тебе, что видела меня с другим мужчиной, верно?— С умопомрачительным телом.Дженна негромко засмеялась.— Уверена, что его жена так и думает.— Он женат? — Стивен не знал, радоваться ему или пугаться.— Давно и очень счастливо. Я была подружкой невесты у них на свадьбе. — Она подошла к стене с фотографиями и сняла одну. — Марк и Сьюзан. Марк был лучшим другом моего покойного жениха. Мы так весело проводили время вместе, — с тоской произнесла она. — Сейчас я мало с кем общаюсь из старых приятелей. Но Марк — мой сэнсэй. Мой учитель каратэ, — добавила она. — Поэтому мы встречаемся несколько раз в неделю. — Она повесила снимок на гвоздик на стене.Когда Дженна оглянулась, Стивен заметил, что на лбу у нее пролегла морщинка. Она подошла к нему, выглянула в окно на раскинувшуюся внизу стоянку.— Пара тяжелых дней в школе. Ничего серьезного. Просто череда мелких неприятностей. Но сегодня они покусились на Ада… на мою машину. Я так… разозлилась. — Она отошла от окна, подняла глаза — на этот раз в них виднелось беспокойство. — Я рада, что никого из этих мальчишек рядом не оказалось, иначе я могла бы совершить нечто, о чем потом искренне пожалела бы. Я была такой злой, что мне просто необходимо было куда-то выплеснуть эмоции. Поэтому я позвонила Марку. Из-за ноги в субботу я тренировку пропустила, поэтому он заехал за мной, чтобы устроить спарринг сегодня.Стивен расслабился.— Ты победила?Губы дрогнули.— Марка? Нет, конечно. Но свою порцию адреналина я получила — а это все, что было необходимо. Прости, что опоздала и забыла тебе позвонить.— Ты все равно бы меня не застала. Я весь день был на работе.Они затаили дыхание и неловко засмеялись. Потом смех стих, но они продолжали неотрывно смотреть друг на друга. Стивен видел, как расширяются ее глаза, розовеют щеки, и в ямочке между ключицами опять бьется жилка. И снова его тело откликнулось, возбужденная плоть уткнулась в «молнию» на ширинке. Она моргнула, кончиком языка облизала нижнюю губу, и Стивену пришлось подавить и стон, и острое желание самому провести языком там, где только что мелькнул ее язык.Дженна откашлялась.— Значит… мои извинения приняты? — спросила она голосом, скорее напоминающим едва различимое бормотание.Он стиснул зубы.Она действительно этого хочет.Стивен, подожди.Черт. Он терпеть не мог, когда его разум был прав. Прекрасно понимая, что так будет лучше, он выдавил улыбку, спрятал руки в карманы.— Конечно.Дженна недоуменно моргнула. Она была уверена, что он вот-вот наклонится и поцелует ее. А ей останется лишь встать на цыпочки и ответить на его поцелуй.— И все? — спросила она, чувствуя далеко не легкую досаду из-за его внезапно изменившегося тона.Он весело кивнул, и Дженне захотелось его ударить.— И все, — ответил он. — Но ты-то понимаешь, что теперь счет 2:1. Мой черед извиняться, чтобы сравнять счет.— По-моему, как раз подходящий момент, — пробормотала Дженна себе под нос.Он нахмурился и чуть подался вперед — теперь она чувствовала запах его лосьона после бритья. От него очень хорошо пахло.— Что ты сказала? — спросил он.«Сказала, что от тебя очень хорошо пахнет, и спрашиваю, почему ты меня не поцеловал!» — кричал ее разум.— Ничего. — Она дернула за рукав кимоно. — Послушай, я буду готова через пятнадцать минут, если ты еще не передумал ужинать.Она заметила, как затрепетали его ноздри и покраснели щеки. Один удар ее сердца — и в его карих, до этого безмятежных глазах затеплилась надежда. Все-таки он был заинтересован.— Я хочу пойти на ужин, — ответил он, и по ее спине пробежал дразнящий холодок от его внезапно охрипшего голоса.Как завороженная, она не могла отвести глаз от его лица.— Тогда я… пойду… переоденусь…Она умолкла, облизала пересохшие губы, но не сдвинулась с места. Его взгляд стал еще более пристальным, и на щеках заиграли желваки. Он сглотнул и вытащил руку из кармана. Поднес ладонь к ее лицу и нежно заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Мимолетно коснулся ее щеки, но тут же спрятал руку назад в карман — а щека Дженны запылала.Она попятилась, хотя на самом деле ей хотелось подпрыгнуть и обвиться вокруг его тела.— Не спеши, — прошептал он, и ей оставалось лишь застонать. — Я подожду.Стивен сидел неподвижно, глядя ей вслед. Он облегченно выдохнул, но это не помогло снять напряжение, из-за которого он напоминал туго натянутую пружину.Она чуть не свела его с ума одним взглядом и парой сказанных с придыханием слов. Можно только представить, что будет, когда она станет извиваться под ним…Он поднял голову и наткнулся на взгляды немецких овчарок, которые неотрывно и настороженно следили за ним. Он осторожно приблизился к собакам, во-первых, чтобы отвлечься, а во-вторых, чтобы начать строить отношения с питомцами Дженны. Если все сложится, они будут часто видеться.Он протянул руку, и пес справа от него понюхал ладонь, потом лизнул пальцы. Пес, сидящий слева, чтобы не отставать, вскочил и облизал ему лицо. Стивен решил, что его приняли.— Лежать! — скомандовал он псу, не важно, которому из двух, и, на удивление, пес послушался.Стивен потянул за ошейник и нахмурился.— Капитан, — прочел он.Потянул за ошейник второго пса и увидел ту же надпись.— Почему у вас ошейники с чужим именем? — спросил он собак.Псы сели и завиляли хвостами. Говорить они еще явно не научились.— Что ж, по крайней мере, вы не говорите ерунды.Стивен огляделся. В квартире Дженны царила чистота, молодая женщина тяготела к простому, деревенскому уюту. Однако стены… Почти каждый квадратный сантиметр был занят и посвящен какой-то теме, как он обнаружил, совершив медленный оборот на триста шестьдесят градусов. Одна стена была завешана рамками с фотографиями — от больших, 20 х 30, портретов, до маленьких моментальных снимков. На второй красовались награды и дипломы. Стена в столовой выглядела интригующе: на ней висели разнообразные яркие маски. Но Стивена больше привлекли фотографии: он надеялся, что они помогут ему проникнуть в суть настоящей Дженны Маршалл.Как он выяснил, переходя от снимка к снимку, она была женщиной с разносторонними интересами. Конечно, каратэ: тут висело пять-шесть фоток ее товарищей по команде, которых застали в моменты спарринга или разбивания досок. А еще она играла в софтбол и волейбол. Стивен увидел, когда наклонился, чтобы лучше рассмотреть фотографии, расположенные ближе к полу, что она тренировала команду девочек: двенадцать улыбающихся восьмилеток в одинаковых футболках местного клуба с гордостью столпились вокруг внушительного вида награды. Но и на этом она не останавливалась. Стивен обнаружил пять фотографий — за каждый год из последних пяти: Дженна обнимает ребенка, а сверху надпись «Специальная Олимпиада». Его затопило восхищение, несмотря на то, что он услышал похоронный звон по последней надежде на быстротечный, ни к чему не обязывающий роман.Мало того, что Дженна красивая женщина. Она из тех, кто привязывается, кто из года в год занимается благотворительностью. Она слишком хорошая. Слишком милая, чтобы предложить ей ни к чему не обязывающие отношения. Или даже просто думать об этом.У следующего моментального снимка Стивен замер как вкопанный. А еще она умеет ловить рыбу. Черт! Он нагнулся ближе. Рыба, которую Дженна с гордостью демонстрировала в объектив, была значительно больше любой рыбы, которую когда-либо доводилось вытащить ему самому. Она красивая женщина, которая умеет ловить рыбу, любит детей и собак.Которая каждый раз, когда он смотрит на нее, будит в нем горячие сексуальные фантазии. И которая в данный момент стоит под душем. Он плотно закрыл глаза — слишком живая картинка возникла перед глазами. Он должен это остановить. Смешно, если не сказать унизительно, вести себя, как похотливый шестнадцатилетний подросток. Он поспешно стал искать фотографию с сюжетом… который мог бы развеять все его надежды.И нашел ее. Дженна в объятиях другого мужчины на фоне рождественской елки. Ее ныне покойный жених, как догадался Стивен. Он был высок, со взъерошенными темными волосами, в очках в тонкой черной оправе. Такая себе взрослая версия Гарри Поттера. Более юная, чем сейчас, Дженна смотрела на мужчину с неподдельной радостью — Стивен одновременно почувствовал и ревность, и тоску. На него женщина никогда не смотрела такими счастливыми глазами, а ему всегда так этого хотелось… Однако с ним подобного не случалось, даже в хорошие годы брака с Мелиссой.Он снял фотографию со стены, чтобы рассмотреть, как пара держится за руки. Мужчина поднес руку Дженны к объективу, демонстрируя скромное бриллиантовое кольцо. На правой руке он носил кельтский перстень — такой же Дженна сейчас носит на большом пальце. Еще один укол ревности, который тут же сменился чувством стыда. Его возмутило то, что она носит этот перстень, но ведь ее жених умер, его больше нет. Разве не низко — ревновать к умершему?Черт возьми, очень низко!— Это Адам.Стивен виновато дернулся, обернулся и увидел стоящую в нескольких шагах от него Дженну. Она что-то сделала с волосами: забрала их наверх, полностью открыв шею, что придавало ей одновременно и старомодный, и сексуальный вид. Она переоделась в простое черное платье с крошечными пуговками от ворота до самого низа, без рукавов, что подчеркивало упругие мышцы на ее руках, но, к сожалению, слишком длинное, скрывающее бо́льшую часть ее умопомрачительных ног. Облаченных в чулки. Он не позволил своему воображению зациклиться на том, что под это платье она, скорее всего, надела настоящие чулки с поясом. Вместо этого он сосредоточился на ее ступнях, обутых в туфли без каблуков.— Сегодня без каблуков-небоскребов? — улыбнулся он.Она покачала головой.— По-моему, я давала честное слово, что не буду их носить, хотя и не плевала на руку. — Дженна состроила рожицу.Они долго пристально разглядывали друг друга, потом Стивен собрался с духом, протянул ей снимок.— Прости за любопытство.Она взяла фотографию. Стивен выискивал на ее лице следы былой страсти, но она только улыбнулась и кончиками пальцев смахнула пыль со стекла.— Это Адам.— Твой жених.— Угу.— Ты любила его. — Слова слетели с губ помимо воли.Она резко вскинула голову, в фиалковых глазах читалось удивление.— Конечно. Он был хорошим человеком.Стивен почувствовал, как запылали его щеки.— Приятно слышать. Я рад. — Часть его была совсем не рада, и ему хотелось раздавить это ребячество, как жука. — Ты не обидишься, если я спрошу, отчего он умер?Дженна ненадолго встретилась с ним взглядом, потом вернула фотографию на стену.— Ничуть. Я стала своего рода докой в этом деле, хотя многие мужчины содрогаются от страха, когда слышат об этом. Адам умер от рака яичек. — Стивен поморщился, а Дженна понимающе приподняла бровь. — Я предвидела реакцию. Но, будучи отцом троих сыновей, ты отвечаешь за их здоровье.Стивен опять почувствовал, как пылают щеки. Он был искренне уверен, что разговор о яичках — не лучшая тема на первом свидании.— Пожалуй.— А тебе известно, что рак яичек поражает чаще всего молодых мужчин от восемнадцати до тридцати пяти лет?Он не знал.— Нет.— А тебе известно, что на ранних стадиях это заболевание успешно лечится?Этого он тоже не знал.— Нет. Значит, у Адама выявили на поздней стадии?Глаза Дженны блеснули.— Да, на поздней, потому что он был слишком горд или просто боялся ходить к врачам. У него заболевание развивалось необычно быстро, но все равно его можно было вылечить, если бы выявили на ранней стадии. Когда он все-таки обратился к врачу, раковые клетки уже поразили мозг. После этого он прожил десять месяцев. Десять чертовых месяцев! — Дженна отвернулась, и Стивен заметил, как она пытается взять себя в руки. Наконец она опять повернулась к нему, из глаз исчезло беспокойство, но и безмятежность не вернулась. — Прости, Стивен. Для меня это болезненная тема. Я попыталась рассказать об этой проблеме в школе, но администрация отказалась собирать мальчиков в кабинете и разговаривать с ними на эту тему. Я приносила брошюры, но ни один мальчик не хотел, чтобы все видели, как он берет эти материалы.— Это понятно, — задумчиво протянул Стивен, еще раз оглядывая стоящую перед ним женщину. Теперь к списку ее достоинств он мог бы добавить еще и «активистка». — Это неправильно, но я могу это понять.Дженна улыбнулась уголком рта.— Так думает большинство мужчин. Узнаешь, как их переубедить, — дай мне знать. У меня полный шкаф брошюр, только и ждут, чтобы их прочли. Но довольно об этом. Я умираю с голоду. — Она достала из шкафа плащ и накинула его. — Я готова, а ты?Стивен открыл дверь и, когда она проходила мимо, втянул носом ее аромат. Она помыла волосы кокосовым шампунем, и вновь у него в голове возникли ассоциации — кокосы, лосьон для загара, пляжи, бикини. Он хлопнул дверью и сказал первое, что пришло в голову:— Я должен тебе уже два извинения.— А вот и нет, — ответила она, посмотрела ему в глаза и улыбнулась. — Ты извинился за свое любопытство, когда совал нос в мои фотографии. Значит, остался должен только одно.Стивен громко засмеялся, смех эхом разнесся на пустой лестнице.— Дженна, ты неисправима.Она кивнула.— Спасибо. Я очень стараюсь.

Глава 14Вторник, 4 октября, 20.00До ресторана они ехали в задумчивом молчании — только так это могла описать Дженна. Ей очень хотелось бы понять, почему Стивен уклонился от поцелуя в ее квартире. Он явно хотел этого так же сильно, как и она. Он спросил, любила ли она Адама. Она гадала, любит ли он до сих пор свою жену, которую потерял, мать своих сыновей.Как бы ей хотелось знать, что творится у него в голове… Она была абсолютно уверена, что знает, что происходит в ее собственной. И если его мысли хотя бы приблизительно такие же спутанные и… эротические, как ее… то вечер обещает быть очень интересным. К чему бы он ни привел.Пока же вечер обещал ужин. Стивен, по иронии судьбы, выбрал новый итальянский ресторан у Капитолия. Дженна присела — Стивен отодвинул для нее стул — и встретилась с ним взглядом, когда он уселся сам. От света в его прекрасных карих глазах ее сердце учащенно забилось. Хотелось перепрыгнуть через стол, оседлать его прямо здесь и впиться в губы поцелуем.«Бог мой, Джен! Возьми себя в руки. Ты же не будешь заниматься сексом с этим мужчиной прямо в ресторане. Поэтому скажи хоть что-нибудь, пока окончательно не потеряла голову».И она сказала:— Симпатичный ресторан. Я раньше здесь не была.— Я тоже, но мой коллега восторженно отзывался о нем на прошлой неделе. — Стивен провел длинными пальцами по белой скатерти, потом указал на столик, где дети разрисовывали салфетки карандашами, которые им выдали в ресторане. — Похоже, здесь посетителям предлагают развлечься перед едой.Дженна улыбнулась в ответ, потому что почувствовала, что это будет наиболее уместным.— Мне кажется, Ники здесь бы понравилось.— Не знаю, — ответил он, не отрывая взгляда от хохочущих детей. Плечи его сникли. — Больше Ники, похоже, ничто не в радость.— Не уверена, Стивен. Он очень обрадовался, когда я предложила дрессировать Синди-Лу.Тэтчер взглянул на Дженну, приподняв брови, на лице застыл нерешительный вопрос:— Ты думаешь, что можно выдрессировать этот громко лающий, слюнявый ком шерсти?— Который грызет твои туфли?Он скривился.— Глупое создание.— Ники любит Синди-Лу.Лицо Стивена смягчилось.— Да, любит. Именно поэтому она у нас и живет. Значит, ты можешь выдрессировать эту собаку?Дженна усмехнулась.— Не думаю. Она, похоже, глупая.Ее слова вызвали ответную улыбку. От которой у нее дух захватило. На ее лице, должно быть, тут же отразились ее чувства, потому что у Стивена появилось такое же выражение лица, как и тогда в ее квартире, когда он… не поцеловал ее. И в очередной раз она едва удержалась от неистового желания перепрыгнуть через стол и обвить ногами его стройные бедра.— Здравствуйте! Меня зовут Эми, я буду вас обслуживать. Как у вас дела, ребята?Дженна подняла глаза на симпатичную молодую официантку, склонившуюся над их столом (слишком близко к Стивену) и писавшую свое имя на перевернутой салфетке карандашами разного цвета.Дженну охватила неизвестная доселе ревность, пока она не перевела взгляд на Стивена, который не отрываясь смотрел на ее лицо. Казалось, он даже не заметил подошедшую официантку. Просто продолжал смотреть на Дженну, как будто она была в зале одна. Как будто он сам только и думал о том, как бы обойти стол и наброситься на нее.Как будто он все-таки хотел ее поцеловать. Сердце билось так, что было даже больно.— У нас… м-м… все отлично, — выдавила Дженна, в горле пересохло. — Отлично.— Что ж, прекрасно, — весело сказала Эми, а Дженне захотелось, чтобы девушка поскорее ушла. — Рассказать вам о сегодняшних фирменных блюдах?Стивен покачал головой, не отрывая от Дженны пристального взгляда темных глаз.— Я буду просто спагетти, — сказал он, протянув Эми меню. Он его даже не открывал.Стивен не сводил с Дженны глаз.Она тяжело сглотнула. Боже мой!— С помидорами и мясным соусом? — уточнила сбитая с толку Эми.— С помидорами. Дженна?Посмотреть в меню означало бы оторваться от его глаз, а в данный момент это казалось невозможным.— То же самое, — пробормотала Дженна и протянула официантке меню.— Может быть, вам вина принести? — настаивала Эми.Стивен стиснул зубы и нетерпеливо вздохнул.— Дженна?— Я не буду, спасибо. — Еще не хватало к бушующему пламени, которое сжигало ее изнутри, добавить спиртное.— И я пас.Эми ушла, оставив на столе несколько карандашей и этих двоих — совершенно одних. Дженна отвернулась, больше не в силах выносить напряжение, и сосредоточилась на белой скатерти, которая под ее запотевшим стаканом стала влажной.Влажной. Не помогло.Несколько ударов сердца, и Стивен нарушил молчание.— Я не сказал тебе, что ты сегодня отлично выглядишь, — негромко произнес он. — Наверное, разучился.От этих простых слов по телу ее разлилось удовольствие.— Спасибо. — Она подняла глаза и увидела, что чары, которые владели им, похоже, рассеялись. Исчезло и напряжение, от которого его карие глаза казались почти черными. Разочарование смешалось с облегчением. — Спасибо.Он склонил голову набок и чуть нахмурился.— Миссис Кассельбаум рассказала мне о воде в твоем бензобаке. Ты в порядке?— Все отлично, — успокоила она его. — Я делала так, как ты советовал: ставила машину поближе к школе и просила кого-нибудь провожать меня после уроков.— Ладно. Я слышал о том, что разгромили твой кабинет. Полиция провела очную ставку с младшим Лютцем или с кем-то из его дружков?— Нет, и, думаю, не собирается. — Она пожала одним плечом. — Директор Блэкмэн говорит, что мы ничего не докажем. Они пытаются запугать меня, но скоро узнают, что я крепче, чем кажусь. — Она задумчиво посмотрела на него через стол. — А как у тебя дела? Как продвигается твое громкое расследование?Его лицо напряглось.— Не очень.— Мне жаль. В воскресенье утром видела тебя в новостях. Ты выглядел… уставшим.— Так и есть. Я и сейчас уставший. Но пока у нас нет ничего определенного, хотя мы все работаем по две смены. Впрочем, для Иглстонов это небольшое утешение, — с горечью добавил он, отворачиваясь.В знак поддержки Дженна протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. Поступок инстинктивный — друг поддерживает друга, но ее прикосновение было совсем не дружеским. Его рука была теплой, грубой, покрытой золотисто-рыжими волосами. Ее ладонь… начало покалывать, но она оставила свои мысли при себе.— Я знаю, что вы делаете все возможное, — мягко сказала Дженна.Стивен снова взглянул ей в глаза, потом на лежащую на его руке ладонь. Дженна, почувствовав внезапную неловкость, хотела убрать ее, но он быстро переплел свои пальцы с ее, и какое-то мгновение Дженна могла только неотрывно смотреть на их сцепленные руки. Ее пальцы и его. Вместе. Она уже давно не держала за руку мужчину. И до настоящего момента даже не осознавала, как ей этого не хватало.— Спасибо, — поблагодарил он.Дженна подняла глаза и опять увидела, что он не сводит с нее взгляда. И сердце в очередной раз учащенно забилось. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут пронзительно зазвонил его мобильный.Дженна вздрогнула. Стивен выругался. Он одной рукой достал телефон из кармана, продолжая другой держать ее за руку.— Тэтчер, — прорычал он, послушал, помрачнел. Все еще одной рукой он нажал отбой и спрятал телефон назад в карман.— Что случилось? — спросила Дженна.— Мне нужно идти, — ответил он. — Прости, но мне нужно к Иглстонам. Я могу завезти тебя домой по дороге.Она встала вслед за ним. Он продолжал держать ее за руку.— Надолго? — поинтересовалась она.— Не знаю. А что?Тревога за него вытеснила трепет от прикосновения его руки, от близости его тела.— Тебе надо поесть, Стивен. Если хочешь, я приготовлю что-нибудь, когда ты освободишься.Он посмотрел на нее, в его глазах читалось замешательство.— Ты не против?— Нет, конечно.Он подозвал Эми, которая тут же поспешила к их столу.— Будьте так добры, отмените заказ. Нам нужно идти.Он лишь на мгновение отпустил ее руку, чтобы вытащить из бумажника деньги — за беспокойство. Опустив купюры на стол, Стивен снова взял Дженну за руку и повел к машине.Вторник, 4 октября, 20.45Шериф Браден, брат Анны Иглстон, встретил их у дверей дома Иглстонов и вопросительно посмотрел на Дженну.— Она со мной, — сказал Стивен. Со мной — эхом раздалось у него в голове, и ему понравилось, как это прозвучало. Черт побери, очень понравилось.— Я могу в машине подождать, — предложила Дженна, но Браден покачал головой.— Не нужно, мадам. На улице холодает. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. — Браден жестом указал на изящный диван в цветочек, потом повернулся к Стивену: — Спасибо, что приехали, Тэтчер. Анна не хотела везти Серену в участок.Серена. Младшая сестра Саманты. Мозг Стивена заработал. Четыре года. Иглстоны старались оградить младшую дочь от расследования, скрывали от малышки весь ужас ситуации — Стивен прекрасно понимал их желание. Но сегодня с Сереной случилась истерика, и родителям удалось выяснить, что их младшей дочери есть что рассказать полиции. Что малышка слышала той ночью? Что узнала?— Где она?— На кухне. — Браден беспомощно смотрел на Стивена. — Она еще совсем ребенок, Тэтчер.Стивен сжал предплечье шерифа.— Знаю. Посмотрим, что можно сделать, чтобы еще больше не усложнять ситуацию.Вокруг кухонного стола толпились люди. Марвин и Анна Иглстон сидели по бокам от дочери, создавая вокруг нее живую защитную стену. Сама Серена сидела тихо — маленькое круглое личико было заплаканным. Красивая девочка с большими голубыми глазами и темными волосами, которые влажными из-за слез колечками ниспадали на детские плечики.Стивен перевел взгляд с Иглстонов на женщину постарше, сидевшую рядом с Анной. Мать Анны и шерифа Брадена. Миссис Браден с вызовом смотрела на Стивена, как будто предостерегала: только попробуй обидеть мою внучку. Потом из тени у задней двери вышел еще один человек.На Стивена встревоженно смотрел Майк Леон.Конечно, семья позвала своего священника. Конечно же, Майка.Стивен бросил беглый взгляд на стол, за которым сидела, неотрывно глядя на него огромными глазами, заплаканная Серена. Он улыбнулся и присел напротив.— Привет, Серена. Я специальный агент Тэтчер.Малышка засопела.— Я знаю.Стивен наклонился, уперся локтями в стол.— Серена, дорогая, ты знаешь, зачем я приехал? — мягко спросил он.Губы девочки задрожали.— Потому что я была плохой, — прошептала она. — Простите.— Серена, — так же мягко возразил он, — ты пока не можешь сделать ничего плохого. Плохие люди — это те, кто забрал твою сестричку. Саманта не сделала ничего дурного, как и ты.Его слова явно не убедили ребенка. Девочка оттопырила нижнюю губу, ее тоненькие брови нахмурились. Но она ничего не сказала.— Серена, расскажи офицеру полиции о том, что ты слышала, — попросила Анна дрожащим голосом. — Пожалуйста.Серена взглянула на маму, которая пыталась выдавить улыбку. Потом на отца, обнимавшего крошку за худенькие плечи.— Все в порядке, малышка, — успокоил Марвин. — Ты в безопасности. Просто расскажи мистеру Тэтчеру, что знаешь.Серена перевела взгляд своих темно-голубых глаз на Стивена. Тот опять улыбнулся, еще нежнее, чем прежде.— Вот видишь, милая? Мама с папой совсем не сердятся.Губа Серены снова задрожала. Стивен понимал ее чувства. Четырехлетняя малышка, конечно же, решила, что горе и гнев, которые охватили семью, — ее вина. И это естественно для ребенка.— Милая, я хочу, чтобы ты меня послушала. Хорошо?Серена кивнула.— Да, сэр.Стивен наклонился чуть ближе.— Отлично. Я знаю, что ты большая и очень умная девочка. Я хочу, чтобы ты вспомнила о своих друзьях. У тебя есть лучшая подружка?Серена недоуменно заморгала: неожиданный вопрос сбил ее с толку. Она нерешительно кивнула.— Как зовут твою лучшую подружку?— Кэрри. — Серена опустила взгляд, потом вновь подняла. — Мы играем в куклы и видеоигры.— Отлично. Знаешь, кто был моим другом, когда я был таким, как ты? — Серена покачала головой, Стивен ей подмигнул. — Отец Майк.В ее округлившихся голубых глазах плескалось недоверие.— У священников нет друзей.Краешком глаза Стивен заметил, как Майк прикрывает ладонью рот, чтобы спрятать улыбку.— Это не так, — настаивал Стивен. — Когда отец Майк был маленьким, мы ловили лягушек в ручье за школой, которая стоит дальше по улице, рядом с церковью.— В следующем году я тоже пойду в школу, — гордо заявила Серена и прищурилась. — Если вы с отцом Майком были друзьями, почему вы тоже не стали священником?Стивен вновь искоса взглянул на Майка.— Попался! — одними губами произнес тот.— Я подумывал об этом, но потом решил стать полицейским. Как думаешь, у священников и полицейских есть что-то общее, Серена?Девочка задумалась, пожевала нижнюю губу.— Они помогают людям, — решила она.Стивен кивнул.— Совершенно верно. Вот видишь, я же сказал, что ты очень умная девочка.— Я умею считать до двадцати, — решительно кивнула Серена, потом недовольно покачала головой. — А Кэрри умеет считать только до десяти.— Уверен, что Кэрри скоро тебя догонит.— Не знаю, — покачала она головой, и мокрые кудряшки подскочили. — Она на приставке проходит только первый уровень.— А ты настоящий ас в видеоиграх? — спросил Стивен, и Серена энергично кивнула. — Часто играешь?Выражение лица девочки внезапно изменилось. Она опустила глаза и промолчала.И Стивен, кажется, понял, что произошло.— Серена, а тебе разрешают играть на приставке по вечерам, когда ты должна спать?Малышка, не поднимая глаз, покачала головой. Марвин Иглстон открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Майк шагнул вперед и положил на плечо мужчины руку, заставляя молчать.— Но ты не спала и играла на приставке в тот вечер, когда исчезла Саманта, да, милая? — негромко спросил Стивен.Серена молчала. Даже не шелохнулась.Стивен наклонился, коснулся кончиками пальцев щеки малышки, и она подняла глаза, полные страдания. Она моргнула, по розовым щечкам покатились крупные слезы. Стивен почувствовал, как сжалось сердце. Кажется, другим трудно понять, что преступление делает с людьми. Нет в преступлениях ничего сенсационного, ничего захватывающего. Преступление направлено против людей, оно рушит семьи. Преступление заставляет четырехлетнюю девочку чувствовать свою вину, заставляет бояться. Заставляет плакать.Он заговорил еще мягче:— Серена, милая, это очень важно. Тебя не станут ругать за то, что ты играла в видеоигры. Но, дорогая, ты должна рассказать мне, что слышала тем вечером.Губки задрожали, слезы покатились еще обильнее.— Саманта говорила по телефону, — прошептала она.— Она знала, что ты там?Серена покачала головой.— Нет.— Серена, ты знаешь, с кем говорила Саманта?Опять отрицательное качание головой.— Нет, сэр.Внутри забурлило нетерпение, но Стивен решительно подавил его.— А тебе не показалось, что она разговаривает со своей подружкой? Джолинн или, может быть, Вандой?— Нет, сэр.Стивен наклонился еще ближе.— С мальчиком?Серена подняла взгляд, в глазах плескалось чувство вины.— Да, сэр, — прошептала она.— О чем они говорили, Серена?Девочка не отрывала взгляда от стола.— О поцелуях и всяком таком.Стивен взглянул на Марвина, мужчина побледнел и затрясся. Стивен молча покачал головой и нежно приподнял подбородок девочки, чтобы та посмотрела ему в глаза.— О чем еще, милая?Серена смотрела на Стивена, и его сердце опять сжалось от боли, которую он заметил в ее глазах. Она всего лишь ребенок. Не дай Бог никому из детей познать такое потрясение!— Она не хотела идти, — прошептала Серена.Марвину с Анной явно стало плохо.— Что значит «не хотела идти»? Куда идти? Серена?Та пожала плечами.— К нему на встречу. Она постоянно повторяла: «Не знаю». Она понимала, что мама с папой будут ругаться. — Опять потекли слезы. — Но в конце концов она согласилась.Анна покачнулась, но мать обняла ее, чтобы она не упала.— Серена, а теперь я хочу, чтобы ты очень постаралась. — Стивен почти шептал. — Саманта говорила, где они должны встретиться?Серена кивнула.— За «Макдоналдсом».Стивен пытался заставить свой голос звучать спокойно. Нутром он чуял, что Серена вот-вот вспомнит что-то крайне важное.— А она сказала, где именно?Девочка нахмурилась.— За железной дорогой? Не знаю… — Она испуганно взглянула на отца. — Папочка, прости.— Все в порядке, золотце, — выдавил Марвин ровным голосом. Стивен оценил его усилия. Сердце отца разрывалось от боли, когда он представлял себе, что произошло за тем «Макдоналдсом». — Ты просто отлично… справляешься.На последнем слове его голос сорвался, и Майк положил руки Марвину на плечи. Мужчина ободряюще улыбнулся Серене, а самого душили слезы.Стивен легонько прикоснулся к ручонке Серены.— Твой папа совершенно прав, маленькая. Ты чудесно справляешься. Еще что-нибудь помнишь?Тоненькие бровки изогнулись, когда девочка задумалась. Потом она резко вскинула голову, и Стивен понял, что именно этого он ждал.— Сэмми сказала ему, что он отлично сыграл.Стивен попытался сдержать ликующий возглас.— Она сказала, во что он играл?— Нет. — Нижняя губка опять задрожала, и новым потоком хлынули слезы. — Простите.Стивен обхватил личико девочки рукой, большим пальцем вытер малышке слезы.— Ты все правильно сделала, Серена. Ты очень умная девочка и очень смелая. Чтобы рассказать обо всем, требуется нешуточная храбрость!— Теперь Сэмми вернется домой? — спросила малышка, и Стивен услышал приглушенный всхлип Анны.Серена — умный ребенок. Стивен понятия не имел, что ей сказали родители, но черт его побери, если он станет обманывать эту девочку.— Не знаю, милая. Мы все делаем все возможное, чтобы найти ее.Детские глаза опять наполнились слезами.— Мне нужно было раньше рассказать. Если бы я сказала раньше, вы бы ее быстрее нашли.Майк положил руку Серене на плечо. Она подняла голову, прикусила нижнюю губу, и Стивен почувствовал, как дрогнуло сердце. До конца жизни этот бедный ребенок будет испытывать незаслуженное чувство вины из-за ублюдка-садиста, который питается горем и страхом окружающих. Майк убрал со щеки Серены прилипшую к ней прядь волос.— Серена, ты же знаешь, что я никогда не вру, правда?Она кивнула.— Вам нельзя.Майк грустно улыбнулся.— Это правда. Значит, ты поверишь мне, если я скажу: что бы ты ни сделала — быстрее Саманту не нашли бы. С нею Господь, где бы она сейчас ни находилась.Серена кивнула, зарылась лицом в плечо отца. Стивен откинулся на спинку стула. Сегодня малышка и так многое пережила. Он встал из-за стола, наклонился, погладил темные кудряшки.Он подумал, что дети Дженны были бы похожи на Серену Иглстон, но тут же вздрогнул. «Откуда такие мысли?» — испугался он.Стивен откашлялся, встретился взглядом с Анной и обратился к Серене:— Ты умница! Мама с папой тобой очень гордятся.Анна энергично закивала, обхватила ребенка руками, и так они втроем и сидели, обнявшись, — мать, отец и единственная оставшаяся дочь.Стивен взглянул на мать Анны и шерифа. Миссис Браден плакала, шериф, казалось, тоже боролся с душившими его слезами.— Она отлично справилась, — негромко сказал Стивен. — Прямо с утра пошлю людей к «Макдоналдсу», поищем следы.Миссис Браден ощетинилась.— А почему не сейчас? — свистящим шепотом потребовала она. — Почему сейчас нельзя?Шериф Браден обнял мать за плечи.— Неразумно осматривать место преступления ночью, мама, — сказал он ей. — Можно что-то упустить или того хуже — уничтожить, затоптать, потому что ничего не видно.— Миссис Браден, я немедленно оцеплю это место, — заверил ее Стивен. — Чтобы никто не смог к нему приблизиться до самого рассвета.Женщина отрывисто кивнула, сейчас она очень походила на свою дочь.— Спасибо, — хриплым голосом поблагодарила она.Ответить «пожалуйста» казалось совершенно неуместным.— Мы делаем все возможное, миссис Браден.На глаза ее навернулись слезы.— Я знаю. — Она подавила рыдания и зарылась лицом в жесткую ткань форменной одежды сына.Шериф Браден посмотрел на Стивена, и тот опять увидел во взгляде беспомощность и горе.Стивен сжал плечо Брадена.— Я сам закрою дверь.— Я провожу тебя, — из-за его спины произнес Майк, потом бросил Брадену: — Сейчас вернусь.Майк остановился в темном коридоре рядом с кухней.— Отличная работа, — сказал он, и Стивен услышал в голосе друга гордость. — Малышка была испугана, но ты, как мог, пытался снять напряжение. — Он усмехнулся, неловко обнял Стивена. — Отличная работа, приятель.— Спасибо. — Стивен оглянулся на кухню и нахмурился, опять перевел взгляд на Майка. — Знаешь, скорее всего, Сэмми уже мертва, — пробормотал он.Майк сглотнул, вымученная усмешка исчезла с его лица.— Знаю. И они знают.Стивен вздохнул.— Мне пора.Он из темного коридора шагнул в освещенную гостиную, где, стоя у дивана в мелкий цветочек, его терпеливо ждала Дженна. Ее измученный вид говорил о том, что она слышала каждое слово.Рядом остановился Майк, и Стивен заметил, как на лице приятеля заиграла искренняя улыбка.— Здравствуйте! — нараспев протянул Майк, и щеки Стивена запылали. — Не хочешь нас познакомить?— Иногда я жалею, что ты священник, — пробормотал Тэтчер.— Стивен, Стивен, Стивен, — покачал головой Майк. — Пять молитв за то, что ты подумал о том, чего не сказал. — Он шагнул вперед и протянул руку. — Отец Майк Леон, старинный друг Стивена. А вы, должно быть, Дженна.Она пожала руку Майка.— Верно. Но… о вас Стивен ничего не говорил.Майк негромко засмеялся.— Еще бы! Думаю, и не сказал бы. Очень, очень приятно с вами познакомиться, Дженна Маршалл. — Он продолжал держать ее за руку и широко улыбаться.Дженна нахмурилась.— Я тоже рада с вами познакомиться, отец Леон.— Зовите меня «отец Майк». Да, я знаком со Стивеном с той поры, когда он пешком под стол ходил. Я мог бы многое рассказать! С чего начать? Называйте год, любой.Стивен стиснул зубы. «Ты не посмеешь!» — хотелось ему закричать. «Конечно, посмеет», — ответил ему рассудительный внутренний голос.Дженна взглянула на Стивена, как будто говоря «не волнуйся», потом опять на Майка, который выжидательно приподнял бровь, и осторожно высвободила руку.— Я не католичка, но мне очень хотелось бы знать, почему всех священников называют «отец Майк».Стивен почувствовал глубокую признательность. Она ощутила его неловкость и не стала развивать тему, а перевела разговор на самого Майка.— Наверное, наши матери знали, что мы станем такими же блаженными, как сам архангел Михаил, — благоговейно возвестил тот, воздев глаза к потолку.Дженна деликатно, по-женски, фыркнула.— У ваших матерей руки были заняты мальчишками, которые таскали домой лягушек из ручья, что недалеко от церкви.Майк, казалось, был поражен.— Ого! Отличная память.— Она доктор наук, — ответил Стивен, как будто это все объясняло. — Нам пора. У меня много работы.Дженна опять нахмурилась.— Ты еще ничего не ел, — решительно заявила она, и от Стивена не укрылся удовлетворенный блеск в глазах Майка. Старый сводник. Ой, теперь придется помолиться шесть раз.Майк оглянулся на дверь кухни и посерьезнел.— Мне нужно возвращаться к Иглстонам. Приятно было познакомиться, Дженна. Не давайте ему наплевать на себя, договорились?Она кивнула.— Постараюсь, святой отец.И у Стивена появилось такое ощущение, что она говорит серьезно.Вторник, 4 октября, 22.45Она поставила замороженную пиццу в духовку. Аромат защекотал Стивену ноздри, когда он второй раз за сегодня закрыл за собой входную дверь в ее квартиру. Он потрепал по голове пса, которого только что выгулял, и нетерпеливо посмотрел на мягкий коричневый диван. Стивен готов был поспорить на недельную зарплату, что заснет, как только сядет на него.Он устал как собака. Выдался чертовски тяжелый день.Территория за «Макдоналдсом», тем, что располагался за железнодорожными путями, была оцеплена, там выставили патруль, чтобы никто не приближался и не затаптывал место преступления. Если откровенно, Стивен не верил, что удастся обнаружить что-либо по прошествии пяти дней, но чудеса случаются.У полиции практически не было шансов найти Саманту Иглстон живой. Он мог только надеяться, что они обнаружат ее тело, чтобы, по крайней мере, иметь возможность найти улики, которые оставил этот больной ублюдок.На опушке, где обнаружили тело Лоррен Раш, убийца не оставил ни следа. Ни волос, ни отпечатков. Только изувеченное тело. И свежую татуировку, от которой к моменту обнаружения осталась лишь половина. В памяти всплыло обезображенное тело Лоррен, захотелось закрыть глаза, но Стивен понимал, что картинка станет только четче. Еще ужаснее. Еще реальнее. Он вздрогнул, внезапно ощутив озноб.Из кухни выглянула Дженна, ее улыбка словно осветила все вокруг.— Ужин в духовке. Хочешь чего-нибудь выпить?Он стоял, не двигаясь, просто наслаждаясь теплом ее улыбки, которая померкла, когда она увидела его лицо.— Стивен, с тобой все в порядке? Такое впечатление, что ты увидел… — Она резко замолчала.— Привидение? — спросил он с сардонической улыбкой, вспоминая выражение лица Мелиссы, когда он, усталый, поздно возвращался домой, мыслями оставаясь где-то далеко.В голове у него тогда роились мерзкие, неотвратимые картинки на тему того, что один хомо сапиенс — человек разумный — может сделать с другим. Сперва приветливая улыбка Мелиссы меркла, как только что померкла у Дженны. А потом, после бессчетного количества поздних возвращений, Меллиса вообще перестала улыбаться. Стала хмуриться, а потом презрительно усмехаться. Мелисса так и не научилась быть женой полицейского. Он посмотрел на задумчивую Дженну. Наверное, ни одной женщине это не дано.— Что-то вроде того. — Дженна склонила голову набок. — Что случилось?Она наблюдала, как мука на его лице сменяется непониманием, как гаснут его глаза, как будто кто-то щелкнул выключателем.— Просто устал за день, — ответил он и поспешно добавил: — У тебя есть виски?Дженна кивнула, пристально разглядывая его лицо. Он выглядел невероятно уставшим. Встревоженным. Раздавленным. Хотелось подойти к нему, обнять, прижать покрепче, чтобы исчезли преследующие его образы, но что-то подсказывало ей, что именно сейчас он не примет ее сочувствия. Была в нем какая-то резкость, колючесть, которую нельзя было объяснить простой усталостью. Глубокая, сильная злость. Он напомнил ей тигра в клетке, хотя и с места не сдвинулся.— Чистый или со льдом? — уточнила она.— Чистый, — ответил он и наклонился почесать Жан-Люка за ушами. Тот в ответ перевернулся на спину, подставляя живот, чтобы и там почесали.— Сейчас принесу. — Она вернулась на кухню.— Дженна, а почему у псов на ошейниках одинаковые бирки? — крикнул он и поднял голову, когда она вернулась с наполненным стаканом. — И почему на обеих написано «Капитан»?— Телевизор не смотришь, да? — ответила Дженна, протягивая ему стакан.— Больше не смотрю. — Он рассеянно отхлебнул виски. — Раньше мне нравились старые фильмы.Дженна решила приберечь разговор об общих интересах на другой раз.— Что, никакой фантастики?Он выглядел потрясенным.— Господи, нет, конечно.Дженна засмеялась.— В таком случае даже не стану спрашивать, любишь ли ты «Звездный путь».Он вытянул губы дудочкой.— Должен признать, что я смотрел пару серий. Помню зеленую даму…Дженна пыталась сохранять серьезность.— Гримеры, наверное, перевели годовой запас зеленой краски на ту актрису, — сказала она. — Она демонстрировала до отвращения много зеленой кожи.Он едва заметно, но все же озорно улыбнулся, и ее сердце замерло.— Да уж, — единственное, что он сказал.Она обхватила себя руками, чтобы не броситься его обнимать, и прищурилась в притворном гневе.— Забудь о зеленой мадам и думай о капитанах.Стивен задумчиво нахмурил брови.— Одного звали Джим, верно?Джим навострил уши.— А в «Следующем поколении»?Стивен пожал плечами.— Советник Трой в облегающей униформе, — подсказала она.Стивен опять улыбнулся.— Его очень любит Мэтт, — признался он, и Дженне захотелось его укусить.— А капитана звали…Стивен щелкнул пальцами — оба пса сели. Он удивился.— Круто!— Видел бы ты, что они делают, когда я откупориваю бутылку на Рождество, — усмехнулась она, а он откинул голову и громко засмеялся. И у Дженны опять перехватило дыхание.— Тот лысый парень был вторым капитаном, да? Наверное, его звали Жан-Люк.Жан-Люк понюхал его руку, и Стивен погладил мягкий собачий нос.— Как ты догадался?! — воскликнула Дженна.Голос оказался неожиданно хриплым, и Стивен засмеялся, отчего девушка почувствовала себя, как ни смешно, чрезвычайно остроумной. Пускай хотя бы ненадолго, но его тревоги рассеялись.— А все благодаря годами отточенному дедуктивному методу, — негромко сказал он, пряча руки в карманы куртки.Он искоса взглянул на предметы, которыми были увешаны стены комнаты, и опять она почувствовала щелчок выключателя. Он снова мысленно был где-то далеко. Дженна ощущала себя отвергнутой и не знала, стоит ли принимать это на свой счет.Наверное, все полицейские одинаковы. А интересно, возвращаясь домой, он тоже так делает: щелкает кнопкой и отключается от детей? А может быть, все дело в ней. Он весь вечер подавал ей противоположные знаки: то призывные — она сглотнула, вспоминая минуты в ресторане, — то… наоборот. Поэтому, возможно, все дело в ней.Стивен стоял, раскачиваясь на носках, спрятав руки в карманы, глядя куда угодно, только не на нее. Она ждала, когда он «вернется» или, если назвать это по-другому, когда он «щелкнет выключателем», но неловкое молчание затягивалось.Дженна откашлялась.— Стивен, куртку будешь снимать?Он взглянул на нее, потом опять отвел взгляд.— Конечно. Спасибо. — Он сбросил твидовую куртку, и Дженна едва не застонала. Под белой рубашкой двигались груды мышц. «И рубашку тоже снимай», — вертелось у нее на языке.Она прикусила язык — «Дженна, не дури!», — повесила куртку на спинку стула в столовой и молча вернулась в кухню.Она надеялась, что он последует за ней, но вместо этого услышала, как он расстегнул кобуру, повесил ее поверх куртки, а потом подошел к стене, где висели дипломы и награды. Засунул руки в карманы брюк. Шерстяных брюк, которые облегали самую красивую задницу из всех, какие ей доводилось видеть.— Диплом бакалавра в университете Дьюка и диплом доктора наук в университете Северной Каролины, — рассматривал он стену в столовой. — Диплом магистра в университете Мэриленда. Зачем за магистерским дипломом ты ездила в такую даль?— Из-за отца. — Воспоминания остудили ее пыл. — Папа заболел, а мои жили в Мэриленде, — ответила она, вспоминая тот день, когда ей позвонили из дому. Это был худший день ее жизни. На тот момент. — После моего отъезда в Дьюк с ним случился удар. Тогда я хотела вернуться домой, но он слышать ничего не желал. — Она обернулась через плечо — Стивен так и продолжал рассматривать дипломы, засунув руки в карманы. — Я получала стипендию, и папа не хотел, чтобы я потеряла такую отличную возможность. Прямо перед моим выпуском у отца случился второй инсульт, поэтому один из моих преподавателей воспользовался своими связями и в последний момент мне удалось поступить в магистратуру в Мэриленде, в Колледж-парке.— И что стало с отцом? — спросил Стивен уже более мягким голосом — исчезла колючесть.— Он умер перед Рождеством в том же году, — ответила она.— Соболезную, — сказал он и вновь повернулся к дипломам в рамочках, которыми была завешана стена.Раньше Дженне больше нравился рисунок на обоях, подобранных со вкусом, но когда она переехала в эту квартиру, через несколько дней после смерти Адама, ей стало казаться, что голые стены бросают вызов. Когда она завесила стены фотографиями и дипломами, квартира стала казаться не такой пустой. Не такой… мертвой. По крайней мере, они хоть как-то отвлекали ее, когда казалось, что она сойдет с ума от одиночества.— Спасибо.— Кто это — Чарли? — спросил Стивен.Он как раз рассматривал сертификат, который сделала ей ко дню рождения Чарли в тот год, когда заболел Адам и никто не знал, что сказать. Но восьмилетней Шарлотте-Энн удалось то, чего не удавалось взрослым. «Самой лучшей на свете тете! — написала она фиолетовым карандашом. — Я тебя люблю!»— Моя племянница. Вернее, она племянница Адама, но у нас с его семьей сохранились очень близкие отношения. Сейчас ей одиннадцать. Она сделала для меня этот диплом, когда Адам заболел.— Бесценный подарок, — заметил Стивен, и у Дженны сжалось сердце: она прекрасно знала, что он ее понимает. Он подошел к стене, где висели грамоты. — У тебя есть грамоты, — удивился он, решив сменить тему. Он нагнулся, чтобы прочесть мелкий шрифт. — И за что ты их получила?— За исследования в области фармакологии. — Она надела рукавички-прихватки и достала из духовки пиццу. — В прошлой жизни, — добавила она. Наклонилась, поискала в нижнем отделении буфета с кухонной утварью, которую никогда не использовала, нож для разрезания пиццы.— Он был где-то здесь, — бормотала она, гремя кастрюлями и сковородками. — Стивен, эта пицца наполовину с соусом «сюпрем», наполовину с пепперони, — пробубнила она из недр буфета. — Какую будешь?В ответ — молчание. Она, держа в одной руке нож для пиццы, выпрямилась, повернулась.— Сти…Вторая часть его имени застряла у нее в горле. Он стоял в дверях кухни, широкими плечами загораживая проем. Грудь вздымалась под белой крахмальной сорочкой, как будто каждый вздох требовал нечеловеческих усилий.Боже мой!Он… проявлял интерес.Взглядом он мог бы расплавить даже сталь. У нее заколотилось сердце, соски напряглись, и ее чувственность прорвалась наружу. Теплая влага, единый пульсирующий сгусток страсти.Он шагнул к ней, она — к нему, запрыгнула на него, как мечтала весь вечер, всем телом бросилась на этого мужчину, ощущая, как каждый миллиметр его невероятного тела прижимается к ее плоти.Потрясающе. Но все равно этого было мало.И он поцеловал ее, наконец-то поцеловал. Дженна всхлипнула. Его руки прижали ее к себе еще сильнее. Его губы на ее губах были горячими и твердыми.Через мгновение она приоткрыла рот под давлением его губ, ее руки заскользили вверх по его груди, обвили шею. Прихватка упала на пол у него за спиной, Дженна краем уха слышала, как на линолеум упал нож для пиццы, когда она откликнулась на его призыв. Она пальцами вцепилась ему в волосы, притягивая все ближе, все крепче. Ее язык переплетался с его языком. Исследовал. Изучал. Все сильнее. Все глубже.Мало. Еще, еще, еще. Этот рефрен болью пульсировал у нее внутри, она встала на цыпочки, чтобы быть еще ближе.И все равно недостаточно близко.Потом его руки резко скользнули вниз к ее ягодицам, он потянул ее на себя и вверх. Из ее горла вырвался дикий вскрик, он оторвался от нее и взглянул ей в глаза. Напряженный взгляд темных глаз, зрачки расширены, ноздри трепещут, дыхание сбилось.Он хочет меня. Я хочу его.— Пожалуйста. — Единственное слово с придыханием вырвалось из ее рта.Она понятия не имела, о чем просит, была одна только мысль: еще. Еще что-нибудь. Все. Все — лучше, чем эта ужасная неудовлетворенная потребность, пустота, которую только он был в состоянии заполнить.В ответ он опять завладел ее ртом, еще страстнее, в два больших шага припер ее спиной к холодильнику, крепко прижался к тому месту, которое пульсировало и увлажнялось от его ласк. Она изо всех сил оттолкнула его и оперлась о холодильник, чтобы было удобнее.Это была странная, но весьма эротичная смесь ощущений. Холодный, твердый холодильник сзади и горячий, возбужденный мужчина спереди. Большие сильные руки, которые шарят по ее телу, сжимают все крепче. Потом его рука отпустила ее ягодицу, и Дженна стала протестующе извиваться под ним, а он так застонал, что она почувствовала вибрации на своей груди. Но в следующее мгновение, когда его рука накрыла ее грудь, уже стонала она.Но и этого было мало. Очень мало.Второй рукой, вместо того чтобы положить ее на грудь, которая вот-вот грозилась взорваться, Стивен потянул ее за платье, стал расстегивать пуговицы. Некоторые поддались. Остальные дождем посыпались на пол. Она вжалась затылком в холодильник, когда его губы переместились к шее, а руки стали нащупывать застежку на бюстгальтере.Да. Пожалуйста.Даже если она и произнесла эти слова вслух, все равно не расслышала их из-за шумного дыхания. Ее. Его.Выругавшись, Стивен дернул застежку, разрывая тонкое кружево и высвобождая грудь.Когда он прильнул к ее груди, стал языком ласкать сосок, Дженна приглушенно вскрикнула. Тело напряглось от желания. От жадности.Бог мой…Она едва не кончила, а он даже не прикоснулся к ней ТАМ. Его рука еще не скользнула вверх по бедру, в тоненькие кружевные трусики, которые уже промокли от желания. Он даже не надавил большим пальцем на клитор… Она почти достигла пика, а он еще ничего не сделал.Только не сейчас. Пожалуйста.Пожалуйста. Еще, еще, еще.Дженна опустила взгляд — она никогда не видела ничего более эротичного, чем его рыжие волосы у нее на груди.— Пожалуйста, — прошептала она, — Стивен.Он отстранился, взглянул ей в глаза, губы у него были влажными, глаза — практически черными. Не говоря ни слова, он взял в рот ее вторую грудь, а рука его легла ей на бедро… Дженна согнула колени, пытаясь прильнуть ближе.Ближе.Его рука скользнула по чулку к обнаженному бедру и влажным трусикам. Ладонь легла на ее кожу, обхватив ягодицу. Она вскрикнула.Его рука замерла, он отстранился, глаза не отрывались от ее голой влажной груди.Потом Стивен встретился с ней взглядом, и Дженна похолодела.Он злился.Сцепил зубы так, что вздулись желваки. Он убрал руку, поставил ее на ноги, поправил платье.— Нет, — простонал он сквозь стиснутые зубы и отступил, оставив ее, дрожащую всем телом, стоять у холодильника. Ее едва держали ноги, а грудь была мокрой и холодной.Все ее чувства заледенели.Она молчала, пока он шел в столовую, резко хватал со спинки стула кобуру и куртку.Вздрогнула от звука хлопнувшей двери.В следующее мгновение она уже не могла стоять: ноги стали ватными, она вжалась спиной в холодильник и соскользнула на пол.

Глава 15Среда, 5 октября, 00.15— А теперь давай разберемся… — произнес Майк, наливая в пустую банку из-под варенья чай со льдом, который достал из морозилки.Стивен сердито взглянул на холодильник. Теперь он всегда будет смотреть на него по-другому.Черт бы все побрал!— Ты поцеловал ее, — сказал Майк, присев напротив приятеля и подперев рукой подбородок. Типичная для священника поза, которая должна была полностью усмирить похоть, продолжавшую бурлить у Стивена в крови.Должна была.Но не усмирила.— Она ответила на поцелуй, возможно, даже сделала еще кое-что, в чем ты никогда, скорее всего, не признаешься. — Он приподнял черную кустистую бровь. — Я прав?«Ты не должен был к ней прикасаться, — в отчаянии думал Стивен. — Не должен был к ней и пальцем притрагиваться. Не должен был отворачиваться от стены. Продолжал бы пялиться на ее дипломы и грамоты, на которых написано: «Я люблю тебя, тетя Дженна»».Так нет же! Его потянуло заглянуть на кухню. И он увидел, как она наклонилась, чтобы найти этот проклятый нож для пиццы. От вида черного платья, которое натянулось на аппетитной круглой заднице… что-то внутри щелкнуло и сдерживаемая неудовлетворенность выплеснулась наружу.«Я не должен был к ней прикасаться. Но прикоснулся».И это было еще восхитительнее, чем он мог себе представить. Черт побери, эта сцена продолжала стоять у него перед глазами.Он злился, когда ее поцеловал? Черт, да. Он злился на то, что она ответила на его поцелуй?Она не просто ответила на поцелуй. Но все равно виноват только он один. Сам все начал. И, черт побери, сам же положил всему конец. Да еще так «элегантно».Тэтчер, ты придурок.Злясь на самого себя, а также на Майка за то, что тот оказался прав, Стивен выпил залпом чай и поставил банку на стол. Со всего маху. Майк поднял банку, проверил, не лопнуло ли дно, отчего Стивен разозлился еще больше.— Да, — прошипел Стивен. — Прямо в точку, отец Леон. Как всегда.— Не бей мне посуду, — предупредил Майк. — Миссис Хеннеси принесла мне в этой баночке варенье из черной смородины, и если я не верну тару — больше варенья не получу.— Блин, Майк! — сквозь зубы прошипел Стивен.Майк поджал губы.— Миссис Хеннеси варит очень вкусное варенье. И, пожалуйста, не ругайся. — Его губы искривились. — Сын мой.Стивен метнул в него испепеляющий взгляд, Майк засмеялся.— Не вижу никакой проблемы, Стивен. Она красивая. И, похоже, ты ей нравишься, чего лично я понять не могу, но, к сожалению, в духовной семинарии не учат понимать женскую логику. Она, должно быть, умна, раз получила степень доктора наук, хотя корпение над книгами не обязательно подразумевает здравый смысл, что опять-таки возвращает меня к вопросу: чем ты ей приглянулся? Она, похоже, умеет сопереживать, ясно выражать свои мысли и обладает чувством юмора. Она хочет заботиться о тебе, ради всего святого. — Он пожал плечами. — Поэтому сегодня у тебя все вышло из-под контроля. Я могу это понять. Только больше до такого не доводи.Стивен отвел взгляд и сосредоточился на четках, висящих на стене, жалея, что они не могут отвлечь его от тяжелых мыслей. У него продолжалась мощная эрекция, когда он пулей вылетел из квартиры Дженны час назад, оставив ее изумленную, с открытым ртом.И с обнаженной грудью. Боже, какая она красивая. Красивая, и страстная, и… моя, моя, моя.Тело охватила болезненная дрожь, но он знал, что лучшего не заслуживает.Стивен разочарованно вздохнул.— Тебе не понять.Майк широко развел руками, протянул к нему ладони.— Так просвети меня. Объясни, почему ты так расстроился из-за того, что красивая умная женщина хочет тебя. Может быть, я и не доктор наук, но в здравомыслии мне не откажешь, а этому, так уж случилось, как раз и учили в духовной семинарии. Плохо, что ты не посещал занятия. Такое впечатление, что хорошая порция здравого смысла тебе бы не повредила. — Он сложил руки и опять подпер подбородок. — Я слушаю. Начинай. Объясняй.Объясняй. Как? Как можно объяснить, когда он сам ничего не понимает? Когда он не понимает, почему так злится. Почему он оставил Дженну одну, ничего не объяснив. Наверное, сейчас она его ненавидит и больше никогда не захочет его видеть, поэтому ему удастся решить свою проблему без труда.Не очень-то радужная перспектива.— Не знаю, Майк. — Стивен откинулся на стуле и закрыл глаза. — Слишком серьезно. И слишком быстро.— Ты намекаешь, что ваши отношения с мисс Маршалл не вписываются в то крошечное пространство, которое ты для них отвел? — Майк жестом показал в воздухе маленький квадратик. — Получил не на блюдечке с голубой каемочкой? Не можешь найти крышку для подарочной упаковки, потому что ни одна не подходит? Ни тебе ленточек, ни бантиков? — Майк нахмурился. — Ты, Стивен Тэтчер, — глупый фанатик самоконтроля.Стивен удивленно распахнул глаза.— Я не фанатик самоконтроля.— Но ты признаешь, что глупый?Стивен оскалился.— Да.— Что ж, уже прогресс, — задумчиво протянул Майк. — Хочешь знать, что я думаю?Стивен прищурился.— Не уверен.Майк пожал плечами.— Вот упрямый! Явился сюда, оторвал меня от просмотра спортивных новостей, поэтому придется выслушать то, что я хочу сказать.Стивен скрестил руки на груди.— Хорошо, — согласился он, и слова его даже для собственных ушей прозвучали агрессивно. Боже, сейчас он разговаривает, как один из его сыновей.Майк закатил глаза.— По языку тела я вижу, как сильно ты дорожишь моим мнением. Но тем не менее. Вернемся к мисс Маршалл. Она тебе нравится. — Он приподнял бровь. — По-настоящему нравится.Стивен закатил глаза и почувствовал, как запылали щеки.— Спасибо, доктор Ватсон. А теперь скажите мне: кто убил профессора Плама?Майк засмеялся.— Мисс Пикок задушила его веревкой, потому что поймала на измене с мисс Скарлетт прямо в кабинете, но сейчас это не важно. Обрати внимание, Стивен. Тебе она нравится. Очень. И ты ей нравишься. Очень. И ты хочешь узнать ее получше, поэтому приглашаешь на ужин. Всего лишь на ужин, ничего больше. Ты планируешь развивать ваши отношения постепенно, потому что, как только дойдет до физического контакта, плотину прорвет, потому что прошло уже четыре года (!), а потом тебе придется на ней жениться. Однако ты не можешь на ней жениться, пока не убедишься, что она не очередная Мелисса, но, чтобы это доказать, требуется время. Держу пари, что ты уже расписание составил, когда можно ее поцеловать. В следующем месяце? Пятнадцатого числа?— В этом месяце, — пробормотал Стивен и отвернулся. — Пятнадцатого числа.Майк заливисто засмеялся.— Фанатик самоконтроля. И всегда таким был. — Майк перегнулся через стол и постучал по дереву перед носом Стивена. — Посмотри на меня. Я твой лучший друг. Я волнуюсь о тебе.Стивен взглянул на друга и почувствовал, как сжалось сердце. Смех в темных глазах Майка сменился такой отеческой заботой…— Я слушаю.Майк кивнул.— Отлично. Как раз самое время. Стивен, забудь о расписании. Пусть жизнь течет своим чередом. Перестань все подгонять под свои стандарты. Наслаждайся жизнью. Детьми. Шансом построить отношения с женщиной, которая, возможно, станет твоей второй половиной.Стивен сглотнул.— По-твоему, я должен прямо сегодня на ней жениться?Майк вздохнул.— Ты же знаешь, что это не так. Твоя проблема… одна из многих твоих проблем, — поправил себя он, — в том, что ты видишь все в черно-белом свете. Добро и зло. Хорошо и плохо.— Приходится. Это моя работа, — возмутился Стивен. — Я думал, что и твоя тоже.Майк покачал головой.— В этом-то все и дело, Стивен. Жизнь — не только черное или белое. Один или два. Да или нет. Включено или выключено. Ничто не заслуживает доверия. Никаких гарантий. Да или нет — это только сама сущность жизни. Ты либо просыпаешься утром, либо нет. Ты дышишь или нет. Мне жаль тебя.Стивен почувствовал, как внутри все напряглось.— Почему?— Ты забыл, что такое любовь. Ты так боишься ее потерять, что отталкиваешь ее.Глаза Стивена округлились.— Неправда.— Правда. Мелисса бросила тебя, больно затронула твое эго, заставила тебя обманывать детей, поэтому ты ставишь всевозможные преграды, чтобы опять не пришлось испытать боль. Это естественно, Стивен. Так заложено в человеческой природе. Но от этого ты счастливее не станешь.Стивен взял банку из-под варенья миссис Хеннеси и стал поигрывать кубиками тающего льда.— Я уже даже не помню, что это такое, — пробормотал он.Майк откинулся на спинку стула.— Что? Быть счастливым?Стивен встретился с приятелем взглядом и кивнул.Майк поджал губы.— Тогда отрывай задницу от стула и делай что-нибудь. Есть шанс увидеть, как счастье улыбнется тебе.Стивен вздохнул.— Ты прав. На этот раз.Майк выглядел удивленным.— Я всегда прав, но иногда позволяю тебе думать, что прав ты.Стивен выудил кубик льда из банки и бросил его в лицо Майка.— И ты так этим кичишься! — Он увернулся, когда Майк ответил ему тем же, посерьезнел. — Я даже не знаю, захочет ли она меня видеть. Сегодня я ушел слишком внезапно.— Позвони ей. Худшее, что она может сделать, — сказать тебе то, что ты заслуживаешь услышать.Стивен не знал, что ответить, поэтому встал и надел куртку.— Я тебе позвоню.Майк провел его до дверей.— Стивен, насколько вы приблизились к поимке монстра, который похищает наших девочек?Стивен покачал головой.— Насколько ты приблизился к тому, чтобы обзавестись женой?Майк вздохнул.— Я думал об этом. Буду молиться.— Мы собираемся обследовать территорию за тем «Макдоналдсом», но вряд ли что-то найдем. Слишком много времени прошло.— Если бы Серена призналась раньше! — печально добавил Майк.— И за нее помолись, Майк. Ближайшие лет восемьдесят пройдут для нее нелегко.Среда, 5 октября, 5.45Они обнаружили место, где он встретился с Самантой. Милая, любимая всеми Саманта. Какой она была красивой…Он задумчиво нахмурился. Пока он не обрил ей голову. Женщины без волос определенно несимпатичны. «Еще одно отличие мужчин от женщин», — размышлял он, потягивая кофе из стаканчика «Макдоналдс», который только что купил в окошке для обслуживания автомобилистов. Мужчины и лысыми преуспевают.Лысые женщины выглядят отвратительно.Он разглядывал двух полицейских в форме, стоящих у ярко-желтой заградительной ленты. Они наклонились, вглядываясь в траву. Только-только показались первые лучи солнца, а полицейская машина простояла здесь всю ночь, охраняя «место преступления».Черт, это не место преступления. Не здесь все произошло. Действительно, Саманта Иглстон встретилась с ним за «Макдоналдсом», но здесь никакого преступления не совершалось. Она добровольно залезла к нему в машину.Маленькая потаскушка. Она заслужила то, что получила. Он жалел только об одном — что она… скончалась… до того как он все закончил.В следующий раз. В следующий раз он сделает все, что запланировал. Со следующей жертвой.Он сделал еще глоток кофе и скривился. Кофе он ненавидел, но не хотел привлекать к себе внимания, покупая в шесть утра кока-колу. А так он всего лишь один из ребят, которые наслаждаются чашечкой кофе на рассвете. Всего лишь один из тех, кто собирается похитить из постели очередную девушку. Он пока не решил, кто ею станет, но выбор у него (пусть и небольшой) был.Он видел, как подъехала еще одна машина. Из нее выпрыгнул детектив Стивен Тэтчер — комиссар Коломбо местного разлива. Ха-ха. Да он ни на что не способен. Он даже тела еще не обнаружил. Придется опять звонить в полицию, пока животные не обглодали тело Саманты так же, как труп бедной Лоррен.Досадно только, что эти твари съели половину идеальной татуировки, которую он нанес самолично. Полицейские кивнули друг другу, Тэтчер отступил в сторону, скрестив руки на груди, а молодой мужчина в плаще подошел к оцепленному участку и нырнул под желтую ленту. Под мышкой он держал черную сумку.Он не очень-то волновался. Нет никаких улик, которые связали бы его с этим местом. Полиция может найти здесь волос Саманты или другие ее следы, но от него — ничегошеньки.Он был осторожен.Был умен.А в следующий раз будет еще умнее.Среда, 5 октября, 7.40— Давай разберемся, — сказала Кейси, оттопырив нижнюю губу. Они спешили со школьной стоянки. — Ты готовила ему ужин, он скучал и ни с того ни с сего превратился в мистера Шаловливые Руки? А потом оставил тебя одну в пикантной позе?Дженна кивнула. Она никак не могла прийти в себя.— Он просто… — Она пожала плечами. — Ушел.Кейси толкнула дверь, вошла в фойе.— Вот хам!Губы Дженны растянулись в усмешке от такого мягкого высказывания.— Можно и так это назвать, — сухо ответила она. — Я могу подобрать еще парочку эпитетов.Кейси захихикала.— Давай, подруга!— Но они, конечно, пришли мне на ум только тогда, когда он ушел.— Обычная история, — согласилась Кейси и шепотом добавила: — Обернись, за твоей спиной чуть правее — наш бесстрашный директор.Блэкмэн. Сегодня утром она не вынесет очередных угроз из-за Руди Лютца.— Может быть, он меня не заметил, — прошептала Дженна.Директор обернулся, встретился взглядом с Дженной и направился прямо к ней.— Черт. Чтобы жизнь медом не казалась!Она остановилась, Кейси стала рядом. Блэкмэн приблизился к ним более быстрым, чем обычно, шагом.— Доктор Маршалл, — строго произнес он, и Дженна заметила, как под аккуратными усами скривились в недовольной гримасе губы.— Доктор Блэкмэн, — ответила она.Дженна явно не намерена была облегчать ему задачу.— В вашем классном кабинете произошел очередной инцидент.Дженна втянула щеки.— Почему это совершенно меня не удивляет, доктор Блэкмэн?Тот пару мгновений метал громы и молнии.— На сей раз все значительно хуже, доктор Маршалл.Дженна просто смотрела на директора.— Куда уж хуже? Они разрисовали красками все доски и стену, из баллончика забрызгали мою периодическую таблицу и плакаты, намертво приклеили колбы и пробирки к лабораторному столу, порезали мне колеса и налили воды в бензобак. Что еще они могут сделать?— Пойдемте со мной. — Он развернулся на каблуках и бодро зашагал вверх по лестнице.Дженна и Кейси переглянулись и последовали за ним.У двери ее класса собралось пять-шесть учеников, которых сдерживал, не давая пройти, Лукас; он был так зол, что… от одного его вида внутри у Дженны все сжалось. Как говорится, злой как черт.— Что там, Лукас? — пробормотала она.— Ничего не трогай, — прорычал он и поднял руку, чтобы она могла войти внутрь. Потом обхватил ее за плечи, чтобы она не упала.— Боже! — Ужас тут же сковал ее сердце. — Лукас! — Вскрик был больше похож на всхлип. Она зажала рот рукой и… просто смотрела. Наверх.Туда, где на веревке, привязанной к крюку в потолке, свисала тушка какого-то животного. Гротескная пиньята.Она раскачивалась.Раскачивалась.Зрелище было почти гипнотическим.Дженна почувствовала, как Кейси обхватила ее за талию, когда она с трудом сглотнула завтрак, который грозил задушить ее.— Что это? — прошептала Дженна, не в силах оторвать взгляд от ужасающего сюрприза.Комната закружилась перед глазами. Кейси крепче обняла подругу.— Давай, дорогая, — пробормотала Кейси, — пойдем отсюда.Она позволила направить свое безвольное тело к двери, но взгляд оставался прикованным к бедному животному, голова развернулась, как у совы, пока она всем телом не налетела на кого-то. Тогда она нашла взглядом родные черные глаза Лукаса. И уже не отрывалась от них, пока кабинет не перестал вращаться перед глазами. Лукас крепко схватил ее за подбородок большим и указательным пальцами.— Ты не пропустишь этого парня, — горячо зашептал он сквозь стиснутые зубы. — И не важно, что говорит Блэкмэн. Ты не позволишь им одержать верх.Оцепеневшая, Дженна покачала головой.— Нет, не позволю. — Она обернулась, взглянула через плечо на раскачивающуюся тушку. — Лукас…Он опять схватил ее за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза.— На сегодня я перенесу твои занятия в актовый зал. Ребята смогут заниматься там, пока мы все не уберем. — Он повернулся к Блэкмэну, который был мрачнее тучи. — Кейт, на этот раз вы вызовете полицию, или это сделаю я. — Он прищурился. — А потом я позвоню в газеты.— Я вызову полицию, — спокойно ответил Блэкмэн. — Не нужно угрожать, Лукас.— И примете дисциплинарные меры против Руди Лютца и его приятелей. — Лукас так скривился, как будто от этого имени у него во рту остался противный привкус.— Если полиция найдет улики, указывающие на виновников, я незамедлительно приму соответствующие меры.Дженна взгляда не отвела.— Улики, доктор Блэкмэн, под большим вопросом. А что произойдет, когда эти ребята перейдут к более решительным действиям?Он вздрогнул.— Не верю, что они зайдут настолько далеко, — осторожно заметил он, и у Дженны сорвало крышу.Сорвало и унесло.Она шагнула к директору, высвободившись из крепких объятий Кейси.— Вы не верите?Изнутри поднималась ярость, сжигающая оцепенение. Дженна сделала еще один шаг, уперла руки в бока, смерила директора уничижительным взглядом. Он ответил ей дерзким взглядом снизу вверх. Она, не веря, покачала головой.— Блэкмэн, вы что, черт побери, идиот? — спросила она, не обращая внимания на то, что у него открылся рот, как у попавшей на крючок рыбы.Она ткнула кончиком пальца в его цыплячью грудь.— Вы серьезно верите, что эти… животные остановятся по собственной воле? — Она сильнее ткнула его в грудь. — Вы что, настолько глупы?Блэкмэн закрыл рот, поджал губы.— Доктор Маршалл, вы забываетесь! На сей раз я вас прощаю, потому что понимаю ваше состояние, но…Перед глазами Дженны вспыхнули красные огоньки.— Вы не слышали, что я говорю? Я сказала: они не остановятся. Они будут продолжать. В следующий раз вместо этого несчастного животного может пострадать человек, любой из нас. — Она, не оборачиваясь, махнула на свисающую тушку. — И что вы скажете тогда, Блэкмэн? «Простите, мне очень жаль! Зато мы выиграли этот проклятый чемпионат!»? — Дженна все повышала голос, последнее слово она почти провизжала.Лукас схватил ее за руку.— Сейчас не время, Дженна. Не волнуйся. Я прослежу, чтобы он сделал все, что полагается.Блэкмэн смерил всех троих взглядом: нависшую над ним Дженну, Лукаса и Кейси у нее за спиной.— Мы обсудим все позже. Пойду вызову полицию.— Позвоните Элу Пуллману из отдела расследований, — сказала Дженна дрожащим голосом. — Именно он составлял протокол о моих порезанных колесах.— Если смогу дозвониться, — решительно ответил Блэкмэн и развернулся на каблуках, чтобы уйти.— Блэкмэн! — Дженна вновь почувствовала на плечах надежные руки. Лукас. И лапку, которая успокаивающе гладила ее по спине. Кейси. Блэкмэн остановился, но оборачиваться не стал. — Позвоните Пуллману. Я обязательно узнаю, если вы этого не сделаете.Блэкмэн медленно развернулся всем телом, нахмурился.— Вы мне угрожаете, доктор Маршалл?Дженна выдержала его взгляд, не шелохнувшись, большим пальцем указала через плечо на висящую тушку.— Я — нет. Они — да.Что-то мелькнуло в его глазах, он взглянул поверх ее плеча на… ЭТО… отвернулся и покинул кабинет. Дженна вздохнула и выглянула в коридор — теперь здесь были все тридцать учеников.Она совсем о них забыла. Черт!Дженна закрыла глаза. Все слышали, как она назвала директора идиотом. Это против всех правил. Но Блэкмэн и есть идиот. Ни для кого из ребят ее слова не стали откровением.Но все же… Она произнесла их вслух. Дженна открыла глаза и оглядела школьников. На нее смотрело тридцать пар встревоженных глаз. Ни упрека, ни ликования. Только тревога.Довольно долго все молчали. Потом побледневшая Келли Темплтон произнесла:— Мне очень жаль, доктор Маршалл. Нам всем очень жаль.По толпе собравшихся пронесся одобрительный гул. Лукас вышел в коридор и стал теснить учеников к лестнице.— Ребята, пойдемте-ка. Давайте дадим доктору Маршалл прийти в себя. Сегодня у вас занятия не будет. Мисс Райен, я найду вам замену на этот урок, чтобы вы могли остаться с доктором Маршалл, пока не приедет полиция. — Он пошел первым, за ним потянулись остальные.Не двинулся с места только Джош Лютц. Джош, замкнутый брат Руди, который с самого первого урока сидел в заднем ряду и усердно все записывал. Джош, который не решался встречаться с ней взглядом после того, как стали происходить акты вандализма. Джош, который был еще бледнее Келли. Он опустил глаза, потом вновь поднял взгляд. В нем была смесь вины и смирения.— Мне очень жаль, доктор Маршалл, — негромко произнес он. — Если бы я мог хоть чем-то помочь…Дженна заставила себя улыбнуться и постаралась не думать о том, каково жить такому ранимому парнишке, как Джош, с такими отморозками, как Руди и Виктор.— Спасибо, Джош. От того, что ты сопереживаешь, — уже легче.Казалось, он хотел добавить что-то еще, но передумал. Забросил на плечо рюкзак и размашистым шагом отправился догонять свой класс.Кейси дернула ее за руку.— Джен, пошли. Дождемся офицера Пуллмана.Дженна в последний раз оглянулась и тут же пожалела о своем поступке, понимая, что теперь перед глазами еще долго будет стоять тушка несчастного животного.Среда, 5 октября, 09.15Брэд выполз из спальни. Наконец берег был чист. Хелен ушла за покупками. Мэтт и Ники в школе. Отца дома не было, он не появлялся со вчерашнего утра.Брэд остановился у двери отцовской спальни, заглянул внутрь, презрительно скривившись. Отец не приходил ночевать. Брэд поджал губы. Отец приглашал доктора Маршалл на ужин.На ужин. Ха-ха. Вчера отец не пришел ночевать. Не нужно быть доктором наук, чтобы это понять. Брэд был о докторе Маршалл лучшего мнения. Но его отец… В настоящий момент он уже даже не знал, на что способен его отец. На какие поступки. На какие слова. В душе всколыхнулась злость. Ники вчера ночью опять не спал, как и все ночи до этого, но отца нигде не было видно. Его не было дома, чтобы успокоить и уложить малыша.Потому что он кадрил баб. Эгоистично удовлетворял собственные потребности, пока его дети обходились без отца. Нет, речь не о деньгах, не о еде. Не о материальных вещах. Дети росли без отца. Особенно Ники и Мэтт.Самому же Брэду… ему лично спецагент Стивен Тэтчер был не нужен. Больше не нужен. Он…Хлопнула входная дверь, и вот уже в трех метрах от него, на противоположном конце ковра, лежащего в коридоре второго этажа, — его отец. Как будто по ту сторону океана.Отец прищурился.— Чем занимаешься?— Прогуливаю школу, — спокойно ответил паренек. — Я же не спрашиваю тебя, что делаешь ты, поскольку совершенно очевидно, что ты вчера дома не ночевал и со вчерашнего дня не переодевался. Приходится признать, что ужин с доктором Маршалл сильно затянулся.Он заметил, как загорелись у отца глаза.— Брэд, ты переходишь границы. Я всю ночь работал.Брэд засмеялся. Безрадостно.— Должно быть, ты стареешь, отец. Мне казалось, что мужчины не относятся к этому как к работе. Хотя должен признать, что человек пятьсот из нашей школы с удовольствием «поработали» бы вместо тебя вчера ночью.Отец сделал шаг вперед, потом еще один, и вот они уже стоят нос к носу. Отец вперился в него взглядом, мышца на щеке задергалась. Брэд на секунду взглянул на сжатые кулаки отца, и ему пришло в голову, что он перегнул палку.— Да как ты смеешь? — прошипел Стивен, но Брэд отмахнулся от тревожного холодка, пробежавшего по спине. Отец был крупным мужчиной. Крупнее его. Но отец не посмеет его ударить. А если ударит, то получит сдачи. Вот как он ответит. И да поможет Господь его старику, потому что у него накопилось достаточно злости. Достаточно, чтобы компенсировать разницу в размерах.— Говорю то, что думаю, — сказал Брэд, приготовившись к первому удару.Которого, разумеется, так и не последовало. Потому что помимо того, что его отец — чертов обманщик, он еще и трус.— Обо мне ты волен думать что угодно, Брэд. Но, неуважительно отзываясь о такой женщине, как Дженна Маршалл, ты переходишь все границы. Я пытался понять, как тебе помочь, но ты только что показал мне, что помочь тебе невозможно. Мой сын никогда бы не посмел так отзываться о женщине.— В таком случае, насколько я понимаю, я не твой сын, — ответил Брэд холодным, ровным голосом. Равнодушным голосом.У отца вздымалась грудь. Раз, другой.— Бери учебники, ты поедешь в школу.— Нет, не поеду.Отец приблизился еще на шаг, навис над сыном… Брэд в очередной раз испугался.— Нет, поедешь. Потому что я твой отец и велю тебе идти в школу. Собери. Свои. Учебники.Брэд отступил. Разозленный. Взбешенный. Хорошо, он соберет учебники. Даже в школу поедет. А потом уберется прочь из этого дома, подальше от всего, что здесь происходит.Он взглянул на отца и улыбнулся.— Есть, сэр!

Глава 16Среда, 5 октября, 10.30— Нашли что-нибудь? — поинтересовался Ленни.Стивен таращился на нетронутые бумаги на письменном столе, до сих пор не придя в себя после стычки с Брэдом. «Я плохо справляюсь с ролью отца», — подумал он.— Стивен!Он взглянул на обеспокоенное лицо Ленни. Заставил себя переключиться на насущные вопросы. Две девушки. Одна мертва, вторая пропала. У Ленни есть поводы для тревоги. А у них нет ни черта!Стивен швырнул ручку на стол.— Мы обнаружили след от колеса, который мог бы оставить велосипед Саманты, но ребятки используют эту площадку для выполнения трюков, поэтому шансы ничтожно малы.— Значит, у нас ничего нет.— Почти. — Он протянул Ленни листок бумаги, который взял со стола. — Мы все утро ломали голову над тем, кто мог быть футболистом, о котором, по словам Серены, упомянула Сэмми.— Проверили все матчи, которые проводились в день исчезновения Саманты?— И за четыре дня до него. Нэнси составила список побольше, включив в него матчи и за прошедшую неделю, но мы думаем, что речь шла о ближайших к происшествию днях.Ленни просмотрел листок, взглянул поверх него на Стивена.— Вы включили в список матчи профессиональных команд.— Любой взрослый игрок-профессионал, которого тянет на юных девочек, с легкостью может окрутить их.— Матчи профессионалов, университетские игры, школьные… лиги при церквях? Стивен, это бред!— Но проверить следует.Ленни со вздохом отложил список.— Именно поэтому список и удручает. Как бы нам сократить число подозреваемых? Здесь перечислено не менее сотни матчей, и в каждом принимало участие более двадцати игроков.— Мы исключили игры между университетами, которые не показывали по телевизору. Что касается профессиональных команд, за последние четыре дня состоялись или были показаны по телевизору только хоккейные матчи. «Харрикейнс» играли в минувшую среду.— Знаю, — ответил Ленни. — У меня были билеты в шестом ряду. Чуть шайбой по зубам не получил.— Чем едва не поставил точку в карьере модели, — саркастически заметил Стивен, и губы Ленни растянулись в улыбке. — Гарри и Сандра составляют список команд, — продолжал Стивен, — а Нэнси наводит справки. Мы ищем человека, который уже имел проблемы с законом.— Это все равно может затянуться на недели, — тяжело произнес Ленни.— Не затянется, — Стивен сжал кулаки на письменном столе. — Мэг считает, что скоро он нанесет очередной удар.Среда, 5 октября, 10.30— Обязательно расхаживать по кабинету? — раздраженно спросила Кейси у Дженны, которая в сотый раз обходила учительскую. — Ты сводишь меня с ума.Дженна неприязненно взглянула на подругу.— Прости, если я немного озабочена. Мой кабинет наверху не наводнила полиция, и вообще все в порядке. Как ты можешь сидеть и проверять работы, как будто ничего не произошло?Кейси оценила очередное сочинение и взяла следующее из пачки, которая, казалось, вовсе не уменьшалась.— Если до завтра я не проверю эти сочинения по «Преступлению и наказанию», то не смогу поставить оценки за четверть пораньше, а значит, в пятницу придется выходить на работу. А если в пятницу я буду работать, Нед отправится на Миртл-бич один, а я в своем новом бикини останусь дома. — Она подняла голову и усмехнулась уголком рта. — Этого я не допущу.Пятница. Мозг Дженны со скрипом заработал. День, когда преподаватели готовят отчеты, а у детишек выходной. Как ни крути — явная несправедливость.— Ты все еще хочешь взять мою машину для поездки на пляж?— Конечно. Нед уже пускает слюнки.Дженна поморщилась. Очень ей не понравилась мысль о Неде за рулем машины Адама.Кейси криво улыбнулась.— Не волнуйся так, Дженна, поведу я. — Она нахмурилась. — Если только ты не передумала давать мне машину Адама. Я знаю, как ты к ней привязана.Так привязаться к машине. Надо же! Какая глупость: взрослая женщина, и так привязана к машине. Но Дженна помнила ослепляющий гнев, испытанный днем раньше, когда Руди с дружками нахимичил в бензобаке. Конечно, она привязалась к машине. Машина-то принадлежала Адаму. Но Дженна не переставала убеждать себя, что это всего лишь автомобиль. Игрушка для взрослых. В конце концов, жизнь слишком коротка.— Не говори глупостей, — одернула она подругу и увидела, как лицо Кейси разгладилось. — Бери машину, веселись. Если ты возьмешь ее, Руди с дружками не сможет к ней прикоснуться, верно? Все равно на выходных я хотела взять твой грузовичок. Я обещала отвезти в парк сына Стивена, Ника, и научить его овчарку выполнять кое-какие команды.Кейси вновь нахмурилась.— И после вчерашнего ты будешь развлекать его сыночка?Дженна пожала плечами. А что такого сделал Стивен? Когда эмоции поутихли, она спросила себя: что он сделал? Целовал ее, трогал, возбудил. Она могла бы добавить, что было очень приятно. Потом остановился. А больше ничего и не было. Он ничего не обещал, не овладел ею насильно — она сама с радостью себя предлагала. Он ничего не обещал.Отменить встречу с Ники было бы в сто раз хуже, потому что она пообещала.— Я обещала Ники, и это не имеет никакого отношения к Стивену.Дженна ожидала, что подруга сейчас ответит что-нибудь остроумное, но тишина повисла за столом, где Кейси таращилась на проверяемое сочинение. На ее кукольном личике была написана тревога.— Кейси, что случилось?Та подняла глаза, потом вновь опустила их на листочки.— Это первое необыкновенное сочинение, которое я читаю.Дженна изумленно приподняла брови.— И что не так? В чем дело?Кейси прикусила губу.— Этот ученик, похоже, слишком усердно примеряет на себя роль главного действующего героя.Дженна порылась в памяти. Ей тоже в старших классах приходилось читать «Преступление и наказание».— Подожди минутку. Но ведь главный герой убивает старушку?Кейси кивнула, не отрывая хмурого взгляда от сочинения.— Потому что она его раздражала и потому что ему хотелось узнать, каково это — отнять жизнь у другого человека.Теперь уже нахмурилась и Дженна.— И кто это написал?— Доктор Маршалл! — окликнул от двери офицер Пуллман.Дженна и Кейси резко вздернули головы.— Нашли что-нибудь? — поинтересовалась Дженна.Пуллман отодвинул от стола стул.— Присаживайтесь, доктор Маршалл.Нервы зазвенели.— Я лучше постою, если вы не возражаете.— Послушай симпатичного мужчину с блестящим значком, Джен, — резко скомандовала Кейси. — Сядь. — Потом с кислым выражением лица взглянула на Пуллмана. — С тех пор как вы приехали, она расхаживает по учительской и сводит меня с ума.Губы Пуллмана тронула улыбка, когда Дженна плюхнулась на предложенный стул. Он присел рядом, достал маленький блокнот.— Животное, свисающее у вас с потолка, некогда было опоссумом. Скорее всего, его сбили где-то на дороге сегодня утром и кто-то подобрал тушку с обочины.Дженна испытала облегчение. По крайней мере, никто специально не мучил бедное животное.— Вы нашли улики, указывающие на того, кто это сделал?Пуллман покачал головой — другого Дженна и не ожидала.— Такое впечатление, что тот, кто это сделал, был в перчатках. А еще, похоже, это не единственная неприятность после порезанных колес. Не мог не заметить рисунки у вас на стенах. Как я понимаю, квотербек так и не исправил свою оценку?Дженна помрачнела.— Он ждет, что я сломаюсь.— Ему долго придется ждать, — мрачно добавила Кейси.Пуллман закрыл блокнот.— Мы попытались снять отпечатки пальцев, но сомневаюсь, что найдем что-нибудь конкретное. Слишком много людей толчется в вашем кабинете. — Он встал, взглянул на Дженну. — Скажу вам то же, что и в пятницу вечером. Будьте осторожны.Среда, 5 октября, 15.45Гарри швырнул свой блокнот на стол, за которым они сидели в зале совещаний, и опустился на стул прямо напротив Стивена. На лице его было написано омерзение. Сандра заняла место рядом с Гарри, она выглядела очень уставшей.— Мы весь день проверяли тех, кто привлекался за похожие сексуальные преступления, — пожаловался Гарри. — Мне нужно вымыться.Сандра удивленно, но в то же время сочувственно взглянула на него. Преступления на сексуальной почве были ее коньком. «Она на них собаку съела», — подумал Стивен. О чем тут говорить, если каждый проклятый день сталкиваешься с убийствами.— Не волнуйся, Гарри, — успокоила она, — привыкнешь, станешь толстым и гладким, как стенки тефлоновой посуды. И никакая мерзость к тебе не прилипнет.Нэнси одной рукой потерла лоб, второй снимая очки.— И когда это случится? Когда нарастет тефлоновое покрытие, я имею в виду?Сандра пожала плечами.— Лет через пять-шесть.Стивен внимательно следил за коллегами.— А как же жертвы, Сандра? Как скоро они перестанут стоять у тебя перед глазами?Сандра посерьезнела.— Никогда.Стивен вздохнул.— Та же история. — Он оглядел присутствующих. — А Кента с Мэг кто-нибудь видел?— Мэг сказала, что у нее встреча, — ответила Нэнси. — Кента сегодня утром я не видела.— Вот он я! — воскликнул немного запыхавшийся Кент. И плюхнулся на стул. — Простите за опоздание.— В таком случае начнем, коллеги. Спасибо, что собрались. У нас есть новости.— Что-то дал обыск территории за «Макдоналдсом»? — спросила Сандра, подаваясь вперед.— Если бы! — мрачно ответил Стивен. Он положил в центр стола листок бумаги. — Смотрите.Его команда собралась вокруг листка, который он крутил и так, и эдак.— Ни отпечатков пальцев, никаких опознавательных знаков, — сказал он. — Только общие указания, где искать Саманту Иглстон. Сегодня это пришло с почтой. Я получил письмо час назад.— По почте? — резко уточнил Гарри.Стивен покачал головой.— Нет, просто с остальной корреспонденцией. Никаких штемпелей.— Хорошо, — произнес Гарри.— Согласен, — сказал Стивен. Если бы убийца воспользовался почтой США или даже факсом, им пришлось бы связываться с федералами. — Текст отпечатан на обычном лазерном принтере, таком же как у нас в конторе.— И в сотне других контор, — пробормотала Сандра.— «Найдите ее, пока не поздно. Если сможете», — прочла Нэнси и посмотрела на Стивена. — Для чего не поздно?— Я тоже ломаю над этим голову, — ответил Стивен. — Либо она до сих пор жива, либо…— Либо мертва и он хочет, чтобы мы нашли ее раньше, чем дикие звери, — мрачно закончил Гарри.— Это совершенно в другой стороне от двух предыдущих опушек, — заметила Сандра. — Это что, какая-то система? Рисунок? Как в случае с тем психом, который взрывал почтовые ящики, выбирая города, которые, если глядеть на карту, складывались в импровизированную улыбку?Стивен поморщился. Это ему даже в голову не приходило. Он попросит Мэг выяснить, соответствует ли такой узор на карте созданному ею профилю убийцы.— Я отметил места на карте. Пока не увидел никакой закономерности или рисунка.— У нас есть всего три точки, — возразил Гарри.— Будем молиться, чтобы не появилась четвертая, — ответил Стивен. — Я послал наряд оцепить место и связался с местным шерифом. Он будет ждать нас прямо там. Он уверяет, что указанная территория огромна, поэтому нас ждет беспокойная ночь. Гарри, я бы хотел, чтобы ты поехал со мной.Тот вздохнул.— Пойду возьму несколько одноразовых пакетиков, на случай если кого-то замутит.Стивен едва заметно улыбнулся.— Сандра и Нэнси, продолжайте изучать список игроков.— Мы связались пока только с десятью игроками, имевшими приводы в полицию, — сообщила Сандра. — На ночь четверга и ночь исчезновения Лоррен у всех есть алиби.— Продолжайте работать. Когда закончите с простыми смертными, принимайтесь за отпрысков голубых кровей. — Стивен взглянул на Кента, который не отрывал глаз от записки. — Что там, Кент?Тот поднял голову, потом вновь прилип к листку бумаги.— Смотри, вот здесь. — Он указал на маленькую отметину в нижнем левом углу.— Я видел, — ответил Стивен. — Какой-то рисунок. А что? Он тебя чем-то заинтересовал?Кент кивнул и склонил голову набок, чтобы взглянуть на рисунок под другим углом.— С этой стороны, вот здесь. Такое впечатление, что рисунок совпадает с татуировкой на голове Лоррен Раш.— Той, которой почти не осталось, — просипел Гарри.Кент поднял голову и кивнул.— Это она.Стивен поднялся, встал у Кента за спиной, заглянул ему через плечо. Прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд.— Ты уверен, Кент? От татуировки почти ничего не осталось.— Я просил патологоанатома сделать несколько снимков, потом их увеличил. Повесил у себя над столом и смотрел на них каждую свободную минуту. Я абсолютно уверен, Стивен. Рисунок тот же самый. — Кент повернулся на стуле, чтобы видеть глаза Стивена, и вновь тот поразился смеси острого ума и сострадания, которые увидел во взгляде молодого коллеги. — И когда мы обнаружим тело Саманты — если удастся его обнаружить до того, как его обглодают звери, — готов поспорить, что на ее голове мы тоже найдем этот знак.Стивен громко вздохнул.— Скоро стемнеет. Кент, поедешь со мной и Гарри. Если мы что-нибудь обнаружим, ты сможешь начать обследовать место, пока не стемнеет. Нэнси, пробей этот рисунок по базе данных. Я хочу знать, откуда он. Сандра, по-моему, тебе не хватает работы с опросом подозреваемых, поэтому, когда Нэнси отвлечется, чтобы пробить этот рисунок, у тебя прибавится занятий.— К сожалению, у меня работы выше крыши, — сухо ответила Сандра, и Стивен вновь спрятал улыбку.— Тогда за работу, друзья. Все на связи.Сандра сидела, остальные встали из-за стола. Когда они остались вдвоем, лицо женщины помрачнело. У Стивена похолодело внутри. Похолодело еще сильнее. Сандра хотела что-то сказать, не желая, чтобы остальные члены команды это слышали. Пока. Стивен видел, как она прячет глаза. Значит, хочет сказать что-то личное.Мысли переключились на Брэда — да поможет ему Бог, — и впервые за все время Стивен признал, что проблемы, тревожащие его сына, могли быть не только эмоциональными. У него могли возникнуть проблемы с законом.Но не такие же! Он взглянул на информационную доску, куда приколол фотографию тела Лоррен Раш. Он отказывался верить, что Брэда тревожит что-то, связанное с убийствами.Когда они остались вдвоем, Сандра взяла блокнот и подсела к Стивену поближе, на соседний стул.— Тебе сказать прямо или подсластить пилюлю? — спросила она.— Говори уж прямо, Сандра, — произнес он неожиданно хриплым голосом.— Хорошо. Когда я просматривала список матчей, которые проводились в течение недели до исчезновения девочек, и сравнивала их со списком людей, которые знали обеих жертв, вырисовалась одна закономерность.Стивен сглотнул. Брэд не был знаком ни с одной из девочек. А если был? Стивен понял, что даже не спросил об этом у сына. «Но откуда ему их знать?» — внутренне ощетинился он.— Кто?Сандра вздохнула.— Отец Майк Леон.Изумленный, Стивен выпучил глаза.— Нет.Сандра пожала плечами.— Мне очень жаль, Стивен, но все сходится. Обе девочки были его прихожанками. На минувшей неделе проводился заключительный любительский футбольный матч под патронатом церкви. Я спросила Анну Иглстон, любила ли Саманта футбол, она ответила, что обычно та на матчи не ходила, но именно на прошлой неделе пошла, потому что была особенная игра. Отец Леон был там.Внутри у Стивена все так сжалось, что стало подташнивать.— Он там был. И сыграл так себе.Казалось, что Сандре так же не по себе, как и Стивену.— Это был один из особенных матчей, Стивен. Молодежь против стариков. Священники и преподаватели духовной семинарии играли против команды студентов. Отец Леон тоже играл. И, по словам подростков, которые там были, сыграл он отлично.Стивен отвернулся, не зная, как перенести потрясение.— Гарри знает, что ты подозреваешь отца Леона?Сандра покачала головой.— Нет. Я подумала, что сначала должна сказать тебе. Я опрашивала всех, поэтому никто не догадается, кто именно меня интересует. Если он невиновен…— Ты разрушишь жизнь одного из лучших людей, когда-либо живших на земле, — с горечью закончил Стивен.Сандра положила руку ему на плечо.— Знаю, — негромко произнесла она. — Но если он виновен…— Не может быть, — настаивал Стивен. — Я знаю этого человека. Он просто не способен на такое.— Но ты же позволишь мне все проверить, верно? — так же тихо спросила Сандра.Стивен вперил взгляд в снимки Лоррен Раш. Некогда живой и красивой. Ведь кто-то же убил ее, отобрал у этой жизнерадостной девочки жизнь. Жестоко и беспощадно. Но это не Майк. Стивен был уверен в этом на все сто. Однако он знал, что несет ответственность перед Лоррен, Самантой и их семьями. И как бы безумно это ни звучало, Майк его понял бы.— Да, — прошептал Стивен, откашлявшись. — Но ничего не предпринимай, не посоветовавшись со мной.Среда, 5 октября, 17.30Хелен водрузила на стол сотейник. Запеканка с тунцом. Одно из любимых блюд мальчиков и, к счастью, одно из самых простых в приготовлении. Сама Хелен ненавидела эту запеканку сильнее печенки, но большинством голосов была выбрана именно она.— Мальчики! — крикнула она. — Ужинать!На лестнице раздался топот, прибежал Мэтт, плюхнулся на стул.— Я голодный как волк, тетя Би.— Ты всегда голодный, Мэттью. Это уже не новость! — Она повернулась в сторону открытой двери. — Брэд! Николас!— Я здесь, — ответил Ники и скользнул на свой стул. — Не нужно кричать.— Прости, — извинилась Хелен, признавая уместность замечания. — А Брэд где?— Наверное, дуется в своей комнате, — весело ответил Мэтт. — После своей выходки он остаток жизни просидит под домашним арестом.Хелен нахмурилась.— Твой брат наказан не до конца жизни, а всего на неделю.— А могли бы наказать и на всю жизнь, — заметил Мэтт, наполняя тарелку.— Тебе ли не знать! — сухо ответила Хелен. — Ты же сам вкусил прелести наказания, когда несколько недель просидел дома.— Да уж, — так же весело согласился Мэтт, вонзая вилку в еду. — Но только не на этой неделе. Сейчас я само добро, — добавил он с полным ртом.— Положи вилку, иди позови брата ужинать.— Почему я, тетушка Би, вечно на побегушках? — с набитым ртом захныкал паренек, и Хелен не смогла сдержать улыбку.— Ступай, — велела она, шлепнув его по затылку прихваткой. — Сейчас же.Мэтт, продолжая что-то бормотать себе под нос, пошел звать брата, а Хелен повернулась к младшенькому.— А как у тебя сегодня дела, Ники?Тот пожал плечами.— Хорошо, наверное.— Ничего интересного не произошло?— Нет, мадам. — Вдруг он поднял голову и просиял. Сердце Хелен сжалось. — На выходных Дженна обещала отвезти меня и Синди-Лу в парк и научить ее выполнять команду «Сидеть!».— Я помню, — ответила Хелен и мысленно приказала себе позвонить Дженне, чтобы напомнить о данном обещании. Если это в ее силах, она ни в коем случае не допустит, чтобы Ники расстроился.— А где же твои братья? — спросила она, вытягивая шею, чтобы заглянуть за угол.Она услышал топот на лестнице, на этот раз еще более громкий. Прибежал Мэтт, на его бледном лице ярче проступили веснушки.— Это я нашел у Брэда на кровати, — сказал он, протягивая записку.Хелен пробежала текст глазами и почувствовала, как сердце остановилось.— Боже мой. Твой брат убежал из дому.

Глава 17Среда, 5 октября, 18.00Черт побери, как рано стемнело. Стивен признавал, что формально солнце село в то же самое время, что и днем ранее, но вчера они не привлекали двадцать полицейских, сорок добровольцев и собак-ищеек, натасканных на обнаружение трупов, чтобы отыскать тело скорее всего мертвой девочки-подростка.— Площадь нарисованного вами круга — гектаров восемьдесят лесистой местности, — сообщил местный шериф, дородный мужчина по имени Роджерс. Он постучал по карте, разложенной на капоте машины Стивена. — Нам понадобится три дня, чтобы обыскать всю территорию, даже с собаками. Вы уверены, что ваши ребята не могут сузить ареал поисков?— Можно позвонить убийце и попросить его дать нам более точные координаты, — саркастически заметил Гарри.Шериф Роджерс сердито взглянул на остряка и открыл было рот, чтобы, вне всякого сомнения, ответить что-нибудь резкое.— Гарри! — осадил Стивен.Тот скорчил гримасу.— Простите. Я весь день опрашивал шестерых насильников и потому сейчас не лучший собеседник для приличных людей.Шериф Роджерс расслабился.— А кто сказал, что я приличный человек? — добродушно спросил он. — Очень бы помогло, если бы у вас, ребята, был вертолет. Мы могли бы увидеть поляну, где он, предположительно, мог бы ее оставить.— На опушке он бросил последнюю жертву и, скорее всего, в минувшую пятницу намеревался оставить в подобном месте Саманту, — сказал Гарри. — Только ему помешал пес старика. — Он взглянул на Кента, который пристально изучал карту. — Кстати, как там пес?Кент поднял голову, поправил на переносице очки.— Жить будет.— Ты следишь за судьбой пса? — удивился Стивен.— Он не выпускает из виду ветеринаршу, которая зашила собаку, — с усмешкой поправил Гарри, и Стивен заметил, как покраснел Кент. — Она такая милашка, — добавил Гарри и озорно подмигнул — щеки Кента стали пунцовыми.— Гарри, угомонись, — спокойно предупредил Стивен, хотя чувствовалось, что его захлестывают эмоции. Игривые комментарии Гарри заставили его мысленно вернуться к Дженне, которую он никак не мог выбросить из головы. Как она? Он собирался вечером ей перезвонить, узнать, можно ли заехать, чтобы извиниться за вчерашнее… Стивена, несмотря на вечернюю прохладу, бросило в жар. Так всегда происходило, когда он вспоминал ее имя. Даже смешно!Почему он не может перестать думать о ней и сосредоточиться? На работе, на Брэде, на чем-то еще, кроме калейдоскопа эмоций, которые Дженна в нем вызывала? От неодолимого желания до чувства вины, которое грызло его всякий раз, как он вспоминал ее лицо в тот момент, когда спешно покидал ее вчера.Он должен все исправить. Развеять недоумение и обиду. Мысли его перескочили на агрессивное презрение, которое он сегодня утром заметил в глазах Брэда. Эти эмоции он тоже обязан устранить.Черт возьми, он должен хоть что-то наладить в своей жизни.Стивен заставил себя сосредоточиться на разложенной на капоте карте. Роджерс прав. Меньше чем за три дня пешком им эту территорию не обыскать.— Завтра прямо с утра вызову вертолет, — пообещал Стивен. — А пока… — Он указал на нижний левый угол периметра: — будем искать здесь. У всех есть фонарики. У меня в багажнике прожектор, поэтому, когда мы ее найдем, сможем осветить место. По крайней мере, мы до утра не дадим добраться до нее диким зверям. — Он сжал зубы. — Если она здесь, мы должны ее найти.— Пока ее не нашли животные, — добавил Кент.Гарри скривился.У Стивена зазвонил телефон, он достал его из кармана, посмотрел на номер звонящего и махнул Гарри в сторону леса.— Начинай прочесывать с добровольцами, Гарри. Я не хочу, чтобы они затоптали что-нибудь важное. — Он прижал трубку к уху. — Да, Хелен. Сейчас не самое удачное время. Можно я тебе перезвоню?— Нет, Стивен, — ответила она дрожащим голосом. — Это очень важно.Не ожидая ничего хорошего, он до предела расправил плечи.— Что? Что случилось?— Брэд убежал из дому.Стивен тяжело навалился на машину.— Откуда ты знаешь?— Он записку оставил.Яблочко от яблоньки… Еще одна проклятая записка.— Он написал, куда отправился?— Нет. — Голос Хелен задрожал, и мужчина понял, что она плачет. — Стивен, ты должен приехать.Он огляделся и принял решение. Пора Гарри привыкать к большей ответственности. И если он пока не готов, то очень скоро привыкнет.— Я буду дома через полчаса.Среда, 5 октября, 18.30По средам в семье Луэллинов пекли пирог с мясом. Рецепт Эллисон унаследовала от матери. Милая ныне покойная миссис Луэллин, должно быть, тоже была ужасной хозяйкой.Дженна взглянула на огромную порцию мясного рулета, приправленного кетчупом, и почувствовала, как заныл желудок. Уж очень рулет походил на… сбитого машиной дохлого опоссума. Она тяжело сглотнула и справа от себя услышала хихиканье.Чарли толкнула ее локтем.— Пирог с опоссумом, — прошептала она с усмешкой.Дженна опять тяжело сглотнула и нахмурилась.— Откуда ты узнала?— Слышала от ребят в школе. — Она философски пожала плечами. — Ты же знаешь, как распространяются слухи. В столовой только об этом и говорят. — Она опять усмехнулась, на этот раз отблески света от люстры заиграли у нее на брекетах. — Особенно сегодня, когда поварихи готовили гуляш.Дженна скривилась и отодвинула тарелку.— Довольно. Я наелась.Эллисон, сидящая по другую сторону стола, нахмурилась.— Ты даже не начинала.— Прости, Эллисон. Сегодня что-то нет аппетита. — Дженна легонько ткнула Чарли локтем в бок, девочка опять захихикала. — Чарли, прекрати! — сквозь стиснутые зубы процедила Дженна.Эллисон перевела подозрительный взгляд с Дженны на дочь, потом с усердием принялась поглощать свою порцию пирога.— Это понятно при сложившихся обстоятельствах.Дженна посмотрела на Чарли, которая покачала головой и снова пожала плечами.— Каких обстоятельствах?— Субботних, разумеется, — нетерпеливо ответила Эллисон, потом на лице ее отразился настоящий ужас, поскольку Дженна не проявила ни капли понимания. — Ты забыла об Адаме? Дженна, как ты могла?Суббота. Восьмое октября. День «ухода» Адама. Дженна закрыла глаза, чувство вины затопило все остальные бурлящие внутри нее эмоции. Как она могла? Но почему-то за отвращением к «подарку», который свисал у нее с потолка, за досадой на дерзкие выходки Руди и его приятелей, за нежеланием Блэкмэна их остановить… плюс здоровое сексуальное негодование на Стивена — за всем этим она забыла об Адаме.Дженна услышала, как Эллисон уронила вилку на тарелку.— По-моему, это позор! — заявила она клокочущим от злости голосом.— Элли, — начал было Сет.Но Эллисон его перебила.— Да, позор, папа, — с презрением повторила она. — Позволить этому человеку… этому полицейскому, которого она знает без году неделю… явиться к ней в квартиру и оставаться до глубокой ночи. Она позволила себе забыть о мужчине, за которого собиралась выйти замуж! Я называю это позором!Дженна широко раскрыла глаза и уставилась на Сета. Он выглядел бесконечно виноватым.— Миссис Кассельбаум, — мрачно произнесла она. Теперь все ясно.Внутри забурлила злость, а Дженна слишком устала, чтобы усмирять ее.— Ты же знаешь, какая она сплетница, — слабо протестовал Сет.— Я знаю, какой ты сплетник, — парировала Дженна, гнев развязал язык, ей уже было наплевать, что он вздрогнул и в его глазах отразилась боль.Она повернулась к Эллисон, от негодования дрожа всем телом.— Даже если и так — тебя это совершенно не касается! Вчера вечером я угощала этого мужчину ужином.Эллисон неодобрительно поджала губы.— В полночь?Дженна вскочила и хлопнула ладонями по столу, едва не врезав по тарелке с мясным рулетом.— Да, в полночь. Как ты сама заметила, он полицейский. Его вызвали на службу, поэтому я так поздно и кормила его ужином, чтобы он не ходил голодным. Хотя даже если бы мы кувыркались с ним на коврике под дверью миссис Кассельбаум — это, черт возьми, совершенно тебя не касается!Эллисон беззвучно открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. Чарли округлила глаза. У Гарретта был такой вид, как будто он вилку проглотил.— Дженна, — начал Сет, и та подняла руку, призывая его молчать.— Я еще не закончила. Вы говорите, что я должна продолжать жить. Но как только я попыталась это сделать, вы тут же заклеймили меня позором, — негодовала она, потом ткнула пальцем в Сета. — Я устала от твоих сплетен, от того, что ты вмешиваешься в мою жизнь. — Ее палец метнулся к Эллисон. — Я устала от твоих команд. — Она чувствовала, как изнутри рвется всхлип, и безуспешно пыталась его побороть. — Я устала от твоего проклятого мясного рулета по средам.В оглушительной тишине она выскочила из-за стола, схватила свою сумочку, вылетела во двор и помчалась вниз по крутой подъездной дороге. Она сдерживала рыдания, пока не добралась до машины Адама.Нет, не Адама. Адам умер. У-МЕР. Умер. В эту субботу будет два года. Это не его машина. Это моя машина.— Моя машина, — сквозь зубы громко произнесла она. Моя машина. Моя жизнь. Руки ее тряслись, когда она пыталась вставить ключ в замок, из горла вырвался всхлип. Она уткнулась лбом в машину и дала волю слезам.Моя жизнь. Моя неуправляемая жизнь.Кто-то мягко вытащил из ее сжатого кулака ключ и развернул ее лицом к себе. Дженна почувствовала, как руки Сета обхватывают ее за плечи, щека прижимается к его плечу. И она расплакалась еще сильнее.Сет обнимал Дженну, пока она плакала, баюкал, гладил по голове, как раньше отец. Она плакала из-за Адама, из-за мальчишек в школе, из-за Стивена. Она плакала из-за дурацкого мясного рулета. И когда все слезы были выплаканы, Сет все еще обнимал ее и гладил по волосам.— Я понимаю, что у вас была трудная неделя, юная леди, — мягко произнес он, и Дженна кивнула, прижимаясь щекой к его плечу.— Мне по жизни не везет, — простонала она, и Сет засмеялся. По какой-то причине ей стало легче.— Знаешь, заставила ты меня потрудиться на этой неделе, — сказал он, и она отстранилась.Он достал из кармана хлопчатобумажный платок, она с благодарностью приняла его, вытерла заплаканное лицо.Высморкалась.— Ты о чем это?— Ну, ты рассказала мне о колесах и о растянутой лодыжке. Но об остальном пришлось узнавать у миссис Кассельбаум и… других.Дженна прищурилась.— Каких других? — подозрительно поинтересовалась она.Сет приподнял седые брови.— Я не выдаю своих источников информации, — надменно ответил он, потом посерьезнел. — Почему ты не рассказала о проблемах в школе, Дженна? О вандализме в твоем кабинете. О воде в бензобаке. Об опоссуме. Мы же твоя семья. Почему ты нам ничего не рассказала?Дженна опустила глаза.— Не хотела вас тревожить.— Поэтому и хранила все в себе, пока не взорвалась из-за мясного рулета Эллисон? — спросил он, в голосе слышалась усмешка, и губы Дженны растянулись в улыбке.— Как стыдно! — призналась она. — Ты на самом деле вмешиваешься в мои дела, а Эллисон строит из себя командиршу, но мне не стоило выплескивать это вот так. Пап, мне очень жаль.— Извинения приняты. — Он улыбнулся. — Но я не слышал извинений за мясной рулет.— Я не могу извиняться за это с серьезным видом, — ответила Дженна, у нее на лице задрожала улыбка.— Вернись, Дженна. У тебя есть семья, которая волнуется за тебя. — Он взял ее за подбородок и слегка приподнял, чтобы она увидела, что возле дома стоят и пристально смотрят на них Эллисон, Гарретт и Чарли.Она направилась по дорожке к людям, которые были ей небезразличны. Они были ее семьей. Несмотря на все свои эксцентричные поступки и ужасную еду.— Прости, Дженна, — извинилась Эллисон, и девушка почувствовала, как на глаза вновь наворачиваются слезы. Эллисон тоже плакала.— И ты прости, что назвала тебя командиршей, — сказала Дженна и крепко обняла Эллисон.— А как насчет рулета? — поинтересовалась Чарли, и Дженна засмеялась.— Шарлотта-Энн, замолчи, — хором сказали Дженна и Эллисон, обе рассмеялись, и впервые за несколько дней Дженна почувствовала умиротворение.А потом, разумеется, в доме зазвонил телефон. Ответил Гарретт, на его лице было написано удивление.— Да, она здесь. — Он прикрыл телефонную трубку рукой. — Дженна, это тебя. Отец Леон, он говорит, что это срочно.Умиротворение тут же испарилось, когда она услышала просьбу отца Майка встретиться с ним в приходе.Среда, 5 октября, 19.30— Мы куда? — спросила Дженна, когда села в машину отца Леона и пристегнулась.— Мимо Шотвелл-Кросинг, — ответил он, сворачивая с дороги, ведущей от домика приходского священника. — Там мы как раз и встретим Стивена с Брэдом.— Давайте проясним ситуацию, — предложила Дженна, поднимая руку вверх. — Брэд убегает из дому, — она загнула один палец. — Поэтому Хелен звонит Стивену, который, слава Богу, соглашается бросить работу и приехать домой. — Она загнула второй палец.— Значит, вы заметили пристрастие Стивена к работе, — сказал отец Майк, не отрываясь от дороги.— Я заметила, что Стивен прячется от детей. Не знаю почему. — Дженна разглядывала профиль отца Майка, его непроницаемое лицо. — Вы ведь не расскажете, хотя и знаете.— Нет.Дженна вздохнула.— Ладно. Рассуждаем дальше. Стивен бросается домой, но по дороге Хелен сообщает ему по телефону, что звонила бабушка Брэда по материнской линии и сказала, что мальчик у нее. — Она загнула третий палец.— Пока все правильно.— Стивен злится, удивляется и решает забрать сына и преподать ему урок. И не может придумать ничего лучше, чем заставить его участвовать в поисках пропавшей девочки. — Она загнула четвертый палец и нахмурилась. — И о чем только думал этот человек?— О том, что Брэду пора повзрослеть и прекратить закатывать детские истерики, — ответил отец Майк.— Отличный способ повзрослеть! — воскликнула Дженна, но прикусила язык. — Простите, святой отец. Я не верю, что поиски девушки, которая, вероятнее всего, уже мертва, — лучший способ помочь повзрослеть.— В этом я с вами согласен, — заметил отец Майк, выводя машину на трассу.— Подведем итоги. — Дженна загнула большой палец. — Хелен расстраивается и звонит вам. Она пытается дозвониться мне, полагая, что у меня есть волшебная палочка, которой я могу взмахнуть и повлиять на поступки Стивена. Но меня дома нет, и ей каким-то образом удается выяснить, где я. Мне хочется знать, как она меня нашла. И что заставило ее думать, что он прислушается к моим пожеланиям.— Он — это Стивен или Брэд?— И тот, и другой. Оба.Отец Майк взглянул на пассажирку.— Во время написания диссертации вас учили только считать?Дженна улыбнулась.— Меня многому учили, но, если честно, ничего из этого позже не пригодилось.— Ваши родители, наверное, невероятно вами гордятся.Дженна приподняла бровь.— Если таким образом вы хотите разузнать о моем прошлом, не нужно заходить издалека. Я отвечу на все интересующие вас вопросы, если вы расскажете, как Хелен удалось меня найти.Отец Майк улыбнулся.— Разумно. Вы где выросли?— В Мэриленде, округ Колумбия. Средний класс. Мой отец работал на правительство.— Чем занимался?— Не знаю.Отец Майк удивленно взглянул на Дженну.— Что значит — не знаю?— То и значит — не знаю. Папа работал на министерство обороны. Он дал обет молчания или что-то в этом роде. Я знаю, в каком здании он работал, но это все.— Какое, должно быть, интересное у вас было детство.Дженна поджала губы.— Можно и так сказать.— А ваша мама?Дженна задумалась над ответом. В конце концов, этот человек — священник.— Она обет молчания не давала, — наконец произнесла она.— Понятно, — протянул отец Майк. — Немного властная? Требовательная?— Немного, — сухо ответила Дженна.— Заставляла вас быть отличницей?Дженне даже задумываться не пришлось. Она до сих пор слышала голос матери так же отчетливо, как голос отца Майка. Та требовала только отличных отметок, а когда дочь приносила домой идеальный табель, уверяла, что программа слишком легкая. Да, мама была требовательной и всегда недовольной.— На выпускном в школе именно я произносила прощальную речь, в университете Дьюка входила в число лучших, в университете Мэриленда получила диплом с отличием, как и в университете Северной Каролины.— А мама так никогда и не сказала, что гордится вами.Дженне было досадно, что в горле у нее стоит ком. Она не любила вспоминать о маме, еще меньше хотелось вспоминать о том, что она так и не заслужила маминого одобрения.— Нет.— И вы были папиной дочкой?— До носочков туфель.— Таких начищенных, что можно было смотреться, как в зеркало.Дженна печально улыбнулась.— Если бы моя мама, пусть земля ей будет пухом, была жива, я могла бы поклясться, что вы знакомы с ней.— Я повидал таких матерей, как она. И отцов тоже. А братья или сестры есть?— О таковых мне неизвестно, — весело ответила Дженна. — Только одна я, старушка.— Старушка, которая получает научные степени и дипломы, а потом идет преподавать в школу. — Отец Леон задумался. — Должен признать, что последнего решения я так и не понял.Дженна пожала плечами.— Никакого секрета нет. Я познакомилась с мужчиной, когда училась в аспирантуре в университете Северной Каролины. Влюбилась, обручилась. Мы вдвоем стали проводить исследования в области фармакологии. Потом он заболел и умер. Мне пришлось уйти с работы, чтобы ухаживать за ним, а потом я просто не захотела возвращаться к исследованиям. Все напоминало о нем. Моя лучшая подруга работает в старшей школе Рузвельта, там искали учителя химии. Раз, два — и готово! Теперь я учительница химии.— Которая подвела важного игрока.Дженна поджала губы.— Да, это я.— И которая пытается достучаться до толковых ребятишек, которые «завалили» химию.Дженна смягчилась.— Да, и это я.— Что ж, по-моему, это и есть причина, по которой Хелен решила, что Брэд к вам прислушается. А почему она решила, что вас послушает Стивен, мне кажется, вы и сами знаете.Дженна вспомнила лицо Стивена, когда он уходил вчера ночью, злой как черт. Одному Богу известно почему. Или духовнику Стивена. Она прищурилась.— Похоже, вы знаете немало, — пробормотала она. — Вопрос в том, насколько много вам известно.— Ничего, — ответил Майк, но Дженна заметила, как заиграли его желваки.— Так я и подумала, — сказала Дженна и пожала плечами. — Так как же Хелен удалось найти меня?— Вас было бы намного проще найти, имей вы сотовый телефон, — заметил отец Майк.— Не увиливайте от вопроса, отче. Я сдержала обещание. Как она меня нашла?— Готовы опять загибать пальцы? — усмехнулся он. — Хорошо. У лучшего друга Мэтта по футбольной команде есть старший брат, который учится в Рузвельте, и… он обратил на вас внимание. Разумеется, издалека.Дженна почувствовала, как запылали щеки. Она ощущала на себе заинтересованные взгляды подростков, именно поэтому всегда носила строгие костюмы — чтобы быть как можно менее привлекательной. Хотя белья это не касалось — здесь она позволяла себе быть настоящей женщиной. О чем не знал никто. За исключением Стивена. Она откашлялась.— Разумеется.— Старший брат приятеля Мэтта рассказал Хелен, что ваша лучшая подруга — мисс Райен, учительница английского.— Но номера Кейси нет в справочнике.— Верно. Однако не забудьте о преданной секретарше Стивена, Нэнси, прибавьте простой поиск в базах департамента автоинспекции — раз, два, и готово! Мисс Райен рассказывает нам, что по средам вы обычно ходите на мясной рулет к родственникам своего покойного жениха, которых она, к слову сказать, находит «крайне странными». — Он ткнул пальцем в небо. — Ее слова — не мои.— Поймана с поличным, — призналась Дженна. — Только сегодня я не ела пирог с мясом.— А что вы ели?— Ничего. — К удивлению Дженны, в желудке громко заурчало. — И сейчас умираю с голоду.— Мы приближаемся к съезду с автострады, там есть закусочная. Что предпочитаете, доктор Маршалл?Ответ был прост.— Что угодно, лишь бы оно не напоминало сбитого на дороге опоссума.Отец Майк приглушенно засмеялся.— Я об этом знать не хочу. Честно, не хочу. Вы хоть понимаете, что только что исключили девять из десяти придорожных закусочных?Дженна взглянула на приближающееся скопление неоновых сводов.— Я готова довольствоваться хлебом и рыбой.Отец Майк усмехнулся.— Дженна, вы мне нравитесь. Понятия не имею, что вы нашли в Стивене, но знаю, что он разглядел в вас. Через пару километров будет одно местечко, похожее на свалку, но там подают вкусную рыбу и печенье на сыворотке.— Везите меня туда, добрый отче. Я угощаю.Среда, 5 октября, 20.00Паркуя свой «вольво» рядом с «тойотой» Гарри, Стивен подумал: если бы взглядом можно было убить, они оба были бы уже мертвы. Брэд сидел молча, глядя прямо перед собой.— Выходи, — велел Стивен, отстегивая ремень безопасности.— Или что? — спросил Брэд голосом острым как нож. — Запрешь меня в машине?Стивен развернулся на сиденье, посмотрел на профиль Брэда. Лицо совершенно чужого человека.— А нужно? Мне придется запирать тебя, чтобы ты больше не убегал?Брэд повернулся к отцу, в глазах его читался вызов.— Через четыре месяца мне исполняется восемнадцать.Стивен стиснул зубы.— Я знаю, когда у тебя день рождения, Брэд.Тот отвернулся.— Да, думаю, что знаешь, — пробормотал он.— На что ты намекаешь? — резко спросил Стивен.Он вновь встретился взглядом с сыном, на этот раз к вызову в глазах парня примешалось презрение.— Только на то, что ты должен знать дату моего рождения. Через девять месяцев после твоего школьного выпускного.Стивен почувствовал, как кровь отлила от лица.— Мы с твоей мамой никогда не делали секрета из… обстоятельств твоего появления на свет. Ты мог посчитать все с того дня, как научился вычитать и прибавлять.Брэд криво улыбнулся.— Обстоятельства моего появления на свет. Мне это нравится. Очень хорошо, папа. — Он выглянул в окно. — Ты такой лицемер!— Брэд, смени тон, ты разговариваешь с отцом. — Стивен глубоко вдохнул и посчитал до десяти. На латыни. В обратном порядке. — Не знаю, какие у тебя за последний месяц возникли проблемы и что, черт побери, ты о себе возомнил, но у меня для тебя новости, сынок. Я — твой отец. И я буду твоим отцом все четыре месяца до твоего совершеннолетия. И требую уважения по одной простой причине: я твой отец.— Да, я тебя породил, я тебя и убью… — с горечью произнес Брэд.— Я никогда, никогда ничего подобного тебе не говорил, — стиснул зубы Стивен. — За все семнадцать лет я ни разу, ни разу и пальцем тебя не тронул. Хотя в данный момент руки так и чешутся. — Он перегнулся через Брэда, потянул за ручку двери, впустил в салон холодный вечерний воздух. — А сейчас вытаскивай из машины свой непокорный зад, или я могу не справиться с желанием выпороть тебя. Выходи!— Зачем? Чтобы принять участие в семейном деле? — усмехнулся Брэд, и Стивен разозлился не на шутку.— Нет, сынок. Мне твоя помощь не нужна. Я не хочу ее принимать. Я хочу одного — чтобы ты здесь огляделся. — Стивен указал на двадцать прыгающих огоньков вдалеке. — Ты знаешь, что делают эти добровольцы?— Ищут тело.— Черт возьми, Брэд. Нет. Они не просто ищут тело. Они ищут человека. Отдают себя полностью. Ты знаешь, кого они ищут? Хотя тебе, наверное, все равно.Неповиновение Брэда дало трещину — Стивен заметил, как сын тяжело сглотнул.— Шестнадцатилетнюю девушку.— Да. Девочку, которую очень любили родители. По какой-то причине, которую, возможно, никто и никогда не узнает, она среди ночи покинула свою безопасную постель — в поисках неведомого. Возможно, развлечений. Кто знает? А мы сейчас ищем ее с собаками, Брэд. Ты знаешь, что это означает?Брэд опять сглотнул.— Что, скорее всего, она мертва.Стивен кивнул, сердце оказалось где-то в горле.— Наконец-то до тебя дошло. Я устал смотреть, как ты слоняешься, словно неприкаянный. Я устал от того, что ты перестал мыться и бриться, забросил учебу, но больше всего я устал от твоего отношения к нашей семье.Брэд стиснул зубы.— От моего отношения к нашей семье? — негромко спросил он. Потом засмеялся, и от этого смеха по спине Стивена пробежал холодок. — Да, папа, нервы у тебя стальные. — Он выбрался из машины. — Я пойду помогать этим людям, потому что сам этого хочу. А на твои приказы мне плевать.Вцепившись в рулевое колесо, Стивен смотрел в спину удаляющегося старшего сына — такого высокого и стройного. В физическом отношении такого же, как и два месяца назад. Брэд представился шерифу Роджерсу, который, оглянувшись на Стивена для получения одобрения, протянул пареньку фонарик, рацию и махнул рукой в сторону леса.Стивен закрыл глаза и прерывисто выдохнул. Потом опять втянул носом воздух и понял, что у него галлюцинации. Ее духи́. Такой реальный аромат, как будто Дженна сидела рядом.— Стивен…Он открыл глаза. Она сидела рядом. В строгом костюме, с рассыпавшимися по плечам волосами. Он тут же вспомнил их последнюю встречу, после которой и суток не прошло. Жар и страсть еще не утихли. Они тлели весь день, тлели, чтобы вновь вспыхнуть ярким пламенем. И его тело отреагировало. Конечно. Руки еще крепче вцепились в руль, чтобы тут же не схватить ее в охапку.— Что ты здесь делаешь? — медленно, осторожно спросил он.Она моргнула своими фиалковыми глазами, облизала пухлые алые губы, заправила за ухо прядь черных волос.— Честно признаться, я и сама не знаю. Твой духовник и твоя тетя полагают, что я имею на тебя влияние и смогу воззвать к твоему разуму, но в данный момент это кажется преувеличением.Его тетя. Он должен был догадаться.Его духовник. Которого в настоящий момент Сандра разрабатывает как вероятного убийцу.Боже, ему действительно не везет по жизни.Он вытянул руку поверх руля, развернулся, чтобы увидеть ее лицо.— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — сказал он, и его спокойный голос никак не вязался с бушующими в душе эмоциями, — но я уверен, ты меня просветишь.Дженна вздохнула.— Стивен, ты когда впервые увидел труп? На службе, верно?Настал его черед недоуменно таращиться. Такого вопроса он совершенно не ожидал.— На второй день. Это было самоубийство. Парень выстрелил себе в рот.Она поморщилась.— И у тебя до сих пор перед глазами стоит эта картина, — негромко произнесла она.Стоит, такая же четкая, как и в тот момент, когда все произошло. Он видел ее, ощущал тот запах. Он несколько недель просыпался в холодном поту.— Как ты воспитываешь своего сына, не касается никого, кроме тебя, — сказала она и робко прикоснулась кончиками пальцев к его руке. Мышцы его напряглись, он вздрогнул от этого прикосновения. — Но что произойдет, если Брэд на самом деле наткнется на тело этой девушки? Первую девочку зарезали, верно?Стивен кивнул, перед ним открывался весь идиотизм его поступков.— С крайней жестокостью.Дженна тяжело сглотнула.— Вы думаете, что эту девочку тоже найдут зарезанной?— Да.— Неужели ты хочешь, чтобы именно эта картина до конца жизни стояла перед глазами твоего сына?Стивен отвернулся. Черт побери, она права. А он ошибался. Он терпеть не мог, когда оказывался не прав.— Сейчас я уеду, — пробормотала она. — Может быть, забрать Брэда с собой?Он отрывисто кивнул, наблюдая, как она грациозно встает с пассажирского сиденья, кивнул Майку, стоящему в тени. Она замешкалась. Ее лицо находилось в тени, но даже в приглушенном свете он заметил тревогу в ее глазах.— Мне очень жаль, Стивен.Раньше он с благодарностью принимал ее участие, но сегодня это была горькая пилюля.— Уезжайте, — сказал он дрожащим голосом. — Пожалуйста, оставьте меня одного.Когда она ушла, когда она и Брэд забрались в машину к Майку, Стивен вылез из «вольво» и подошел к Гарри, который молча наблюдал за происходящим.— Ну, — спросил Стивен, мысленно умоляя Гарри сказать что-нибудь смешное, — на каком мы свете?Гарри выглядел подавленным.— Там же, где и раньше. Ничего. Только что отогнали репортера.Стивен напрягся.— Высокий детина? Темные волосы, около сорока, в джинсовой куртке, на «Додже Неоне» зеленовато-голубого цвета?Глаза Гарри округлились.— Да, он.— И номера его водительских прав ты не записал?— Если честно, то записал, — выпалил Гарри. — Попрошу Нэнси пробить номерок. Кто он?— Не знаю, — ответил Стивен. — Но у меня такое чувство, что рано или поздно узнаю.

Глава 18Четверг, 6 октября, 01.30Холодало. Он ненавидел здешние зимы. Слишком холодно. Он включил обогреватель в машине. Часы показывали половину второго ночи. Она будет здесь с минуты на минуту. Маленькая мисс студентка.Ее зовут Алев Рахрух. Она родом из Индии. Обычно ему нравились белые девочки, но тут привлекли ее длинные темные волосы. Они будут отлично смотреться в его коллекции. Кроме того, сегодня вечером только до нее удалось дозвониться. Дозвониться и уговорить выскользнуть из дому и встретиться с ним.Здесь. Он взглянул на противоположную сторону улицы, на золотистые огоньки, мерцающие в ночи. Как он и предполагал, Тэтчер ничего за «Макдоналдсом» не обнаружил. Он был очень осторожен. И очень умен.Поэтому сейчас он сидел всего в тридцати метрах от того места, где похитил красавицу Саманту. Если бы Тэтчер узнал об этом — стал бы рвать на себе волосы. Он похитит новую девушку прямо под его чертовым носом.Сердце учащенно забилось при виде приближающейся тени. Боже мой! Вот она. Алев пришла пешком. Уже хорошо. Это означает, что не нужно будет избавляться от велосипеда. Он пригладил волосы, поднял воротник, нагнулся и открыл дверь.— Привет, — поздоровался он. — Запрыгивай.Она скользнула в салон, закрыла за собой дверь.— Я ненадолго, — предупредила она застенчиво. Как мило! — Мама с папой не должны знать, что я ушла.Он подумал, что, наверное, у них есть розги, и сам внутренне засмеялся своей шутке. Индусы. Розги. Хорошие розги. Вслух он не произнес ни слова. Ждал, молчал, просто ждал, когда она все поймет. Это один из лучших моментов. Когда они обо всем догадываются. А потом, разумеется, уже слишком поздно.До Алев туго все доходило, намного медленнее, чем до Саманты. Наконец она вгляделась в темноту, туда, где он сидел.— Что за…Вот оно! Глаза ее расширились, он легко смог разглядеть белки ее глаз на фоне темной кожи.— Нет! Ты не…Ему пришлось зажать ей рот. Она пыталась сопротивляться и даже хотела ногтями впиться ему в лицо, но красавица-малышка Алев не могла тягаться с ним. Одной рукой он схватил ее за запястья, а второй прижал к носу и рту хирургическую маску, которую с такой заботой подготовил.Она продолжала сопротивляться, мотать головой, пытаясь уклониться от маски. Он просто сильнее зажал ей лицо и терпеливо ждал того момента, когда ей придется вдохнуть.Десять, девять, восемь, семь, шесть…Она обмякла, стала ловить ртом воздух. И успокоилась.Он убрал маску, аккуратно сложил ее, чтобы по машине не разлетелся порошок, который она не успела вдохнуть. Беспорядок ему не нужен.И уехал. Ночь была очень, очень доверчивой. Как и девушка. Он похлопал Алев по щеке.Четверг, 6 октября, 05.45Шериф Роджерс положил на капот машины Стивена большую коричневую сумку и поставил термос.— Жена испекла хлеб с орехами, — сказал он. — И кофе приготовила. Угощайтесь.Стивен, несмотря на то что спал этой ночью всего пятнадцать минут, попытался улыбнуться здоровяку.— Спасибо, шериф, — поблагодарил он. — Пахнет изумительно.Роджерс оперся о машину и взглянул на горизонт, откуда примерно через четверть часа пробьются первые лучики солнца.— Как вчера ваш парнишка добрался домой? Нормально?Стивен ощутил, как запылало лицо, и налил кофе в один из пластиковых стаканчиков, которые заботливо уложила в сумку миссис Роджерс.— Нормально. Спасибо.— У меня сын такого же возраста, — продолжал Роджерс, пристально вглядываясь в горизонт. — Одна морока.— Знакомое чувство, — сухо отозвался Стивен.— Жена постоянно повторяет мне, что он это перерастет. — По тону Роджерса было понятно, что сам он в этом совершенно не уверен.— Женщины — неисправимые оптимистки, — заметил Стивен.Роджерс оглянулся с гримасой на лице.— Одно хорошо — они умеют печь хлеб с орехами.Губы Стивена дернулись в усмешке.— Как давно вы женаты?— Следующим летом будет двадцать пять лет. А вы?Стивен сделал большой глоток кофе, поморщился, когда жидкость обожгла горло.— Я не женат.Брови Роджерса удивленно взлетели вверх.— Тогда кто же… — Он отвернулся. — Простите, лезу не в свое дело.Это действительно Роджерса не касалось, но почему-то Стивен не возражал против проявленного интереса.— Ничего. Проблема в том, что я в себе не уверен.Складывалось такое впечатление, что вместе с хлебом Роджерс переваривает и полученную информацию.— Кажется, она хорошая женщина.Стивен сделал очередной глоток, на этот раз прекрасно отдавая себе отчет в том, что обожжет горло. Наверное, это такая форма самоистязания — можно обойтись и без власяницы Майка и плети.— Да. Хорошая. Действительно хорошая.Роджерс задумчиво жевал кусок хлеба.— Хорошие женщины, которые отлично смотрятся в дорогом деловом костюме, встречаются не каждый день.Оказывается, шериф Роджерс — мастер емких высказываний.— Да, не каждый.Роджерс отошел от машины, стряхнул с широкой груди хлебные крошки.— С минуты на минуту здесь появятся мои ребята. Мне нужно проверить рации.— Спасибо, шериф, — пробормотал Стивен, глядя на все еще черное небо, откуда должен был появиться вертолет, чтобы сделать фотографии с воздуха, как только рассветет. Тогда они смогут продолжить поиски Саманты Иглстон. Стивен пытался избавиться от воспоминаний о встревоженном лице Дженны, ее строгом костюме, звуке ее голоса, который шепчет: Смелее. Прекрасно понимая, что это не удастся: Дженна Маршалл полностью завладела его мыслями.И сердцем. Она и туда проникла. В глубине души он знал, что это правда. Какая еще женщина станет содействовать его примирению с Брэдом, после того как с ней так грубо обошлись? Он оставил ее ночью во вторник, не сказав ни слова. И ей все равно не наплевать. Стивен вздохнул.И ему тоже.Четверг, 6 октября, 06.15Нейл поерзал на сиденье, чтобы уместиться в крошечном «Додж Неоне».О чем он думал, когда арендовал такую консервную банку? Думал о том, как растянуть имеющийся бюджет. Его зарплаты, если прибавить к ней зарплату Трейси, вполне хватало. Но без жалованья Трейси, да со всеми алиментами… Он покачал головой, не глядя потянулся за остывшим кофе на подставке для стаканчиков. Эти алименты пробивают ощутимую брешь в его бюджете.Но, как и каждый раз, когда вспоминал свою бывшую жену, кроме сожаления, он ничего не испытывал. Ни ненависти, ни злобы. Его жена — хорошая женщина, которая просто не смогла смириться с тем, что ее муж — ничтожество, которое помешалось на ошибке, лишившей справедливого возмездия четырех девушек и их родных. Она не смогла смириться с его бессонницей и его кошмарами, когда ему все-таки удавалось заснуть. Не смогла смириться с тем, что мужчина, за которого она вышла замуж, меняется у нее на глазах.Поэтому она ушла. Самый простой выход. Он не мог сказать, что винит ее. Он даже не мог искренне признать, что ему ее не хватает, — именно поэтому не чувствовал ни ненависти, ни злости. Только сожаление.Барроу никогда этого не понимал. Верному другу Барроу обычно было что сказать о неверности Трейси, но в глубине души Нейл не мог с ним согласиться. Тогда Барроу фыркал и говорил: «Что ж, по крайней мере, у вас нет детей».Нейл всегда повторял: «Да, ты прав». И сам в это верил. Из него вышел бы паршивый отец — с такой-то работенкой и «одержимостью Паркером», как называла это Трейси. Поэтому хорошо, что у него нет детей. Он действительно никогда об этом не жалел. Впрочем, не совсем так.Может быть, иногда все-таки жалел. Он бы любил смотреть, как его сын играет в бейсбол. Или футбол. Нейл мысленно вернулся к вечеру понедельника, к выражению лица Тэтчера, когда его сынишка забил гол. Тэтчер — хороший отец. Ходит на матчи сына. Болеет у боковой линии.Но семья отвлекает Тэтчера от работы. Нейл размышлял об этом вчера, когда из своего укрытия в деревьях наблюдал, как тот покинул место поисков, чтобы забрать сына, а потом передал своего ребенка женщине с длинными черными волосами. Уже другого сына, который тоже требует внимания. Нейл вспомнил, что читал статью о похищении младшенького Тэтчера, и стал гадать: неужели Тэтчер боится, что ситуация может повториться? Нейл знал, что сам не смог бы так жить — постоянно бояться за безопасность детей. Это невероятно отвлекает от работы. Возможно, из Тэтчера вышел бы полицейский получше, если бы ничто не отвлекало.В окне верхнего этажа дома Паркеров вспыхнул свет. Это спальня миссис Паркер. Не изменяя привычкам, она, как и в Сиэтле, оборудовала себе отдельную спальню. Нейл гадал, станет ли мистер Паркер изменять своим привычкам. В Сиэтле, прямо за углом своей конторы, в роскошной квартире этот сукин сын содержал любовницу. Очень удобно.Вспыхнул свет еще в одном окне, потом еще в одном — дом просыпался.Нейл заерзал на крошечном сиденье и приготовился ждать. Он дождется появления Уильяма и последует за ним. Рано или поздно убийца выберет следующую жертву. Ему придется выйти из дому, чтобы встретиться с ней. А Нейл будет тут как тут.Вот тогда он позвонит Тэтчеру и подробно расскажет, где можно найти убийцу. Последует арест, освещение в прессе, звон фанфар. Тэтчер, возможно, даже получит повышение.Нейл улыбнулся, не ощущая ни капли радости. Кто знает? Может быть, так он поймает его окончательно. Возможно, Тэтчера переведут на какую-нибудь бумажную работу, откуда он ровно в пять будет возвращаться к своим детям и женщине с длинными черными волосами.И оставит настоящее расследование ребятам, не отвлекающимся от работы.Нейл отхлебнул кофе, уже ставшего ледяным. Глядя, как одно за другим загораются окна первого этажа дома Паркеров, он размышлял о том, что сам не прочь бы отвлечься на такую женщину, как у Тэтчера. Дэвис нахмурился. В бинокль он хорошо рассмотрел ее лицо. Классическая красавица, чья внешность сразу бросается в глаза. На мгновение он застыл как завороженный. И когда закрыл глаза, уединившись в номере гостиницы, увидел ее лицо. И испытал облегчение, успокоение, потому что впервые за долгое время ему приснился кто-то другой, не девочки-подростки, которых лишил жизни Уильям Паркер. Ему приснилась она, женщина Тэтчера. Ее лицо до сих пор стояло у него перед глазами, даже сейчас, когда он сидел (сна ни в одном глазу) и ждал Паркера.Нейл резко выпрямился, когда дверь распахнулась, потом захлопнулась, — на крыльцо забрать газету вышла миссис Паркер в поношенном халате. Если сегодняшний день ничем не будет отличаться от остальных, то с минуты на минуту на утреннюю пробежку выйдет Уильям.Нейл отставил стаканчик с кофе в сторону. Ему бы тоже пробежка не помешала. От сиденья в этой консервной банке у него зад затек. Он…От яркого света в лицо он вздрогнул. Раздался стук в окно.— Сэр, пожалуйста, выйдите из машины. Держите руки перед собой, чтобы я их видел.И он понял, даже не обернувшись, что день не сулит ничего хорошего.— Черт! — пробормотал он.Четверг, 6 октября, 07.45Дженна остановилась, рука, лежащая на ручке двери в кабинет, дрожала.— Я боюсь смотреть, — призналась она.— Давай я первый, — предложил Лукас и толкнул дверь. — По крайней мере, никаких пиньят, — сказал он.Дженна выглянула из-за плеча приятеля.— И никаких новых надписей, — добавила она.— Стол проверь, — предупредила подошедшая сзади Кейси. — Они могли засунуть в ящик мины-ловушки или что-то в этом роде.Но тщательная проверка показала, что в кабинет ночью никто не наведывался.Дженна облегченно вздохнула, махнула столпившимся у двери ученикам.— Входите, ребята. Давайте займемся химией.Дети потянулись в класс, у всех был такой вид, будто они ожидают отвратительного сюрприза, который застанет их врасплох.Приглушенный шум отодвигаемых стульев и усаживающихся подростков прервала Келли Темплтон.— Доктор Маршалл, мы можем обсудить дополнительные баллы за тест, который писали во вторник?Дженна закатила глаза, заметив во взгляде девочки сдерживаемую усмешку. По крайней мере, на этот раз она ничего не вымогает.— Да, Келли, можем. Неси свою работу, давай посмотрим.Дженна следила за учениками, когда Лукас и Кейси покидали класс. На лицах большинства все еще была настороженность, усмехалась только Келли.И Джош Лютц выглядел обеспокоенным. Обеспокоенным и не находящим себе места. С одной стороны, он, казалось, собирался в чем-то признаться, но с другой — готов был сбежать при первой возможности.Дженна весь урок посматривала на Джоша, намереваясь побеседовать с ним после занятий, но, когда раздался звонок, он выскользнул из класса. Интересно, что ему известно? Что он хочет рассказать? Уже не в первый раз она гадала о том, что происходит за закрытыми дверями дома Лютцев.Четверг, 6 октября, 09.45Входя в вестибюль здания, Стивен сердито взглянул на помощницу окружного прокурора Лиз Джонсон.— Надеюсь, это что-то важное. — Он приехал сразу же после ее звонка, в очередной раз оставив Гарри за главного на месте поисков.— А что? Скорость превысил? — кисло спросила Лиз.Стивен усмехнулся в ответ.— На зарплату полицейского я не могу позволить себе никаких штрафов.Лиз улыбнулась в ответ, как и полагается старинной подруге.— Как будто я могу позволить себе оплачивать штрафы. — Она посерьезнела. — Пойдем во вторую допросную, — пригласила она. — Лейтенант Чамберс позвонил мне сразу же, как только привезли этого парня. Похоже, у него есть интереснейшие материалы, которые, он считает, мы должны увидеть.— Он что-нибудь говорил? — поинтересовался Стивен, шагая рядом с ней.Лиз покачала головой.— Нет. Он настаивает на разговоре с тобой. Кто этот парень?— Да околачивался неподалеку, — ответил Стивен. — В понедельник я видел его на матче, когда играл мой сын, а Гарри говорил, что вчера он был на месте поисков. Искал меня. Сказал Гарри, что он репортер. Гарри собирался попросить Нэнси пробить его сегодня утром по базам.Они остановились перед второй допросной, где за стеклянной дверью стоял, нахмурившись, лейтенант Чамберс. Напротив него, скрестив руки на груди, сидел темноволосый мужчина, которого Стивен встретил во время матча Мэтта. Чамберс приветствовал их коротким кивком, протянул Лиз тоненькую папку.— Сегодня утром его привез патруль. Один из жителей Хук-стрит пожаловался, что этот парень ошивается там уже несколько дней.Лиз задумчиво взглянула на незнакомца.— Поэтому они посветили в салон и обнаружили на видном месте его коллекцию фотографий. — Она передала папку Стивену. — Четыре изувеченных тела.Стивен просмотрел фотографии.— До и после, — пробормотал он, разглядывая снимки девочек до того, как они превратились в мертвые изувеченные тела. — Красивые девушки. — Он перевернул снимки, чтобы взглянуть на имена, аккуратно напечатанные на обороте каждого. — Вы проверили эти фамилии? — поинтересовался он.Чамберс кивнул.— Все были убиты в Сиэтле три года назад. Всем по шестнадцать. Все — участницы группы поддержки.Стивен вздохнул.— Черт! И его волосы такого же оттенка, как волос, который мы обнаружили на опушке в прошлую пятницу.— И у меня такие же, — заметила Лиз с сарказмом. — Это ничего не доказывает.«И у Майка тоже», — подумал Стивен и выругался про себя. Это действительно ничего не доказывает. Совершенно невозможно, чтобы Майк был в этом замешан. Он без всяких происшествий отвез Брэда домой. Стивен почувствовал укол вины. Он точно знал, потому что звонил Хелен, чтобы удостовериться, что с сыном все в порядке. Майк отвез домой Дженну — живой и невредимой. Стивен знал это, потому что вчера далеко за полночь звонил Дженне на домашний номер, чтобы услышать ее сонный голос. Чтобы убедиться, что она без приключений добралась домой. «Какой из тебя друг, Тэтчер?» Чувство вины стало еще острее и глубже.Он откашлялся.— Лейтенант, вы запрашивали данные по делу из Сиэтла? Кого-нибудь арестовали за эти убийства?— Я звонил начальнику полиции штата, который вел это дело, но в Сиэтле еще слишком рано. Пока мы проверили интернет-архивы местных газет. В них говорится, что был арестован некий Уильям Паркер, но ни слова о приговоре. Мы не стали трогать этого парня, лишь доставили его сюда для допроса. Заметили на видном месте договор на аренду машины, поэтому заглянули в него. Согласно договору, это Нейл Дэвис из Сиэтла, штат Вашингтон.— Когда был заключен договор? — спросила Лиз.— В понедельник утром.— На этой неделе? — уточнил Стивен.— Да. Значит, его не было здесь, когда были похищены обе девочки. Или он был еще без машины, — поправился Чамберс.Стивен взглянул на мужчину, сидящего на стуле в допросной с окаменевшим от сдерживаемой злости лицом. Он больше чем просто злился. Казалось, он готов был взорваться в любую минуту.— У него были еще какие-нибудь документы, удостоверяющие личность, лейтенант?— Нет. Сказал, что его бумажник в спортивной сумке на заднем сиденье автомобиля.— И он был там? — поинтересовалась Лиз.— Еще не смотрели. Хотели дождаться вас, чтобы убедиться, что не мешаем какому-то новому расследованию и не попираем законы, о которых пока не слышали, — проворчал Чамберс.Лиз нахмурилась.Стивен улыбнулся в ответ на саркастичное замечание Чамберса.— В машине еще что-нибудь нашли? — спросил он.— Только спортивную сумку, — ответил Чамберс. — Мы хотели дождаться Лиз, прежде чем проверять багажник. Мои ребята не хотели неприятностей.— Что ж, мы все осмотрим после того, как побеседуем с мистером Дэвисом, — сказал Стивен, потом кивнул Лиз. — Приступим?Мужчина поднял голову, когда они вошли, но даже не подумал встать.Стивен взглянул на него, склонив голову с преувеличенным почтением.— Искали меня?Мужчина прищурил темные глаза.— Да, я искал детектива, ведущего дело.Стивен решил не обращать внимания на вызов в голосе собеседника.— Тогда вам нужен именно я. Специальный агент Стивен Тэтчер.— Ага, — саркастически улыбнулся мужчина. — Бюро расследований штата Северная Каролина. Рад, что вы смогли отвлечься от футбольных матчей и насильного возвращения домой сбежавших подростков и заняться наконец этим делом.— Да, пытаюсь выделить часок-другой между гольфом и рыбалкой, — сухо сказал Стивен, не показывая раздражения. Он указал на Лиз. — Это помощник окружного прокурора Джонсон. Сейчас, когда мы обменялись любезностями и вы знаете, кто мы, почему бы вам самому не представиться?— У вас есть мое удостоверение личности.— У нас есть ваш договор на аренду автомобиля и фотоальбом. — Стивен бросил папку на стол. Из нее выскользнули снимки, причем наверху оказались те, что «после». Мужчина даже не вздрогнул.«Хладнокровный ублюдок», — подумал Стивен. Трудно не вздрогнуть, когда видишь такие снимки.— В договоре на аренду машины сказано, что вы — Нейл Дейвис. Из Сиэтла. Как и… — он небрежно указал пальцем на снимки, — эти девушки. Уже само по себе удивительно. И как давно вы в Роли, мистер Дейвис?— Правильно говорить Дэвис. Валийская фамилия. С утра понедельника.— Так сказано и в вашем договоре на аренду.— Об этом свидетельствует и мой билет на самолет.Стивен взял стул и сел.— И кем вы работаете, мистер Дэвис?Тот презрительно хмыкнул.— Вы на самом деле такой дремучий тупица, каким хотите казаться?Стивен прищурился. Какими бы ни были проблемы у этого мужчины, он принимает все слишком близко к сердцу.— Не знаю, кто напи́сал вам сегодня в компот, но, кажется, вы мне не нравитесь, сэр.Дэвис оскалил зубы в подобии улыбки.— Взаимно. Мою личность проверили?Стивен пожал плечами.— Не знаю. Я только что приехал. Давайте отбросим все экивоки. — Он встал, подошел к окошку и постучал. — Лейтенант, заглянем в его сумку.Чамберс принес сумку в допросную, с глухим стуком опустил на стол — звук эхом отразился от покрашенных дешевой краской стен.— Вот она.Стивен нацепил одноразовые перчатки, прежде чем расстегнуть «молнию» на сумке и заглянуть внутрь.— Пара носков. Пара кроссовок. — Брови взлетели вверх. — Пистолет.— Зарегистрированный, — отрезал Дэвис. — Если у вас достаточно современные компьютеры, вы можете это проверить.— Современные, — мягко заверил Стивен.Ему очень, очень не нравился этот парень.— И бумажник.Он открыл бумажник, Лиз заглядывала ему через плечо.— Нейл Дэвис. Хорошая фотография на правах. — Он оглянулся на Лиз. — На своих я похож на пижона-байкера или на серийного убийцу.Лиз улыбнулась.Дэвис закатил глаза.— Там еще один бумажник.— Хорошо, — сказал Стивен. Игра так игра. Он сунул руку внутрь, пошарил и достал второй бумажник, прищурился…— Отлично! — пробормотала Лиз.— Черт меня побери! — воскликнул Чамберс.Стивен медленно открыл бумажник, увидел блестящий значок детектива. Полицейский департамент Сиэтла. Внутри забурлило раздражение, и он не стал его скрывать, особенно когда заметил на лице Дэвиса ухмылку.— И когда вы собирались об этом сказать? — поинтересовался он, бросая значок Дэвиса на стол.— Когда вы спросили бы, — покладисто признался Дэвис. — Я пытался поговорить с вами в понедельник, но вы были слишком заняты, болея за местную команду.Стивен опять сел, вытянул ноги, чувствуя, как горят щеки и нарастает раздражение. Он проглотил слова, которые намеревался сказать.— Что ж, не могу не заметить, что вы немного не в своей юрисдикции, не так ли, детектив? — Дэвис кивнул, Стивен кивнул в ответ. — Еще мы не могли не заметить, что вы носите с собой фотографии, но это не обычные фотографии улыбающихся детей.— У меня нет детей, — сказал Дэвис так же спокойно, но Стивен уловил негодование.— Правда? Я своих люблю. За игры в футбол и вопреки тому, что они убегают из дому. А сейчас давайте поговорим о фотографиях и цели вашего визита в наш прекрасный город. Я так понимаю, вы подозреваете, что между нашими и вашими девочками из группы поддержки есть связь.Дэвис чуть склонил голову — что-то похожее на кивок.— Подозреваю.— Кто такой Уильям Паркер?Дэвис усмехнулся.— Значит, у вас все-таки есть компьютер.— Есть.Дэвис впервые с тех пор, как зашли Стивен и Лиз, опустил руки, скрещенные на груди. Он подался вперед, одним пальцем разделил фотографии, пододвинув снимки «после» краями друг к другу.— Это сделал Уильям Паркер.— Тогда почему он не в тюрьме штата Вашингтон? — спросила Лиз, и Стивен заметил на лице Дэвиса первую настоящую эмоцию помимо злости и сарказма. Неприкрытую боль.— Потому что детектив стратил, — ответил Дэвис, глядя на фотографии так, как будто пытался запечатлеть их в своей памяти, хотя Стивен подозревал, что они и так врезались туда навеки. — Улики были подшиты к делу не совсем правильно, и защита ходатайствовала о том, чтобы исключить их из списка доказательств. — Он равнодушно пожал плечами. — И судья согласился.— Вы вели это дело? — негромко поинтересовался Стивен, и в вопросе уже не слышалось надменности.Дэвис посмотрел на него, потом опять перевел взгляд на фотографии.— Да, я.— И на этот раз вы хотите добиться правосудия, — заключила Лиз.— Да, хочу.Стивен почтительно взял один из снимков за уголок.— У меня есть одна такая. К вечеру, скорее всего, будет вторая. Психологи из моей команды полагают, что к концу недели появится номер три.— Ситуация обострилась, — пробормотал Нейл.— И как мне сделать так, чтобы на доске информации перестали появляться такие фотографии? — спросил Стивен. — Вы не стали бы лететь через всю страну, если бы не верили, что Уильям Паркер здесь. Где он?Дэвис взял снимок из рук Стивена, так же почтительно.— Прямо у вас под носом.— Я не знаю никакого Уильяма Паркера. — Стивен посмотрел на Чамберса. — Я так полагаю, вы проверили список.Чамберс кивнул.— Проверили. В Роли и Дареме у нас десять Уильямов Паркеров. Если бы мы знали о нем чуть больше — очень помогло бы, — с кривой улыбкой добавил он.Дэвис грустно усмехнулся.— Вы его отлично знаете, только не как Уильяма Рудольфа Паркера. — Он полез в карман рубашки, которую носил под свитером, и вытащил еще одну фотографию. На сей раз моментальный снимок. — Вот он. — Дэвис бросил фотографию на стол, поверх четырех снимков обезображенных трупов.Сердце Стивена остановилось, как застыло и лицо на снимке.— Святая Дева Мария, — выдохнул Чамберс. — Козел в огороде…— Кто это? — нахмурилась Лиз.— Вы знаете его, — повернулся Дэвис к Стивену. — Не так ли?Сердце Стивена вновь заработало. Учащенно забилось. Он трясущейся рукой взял снимок. Лицо на фото было моложе, но он узнал темные глаза, тонкие губы, на которых уже тогда играла самодовольная улыбка. Он поднял глаза на Дэвиса и сглотнул.— Знаю. И вы правы, я знаю его не как Уильяма Паркера. — Он посмотрел на Лиз. — Это Руди Лютц. Квотербек местной школьной команды. — «Который всю свою злость направил на Дженну», — мысленно добавил он, и по спине пробежал холодок страха.Лиз тяжело опустилась на стул.— Черт! — выругалась она.Четверг, 6 октября, 11.00Примерно через час они смогли сложить по кусочкам пеструю историю Руди Лютца, также известного как Уильям Рудольф Паркер. Собранные полицией улики были очень серьезными. Дэвис клялся, что ошибка исключена. Но что-то пошло не так.— Значит, первой жертвой стала его подружка, — задумчиво произнесла Лиз.— Очень похоже на юношескую любовь, — заметил Чамберс, с отвращением глядя на снимок. Девушка была задушена, изнасилована, а потом исколота ножом. Множество ударов. — Больной ублюдок! И тогда ему было всего пятнадцать?— Ему нравились женщины постарше, — сухо сказал Дэвис. — И, по всей видимости, он нравился им. Все девушки, которых он убил, добровольно встречались с ним за пределами дома, поэтому и не было никаких доказательств незаконного проникновения.Лиз отодвинула папку.— И как вы его поймали, Нейл?Под черной щетиной щеки Дэвиса запылали.— После того как мы обнаружили последнюю жертву, позвонил какой-то мальчик и сказал, что на прошлой неделе Паркер в раздевалке хвастался, что трахнул ее.— Джина Капетти, — негромко произнесла Лиз.Дэвис поджал губу, и Стивен опять заметил боль в глазах собеседника.— У нас была улика по делу Лауры Резник, его первой жертвы. Образец спермы. Мы привезли Паркера в участок, у него было алиби, но сомнительное. Мы нашли свидетелей, которые видели его с Джиной Капетти и готовы были дать показания. Судья приказал ему сдать образец спермы. Ее ДНК совпало с ДНК спермы, которую мы обнаружили в теле Лауры Резник. Мы его арестовали, но, поскольку ему было только пятнадцать, дело разрешили рассматривать в семейном суде.Стивен нахмурился.— Четыре жестоких преднамеренных убийства, и он предстал перед семейным судом?!Дэвис пожал плечами.— У него был очень… снисходительный судья.— Он предстал перед семейным судом, и что дальше? — нетерпеливо спросил лейтенант Чамберс.— Все было сфабриковано, защита настояла на том, чтобы исключить сперму как улику из списка доказательств.— Потому что… — поторопила Лиз.Дэвис поджал губы.— Потому что защита уверяла, что улику хранили не должным образом. Никто не стал разбираться, кто и почему. На том этапе это было совершенно не важно.— А без спермы у вас не было дела, — закончила Лиз.— Мы не смогли связать его с Лаурой Резник, первой жертвой, поэтому все дело рассыпалось, как карточный домик. Паркер вышел на свободу, вольный, как птица. Его дело было закрыто. Но общество знало о том, что он сделал. Родители старались, чтобы его имя не попало в газеты, но это все равно случилось. Собирались толпы, некоторые бросали бутылки, но чаще всего просто пикетировали дом. Бизнес Паркера-старшего стал страдать. Никто не хотел иметь дело с отцом такого чудовища, как Уильям. Родителям пришлось воспользоваться одиннадцатой главой «Кодекса о банкротствах» и продать дом. Они куда-то переехали, просто исчезли.— Очень непросто сделать так, чтобы исчезла целая семья, — заметила Лиз.— Отец миссис Паркер — мультимиллионер.Все кивнули, отлично осознавая холодную силу американских денег.— Лютц — девичья фамилия бабушки миссис Паркер по отцовской линии. — Дэвис казался обманутым. — Какое-то время я думал, что они уехали из страны. Отправились в Швейцарию или во Францию.— Нет, они хотели, чтобы их сынок играл в футбол, — ответил Стивен, и Дэвис кивнул в знак согласия.— Насколько я помню, старший Паркер просто с ума сходил от футбола, — задумчиво протянул Дэвис. — Ему было наплевать на то, что погибли четыре девочки. Что все улики указывали на его сына. Его беспокоило только то, что Уильям не будет играть за сборную школы и его не выберут рекрутеры из колледжей.Стивен вздохнул.— Значит, родители увезли его из Сиэтла, потом появились в Роли, скостили сынуле год, и «четырнадцатилетний» Руди опять пошел в девятый класс, где полно новых девочек — есть из кого выбирать, — произнес он, подняв вверх палец.Лейтенант Чамберс неодобрительно хмыкнул.— Как я и говорил: пусти козла в огород…Лиз потерла лоб.— Насколько я понимаю, нет доказательств того, что Руди имел какое-то отношение к Лоррен или Саманте.— Пока нет, — мрачно признал Стивен. — Но теперь мы знаем, где искать.В допросную вошел офицер с запиской.— Агент Тэтчер? Ваша помощница все утро пытается с вами связаться. Говорит, дело неотложное.Стивен посмотрел на свой сотовый и нахмурился. Телефон был включен, но на экране виднелось всего одно деление связи.— В глубине здания у нас не ловит, — сказал Чамберс. — Такая морока!Стивен указал на телефон в углу.— Но этот работает?— Если я не забыл оплатить счет, — с сарказмом ответил Чамберс.Стивен позвонил, послушал Нэнси и повернулся к собравшимся с выражением мрачного отчаяния.— Нашли Саманту.— В лучшем виде, чем Лоррен? — поинтересовалась Лиз.— Немногим лучше. — Стивен потер сзади шею. — Но это хорошая новость.Никто ничего не сказал, на лицах всех присутствующих было написано, что они этого ожидали.— Плохая новость заключается в том, что мы имеем третью жертву.— О боже! — пробормотала Лиз.— Кто? — спросил Чамберс.Дэвис был мрачнее тучи.— Ее зовут Алев Рахрух, — ответил Стивен. — Шестнадцать лет. Участница группы поддержки. Ходила совсем в другую школу. Никаких следов проникновения в дом. Дэвис, я хотел бы, чтобы ваш рассказ подтвердило ваше начальство в Сиэтле. Согласно установленной процедуре, естественно.Дэвис приподнял бровь.— Конечно.— Потом нам придется решить, какое место осматривать первым. Номер два или номер три.

Глава 19Четверг, 6 октября, 16.15Кейси уложила спальный мешок в крошечный багажник «Ягуара ХК 150» и захлопнула его.— Что-то неспокойно мне оставлять тебя одну. Я могу отменить поездку, если ты хочешь, чтобы я осталась.Дженна поигрывала ключами от «ягуара», прокручивая их на указательном пальце.— Со мной все будет в порядке. Скажи ей, Лукас. Со мной все будет хорошо.— С ней все будет хорошо, — эхом повторил Лукас, и Кейси показала ему язык.— Послушный попугайчик повторит все, что ему скажешь. У меня плохое предчувствие.Дженна пожала плечами.— По-моему, если ты возьмешь машину, они не смогут ее повредить.Кейси указала на капот автомобиля.— Твоему «ягуару» не хватает этой штуковины.Значка на капоте. Адам очень долго искал подходящий, чтобы завершить реставрацию.— Он исчез вчера утром, перед тем как я отправилась в школу. Я позвонила офицеру Пуллману и сообщила о пропаже. — У нее до сих пор холодела в жилах кровь, когда она думала о том, что вандалы из школы добрались до стоянки возле ее дома. — Кейси, поезжай сейчас, или застрянешь в пробке.Они хмуро смотрели друг на друга, потом Кейси с досадой вздохнула.— Ладно.Они обменялись ключами, Кейси села в машину, на ее лице все еще читалась тревога.— Позвони, если понадобится помощь.Когда машина отъехала, Лукас негромко спросил.— Ты как, Джен? Знаю, вчерашний день стал для тебя потрясением.— Я в порядке. Честно, — настаивала она, видя, что Лукас остался при своем мнении. — Хотя я все гадаю, почему они взяли выходной. Сегодня никаких проблем в классном кабинете.— Может быть, их спугнула камера наблюдения.Дженна округлила глаза.— Ты установил камеру? Где? Когда?— В самом дальнем углу кабинета, чтобы видеть всех входящих. Вчера, после того как мы избавились от тушки опоссума. Я заказал еще несколько штук, которые можно установить снаружи на фонарных столбах, на стоянке у школы. — Он выглядел раздосадованным. — И вот результат.Дженна закатила глаза.— Спасибо, но ты должен был меня предупредить. Теперь придется бояться, как бы кто не увидел, как я ковыряюсь в носу или поправляю колготки.Лукас обнажил зубы в улыбке.— Я мог бы продавать записи и с тем, и с другим и очень быстро разбогатеть.Дженна шлепнула его по руке.— Забери свои слова обратно, или я все расскажу Марианне.— Она разозлится, но только потому, что не ей была отведена главная роль. Ты же знаешь, что Марианна любит играть на камеру.— Понятия не имею, — важно ответила Дженна, встретилась взглядом с Лукасом и посерьезнела. — Спасибо тебе.Он заправил прядь выбившихся волос ей за ухо.— Пожалуйста. Увидимся завтра утром. Сама в школу не входи. Дождись меня, я провожу тебя до кабинета.Она тяжело сглотнула.— Ты думаешь, они не остановятся?Лицо его помрачнело.— Руди на этой неделе играет?— Нет, — прошептала она, качая головой.— Тогда они не остановятся. Поэтому я и установил камеру. Мне нужны железные доказательства, которыми мы сможем воспользоваться, чтобы исключить из школы этих малолетних преступников. Я устал ждать, пока Блэкмэн поведет себя как мужчина и сделает это сам.— Спасибо, Лукас. Езжай домой снимать непристойное видео с женой. Сегодня четверг, поэтому я поеду выбивать дерьмо из того, кому не повезет стать моим спарринг-партнером.— Надеюсь, что этот несчастный будет в прочном шлеме.— Даже чугунный не поможет. — Дженна громко засмеялась, когда Лукас вздрогнул. — Спокойной ночи.Четверг, 6 октября, 18.25Стивен в одиночестве сидел в комнате для совещаний и не сводил глаз с доски. На карте кнопками были обозначены опушки, где нашли тела Лоррен и Саманты, дома, где жили три пропавшие девочки, и школы, где они учились. А также церкви, куда они ходили.На церкви Майка было всего две кнопки. Стивен с облегчением воткнул третью, обозначающую местоположение небольшого домика, где семья Рахрух и другие индусы собирались, чтобы помолиться. Даже если бы не появился Дэвис с фотографией Паркера, теория Сандры осталась бы бездоказательной. Майк не был знаком с Алев Рахрух. «Слава Богу!» — подумал Стивен, пришпиливая к доске три новые фотографии.Тело Саманты Иглстон. Пятнадцать ножевых ран — они были нанесены таким образом, что образовывали на теле узор, очень похожий на недавно сделанную татуировку на ее бритом черепе. Как и предсказывал Кент.Алев Рахрух, веселая и улыбающаяся, в форме команды группы поддержки. Это была копия фотографии. Оригинал родители отдавать не захотели, не смогли. Это была единственная недавно сделанная фотография. Они отдали ее, чтобы снять копию, лишь когда Стивен пообещал лично проследить за ее сохранностью. Оригинал лежал в конверте в его письменном столе. Сегодня вечером он обязательно вернет фото Рахрухам.И, наконец, третья фотография — Руди Лютца, также известного как Уильям Рудольф Паркер.— Его волосы такого же оттенка, как и волос, найденный на опушке у Клэри, — от двери сказала Сандра.— По словам Лиз, этого недостаточно, — ответил Стивен, поворачиваясь к коллеге. — Нам нужны более веские основания для его задержания, учитывая, что мы не должны даже подозревать о существовании строго засекреченных материалов на него. Какие новости, Сандра?Та не стала входить в кабинет.— Новостей немного. Где твой новый друг?— Дэвис? Он в кабинке для посетителей, звонит кому-то на западное побережье. — Он помолчал. — Сандра, новости все же есть?Она возвела глаза к потолку.— Я проверила… личность, которую мы вчера обсуждали.— И?Она поймала его взгляд.— Ты был прав. Вечером, когда пропала Лоррен, он вместе с двадцатью пятью другими священниками находился на семинаре по финансированию церквей.— А вечером, когда исчезла Саманта Иглстон?— Причащал и соборовал умирающих в медицинском центре Уэйка. Прости, Стивен. Но я должна была проверить.— Похоже, я должен благодарить смерть и налоги, — сухо сказал Майк за спиной Сандры.Она вздрогнула и густо, до корней волос покраснела. Неловко повернулась к нему.— Отец Леон, простите. Я даже не предполагала, что вам известно о том, что я наводила о вас справки.Майк жестом указал на стол.— О таких вещах быстро узнаешь. После вас…Сандра покачала головой.— Я уже ухожу. Мне нужно домой, к детям. — В смятении она переводила взгляд со Стивена на Майка. — Святой отец, я пыталась действовать осторожно. Надеюсь, что не доставила вам неприятностей.Майк присел за стол.— Не таких, с которыми я не мог бы справиться, — ответил он, но в глазах его такой уверенности не было.Сандра сухо кивнула и вышла, закрыв за собой дверь.— Я был неподалеку, — негромко произнес Майк, когда она ушла. — Надеюсь, я не помешал.— Нет. Конечно, нет. — Стивен вытащил кнопку из фотографии Руди и положил снимок в папку. Майк невиновен, но Стивен должен проводить непредвзятое расследование, а это означает, что в детали операции могут быть посвящены только члены его команды. — Что привело тебя к нам?Майк серьезно смотрел на друга.— Иглстоны попросили меня отпевать Саманту, но патологоанатом сказал, что он еще не закончил. Придется ждать, пока отдадут тело.Внезапно смертельная усталость ударила Стивена прямо под дых, а с ней накатили тоска и физически осязаемая боль.— Даже думать не хочу, через что приходится пройти их родителям, — сказал он, присаживаясь за стол. — Но все равно думаю.— Ты чувствуешь подобное по отношению к ним всем, верно? Грусть, которую я вижу сейчас в твоих глазах.Стивен потер переносицу. У него весь день болела голова.— Ты прав. Я пытаюсь абстрагироваться. Но в каждой папке, что ложится мне на стол, — имя человека, у которого есть семья. Кажется, этому никогда не будет конца. Все плохо, Майк?Тот отвернулся.— Что — все?Стивен подался вперед, чтобы поймать взгляд друга.— Насколько сильно мы запятнали твою репутацию?— Переживу. Мне звонили несколько человек, интересовались, правда ли это. Еще больше звонили с вопросами епископу. Стивен, я тебя не виню.Тот вздохнул.— Хорошо. Но ты прекрасно знаешь, я бы все равно это сделал.— Знаю. Потому что ты хороший полицейский.— Прошу обращаться ко мне «специальный агент Тэтчер», — пошутил Стивен, на сердце сразу же посветлело от похвалы.— Именно поэтому я и приехал, — негромко сказал Майк. — Сказать тебе, что я бы обиделся, если бы ты не стал меня проверять. Я хочу, чтобы нашли человека, который убил этих девочек, Стивен. Хочу, чтобы он… — Голос Майка задрожал, он замолчал. Откашлялся. — Я хочу, чтобы он ответил за все, что сделал. — Он закрыл глаза. — Тела Лоррен я не видел, но мельком взглянул на тело Саманты на столе патологоанатома. Пока буду жив, не забуду увиденного. — Он открыл глаза, и в них Стивен увидел муку. — Я еще никогда не испытывал такой ненависти, — прошептал священник. — Я хочу, чтобы человек, который сделал это с Самантой, страдал так же, как страдала она. Даже сильнее.«Как страдает сейчас Алев», — подумал Стивен, но отмахнулся от этих мыслей.— Куда уж сильнее, Майк.— Как ты это выдерживаешь?— А как ты выносишь страдания, которые видишь? Каждый день. Иногда каждый час.Майк встал, оправил рясу.— Мне пора. Сегодня четверг. У Сэла в пиццерии вечер «Ешь от пуза». Поедешь со мной, съешь кусочек-другой или все двенадцать? Под холодное пиво.Стивен устало улыбнулся лучшему другу, благодарный судьбе за то, что он есть.— Ты поверишь, если я скажу, что очень хочу к тебе присоединиться? Но сегодня вечером я поеду домой. С понедельника не видел Ники и до сих пор не наладил отношения с Брэдом.В глазах Майка что-то вспыхнуло.— Что? — всполошился Стивен, заслышав в голове тревожные звоночки. — Что ты знаешь?Майк покачал головой.— Езжай, поговори с сыном, Стивен. Ты нужен ему.Стивен посмотрел в спину уходящему другу, повернулся к доске, взглянул на изувеченное тело Саманты Иглстон. Ей он тоже был нужен. Как нужен сейчас Алев.Он должен это остановить. Он должен поймать того, кто это делает. Бог даст, им окажется Руди Лютц и им придется только проследить, куда он ездит, что делает. Только так они смогут спасти Алев. И бессчетное количество остальных девушек, которых Руди может избрать в качестве своих жертв.«А есть еще мои собственные дети, — подумал Стивен. — Я должен наладить отношения с сыновьями. Черт, я должен их хотя бы увидеть».И остается еще Дженна Маршалл. Сейчас он надеялся только на то, что она станет с ним разговаривать, когда он наконец найдет время извиниться. Когда бы это ни произошло.Четверг, 6 октября, 19.30— Джен, ты сегодня какая-то рассеянная.Дженна встала с пола и поправила кимоно. Посмотрела на своего сэнсэя, который смерил ее неодобрительным взглядом.— Прости, Марк. Мысли заняты другим.— Оставь все тревоги. Им не место на татами во время спарринга. Ты можешь пострадать.Дженна потерла свое саднящее бедро.— Уже пострадала. Ты хорошо меня отметелил.— Я застал тебя врасплох, — отрезал Марк. — Ты должна работать технично, а не изображать манекен.Дженна посмотрела на других учеников, выстроившихся в ряд позади них. Марк прав. Она задолжала им больше, чем возвращала сегодня. За вандализм в кабинете, за малолетних преступников, отдельно за Брэда и Стивена Тэтчеров.— Все поняла. — Она стала в стойку. — Теперь я готова.Марк покачал головой, его хмурое раздраженное лицо стало встревоженным.— Нет, не готова. Мы позже попробуем. — Он махнул мальчику в конце строя. — Билл, твоя очередь. Джен, отдохни пять минут.Наказанная, Дженна подошла к холодильнику с водой и бесцельно наблюдала в окно за проезжающими мимо машинами, пока одна из них не свернула на стоянку. Внутри все сжалось. Машина Лукаса. Нет! Что бы это ни было — нет!Ужас сковал Дженну. Она могла только стоять и смотреть, как Лукас пересекает стоянку. Его обычно смуглое лицо сейчас было белее, чем ее кимоно. Он открыл дверь, молча остановился перед ней, в горле его стоял ком.— Кейси, — прошептал он, и Дженна почувствовала, как накренились стены комнаты.Она, не глядя, опустилась на стул.Лукас откашлялся.— Она потеряла управление и вылетела с дороги.К горлу подступила удушающая тошнота.— Она… жива?Лукас кивнул.— В тяжелом состоянии. Поехали со мной.Четверг, 6 октября, 20.45Визит Стивена и Дэвиса к Рахрухам не принес ничего нового. Архив телефонных звонков показал, что вчера в девять вечера им кто-то звонил. Мистер Рахрух вспомнил, что брал трубку. Слезы катились по его лицу, когда он рассказывал, что почти отказал парню — слишком позднее время для разговоров с его дочерью. В их семье так поздно по телефону не беседуют. Но дочка так хотела поговорить!— Такая красавица, — всхлипнул он, совершенно сломленный.Тэтчеру с Дэвисом пришлось уйти.Стивен сел в машину и пристегнулся.— На сегодня довольно, — сказал он, измотанный до предела.Дэвис смотрел куда-то вдаль.— Согласен. Подвезешь меня в мотель? Твои ребята все еще держат мою машину на штраф-стоянке. — Эти двое еще раньше решили перейти на «ты».Стивен засмеялся. Очень устало.— Прости.— По крайней мере, теперь я знаю, каково это — сидеть по другую сторону зеркала. Наверное, я даже рад, что соседка Паркера добросовестно выполняет свой гражданский долг. Жаль только, что за Паркерами она так пристально не следит.Стивен поехал по направлению к мотелю, где остановился Дэвис.— Кстати о слежке… Как Руди вчера удалось выскользнуть из дому, чтобы встретиться с Алев? Она была в кровати, когда в одиннадцать мать заглядывала к ней в комнату. Когда ты следил за домом Лютцев?— Вчера, оставив место поисков, я вернулся в мотель, чтобы пару часиков вздремнуть. Приехал к дому Паркеров часов в одиннадцать. Приятели привезли Уильяма в половине двенадцатого — поэтому я уверен, что он был дома, когда Алев еще спала у себя в постели. Я ненадолго отъехал от дома в районе часа ночи, чтобы налить в термос кофе и купить буррито в круглосуточном магазинчике. Вернулся на место где-то в половине второго.— Значит, у него было полчаса, чтобы покинуть дом.— Да, так мне кажется. Чертово пристрастие к кофе, — горько заметил Дэвис. — Если бы я не покинул свой пост, возможно, эта девочка так и осталась бы в своей кровати, а не оказалась там, куда отвез ее Паркер.— Возможно, и Адольф не родился бы, если бы миссис Гитлер пожаловалась на головную боль в нужную ночь, — ответил Стивен. — Уже ничего не изменишь.— Да, наверное, ты прав, — пробормотал Дэвис. — Хотя от этого не легче.— Да уж, не легче.Двигатель работал тихо, и Стивен размышлял о прошедшем дне. Сейчас Ники время ложиться спать. Он набрал на мобильном телефоне номер, улыбнулся — ответил Ники.— Привет, пап.— Привет, малыш. Как дела?— Отлично. — Секундное молчание, потом радостный возглас: — Тетя Хелен на десерт приготовила пудинг!— Шоколадный?— Из тапиоки.— Ум-м-м. Ты мне оставил кусочек?Ники негромко засмеялся.— Нет, чтобы ты не потолстел.Стивен улыбнулся. Если Ники хочет развить эту шутку, он ему подыграет. Лишь бы слышать его звонкий смех.— Я не толстею.— Да? А тетя Хелен говорит, что мы должны следить за тем, чтобы ты оставался сильным и здоровым, чтобы не упустить Дженну.Стивен закашлялся.— Она так сказала?— Да, сэр. Пап, а когда ты будешь ее ловить?Стивен потерял дар речи.— Милый, я еще не знаю, хочу ли этого. — Он мастерски перевел разговор на другую тему: — Но я точно знаю, что люблю тебя и жалею, что меня нет дома, чтобы поцеловать тебя на ночь.— Папа, а ты сегодня вечером увидишь Дженну?Да уж, мастерски, ничего не скажешь. Он вспомнил, как они расстались последние два раза. Ему очень повезет, если она вообще захочет его видеть.— Скорее всего, нет, милый. Спокойной ночи, малыш.— Спокойной ночи, папа.Стивен нажал «отбой» и закатил глаза. Придется заклеить Хелен рот липкой лентой. Но она и тогда найдет способ вмешаться в его личную жизнь. Языком жестов, или еще что-нибудь придумает. Он опустил телефон в карман, но тут же раздался звонок.— Тэтчер, — ответил он.— Тэтчер, это Эл Пуллман из отдела расследований. Помните меня?Стивен расправил плечи.— Да, конечно. Вы принимали у доктора Маршалл заявление, когда ей порезали колеса. Вы поймали тех, кто это сделал? — Если бы! У них появилась бы возможность взять у Руди образец ДНК, если бы его арестовали.Эй! Он опережает события.— Нет, — сказал Пуллман, возвращая его с небес на землю. — Но с машиной доктора Маршалл произошел еще один несчастный случай. Я подумал, что вы должны знать, поскольку… поскольку мне показалось, что вы… как-то с ней связаны.Волосы на затылке Стивена зашевелились.— Что произошло?— Ей опять испортили машину, на этот раз перерезали тормозные шланги.Сердце Стивена дрогнуло, как будто в него угодила молния. Потом учащенно забилось.— Она не пострадала?— Нет, но пострадала ее подруга. Дженна дала машину на выходные подруге. Та потеряла на повороте управление и вылетела с дороги. Сейчас она в критическом состоянии.Стивен с трудом заставил себя думать. Говорить. Вести машину.Думай. С ней все в порядке. С Дженной все в порядке. Она жива.— Где сейчас ее подруга?— В медицинском центре Уэйка, — ответил Пуллман. — Доктор Маршалл там, рядом с ней. Я пока ничего не говорил ей о тормозах. Решил, что вы захотите сами рассказать.— Спасибо, Эл. Я расскажу. У меня неожиданно изменились планы, — сказал он Дэвису. — Я отвезу тебя в мотель, но прежде мне нужно заехать в больницу.

Глава 20Четверг, 6 октября, 21.10Лукас сидел, откинувшись на спинку дивана, в комнате ожидания хирургического отделения.— Я чувствую себя таким беспомощным, — пробормотал он. — А когда приедут ее родители?Дженна взглянула в противоположный угол помещения на приятеля Кейси, Неда, который стоял перед телевизором с абсолютно безжизненным лицом.— Нед сказал, что они прилетят часов в одиннадцать. Я предложила встретить их в аэропорту, но он настоял на том, что сделает это сам.Дженна вглядывалась в лицо человека, которого раньше считала слишком юным и толстокожим. Может быть, таким он и был когда-то, но только не сегодня. Нед взял на себя ответственность в сложившейся ситуации, подписывал формуляры, делал все, что было нужно для Кейси. Однако сейчас лицо Неда ничего не выражало.— По-моему, он вошел в режим ожидания, — пробормотала она. Вновь нахлынули воспоминания об Адаме. О долгих часах ожидания в больницах — совсем как сейчас. Иногда мозг отказывался работать из-за стресса. — Я сама была там.Лукас взял ее за руку, их пальцы переплелись.— Я верю, милая.Волна действительности неожиданно накрыла ее, она задрожала. Сморгнула слезы, положила голову Лукасу на плечо.— Лукас, она может умереть.Тот обнял ее.— Тс-с. Не думай об этом, Джен.— Не могу, — прошептала она. «Кейси — все, что у меня осталось». — Я не могу и ее потерять.Лукас промолчал, только обнял ее крепче, прижался щекой к ее макушке.В дверях появилась женщина в зеленой униформе.— Родные Кейси Райен? Я доктор Нейсс.Дженна и Лукас вскочили с дивана. Нед медленно отвернулся от телевизора, и Дженна тут же узнала этот взгляд. «Он по-настоящему ее любит, — подумала она. — И думает, что она умрет».Вперед вышел Лукас.— Мы ее друзья. Ее родители летят из другого штата.Нед нетвердой походкой приблизился к ним, выглядел он ужасно.— Она…Женщина устало, но доброжелательно улыбнулась.— Она жива.Дженна почувствовала, как подкосились ноги. Спасибо Лукасу, что поддержал.— Слава Богу!Выражение лица врача стало более озабоченным.— Сейчас она жива. Ей сделали операцию, но не все прошло гладко. Она потеряла много крови. У нее травма головы — она ударилась о руль. — Врач перевела взгляд с Дженны на Неда. — Почему в ее машине не сработала подушка безопасности?У Дженны все сжалось внутри.— Это классический автомобиль, — услышала она собственный шепот. — Там нет подушек безопасности.«Боже мой, это я виновата».— Подушка могла бы смягчить удар, но с другой стороны — кто знает? — заметила доктор Нейсс философски. — Машина вылетела в кювет, поэтому маловероятно, что подушка безопасности могла защитить девушку. Нам пришлось интубировать ее во время операции. Это означает, что она не может самостоятельно дышать, — добавила она так же доброжелательно. — Она борец, ваша подруга. Нам пришлось дважды ее реанимировать, но она боролась, как…— Как тигрица, — прошептала Дженна. Слезы катились по щекам, но она даже не пыталась их остановить. — О, Кейси…— Как тигрица, — повторила доктор Нейсс и пожала руку Дженны. — С вами все будет в порядке?Дженна кивнула.— Со мной все будет хорошо. — Слова произносились механически, и даже ей самой трудно было в них поверить.Доктор сунула руки в карманы форменной рубашки.— Сейчас ее состояние стабильно. Следующие сутки-двое станут решающими.— Мы можем ее увидеть? — прошептал Нед.Доктор Нейсс покачала головой.— Несколько часов она будет отходить от наркоза. Как только ее переведут в палату интенсивной терапии, медсестра позволит ее увидеть, только очень ненадолго.— Я понимаю, — пробормотал Нед, но, глядя на его лицо, Дженна сильно в этом сомневалась.— У меня сегодня ночное дежурство, — закончила доктор Нейсс. — Зовите, если возникнут вопросы. И постарайтесь хотя бы немного поспать. В следующие несколько дней вам понадобятся силы.Врач ушла, в комнате воцарилось молчание.Тишину нарушил всхлип Неда. Мужчина стоял прямо, только казалось, что внутри он весь сжался. Дженна заключила его в объятия, прижала к себе, как частенько прижимала ее к себе Кейси, когда болел Адам и она больше не могла выносить снедающих ее эмоций. Сейчас казалось абсолютно естественным, что она поддерживает Неда. Она обнимала его, баюкала, гладила по голове, позволяла выплакаться на своей груди. Это помогло, они служили друг другу утешением. Она хоть на что-то отвлеклась, не позволяя собственным страхам задушить ее.— Дженна! — нетерпеливо окликнул Лукас.Дженна подняла голову, и глаза ее расширились от удивления. Всего в трех метрах от нее стоял бледный Стивен Тэтчер, а рядом с ним — мужчина, которого она раньше никогда не видела. Дженна почувствовала облегчение. Почему? Просто потому, что он пришел? Да, просто потому, что он пришел. Пришел.Стивен заметил в ее объятиях Неда, и в его карих глазах вспыхнул… гнев? «Только не это», — подумала Дженна. Она не сделала ничего плохого. Боль? Вряд ли. Ревность? Не подходит, учитывая то, что она пыталась быть Стивену только другом.Или не только?Она откашлялась, когда Стивен развернулся, чтобы уйти, хотя загадочный мужчина, пришедший с ним, не двигался с места и в его прищуренных глазах была заметна тревога.— Стивен, подожди! — окликнула Дженна и увидела, что он остановился. — Подожди. — Она развернула Неда к креслам и осторожно усадила его в одно из них, взглянув в его опустошенное лицо. — Я сейчас вернусь. Тебе принести воды или чего-нибудь еще?— А виски нет? — поинтересовался Нед, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза. — Забудь. Через час мне ехать в аэропорт, встречать ее родителей. Вода подойдет.— Ты ел что-нибудь? — спросила она, и он скривился.— Мне сейчас не до еды. Просто воды. — Нед открыл глаза и встретился с Дженной взглядом. — Спасибо, Джен. Я знаю, что ты обо мне думаешь. И во многом ты, наверное, права, но…Дженна приложила пальцы к его губам.— Нет. Ты здесь ради Кейси, и этого для меня достаточно. Я принесу воды. Лукас, побудешь пока с ним?Лукас утвердительно кивнул, и она повернулась к Стивену, который был настроен уже не так воинственно.— Это парень Кейси, — сказала Дженна, глядя ему в глаза.— Как она? — пробормотал Стивен.Он поднял и опустил руки. Как будто хотел ее обнять. Жаль, что он этого не сделал. Она очень, очень хотела, чтобы он ее обнял.Дженна пожала плечами.— Ее жизнь висит на волоске. Следующие двое суток все решат. — Она закрыла глаза. — Если бы только она поехала на своей машине! Сработала бы подушка безопасности, и сейчас с ней все было бы в порядке.Стивен смотрел на Дженну, испытывая облегчение от того, что она стоит перед ним на собственных ногах. Живая и невредимая. Сейчас в критическом состоянии могла бы оказаться именно она. Но не оказалась. Она жива и здорова. В кимоно и сандалиях, с осунувшимся от беспокойства лицом, но живая и здоровая. Ему необходимо было к ней прикоснуться, доказать самому себе, что она настоящая, из плоти и крови.Ему просто необходимо было к ней прикоснуться. Но после минувшей встречи позволит ли она это сделать? Не важно. Его рука потянулась к ее щеке. И когда она потерлась щекой о его ладонь, он понял, что больше ничего и не нужно. Он заключил ее в объятия, она охотно шагнула навстречу, обвила его руками за талию под курткой. Он поцеловал ее в висок, она вздрогнула.Стивен вздрогнул вместе с ней, но совсем по другой причине. Ее лучшая подруга сейчас цепляется за жизнь, потому что кто-то пытался убить Дженну. Из-за проклятого футбола. Как она будет жить, когда узнает, что для Лютца и его дружков-хулиганов ее жизнь стоит меньше, чем проклятая игра? А если Дэвис прав и Лютц способен на большее? Внутри все дрожало от ярости, но голос и прикосновения оставались нежными. Он пригладил блестящие волосы Дженны, приподнял ее подбородок, чтобы видеть лицо. Провел большим пальцем по нижней губе.— Я приехал, как только узнал.Темные брови нахмурились, на лбу проступили тревожные морщинки, которые ему так хотелось разгладить поцелуем.— Откуда?Стивен решил, что сейчас не время сообщать ей, что мишенью была именно она. Он скажет ей, когда они останутся одни. Когда она сможет поплакать и выругаться наедине с ним.— Мне позвонили из полиции, — мягко сказал Стивен, продолжая гладить ее лицо, продолжая убеждать себя, что с ней все в порядке. — Ты же знаешь, как разлетаются слухи. Ты приехала ко мне на работу, и уже половина полицейского участка знает, что мы… — Он пожал плечами. — Что между нами что-то есть.Дженна шарила глазами по его лицу, и сердце его остановилось.— А что между нами? — прошептала она.«Ты моя, — мысленно ответил он ей. — Моя, моя, моя». Вздохнул и прошептал:— Я и сам хотел бы это узнать, если ты все еще не против.Она моргнула своими фиалковыми глазами, потом кивнула.— Не против.Новая волна облегчения едва не поставила его на колени.— Тогда жди меня здесь. Я хочу отвезти тебя домой, но прежде мне нужно кое-кого подбросить. Вернусь через час. В крайнем случае через полтора.Дженна поверх плеча Стивена взглянула на стоящего за его спиной Дэвиса.— Кто он?Дэвис шагнул вперед и протянул руку.— Детектив Нейл Дэвис. Мы с Тэтчером работаем по одному делу.Стивен взглянул на Дэвиса и едва не рассердился. В глазах Нейла блеснул огонек, который Стивен сразу узнал и который ему не понравился. Так горят глаза у мужчин, когда они смотрят на женщину, которую хотят. Стивен был на сто процентов уверен, что так же блестели и его глаза, когда он впервые увидел Дженну.Она вытащила ладонь из-под куртки Стивена, чтобы ответить на рукопожатие, и Стивен почувствовал себя обделенным. И злым на Дэвиса. Он пустил его в свой рабочий «огород», потому что Дэвис знал, как мыслит их убийца, но… «Держись подальше от моей женщины!»— Рада познакомиться, детектив, — сказала она и подарила ему одну из своих прекрасных улыбок. Стивен тут же почувствовал, как внутри забурлила беспочвенная ревность. — Дженна. Я рада, что у Стивена в этом деле появился помощник. Работа занимает все его время. — Она со вздохом повернулась к Стивену. — Спасибо, что предложил отвезти меня домой, но я, наверное, останусь здесь.— Не останешься.На лице Дженны отразилось удивление, она повернулась в ту сторону, где с решительным видом стоял мужчина постарше. Дженна сердито взглянула на него.— Нет, Лукас, останусь.Человек по имени Лукас упрямо покачал головой.— Ты слышала, что сказала врач. Мы не сможем увидеть ее, пока состояние не стабилизируется. Ты тоже должна отдохнуть, завтра тебе понадобятся силы.— Он прав, Дженна, — негромко произнес Стивен.Та вздохнула.— На этот раз в логике ему не откажешь. Я буду ждать тебя здесь, Стивен.«Вблизи она так же красива, как издалека», — думал Нейл. Так же красива, как в его снах. И теперь, увидев ее вблизи, услышав ее ровный голос, он понял, что никогда не сможет забыть Дженну Маршалл.— Кто она? — без лишних вступлений спросил Нейл, когда они через десять минут выезжали со стоянки у больницы. На лице Тэтчера играла самодовольная улыбка, потому что Дженна обещала его дождаться, и Нейлу хотелось с жестокостью, которая удивила его самого, стереть эту улыбку.Тэтчер посмотрел на своего пассажира, улыбка исчезла, брови насупились.— Она учительница моего сына.«А Тэтчер не дурак, — подумал Нейл. — Понял, что он не единственный охотник».— Просто учительница твоего сына?Тэтчер стиснул зубы.— И моя…Если Тэтчер не ответит, Нейл решит, что Дженна Маршалл не его женщина.— Друг, любовница, невеста? — с сардонической усмешкой подсказал Дэвис.Желваки заиграли у Тэтчера на скулах.— Первое — да, второе и третье — пока нет.— Понятно.— Надеюсь, — с фальшивой мягкостью протянул Стивен.Нейл подумал, что, наверное, так южные мужчины доказывают свое превосходство. Он ничуть не испугался.Некоторое время они молчали.— Эта авария не была случайностью, — глухо произнес Тэтчер.Нейл развернулся к нему всем телом, показывая, что он весь внимание.— Ты на что намекаешь?— На прошлой неделе Дженна «завалила» одного футболиста, его временно отстранили от игры. Всю прошлую неделю этот парень и его дружки пытались превратить жизнь Дженны в ад: порезали ей шины, разгромили кабинет. Мне позвонили из полицейского департамента Роли. Ей перерезали тормозные шланги.Внутри Нейла разгорелась ярость.— В таком случае целью была Дженна, а ее подруга просто оказалась не в том месте не в то время.— Да. — Голос Тэтчера дрожал. — Я расскажу ей, когда повезу домой. И догадайся с трех раз, как зовут этого футболиста.Нейл резко выпрямился на сиденье.— Быть того не может!— Может, черт возьми! Наш Руди Лютц.Сердце заколотилось. Близко. Очень близко.— Ты можешь доказать, что именно он безобразничал в классе?— Пока нет, — лаконично ответил Тэтчер. — Мы можем вызвать его на допрос, но у нас недостаточно улик, чтобы его задержать. И уж точно недостаточно, чтобы арестовать. Адвокаты его отца в суде заставят вычеркнуть из перечня доказательств все собранные нами улики.— Но если мы его арестуем…— Сможем взять анализ ДНК, чтобы сравнить с волосом, найденным на опушке, — кивнул Тэтчер. — Да, я уже думал об этом.— И что дальше? — спросил Нейл, дрожащий от нетерпения и готовый атаковать.— Посмотрим, можно ли связать Руди с актом вандализма в школе и неполадками в машине Дженны. Пока попридержи лошадей, Дэвис. Пусть этим делом займется местная полиция, посмотрим, что удастся узнать.Нейл прикусил щеку.— Хорошо. Буду держаться на расстоянии.«От Лютца-Паркера, — подумал он. — Но не от Дженны».Четверг, 6 октября, 23.30— Что ты знаешь такого, о чем мне не говоришь? — спросила Дженна, когда они остановились у ее дома. — Ты что-то слишком молчаливый. Какой-то слишком… я не знаю. Расскажи, что тебе известно.Стивен собрался с духом.— Дженна, тебе перерезали тормозные шланги. Авария, в которой пострадала Кейси, — не случайность.Она побледнела, в лице не осталось ни кровинки, губы задрожали.— Нет, — прошептала она. — Они не могли.Он молча взял ее за руку — пусть знает, что ей есть на кого опереться. Она откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. В свете уличных фонарей ее губы казались необычно пурпурными, флуоресцентными.— Я подозревала, но не хотела верить, что это правда, — призналась она хриплым голосом.Он стиснул зубы.— Стивен, мне нужно кое-куда съездить. Отвезешь?— Куда? — осторожно поинтересовался он.— Просто отвези, пожалуйста. Я покажу куда.Четверг, 6 октября, 23.50Стивен остановил машину и осмотрелся со смесью недоверия и странной обреченности.— Дженна, это не очень хорошая идея.Ее губы сжались в непокорной решимости.— Ты можешь остаться в машине. Я сама пойду.Он в этом не сомневался. Секунду смотрел, как она выбирается из «вольво», подходит к входной двери дома; в белом кимоно она, казалось, светилась в темноте. Стивен догнал ее, когда она уже звонила в дверь.Никто не ответил. В доме было темно.— По-моему, они все спят, — мягко заметил Тэтчер.— Тогда придется их разбудить. — Дженна решительно стиснула зубы и вдавила кнопку звонка так, чтобы трель лилась не обрываясь, чтобы они обязательно услышали ее за своей дорогой дверью с витражным стеклом.Наконец вспыхнул свет. Дверь распахнула усталая женщина во фланелевой ночной сорочке.— В чем дело? — нетерпеливо спросила она.Дженна толкнула дверь и ввалилась внутрь, оставив женщину стоять с открытым ртом.— Миссис Лютц, я доктор Маршалл, хочу поговорить с вами и вашим мужем. Вам лучше пойти мне навстречу, пока я не вызвала полицию. И поговорим мы о том, какого «правильного» сыночка вы воспитали.Миссис Лютц побледнела.— Убирайтесь.Дженна стояла нос к носу с миссис Лютц.— Я не уйду. Мне нужно поговорить с вами и вашим мужем. Немедленно.— Нора, что происходит?Стивен поднял голову и увидел спускающегося по лестнице мужчину — тот на ходу заправлял рубашку в брюки. Дженна дождалась, когда он спустится, потом заговорила.— Я по горло сыта вашими бандитскими выходками, — холодно произнесла она.Лютцу хватило наглости казаться утомленным. «Большая ошибка», — подумал Стивен.— Понятия не имею, о чем вы говорите, мисс Маршалл.Дженна двинулась вперед, став вплотную к этому здоровяку, и Стивен едва удержался, чтобы не оттащить ее, пока дело не дошло до рукоприкладства.— Обращайся ко мне «доктор Маршалл», ты, сопливый коротышка, — произнесла она.Стивен подавил улыбку.— Нора, вызывай полицию, — спокойно приказал Лютц.— Давайте! Звоните в полицию! — ответила Дженна, теперь такая же спокойная, как и Лютц. Только внешне. Стивен точно это знал. — Позвоните Элу Пуллману из отдела расследований. Уверена, он захочет с вами пообщаться.Лютц нахмурился.— Убирайтесь, мисс Маршалл.— Я уйду, — ответила она, — но только тогда, когда выскажу вам все, что собиралась. Считаете себя умником? Думаете, что я поставлю вашему сыну незаслуженную оценку. Но вы ошибаетесь. Я не только добьюсь исключения вашего сына из школы, но и не успокоюсь, пока он не окажется за решеткой.Стивен не сводил глаз с Лютца, но не заметил и тени страха. Либо Дэвис ошибся и Руди — не печально известный Уильям Паркер, либо Лютц — хороший актер. Стивену хотелось думать, что хороший актер. Очень хороший. Но не до конца.Лютц молчал. Дженна недоверчиво покачала головой.— Я могу простить пару написанных краской из баллончика эпитетов. Могу простить порезанные колеса и воду в бензобаке. Я даже могу простить дохлого опоссума, которого ваш сын повесил у меня в кабинете вчера утром.Стивен насторожился. Этого он не знал. Расчленение животных и серийные убийства неразрывно связаны. Почти все маньяки когда-либо убивали животных.— Но покушение на убийство, — продолжала Дженна, — я простить не могу. И полиция тоже.Лютц приподнял бровь.— Вы бредите.Дженна стиснула зубы.— Нет, не брежу. Я жива и здорова. Но все могло быть иначе. Сейчас моя лучшая подруга лежит в реанимации, потому что сегодня она сидела за рулем моей машины. Мне перерезали тормозные шланги, мистер Лютц. И это уже не подростковый вандализм. Это уже не просто хулиганство. Это преступление.Лютц побледнел.— Вы на что намекаете?— Лучше у сынка своего спросите. — Дженна отвернулась, потом уставилась на него вновь и продолжила: — И еще одно, мистер Лютц. Вам лучше молиться о том, чтобы моя подруга поправилась, иначе обвинять вашего сыночка будут уже в убийстве. А этого футбольные агенты не любят.Она развернулась и направилась к двери. Стивен молча пошел за ней, все еще размышляя над изумлением на лице Лютца. В двух вещах Стивен был почти уверен: Лютц ни сном ни духом не знал о тормозах, и ему плевать на то, что его сына обвиняют в убийстве. Поди разберись.

Глава 21Пятница, 7 октября, 00.30Дженна не произнесла ни слова, пока они не вошли в ее квартиру и не закрыли дверь.— Сукин сын, — пробормотала она, дергая за пояс кимоно. Пальцы не слушались, плечи дрожали. — Черт! — прошептала она, и сердце Стивена ухнуло вниз. Его затопила волна нежности, а вместе с ней — горячее желание ее защитить.— Давай я, — мягко предложил он и стал развязывать узел на ее коричневом поясе. Сдернул пояс с талии, бросил на мягкую ручку дивана. Снял с плеч кимоно и бросил его поверх пояса — Дженна осталась в футболке и брюках.«И в бюстгальтере», — подумал он. Нежность уступила место вожделению. Он пытался не думать об этом.— Повернись, — велел он хриплым голосом.Она послушалась, и Стивен стал массировать ей плечи, стараясь, чтобы ее негромкие стоны не отвлекали его от относительно невинного занятия.«Чтобы ей стало получше. Чтобы снять стресс… Будь честен. Чтобы прикоснуться к ней еще раз».— Как хорошо, — протянула Дженна низким голосом, опуская подбородок на грудь.Он отодвинул ее «конский» хвост в сторону и стал разминать ей шею, пытаясь совладать с желанием ее поцеловать. Он старался не обращать внимания на покалывание в собственном теле. Эрекция — как обычно. Когда Дженна высказала Лютцу все, что думает, она была великолепна. Желание непреодолимо.Он уступил, наклонил голову, коснулся губами тыльной стороны шеи. От ее стона у него неистово заколотилось сердце.Стивен обхватил ее левой рукой под грудью, а правой стал гладить по длинной худой спине. Почувствовал, как у него под рукой колотится ее сердце. Почувствовал, как она прижалась к нему своей великолепной задницей. Он боролся с желанием войти в нее как можно глубже. Стивен развернул руку — ее грудь упала ему в ладонь.Девушка затаила дыхание. Он не шевелился. Она тоже.— Дженна, — прошептал он.— Что? — прошептала она в ответ.«Я хочу тебя! — кричал его разум. — Хочу входить в тебя, все глубже и глубже, пока все во Вселенной не перестанет существовать».— Я хочу тебя поцеловать.Секунду она молчала, потом глубоко вздохнула, прижимаясь грудью к его ладони; ее твердые, как бриллианты, соски упирались ему в руку.— С одним условием.— Каким? — выдохнул он, готовый пообещать ей что угодно.— Что ты не убежишь, — прошептала она.Стивен застонал.Он развернул ее к себе, сжал в объятиях, прильнул губами к ее рту. Поцелуй принес облегчение, несмотря на то что желание становилось все сильнее и сильнее. Она обвила его шею, прижалась грудью к его груди. Бедрами к его бедрам.«Она само совершенство. И моя. Моя, моя, моя». Его руки скользнули вниз по спине, под пояс ее брюк. Еще ниже, пока не коснулись кружевных трусиков, пока ладони не накрыли ее ягодицы. Он дернул ее вверх, приподнимая выше, прижимая крепче… Она простонала его имя.Его имя. Он отстранился, пристально взглянул ей в лицо. В ее расширенные от возбуждения глаза. На полные, опухшие от поцелуев губы. На чуть порозовевшие от его колючей щетины щеки.— Повтори еще раз.— Стивен, — вновь прошептала она, но уже иначе. Шаловливо. Игриво.Ее пальцы забегали по планке его рубашки. Она проворно расстегивала пуговицы, пока не наткнулась на кобуру, а потом еще ниже — на ремень его брюк. Вскоре ее руки оказались у него под рубашкой, стали поглаживать его тело, проворные пальчики запутались в волосах на груди. Он задрожал от удовольствия. У нее были чертовски умелые руки.— Стивен, — хрипло шепнула она.Настал его черед сглотнуть.— Что?Ее пальчики наткнулись на барьер наплечной кобуры.— Сними это.Стивен уже снимал куртку.— Зачем? — спросил он, решив ей подыграть.— Потому что она мне мешает. — Дженна кончиками пальцев опять толкнула кобуру. Взглянула на него из-под черных ресниц — у него тут же возникло желание проглотить ее целиком. — Не думаю, что ты захочешь оказаться у меня на пути.Он не глядя расстегнул пряжку — кобура упала на пол.— Я тоже думаю, что не захочу.Он прерывисто вздохнул, когда ее руки вновь заскользили по его телу, пальцы коснулись сосков. Глаза Дженны расширились. Он стал судорожно сглатывать, как будто пытался хоть что-нибудь произнести. Подошли бы любые слова. Особенно те, что заставили бы ее сказать «да».— Я хочу тебя, — пробормотал он. Прямо в точку. Честнее не скажешь.Она не отрывала от него взгляда, продолжая гладить уже болезненно чувствительные соски, и ответила:— Да.Стивен недоуменно смотрел на нее.— Что — да?— Да, я знаю. — Ее руки скользнули к его плечам, она начала стягивать с него рубашку. — Да, я тоже тебя хочу.«Да. Она сказала «да»». Стивен покачал головой и нежно перехватил ее запястье.— Подожди.Ее руки замерли.Дженна встала на цыпочки и ткнулась носом в его подбородок.— Чего ждать?Ее запах дурманил Стивена. Он не мог дышать. Не мог думать. Он тряхнул головой, отпустил ее руки, сделал шаг назад.— Подожди.Она недовольно поджала припухлые губы.— Опять собираешься сбежать?— Да. Нет. Черт. Не знаю.— Отрицательный ответ мне нравится больше.— Еще бы. — Растерянный, Стивен взъерошил волосы. — Дженна, прости. Все слишком быстро.Она резко выдохнула и взглянула на потолок.— Поверить не могу, что это происходит. — Она отвернулась и пошла в столовую, вцепилась в спинку одного из стульев с такой силой, что Стивен даже на расстоянии видел, как побелели костяшки ее пальцев. — Что не так, Стивен? Что-то не так со мной?За долю секунды он пересек комнату, развернул ее к себе лицом.— Нет, дело не в тебе. По крайней мере, не в том смысле, что ты имеешь в виду.— Тогда в каком? — спросила она, и он с ужасом заметил слезы в ее глазах.Внутри, где всего несколько секунд назад царило вожделение, родилась паника.— Боже, Дженна, только не плачь. Пожалуйста.Она вырвалась из его объятий, повернулась к нему спиной, скрестив руки на груди. «Ей сегодня здорово досталось», — подумал он. Его мучило то, что именно он сделал ей еще больнее.— Пожалуйста, милая, не плачь.Она шмыгнула носом, и он понял, что уже слишком поздно.— Если хочу, буду плакать, — пробормотала она голосом маленькой девочки, а не взрослой женщины, которую он знал. — И ты меня не остановишь.Он улыбнулся, его опять затопила нежность.— Ты говоришь совсем как Ники.Ее плечи затряслись, и улыбка Стивена погасла.— Знаю, — пробормотала Дженна. — Не везет мне!— В чем не везет? — осторожно спросил Стивен.— Всю жизнь не везет! С друзьями и родственниками, которые не угомонятся, пока не выдадут меня замуж. С безумными подростками, которые пытаются меня убить… А еще моя лучшая подруга в реанимации. — Она обернулась, по щекам струились слезы, и все равно для него она была самой красивой женщиной на свете. — А теперь еще и ты.Стивен чуть наклонил голову. Осторожно поинтересовался:— Я?Дженна шагнула к нему, ткнула пальцем в грудь.— Да. Ты. Я и так счастлива. У меня есть собаки. Любимый спорт. Друзья. — Она ткнула еще сильнее, он поморщился, но промолчал. — Ты мне был не нужен, — продолжала она, голос ее звучал все увереннее. — Я счастливо жила старой девой в окружении собачек. Но разве теперь я могу жить счастливо в окружении только собачек?Стивен молчал. По его мнению, это был риторический вопрос. Он оказался прав.— Не-е-ет, — протянула она. — А почему? Потому что ты разбудил мои гормоны и теперь я могу думать только о том, чтобы тебя поцеловать! Когда, разумеется, мои мысли не заняты чокнутыми подростками.— Разумеется.Она сердито взглянула на него.— Ты находишь это смешным, да? Ты считаешь смешным, что единственное мое желание — немедленно повалить тебя на пол и заняться сексом? Прямо сейчас.Стивен громко сглотнул.— Нет, я не вижу в этом ничего смешного, можешь мне поверить.Казалось, она немного успокоилась.— Тогда в чем проблема? Что нам делать теперь?Стивен провел языком по зубам.— Понятия не имею.— Мне нужно выгулять собак, — устало произнесла она. — А ты, если хочешь, можешь идти.Стивен решительно обхватил ее за плечи.— Я никуда не уйду. Сам выгуляю собак. А ты приготовь что-нибудь поесть.— Хорошо, — пробормотала она.Когда, выгуляв собак, он вернулся, то увидел Дженну сидящей за столом в растянутой футболке. Большой ложкой она ела мороженое прямо из коробки.— Если честно, я имел в виду что-нибудь более существенное, — признался он, поглаживая по голове Джима. Или Жан-Люка.Дженна с философским видом взглянула на ложку.— Это «Роки Роуд», — многозначительно ответила она.— Прости, не знал, что этот «Роки Роуд» уже включили в одну из четырех групп ведущих продуктов. — Он сел за стол. — Дженна, нам нужно поговорить.Она пожала плечами и отвернулась.— Говори, — сказала она, отправляя в рот очередную ложку мороженого. Затем помахала ложкой у него перед лицом. — Давай. Я слушаю.Он собрался с духом.— Дело в том, что я польщен.— О Боже! — простонала Дженна. — Только не это.Стивен удивленно поднял бровь.— Тебе уже доводилось это слышать?Дженна покачала головой и с досадой погрузила ложку в коробку с мороженым.— Нет, но я читала.Стивену хотелось улыбнуться.— Сомневаюсь, что ты слышала об этом вот так.Дженне хотелось кричать. Хотелось рвать на себе волосы и кричать. Но вместо этого она съела очередную ложку сладкого лакомства.— Ну и что? — пробормотала она, мысленно готовясь к еще большему унижению. — Давай поскорее закончим с этим. Я приятная женщина и нравлюсь тебе, но ты хочешь, чтобы мы остались друзьями. И так далее и тому подобное.Он взял у нее из рук ложку, воткнул в мороженое.— Пожалуйста, посмотри на меня.Дженна посмотрела на него. В его прекрасные карие глаза. На тело, которое она все еще хотела.— Слушаю, — произнесла она.Он закрыл глаза, и она заметила, как запылали его щеки. Увидела, что он так же растерян, как и она сама. Набрасываться на мужчину — само по себе неприлично, но быть отвергнутой… Просто унизительно.— Дело в том, что я хочу тебя больше жизни, — негромко признался он.Ее глаза округлились.— Правда?Он открыл глаза и пристально посмотрел на Дженну.— Я же сказал.Она вздохнула.— Хорошо, я слушаю.— Отлично, потому что второй раз я этого повторить не смогу, — угрюмо произнес он, и она улыбнулась. Стивен улыбнулся в ответ и взял ее за руку. — Дженна, у меня есть обязательства. Целых три. Я просто не могу поочередно приводить домой подружек, к которым будут привязываться мои дети. Если я свяжу свою жизнь с женщиной, я хочу, чтобы она стала одной-единственной.Дженна почувствовала, как сжалось горло. Одной-единственной. Яснее он выразиться не мог. И эта… единственная… не она.— Хорошо, я поняла. Прости.Он покачал головой, прожигая ее взглядом.— По-моему, нет. Дженна, мы знакомы всего неделю. Для меня это очень маленький срок, чтобы узнать тебя. Я хочу быть с тобой честным. Ты мне нравишься. Очень. Мои дети могли бы полюбить тебя так же сильно. — Он щелкнул пальцами. — Ники уже тебя полюбил. Но сейчас для нас обоих не самое лучшее время. — Он глубоко вздохнул. — Сегодня я был близок к тому, чтобы принять все, что ты предлагаешь.— Правда?Он смотрел на нее очень серьезно, и ее сердце замерло.— Правда. И до сих пор готов. — Он легко сжал ей руку. — Мне кажется, я мог бы влюбиться в тебя, Дженна Маршалл. Ты красивая, добрая, милая. Ты мечта всех мужчин. Но если я приму то, что ты сегодня предлагаешь, то, скорее всего, просто воспользуюсь ситуацией. Ты сейчас в шоковом состоянии. Тебе едва удалось избежать смерти — я молюсь, чтобы больше подобного не случилось. Ты можешь, глядя мне в глаза, сказать, что происшедшее сегодня никоим образом не повлияло на тебя?Она не могла. Стивен был прав.— Нет, — прошептала она.— Я так и думал. Я хочу, чтобы ты хотела меня. Но я хочу также, чтобы ты знала: если мы продолжим наши отношения, то оба должны понимать, что это не приключение на одну ночь. Все очень, очень серьезно.Дженна прижала их сцепленные руки к своим губам и заметила, как потемнели его прекрасные глаза. Он по-настоящему ее хочет, но продолжает сдерживать свое желание. Ради нее. Чтобы не воспользоваться ситуацией. «Он думает, что мог бы в меня влюбиться». Это было так неожиданно. Он — сама непредсказуемость. Ему удалось перевернуть ее жизнь с ног на голову. Она тяжело сглотнула, ее голос все еще походил на хриплый шепот:— Я тоже думаю, что могла бы тебя полюбить, Стивен Тэтчер. Ты хороший человек. Сильный и добрый.Она заметила, как у него вздулись желваки, — единственный признак его чувств. Она представила, каково быть рядом с ним, быть любимой им, и сердце ее неистово заколотилось. Потом она позволила себе подумать о его детях, представила, как укрывает Ники на ночь, как он зовет ее «мамочка». И сладко вздохнула.— И если мы будем продолжать наши отношения, оба должны понимать, что я хочу быть рядом с твоими детьми.Казалось, он на глазах расслабился.— Отлично. По-моему, тебе пора спать. Я подоткну одеяло.И он укрыл ее, как делал отец. Потом выключил свет, опустился в кресло рядом с кроватью. Через несколько секунд ее веки стали свинцовыми.— Стивен! — зевнула она.— Да, Дженна, — пророкотал его голос в темноте.— Тебе не нужно оставаться. Со мной все будет в порядке.— Знаю. Я остаюсь из эгоистических побуждений. — Он погладил ее по волосам. — Сегодня я чуть тебя не потерял, — пробормотал он, — так и не познав целиком.— Угу. — Как приятно было чувствовать его руку у себя на волосах… — Стивен, ты мог бы позвонить в больницу и узнать, как там Кейси?Она слышала, как он звонил, слышала, как повесил трубку.Он опять погладил ее по волосам.— Кейси без изменений, Дженна. А теперь спи.Пятница, 7 октября, 06.00Стивен боялся, что проснется с затекшей шеей после ночи, проведенной в кресле у кровати Дженны. Но, на удивление, впервые за много дней он чувствовал себя свежим и отдохнувшим. Почему же у него не затекла шея? Почему не болит спина? Он резко сел, легкое одеяло соскользнуло вниз, обнажив… голую грудь. Почему он не в кресле?! А потому что он лежит у Дженны в постели.Сердце остановилось. В кресле спала она. Он протянул к ней руку.— Дженна.Она открыла глаза.— Ой! — Она быстро заморгала и попыталась сесть прямо. — Проснулся.— Я проснулся. Почему ты там, а я здесь?Она едва заметно улыбнулась.— Я проснулась среди ночи, чтобы позвонить и узнать о Кейси. Тебе было так неудобно в кресле. Я затащила тебя в кровать, думала, что ты спишь. Но когда проснулась, твои руки были… заняты. Я-то не против, но подумала, что ты будешь недоволен, поэтому устроилась в кресле. — Ее глаза смеялись, когда она заметила, как зарделся Стивен. Дженна подалась вперед и пальцами провела по его щеке. — Когда тебе на работу?Он схватил ее пальцы и прижался к ним щекой, не желая отпускать. Откуда-то из глубины души всплыло желание защищать, и он не хотел ни на секунду выпускать Дженну из виду. Группа обезумевших, озлобленных подростков пыталась ее убить. Трудно было сдержать гнев.— В половине восьмого.— Тогда я приготовлю завтрак.— И кофе?— Если хочешь, я попробую.В утреннем свете его глаза затуманились.— Мы говорим о кофе, Дженна?Она мягко убрала ладонь от его лица.— Мы говорим о том, чего ты хочешь. Прямо сейчас — это кофе. — Она встала и накрыла его губы своими, и это показалось таким естественным, что стало больно.Он смотрел, как она выходит из спальни, потом перевернулся на живот. Он чувствовал ее запах на подушке и думал о том, как здорово до конца жизни видеть по утрам ее лицо.Просто божественно. Настоящее счастье.Он еще раз вдохнул запах ее духов. А что еще ему нужно знать, прежде чем доверить ей своих сыновей? «Ничего, — решил он. — Абсолютно ничего».

Глава 22Пятница, 7 октября, 08.00— Всем доброе утро, — приветствовал Стивен свою команду.Вместо радостных возгласов — тишина.— Пожалуйста, взгляните на новые фотографии.Его коллеги с задумчивыми лицами уставились на доску.— Пропала Алев Рахрух. Мы предполагаем, что она сейчас у него и он ее убьет, если мы не найдем его раньше. Гарри, что удалось выяснить касательно знака, который он оставил рядом с телом Саманты?Гарри высморкался. У него была аллергия на сосновые деревья.— Клеевая фанера хорошего качества, краску можно приобрести в любом магазине хозтоваров. На этом все, Стивен. — Он покачал головой. — Ни тебе отпечатков пальцев, ничего.— Возьми. — Мэг положила на стол белую таблетку. — Мне от аллергии помогает.— Так дерзко, Мэг? — улыбнулась Сандра. — И прямо на глазах у офицеров полиции?— У меня в полиции связи, — сухо ответила Мэг. — Думаю, мне ничего не грозит. Значит, наш мальчик убивает Саманту, потом кладет рядом с телом стрелку со словом «Тело».— Аккуратно написанным под трафарет, — продолжал чихать Гарри. — А я от нее не засну? — поинтересовался он, глядя на таблетку.— Нет, — заверила Мэг. — Просто прими. Значит, у нас есть записка, в которой он над тобой, Стивен, потешается, а теперь еще и знак. Такое впечатление, что наш мальчик невысокого о тебе мнения.— Я это уже понял, — признался Стивен. — Он у меня вызывает те же чувства. Сегодня у меня еще одна пресс-конференция. Может быть, мне стоит тоже над ним поиздеваться?Мэг задумчиво пожевала нижнюю губу.— Может быть, только осторожно. Он считает себя очень умным, и с этим не поспоришь. Мне кажется, есть только один способ его поймать — заставить по неосторожности совершить ошибку.— Хорошо. Надеюсь, вы прочли досье, которое собрал на Паркера детектив Дэвис. Мы должны носом землю рыть, но найти зацепку, чтобы помочь Лиз получить постановление на взятие у Руди образца ДНК. — Он пристально взглянул поочередно на каждого из собравшихся. — Мы должны быть очень осторожны. Дело Уильяма Паркера, которое рассматривалось в суде по делам несовершеннолетних, засекречено. Предполагается, что мы не знаем о его существовании. Мы ни в коем случае ни единым своим действием не должны скомпрометировать себя, когда поймаем этого маленького ублюдка. Я организовал наружное наблюдение за домом Лютцев — посменно там дежурят две неприметные машины. Мы будем знать, когда Руди выходит из дому, куда идет и когда возвращается. Сандра, я хочу, чтобы ты поплотнее занялась старшеклассниками. Теми, у кого уже были приводы в полицию. Теми, кто слишком быстро укладывает девушек в постель. Заставь этих ребят разговориться. Они наверняка знают, кто у них главный покоритель девичьих сердец.— Школьные раздевалки, — вздрогнула Сандра. — Жду не дождусь.Стивен улыбнулся.— Понимаю. Теперь ты узнаешь, как пахнет у меня в ванной. Составь довольно большой список, чтобы в него естественно вошел и Руди. Не хочу, чтобы говорили, будто мы подозреваем только его. Кент, что у нас там с анализом места преступления?Кент вытащил снимки тела Саманты Иглстон.— Это дал мне вчера патологоанатом вместе с предварительным заключением. Причина смерти — множественные колото-резаные раны. В области сердца, почек, легких. Он нанес ей пятнадцать ножевых ударов.— Столько же раз он бил ножом и девушек из Сиэтла, — сказал Дэвис. — Мы тогда решили, что пятнадцать — по количеству исполнившихся ему лет. Он — раб привычек.— Насчет привычек я бы поспорил, — пробормотал Кент. — Между убийствами Саманты и Лоррен есть важное отличие. Саманту он убил не на поляне, а где-то в другом месте, а потом перевез тело. — Он замолчал, посмотрел на свои записи, тяжело сглотнул, и Стивен вспомнил, что это первое дело Кента об убийстве на сексуальной почве. — Саманта была изнасилована. Спермы не обнаружено. На верхнем предплечье множественные следы от уколов. Патологоанатом сейчас проводит анализ на наличие в крови кетамина, но результат будет только к вечеру.— У меня есть свежая информация по кетамину, — сказал Гарри, доставая из кармана конверт. — Сегодня утром нашел у себя в почтовом ящике. От одного из поставщиков ветеринарных препаратов, которым я посылал запрос. За последние три месяца они выписали счет более чем сотне ветеринаров и фермерских хозяйств в радиусе ста километров. Они не сразу мне ответили, потому что возникло недоразумение с одним из покупателей. — Он бросил письмо Стивену на стол. — В августе Джордж Ричардс заказал упаковку из двенадцати пузырьков. На прошлой неделе заказал еще одну. — Гарри чихнул. — Его имя всплыло, когда на складе провели аудиторскую проверку неоплаченных счетов. Мистер Ричардс не оплатил счет за август, но, поскольку у него была хорошая платежная история, они приняли и выполнили следующий заказ, приложив к нему вежливое напоминание. Через два дня раздался гневный звонок.— От кого? — удивился Стивен.— От возмущенной миссис Ричардс, — пояснил Гарри. — Ее муж умер полгода назад.— Очень интересно. — Стивен взял письмо и бегло просмотрел его. — А куда доставили кетамин?— На ферму Ричардса. Миссис Ричардс уверяет, что она ничего не получала.— Навести-ка ты ее сегодня, — задумчиво сказал Стивен. — Узнай, кто еще знал о том, что у ее мужа есть счет в компании поставщика ветеринарных товаров. И осторожненько прощупай, не был ли знаком ее супруг с Руди Лютцем.— Хорошо. — Гарри в очередной раз высморкался. — Все, что угодно, лишь бы подальше от сосновых деревьев.— Отличная работа, Гарри, — похвалил Стивен. — Кент, еще что-нибудь есть?Кент не сводил глаз с фотографии, на которой было запечатлено тело Саманты Иглстон.— Только то, что ее обрили наголо, как и Лоррен. И, как я и предполагал, у нее такая же татуировка.Дэвис встал, подошел к доске информации, пристально вгляделся в фото Иглстон, такое же как держал Кент.— Пытаюсь вспомнить, где видел такую татуировку раньше.— Ты видел ее раньше? — спросил Стивен, не на шутку рассердившись. — Почему ты ничего не сказал вчера, когда мы осматривали тело?— Потому что ни тогда, ни сейчас я этого не помню, — отрезал Дэвис. — Нашим девочкам он наколок не делал — это новенькое в его репертуаре. Но я точно видел ее раньше. Уверен, что видел. У вас есть рисунок?Нэнси достала из папки листок бумаги, протянула Дэвису увеличенное изображение символа.— Я пробила по всем базам, — сказала она. — Ничего.Дэвис с учтивым поклоном принял рисунок.— Пошлю его своему старому напарнику. Он покажет его остальным, посмотрим, возможно, кто-нибудь что-нибудь вспомнит.Стивен приподнял бровь.— Не поднимая лишнего шума.Дэвис нахмурился.— Я все понял, Тэтчер. Буду сама осторожность.— Отлично. По коням, ребята. И помните лозунг дня. Ну-ка, все вместе.— Осторожность! — пробормотали, прошептали, проворчали все присутствующие.Пятница, 7 октября, 13.15В зале ожидания реанимации Дженна ждала начала пресс-конференции. Вскочив с места, она встала перед бормочущим экраном телевизора, пытаясь расслышать, что говорит Стивен.Он выглядел сильным. Уверенным. И очень усталым.— Полиция вынуждена подтвердить информацию о пропаже третьей девочки, — произнес он, когда репортеры замолчали. — Пока мы не разглашаем имени жертвы. Все, что я могу сказать, — пропала шестнадцатилетняя девушка.— Все жертвы выступали в команде группы поддержки? — спросил кто-то из журналистов.— Да, — ответил Стивен. — Но осторожными должны быть все юные девушки. Опасность реальна.У Дженны скрутило желудок. Бедные девочки. Бедный Стивен, которому приходится все это видеть.— У вас есть подозреваемый? — выкрикнул другой журналист.— Ведется следствие, — ответил Стивен. — Скажу одно: этот мерзавец полагает, что он очень умен. Но мне кажется, что он становится слишком самодовольным и дерзким. Он допустит ошибку — и мы его поймаем. — Стивен посмотрел прямо в камеру. — Мы обязательно его поймаем. — Он повернулся к журналистам. — На этом все.Дженна, испытывая непреодолимое желание хоть что-то делать, отправилась в палату Кейси, где, не сводя взгляда с бледного лица подруги, сидел Нед.— Ступай, поешь что-нибудь. А я пока посижу с ней.Нед покачал головой.— Я не хочу есть. Но от компании не откажусь.И Дженна опустилась на стул рядом с ним. Вместе они охраняли покой Кейси, и Дженна думала о Стивене, охраняющем покой юных девушек. И недоумевала: мир сошел с ума?Пятница, 7 октября, 17.30Нейл обнаружил Тэтчера у доски информации. Тот разглядывал фотографии девочек. С неприязнью он вынужден был признать, что этому оперу не все равно.— Я думал, ты уже дома, — сказал Нейл.— Скоро поеду. Интересно, а наш мальчик видел сегодняшнюю пресс-конференцию?— Гадаешь, как отреагирует, если видел? — спросил Нейл.Тэтчер кивнул.— Да, хочу подтолкнуть его к решительным действиям, но не хочу, чтобы появился очередной снимок «после».На это трудно было что-то ответить, поэтому Нейл решил не развивать тему.— Ты организовал охрану для Дженны? — поинтересовался он и заметил, как у Тэтчера напряглась спина.— На сегодня охрана не нужна, — ответил он. — Она останется в больнице с Кейси.— Знаю, а завтра вечером? Если Руди — Паркер, то Дженне грозит опасность.«Знаю». Стивен обернулся, прищурился, кровь стучала в висках.— Я уже думал об этом, — сухо произнес он. — Однако мне хотелось бы знать, откуда тебе известно, что Дженна сегодня ночью останется дежурить у Кейси.Нейл не стал отводить взгляд. Самоуверенный ублюдок.— Сегодня я проезжал мимо, просто заглянул узнать, как ее подруга. — Он приподнял бровь. — Профессиональная вежливость.Стивен стиснул зубы. Профессиональная вежливость. Только через его труп!— Узнал?Дэвис кивнул.— Я беспокоился о том, как она держится.Сукин сын. Стивен узнал блеск в глазах Дэвиса. Он видел этот блеск каждый раз, когда смотрел в зеркало.— Значит, ты не только сама прозорливость, но еще и сама доброта?Дэвис завелся, стиснул зубы.— Похоже, мне хотят указать мое место.Стивен пожал плечами.— Понимай, как хочешь. Только больше не встречайся с Дженной.Дэвис прищурился, и Стивену пришло в голову сравнение: они сейчас похожи на горных козлов, которые бодаются за права лидера.— Это приказ? — негромко уточнил Дэвис.— Понимай, как хочешь. Просто оставь ее в покое.— А как же завтра ночью? Как ты сможешь обеспечить ее безопасность? — настаивал Дэвис.Стивен сжал в карманах кулаки.— Не забивайте себе голову проблемами Дженны, детектив, — очень тихо, переходя на официальный тон, пробормотал он. — Я обеспечу ее безопасность, не упоминая о Руди Лютце, чтобы на этот раз быть уверенным, что дело не будет провалено из-за кого-то, кто проболтался раньше времени.В глазах Дэвиса вспыхнула ярость, он развернулся на каблуках и вышел.Пятница, 7 октября, 18.10Он зарычал и выключил телевизор. Этим вечером он потерял драгоценные минуты, которые мог провести в сарае рядом с красавицей Алев, и вернулся домой, чтобы посмотреть пресс-конференцию. Надо было успеть на шестичасовые новости и убедиться, что у этого тупицы Тэтчера нет ничего нового. Он увидел, как Тэтчер пытается строить из себя умника. Он знал, что полиция будет бахвалиться, пытаться его расшевелить, разозлить, но слова все равно больно ранили.Самодовольный. Тэтчер назвал его самодовольным.— Это ты, Тэтчер, самодовольный индюк, — пробормотал он. — Тупой ублюдок. — Ходит с важным видом, как будто о чем-то догадывается. Как будто на самом деле может на что-нибудь повлиять.Он открыл дверцу шкафа, откуда на него смотрели и улыбались десятки лиц в обрамлении длинных черных волос.Он сердито взглянул на ее фотографию. Он думал, что она другая. Более достойная, чем остальные. И это лишний раз доказывает, что даже умного мужчину может обвести вокруг пальца достаточно талантливая актриса. Он полез в карман куртки и нащупал серебристый значок «ягуара», который носил там с ночи вторника. С тех пор как сидел на стоянке у ее дома и через окно видел, как она целовалась с Тэтчером, словно настоящая шлюха. Теперь-то он знает, что она шлюха и есть. Он так разозлился… Только значок был на капоте ее машины, а через секунду он уже сверкал у него в руке.Он покрутил в пальцах теплый металл, гадая, какова на ощупь ее кожа. А волосы? Интересно, Тэтчер будет выглядеть таким же самодовольным, когда финальный приз получит другой?

Глава 23Суббота, 8 октября, 12.55— Ники, отойди от окна, — велела Хелен. — Она приедет, когда приедет.Ники оглянулся и по-детски надулся.— Она опаздывает.Мэтт взъерошил рыжие волосы брата.— Она не опаздывает. Она сказала, что приедет в час. До часа еще пять минут.Ники грустно посмотрел на Хелен.— Но она же приедет, да, тетя Хелен?«Лучше бы приехала», — мрачно подумала та.— Обязательно приедет, милый. Собери пока Синди-Лу.— Хорошо. — Ники поспешил выполнить задание, а Хелен заняла его место у окна.— Она обязательно приедет, тетя, — заверил Мэтт, погружая руку в коробку с чипсами. Он кивнул на улицу. — Видите, вот она. Минута в минуту.Хелен почувствовала укол вины за то, что не поверила обещанию Дженны. Просто Ники еще ни разу не был так оживлен… с весны.Дженна подняла руку, чтобы постучать, и удивленно заморгала, когда дверь распахнулась, ведь она не успела даже прикоснуться к ней. Со счастливой улыбкой на лице ее встречала Хелен.— Дженна, Дженна, проходите.Та едва не споткнулась, когда ее втянули в прихожую.— Говорил же, что она приедет, — пробормотал проходящий мимо Мэтт, многозначительно глядя на Хелен.Тетушка сердито взглянула на Мэтта, и Дженна поняла: они думали, что она не приедет.— Последние два часа Ники не отлипал от окна.Дженна взглянула на часы.— Прошу прощения, что так долго добиралась. Целую ночь провела в больнице у подруги, потом пришлось забежать домой принять душ и переодеться. — Она жадно посмотрела на пачку чипсов у Мэтта в руках. — Вчера весь день ела только больничную еду, — сказала она и улыбнулась, когда Мэтт молча протянул ей пакетик чипсов. — Спасибо.— Мы очень сожалеем о том, что случилось с мисс Райен, — сказала Хелен.— Да, она поправится? — спросил Мэтт.Дженна кивнула.— Да, слава Богу. Врачи говорят, что ее жизнь уже вне опасности. — Только сегодня утром они об этом заявили. — С ней все будет хорошо.— Отличная новость. — Хелен принесла куртку, размером подходящую для Ники. — Ники! Дженна приехала.Малыш с визгом промчался через кухню, таща на поводке бедную Синди-Лу, и остановился прямо у ног Дженны. Секунду казалось, что он бросится ее обнимать, но в последний миг он отпрянул.— Вы приехали! — засияли его глаза. — Вы действительно приехали…Дженна щелкнула по кончику веснушчатого носа.— Я же обещала, что приеду, разве нет? Как думаешь, Синди-Лу готова к первому уроку?Ники пожал плечами, улыбнулся.— Думаю, сейчас узнаем.Дженна засмеялась.— Думаю, да. Давай, малыш. Пошли.Суббота, 8 октября, 18.15Впервые за много дней Стивен приехал домой вовремя, ожидая шумной встречи и приветливых улыбок. Но когда он закрыл входную дверь, темный дом встретил его тишиной.Он щелкнул выключателем в прихожей.— Есть кто дома?В ответ тишина, потом он услышал доносящийся из кабинета голос Брэда:— Только я, пап. Я здесь.Стивен остановился в дверях кабинета. Брэд сидел в темноте и смотрел видео на стоящем в углу телевизоре. Брэд с Мэттом рыбачили с берега. Мелисса лежала на одеяле рядом с Ники, который дремал в тени под пляжным зонтиком в одном подгузнике. Малышу тогда был примерно год. Сам Стивен, должно быть, снимал, потому что Мелисса сердито взглянула на оператора и велела не снимать ее. Он вспомнил тот день. Отчетливо. Она почти отказалась покидать гостиничный номер, стоя перед зеркалом и ругаясь, что «потолстела из-за беременности». Он еще вспомнил, что тогда задался вопросом: неужели она и малыша ругает за то, что испортил ее фигуру? Тогда она и стала его отталкивать. Ссылалась на головную боль или просто на отсутствие настроения. Неужели, гадал он, пересматривая сейчас видео, она уже тогда изменяла ему, хотя и прожила с ним еще целых два года?Впрочем, больше это не имело никакого значения. Важен был лишь сидящий на стуле подросток с прикованным к телевизору взглядом.— А где остальные? — спросил Стивен.— Хелен в карточном клубе. А Ники и Мэтт отправились в парк с доктором Маршалл, — ответил Брэд, не отрываясь от экрана. — Тогда отлично клевал луфарь, — негромко добавил он.Стивен сел рядом с сыном.— Я помню. Мэтт разозлился, потому что ты поймал самую большую рыбу.— А я злился потому, что он поймал на три рыбки больше.Стивен усмехнулся.— Вы всегда и во всем соревновались.— Наверное, у нас это от тебя, — совершенно беззлобно заметил Брэд.Стивен всмотрелся в темноту, мерцающий экран лишь слабо подсвечивал пространство. Брэд побрился. Вымыл голову. Переоделся в чистое. Что-то изменилось. Стивен вспомнил взгляд Майка, когда тот в четверг вечером велел ему ехать домой, потому что он нужен Брэду. Что-то произошло, пока лучший друг вез его старшего сына домой в среду ночью.Стивен откашлялся.— Родителям трудно извиняться, — сказал он.Брэд обернулся, и они обменялись серьезными взглядами.— За что ты хочешь извиниться? — спросил Брэд.— Если честно, не знаю. Я не знаю, чем вызвал такую перемену, Брэд, не знаю, должен ли вообще извиняться, но в среду ночью я тебя обидел. Прости меня, сынок. Я был неправ.Он видел, как кадык Брэда задрожал, когда сын пытался сглотнуть ставший в горле ком. Он понимал чувства Брэда. Его самого душил такой же ком.— Я тоже, пап. Я… не понимал.Стивен нахмурился.— Что не понимал, сынок?Брэд пожал плечами.— Все.Стивен открыл было рот, чтобы продолжить расспросы, но тут распахнулась дверь. Дом наполнился лаем и визгом Ники.— Нет, Синди-Лу! Сидеть, Синди-Лу!Потом раздался голос, который он мечтал услышать целый день.— Ники, мне кажется, что на сегодня с нее довольно дрессуры, — успокаивающе сказала Дженна. — Пусть бежит на задний двор, поиграет. По-моему, ей нужно отдохнуть.Стивен увидел, как Дженна опустилась на колени в прихожей и стала расстегивать «молнию» на куртке Ники. Тот смотрел на нее с обожанием. Его младший сын — очень умный молодой человек.— Джиму тоже? — живо спросил Ники.Дженна улыбнулась. И Стивен почувствовал, как его сердце растаяло.— Конечно. — Она встала, а когда Ники бросился прочь, крикнула вслед: — И руки помой перед ужином!— А что на ужин? — спросил Стивен, и его растаявшее сердце учащенно забилось от ее прекрасной улыбки.— Жареная курица, — ответила она, облизывая губы.Тело Стивена откликнулось вместе с его сердцем, он мог только надеяться, что сыновья ничего не заметят. Сегодня он не в настроении говорить о пчелках и птичках. Если только это не разговор с Дженной. Если только этот разговор не включает элементы практики.— Ты умеешь готовить? — спросил Стивен и не смог сдержать усмешки, когда улыбка Дженны из лучезарной превратилась в шаловливую.— Все зависит от того, кто просит, — дерзко ответила она.— Я прошу, — сухо ответил Брэд, появляясь рядом с отцом, и Стивен едва подавил смешок при виде виноватого выражения на лице Дженны. Как будто ее поймали на горячем.Она открыла было рот, потом опять закрыла, когда во входную дверь ворвался Мэтт с четырьмя пакетами с изображением бородатого полковника — логотипа закусочной.— Полковник точно умеет, — ответила она, поразительным образом приходя в себя. — Да это и к лучшему. Из меня неважная кухарка.Мэтт покачал головой.— Тогда до свидания! Я не позволю, чтобы в нашем доме торчала потенциальная мачеха без соответствующих кулинарных талантов.Стивен заметил, как Дженна густо покраснела, и понял, что с его лицом происходит то же самое.— В таком случае хорошо, что ты с ней не встречаешься, — добавил Брэд, протиснулся мимо Стивена, выхватил из рук Мэтта два полиэтиленовых пакета. — Там есть что-нибудь кроме костей?Мэтт обиженно расправил плечи.— Я ничего не трогал.Брэд взглянул на Дженну, которую, казалось, вот-вот разобьет паралич.— Вы ему не давали, да?Дженна покачала головой.— Угрожала запретом на развлечения.Брэд казался пораженным.— Я знал, что вы для него слишком умны, — пробормотал он. — Пошли, Мэтт.Стивен смотрел в спину сыновьям.— Интересно, он сейчас имел в виду меня или Мэтта?Дженна взглянула на Стивена, ее глаза улыбались.— А разве это имеет значение? Брэд вернулся. Что произошло?Стивен покачал головой.— Понятия не имею. — Он поколебался, потом поддался чувствам и обхватил ладонью ее затылок, зарылся пальцами в шелковистые волосы. Казалось, она успокаивается прямо у него на глазах. — Как Кейси? — спросил он, с облегчением заметив ее улыбку.— С ней все будет хорошо. Врачи сегодня утром отключили искусственную вентиляцию легких, хотя горло у нее еще слишком болит, чтобы разговаривать. Я дала ей блокнот и ручку, оставив ее ругаться синими каракулями по поводу испорченного маникюра. Завтра ее переведут в обычную палату.— Отлично. — Он наклонился к ней ближе. — Дженна, — прошептал он.Ее глаза улыбались.— Да.Он наклонился еще ближе.— Можно тебя поцеловать?— Ты опять собираешься сбежать домой?— Не могу, — прошептал он ей в губы. — Я уже дома.— В таком случае… — Она не успела договорить — Стивен запечатал ее рот поцелуем, а когда он поднял голову, Дженна потянулась за ним, стала на цыпочки, чтобы еще на мгновение продлить поцелуй.Деликатное покашливание заставило обоих обернуться. Широко улыбаясь, за их спинами стоял Мэтт.— Меня прислали сообщить вам, что курица почти готова. Если хотите поужинать, шевелите булками. Дженна, никого не хотел обидеть.Она засмеялась.— А никто и не обиделся.Стивен обнял ее за талию, удивленный тем, как легко она вошла в его жизнь.— Да что ты! Конечно, мы будем есть!Суббота, 8 октября, 21.30Стивен беспокойно заерзал на скамье, ударился головой о голову Дженны, поудобнее устраивая руку, которую протянул у нее за спиной.— Даю Дэвису еще четверть часа, потом уходим.Дженна расслабилась, наслаждаясь ощущением сильной руки Стивена у себя на шее. Они сидели в одной из кабинок в спорт-баре и ждали детектива Дэвиса, чтобы увидеть то, что Стивен назвал важным.— Со мной все хорошо, Стивен. Мне действительно нравится просто сидеть и расслабляться. Как нормальные люди.Он улыбнулся, и она почувствовала, как внутри у нее все плавится.— Значит, сейчас мы нормальные люди? — спросил он, дразняще приподняв золотистую бровь.Дженна устроилась поудобнее, потерлась щекой о его крепкую грудь. От него так приятно пахло. С ним рядом было так хорошо, так безопасно.— Да. Сейчас мы два обычных человека на свидании, пьем пиво с горячими крылышками. Кейси в безопасности, мы в безопасности, Хелен дома с детьми, которым тоже ничего не угрожает. Нет рядом ни обезумевших подростков, ни серийных убийц. Только мы, нормальные люди на обычном свидании.Нормальные люди. Одному Богу известно, как бы он хотел ей верить. Только Стивен знал о существовании серийного убийцы, который, так уж сложилось, и есть обезумевший подросток. В этом главная проблема полицейского. От работы никуда не денешься. Но пока он сделал вид, что верит ей. Это самое большее, что он мог сделать, чтобы быть «нормальным человеком». Он тронул губами ее волосы.— Значит, у нас свидание.Она подняла на него неожиданно серьезный взгляд.— Да. А ты возражаешь?Эмоции ударили ему прямо под дых, и он понял, что хочет находиться только здесь. Хотя место значения не имеет. Только бы рядом с ней. Где угодно.— Нет, — прошептал он хриплым голосом. — Нисколько.— Хорошо. Потому что я решила, что у нас будут свидания.Он невольно улыбнулся.— Свидания? Не одно? Значит, мы еще попьем пивка и поедим горячих крылышек?Она решительно кивнула.— Много раз. Потому что я решила, что пришло время жить полной жизнью.Он понял, что она не шутит.— И когда ты приняла это важное решение?— Сегодня вечером, в пять часов. Я посмотрела на часы и запомнила время и дату. Потом я поняла, что сегодня ровно два года со дня смерти Адама, а я ни разу его не вспомнила. На секунду я почувствовала вину, понимаешь? Потом Синди-Лу повалила Ники в кучу листьев и стала облизывать его лицо. Ники начал хихикать, я тоже засмеялась… — Ее голос оборвался.Он слегка коснулся костяшками пальцев ее подбородка.— А потом?Она взглянула ему в глаза, как будто бросая вызов, мол, возрази.— А потом я решила, что устала смотреть на календари и отмерять время.Он осознал, что очень мало знает о ее беде.— Дженна, как ты пережила то, что произошло с Адамом?Она пожала плечами.— Ты же знаешь, каково это. Твоя жена ведь тоже умерла. Ты скорбишь, плачешь. Ругаешь Бога. Потом просишь прощения у Господа и молишь, чтобы Он не забрал больше никого из тех, кого ты любишь. — Она вздохнула. — Мне кажется, самым сложным было вернуться в нашу квартиру после его смерти. Перебирать его вещи. Знать, что он больше никогда их не наденет.— Это квартира, где ты живешь сейчас?— Нет, я переехала, после того как раздала его вещи. — Она сделала глоток пива. — Сестра Адама хотела, чтобы я переехала к ней, — Дженна вздрогнула, — но это была плохая идея.Стивен заправил выбившийся локон волос ей за ухо.— Адам умер в больнице?— Нет, в хосписе.— В том, куда ты ездишь по воскресеньям? Ники рассказал мне, что Джим — специально обученная собака-терапевт. Он был потрясен.— Я езжу туда только раз в месяц. И, клянусь, тяжелее этих поездок для меня ничего нет.Но она все равно ездит. Вот женщина, которая не оставит в беде. Он приподнял ее подбородок, заглянул в глаза.— Должен признаться, я потрясен не меньше Ники.Ее улыбка вышла кривоватой.— В таком случае тебя так же легко обмануть, как и его, — сказала она. — Я не такая уж особенная, просто выполняю свой долг. Совсем как ты, когда жена оставила тебя с тремя детьми. Наверное, было тяжело.Тяжело, но по другой причине. Сложнее всего было делать вид, что скорбишь по женщине, которую стал ненавидеть. Смотреть на сыновей и знать, что, если бы Мелисса не погибла, ему пришлось бы объяснять сыновьям, почему она их больше не любит. Майк был прав во многом, но тут он ошибался: нельзя открывать мальчикам правду. Правдой никому не поможешь.— Да, — наконец протянул он. — Тяжело. — Он глотнул пива. — А теперь расскажи о свиданиях, которые у нас будут, — решил он сменить тему. — Куда тебе хотелось бы пойти?Дженна заметила, как тень легла ему на лицо, а ей хотелось, чтобы оно никогда не омрачалось. Никогда.— Не знаю, — игриво ответила она. — Было бы неплохо отправиться на Гавайи. — Его брови удивленно взметнулись вверх. — Шучу я, — поспешила добавить она. — Со мной не накладно ходить на свидания. Пиво и горячие крылышки вполне подойдут.— Я никогда не был на Гавайях, — задумчиво протянул он.Дженна закатила глаза.— Я не прошу лететь на Гавайи. Никто из нас не может позволить себе такое путешествие.Стивен пригубил пива.— Я могу.Она подозрительно взглянула на него.— На что ты намекаешь? Полицейские столько не зарабатывают.Он улыбнулся, в уголках глаз появились морщинки, и сердце Дженны затрепетало.— Я не простой полицейский, — похвастался он. — Я специальный агент.Дженна скомкала салфетку и бросила в Стивена.— И откуда у вас дополнительный доход, мистер Специальный Агент?Он пожал плечами.— Мою жену убил пьяный водитель. Страховая компания была очень заинтересована в том, чтобы замять этот случай. Хотя меня с работы не отпустят, чтобы я смог слетать на Гавайи.— Когда ты в последний раз был в отпуске?Его губы дернулись, но улыбкой этот оскал назвать было нельзя.— Мы возили мальчиков на пляж, когда Ники был еще крохой.Дженна нахмурилась.— Ты пять лет не был в отпуске?— Скорее шесть.Дженна возвела глаза к потолку.— И ты еще удивляешься, почему находишься в состоянии постоянного стресса. — Она оглянулась на него и решила: — В одно из наших свиданий возьмешь отпуск.Он улыбнулся глазами.— Правда?— Да. Помнишь, я рассказывала тебе о моем друге Марке?— Твоем учителе каратэ.— Да. У них с женой небольшой пляжный домик на Аутер-Бэнкс. — Она захлопала ресницами. — Мы поедем туда, когда ты решишь, что мы уже миновали стадию невинного держания за руки и поцелуев на прощание.Его взгляд тут же изменился, стал страстным, на лице появилось такое выражение, что ей захотелось тут же его проглотить.— Наверное, я уже решил.Она сглотнула, чувствуя нахлынувшее сексуальное влечение: кожу стало покалывать от возбуждения, соски затвердели, трусики стали влажными. Она коснулась языком своих губ, заметила, что он следит за каждым ее движением, и завелась еще сильнее.— И что тебя заставило передумать?Он наклонил голову, накрыл ее рот поцелуем, нежным, но многообещающим.Многообещающим — это хорошо.Стивен отстранился, уперся лбом в ее лоб, его карие глаза были настолько близко, что она заметила золотистые прожилки в расширенных зрачках.— Ты рассмешила моего сына, — признался он.Это был хороший ответ. Настолько хороший, что ей тут же стало нечем дышать.— Четверть часа уже прошла? — хриплым голосом поинтересовалась Дженна. — Если прошла, скажем детективу Дэвису «до свидания» и едем ко мне домой.— Как раз пятнадцать минут, — ответил Стивен.Она быстро подсчитала, сколько уйдет времени на то, чтобы вернуться в ее квартиру. Слишком долго, черт возьми! Но как только приедут, они смогут в конце концов утолить это нестерпимое желание. Наконец-то.Но тут, разумеется, раздался стук в кабинку.— Простите, что опоздал, — извинился детектив Дэвис. — Надеюсь, не помешал?Стивен прикрыл глаза. Судорогой свело мышцу на щеке.— Черт!Оцепенев, Дженна подняла взгляд на улыбающегося Дэвиса: неужели он, блин, не понимает, что помешал? Да ему, похоже, это даже понравилось.Нейл вытянул ноги под столом, за которым сидела Дженна. Как приятно было вытянуть ноги после стольких часов сидения в консервной банке, которую у кого-то поворачивался язык называть арендованным автомобилем. Было приятно хотя бы пару минут насладиться обществом Дженны Маршалл наедине. Вот уже несколько дней она не выходила у него из головы, являлась во снах. Вот уже несколько дней он не вспоминал о кошмарах минувших лет. Целых три года ему снились призраки и демоны. Вот уже четыре дня ему снится только она. Целых четыре ночи он крепко спит. Он решил, что за этот покой стоит побороться.За такую, как она, стоит. Разумеется, право выбора за ней. Поэтому он должен удостовериться, что у мадам все факты на руках, чтобы она могла сделать правильный выбор.— Дженна, расскажите немного о себе, — попросил он, когда она взглянула на дверь, за которой с мобильным телефоном и факсом, только что полученным Нейлом из Сиэтла, исчез Стивен. Этот парень не так уж глуп. Одного взгляда на факс ему хватило, чтобы понять его важность. Именно поэтому сейчас Тэтчер находился в своей машине и разговаривал по телефону с помощником окружного прокурора Лиз Джонсон.— Да нечего особо рассказывать, детектив Дэвис, — улыбнулась она.Эта улыбка заставила его мысленно проклясть Тэтчера. Нейл невольно улыбнулся в ответ. Не нужно быть гением, чтобы понять, что он явно помешал.— Зовите меня Нейл. Как дела у Кейси? — поинтересовался он, и от света, которым озарились ее глаза, у него перехватило дыхание. Она красивая женщина, но когда ее лицо светится… она просто незабываема. И он опять призвал проклятия на голову Тэтчера.— Она поправится, — ответила Дженна. — Спасибо, что спросили.— Не за что. Я слышал, вы учительница. Что преподаете?— Химию и основы естественных наук. — Она вновь оглянулась на дверь, и Нейл поймал себя на том, что испытывает раздражение.— Он скоро вернется, — досадливо произнес мужчина. — Насколько я понимаю, ваша машина сильно пострадала. — Он заметил, как выражение ее лица становится одновременно и злым, и печальным.— Да.— Страховка покроет ремонт.Она прищурилась.— Это был «Ягуар ХК 150» 1960 года выпуска.Он поморщился.— Ничего себе!Она вздохнула.— Машина принадлежала моему жениху, который два года назад скончался.— Простите.Она вздрогнула.— Ничего. Мне еще придется сообщить его семье, что машина разбита.— Но не вы же виноваты. Ее умышленно повредили.— Не думаю, что я стану рассказывать о перерезанных тормозных шлангах, — сказала Дженна. — Они и так за меня волнуются.— Они?— Родные моего жениха. Слишком меня опекают.— И что вы намерены им сказать? — поинтересовался Дэвис, молясь о том, чтобы Тэтчер еще на десять минут задержался в машине. Еще десять минут рядом с Дженной. — Мне кажется, косметическим ремонтом дело не обойдется.Дженна грустно улыбнулась.— Не знаю. Может быть, что-то посоветуете?Он сделал вид, что задумался.— Вы могли бы им сказать, что машину украли.Она покачала головой.— Нет, они на каждом дереве в Роли развесят объявления «Угнана машина», еще и на пакетах молока напечатают тот же текст.Нейл запрокинул голову и засмеялся.— А как насчет того, чтобы сказать им, что вы продали ее кочующим цыганам за три волшебных зернышка?Дженна улыбнулась.— Никаким цыганам от клана Луэллинов не уйти.Нейл удивленно изогнул бровь.— Луэллин — их фамилия? Такой же была фамилия моей бабушки по материнской линии. Моя семья шестьдесят лет назад переехала из Уэльса.— Вы должны пообщаться с Сетом. Это отец моего жениха. — Дженна нахмурилась. — Моего покойного жениха.— Я понял, — сказал Нейл.Губы ее улыбались, но глаза все еще были сердиты, как будто ее раздосадовала собственная оговорка. Не нужно быть слишком наблюдательным, чтобы заметить на большом пальце ее правой руки мужское кольцо. Он был уверен, что оно принадлежало ее покойному жениху. Когда Дженна станет его женщиной, она снимет это кольцо. Она может продолжать его хранить, но только не у себя на пальце.— Знаете, — продолжала она, — Сет еще маленьким приехал в Америку из Суонси. — Она наклонилась и понизила голос до таинственного шепота. — Он готов часами рассказывать об Уэльсе любому, кто по неведению ступил на крыльцо его дома. Если он принесет видеопроектор для демонстрации слайдов, бегите со всех ног.Нейл улыбнулся в ответ.— Если у меня будет время до отъезда, я с удовольствием с ним познакомлюсь. У меня масса вопросов о родине моей бабушки. Не думаю, что она родилась слишком далеко от Суонси. Я… — Он запнулся, когда увидел, куда она смотрит.Всего в трех метрах от них стоял Тэтчер, злой как черт.Нейл выскользнул из-за стола и подошел к нему.— Все по плану? — спросил он, но Тэтчер даже не взглянул в его сторону, а продолжал испепелять взглядом Дженну. Он ревнует — Нейл это прекрасно понимал.— Лиз уверяет, что этого мало, — сквозь зубы произнес Тэтчер.Нейл нахмурился, скосил глаза на Дженну. Она побледнела, и он уже начал тревожиться из-за положения, в которое поставил ее. Не превратится ли Тэтчер в зверя, защищающего свою добычу? Он с тяжелым сердцем отвернулся от Дженны и уставился на Тэтчера.— Что значит «мало»? Одна из учительниц Паркера дала письменные показания, что он угрожал ей физической расправой, если она не зачтет ему свой предмет. Это прямая связь с актами вандализма в кабинете Дженны. Какие еще доказательства нужны прокурору, чтобы вызвать Паркера на допрос?— Может быть, ты сам у него спросишь? Сейчас самое время, — ответил Тэтчер сквозь зубы.— Тэтчер, — начал он, но тот так скрипнул зубами, что чудом ни один не сломал.— До завтра, Дэвис.Нейл оглянулся на столик, за которым пожевывала нижнюю губу Дженна, в ее глазах плескалась тревога. Не страх, а беспокойство. И, возможно, совсем чуть-чуть злости. Он вспомнил коричневый пояс поверх кимоно и решил, что она вполне способна за себя постоять. Но несмотря на все это, он навестит ее завтра. Чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Из профессиональной вежливости — назовем это так.— Тогда до завтра, — попрощался он с Тэтчером и вопреки своим желаниям вышел из бара, не оглядываясь.

Глава 24Суббота, 8 октября, 22.15Дженна уже вышла из машины и поднималась по лестнице в квартиру, когда Стивен вытащил ключи из замка зажигания. Ругнувшись себе под нос, он поспешил за ней и догнал у входной двери.Она перестала рыться в сумочке и осуждающе посмотрела на Стивена.— Мне кажется, нам обоим будет лучше, если ты сейчас поедешь домой, — мягко сказала она, обернулась и нахмурилась. — Со мной все в порядке, миссис Кассельбаум. Мы просто поссорились. Если интересно, можете выходить на площадку в своих бигуди, я с удовольствием вам обо всем расскажу.Раздался щелчок закрываемой соседской двери, Дженна стиснула зубы и вновь принялась рыться в сумочке. Не обращая внимания на Стивена.— Дженна, нам нужно поговорить.— По-моему, ты уже достаточно сказал для одного вечера, не согласен?Он с шумом выдохнул.— Я же извинился. Просто открой дверь, чтобы мы могли все обсудить наедине, хорошо?Она раздраженно потрясла сумочку.— Я бы открыла дверь, если бы нашла эти чертовы ключи.Дверь за их спинами открылась, появилась старческая узловатая рука с двумя ключами на пластиковом колечке от хлебного пакета.— Спасибо, миссис Кассельбаум, — сквозь стиснутые зубы поблагодарил Стивен и взял ключи, коря себя за то, что до сих пор не поменял замки на входной двери квартиры Дженны. Он проигнорировал ее протянутую ладонь и сам открыл замок, придержал дверь, чтобы мимо него могла протиснуться сердитая Дженна.Он закрыл дверь, оперся о нее спиной. Наблюдал, как она снимает куртку, успокаивающе гладит Жан-Люка по спине, потом отправляет пса на место в угол. Тот свирепо взглянул на Стивена, как будто умел читать настроение Дженны.Стивен тоже умел. Дженна была расстроена. И у нее было на это право. Он приревновал, нагрубил и поставил ее в неудобное положение.— Я уже попросил прощения.Она кивнула, все еще не поворачиваясь к нему.— Да, попросил. А теперь объясни почему.— Почему извинился?— Нет, почему ты вышел из себя там, в баре.Он стиснул зубы.— Я не выходил из себя.Она обернулась с презрительным выражением на лице.— Тогда что именно это было? Объясни, потому что я в замешательстве. Я знаю одно: уже во второй раз ты приходишь к неверным выводам, когда видишь, как я разговариваю с другим мужчиной. Ваш послужной список, специальный агент Тэтчер, оставляет желать лучшего.Он покачал головой.— Ты о чем?— О вечере четверга в больнице — когда ты приехал с Нейлом, а я была с Недом и Лукасом. Ты тогда сильно разозлился.Стивен скрестил руки на груди, вспоминая, что он почувствовал, когда увидел ее в объятиях другого мужчины. Нет, он не злился. Ему было больно. Но будь он проклят, если сейчас он ей в этом признается.— Ничего я не злился. Возможно, удивился, но не злился.Дженна медленно втянула носом воздух и так же медленно выдохнула.— Прекрасно. — Она легонько оттолкнула его от входной двери, он послушно отошел. Открыв дверь, она жестом велела ему уходить. — Я готова продолжать разговор, когда ты захочешь со мной разговаривать, — сказала она тоном, который он назвал бы учительским. Он ужасно его раздражал. — Но уже поздно, я устала и хочу, чтобы ты ушел.Целую минуту он пристально разглядывал ее. Она говорила серьезно. Дженна выставляла его за порог.— Дэвис хочет заполучить тебя сам, — услышал он собственный голос.На ее губах заиграла невеселая улыбка.— Стивен, ты, как никто, должен знать, что мы не всегда получаем то, что хотим. Неужели ты действительно подумал, что я… — Она оборвала речь на полуслове, покачала головой. — Как ты посмел думать о том, что я могла бы пойти с ним, если не прошло и двадцати минут после разговора о том, как я буду заниматься любовью с тобой? — Она тяжело сглотнула. — Значит, тогда мы говорили не о любви. Мы говорили только о сексе. И прости за банальность, но я не такая. — Она резко махнула в сторону коридора. — Спокойной ночи, Стивен.Нерешительно он шагнул в коридор и уже через секунду таращился на дверь, которую она тихо закрыла. Стивен медленно, устало потащился вниз по ступенькам, к машине, посмотрел на стоящую у окна Дженну, которая наблюдала за ним.Она просто смотрела вниз, а он наверх — у нее было такое печальное лицо. Ни тебе истерики, ни битья посуды, как поступила бы Мелисса. Он словно услышал голос Майка: «Не все женщины похожи на Мелиссу». Стивен знал это. Знал, что Дженна совершенно не похожа на Мелиссу. Знал с самого начала. Однако при первой же возможности он позволил себе поверить в худшее. Он ранил ее, и ей пришлось ранить его.Черт побери, он отлично справился со своей задачей.Он видел, как она пошла на кухню, вышла с коробкой мороженого, в котором искала успокоения в ту ночь, когда пострадала Кейси. В ту ночь, когда он сказал, что мог бы ее полюбить. Потому что она красивая и добрая. Мечта любого мужчины.Его мечта. «Тогда поднимай свой зад обратно по лестнице и извиняйся», — сурово велел он себе. И повиновался.— Дженна, открой, — уговаривал он, но она не отвечала. — Пожалуйста. — Он уткнулся лбом в дверь и вдруг услышал за спиной громкий вздох.Стивен обернулся и увидел миссис Кассельбаум в халате и бигуди. У нее был такой вид, как будто она хотела отстегать его прутиком.— Неужели вы никак не можете обойтись без меня? — сердито спросила она. — Всего десять минут назад я дала вам ключи. Вы что, их уже потеряли?Стивен полез в карман и почувствовал на пальце связку.— Нет, мадам. — Он вытащил ключи и показал соседке. — Вот они.Она закатила глаза.— Дверь — вот! Мне вам карту нарисовать? Ключи — дверь. Клянусь, молодой человек, если моя безопасность в ваших руках — я лучше пойду и куплю пистолет.Стивен почувствовал, как дрогнули в улыбке губы.— Нет, мадам, не стоит. Простите, что разбудил.— Лишь бы это не стало ежевечерней привычкой, — отрезала она и шагнула назад в свою квартиру.Дженна испуганно подняла голову, когда дверь распахнулась и в ее квартиру, как к себе домой, вошел Стивен. Она сердито посмотрела на него, жалея, что впустила его в свою жизнь, в свое сердце. Жалея, что позволила ему обрести над собой силу и так больно ее ранить. Жалея, что у миссис Кассельбаум есть запасная связка ключей от ее квартиры.— По-моему, я велела тебе уходить.— Я передумал.— А я — нет. — Словно почуяв настроение хозяйки, Жан-Люк свернулся калачиком у ее ног, и Дженна чувствовала, как от низкого рыка вибрирует все его тело.— Прости.— Да, хорошо, — с горечью произнесла она. — Мы, кажется, уже закончили разговор.Он шагнул ближе, она почувствовала запах его одеколона, который так ей нравился.— Я идиот, — признался он.Как он красив! Как он чертовски красив! Ее сердце подпрыгнуло, она ощутила жар на коже. И выругала себя за то, что с ней так легко справиться, когда за дело берется Стивен.Она посмотрела на мороженое, борясь с желанием забыть о его выходке и броситься к нему в объятия, чтобы продолжить с того места, где они остановились, пока Дэвис все не испортил. Нет, поправила она себя. Пока Стивен не подумал о ней бог знает что.— Я поняла это еще при первой нашей встрече.— Ты была права тогда. — Он подошел ближе, его рука накрыла ее ладонь, ложка полетела назад в коробку с мороженым, а по спине пробежал ток. — Права и сегодня. Я ревнивый кретин. Прости меня.Она посмотрела на него и поняла, что ей вряд ли повезет получить разумное объяснение. Она ведь законченная неудачница.— Почему ты такой ревнивый кретин?Он потянул ее за руку, она позволила ему поднять себя.— Потому что на меня никогда не смотрела так ни одна женщина, — негромко признался он.Черт! Какая банальность!— Стивен, прибереги свои заученные фразы для других, — выдавила она. — Мне неинтересно.— Это не заученные фразы, — резко ответил он. — Это правда. — Он закрыл глаза, и она заметила, как шевелятся его губы, как будто он считает до десяти в обратном порядке. Когда он открыл глаза, взгляд был спокойным. И ранимым. — Мне было больно, — признался он. — Я видел, как ты смотришь на Дэвиса, и я… — Он пожал плечами. — Мне кажется, что я просто хотел быть другим. — Он самодовольно хмыкнул. — Особенным. — Стивен закатил глаза. — Когда я произнес это вслух, прозвучало довольно глупо.Дженна покачала головой, она была тронута до глубины души.— Нет, Стивен. Ничуть не глупо. Ты другой. — Она протянула руку и коснулась кончиками пальцев его подбородка. — Особенный, — прошептала она.Его карие глаза засияли.— Чем? — яростно прошептал он. — Скажи мне, чем я отличаюсь от других?Дженна вспомнила итальянский ресторанчик у Капитолия, как она приревновала, когда официантка слишком близко склонилась над Стивеном. Вспомнила, как он продолжал смотреть на нее, на Дженну, как будто официантки вообще не существовало. Он ошибался насчет Нейла, но сейчас она поняла его боль. К горлу подкатил ком, голос задрожал.— Тем, как ты смотришь на меня, — сказала она ему. — Как будто я единственная женщина в мире.Его руки дрожали, когда он нежно обхватил ими ее лицо.— Так и есть, — прошептал он, и единственное, что она видела, — его приближающиеся карие глаза.Потом она вообще перестала что-либо видеть. Только чувствовала его губы на своих губах. Сначала это были нежные прикосновения, но потом он застонал, и поцелуй стал страстным. Мужские руки легли ей на грудь, прямо на свитер, нырнули под него и наконец коснулись обнаженной кожи под бюстгальтером. Кончиками пальцев Стивен гладил ее соски, и Дженна услышала собственный прерывистый вздох, когда оторвала губы от его рта. Она посмотрела на него, дыша так же тяжело, как и он. Но мужчина продолжал сдерживаться. Она это чувствовала.— Чего ты хочешь, Стивен?Он даже глазом не моргнул.— Всего.— Тогда бери, — с вызовом прошептала она, и это, казалось, сломило наконец его сдержанность.Он схватился за край ее свитера и сдернул его через голову вместе с бюстгальтером. Дженна чувствовала его горящий взгляд на своей обнаженной груди, пока он срывал с себя куртку, кобуру, рубашку. Пока не остался стоять перед ней с голым торсом.Его грудь была покрыта жесткими волосами — она чувствовала их. Золотистые, они переливались на свету, призывая прикоснуться к себе. Потом он опять ее целовал горячим ртом, так, что она не могла дышать. Стивен положил ее ладони себе на грудь и стал двигать ими вверх-вниз по соскам, которые практически спрятались в золотистых волосах.Ей так хотелось почувствовать эти волоски на своих сосках, поэтому она обвила руками его шею, прижалась крепче, стала тереться об него. Как чудесно! Но этого было мало. Стивен, однако, позаботился о продолжении: подхватил ее за ягодицы, потянул вверх, пока она не обхватила его ногами за талию. Пока не почувствовала, как к ней прижимается его пульсирующая плоть. Она оторвалась от его губ, посмотрела в глаза и выдохнула его имя.— Стивен…— В какую комнату? — хрипло спросил он, удерживая ее ноги у себя на талии.— Вот туда, налево. Стивен… — протянула она, когда он почти рысцой бросился в ее спальню.— Что? — спросил он, задыхаясь.— Я купила презервативы. — Щеки покраснели, но сейчас ей было все равно. — Целую пачку.— Отлично, — пробормотал он и распахнул дверь в спальню. Сделал три шага к кровати, уронил ее на постель — Дженна распласталась перед ним. — Я купил только один.— Значит, мы сделаем это всего один раз? — спросила она, желая поддразнить.Он резко рванул кнопку у нее на джинсах и в три секунды стянул их с Дженны. Его глаза стали изучать каждый миллиметр ее тела, а на скулах заиграли желваки… Дженна еще никогда в жизни не чувствовала себя такой сексуальной.— Господи, нет! Мы сделаем это столько раз, сколько ты мне позволишь. — Он опять взглянул ей в лицо. — Я мечтал о твоих чулках с поясом, — негромко признался он, голос был вязким от желания. — В следующий раз я хочу, чтобы ты надела их для меня. Только чулки.Он вслепую рванул ремень на брюках, они упали, он стряхнул с ног туфли. Следом последовали спортивные трусы — и он остался перед ней совершенно обнаженным. Он был готов. Для нее.Она, не глядя, нашарила пачку презервативов на прикроватной тумбочке, слишком поздно пожалев, что сразу не сняла обертку. Пока она боролась с упаковкой, Стивен скользнул между ее ногами, улегся, подавшись вперед и обхватив ладонями ее лицо. И поцеловал ее. Страстно, эротично… Она рванула упаковку, и пластик с картоном поддались — на кровать посыпался град презервативов. Она схватила один и разорвала фольгу.— Вот! — выдохнула она ему в губы — невероятно, но Дженна почувствовала, что он улыбается.— Прямо сейчас?Он привстал на локте, провел рукой по ее телу, по груди, животу; его пальцы пощекотали ее, и она выгнулась — ее одновременно бросило и в жар, и в холод.— А как же предварительные ласки?Он ласкал ее, и Дженне захотелось кричать. Она была так близка к оргазму, так близка. Ей хотелось, чтобы он был внутри нее, когда она достигнет пика. Но тело уже ее не слушало — оно двигалось в такт движениям его руки. Она застонала, и Стивен вздрогнул.— Прямо сейчас! — потребовала она, чувствуя, как пульсирует все тело, как кровь стучит в голове. Везде. — Прямо сейчас!Он встал на колени, нависнув над ней, а Дженна наблюдала, как он медленно натягивает презерватив.— Стивен!Он не спеша вытянулся на ней и прошептал:— Прямо сейчас.И вошел в нее одним рывком. Дженна вскрикнула, он простонал ее имя, а потом начал двигаться, туда-назад, все быстрее и быстрее. Она подняла колени, чтобы он вошел глубже, почувствовала, как напряглось все тело, раскачиваясь в такт его движениям. Она больше не могла сдерживаться, ни секунды. Дженна выгнулась и полетела, полетела с его именем на устах, хотя не издала ни звука. В какой-то момент она сфокусировала взгляд на его напряженном лице, на глазах, наполненных мириадами эмоций. Она кончиками пальцев погладила его по спине — единственное движение, на которое у нее хватило сил. С диким рычанием он последовал за ней в забвение, тело его напряглось, мышцы задрожали, лицо было истинно прекрасным.Он упал на Дженну, вздрогнул, зарываясь лицом в подушку. Она обнимала его, гладила солнечные волосы, пока его крепкое тело все еще содрогалось после оргазма. Она слышала, что это называется «остаточный накал» или «послесвечение», но такой опыт более точно было бы назвать «послесотрясение». Наконец Стивен поднял голову и поцеловал ее, они оба снова затрепетали.— Тебе было хорошо, — прошептал он, как будто не уверенный в том, что она получила оргазм, и даже после всего происшедшего только что между ними Дженна поймала себя на том, что покраснела.— Да, — ответила она, уже не совсем уверенная, что до этого вообще получала оргазм. Уж точно не такой, как сегодня. И если ее первый настоящий оргазм пришелся на вторую годовщину со дня смерти Адама… Она засунула эту мысль в самый дальний уголок сознания, чтобы позже разобраться со своим чувством вины.Его губы переместились на ее шею, Дженна вытянулась на боку, чтобы Стивену было удобнее.— Я рад, — прошептал он ей в шею, она улыбнулась.— Я тоже.Он поднял голову и поцеловал уголок ее улыбающегося рта.— Как насчет следующих?Ее руки скользнули по его спине, обхватили его подтянутые ягодицы. У Стивена просто невероятное тело…— Не знаю, — ответила она и едва не засмеялась, заметив разочарование в его глазах.— Ладно, — произнес он, хотя было совершенно ясно, что ничего не ладно.— Просто не знаю, где мы найдем еще… ну, ты понимаешь… защиту.Глаза его засияли, он протянул руки и нащупал целую горсть пакетиков из фольги — и дождь из них полился Дженне на голову.— По-моему, мы это уже обсудили.— Тогда да, пожалуйста. Было бы отлично начать по-новому. Но, мне кажется, мы должны покинуть ненадолго спальню, чтобы полакомиться десертом. В конце концов, ты мне должен.Его брови изумленно взлетели вверх.— За что это?— Из-за тебя мое «Роки-Роуд» осталось таять на столе.Он прищурился.— Я куплю тебе еще порцию.— Купи целую коробку, и тогда поговорим и о третьем, и о четвертом разе.— Дженна, мы сейчас говорим о мороженом?Она улыбнулась.— Мы говорим о том, чего ты хочешь.

Глава 25Воскресенье, 9 октября, 06.30Они через прачечную, держась за руки, как подростки, которые опоздали домой до начала комендантского часа, пробрались в дом Стивена. После совместно проведенной ночи было удивительно, что они вообще могли ходить. За ночь они дважды занимались любовью и поспали всего до четырех утра. Они вместе приняли душ и теперь заехали домой к Стивену, чтобы Дженна могла забрать Джима и грузовичок Кейси и уехать еще до восхода солнца.Дженна вглядывалась в предрассветный сумрак. Солнце только-только выглянуло из-за горизонта. Они приехали позже, чем планировали, хотя и не по ее вине. Стивен задержал их в душе. Дженна улыбнулась сама себе. Она только помогала. Изо всех сил. Ее тело до сих пор покалывало от такой помощи. Она помогала всю ночь. Альтруизм явно идет на пользу.— Чему ты улыбаешься? — прошептал Стивен, глядя на Дженну с нежной улыбкой, от которой сердце в ее груди выделывало безумные вещи.Она приподняла бровь и промолчала, отчего он тоже засмеялся.— Да вы нимфоманка, доктор Маршалл!Дженна высокомерно взглянула на него.— А разве у вас с этим проблемы?Он негромко засмеялся.— Кто говорил о проблемах? Пойдем, надо найти твою собаку и вывести вас обоих до того, как мальчики нас обнаружат. Или еще, чего доброго, Хелен увидит.— Ты уже пытаешься от меня избавиться, — игриво проворчала Дженна, следуя за ним на кухню, но неожиданно наткнулась на его спину. Потому что он резко остановился. Дженна выглянула из-за его плеча и увидела причину.— Малыш, — прошептала она, испытывая чувства, которые, как она подозревала, называются материнскими.Ники сидел за кухонным столом с закрытыми глазами, прижимаясь щекой к деревянной столешнице и стиснув что-то в кулаке у щеки. Его охраняли два волосатых стража: Синди-Лу у ног и Джим за стулом. Джим поднял морду, и Дженна готова была поклясться, что пес улыбается.Она на цыпочках подошла ближе, чтобы разглядеть, что держит в руке Ники, и нахмурилась. Он сжимал резинового червя. Приманку для рыбы. Она обернулась и увидела, как напрягся Стивен.— В чем дело? — прошептала она.— В пятницу я обещал, что повезу его на рыбалку на этих выходных, — ответил Стивен, не отрывая взгляда от своего маленького сына. Он тяжело сглотнул. — Но я не могу. У меня в восемь совещание.Дженна почти физически ощутила исходящее от него напряжение и подумала об ответственности, лежащей на его плечах. Три девочки-подростка, две уже погибли, одна пропала. Где-то неподалеку бродит серийный маньяк, продолжая выслеживать своих жертв.Его собственный малыш только-только начал проявлять интерес к жизни после психологической травмы, полученной полгода назад. Его родной сын, которого придется разочаровать. Чувствуя себя исполнительницей роли Соломона, Дженна обвила руками шею Стивена и крепко обняла.— Поезжай на совещание, Стивен. Делай все, чтобы наши девочки были в безопасности. Я отведу Ники на рыбалку. Когда закончишь, приедешь к нам на озеро. — Она отстранилась и заметила на его лице сомнение. — Не волнуйся, я умелая рыбачка. Может быть, мы даже что-нибудь поймаем.Он покачал головой.— В этом я как раз не сомневаюсь. На свете нет почти ничего, чего бы ты не умела, Дженна. Но ты уверена, что хочешь пойти на рыбалку с маленьким непоседой? Ты не обязана это делать.Дженна оглянулась на спящего Ники.— Знаю, что не должна. Но мне хочется. — Однако тут ей в голову пришла неприятная мысль. — Но если ты не хочешь, чтобы я ехала, я пойму. Знаю, ты боишься, что он слишком быстро ко мне привяжется.Стивен поднял ей пальцем подбородок, чтобы она смотрела ему прямо в глаза, — неприятная мысль тут же исчезла от его теплого взгляда.— Он уже привязался, Джен. И я тоже. — Он накрыл ее рот своими губами, так нежно, так… с такой любовью, что у нее сжалось сердце. Ее охватила настолько сильная волна желания, что, казалось, она парализована. Не сексуального желания. Он более чем удовлетворил ее в этом смысле. Это было нечто большее — ей хотелось всего, что с ним связано. Этого мужчины, его детей, настоящей семьи.Семьи, которая так же будет нуждаться в ней, как и она.Семьи, которую она смогла бы полюбить. Ее собственной семьи.Она хотела этого. Хотела так сильно, что могла только стоять столбом, а сердце бешено колотилось от его поцелуев на кухне, как будто Дженна была частью этого дома. Когда он оторвался от ее лица, его глаза обеспокоенно прищурились.— С тобой все в порядке?Дженна прерывисто вздохнула, чувствуя, как земля в буквальном смысле уходит из-под ног.— Все хорошо. Со мной все в порядке. — Она заставила себя улыбнуться. — Иди собирайся на работу. Я приготовлю тебе завтрак.Воскресенье, 9 октября, 08.05Стивен подумал, что должен был бы чувствовать себя измотанным, но нет. За это явно следует благодарить омолаживающую силу секса. Его кожу до сих пор покалывало от прощального поцелуя Дженны.Команда собралась воскресным утром, чтобы вычислить убийцу и не дать довести число погибших подростков до трех. Стивен не был уверен, насколько близки они к достижению этих целей.— Доброе утро, — поздоровался он, и разговоры прекратились. — Что нам известно?Гарри зевнул и открыл блокнот. Этой ночью он следил за Руди.— Руди славно вчера повеселился. Побывал на трех вечеринках. Безалкогольных. — Он поднял озлобленный взгляд. — А так хотелось арестовать его за употребление спиртных напитков, он ведь несовершеннолетний.— Это было бы слишком просто, — сухо ответил Стивен.Гарри удивленно посмотрел на него.— С последней вечеринки он ушел с девицей, которая выглядит намного старше, чем школьница. Они отправились к ней, и до трех ночи Руди оттуда не выходил. И должен добавить, что вышел вполне отдохнувшим. Эта же девушка отвезла его домой в четыре утра, больше он из дому не выходил.Стивен посмотрел на раздосадованного Дэвиса, тот молчал.— Он уже два дня держит Алев Рахрух, — задумчиво произнес Стивен. — Лоррен и Саманту он продержал около недели. Сомневаюсь, что Алев уже мертва, — рано или поздно он к ней отправится. Значит, продолжаем считать, что Руди — наш подозреваемый. Сандра, что у тебя со списком спортсменов с приводами в полицию?Дэвис выглядел одновременно раздосадованным и нетерпеливым, но продолжал молчать.— Проверила почти три четверти, — ответила Сандра. — Никаких видимых связей. Но я просмотрела расписания команд группы поддержки в каждой школе, где учились пропавшие девочки. Все три выступали в старшей школе Рузвельта незадолго до исчезновения. Это свидетельствует против Лютца.Дэвис улыбнулся слегка самодовольно.— Это он. Я точно знаю.Стивен встал из-за стола, подошел к снимкам, развешанным на доске, чувствуя, как растет раздражение.— Дэвис, никаких подвижек касательно рисунка татуировки?Улыбка Дэвиса поблекла.— Нет, я опросил всех знакомых полицейских. Но я знаю — это он.Стивен стиснул зубы.— У нас есть подозреваемый, но мы не можем его трогать. Черт! Похоже, нужно сделать перерыв, — предложил он. — Я знаю место, где хотел бы сейчас оказаться. Увидимся завтра утром. — Все потянулись из кабинета, последним шел Дэвис, поигрывая мелочью в кармане.— Сегодня утром я звонил Дженне, чтобы удостовериться, что с ней все в порядке после вчерашнего, — сказал Дэвис.Стивен ощетинился.— А что было вчера?— Ты очень злился, когда вы уезжали из бара. Я хотел убедиться, что с ней все в порядке. Что ничего не произошло. Но ее не было дома.Стивен почувствовал, как его губы растягиваются в самодовольной улыбке, и заметил, как потемнели от ярости черные глаза Дэвиса.— То, что произошло или не произошло, — тебя совершенно не касается, — ответил Стивен. — Но если тебе так хочется знать, то ее нет дома, потому что она отправилась с моими сыновьями на рыбалку. Именно туда собираюсь и я сам.Он уже достиг двери, когда Дэвис заговорил с горечью в голосе:— Она сняла кольцо своего жениха, когда вы этим занимались?Стивен замер. Она не снимала. Он это заметил. И заверил себя, что Дженна снимет кольцо Адама, когда придет время. Возможно, Стивен ревновал к Дэвису, но очень низко ревновать к мертвому человеку. С трудом передвигая ноги, он вышел, не удостоив Дэвиса ответом.Он уже был на стоянке, готовился выехать, когда услышал чей-то кашель. Стивен обернулся и увидел очень встревоженного священника.— Агент Тэтчер? Я преподобный Бреннан из епархии Роли. Вы не могли бы уделить мне несколько минут и поговорить об отце Майке Леоне?Стивен вздохнул. Он знал, что рано или поздно этот разговор состоится.— Разумеется, мсье Бреннан. Пройдемте в мой кабинет. — Он даже на часы смотреть не стал. Предположил, что ему удастся обелить имя Майка не раньше обеда. Рыбалке придется подождать.Воскресенье, 9 октября, 20.25Безмерно уставший, Стивен вошел в дом, и тут же Хелен, Мэтт и Брэд приложили указательные пальцы к губам и зашикали на него. Все трое стояли у подножия лестницы, и Хелен кивнула наверх.— Дженна укладывает Ники спать. Тихо.— Но я не устал, — захныкал наверху Ники, сердце Стивена замерло. Большинство родителей терпеть не могут, когда их дети хнычут, но он еще ни разу после похищения не слышал капризного плача Ники. Его сынишка так долго автоматически подчинялся, что сейчас капризы и нежелание ложиться прозвучали для Стивена ангельской музыкой.— А я очень устала, — смеялась Дженна. — Ты не дал мне присесть — постоянно снимала с крючка пойманную тобой рыбу.— Я бы и сам с этим справился, — весело возразил Ники. — В этом я мастер.— Это ты мне говоришь! Ты уверен, что хочешь спать на жестком полу? Тут не очень-то уютно.Последовало продолжительное молчание. Стивен переглянулся с Хелен и понял, что они оба надеются на маленькое чудо — вдруг Ники впервые за полгода будет спать в своей собственной кровати?— Укладывайся, — сказала Дженна, и Стивен наконец-то смог выдохнуть. Рим не за один день строился. Они поедут туда с Ники. Обязательно.— Можно я тебя укрою? — спросила Дженна.Повисло молчание, а потом раздался детский голос:— Ты петь умеешь?— Я? — Ужас в ее голосе заставил всех улыбнуться. — Ты хочешь, чтобы я тебе спела?— Не хочешь — не пой. — Стивен подмигнул Хелен, услышав преувеличенно скорбные нотки в голосе Ники.— Раз так, то и не буду, — ответила Дженна, и Мэтт негромко захихикал. — К тому же, — добавила она, — у меня дома нечасто пели колыбельные. Мой папа знал единственную застольную песню, которую заводил, когда рядом не было мамы, но я подозреваю, что у твоего папы тоже с репертуаром проблемы.— Да, наверное, — задумчиво согласился Ники. — Но его сейчас нет дома, — весело добавил он, и Стивен подавил смешок.— Спокойной ночи, Ники, — решительно произнесла Дженна.— Ты будешь здесь, когда я проснусь? — спросил Ники настолько тихо, что всем пришлось напрячься, чтобы расслышать слова. Стивен пытался проглотить образовавшийся в горле ком.— Нет, дорогой, мне нужно домой. Завтра у меня уроки. И Жан-Люк соскучился по Джиму. Думаю, мы увидимся через пару дней. А теперь спи.Дженна появилась на верхней ступеньке лестницы — в старых тренировочных штанах Стивена, босоногая, с мокрыми волосами, заплетенными в косу. Стивен почувствовал, что сердце ухнуло вниз, а она вздрогнула от удивления.— А я и не знала, что у меня есть слушатели, — произнесла она, понизив голос, когда спустилась вниз. — Я рада, что не стала петь.— Мы тоже, — усмехнулся Мэтт, она легонько шлепнула его.— Мэтт, ступай в душ. Ты весь в шоколадном йогурте.Стивен посмотрел на своего среднего сына, который перестал улыбаться и насупил брови. Джинсы Мэтта до середины икры были покрыты какой-то черной тиной.— Верно. Мэттью, во что ты встрял?— Не думаю, что тебе захочется узнать, — ответила Дженна, и теперь настал черед Брэда усмехаться, когда Мэтт, крадучись, поспешил по лестнице. — Не начинай, — одернула она Брэда. — К тому же, насколько я понимаю, тебе нужно еще выучить уроки, чтобы догнать программу. — Она смотрела парню прямо в глаза, бросая молчаливый вызов.Брэд долгую минуту — все присутствующие затаили дыхание — смотрел Дженне в глаза, потом кивнул.— Как я понимаю, у нас появилась добрая учительница химии, которая дает частные уроки.Дженна втянула щеки, размышляя над его ответом.— Не бесплатно. Стандартная оплата за час занятий.Брэд пожал плечами.— Хорошо. Мой отец — мастер расплачиваться.Дженна тут же решительно покачала головой.— Нет-нет. Будешь платить из своих карманных денег — или дела не будет.Глаза Брэда округлились, когда он понял, что она не шутит.— Пап!Стивен поднял руки вверх.— Я не вмешиваюсь в процесс этих переговоров. К тому же я с ней согласен.— Еще бы! — раздраженно воскликнул Брэд. — У меня нет карманных денег.Дженна удивленно приподняла брови.— Тогда тебе лучше поискать работу. — Она посмотрела на Хелен. — Жаркое осталось?На лице Хелен царило умиротворение.— Я уже подогрела вам порцию.Стивен переводил взгляд с одной на другую.— А почему ты не поужинала с остальными?— Не думаю, что тебе захочется узнать! — закричал сверху Мэтт.Дженна засмеялась.— Правда, не захочется. Скажем так: я надеюсь, что после того, как мы с Ники отмылись, осталось немного горячей воды и для Мэтта.— Жаль, что я пропустил самое интересное, — с сожалением протянул Стивен.Дженна похлопала его по плечу.— Приходи в следующий раз. Когда мы найдем другую яму для рыбалки.— Брэд, пойдем, — позвала Хелен. — У меня есть для тебя работа, чтобы ты смог заплатить за эти частные уроки.— Но… — запротестовал было Брэд, однако Хелен взглядом пресекла все возражения. — Ладно, — пробормотал он и последовал за ней, оставляя Стивена с Дженной в относительном уединении.— Такое впечатление, что у вас сегодня было приключение, — прошептал Стивен и, скользнув руками под ее футболку, коснулся теплой гладкой спины. Жалея, что они уединились не настолько, чтобы он мог коснуться ее теплой крепкой груди.— Да уж! — Она обвила руками его шею. — А у тебя как дела? Прогресс есть?Он вспомнил четырехчасовую беседу со священником, подумал о карьере Майка и в очередной раз стал гадать, сможет ли он когда-нибудь возместить ущерб, нанесенный репутации этого выдающегося человека. Думал он и о том, что Виктор Лютц в конце концов засек присутствие на улице неприметных машин, пожаловался мэру, и Стивену пришлось объяснять, что полиция следит за школьными вандалами, потому что мэр не должен был знать, что Руди Лютц — это Уильям Паркер. Вспомнил о том, насколько унизительно, когда тебя отчитывают, как мальчишку, за нецелевое использование административного ресурса. И как, наплевав на приказ, он еще на один день оставил наружное наблюдение.Он размышлял о последнем шквале вопросов от журналистов, возмущенных неспособностью его команды распутать преступление в короткие сроки. Вспомнил гору бумаг, которую пришлось разбирать, прекрасно понимая, что к утру она станет той же высоты. Есть ли прогресс в деле?— Нет, не очень-то мы продвинулись.— Не делай этого, — мягко сказала она.— Чего — этого?— Не отмахивайся от меня. Такое чувство, что ты где-то далеко, а меня оставил позади.Он застыл. Очень похоже на слова Мелиссы, но сказано без всякой злобы. Сегодня. Кто знает, что будет через пять лет? Через десять?— Это часть моей работы, Джен. Часть моей натуры.Она молча переваривала сказанное, не отводя глаз. Потом произнесла:— Хорошо.— Хорошо? Просто хорошо?Дженна улыбнулась, и Стивен почувствовал, как медленно ослабляется узел у него внутри.— Просто хорошо. Мне кажется, что я вообще не пострадаю, если только ты один отмахнешься от меня. — Она встала на цыпочки и нежно поцеловала его в губы. — Но часто отмахиваться не стоит. Иначе придется слишком долго ждать, чтобы вернуть мое расположение.Своего рода предложение.— Я это переживу. Если ты согласна.— Согласна, — прошептала она, находясь в миллиметре от его губ.«Но как долго?» — хотелось ему спросить. Однако он промолчал. Пока у него не было права задавать такой вопрос. Они знакомы всего две недели. Они никогда не загадывали дальше, чем на следующий день. Так нелегко приблизиться к тому, чтобы произнести слово «любовь».«Да, ты сказал это, Тэтчер, — напомнил он себе. — Сказал ей, что мог бы в нее влюбиться. Да, сказал. И, скорее всего, уже влюбился, — подумал он. — Скорее всего».— Стивен, ты выглядишь совершенно измотанным. Иди ужинать и ложись спать.Ее слова напомнили Стивену, насколько он действительно устал.— Прости, Дженна. Сегодня из меня плохая компания.Она нежно прижала руку к его губам.— Стивен, иди отдыхай. Позвонишь завтра, и поговорим. Сейчас я еду домой.Домой. В свою квартиру. Его мозги совсем не варят. Пока они не поймают Руди Лютца и его приятелей, он не хочет, чтобы она оставалась на ночь одна.— Дженна, я тут подумал… Мне было бы спокойнее, если бы ты на ночь сегодня осталась здесь.Ее губы дрогнули в усмешке.— Еще бы! Но я не верю, что вы пригласите меня к себе, мистер Специальный Агент.Несмотря на усталость, он засмеялся.— Если это вызов, я прямо сейчас признаю тебя победительницей. Нет, я говорю о Лютце и его приятелях. Пока Пуллман не нашел никаких улик, свидетельствующих о том, что они как-то причастны к поломке твоей машины. Я просто хочу, чтобы ты оставалась в безопасности. Для недалеких спортсменов, которые не могут одолеть программу старших классов, эти парни демонстрируют удивительную осторожность и продуманность действий.Дженна пожевала нижнюю губу.— Я не хочу, чтобы эти ублюдки мешали мне ночевать в моей квартире. Я буду осторожна. И у меня есть собаки. Со мной все будет хорошо.Воскресенье, 9 октября, 22.25Она вернулась домой. Наконец-то. Приехала на подружкиной машине. Жаль ее «ягуара». Кто-то потратил кучу времени, чтобы отреставрировать эту куколку. «Она могла погибнуть», — подумал он и усмехнулся. Когда он с ней закончит, она будет жалеть, что не оказалась за рулем своей машины вместо подруги.Он видел, как она поднимается в квартиру, перепрыгивая через две ступеньки. Изучил расположение балконов. Они с легкостью выдержат вес его тела и его инструментов. Он слегка нахмурился. Сегодня он «груженный», но такова цена визитов на дом. Ему не хотелось тащить ее в сарай. Она была намного крупнее остальных, настоящая амазонка в сравнении с миниатюрными Лоррен и Алев. Саманта была повыше, но такая гибкая… Он улыбнулся, вспоминая, какой она была красивой. Какими они все были красивыми.Нет, визиты на дом не приносят такого удовольствия. Ему будет не хватать возможности вести продолжительную игру, как в сарае. Ему придется сделать так, чтобы одна-единственная ночь с мисс Маршалл стоила того. Он наблюдал и ждал этого шанса много дней, даже Алев сегодня оставил, хотя та вот-вот должна была умереть. Он все перепробовал. Сердце учащенно забилось от предвкушения. Со своей силой и ростом мисс Маршалл окажет достойное сопротивление, поэтому одной ночи будет достаточно.Он терпеливо ждал, когда она выгуляет собаку. В бинокль он наблюдал за тем, как она слоняется по кухне. Разогревает в микроволновке ужин, ест за обеденным столом. Снизу ему было видно, как от стекол, за которыми прятались ее дипломы, отражается свет. Он выругался: со стоянки он мог видеть и квартиру, и саму хозяйку только выше уровня ее талии. А очень много интересного происходит ниже талии. У него зазвенело в ушах от одной мысли об этом.Интересно, а когда убиваешь умную женщину и глупую, испытываешь схожие чувства?Что ж, сегодня ночью он и узнает.

Глава 26Понедельник, 10 октября, 01.00От яркого света, направленного прямо в глаза, Дженна, несмотря на то что крепко спала, моментально проснулась. Она вздрогнула, почувствовав острое лезвие ножа у горла, и послушалась похожего на рык приказа.— Не двигайся.Она тут же стряхнула остатки сна.— Кто…— Заткнись.Она услышала громкий звук отрываемой липкой ленты. Потом ей заклеили рот, и она поняла, что либо нападавший не один, либо действует двумя руками. Но поскольку свет не дергался, она поняла, что фонарь установлен на штативе. Значит, у него обе руки свободны. Значит, он один. Еще она знала, что у нее такого фонаря нет, а это говорит о том, что он подготовился к визиту. И это осознание напугало ее больше, чем если бы он был не один.Он проник в ее квартиру. Миновал собак. Джима и Жан-Люка. А где собаки? Она всполошилась, потом заставила себя успокоиться. Заставила себя ровно и глубоко дышать через нос. Заставила вспомнить все, чему учили ее на уроках самообороны. И сжала кулаки под одеялом.Которое он тут же сдернул с кровати, как фокусник скатерть.— Теперь ты за все заплатишь, мисс Маршалл.Мисс Маршалл. Только один человек так презрительно называл ее «мисс Маршалл».Виктор Лютц. Его образ тут же возник у нее перед глазами: высокая крупная фигура с большими руками. Холодный угрожающий взгляд темных глаз.«Боже! — Ее охватила паника. — Он хочет меня убить. Не стоило мне вступать с ним в открытую конфронтацию из-за Кейси. Теперь он меня убьет. Дженна, прекрати. Дыши. Думай».Она перестала паниковать. Стала дышать. Пыталась думать.Она знала свои физические возможности. Несмотря на владение боевыми искусствами, ей никогда не справиться с мужчиной такой комплекции и силы, как Виктор Лютц. Но, возможно, ей удастся сбить его с толку, чтобы успеть убежать. Позвать на помощь.Дженна застыла в ожидании, что он будет ее трогать и тогда давление ножа на горло хоть чуточку уменьшится, застыла, прекрасно понимая, что второго шанса застать его врасплох и убежать у нее не будет.Но давление ножа усиливалось. Было больно. Очень. К горлу подкатывали слезы, а вместе с ними и паника.«Он хочет меня убить. Стивен найдет меня, но будет слишком поздно. Я уже буду мертва. Дженна, прекрати. Дыши. Думай».Тяжелая рука через поношенную футболку, которую она надевала на ночь, схватила ее за грудь. Больно ущипнула за сосок. Она прерывисто задышала носом. На этот раз всхлип сдержать не удалось.— Не нравится? — прорычал он. Задрал футболку на живот, потрогал пальцем трусики. Она слышала, как учащается его дыхание. Становится более тяжелым. — Красивые.Она непроизвольно сжала ноги, он только негромко засмеялся. Его рука исчезла, она услышала какой-то царапающий звук. По коже? Нет. По пластмассе? Возможно. Сумка? Может быть. Металлические пряжки, их расстегивают, и они ударяются о пластмассу. Она запоминала каждую мелочь, понимая, что, если удастся сбежать, необходимо будет сообщить полиции мельчайшие детали.Потом она услышала еще один звук, от которого едва не зарыдала от облегчения.Негромкое рычание. Рычание собаки. Собаки.Потом яростный лай. Проклятия. Злобная ругань. Резкий крик боли. Человеческий.Еще проклятия, потом собачий визг — и тишина.— Твою мать! — проворчал он.И тут все произошло одновременно.Раздался стук в дверь, и встревоженный голос миссис Кассельбаум поинтересовался, все ли с ней в порядке, не нужна ли помощь. Она сразу же почувствовала приставленный к горлу нож, который давил еще сильнее и вдруг перестал. Инстинктивно она увернулась как раз в ту секунду, когда нож вошел в матрас, где она лежала долю секунды назад.Очередное проклятие, звук рвущейся ткани. Потом он, кажется, поспешно собрал вещи. Послышался топот быстро удаляющихся шагов, фонарь он оставил.Продолжая щуриться от яркого света, Дженна минуту лежала неподвижно, не в силах пошевелиться. Она поднесла руку к горлу, потом убрала ее — рука была липкой от крови.Она смотрела на свою ладонь, на кровь. И не верила. Она истекает кровью. Он ранил ее.Потом она услышала звук открывшейся входной двери, еще один испуганный крик. Кричала миссис Кассельбаум. Господи!«Нужно добраться до нее. Позвать на помощь». Дженна сорвала с лица липкую ленту, стала хватать ртом воздух. Свесила ноги с кровати, вздрогнула, когда наткнулась на что-то твердое и волосатое.Пес. Кто из двоих?«Он убил мою собаку. Кого именно? Боже!»Она схватила телефон и стала набирать 911, а сама спешила, спотыкалась, падала, ползла к входной двери. Она пыталась подняться, уцепившись за один из стульев в столовой, но стул покачнулся и упал, а Дженна опять распласталась на полу. Она заставила себя встать на колени, проползти еще несколько метров… Наконец-то ответили в службе спасения. Дженна не стала слушать, пока женщина-диспетчер закончит задавать вопрос, а пролепетала:— Помогите… Пожалуйста… Ко мне только что… ворвался… мужчина.— Он все еще в доме, мадам?Звук этого спокойного голоса помогал дышать. Думать. Говорить.— Нет. Нет, он убежал. — Она вздрогнула, подползла ближе к открытой двери, где на пороге лежало еще одно тело.— Вы ранены, мадам?Дженна услышала, как из горла вырвался истерический смешок.— Я истекаю кровью. Он ранил меня. Здесь еще одна раненая женщина. Моя соседка. — Она проползла мимо пса в коридор, где, прижимая к уху трубку радиотелефона, появился встревоженный сосед. Он тоже звонил в службу спасения.Поэтому она нажала «отбой» и с трудом поднялась на колени рядом с неподвижно лежащей старушкой.— Миссис Кассельбаум… — По щекам текли слезы, и она поняла, что даже не знает имени соседки. Она схватилась за худенькое, костлявое плечо и потрясла. — Миссис Кассельбаум, пожалуйста.Рядом с ней опустился сосед, убрал ее руку от тела старушки.— Не трогайте ее, — запаниковал он. — Дождитесь приезда «скорой». Они уже в пути. — Это был Стэн. У них с женой Терри недавно родилась дочь — Бэла. Она знала, как назвали малышку, но не знала имени своей соседки, которая, может быть, уже мертва, потому что слишком заботилась о ней.Всхлипывая, Дженна откинулась на закрытую дверь квартиры миссис Кассельбаум, достала телефон и позвонила по единственному пришедшему в голову номеру.— Стивен, пожалуйста, приезжай.Понедельник, 10 октября, 01.43Стивен поспешил по лестнице к ее квартире и предъявил свой жетон, когда спасатели пронесли на носилках пострадавшую. Он вопросительно взглянул на посеревшее лицо миссис Кассельбаум в обрамлении бигуди, потом на спасателя. Тот пожал плечами.— Пятьдесят на пятьдесят, — сказал он. — Ей восемьдесят два года.— Куда вы ее везете? — спросил Стивен, понимая, что Дженна захочет знать.— В больницу Уэйка. Нам пора.Они протиснулись мимо Стивена, вышли через парадную дверь дома, где рядом с мигающими огнями «скорой помощи» собралась испуганная толпа.Стивен остаток лестницы преодолел, перепрыгивая через три ступеньки, и остановился как вкопанный перед входом в квартиру Дженны.Двое полицейских в форме стояли у обеденного стола, там же лежал перевернутый стул. На столе — остатки ужина, и Стивен узнал в одной из грязных тарелок собственную. Опустил глаза, где у его ног неподвижно лежал пес. Глянул в сторону раздвижной стеклянной двери, в которой аккуратно был вырезан круг размером с кулак.Дженна лежала на диване, над ней склонился врач «скорой помощи». Ее бледное лицо резко контрастировало с черными волосами. Горло было перевязано.Слепящая ярость закипела где-то глубоко внутри. Сукин сын. Пришел в ее дом. Обидел ее.Стивен тяжело сглотнул, пристально вглядываясь в ее лицо, в повязку на шее. Кто-то посмел ее обидеть.Но она жива. И она позвонила ему.Он переступил порог и был тут же остановлен полицейским. Стивен показал жетон.Один из полицейских нахмурился в замешательстве.— Это вне вашей юрисдикции, агент Тэтчер, — вежливо произнес он.Стивен обуздал свою ярость.— Она — моя юрисдикция, — сквозь зубы прошипел он. — Она — моя.Полицейские переглянулись, молча отступили.Он опустился на колени рядом с врачом.— Дженна…Она открыла глаза, и в них он увидел потрясение, слезы и чувство вины. Губы ее задрожали, она моргнула, по бледному лицу потекли слезы.— Прости, Стивен. Нужно было тебя послушать.Врач посмотрел на Стивена.— Она в шоке, но с ней все будет в порядке.Один из полицейских за его спиной сказал:— Она это уже два раза повторила. Просила прощения, говорила, что должна была вас послушать. Что она имела в виду?Стивен взял ее за руку.— У нее был конфликт с учениками в школе, где она преподает. Пару дней назад они перерезали тормозные шланги в ее машине. Я боялся оставлять ее одну. У офицера Пуллмана из отдела расследований есть все подробности.— Еще она спрашивала о Джиме и Жан-Люке, — добавил врач, собирая инструменты. — Мы так поняли, это ее собаки.Стивен взглянул на лежащего у двери пса, на полицейских.— Да. Они живы?— Едва дышат, — ответил полицейский. — Подозреваю, что одного отравили. Тот, что в глубине квартиры, ввязался в драку с нападавшим. Он сильно порезан, но дышит.Стивену тут же вспомнились опушка, пес по кличке Пэл и старик Бад Клэри. Казалось, это было сто лет назад.— Я вызову ветеринара, но вы их не трогайте. Пусть их осмотрят эксперты-криминалисты на предмет улик. — Не успел он набрать на сотовом номер Кента, как его коллега возник на пороге квартиры Дженны вместе с женщиной, в которой Стивен узнал «даму-ветеринара».— Мне звонил Пуллман, — объяснил Кент, — после того как ему позвонила Нэнси, которой позвонил ты. Нэнси сказала ему, что ты хочешь, чтобы я осмотрел место преступления и собак. Уэнди была со мной и предложила свою помощь.Стивен решил не комментировать тот факт, что «дама-ветеринар» Уэнди среди ночи случайно оказалась рядом с ним.— Спасибо, Кент. Уэнди, пса в глубине дома ранили ножом.Она кивнула.— Поняла. У меня в сумке есть цифровая камера. Я сделаю несколько снимков, прежде чем накладывать швы.Дженна попыталась сесть, оттолкнув заботливые руки врача.— У двери — Джим. В глубине квартиры — Жан-Люк. Пожалуйста, помогите им. Они спасли мне жизнь.Стивен сглотнул. За одно это псы будут до конца жизни получать бифштексы. Если выживут.Уэнди улыбнулась Дженне.— О себе беспокойтесь. А о ваших мальчиках я позабочусь.Стивен опять повернулся к Дженне, заметил пятна крови на заношенной футболке.— Еще повреждения есть? — спросил он у врача.Тот покачал головой и закрыл чемоданчик.— Только на шее. Похоже, что кровь на футболке ее собственная.— На ковре мы обнаружили кровавые отпечатки руки, оставленные, когда она ползла из спальни, — сказал полицейский.У Стивена внутри все сжалось, когда он представил, как она, испуганная и окровавленная, ползла по собственной квартире, словно раненое животное. За одно это ублюдок обязательно заплатит.Вновь появился Кент, вопросительно приподнял бровь.— Дженна, на вашей кровати было одеяло.Она мрачно посмотрела на него, и на секунду Стивену показалось, что она не будет отвечать. Потом девушка облизала губы, пожевала нижнюю.— Он стянул его с меня. На пол.Стивен с испугом взглянул на врача.— Он ее…Врач покачал головой.— Говорит, что нет, и я ничего противоречащего ее утверждению не обнаружил.— Он начал, — с трудом выдавила из себя Дженна. — Он… трогал меня. На нем были перчатки. Потом он остановился и открыл чемоданчик. — Она замолчала, сосредоточилась. — Очень похожий на ваш, — сказала она, указывая на врачебный саквояж. — Так же щелкнула застежка, когда вы закрывали свой. Только он свой открывал. Тогда появился Жан-Люк. Они дрались, он кричал. Потом Жан-Люк… — Она поморщилась и отвернулась.— Если ему можно помочь, Уэнди обязательно его спасет, — как само собой разумеющееся выдал Кент.Дженна взглянула на него с благодарностью.— Спасибо.— Сейчас здесь нет одеяла, Стивен, — понизив голос, сообщил Кент. — Мне кажется, собака хорошенько укусила его. Скорее всего, он воспользовался одеялом, чтобы остановить кровь. Уэнди проверяет зубы собаки.Невероятно, но Стивен почувствовал, как губы расплываются в улыбке.— Ты должен будешь приплачивать «Закону и порядку», пока сериал не закончится.Кент схватил его за плечо и пожал.— Она в порядке, Стивен. — Он обернулся к врачу, который теперь смотрел на них с интересом. — Ей нужна госпитализация?— Нет. Я заклеил рану и вколол антибиотик. Необходимо, чтобы ее осмотрел врач, но это может подождать до завтрашнего утра.Кент глянул на Стивена.— Тогда забирай ее домой, выпей, чтобы успокоить нервы. Поспи немного. На одном утреннем совещании мы сможем обойтись и без тебя.Стивен сжал руку Дженны.— Я соберу твои вещи.Понедельник, 10 октября, 08.00На следующее утро команда встретила его сердитыми взглядами. Все одновременно заговорили.— Мы думали, что ты сегодня останешься дома, — укоризненно пробубнил Ленни.— Что ты, черт возьми, здесь делаешь? — спросила Сандра.— Стивен, Стивен… — вздохнула Нэнси.— Я же говорил, что справимся и без тебя, — немного обиженно сказал Кент.— Ты идиот, Стивен, — пробормотал Гарри.— Следовало дома остаться, — заявила Лиз.Мэг молча сердито смотрела на него, однако ничуть не удивилась.Дэвис сидел в конце стола.Стивен занял свое место, обвел взглядом коллег, начальника, своего добровольного «помощника».Вспомнил о минувшей ночи. Об испуганной Дженне, о крови на ее футболке. О ее раненых животных. О крови на ее кровати. Об изрезанном матрасе. Он закрыл глаза и вздрогнул. Эта резаная дыра могла легко оказаться на теле Дженны. Он мог ее потерять.Он открыл глаза, поймал на себе встревоженные взгляды присутствующих.— Он мне нужен, — просто сказал Стивен. — Я хочу упечь его за решетку. Хочу выбросить ключи от камеры в океан, чтобы он больше никогда не увидел солнечного света. — Он посмотрел на Лиз. — Разумеется, по закону.Она приподняла бровь.— Разумеется.— Ну-с, — протянул он, усаживаясь в кресло, — на каком мы свете, друзья?Понедельник, 10 октября, 08.00Он опустился на единственный в сарае стул.— Проклятые собаки!Он поморщился, убирая с ноги кусок одеяла и обрабатывая рваную плоть на бедре раствором перекиси водорода, который купил в круглосуточной аптеке на границе со штатом Вирджиния. Он не мог обращаться в больницу с таким укусом. Ему просто не хотелось давать Тэтчеру такой шанс.По опыту он знал, что через недельку все заживет. Однажды, несколько лет назад, его покусала собака, которую он недостаточно хорошо обездвижил до того, как начать полосовать ей живот. Он тогда тоже вылечил себе укус, поэтому знал, что делать. Главное, что он вынес из того печального опыта, — рана должна быть чистой, сухой, и на нее нужно накладывать много мази с антибиотиком. И никогда, никогда не вспарывать брюхо собаке, если тщательно не проверил, хорошо ли закреплены ремни.После сегодняшней ночи он мог добавить еще две умные мысли. Никогда не думай, что в доме только одна собака, если видел всего одну. И вообще никогда, никогда не наноси домашних визитов.В следующий раз он привезет мисс Маршалл сюда. Где вокруг все знакомое.Он похромал к месту, где на столе в позе эмбриона лежала красавица Алев. У нее уже началось обезвоживание, она несколько дней ничего не ела. Она долго не продержится, поэтому нужно пользоваться оставшимся временем.Он отбросил остатки злости на происшедшее в квартире мисс Маршалл.«Не волнуйся, — успокаивал он себя. — Относись к этому как к пробной попытке. Всегда будет следующий раз».Понедельник, 10 октября, 08.15Стивен массировал виски.— И у Руди, и у его отца есть алиби на прошлую ночь?— Их алиби — показания наших собственных людей в неприметных машинах, — сухо сказал Ленни. — Разве не ирония судьбы?— Черт! Не везет! — воскликнул Стивен. — Когда же удача нам улыбнется?— Вчера ночью в квартире Дженны побывал кто-то другой, — сказал Гарри. — Вероятнее всего, один из приятелей Лютца по футбольной команде. У нас есть фамилии тех, кого опрашивал Пуллман в связи с перерезанными тормозными шлангами. Мы всех их пригласили для допроса.— Того, кто это сделал, сильно укусила собака, — с удовлетворением произнес Кент.Стивен обернулся к нему.— Умоляю, скажи, что ты обнаружил что-то на зубах Жан-Люка.Глаза за толстыми стеклами очков блеснули, Кент кивнул.— Уэнди сделала анализ соскоба. Идеальный образец. В лаборатории уверяют, что мы получим отличный образец ДНК.«Спасибо», — мысленно поблагодарил небеса Стивен. А Кента похвалил:— Прекрасная работа! И Уэнди передай.— Но, как ни крути, мы ни на шаг не приблизились к тому, чтобы привлечь Лютца для допроса, — заметил Ленни, возвращая их к насущным проблемам.Стивен вздохнул.— Да уж.— И теперь Лютц знает, что мы за ним следим, — добавил Ленни.Стивен поежился, вспоминая вчерашний неприятный разговор с мэром. Но он был рад, что все равно оставил на месте наружное наблюдение. По крайней мере, они точно знают, что это не Руди всего семь часов назад пытался убить Дженну.— Но он полагает, что это из-за тормозов, — возразил Стивен.— На месте Уильяма Паркера, называющего себя Руди Лютцем, я бы подумала над тем, что за мной следят, — задумчиво заметила Мэг. — Это повлияет на его поведение.— Каким образом? — впервые за сегодня заговорил Дэвис.— Все зависит от того, насколько он в себе уверен. Либо он остановится, либо прикрутит гайки.Дэвис закатил глаза.— Очень ценное наблюдение.Мэг прищурилась.— Это же твой клиент, Нейл, почему ты ничего не предлагаешь?Дэвис встал, подошел к доске и уставился на фото Саманты Иглстон.— Тогда в Сиэтле, когда ему было пятнадцать, он был другим. Он выбирал девушек из группы поддержки, обривал их наголо, наносил пятнадцать ударов ножом, но совершенно не заботился о стиле.— Стиле? — повторил Ленни с раздраженным недоумением.— Да, стиле. Посмотрите, как он ее уложил. Руки связаны так, будто сложились в молитве. И татуировка. — Он хлопнул по доске, едва не задев снимок. — Господи, этот знак! Он играет в какую-то чертову игру. В Сиэтле он не держал их по нескольку дней. Мы находили тела в течение сорока восьми часов после исчезновения девушек. И места обнаружения — не опушки леса, которые можно обнаружить только с вертолета. Он оставлял их на стоянках больших магазинов и на футбольных полях.— Но он все равно хочет, чтобы девушек нашли, — заметила Мэг. — Хочет, чтобы все знали, что девочки убиты. Однако я понимаю, что вы имеете в виду. Он не только расширил рамки своих преступлений, но и выработал особый стиль. Он не только хочет, чтобы девочек нашли, а решает, как и когда. Он посылает письма, оставляет подсказки. Гарри, что ты почувствовал, когда обнаружил этот знак?— Разозлился, — ответил Гарри. — Как будто он хочет показать, что оставил нас с носом.— Меня, — сказал Стивен. — Похоже, что он оставил его для меня. Скорее всего, из-за пресс-конференции.— Тогда мы должны на этом сыграть, — заявила Лиз. — Мы должны вытащить парня на свет божий, или он будет продолжать убивать.Стивен взглянул на часы.— Нэнси, собери очередную пресс-конференцию на два часа дня. Мэг, напиши мне текст заявления. Я хочу так разозлить его, чтобы он пришел за мной. Вот тогда мы и посмотрим, хватит ли у него духу дразнить кого-то, кроме маленьких девочек.— Стивен, маленькие девочки могут пострадать, — с сомнением на лице заявила Мэг.— Тогда мы ударим из двух орудий. Нэнси, обзвони все старшие школы, организуй собрания старшеклассников. Завтра утром все школы обязаны провести собрания. Каждый из нас охватит столько школ, сколько сможет: мы обязаны достучаться до каждой старшеклассницы в нашем округе.Дэвис прервал изучение доски информации.— И что ты им скажешь?— Не садитесь в машину к чужим людям, у чудовищ не всегда бывают клыки. — Стивен посмотрел на Мэг. — Включи это в текст выступления.— Что именно? — с улыбкой поинтересовалась Мэг. — О школьных собраниях? Или о том, что не у всех чудовищ есть клыки?Стивен ответил ей печальной улыбкой.— И то, и другое. И проверь, чтобы именно я выступал в школе Руди. Я хочу, чтобы этот маленький сукин сын знал, кто я, и понимал, кто его цель.Понедельник, 10 октября, 13.50— Ну, что скажешь? — спросила Дженна, демонстрируя Кейси свой новый свитер. — Обычно я не ношу свитера с высоким воротом, но хочу спрятать повязку, когда в среду пойду на ужин к Эллисон. — Она специально остановилась у магазина, чтобы купить этот свитер по дороге из ветклиники, где, к счастью, уже вне опасности пребывали Джим и Жан-Люк, в больницу, где в реанимации находилась миссис Кассельбаум и лежала идущая на поправку Кейси.Кейси нахмурилась.— Ты хочешь сказать, что не сообщила Луэллинам о проникновении в твою квартиру? — спросила она. После того как вытащили дыхательную трубку, голос у нее все еще оставался хриплым.Дженна прикусила губу.— Я сказала, что ко мне вломились. Только о ноже промолчала. Так что скажешь о свитере?— Ты увиливаешь от разговора. Ну да ладно. — Кейси похлопала по кровати. — Иди сюда, расскажи мне о вас с агентом Тэтчером. — И засмеялась — странным, немного скрипучим смехом. — Он так же хорош, как ты и предполагала?Дженна провела языком по зубам.— О, да!Кейси усмехнулась и захлопала в ладоши.— Подробности, Джен, подробности. — Заметив выражение лица подруги, она нахмурилась: — Ты не будешь мне ничего рассказывать, да?Дженна улыбнулась.— Да.Кейси состроила рожицу.— Стерва. — И тут же просияла. — А пригласишь меня свидетельницей на свадьбу?Дженна закатила глаза.— Кейси, ты невыносима.— Но теперь ты об этом задумаешься. — Голубые глаза округлились. — Ты уже об этом думала!Дженна почувствовала, как запылали щеки. Мысль о свадьбе приходила ей в голову, но мельком. Много, много раз, но как-то ненадолго.— Послушай, Кейси, относительно оценок в четверти. Блэкмэн просил, чтобы я у тебя узнала, что еще нужно сделать.— Ничего. Я закончила проверять сочинения. И оценки оставила в конверте у Блэкмэна на столе.— Ты имеешь в виду сочинения по Достоевскому?Кейси нахмурилась. «Преступление и наказание».— Что? — всполошилась Дженна.Кейси выглядела встревоженной.— В этих сочинениях было что-то важное. Только я не помню, что именно. — Она прикусила губу, потом отмахнулась от воспоминаний. — Я вспомню. В любом случае, я думаю, что мне пойдет голубое. Атласное. Но если выберешь платье с бантом на попе, пеняй на себя.Дженна не слушала, ее внимание всецело было поглощено телевизором. До этого она различала лишь невнятное бормотание, но тут зазвучал голос Стивена. Он давал очередную пресс-конференцию. Дженна подумала о том, что он всю ночь не спал, обнимал ее, пока она не перестала дрожать, потом принял душ и отправился ловить чудовище.— Он выглядит таким усталым, Кейси. Неспокойно мне за него.Кейси молча похлопала ее по руке.Понедельник, 10 октября, 14.20Он поморщился, поставил склянку с перекисью в шкафчик, где стояли реактивы из темной комнаты. Никто никогда не заглядывал в его темную комнату, а даже если и заглянет, в темноте все коричневые пузырьки кажутся одинаковыми. Тэтчер повышает ставки. И бросает личный вызов. Он оскалился в зеркало на дверце шкафа, с досадой увидел, что у него нет клыков.Он закатил глаза. Значит, не у всех чудовищ есть клыки, да? Какая жалкая попытка укусить побольнее. Он, если честно, был о Тэтчере лучшего мнения.Он мило улыбнулся собственному отражению. Клыков у него нет. Но есть острые-преострые ножи, которые справляются еще лучше.Понедельник, 10 октября, 15.00Ее зовут Эвелин. «Кассельбаум Эвелин» — гласила надпись на табличке в палате, где лежала все еще не пришедшая в сознание миссис Кассельбаум. Но состояние ее было стабильным. Дженна собралась с духом и толкнула дверь палаты. И остановилась. Возле окна со сгорбленными плечами стоял Сет.Он обернулся, тут же уперся взглядом в ее шею, прикрытую высоким воротником свитера. В его глазах Дженна увидела тревогу и страх. И боль. Он знал о ноже. «Я должна была сама ему об этом рассказать», — подумала она.— Со мной все в порядке, папа, — прошептала она. — Честно.Он промолчал. Просто стоял и молчал, а Дженна чувствовала себя гаже некуда.— Прости. Я не хотела вас тревожить.Он продолжал молчать, но его кадык ходил вверх-вниз, как будто он хотел заплакать, и Дженна поняла, как сильно ранила его. А еще осознала, что настало время рассказать все без утайки.— Машина Адама разбилась, папа. Полностью. В четверг. — Он вздрогнул, побледнел еще больше. Она прерывисто вздохнула. — За рулем сидела Кейси, ее выбросило в кювет. Она чуть не умерла. — Дженна старалась держать спину прямо. — Перерезали тормозные шланги. Пострадать должна была я.Сет опустился на стул рядом с койкой миссис Кассельбаум. Его била дрожь.Дженна пересекла палату, присела рядом с ним.— Я должна была тебе все рассказать. Прости. Я просто не хотела…— Меня тревожить? — горько, с кривой улыбкой закончил Сет. — Мне казалось, что на прошлой неделе мы обо всем договорились, Дженна. Я думал, ты достаточно мне доверяешь, чтобы признаться, что у тебя неприятности.Дженна открыла было рот. И закрыла. Не знала, что ответить.Сет вздохнул.— Ты такая, черт возьми, независимая! Думаешь, что со всем можешь справиться сама. Ты принимаешь решения за других, Дженна. Но права на это не имеешь. Ты считаешь себя суперженщиной, способной управлять любой ситуацией. — Он закрыл глаза. — И отбираешь у остальных возможность заботиться о тебе.Она все еще не знала, что сказать.— Я обещал Адаму, — продолжал Сет — его кадык конвульсивно задергался, глаза все еще были закрыты. — Он заставил меня дать обещание, что я буду о тебе заботиться. Чтобы никто и никогда не смог тебя обидеть. Он заставил меня пообещать, что я никогда тебе об этом не скажу, иначе ты найдешь способ… — он запнулся, — «уклониться от моей опеки», как он сказал. Адам сказал, что ты слишком привыкла все решать сама. И никогда никому не доверяешь делать что-то для тебя. Заботиться о тебе. Почему, Дженна?Она покачала головой. Адам, конечно, был прав.— Не знаю.Сет открыл глаза, и Дженна увидела боль и усталость.— Он объяснил это тем, что тебе не довелось расти в родительской любви и доверии. Что ты с самого детства по сути была одна. Ты не знаешь, что такое настоящая семья.Дженна ощетинилась.— Папа любил меня.— Но не настолько сильно, чтобы заставить твою маму прекратить тебя критиковать. Не достаточно сильно, чтобы заботиться о тебе. Не достаточно сильно, чтобы ты поняла, что тебе не нужно все и всегда делать самой. — Он взмахнул рукой. — И не важно почему. Факт остается фактом — Адам был прав. Я не смог сдержать данное сыну обещание, Дженна. Ты не позволишь мне заботиться о тебе. Вчера ночью тебя едва не убили, а мне приходится узнавать подробности у медсестры Эвелин.Дженна выслушала его укоры и поняла, что он прав, как был прав и Адам. Она нерешительно прильнула щекой к плечу Сета. И позволила ему позаботиться о ней. Позволила себе поделиться с ним своими чувствами.— Я так испугалась, папа. Думала, он меня убьет.Он молча гладил ее по голове.— Он приставил мне к горлу нож. Пытался зарезать меня, но я увернулась, и он порезал матрас. Жан-Люк укусил его, и он убежал. И, убегая, ударил вставшую у него на пути Эвелин.Рука на ее голове вздрогнула, но Сет продолжал гладить Дженну по волосам.— Ты едешь со мной домой.Она подняла голову, не зная, как он воспримет следующее признание.— Вчера я ночевала у Стивена. Он хочет, чтобы я осталась у него.Сет долго и пристально ее разглядывал.— Он заботится о тебе?Она вспомнила, как Стивен обращался с ней вчера ночью. Как с редчайшим фарфором.— Да.Сет прищурился.— И у него в доме есть свободная комната?Дженна почувствовала, как запылали щеки.— Папа!— Так есть?Дженна кивнула.— Да. — Потом улыбнулась. — И есть еще тетушка, которая не печет по средам мясных рулетов.Сет улыбнулся, и Дженна поняла, что прощена.— А меня в гости пригласят?

Глава 27Вторник, 11 октября, 01.00Дженна не могла заснуть. Отчасти из-за сбившегося цикла сна и бодрствования. Отчасти из-за того, что пробил как раз час ночи — вчера в это время она проснулась от приставленного к горлу ножа, а у полиции нет подозреваемых, потому что у Виктора Лютца имеется алиби. И отчасти из-за того, что в соседней комнате спал Стивен. Она убеждала себя, что причина ее бессонницы в основном кроется в последнем, а не в иррациональном страхе перед часом Х — с момента нападения прошли ровно сутки.Она решила позвонить в круглосуточную ветеринарную клинику, где все еще находились Джим и Жан-Люк, но подумала, что за последний час их состояние не изменилось. Джим идет на поправку, Жан-Люк продолжает бороться за жизнь. Несмотря на великолепную работу, проделанную подружкой Кента, Уэнди, раны Жан-Люка оказались глубокими и серьезными. Дженне до сих пор становилось плохо, когда она думала, что он принял удар на себя.— Обоих песиков отравили стрихнином, — сообщила Уэнди сегодня вечером, когда заезжала в гости поделиться последними новостями. — Скорее всего, яд содержался в куске мяса, которое я обнаружила, промывая им желудки.— Значит, мой «гость» очень хорошо подготовился, — заметила Дженна, чувствуя, как ее пробирает озноб. Купил фонарь, пластмассовый чемоданчик. Отраву для собак. Ножи.— Одно «но», — продолжала Уэнди. — Ни одна из собак не получила достаточной доли яда, чтобы погибнуть на месте, а это означает, что подготовился он не настолько хорошо. — И добавила, что Дженна может звонить в клинику в любое время.И Дженна звонила, но бессмысленно было опять набирать номер — слишком мало времени прошло после предыдущего звонка. У персонала ветклиники есть дела и поважнее, чем рассеивать ее беспочвенные ночные страхи.Поэтому она надела халат и отправилась перекусить, жалея, что не додумалась по дороге домой остановиться и купить «Роки Роуд», как вдруг ее внимание привлек доносящийся из спальни Ники шум. Она заглянула в комнату и обнаружила малыша сидящим в спальном мешке на полу и читающим комиксы.— А разве ты не должен спать? — прошептала она.— А ты? — прошептал он в ответ.«Туше́, малыш», — с улыбкой подумала Дженна.— Можно войти?Он пожал плечами и отложил книжку.— Ладно.Она села, скрестив ноги, на пол рядом с его спальным мешком.— Интересная книга?— Нормальная.Сколько же ночей он сидел так и читал, в то время как должен был спать?— Не могу заснуть, — понизив голос, призналась она. — Не знаешь, как мне уснуть?— Тетя Хелен говорит, что помогает теплое молоко.Дженна поморщилась.— Прости, но что-то не хочется молока.— Это точно. Мэтт говорит, что считает овец.Дженна нахмурилась.— Отец? А как ты заснешь, если все время повторяешь слово «отец»?— Не «отец», а «овец»! Брэд сказал, что он считает баранов, а Мэтт сказал, что считает овец. Овца — это девочка-баран.Дженна кивнула, поджав губы.— Теперь ясно.— Это слово как-то связано с сексом, потому что Брэд стукнул Мэтта по голове, когда тот произнес это.Дженна закашлялась.— Прости…Ники прищурился.— Неужели не знаешь? Секс. Ты должна знать о сексе.Дженна тяжело сглотнула.— Да, я о нем слышала. Просто удивилась, откуда ты знаешь.— Мне уже семь! — гордо заявил он.— Ладно. — Дженна усиленно подыскивала слова. — Хорошо. И часто ты так сидишь, читаешь… — Она взяла книгу, которую он отложил в сторону. — «Приключения капитана Одноразовые Штанишки».— Почти каждую ночь.Она с удивлением отложила книгу.— Каждую ночь? Почему, Ники?Он строго посмотрел на Дженну.— Потому что я тоже не могу уснуть. После того случая. — Потом выражение его лица смягчилось. — Я слышал, как папа с тетей Хелен говорили о том, что случилось с тобой. Не волнуйся. — Он похлопал ее по руке. — Привыкнешь.Дженна недоуменно смотрела на малыша, не зная, как реагировать на такое спокойное упоминание о собственном похищении. Она коснулась пальцами повязки на шее.— Но я не хочу привыкать. Я спать люблю.— Тогда попробуй считать овец, — мудро посоветовал он.«Или сексом займись», — подумала Дженна, но решила оставить эту мысль при себе.— Знаешь, когда я была маленькой девочкой и не могла уснуть, мы с папой играли в игру.Он заинтересовался.— В футбол?Дженна захихикала: интересно, что сказала бы ее мама, если бы они с папой стали играть в доме в футбол? Прямо посреди ночи.— Нет, мы рассказывали истории. Папа начинал, я продолжала, потом опять он, пока история не заканчивалась.— Какая история?— Мы ее придумывали сами. Хочешь, попробуем?Он пожал плечами.— Конечно, почему бы и нет.Дженна улыбнулась.— Ты очень смешной, Ники.Он оживился.— Правда? Все всегда говорят, что это Мэтт смешной, а не я.— Ты смешной. Давай будем придумывать смешную историю. Я начну. Давным-давно жил-был человек в городе под названием Уолла-Уолла в штате Вашингтон. — Она наклонилась ближе. — Знаешь, такой город действительно существует.Ники покачал головой.— Нет, не может быть.— Может. — Ее неожиданно осенило. — На что спорим?— Я не могу спорить. У меня денег нет.— А кто говорил о деньгах? Завтра посмотрим в Интернете. Если я права — а я права, — завтра ты ляжешь спать в кровать. Если я ошибаюсь — буду спать на полу рядом с тобой.Он подумал над предложением.— Это справедливо, — решил он. — И, значит, у этого мужчины была лама. Знаешь, такое животное.— Знаю. Однажды лама заболела, и ее пришлось отвезти к врачу.— А врач сказал, что она проглотила будильник, — продолжил Ники, устраиваясь калачиком на подушке.— Который каждый день в полдень издавал оглушительный звон. Ламу нигде не привечали…Через десять минут Ники, отправив ламу продавать поцелуи в цирке, уже крепко спал. Довольная собой, Дженна вышла из детской спальни и тут же наткнулась на крепкую грудь Стивена.Она сглотнула. На его крепкую, обнаженную, волосатую, золотистую грудь.— Он спит, — прошептала она.— Я вижу. — В уголках его горящих глаз появились морщинки, ей захотелось схватить его, повалить на ковер и делать с ним все что вздумается. — Целующиеся ламы, да?Она пожала плечами.— Сын весь в отца. — Она нахмурилась. — Твой сын знает о сексе.Стивен улыбнулся.— Ему уже семь лет.Она хлопнула себя по бедрам.— Как давно ты здесь стоишь?— С той самой минуты, когда услышал, что ты вышла из своей комнаты. Я глаз не мог сомкнуть из-за того, что ты спишь рядом, а я не могу к тебе прикоснуться. — Он наклонился, коснулся лбом ее лба. — И о сексе я тоже слышал.Ей пришлось прикусить губу, чтобы не улыбнуться.— Слышал… а сколько тебе лет?— Тридцать шесть. — Он потянул ее за руку. — Уже взрослый мальчик, достаточно, чтобы не просто знать о сексе, но и знать в нем толк.Дженна негромко засмеялась, когда он закрыл за ними дверь своей спальни.— Ты не говорил.— А сейчас говорю. И я кое-куда заехал по пути домой. — Он указал большим пальцем через плечо, и глаза Дженны округлились при виде трех больших упаковок презервативов у него на кровати. — Думаешь, хватит?— А это сейчас посмотрим, специальный агент Тэтчер.Он нежно ее поцеловал.— И почувствуем. И попробуем.— М-м-м. Наверное, ты действительно знаешь толк в этом деле.Вторник, 11 октября, 08.00— Мы получили ответ. — Он бросил на стол конференц-зала копии последней записки убийцы. — Лично в руки ответственному специальному агенту Стивену Тэтчеру.Лиз взяла экземпляр и внимательно его изучила.— Он повысил тебя в должности.— Да, только Ленни не говори. — Стивен сел, потер виски. — Гарри, тебе нужно начать с поискового фильтра. Я присоединюсь к тебе, когда закончу собрание в школе Рузвельта.Мэг пристально разглядывала страницу.— Я знала, что это его подтолкнет, но…— Мэг, что бы мы ни сделали, он все равно убил бы ее, — устало сказал Стивен. — Я вызвал еще один вертолет, чтобы сверху сделать снимки координат, указанных в записке. На этот раз он дал нам более точные координаты. Мы должны найти Алев быстрее, чем Саманту.— Насколько быстро? — спросил Гарри.Стивен посмотрел на записку, на которой не было ни одного отпечатка пальцев. Ни одного отличительного признака.— Будем надеяться, что мы заставили его действовать быстрее, чем он планировал, и поэтому он совершил ошибку.Вторник, 11 октября, 19.30Стивен закрыл входную дверь. Желание увидеть Дженну было единственным, что держало его на ногах. Вскоре после утреннего собрания в старших классах школы Рузвельта Гарри сообщил, что они обнаружили тело Алев Рахрух. Оно было именно в том месте, которое указал в записке убийца.Стивен не был готов к тому, что ожидает его на месте преступления. Мэг предполагала, что убийца либо остановится, либо «прикрутит гайки».Произошло второе.И Гарри на этот раз оказался не единственным, кто избавился от съеденного завтрака. Даже десять часов спустя Стивен был не уверен, сможет ли когда-нибудь проглотить хоть кусок. Но страшнее всего оказалось не тело, найденное на поляне. Страшнее всего было пойти к Рахрухам и сообщить, что их дочь мертва. Попытаться подготовить их к тому, что они увидят, когда приедут в морг на опознание. Этот зверь не только изнасиловал и убил их драгоценную доченьку, но и расчленил ее тело.В этот раз Гарри наткнулся не на один знак, а на целых шесть. «Голова», «Рука 1», «Рука 2», «Туловище», «Нога 1» и «Нога 2». Труп Лоррен Раш оказался не самым ужасным зрелищем, какое довелось видеть Стивену, а вот Алев Рахрух… Он мог откровенно сказать: такого ужаса он за все годы работы в полиции еще не видел.К тому же он сам подтолкнул убийцу к такому мерзкому поступку. Мэг сегодня вечером напомнила ему его собственные слова, произнесенные утром: это животное все равно убило бы Алев, независимо от их действий. Но в эти слова проще было верить до того, как он увидел тело юной девочки. Эмоционально вымотанный, он навалился спиной на входную дверь. Закрыл глаза, когда услышал голос Дженны, доносящийся из его кабинета, и попытался представить ее лицо, чтобы стереть воспоминания о той картине, которую, казалось, клеймом выжгли на его сердце.— Помнишь наш спор? — спросила она. — Скажи мне, что здесь написано.— Уолла-Уолла, штат Вашингтон, — сердито прочел Ники. — Ты выиграла.— Значит, где ты будешь спать?— В своей кровати, — услышал он угрюмый ответ сына.— Тогда ложись, — решительно велела Дженна. — Ступай почисть зубы, а я потом подоткну тебе одеяло.— И будем придумывать истории?— Конечно, почему нет?Они вышли из кабинета, и Стивен выдавил улыбку, хотя его единственным желанием было схватить Дженну в охапку, прижаться к ней всем телом и притвориться — хотя бы ненадолго, — что окружающего мира нет.Что они обычные люди.Что у нее на шее нет доказательства того, что существует банда каких-то больных подростков.Что сам он не видел, как жестоко оборвали жизнь невинной девочки.— Привет, Ники! Как мой сын? — спросил он, стараясь, чтобы в голосе звучали радостные нотки, но сразу же увидел, что малыша на это не купить.Ники взглянул на отца, потом на Дженну, которая посерьезнела, как только увидела стоящего у двери Стивена. Она щелкнула Ники по веснушчатому носу.— Похоже, у твоего папы был трудный день. Наверное, когда успокоится, он присоединится к нам и поможет с нашей историей. Поднимайся наверх, чисть зубы. Я через минутку-другую приду. — Когда Ники был уже наверху, Дженна повернулась к Стивену и раскрыла объятия.Не говоря ни слова, он притянул ее к себе, зарылся лицом в ее волосы.— Ты всегда пахнешь для меня пляжем и кокосом, — прошептал он.Она поцеловала его в плечо.— Ты нашел ее. Третью девочку.Он вздрогнул, ее руки только крепче обхватили его за талию.— Мне очень жаль, Стивен, — прошептала она, поднимая голову. — Очень жаль.Он стал шарить взглядом по ее лицу, пытаясь разглядеть то, чему не мог дать определения. И нашел это в ее глазах. Он поцеловал Дженну, принимая предложенное ею утешение, чувствуя, что колодец этот — бездонный. Его поцелуи становились все более страстными, пока она не взъерошила руками его волосы и не оттянула его голову назад.— Стивен, что случилось?Он закрыл глаза и покачал головой.— Не могу, Дженна. Просто не могу. — «Не могу об этом говорить. Не могу перестать думать об этом. Не могу перестать себя винить».Она притянула его к себе и нежно поцеловала.— Стой здесь. Я уложу Ники и вернусь.Глядя ей в спину, пока она поднималась по лестнице, он осознал, что больше всего на свете ему хочется послушать сказку о целующихся ламах и другие глупые истории, которые выдумают Дженна и Ники. Он поспешил за ней и остался ждать у спальни сына.— А если я проснусь ночью и решу, что не хочу спать в кровати? — спросил Ники.Стивен выглянул из-за угла и увидел, как Дженна укрывает одеялом маленькое тельце.— Тогда встанешь и переберешься в спальный мешок, — просто ответила она.Ники свернулся калачиком на подушке и закрыл глаза.— Жил да был один человек в Каламазу. — Он приоткрыл один глаз. — У тети Хелен там живет подруга. Знаешь, это в штате Мичиган.Дженна присела на краешек кровати и пригладила волосы Ники.— Знаю. И у этого человека был кенгуру.Ники долго молчал, так долго, что Дженна прошептала:— Ты уже спишь?Ники покачал головой.— Нет, Дженна. Я уже хочу встать с кровати.Стивен тяжко вздохнул, но Дженна встала и отодвинула одеяло.— Хорошо.Малыш искоса взглянул на нее.— Ты не сердишься?Она покачала головой.— Нет, ты же сдержал обещание. Ложись в мешок. — Ники залез в мешок, Дженна, скрестив ноги, села на полу рядом с ним. — Значит, у нас есть кенгуру.— Из Каламазу.— Который носил кольцо в носу.— И любил есть икру.Губы Дженны дернулись в улыбке.— Пока не подхватил хандру.— Ему пришлось слечь в постель, — сказал Ники, сбиваясь с рифмы. — Но однажды пришел плохой охотник и украл кенгуру из кровати.Дженна замерла.— Ники, ты рассказываешь о кенгуру из Каламазу, верно?Ники лежал не двигаясь. Потом покачал головой.Дженна погладила его по спине, нежно касаясь маленького тельца.— В воскресенье ночью, когда в мою квартиру вломился мужчина, я так испугалась, — прошептала она. — Я не знала, выживу или умру. Увижу ли снова тебя и твоего папу. Увижу ли снова Джима и Жан-Люка.Ники не открывал глаз.— Но ведь с ними все будет хорошо, да? С Джимом и Жан-Люком?Она продолжала нежно гладить его по спине.— Надеюсь. Ветеринар сказал, что они съели много яда, а Жан-Люка еще и ранили ножом. — Голос ее дрогнул, но она взяла себя в руки. — Из-за меня.— Из-за меня тоже пострадала одна тетя, — прошептал Ники. — Ее звали Каролина.Дженна вспомнила, что читала об этой истории в газете полгода назад. Стивен тогда расследовал убийство и выяснил, что потерпевшая сбежала от мужа-тирана. Женщине хватило храбрости начать новую жизнь с маленьким сыном, но муж нашел ее и забрал. Ее муж, одному Богу известно, по какой причине, решил взять в заложники маленького Ники, чтобы заставить Стивена отступить.— Эта тетенька убежала, да?Мальчик едва заметно кивнул головой.— От плохого дяди Винтерса, — добавил он резко. — Он связал нас и посадил в грязный сарай. Он сказал, что убьет ее. Обещал, что убьет меня.Рука Дженны дрогнула, но потом продолжила успокаивающе гладить спину малыша.— Ты испугался.— Да, — едва слышно ответил он.Дженна сглотнула, молясь, чтобы ей хватило мудрости.— Я знаю, каково тебе. — Она дала Ники время осмыслить ее слова. — Наверное, тяжело было вернуться спать в эту комнату. В свою кровать.Губы Ники задрожали.— Все считали меня только ребенком.Сердце Дженны дрогнуло.— Уверена, это не так, милый, думаю, тебе тогда показалось.— И до сих пор считают. Все заглядывают ночью ко мне в спальню, когда думают, что я сплю, — продолжал он, как будто не слышал ее слов. — Стоят в дверях и смотрят на меня.— А зачем, по-твоему, они это делают? — спросила Дженна, прекрасно понимая, что в этот момент у дверей его спальни стоит Стивен. Она видела отражение его застывшего лица в зеркале, висящем на стене в комнате Ники.— Потому что считают меня ребенком.— Знаешь, я уже не ребенок, но мне кажется, что я тоже не буду гореть желанием спать в своей кровати, — призналась Дженна с нотками прагматизма в голосе. Все, что угодно, лишь бы этот малыш знал: все, что он чувствовал, все, что чувствует сейчас, — абсолютно нормально.Ники открыл глаза.— Ты и не сможешь, — так же прагматично ответил он. — Тот человек ножом порезал тебе матрас.Дженна вздрогнула, кровь ее похолодела при воспоминании о ноже у горла, о звуке ножевого удара по матрасу. Она откашлялась.— Точное замечание. Но даже если бы он его не порезал, я не смогла бы заснуть в той постели.Ники молчал, и Дженна решила зайти с другой стороны.— Ты знаешь, что у меня был жених до того, как я встретила твоего папу?Он покачал головой.— Его звали Адам. Он сильно заболел и умер.Ники перевернулся на спину и открыл глаза.— Он что, был очень стареньким?— Нет, он был очень молодым. Так вот, когда он умер… я не смогла спать в своей кровати. Он спал там, когда болел, и я… просто… не смогла.— И что ты сделала?— Купила новую кровать. Что ты скажешь насчет новой кровати?Стивен за дверью мысленно ругал себя за то, что не предложил этого много месяцев назад. Он же поменял свою кровать, когда погибла Мелисса. Он даже мысли не допускал, что сможет спать в той же кровати, которую делил с женщиной, предавшей их всех. Он прильнул к двери, чтобы услышать ответ Ники.— У моего друга Джона кровать в форме машины.Дженна улыбнулась Ники, краешком глаза наблюдая за лицом Стивена в зеркале. Она видела, что он ругает себя на чем свет стоит.— Очень круто! Могу поспорить, что папа купит тебе такую же, если ты попросишь.Ники задумался.— Может быть, я так и сделаю.— А теперь насчет того, что все проверяют, как ты себя чувствуешь. — Она намеренно добавила голосу драматизма, и Ники улыбнулся. — Я ни минуты не верю в то, что кто-нибудь считает тебя ребенком. Чтобы сбежать, как ты сбежал весной, — нужно быть невероятно смелым. Не все мальчики — даже из ровесников Брэда — такие смелые.Улыбка Ники погасла.— Тогда почему они заглядывают ко мне каждую ночь?Дженна задумалась.— Помнишь о моем женихе?Ники серьезно кивнул.— Об Адаме?— Да, об Адаме. Я тоже каждую ночь проверяла, как он. И не потому, что считала его ребенком или думала, что он может совершить глупость, а потому, что это было нужно мне. Мне самой.Бровки мальчика взметнулись вверх.— Зачем?Она вздохнула, подыскивая правильные слова.— Ники, когда тому, кого ты любишь, грозит опасность — ты волнуешься. — Она вспомнила обиду на лице Сета и наконец поняла его боль. — Это похоже на порез. Он болит несколько дней, даже если перестает течь кровь. Я знаю, именно поэтому все проверяют по ночам, как ты себя чувствуешь. Ночью, когда все затихает, люди вспоминают, что едва не потеряли тебя. Они должны встать и убедиться, что все в порядке. И поскольку ты сейчас в безопасности… — Она серьезно посмотрела на мальчика. — А ты, Ники, сейчас в абсолютной безопасности. Знай, тот человек больше никогда тебя не обидит.Он кивнул все так же серьезно.— Знаю. Он умер в тюрьме.«И, надеюсь, долго мучился», — подумала Дженна с яростным негодованием, продолжая, однако, улыбаться.— Знаешь, только оттого, что сейчас ты в безопасности, папа не перестанет о тебе беспокоиться. — «Как и Сет обо мне», — подумала она, радуясь, что сегодня вечером поступила правильно.— Он и сейчас волнуется, — задумчиво протянул Ники. — Из-за плохого человека, который убивает девушек.Брови Дженны удивленно взметнулись вверх.— Что тебе об этом известно, малыш?— Я видел, как папа говорил об этом по телевизору.Она посмотрела в зеркало и заметила, как побледнел Стивен.— Папа не хочет, чтобы ты об этом тревожился.— Если он беспокоится обо мне, почему я не могу беспокоиться о нем?Сердце Дженны сжалось, и в зеркале она увидела, как заходил у Стивена кадык. «Устами младенца…» — подумала она.— Знаешь, что ему понравится намного больше, чем твое беспокойство за него? — спросила она, наклоняясь ближе. — Если ты его обнимешь.Ники поджал губы.— Обнимаются только дети.«Что ж, теперь все ясно», — подумала Дженна. Стивен рассказывал ей, что Ники никого не обнимает.— Во-первых, это неправда. Я постоянно обнимаю твоего папу.— Это другое. Ты его подружка. — Глазенки озорно блеснули. — Так ведь?Дженна засмеялась, чувствуя, как горят щеки.— Надеюсь, что так. Но, Ники, взрослые мужчины тоже обнимаются. Только на прошлой неделе я видела, как отец Майк обнимал твоего папу.— Это другое, — терпеливо, будто глупой ученице, объяснял мальчик. — Он священник.— Отлично, думай, что хочешь. Но можешь поверить мне на слово — обнимаются не только дети.— Угу… — протянул Ники, вновь становясь задумчивым. — Ладно, если он хочет, чтобы я его обнял, пусть заходит. — Ники многозначительно посмотрел на Дженну. — Он все это время стоял за дверью.Дженна не знала, что сказать.— Стивен, — позвала она. — Тебя рассекретили.Тот вошел, неловко потирая подбородок.— Наверное, мне нужно потренироваться в скрытом наблюдении, — пробормотал он.Дженна засмеялась. Стивен упал на колени, сделал вид, что его суставы хрустнули.— Ники, я думаю, мы в самом скором времени купим тебе новую кровать. Я уже слишком старенький, чтобы сидеть на полу.Ники сел, и Стивен почувствовал, как в предвкушении заколотилось сердце. Больше всего ему не хватало той не стесненной никакими условностями любви, которую всегда так щедро дарил Ники. Он протянул руки, и после долгих секунд колебания Ники заполз к нему в объятия, с трудом обхватив длинными худенькими ручками его спину. Отец крепко прижал сына к себе, затаил дыхание и получал удовольствие от простых вещей, пока мелькали секунды.— Я люблю тебя, Ники, — прошептал он.И опять минутное колебание.— Я тоже тебя люблю, папа.Стивен взглянул на Дженну, которая прижимала к губам кончики пальцев, — ее фиалковые глаза наполнились слезами, — и совершенно ясно понял, что любит и ее тоже.Ники стал вырываться, и Стивен отпустил сына.— Уф! — смешно выдохнул Ники, и Стивен с Дженной рассмеялись, как и хотел малыш.Стивен поднялся, пока Дженна возилась со спальным мешком, укрывала ребенка. Потом помог ей встать, обнял за талию.— Спокойной ночи, Ники, — сказал он.Ребенок повернулся на бочок.— Спокойной ночи, папа. Спокойной ночи, Дженна.

Глава 28Среда, 12 октября, 00.30Уже за полночь Стивен проскользнул в свободную спальню и закрыл за собой дверь. Дженна сидела в постели, читала. Резко подняла голову, на ее лице мелькнул страх за мгновение до того, как она поняла, что это он и она в безопасности.— Не делай так, — прошептала девушка, потом расслабилась. — Тоже не спится?Он покачал головой и опустился рядом с ней на кровать.— Я думал о тебе. Хотел к тебе прикоснуться. — Он погладил рукой ее предплечье. — Мне просто необходимо к тебе прикоснуться.— Со мной все в порядке, — негромко заверила она. — Честно.— Знаю.Она взяла его за руку и поднесла к губам.— Стивен, что сегодня произошло?Он покачал головой, жалея, что не может все ей рассказать и тем самым стереть видения из памяти. Он прижался щекой к ее ладони, ища успокоения.— Страшнее этого я ничего не видел, — устало прошептал он. — Боже, Дженна.Она погладила его по щеке.— Мне очень жаль, Стивен. Тебя, родителей этих девочек…— Следующую жертву.Она покачала головой.— Ты поймаешь его. Обязательно поймаешь.Он опять покачал головой, пытаясь вытряхнуть воспоминания из памяти. Не помогло. Он взял ее книгу, чтобы хоть как-то отвлечься, — получилось.— «Капитан Одноразовые штанишки»? — Он негромко засмеялся. — Зачем ты это читаешь?— Пытаюсь заснуть, — уныло ответила она. — Но не помогает. — Она коснулась кончиками пальцев его губ. — Я могу тебя как-то отвлечь от безрадостных дум, Стивен?Он наклонился и нежно ее поцеловал.— Да, есть один способ.— Скажи.— Займешься со мной любовью?— Мог бы и не спрашивать, — ответила она.Стивен покачал головой, обхватил ладонями ее лицо.— Нет, — прошептал он, наблюдая, как смягчается ее взгляд. Из-за него. — Сегодня я хочу заняться с тобой любовью. Медленно, как никогда раньше.— Стивен, я…— Тсс. — Он снял через голову ее ночную сорочку, бросил рядом с кроватью. — Просто ляг и позволь мне тебя любить. Пожалуйста. Мне так нужно тебя любить.Он накрыл ее губы своими и мягко подтолкнул к подушкам, следуя за ней. Накрыл ее своим телом, не отрываясь от ее губ, как будто собирался всю ночь только целовать ее. Она выгнулась под ним, он прижал ее к постели.— Нет, не так быстро. Только не сегодня.Он коснулся губами ее шеи, остановился у пластыря, значительно меньшего по размеру, чем наложенный изначально. Поцеловал ее шею — в сантиметре от места, которое напоминало о том, что какие-то обезумевшие подростки чуть не забрали ее у него из-за проклятого футбола. Поцеловал каждую налившуюся грудь, жалея, что не может всю жизнь ласкать ее. Провел языком под одной полной грудью, потом под другой, Дженна опять выгнулась. Через несколько минут она уже извивалась под ним, ее соски были мокрыми и твердыми благодаря его ненасытному рту. Стивен поднял голову и увидел, что она неотрывно смотрит на него своими изумительными глазами, ставшими почти черными.— Стивен, — начала она.Но он ее оборвал:— Тихо. Позволь мне любить тебя, Дженна.Он нежно, медленно целовал каждый сантиметр ее живота, пока не добрался до кружевных трусиков.— Стивен, пожалуйста, — задыхалась она и едва слышно застонала.Она уже была мокрой, и ему самому хотелось застонать. Но он лишь нежно целовал ее. Многообещающе. Она сжала в кулак одеяло, заерзала и застонала опять. Он отстранился, чтобы стянуть трусики с ее длинных, длинных ног — она осталась перед ним совершенно обнаженной.Абсолютно беззащитной. Полностью его. «Моя, моя, моя».Он наслаждался: лизал, нежно посасывал, пока она не начала хныкать, выгибаться, прижиматься к его ненасытному рту. Но он не хотел, чтобы это заканчивалось. Еще рано. Пока они вместе не попали в эпицентр взрыва, он хочет большего. Сегодня он хочет… поклоняться ей. Стивен нежно прижал ее бедра к матрасу и продолжал держать ее, лишенную свободы, и заниматься своим делом, пока она не вздохнула протяжно; тело ее напряглось и конвульсивно задергалось.Она закричала.Он снова ее поцеловал, ее нежные складки продолжали дрожать от сильнейшего оргазма. Стивен встал на колени, наблюдая, как заметно расслабляется ее лицо, как она возвращается на землю. К нему. Она была так прекрасна. Его женщина. Его.Сегодня ночью. Навсегда.Ее грудь вздымалась и опадала, Дженна пыталась восстановить дыхание: одна рука продолжала цепляться за одеяло, вторая плетью лежала на подушке. Она медленно открыла глаза, и Стивен заметил то, чего не замечал раньше. Удивление. Вожделение. И что-то еще.Он прерывисто задышал, отбросил брюки. Ее взгляд скользнул ниже и потемнел — она увидела его во всей красе. Она сглотнула. Облизала губы.Он страстно возжелал ее. Она протянула к нему руку, встретилась с ним взглядом.— Чего ты хочешь, Стивен?— Хочу, чтобы и через пятьдесят лет ты смотрела на меня так, как сейчас.Ее пальцы дразнили его плоть, все мышцы его тела сжались.— Как?— Как будто тебе всегда, всегда будет меня мало.Глаза ее заблестели.— Так и будет. Стивен, пожалуйста. Ты нужен мне сейчас.Она сказала «пожалуйста». Поэтому, не отрывая от нее взгляда, Стивен надел презерватив и одним плавным движением вошел в нее — они слились воедино.Она задрожала, продолжая одной рукой цепляться за одеяло. Второй она гладила его по лицу.— Стивен, — прошептала она.— Я хочу чувствовать тебя рядом, — прошептал он и едва не умер от счастья, когда представил себе это. — Хочу, чтобы ты родила мне ребенка.Глаза ее засияли, скользя по его телу, отчего он сходил с ума.— Я тоже этого хочу, — призналась она.Исчезла вся нежность, на которую он настраивался, исчезла запланированная предупредительность. Вместо этого он ощутил, как падает в стремительный поток, его несет течением, тянет ко дну, где он уже не может дышать. Он раскачивался на ней все сильнее и быстрее, пока она не застонала и не забилась в конвульсиях. И Стивен понял, что больше не в силах держать в себе это признание. Они достигли пика одновременно — он последний раз двинул бедрами, желая сделать ее безраздельно своей.— Я люблю тебя, — простонал он и испытал такой сильный оргазм, что в глазах потемнело.Он упал, чувствуя, как гудит в голове и сердце бьется так, будто он покорил самую высокую гору. Дженна гладила его по спине, целовала в плечо, в шею, и ему пришлось сказать это еще раз.— Люблю тебя, люблю тебя, люблю… — Его тело, содрогаясь, словно повторяло эти слова. — Люблю тебя.Она молча подождала, пока он восстановит дыхание. Стивен поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. И увидел ответ еще до того, как она произнесла его вслух.— Я тоже тебя люблю, — прошептала она.И он увидел в ее глазах силу, готовность встретиться лицом к лицу с чем угодно.Среда, 12 октября, 00.45Она искренне думала, что у нее есть выбор. Он сидел в машине у ее дома такой злой, что даже руки тряслись. Он почти заполучил ее. Почти поймал в свои тиски. Но нет. Она прислушалась к сегодняшней проповеди этого идиота Тэтчера. Бюро расследований с ног сбилось, разговаривая с каждой юной девушкой в штате. Веля оставаться дома, не доверять даже собственным парням, пока убийцу не поймают.Тэтчер молится о том, чтобы его поймать. Тэтчер и его дружки, наверное, до сих пор выблевывают свой завтрак, после того как наткнулись на маленькую красавицу Алев. Больше она красавицей не была. И стала намного меньше. Намного более компактной. Он с таким удовольствием готовил место. Представлял, как будет больно Тэтчеру. Жаль, что он сам не сможет на это посмотреть. Ему снова было это необходимо: острые ощущения, возбуждение от убийства. Осознание того, что он взял верх над знаменитым спецагентом Тэтчером. Раньше все было игрой, теперь стало делом чести. Он хотел, чтобы Тэтчер заплатил, и тот обязательно заплатит.С мисс Маршалл вышла осечка, но он будет ждать, будет искать следующую возможность. Он обязательно ее получит, и тогда Тэтчер на собственной шкуре почувствует, что такое ужас.Он не мог дождаться, когда же начнется настоящее веселье. Но пока ему нужно удовлетворить собственные желания. Он голоден, но жаждет не еды. Он нахмурился и сцепил зубы.Она почти угодила к нему в силки, эта малышка с широкой улыбкой, участница группы поддержки. Плохо, но оказалось, что у нее и голова на плечах есть. Он позвонил ей, пригласил на встречу, как они и планировали. Но в последний момент она отказалась.Отказалась.Не потому, что считала его убийцей, она уверяла, что нет. Она просто проявляла осторожность.Осторожность.Чушь. Она знала. Он слышал это по ее голосу. И не мог оставлять для Тэтчера ниточку, шанс распутать клубок.Придется нарушить собственные правила, всего один раз, и опять нанести визит домой.Среда, 12 октября, 08.00Команда уже собралась, когда вошла белая как стена Нэнси. В руках она держала листок.Стивен покачал головой, прекрасно зная, что прочтет в сводке, за которой протянул руку. Прочитал и почувствовал, как внутри все сжалось.— Нет. — Он взглянул на бледное лицо Нэнси, от злости и воспоминаний об Алев руки его дрожали. — Поверить не могу. Только не еще одна жертва.Над столом повисло молчание, потом взорвалась Сандра.— И это после всех собраний? После предостережений? Черт побери! Кто на этот раз пропал? О чем она думала, когда встречалась ночью с парнем?Стивен уставился на сводку, мозг его заработал на полную.— Она не встречалась с ним, Сандра. Она не выходила из дому. По собственной воле.Дэвис вскочил с места, подошел к Стивену, протягивая руку. Тот передал ему сводку и повернулся к остальным.— Ее вытащили из постели. Он был там, в ее спальне. — Рука сжалась в кулак. — Он наконец-то нанес удар.— Но себя не выдал, — прошептала Лиз. — Нам придется его искать. Кто она? Кто эта девочка, которую он вытащил прямо из постели?Дэвис отложил сводку.— Келли Темплтон. Из школы Рузвельта.— Там, где играет Руди, — сквозь стиснутые зубы процедил Гарри. Его до сих пор трясло от вчерашнего ужаса. — Господи, я хочу поджарить этого сукиного сына на медленном огне.Стивен встал, каждая мышца была напряжена.— До углей. Кент, ты и остальные свободные эксперты поедете со мной в дом Темплтонов. Я точно знаю, он там наследил. И мы найдем следы, даже если придется отодрать каждую половицу и просмотреть каждую шерстинку на ковре. Лиз, теперь мы можем привести его в участок? Пожалуйста.Лиз медленно кивнула.— Как и всех остальных, кто знаком с девочкой. Никоим образом не выделяя Руди.— Она была в команде группы поддержки, — отрывисто заметила Сандра. — Скорее всего, ее все в школе знали.— Не исключая и Брэда, — напомнила Нэнси, и Стивен почувствовал, как замерло и сжалось сердце. Несмотря на то что Брэд сейчас казался таким, как раньше, Стивен до сих пор не узнал, что вызвало в нем такую резкую перемену.Но он знал Брэда и инстинктивно доверял сыну. Сердце забилось в нормальном ритме.— Все в порядке. Он умный мальчик, возможно, он расскажет нам о том, чего мы еще не знаем. — В голове щелкнуло, и начал вырисовываться план. — Сандра, ты права, наверное, ее знала вся школа — в таком случае поехали к ним. Нэнси, позвони директору и попроси, чтобы всех учеников, которые ее знали, приводили в отдельный кабинет группами по десять человек. — Он обернулся к Лиз. — Насколько я понимаю, видеосъемка исключена?— Без разрешения родителей? Ты правильно понимаешь.Стивен покачал головой.— Проклятый «Билль о правах», — выругался он, а Лиз улыбнулась. — Сандра, а тебе особое поручение: обеспечь подросткам питьевой режим.Сандра удивленно приподняла брови.— А чаевые будут?Стивен улыбнулся, чувствуя, как бурлит в крови адреналин.— Нет, ты же не официантка. Пусть школа обеспечит водой. Ты, моя дорогая, просто соберешь мусор. Тщательно пометишь каждый стаканчик. Я хочу, чтобы Руди с друзьями что-нибудь выпили. Использованные стаканчики — это мусор. А в мусоре можно рыться и без ордера. Жаль, что я не подумал об этом раньше. Все поняла?Сандра расплылась в улыбке.— Все поняла. Мы сможем получить ДНК с его стаканчика.— Тебе придется выделять ДНК со слюны на всех стаканчиках, — предупредила Лиз, а Стивен пожал плечами.— Блин, Диана вернулась из круиза такой отдохнувшей. Мне кажется, она справится с этим заданием, как думаешь, Кент?Тот кивнул с напускной степенностью.— Всенепременно.— К тому же не имеет значения, какие образцы мы будем сравнивать первыми, если в конечном итоге сравним все, верно, Лиз?Та, казалось, была сбита с толку.— Верно.Стивен повернулся к Гарри и заговорил уже более ласково:— Гарри, ты сможешь осмотреть еще одно место преступления — с Кентом?Гарри ответил угрюмым взглядом.— После вчерашнего я все смогу. Неужели он способен сделать что-то страшнее?Вопрос выбил у присутствующих почву из-под ног.Стивен отчетливо вспомнил вчерашний день — так ясно, как будто и сейчас стоял между разложенными частями тела и указателями к ним.— И знать не хочу. Не дадим ему возможности доказать нам это.Среда, 12 октября, 08.50Дженна проверяла, что усвоил класс из того материала, который давала заменявшая ее учительница, когда ее прервал Лукас.— Доктор Маршалл! Можно вас на пару слов?Дженна была рада увидеть приятеля после всего этого переполоха на выходных. Она с улыбкой отвернулась от доски — и улыбка тут же погасла, когда она увидела его лицо. Лукас был напуган.Ее первой мыслью была мысль о Кейси. Она вытерла мел с ладоней и попыталась говорить веселым голосом:— Господа, еще раз прочтите шестой параграф. Вы все кое-что упустили.Она прошла в конец кабинета под стоны подростков, сердце неистово колотилось где-то в горле. Лукас вышел за ней в коридор и закрыл дверь.— Что-то с Кейси? — тут же спросила Дженна.Лукас покачал головой.— Нет. — Он заглянул в ее кабинет через прямоугольное окно в двери. — Еще одну девочку похитили, — негромко произнес он, продолжая наблюдать за классом.Дженна нахмурилась, сердце опять подпрыгнуло к горлу. Шестнадцать лет, участница группы поддержки. Пустая парта в первом ряду. В глазах поплыло, девушка оперлась о стену, чтобы не упасть.— Келли? — прошептала она.Лукас сглотнул.— Да.Она вспомнила лицо Стивена, когда он пришел вчера домой. Он видел непередаваемый ужас. И этот ужас сотворило чудовище, которое теперь удерживает одну из ее невинных девочек. Он похитил Келли. Дженну замутило, она с трудом сдержала рвоту.— Когда?— Вчера ночью. Полиция хочет поговорить с учениками, узнать, что они видели. Опросить группами по десять человек. Я сейчас готовлю конференц-зал. Поскольку Келли училась в твоем классе, я хочу, чтобы твои ребята пошли первыми.Дженна отлепила дрожащее тело от стены.— Прошла половина урока. Скажи, кто должен пойти в первую очередь, потому что всех ты за один урок опросить не успеешь.Лукас с каменным лицом отвернулся от окошка в двери.— Выбери десять человек, остальных будем снимать с других уроков. — Он пригладил онемевшими пальцами седые волосы на висках. — Поверить не могу, что это происходит. Тэтчер хотя бы предполагает, кто это делает?Дженна покачала головой.— Не знаю, — пробормотала она, с трудом справляясь с подступившей тошнотой. «Боже милосердный. Смерть последней девочки оказалась самым страшным преступлением из всех, что довелось расследовать Стивену. А сейчас он похитил Келли. Думай, Дженна. Шевелись».— Я сейчас пришлю первых десять человек.Она решила, что разделит класс по алфавиту, мысленно пробегая по списку. Первые десять — от А до Ж. Она заставила себя собраться, вернулась в класс, чтобы оглушить детей той информацией, которую они вообще никогда не должны были узнать.Среда, 12 октября, 15.30Стивен, Сандра, Лиз и Нэнси опросили около сотни подростков. Большинство были в шоке, не верили, что жертвой стала одна из их подруг. Их главной поддержкой был Лукас Бондиоли, он приводил подростков в конференц-зал, готовил списки тех, с кем уже поговорили и с кем беседа еще только предстояла. Бондиоли заходил вместе с каждой группой, отчего ученики заметно успокаивались. Стивен был рад помощи учителя, знал, что тот постоянно начеку и отмечает в словах и поведении подростков все, что кажется подозрительным.Футболистов опросили одними из первых, но никто ничего не знал. Доставляло истинное удовольствие наблюдать, как ерзают приятели Руди, даже если причиной их беспокойства был тот факт, что парни знали: они все еще находятся под подозрением в деле о нападении на Дженну, хотя благодаря алиби сам Руди был чист.Ближе к полудню Стивен оставил Сандру за старшую и взял передышку — зашел в кабинет к Дженне. Она молча бросилась к нему в объятия на глазах у изумленных учеников, с которыми проводила третий урок. Она прошла через ад, но держалась молодцом — он знал, что так и будет. Он удовлетворился непродолжительными объятиями и шепотом: «Я люблю тебя». Казалось, целый год прошел с тех пор, как он это говорил, хотя миновало всего несколько часов: он разбудил ее на рассвете, чтобы заняться любовью. «Еще один раз», — думал он в темноте, прежде чем возвращаться к ужасу, который, он точно знал, уже поджидает его на работе. И она молча покорилась, предложила свое тело, обнимала его, пока он не вырвался из ее объятий. Из ее постели. На работу, где ад начался сначала.Потом он отправился к Темплтонам, где Гарри, Кент и Дэвис в буквальном смысле прочесывали каждую ворсинку и осматривали каждую трещинку пола. Они нашли пучок волос, вырванных с корнем. Но сейчас Кент был слишком потрясен тем, на что способен убийца, и потому обрадовался этой находке не так, как двенадцать дней назад — единственному волоску на опушке владений Клэри. Они обнаружили на подушке Келли и рядом с ее кроватью рассыпанную белую пудру. Мрачно собрали ее в пакет. Порошок был похож на кетамин. Кент объяснил, что преступник не только вводит препарат в вены девочек, но и заставляет жертв им дышать, отчего через десять секунд они становятся абсолютно беспомощными.На ковре они обнаружили опилки. Вот эта находка Кента впечатлила. Он бережно поместил ее в пакет и подписал. Это первый ключ к тому, где Руди держит девочек.Обнаружили сотовый Келли. За пять минут до полуночи ей позвонили с неизвестного номера. Как Стивен и ожидал. Для мальчика, который не может сдать химию, Руди Лютц казался слишком, черт побери, умным.Они обнаружили след на мягкой земле под окном Келли, и Стивен был благодарен миссис Темплтон за то, что она так гордилась своей клумбой с цветами и добросовестно их поливала. Оросители автоматически отключались в одиннадцать вечера, когда почва наиболее активно впитывает воду, а это означало, что земля оставалась достаточно влажной, чтобы на ней отпечатался след от подошвы, примерно до трех часов утра.Следовательно, у них есть трехчасовой промежуток времени, когда было совершено похищение.И у них есть двое до смерти напуганных родителей, оглушенных горем, не способных добавить ничего нового к тому, что Стивен уже и так знал.Сосредоточенно глядя на последнюю группу подростков, выходящих по одному из конференц-зала, он размышлял о том, что, кроме этого, у них ничего нет. Он встал и потянулся.— Весело было.Сандра бросила на него сердитый взгляд.— Требую двойных сверхурочных.Губы Стивена дрогнули.— Ты получаешь фиксированную ставку. У тебя нет сверхурочных. Кроме того, у тебя же дети подростки. Ты должна была уже к этому привыкнуть.Лиз потерла лоб.— Я так отстала от жизни. Как мамы позволяют своим дочерям выходить из дому в таком виде? Я столько голых животов не видела с тех пор, как последний раз случайно переключила телек на канал МТВ. Это словно рекламный щит для насильников.Сандра покачала головой, залезая в мусорную корзину, чтобы собрать стаканчики, которые выбросили подростки. Школа предоставляла новые стаканчики другого цвета перед тем, как входила следующая группа, и Сандра записывала, пока продолжался опрос, кто и какой стаканчик брал.— Насильникам ни рекламные щиты, ни голые животы не нужны, Лиз. И ты это прекрасно знаешь.Лиз по одному передавала Сандре подписанные стаканчики. Они выработали определенный ритм.— Знаю. Мне просто противно видеть, как эти девочки демонстрируют свое тело так…— По-шлюшьи? — подсказала Нэнси и скорчила гримасу. — Боже, такого слова нет. Один день среди этих детей, и я начинаю придумывать слова.— А завтра нам придется вернуться, — заявил Стивен с притворной радостью и сделал вид, что испугался, когда все трое угрожающе на него посмотрели. — Эй, по крайней мере, сегодня мы опросили две футбольные команды и одну баскетбольную.— Частично, — поправил Бондиоли, входя в зал с помеченным списком. — Осталось еще двадцать спортсменов и сто девятиклассников.Сандра застонала.— Мы просидим здесь неделю.— Но нам необходимо поговорить со всеми, — напомнила Лиз. — Без исключения. — Но тут же резко прикусила язык, когда увидела, как взметнулись темные брови Бондиоли.— Значит, у вас есть подозреваемый, — ошарашенно протянул он и опустился на стул. — И это один из наших учеников. Господи Боже.Стивен вздохнул.— Мы этого не говорили, Лукас.Бондиоли прищурился.— А вам и не нужно говорить. Только скажите кто.Стивен задумался: интересно, а этот человек знает, что сейчас изо всех сил сжимает кулаки?— Вы же понимаете, что мы не можем этого сделать, даже если бы у нас и был подозреваемый. — Он сел рядом с Бондиоли. — Вы же хотите, чтобы мы его поймали, правда?Лукас кивнул, вид у него был совершенно несчастный.— Он убил троих. А теперь у него Келли. Моя дочка — ее ровесница. Я просто представить не могу…— Никто не может, — успокоил его Стивен, протягивая руку за списком в дрожащей ладони Бондиоли. Пробежал глазами по фамилиям тех, кого они уже опросили, и тех, кто остался. Нахмурился.— Что? — спросила Лиз, опускаясь рядом с ним на стул.Стивен покачал головой.— Я только что заметил, что у нашего двоечника Лютца есть брат. Его имени не было в списке подозреваемых в совершении акта вандализма в кабинете Дженны.Бондиоли откинулся на спинку стула и закрыл глаза, на его лице читалась усталость.— Он не водится с друзьями Руди, — сказал он. — Джош — мальчик с особыми потребностями.Стивен уставился на фамилию, недоумевая, почему Дэвис ни разу не обмолвился о Джоше.— Какими особыми потребностями?— У Джоша когнитивный диссонанс. Коэффициент его интеллекта — 85. Он может обучаться с остальными детьми лишь по коррективному учебному плану, с врачебной помощью.— В таком случае что он делает у Дженны на уроке по основам химии? — удивился Стивен. — Ведь именно это она преподавала на первом уроке, нет?Бондиоли кивнул.— Джош подошел ко мне в начале учебного года и попросил записать его в «нормальный» класс. — Он поднял вверх указательный палец. — Сказал, что хочет по крайней мере попробовать с целью доказать отцу, что он хоть в чем-то не уступает Руди. А учитывая склонность Руди проваливать предметы из-за собственной лени, я думаю, что у Джоша есть отличный шанс утереть брату нос. Он аттестован по всем предметам, кроме английского и химии. В основном у него оценка С, по математике — Д. — Он открыл глаза и взглянул на Стивена. — Он учится в классе Кейси и, конечно, посещает уроки химии у Дженны. Обе не смогли выставить оценки за четверть.— Наверное, обе были заняты другим, — пробормотал Стивен.Его ум напряженно работал, он гадал, не предосудительно ли получать информацию у подростка с когнитивным диссонансом, и тут же понял, что ему плевать на мораль. Он допросит Джоша Лютца и воспользуется всеми своими талантами, чтобы вытащить из подростка все, что можно. Однако он продолжал говорить ровным голосом:— Я с нетерпением жду завтрашнего дня, чтобы побеседовать с ним. Он ведь знал Келли, верно?Глаза Бондиоли блеснули.— Да, он ее знает. Или вы уже для себя решили, что она мертва?Стивен вздохнул.— Простите, Лукас. Это непростительная оговорка с моей стороны. Наверное, от усталости.— Я понимаю. — Бондиоли встал. — Вы сегодня встречаете Дженну после работы?— Да. — И сегодня, и каждый последующий вечер, пока ей грозит опасность.Взгляд Бондиоли потеплел.— Хорошо. Ей нужен человек, который мог бы о ней заботиться.— Я это и планирую делать, — ответил Стивен, физически ощущая на себе любопытные взгляды троих коллег.Лицо Бондиоли озарила улыбка.— Приятно слышать. Могу только надеяться, что она вам это позволит.Стивен нахмурился.— Лучше бы ей уступить.— Она уступит, — ответила от двери Дженна. — Когда меня охраняют такие прекрасные люди — никакая опасность мне не грозит. — Она улыбнулась Стивену, и его сердце медленно перевернулось в груди. — Поезжай домой, Лукас. Со мной все будет в порядке.— Готова поспорить, что со Стивеном тоже, — усмехнулась Нэнси.Сандра и Лиз понимающе заулыбались, а на щеках Дженны заиграл соблазнительный румянец.— Как и с Хелен, — добавила Лиз. — Теперь она сможет посвятить себя тому, чтобы найти мне жениха. Я не переборчивая. Высокий, темноволосый, красивый. Хорошо, если богатый.— Не забудь еще — чтобы хорошо целовался, — подсказала Сандра. — Да, и мастерство в постели не повредит.Нэнси уже смеялась во весь голос.— Дженна, он такой?Дженна чопорно поджала губы, хотя в глазах плясали бесенята.— Долго рассказывать.Лиз подхватила Дженну под руку и повела из зала.— Именно этого мы и ждем. Мы — мастерицы изощренных допросов.Сандра схватила свою сумочку, весело оглянулась на Стивена.— Да. Наши приемы называются — литр «Маргариты», когда в баре скидки.

Глава 29Четверг, 13 октября, 08.00— Тихо, мальчики и девочки! — громко произнес Стивен, призывая коллег к порядку. — Давайте подытожим, что нам известно.Сандра закатила глаза.— Что ты такой улетный и нам так… повезло, ну, ты понимаешь, быть твоими помощницами и все такое. — Она сделала вид, что проводит пальцем по горлу. — Просто отпад!Кент засмеялся, а Стивен покраснел.— Спасибо, Сандра, — сухо сказал он, — за такое увлекательное погружение в подростковый сленг. Есть что-нибудь новое, относящееся к расследуемому делу, пока мы не ушли, рискуя жизнями, в очередной раз опрашивать подростков?Сандра вздрогнула, Нэнси ощутила панику. Лиз усмехалась.— Что? — спросил Стивен. — Что такого смешного?Лиз покачала головой. Глаза ее заблестели.— Ничего. Я думала о том, что здоровый ночной сон пошел тебе на пользу. Надеюсь, Дженна так же выспалась.Он знал, что его всегда выдает мгновенно краснеющая, как у любого рыжего, кожа, но не смог сдержать улыбки, как не мог и стереть из памяти образ Дженны, которая вчера ночью тайком пробралась к нему в спальню. Ее темные волосы резко контрастировали с белым шелковым, похожим на кимоно, халатом. Потом халат соскользнул на пол, и остались только чулки и… обнаженное тело. Дженна…Дэвис нахмурился, отчего Стивену стало безумно приятно. Наверное, было заметно, что он провел потрясающую ночь. У Стивена кулаки чесались погасить интерес во взгляде Дэвиса. Потому что этот человек продолжал хотеть Дженну. Его Дженну.Стивен перевел взгляд с Дэвиса на остальных собравшихся.— Ладно, ближе к делу. Кент!Тот посерьезнел и открыл свою папку.— Алев расчленили циркулярной пилой.Все сидящие за столом всполошились.— Что? — переспросил Стивен. — Можешь сказать, какой именно?— Диана поручила одному из своих ребят это выяснить. — Кента, казалось, немного подташнивало, но он встряхнулся и взял себя в руки. — Волосы, обнаруженные вчера в комнате Келли, при микроскопическом анализе оказались идентичны волоску, обнаруженному на опушке у Клэри. Тот же цвет, структура и все остальное.— Принадлежат тому же самому парню? — уточнил Стивен.— Без сравнительного анализа ДНК я могу только утверждать, что они идентичны, — ответил Кент. — Но между нами должен признаться: да.— Что насчет белого порошка?Кент нахмурился.— Кетамин, сухое вещество. Существует распространенный способ его употребления. Добавляешь в растворитель и даешь осесть на бумажном фильтре. Получившуюся пудру обычно заворачивают в сигаретную бумагу, поджигают и затягиваются. Три затяжки — и курильщик в отключке. Обычно никто не вдыхает непосредственно сам порошок. Я обнаружил волокно, прилипшее к одному из кристалликов. — Он достал увеличенное под микроскопом изображение. — Это увеличение в пятьсот раз. Видите прилипшее к кристаллу волокно? Это особый нетканый материал, используемый для фильтрации.Стивен посмотрел на снимок.— Насколько особый?Кент досадливо покачал головой.— Не настолько, как хотелось бы. Я обзвонил несколько магазинов: из трех, торгующих химреактивами, обещали доставить уже завтра. Без лишних вопросов, оплата кредиткой.Стивен оттолкнул фото.— Черт побери!— Но теперь ты, по крайней мере, знаешь, как он справляется с девочками, — задумчиво протянул Дэвис. — Это что-то новое. В Сиэтле он бил их трубой.Нэнси обеспокоенно вертела в руках очки.— Нэнси! — окликнул Стивен. — Что случилось?Она прикусила губу.— Вчера я попросила у мистера Бондиоли журналы посещения. Я знала, что все известные нам похищения происходили ночью — за исключением того дня на опушке. Мы выяснили, что Пэл, пес Клэри, напал на убийцу примерно между десятью и одиннадцатью.— И тот, кто это сделал, не мог в это время присутствовать в школе, — медленно закончила Лиз.У Стивена сжалось все внутри.— Пожалуйста, скажи, что Руди в тот день прогулял школу, Нэнси!Та вздохнула.— Хотела бы сказать, да не могу. Он был на уроках.Дэвис побледнел.— Может быть, он прогулял урок, а отметили, что он есть.— Я думала над этим, — негромко ответила Нэнси. — Проверила индивидуальные журналы посещения. Между десятью и одиннадцатью он был на уроке химии у Дженны. Она отметила, что он есть, а уж она-то обманывать не станет.— Можно ли подменить журнал посещений? — поинтересовалась Сандра. — Подделать?Нэнси пожала плечами.— Конечно. Но учителя ведут индивидуальные журналы. Это все очень легко проверить. Мне кажется, Стивен, что он был в тот день в школе. А это означает…— Что его не было на опушке, — мрачно закончил Стивен. — И что волос не его.— И волосы, которые мы обнаружили вчера, тоже принадлежат не ему, — так же мрачно добавил Кент.Лиз закрыла глаза.— Все это время мы подозревали не того парня.— Сукин сын! — негромко прорычал Гарри.— Этого не может быть! — с нотками отчаяния в голосе воскликнул Дэвис. — Это он.— Мы проверим журнал посещаемости у Дженны, когда приедем сегодня в школу, — спокойно пообещал Стивен. — Если он был на уроке, придется вычеркнуть его из списка подозреваемых.Он отвернулся, злясь на себя за то, что так легко позволил увести свою команду в сторону. Он хлопнул ладонью по столу. Черт! Посмотрел на Нэнси и заставил себя улыбнуться.— Отличная работа, Нэнси. Правда-правда, отличная работа. — Он вскочил и стал расхаживать по кабинету. — Давайте подытожим, что мы имеем. Крепкого парня с темными волосами. Мы до сих пор не выяснили, что означают татуировки. — Он посмотрел на Дэвиса, который молча качал головой. — Нам известно, что связующее звено — старшая школа Рузвельта: все три девочки выступали в группе поддержки своих команд, когда их школы играли со школой Рузвельта. Нам известно, что убийца ходил по опилкам, носит сороковой размер обуви и имеет доступ к циркулярной пиле. Нам известно, что кто-то заказывал кетамин через счет мистера Ричардса. Это очень странно, потому что старик умер полгода назад. — Он взглянул на Гарри. — Посмотри, что еще можно разузнать, пока мы будем опрашивать остальных ребят.— Хорошо, Стивен, — удрученно ответил Гарри.Вся его команда была расстроена. Черт побери!— Выше нос, ребята! Мы уже побудили его действовать. Нужно только поддать, чтобы он начал спешить и совершил ошибку.Все потянулись к выходу. Остались только Стивен и Лиз.— Не нужно читать мне нотаций, Лиз, — попросил он, опуская глаза. — Я и так рву на себе волосы.Лиз положила руку ему на плечо, дождалась, когда он встретится с ней взглядом.— Не казни себя, Стивен. Я тоже считала, что убийца — Руди. Я даже пошла на небольшое служебное нарушение. — Она грустно улыбнулась. — Хотела тебя утром удивить. Я получила доступ к делу Уильяма Паркера.У Стивена отвисла челюсть.— Что ты сделала? Как?Она пожала плечами.— Приятель моей подруги по университету сейчас работает судьей в окружном апелляционном суде Вашингтона. Я рассказала ему о наших подозрениях и спросила, можно ли получить образец ДНК Паркера, чтобы мы могли исключить его из списка подозреваемых. По-моему, он не согласен с первоначальным постановлением суда, поэтому повлиял на ход дела, и мое ходатайство удовлетворили. Образцы ДНК прибудут с курьером не позднее завтрашнего вечера.— А у тебя не будет неприятностей? — спросил Стивен и увидел, как заблестели ее глаза.— Нет, — медленно произнесла она. — А если и будут, я возьму копии висящих на доске снимков, отправлюсь к судье, и тогда посмотрим, сможет ли кто-то меня обвинить. Особенно когда увидит фотографии Алев Рахрух. — Она резко встала. — А теперь поехали в школу проводить оживленные беседы с девочками-подростками, которые считают тебя просто обалденным.Стивен вышел за ней из конференц-зала.— Отчего-то чувствуешь себя стариком, — проворчал он.Лиз засмеялась, и на секунду ему стало легче.— Стивен, ты можешь быть кем угодно, но уж точно не стариком.Он взглянул на нее с притворным недовольством.— Мало похоже на комплимент.Она продолжала хихикать до самой стоянки.— А никто и не собирался тебе его делать.Четверг, 13 октября, 09.15Дженна ждала Стивена в школьном конференц-зале, барабаня пальцами по столу. Когда он вошел, она встала.— У меня мало времени, — заявила она, не поздоровавшись.Стивен поставил свой портфель на один из стульев, посмотрел на нее, прищурил карие глаза.— И тебе доброе утро.Дженна зарделась.— Прости. У меня действительно мало времени. Я попросила другую учительницу ненадолго присмотреть за моим классом. Лукас говорит, что ты собираешься сегодня утром побеседовать с Джошем Лютцем.Стивен кивнул — довольно холодно, по ее мнению.— Собираюсь.— Зачем?— Потому что он знал… знает Келли, — ответил он. — Мы опрашиваем всех, кто с ней знаком. — Ее взгляд смягчился, он провел пальцем по ее подбородку. — А чем ты расстроена? — прошептал он, и она почувствовала, как тает ее гнев.— Он добрый мальчик, — негромко произнесла она. — Мне кажется, его дома обижают. Я не хочу, чтобы его травили и в школе.У Стивена загорелись глаза.— Нэнси, прячь шланг! — крикнул он. — Дженна возражает.Дженна заглянула ему через плечо и увидела, как Нэнси кропотливо подписывает пакетики, пока Лукас расставляет стаканчики и содовую. Нэнси отвернулась, но Дженна успела заметить ее улыбку.— Хорошо, — уступила Дженна. — Но не ставьте его на одну доску с Лютцами. Как ты будешь с ним говорить?— Как и с остальными школьниками, — спокойно ответил Стивен, и Дженне стало неловко, что она вообще завела этот разговор.— Прости, Стивен, — пробормотала она. — Не хочу, чтобы его обижали. Над ним все это время издевались из-за того, что случилось со мной на прошлой неделе. Нечестно выделять его только потому, что, на свое несчастье, он оказался братом Руди. Он хороший мальчик.Стивен вздохнул.— Обещаю, Дженна, я буду нежен. Иди на урок.Четверг, 13 октября, 15.00— Стивен, у нас проблема, — сказал Ленни.Стивен отвернулся от доски информации, где рассматривал снимки, надеясь, что в голову придет какая-то умная мысль. Руди — не их убийца. От Джоша Лютца — абсолютно никакого толку. Его взгляд и манеры подтверждали все, что говорили о нем Дженна и Лукас. Мягко говоря, Джош был немного медлительным, а если прямо — забитым. Брат и папаша постарались.У него нет подозреваемого. Келли так и не нашли. И в довершение всего — час назад позвонил Эл Пуллман и сказал, что ни у кого из приятелей Руди нет на теле следов укуса. Они ни на шаг не приблизились к разгадке нападения на Дженну.Стивен приподнял бровь.— Всего одна?Ленни покачал головой.— Через полчаса у нас встреча с губернатором. Он хочет знать, как получилось, что у нас пропали четыре девочки, а подозреваемого до сих пор нет.Стивен стиснул зубы.— Да просто мы тут слетали в Сиэтл и обратно…— Очень остроумно!Стивен взглянул на часы.— Через час мне нужно быть в школе, забрать Дженну.— Скажу так: у тебя веская причина для опоздания. — Ленни взглянул на него с кислой улыбкой. — Пусть Дэвис ее заберет. Сейчас он ничем особым не занят.Смех Стивена прозвучал абсолютно безрадостно.— Выражение «только через мой труп» тебе о чем-то говорит?Четверг, 13 октября, 16.30Рабочий день закончился, и Дженна ждала Стивена, проверяла работы, чтобы чем-то занять мысли и руки. Она изо всех сил пыталась не смотреть на пустой стул Келли, не думать об ужасах, с которыми, вероятно, столкнулась девочка. Вдруг со стороны двери раздался голос:— Дженна, мне нужен нитрат серебра. У тебя есть?Дженна подняла голову и увидела стоящего в дверях Отто Белла, руководителя клуба фотографов. У Отто часто заканчивались химикаты, поэтому на всякий случай она держала в кабинете несколько пузырьков.— Должен где-то быть, — ответила она, доставая ключи от шкафа с химикатами. — Давай посмотрим. В книге учета написано, что у меня три пузырька, — пробормотала она, роясь в шкафу. — Вот они.Она вытащила пузырек темно-коричневого стекла, а потом еще один, поменьше. Но когда из пузырька посыпались кристаллики, они оба открыли рты.— Это не нитрат серебра, — сказал Отто.Не нужно было произносить вслух очевидное. Это был пузырек с песком.— Может быть, кто-то украл его, когда громили твой кабинет? — предположил Отто.Дженна закусила губу.— После этих актов вандализма я заглядывала в шкаф с реактивами, но каждый пузырек не открывала.Отто приподнял черные кустистые брови, которые невольно напомнили Дженне волосатого гиганта из какого-то фильма.— Похоже, пришло время проверить, — ответил он и достал сотовый. Позвонил в клуб фотографии и велел всем идти в кабинет химии.— Лишние руки, — пояснил он. — Сейчас быстро проведем инвентаризацию.Раньше Дженна отказалась бы, но сейчас благодарно кивнула.— Я ценю это, Отто.Он похлопал ее по плечу.— Мне хотелось хоть как-то тебе помочь. Вот, представилась возможность. Садись, Дженна. Я буду приносить пузырьки, а ты займись инвентаризацией.Четверг, 13 октября, 18.00Нейл вот уже несколько часов бесцельно колесил по улицам, пытаясь свыкнуться с очевидным: Руди Лютца не было на опушке у Клэри. Не может быть. Он нутром чуял, что Руди Лютц — это Уильям Паркер. А еще он знал, что жажда крови, которая привела мальчишку к убийству три года назад, не могла так просто иссякнуть. Уильям Паркер не перестанет убивать.Нейл свернул на стоянку, оглядел школу. Старшая школа Рузвельта. Он не хотел, чтобы Руди знал, что Нейл охотится на него. Но терять уже было нечего. Он выбрался из машины, чтобы осмотреться.Однажды он уже потерял Уильяма Паркера. Он не допустит, чтобы это снова произошло. Был он на опушке или не был, есть у него алиби или нет, Паркер — виновен, и на этот раз он заплатит за свои преступления.Возможно, тогда Дэвис найдет успокоение.Четверг, 13 октября, 18.00Раздосадованная до крайности, Дженна сидела на ступеньках школьного крыльца. Стивен опаздывал. Настолько, что сторожа уже заперли школу. Настолько, что ей пришлось ждать на улице, потому что он не смог бы попасть в здание. Настолько, что пришлось перезвонить Марку и предупредить, что сегодня на тренировку она не придет. Надо было ехать самой, потому что на пунктуальность Стивена нельзя было положиться. Она не станет ждать вот так каждый вечер!Стивен все не приезжал. Он прислал сообщение о том, что его вечером вызвали на ковер, но он приедет, как только освободится. Однако не его местонахождение заботило Дженну, не пропущенный урок каратэ. Она недосчиталась химикатов. И не одного пузырька.Дрожа от ветра, Дженна вглядывалась в листок с описью, пытаясь понять, зачем кому-то похищать эти вещества. У нее не хватало нитрата серебра, брома, хлорбензонитрила и пропиламина. Довольно необычный набор для воришки. Она мысленно вернулась к тем временам, когда занималась фармацевтикой. Синтез этих химических веществ настолько сложен, что для его проведения необходима хорошо оборудованная лаборатория. Совершенно очевидно, что подобный синтез невозможно провести в небольшой школьной лаборатории.— Дженна, ты еще здесь.Она подняла голову и увидела Дэвиса.— Нейл! — Она приветливо улыбнулась, но неожиданно в ее глазах появилась тревога. — Со Стивеном все в порядке?Нейл пожал плечами.— Не знаю. С утра его не видел. — Он огляделся. — А ты нарочно сидишь здесь одна?Ее терпение лопнуло.— Нет, не нарочно, — раздраженно ответила она, заметила, как он поник, и почувствовала себя виноватой. — Прости, Нейл. У меня тяжелые дни. Наверное, нам всем нелегко.Он покачал головой, облокотился о железные перила.— Это мягко сказано. — Минуту он помолчал. — Ты рассказала своей семье о разбитой машине?Дженна кивнула.— Я наконец-то сказала им правду. Они не настолько расстроились, как я предполагала.Нейл улыбнулся.— Больше о тебе волновались, да?Дженна опять кивнула, уголки губ дернулись в улыбке.— Можешь себе представить!— На что-то подобное я и надеялся.— М-да.Он молчал, ситуация становилась неловкой.— Нейл, ты так мне и не рассказал, откуда ты родом.Он приподнял уголок рта, и Дженна подумала, что он очень красивый мужчина. Не такой красивый, как Стивен, разумеется, но тоже из тех, от которых женщины теряют голову.— Из Уэльса, — ответил он.— А где жил последние шестьдесят лет?Он, казалось, был поражен.— Хорошая память.— Угу. Так где, детектив Дэвис?— В Сиэтле, — ответил он.Дженна удивилась.— Серьезно? А что привело тебя сюда, в наш маленький старенький Пайнвилль, штат Северная Каролина?— Подумал, что смогу помочь Стивену с расследованием, — признался он, и Дженна расслышала нотки жалости к себе.— Но, по-видимому, ты ошибся. Присаживайся, Нейл, расскажи мне всю историю.Он долго смотрел на Дженну, потом сел.— Я думал, что знаю, кто убивает девочек. Я ошибался.— М-да. Я так предполагаю, что ты знаешь убийцу или думал, что встречался с ним в прошлом? Скажем, в Сиэтле?— Нужно было и мне поучиться в аспирантуре, — задумчиво пробормотал он. — Я был бы гораздо умнее. — Он вгляделся в темноту стоянки. — И Алев с Келли могли бы быть дома, с родителями, — с горечью в голосе добавил он.Дженна переваривала услышанное.— Стивен поверил твоим подозрениям, так ведь? А потом ты понял, что ошибся, и все ваше расследование пошло насмарку.— И снова в яблочко.— И что теперь?Он повернул голову, посмотрел на нее, и Дженна заметила его растерянность. Полнейшую растерянность.— Не знаю.— Вернешься в Сиэтл?Он пожал плечами.— Не знаю. Там меня ни черта не держит.— Я так понимаю, что ты не женат.— Был. Сейчас в разводе. — Он взглянул на свои руки. — Я несколько увлекся расследованием одного дела.— Поисками серийного убийцы девочек в Сиэтле?Он кивнул.— Да.— Тогда ты его не поймал. Что произошло?Минуту она думала, что он не будет отвечать. Дэвис пожал плечами.— Собранные мной улики забраковали.— Как перчатку небезызвестного О. Джея Симпсона? — криво усмехнулась она.Нейл поднял глаза к небу и опять невольно улыбнулся.— Именно так. Я собрал их правильно. Поклясться могу. По всем правилам. По учебнику. Точно так же, как делал сто раз до этого. Но что-то произошло. Протоколы свидетельствуют о том, что я находился в кабинете с уликами в ту переломную ночь, когда образцы спермы исчезли, а на следующее утро появились вновь.— Тебя обвинили в подтасовке улик.Он угрюмо кивнул.— Проклятый судья отпустил убийцу.— И поскольку ты винил себя в том, что не засадил его тогда, то проделал весь этот путь, намереваясь поймать его сейчас. Только ты ошибся и, вероятнее всего, еще больше осложнил ситуацию. Я права?Он кивнул.— Опять в яблочко.— И ты казнишь себя за то, что должен был сделать, или за то, чего делать не следовало.— Все верно.Дженна покачала головой.— Ерунда.Он метнул в нее взгляд и нахмурился.— Что это значит?— Это значит, что жизнь продолжается, Нейл. Ты совершил ошибку. Соберись и живи дальше. Многие так делают.— Ты имеешь в виду Стивена?Дженна услышала в его голосе презрительную усмешку.— Да, и его тоже. Нейл, почему ты его не любишь? Он хороший человек.Смех Дэвиса предостерегающими звоночками раздался у нее в голове. Он отвернулся, на щеках вздулись желваки.— Ты знаешь, каково это — лежать и таращиться в потолок? — спросил он напряженным голосом.— Знаю, — не дрогнув, ответила Дженна.— Ночь за ночью? — настаивал он.— Да.— Несколько лет подряд?— Да. — Она слышала свой голос, который становился все более хриплым от жалости к себе.Он порылся в кармане и достал запечатанную пачку «Винстона».— Несколько лет не курил.— Так и не начинай снова, — отрезала Дженна.Уголок рта Нейла растянулся в улыбке.— Если бы моя жена была похожа на тебя… — Он сунул так и не открытую пачку в карман. — И что, ты до сих пор не можешь заснуть по ночам? — спросил он.Она вспомнила, как ночью ее окутывает тепло тела Стивена, вспомнила чувство абсолютной безопасности в его объятиях и не смогла сдержать удовлетворенной улыбки.— Больше нет.Он повернул к ней голову, только голову, и Дженна испугалась того, как потемнели его черные глаза.— Из-за него.— Да, — призналась она, но голос прозвучал как-то хрипло.Она откашлялась.— А ты? Можешь заснуть?Он кивнул, опять достал из кармана сигареты. Нервно постучал пачкой по ладони.— В первый же вечер, как я тебя увидел, впервые за три года мне удалось заснуть. — Он сжал руку в кулак, ломая сигареты. — И мне снилась ты.Дженна заморгала, не зная, что ответить.— Нейл, я…Он встал.— Не нужно. Давай оставим эту тему, хорошо?Он широкими шагами направился к стоянке, Дженна вскочила и поспешила за ним.— Нейл, подожди.Он взглянул на звезды, потом на Дженну.— Ты по-настоящему его любишь, да?Дженна не знала, что ответить. Поэтому сказала правду:— Да, по-настоящему.Он взял ее за руку, пожал.— Наверное, я завтра первым же рейсом полечу домой.Она смотрела на него и видела очень одинокого человека, которому действительно не наплевать на погибших девочек. Он считает себя проигравшим. Сердце Дженны сжалось от жалости, она приблизилась и поцеловала его в щеку.— Надеюсь, ты успокоишься, Нейл.Он состроил гримасу.— Хотелось бы хорошо выспаться.Уголки ее губ поползли вверх.— Попробуй считать овец.— Ага, девочек-баранов.Она закатила глаза.— Так и знала, что это мальчишечьи шутки.Он засмеялся, Дженна улыбнулась. Он попятился, сел в крошечную машинку.— Удачи, Дженна. Надеюсь, что Стивен окажется таким хорошим человеком, каким ты его считаешь. Если бы меня ждала такая женщина, я уверен на сто процентов, что не стал бы опаздывать.Улыбка Дженны погасла.— Счастливого пути, Нейл.

Глава 30Четверг, 13 октября, 18.30Нейл, отъезжая со стоянки, смотрел на Дженну в зеркало заднего вида и опять ругал себя за то, что оказался в нужном месте, да не в то время, ругал Тэтчера за то, что тому повезло. И тут справа мимо него, поднимая клубы пыли, промчался пикап «вольво».Разумеется, «вольво» Тэтчера.— Черт тебя побери! — негромко выругался Дэвис, однако только одна часть его души сожалела о том, что Тэтчер может неверно истолковать то, что видел. Другая часть его души ликовала. Дженна не заслуживает, чтобы рядом с ней был вулкан, готовый в любой момент взорваться. Она сидела одна и ждала мужчину, который не спешил ее забирать. Да и Лютц с дружками вызывал у нее тревогу, поскольку приближался следующий футбольный матч. Эти ублюдки готовы пойти на крайние меры.Он уже опять подъехал к школьному крыльцу, когда услышал ее крик. Все чувства мгновенно обострились, он выскочил из машины, выхватил из-за пояса пистолет.— Дженна!Она опять закричала. Нейл побежал на звук ее голоса, свернул за угол школы, туда, где четыре крупные фигуры тащили ее в сторону футбольного поля.Несладко им приходилось, заметил он, доставая оружие. Ей удалось ударить двоих, но двое других толкнули ее на кирпичную стену. Она вскрикнула от боли, и этот крик разорвал Нейлу сердце.— Стоять! Полиция! — заорал он, пытаясь рассмотреть в темноте нападавших, готовый поклясться, что теперь видит пятерых парней, хотя всего секунду назад их было четверо. Он поднял пистолет и сделал предупредительный выстрел в воздух, поскольку ни один из нападавших не отступил от Дженны. — Полиция!Проклятия, шум драки — те двое еще пару раз напоследок ударили ее в лицо и убежали. Одного взгляда мельком ему хватило, чтобы понять: Дженна дышит, и он побежал за нападавшими. Конечно, они оказались быстрее. Наверное, играют на краю поля. Ни один блокирующий полузащитник не мог бы так быстро бегать. Наверное, полузащитников она и вырубила в драке. Двое убегавших, ловко маневрируя, обогнули трибуны и перепрыгнули через забор.Нейл остановился, тяжело дыша. Он плохо их рассмотрел. Сукины дети.Будем надеяться, что Дженна рассмотрела. Он рванул назад, туда, где она сидела, прислонившись к стене. Над ней склонился пятый. Значит, их все же было пятеро.— Просто отойди от нее, парень, и никто не пострадает.Пятый замер, потом медленно попятился, стал ровно.— Подними руки так, чтобы я их видел.Тот развел негнущиеся руки в стороны.— Нейл, все в порядке. — Дженна прижимала ладонь ко рту, между пальцами сочилась кровь.— Черт, у тебя кровь! — Он сбросил куртку, одной рукой расстегнул рубашку, второй продолжая удерживать парня на мушке. Стянул рубашку и бросил ее Дженне. — Держи. Останови кровь. Она чистая. Почти.Дженна прижала рубашку ко рту.— Нейл, опусти пистолет. Джош помогал, он не хотел меня обидеть.Джош. Нейл опустил пистолет, продолжая держать палец на спусковом крючке.— Обернись-ка, сынок.Он подождал, пока парень повернется. И увидел лицо, которое не видел много лет. Джош Паркер. Джош Лютц. Они даже не позаботились о том, чтобы изменить сыну имя. Нейл подозревал, что Паркеров мало заботило то, как скандал отразится на таком, как Джош. На мальчике с такими умственными способностями. Или их отсутствием. За ним не будут охотиться футбольные агенты. Никакого будущего, за которое нужно было бы бороться. Джош стоял и смотрел на Нейла с разведенными в стороны руками и таким же отсутствующим взглядом, как и несколько лет назад.— Просто отойди назад, сынок. Отойди и объясни мне, что ты здесь делаешь.Если Джош его и узнал, то виду не подал. Один из лежащих на земле парней застонал и выругался. Нейл отступил, чтобы разглядеть их получше.— Вы, двое на земле, держащиеся за свои яйца, — мордой в грязь, руки в стороны. — Видя, что никто не спешит выполнять приказ, Нейл пихнул одного парня носком ботинка. — Я сказал: мордой вниз, или я разрешу вашей учительнице еще раз вас ударить.Оба тут же с жалобным стоном перевернулись на живот, вытянули руки, словно ангелы на снегу, только наоборот.— В следующий раз, когда захотите кого-то трахнуть, убедитесь, что у женщины нет, блин, коричневого пояса по каратэ! — прорычал Нейл.Оба захныкали.Джош Лютц посмотрел на лежащих на земле.— Они ее обижали. Я должен был помочь.— Ты помог, Джош, — ответила Дженна, из-за рубашки голос звучал приглушенно. — Ты очень помог.Нейл достал из кармана телефон, вызвал службу спасения, потом сунул телефон Дженне.— Скажи им адрес.Дженна сообщила диспетчеру всю информацию, встала, продолжая сжимать в руке телефон.— Мне нужно позвонить Стивену, — сказала она.Стивену. Ну-ну. Жалкому сукиному сыну, которого больше волнует собственное эго, чем безопасность этой женщины.— Удачи. Сейчас он, должно быть, уже на полпути к Вирджинии.Рука с телефоном замерла, затем опустилась вниз.— Ты о чем?Он всего секунду колебался, сказать ей или нет, понимая, что ей будет больно, но все-таки сказал, решив, что делает это для ее же блага.— Он промчался мимо меня, когда я выезжал со стоянки. Гнал километров сто сорок, не меньше.Даже в темноте он заметил, как она побледнела.— Он был здесь?— Да.— И видел, как мы разговаривали. — Она замолчала. — И видел, как я поцеловала тебя на прощание.Нейл бросил взгляд на Джоша, потом опять на Дженну. Она вся дрожала. Отчасти из-за шока от очередного нападения. Отчасти из-за осознания того, что ничего бы не случилось, если бы «вулкан» не взорвался. Но больше всего из-за обиды, что Стивен ей не доверяет.— Мне очень жаль, Дженна.— Мне тоже, — ответила она и зашагала к двери в школу.— Подожди. Ты куда?Она обернулась, он увидел дорожки на ее грязных щеках. Слезы. Черт возьми! Она плачет, а он не может ее утешить.— Я… не знаю, — прошептала она.— Присядь, — раздраженно велел Нейл, злясь на собственную беспомощность. — Те двое где-то неподалеку. Дождись приезда полиции.Один из лежащих на земле повернулся, посмотрел на Нейла и зарычал.— Ты же сказал, что сам из полиции!Нейл оскалился.— Знаешь, быть подменным игроком — настоящий геморрой. Вся ответственность на тебе, а власти никакой.Он встал ногой на спину хулигана и надавил. Даже если он чуть перестарался, кто расскажет? Не Дженна ведь, которая стоит столбом, как будто потеряла лучшего друга. И не Джош, у которого такой вид, будто он смотрит плохой фильм, но сил подняться и покинуть кинотеатр у него нет. И уж точно не он сам. Нейл снова ударил негодяя ногой по спине.Сзади прокашлялась Дженна.— Я тут подумала и решила все-таки воспользоваться твоим телефоном. — Ее голос звучал почти так же, как раньше.— Ты же не Тэтчеру будешь звонить? — спросил он, прищуриваясь.Она печально улыбнулась, потом поморщилась — болела лопнувшая губа. Она снова стала останавливать кровь его рубашкой.— Нет, я звоню не Стивену. — Она набрала номер и прислушалась. — Папа! — твердо начала она, но голос задрожал. — Можешь заехать за мной? Пожалуйста. Я в школе.Четверг, 13 октября, 18.45Стивен остановил машину через несколько километров, свернул на стоянку, выключил мотор. Попытался успокоить бешено колотящееся сердце. Боль внутри была… мучительной. Она хуже, чем Мелисса. Намного хуже.Дженна сказала, что любит его. Лежа в его объятиях, призналась, что любит его. А уже через двенадцать часов целовалась с другим мужчиной. И не просто другим.С Нейлом Дэвисом. От этой мысли кровь забурлила в жилах. Этот человек сорвал ему расследование, отвлек его людей от настоящего убийцы, а тем временем были похищены еще две девочки. А потом у него хватило наглости отбить у него женщину.Нет, Дженна — не его женщина. Она не может принадлежать ему, а целоваться с Дэвисом. Он уткнулся лбом в рулевое колесо, чувствуя, как утихает сердцебиение. Жалея, что с головой и животом не происходит то же самое. Сейчас у него было такое ощущение, что миллионы маленьких молоточков стучат внутри черепной коробки, а миллионы ножей глубоко вонзаются в его нутро.Как она могла? А может быть, она не виновата?Он поднял голову и заморгал. Нет, виновата. Он видел их.Что ты видел? Как она его целовала? Она целовала его в щеку. Как ты поцеловал в щеку Лиз.Но это другое.Почему? Потому что это Нейл Дэвис? Потому что с первой вашей встречи ты относишься к нему с подозрением? Потому что он смотрит на нее? Хочет ее? Да, поэтому.А она на него хотя бы раз посмотрела так же?Он прикусил губу, уставился в вечернее небо. Нет. Никогда. Он взглянул на часы и вновь почувствовал, как похолодела кровь. Она ждала его совсем одна. Такая уязвимая.Боже! А он бросил ее там. Одну. Он погнал назад в школу быстрее, чем гнал оттуда. И прибыл как раз следом за двумя полицейскими машинами и «скорой» с мигалками.Сердце сжалось в нехорошем предчувствии, он заставил себя выбраться из машины. Заставил пройти мимо пустой «скорой». У него едва не подкосились от облегчения ноги, когда он увидел Дженну — она сидела на земле, скрестив ноги, в задранной юбке. Цела. Жива. Он сделал несколько шагов ближе и замер как громом пораженный. Не цела. Лицо было в крови, а щека начала опухать. Одежда порвана, правая рука обмотана грязной белой тряпкой. Один из врачей «скорой» развернул ее, и Стивен увидел, что это рубашка. Мужская рубашка.Он поднял глаза, увидел Дэвиса, который беседовал с полицейскими, пока они надевали наручники на двух подростков. Дэвис повернулся, и Стивен заметил, что под курткой у него нет рубашки. Не нужно быть детективом, чтобы сложить два и два. Пока он в бешенстве мчался прочь от школы, Дэвис вернулся и сделал его работу.Защитил его женщину.Защитил Дженну, которая как раз заметила Стивена. Он не знал, что сказать, и даже не надеялся, что Дэвис сохранит в тайне его вспышку гнева. Потому что именно это с ним и произошло. Вспышка гнева. Дженна посмотрела на Стивена. И демонстративно отвернулась.Он опустился рядом с ней на колени.— Дженна, прости меня.Она покачала головой. И промолчала. Откашлялась и таким голосом, которого он раньше никогда не слышал, произнесла:— Стивен, уйди. Просто уйди.— Дженна, милая, я здесь.Оба подняли головы и увидели стоящего над ними седого мужчину. Дженна тут же сникла. Старик опустился рядом с ней на колени, обнял ее, и она расплакалась.Звуки ее рыданий ранили Стивена, ему хотелось рвать на себе волосы, но он знал, что этим не поможешь. Он коснулся ее разорванного рукава. Она отдернула руку.— Дженна, — опять попытался заговорить Стивен. Настолько спокойно, насколько мог, хотя сердце бешено колотилось. — Давай я отвезу тебя домой.Она зарыдала еще сильнее и покачала головой.— Папа, отвези меня домой, пожалуйста.Папа. Значит, это Сет. Старик встретился взглядом со Стивеном. Нахмурился.— Милая, у тебя в квартире небезопасно.— Нет, папа. Отвези меня домой. К тебе домой. И, пожалуйста, скажи ему, чтобы катился к черту.Сет прищурился, поняв, что Стивен обидел его девочку.— Вы слышали, что она сказала. Я отвезу ее домой.Стивен видел, как Сет помог Дженне подняться, усадил в машину. Они уехали.Кто-то подошел справа, и Стивен сразу понял, что это Дэвис.— Тэтчер, ты полный кретин, — негромко произнес он.Стивен смотрел на габаритные огни удаляющейся машины, которая увозила Дженну.— Знаю.

Глава 31Пятница, 14 октября, 09.45Голова болела сильнее, чем с похмелья. И, чтобы совсем ее добить, явились гости. Дженна поморщилась, когда Эллисон пронзительным, преувеличенно веселым голосом позвала ее в гостиную. Вчера ей казалась удачной идея поехать к ним, но сейчас, при свете дня, она уже сомневалась, разумно ли поступила.В гостиной стоял Нейл с букетом красных роз.— Я не знал, какие ты любишь, — сказал он, протягивая букет. — Решил не нарушать традиций.Она улыбнулась, но тут же поморщилась — засаднила треснувшая губа.— Чудесные цветы, Нейл. Присаживайся. — Когда он сел, Дженна продолжила: — Мне так и не представилось случая поблагодарить тебя за вчерашнее.— Жаль, что я не подоспел раньше, — сказал он и выпалил: — Я сказал Тэтчеру, что он полный кретин.— Точная характеристика.— Он сейчас сидит в машине, — добавил Нейл. — Он уже там сидел, когда я приехал.— Он сидит там с самого утра, — сообщила Эллисон, входя в гостиную, чтобы забрать цветы. — Я три раза велела ему уезжать, но он не слушает.— Он знает, что облажался, — добавил Нейл.Дженна удивленно приподняла брови.— Ты его защищаешь? Вчера вечером… — Она запнулась и покачала головой. И поморщилась от обжигающей боли. — Не обращай внимания.— Послушай, я не очень-то жалую Тэтчера, но я видел его лицо, когда ты уезжала. И видел, какое лицо было у тебя, когда ты призналась, что любишь его. По крайней мере, выслушай его.Дженна вздохнула.— Хорошо. А потом все уйдут, я смогу принять обезболивающее и поспать.Нейл подошел к входной двери и сделал приглашающий жест рукой.— Он идет. А мне пора.Дженна зажмурилась от яркого света из открывшейся двери.— Я думала, ты сегодня возвращаешься в Сиэтл.Нейл нахмурился.— Я передумал. Возможно, Тэтчер и исключил Руди Лютца из списка подозреваемых, но нутром я чую — тут все не так просто.Комната поплыла у нее перед глазами.— Руди Лютца?Нейл обернулся и нахмурился.— Я думал, Тэтчер тебе рассказал.Она покачала головой — при каждом движении казалось, что ее режут тысячи ножей.— Нет, он ничего не говорил.— И правильно делал, — сказал Нейл. — Это могло помешать расследованию.Дженне казалось, что ее вот-вот стошнит. Руди Лютц! Значит, он не просто, черт побери, сморчок? Руди Лютц! Стивен все это время знал. Черт бы его побрал. Черт бы побрал их обоих. Она дождалась появления в гостиной Стивена и ударила сразу из двух орудий по обоим визитерам.— Вы полагали, не обязательно говорить мне, что за мной охотится серийный убийца? Неужели вы считали, что я настолько глупа, что не пойму?Стивен готов был убить Нейла взглядом.Тот пожал плечами.— Я думал, ты ей сказал. Между делом, в постели.— Я провожу непредвзятое расследование, — сквозь зубы процедил Стивен. — Чтобы не было никаких лазеек для слишком рьяных адвокатов.Нейл нахмурился.— Я проводил расследование так же непредвзято.— Замолчите! — Дженна сжала пальцами виски. — Признайтесь, неужели вы думаете, что я настолько слабоумная, что ничего не пойму? В этом деле фигурируют какие-нибудь необычные химические вещества?Стивен прищурился.— А что?— Да или нет, черт побери?! — рявкнула она, жадно проглотив болеутоляющее, которое перед ней молча поставила Эллисон. — Спасибо, дорогая.— Пожалуйста. — Эллисон повернулась к мужчинам. — Отвечайте на вопрос.— Да ради бога, — проворчал Стивен. — Да, фигурировали. Кетамин, если хочешь знать. А что?— Вчера я обнаружила, что у меня в шкафу кое-чего не хватает. Я провела инвентаризацию, но список потерялся во время драки. Помню, что не хватало нитрата серебра и еще некоторых основных составляющих кетамина. Однако ваш убийца должен иметь доступ к современному лабораторному оборудованию, которого нет у меня в кабинете и которое уж точно не найдешь в наборе «Юный химик». Если речь идет о нитрате серебра — ваш убийца увлекается фотографией. И для протокола: быть такого не может, чтобы Руди Лютцу хватило ума справиться с этой задачей. — Она помассировала виски. — Справиться с задачей… Возможно, его отец, но этот футболист? Ни за что. На этом все. А теперь, пожалуйста, уходите. Оба.Нейл пристально посмотрел на Стивена и вышел из комнаты.— Стивен, ты тоже уходи, — велела Дженна. — С меня довольно.— Вы слышали, что она сказала, — пришла на помощь Эллисон, и Стивен побагровел от злости.— Мне нужно с ней поговорить, — негромко произнес он, — а вот вы, пожалуйста, выйдите.— Это мой дом! — начала Эллисон, но Дженна махнула ей рукой.— Пусть говорит, что хочет, и уходит.Когда они остались наедине, Дженна откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.— Давай поскорее закончим с этим.— Моя жена сбежала с другим, — признался он.— Что?Он спокойно смотрел на Дженну.— В тот день, когда погибла моя жена, я вернулся с работы и обнаружил, что с Ники и Мэттом сидит Брэд. Ему тогда было тринадцать, Мэтту — девять, а Ники — три. Я поднялся в спальню и обнаружил на кровати записку. В ней Мелисса написала, что бросила меня ради другого, что, когда я найду эту записку, они уже будут на полпути к Майами. Что она меня не любит и никогда не любила. Она устала от куриных наггетсов, футбола и подгузников. Дети мои, и я волен поступать с ними, как пожелаю. — Он цитировал записку таким монотонным голосом, что Дженна сразу поняла: он запомнил в ней каждое слово. Она ошарашенно молчала, не зная, что сказать. — Около часа я просидел в спальне, потом решил, что должен все объяснить мальчикам. Что мама домой не вернется. — Он опустил глаза. — Я уже спустился вниз, когда в дверь позвонили. На пороге стоял полицейский из третьего округа, по его мрачному виду я понял, что он скажет. По дороге в аэропорт она попала в аварию. Она была в машине с мужчиной. Женатым генеральным директором одной местной компании, в крови которого уровень алкоголя достигал 0,8 промилле. Он выжил, а она погибла.— Пьяный водитель, чья страховая компания тут же захотела уладить с тобой все вопросы, — пробормотала Дженна.Стивен равнодушно пожал плечами.— А зачем было устраивать скандал? Мелисса погибла, а жене ее любовника, которая в то время отдыхала на Хилтон-Хед, ни к чему было знать. Господи, я не хотел, чтобы узнали дети.Дженна округлила глаза.— И ты сказал им, что мама просто погибла.— Когда возвращалась домой из магазина, — горько ответил он.— Стивен… — прошептала она. — И все это время ты боялся, что все женщины такие, как она…— Когда встретил тебя, я понял, что ты — другая, но я… боялся.— Но когда вчера вечером увидел меня с Нейлом, подумал бог знает что.Он откинул голову на спинку дивана, посмотрел на потолок.— Да. Мне очень жаль.— И мне.Стивен посмотрел на Дженну, по-настоящему посмотрел.— Но это ничего не меняет, верно?— Это все меняет. — Она отвела взгляд. — И ничего.— Ты поедешь со мной? — спросил он.Она сглотнула.— Нет.— Почему?— Потому что я не могу любить мужчину, который мне не доверяет. Ты никогда не будешь мне доверять. Пообещаешь, что будешь, но в следующий раз, когда я по-дружески буду общаться с мужчиной, ты опять приревнуешь, и мы снова окажемся там же, где сейчас. — Она почувствовала, как по щекам текут слезы. — Я обижусь на тебя, и до чего мы договоримся?Он встал, выглянул в окно.— Ты уже все решила, да?— Как и ты, — ответила она, чувствуя злость и обиду.— Тогда скажи мне, что готова со мной попрощаться.Он схватил ее в объятия и стал целовать, пока комната не закачалась под ногами. Ей пришлось за него уцепиться. Он поднял голову и хрипло прошептал:— Скажи, что ты меня не хочешь.Дженна покачала головой и оттолкнула его.— Я не стану тебя обманывать. Я хочу тебя. Но я достаточно умна, чтобы понимать: не всегда получаешь желаемое. Мне нужен человек, который мне доверяет, на которого я смогу положиться. У меня когда-то был такой. И на меньшее я не согласна.Он крепко схватил ее за плечи.— А как же Ники, Дженна? — спросил он, глядя ей прямо в глаза, в которых плескалась ярость. — От него ты можешь уйти?Дженна вздрогнула, как от удара.— Это нечестно.Его лицо исказилось от боли.— Да плевать мне на честность! Плевать на себя самого! Но ты сделаешь больно моему сыну.Она глубоко вздохнула.— Мне очень жаль, Стивен. Я должна была тебя послушать и не позволять Ники к себе привязываться. Но это все равно ничего не меняет. Продолжать общаться с Ники, зная, что между нами все кончено, — еще более жестоко.Стивен долго пристально смотрел на Дженну, в глазах его стояла такая боль, что она едва не передумала. Едва.— Я хотел, чтобы ты вышла за меня замуж, — сказал он, но так тихо, что ей пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. — Я еще вчера утром в постели собирался попросить твоей руки, но так хочется закончить это дело. Поэтому я промолчал. Похоже, решение повременить с предложением руки и сердца — единственный мой правильный поступок. У меня уже была жена-эгоистка, которой было плевать на моих детей. И я сыт этим по горло.И он ушел, хлопнув дверью.Эллисон сунула в руку Дженне упаковку салфеток, та вытащила несколько, вытерла лицо, потом сдалась и зарылась лицом в плечо Эллисон. И заплакала навзрыд.— Тэтчер, подожди.Стивен остановился у подъездной дороги к дому Луэллинов, он был почти на грани. Еще одно самодовольное замечание Дэвиса: «Я же говорил тебе!» — и он за себя не ручается.— Если ты скажешь: «Я же тебе говорил…», клянусь… — Он запнулся. Не было сил разговаривать.— Я хотел только сказать: мне очень жаль, что из-за меня все так обернулось, — негромко извинился Дэвис. — Я ездил в школу не для того, чтобы повидаться с Дженной, но когда увидел ее, уже не захотел уезжать.В душе Стивена боролись отчаяние и гнев, но он слишком устал, чтобы уступить одному из них.— От твоих слов мне должно стать легче, Дэвис?— Я не собираюсь тебя успокаивать, — отрезал тот. — Всякое желание помогать тебе отпало, когда сегодня утром я увидел синяки на ее лице. — Он глубоко вздохнул. — Но ты не безразличен ей, поэтому я не хочу огорчать ее еще больше, — уже опять спокойно продолжил Дэвис. — Хочу, чтобы ты знал, что произошло. Она сказала, что любит тебя, — совсем тихо закончил он.Эти сказанные шепотом слова ранили сильнее, чем «я же тебе говорил». Теперь у Дженны ссадины не только на лице, но и в душе — красноречивое свидетельство того, что он не умеет доверять людям. Тэтчер откашлялся.— Спасибо, ты сделал для нее то, что должен был сделать я. Спасибо, что не дал этим ублюдкам навредить ей еще больше.— Я ездил в школу, чтобы посмотреть на Руди Лютца в окружении дружков, — признался Дэвис. — Знаю, в журнале отмечено, что он был на уроках, но нутром чую: здесь что-то не так.Стивен вздохнул. Он чертовски устал.— Чего ты хочешь, Нейл?— Я хочу еще раз осмотреть дом Темплтонов.— Я не могу отправить с тобой Кента или другого эксперта, — ответил Стивен, горя одним желанием: чтобы этот человек убрался, чтобы сам он смог сбросить ужасный груз, который давит ему на грудь.— Я понимаю. Я позвоню, если что-то найду.Когда он наконец-то уехал, Стивен сел в машину. Захлопнул дверцу. И поехал на работу.Пятница, 14 октября, 11.30— К тебе пришли, — сообщила Эллисон.Дженна со стоном встала с кровати и потащилась в гостиную, где на диване с гипсом на правой руке и левой ноге восседала Кейси. За ее спиной, положив руки на плечи любимой, стоял Нед.— Кейси… — Дженна легонько обняла подругу, боясь навредить и ей, и себе. — Когда тебя выписали?— Сегодня утром. — Кейси нахмурилась. — А что с твоим лицом?— Долго рассказывать. Как ты в гипсе поднялась в дом?Кейси захихикала.— Нед нес меня на руках. Я хотела, чтобы ты первая узнала.Она протянула правую руку, и Дженна тяжело сглотнула: на пальце подруги красовалось кольцо с бриллиантом. Будь она проклята, если своими мелкими неурядицами позволит испортить Кейси важность момента.Она улыбнулась сначала Неду, потом Кейси.— Я так рада за вас обоих!И громко расплакалась.Кейси помолчала, поглаживая ее по руке. Потом обратилась к Неду:— Пойди узнай, есть ли у Эллисон что-нибудь покрепче, чем чай со льдом. А если она ответит, что нет, спроси у Сета, где он прячет свои запасы.Дженна захлюпала носом.— Мне нельзя спиртного. Я принимаю болеутоляющее.— А это не тебе, — ответила Кейси. — Это мне, чтобы успокоиться, иначе я пойду и убью Стивена Тэтчера.Пятница, 14 октября, 15.30Нейл стоял посреди спальни Келли, раздосадованный, как сто чертей. Он несколько часов обыскивал здесь каждый сантиметр, но ничего нового не обнаружил. «Должно же быть хоть что-то», — убеждал себя он, подходя к окну. Посмотрел на аккуратный круг скошенной травы, представляя себе, как убийца пробрался в дом. Судя по состоянию одеяла, Келли отчаянно сопротивлялась, но нападавший был намного больше и сильнее. Наверное, он прижал ей к лицу маску, заставил вдохнуть порошок кетамина, от которого она через пять-десять секунд отключилась. Но эти пять-десять секунд она боролась за жизнь.Она молода и раньше, до того как стала выступать в группе поддержки, занималась гимнастикой. На стене в гостиной Темплтонов висели ее ленты и трофеи. Она была отличной спортсменкой, а раз так, то должна обладать значительной физической силой и ловкостью. Но роста она невысокого, как ее мама.— Миссис Темплтон, — позвал Нейл, и в комнату поспешила измотанная тревогой женщина. — Мне нужна ваша помощь.Миссис Темплтон настороженно смотрела на Дэвиса.— Что?— Я хочу воссоздать сцену борьбы вашей дочери с нападавшим. Вы с ней одного роста. Вы не могли бы мне подыграть?На лице хозяйки появилась решимость.— Куда мне стать?Нейл улыбнулся.— Прямо здесь, рядом со мной. — Он мягко развернул ее к себе спиной и ладонью зажал рот. — А теперь вырывайтесь. Изо всех сил. — Он поморщился, когда она легко пихнула его локтем и застыла. — Нет, мадам, вырывайтесь сильнее.Она вывернулась из его рук, схватила его за грудки — неожиданно одна из пуговиц оторвалась и полетела в другой угол комнаты. Он отпустил женщину — щеки ее раскраснелись, она тяжело и прерывисто дышала.— Хорошо?Нейл открыл было рот, потом закрыл, когда какая-то пушистая тень поползла в угол, куда полетела его пуговица. Он прижал палец к губам, призывая женщину молчать, и они вместе наблюдали за тем, как кот Темплтонов осторожно взял пуговицу зубами.Они молча последовали за котом, который залез под кресло в свободной комнате, где пока никто не жил. Нейл отодвинул кресло, кот зашипел и убежал. Оставив вместо себя горку блестящих пуговиц.У миссис Темплтон округлились глаза.— Вы думаете…— Я буду молиться, мадам, — серьезно ответил Нейл. — Изо всех сил молиться.Пятница, 14 октября, 15.30— К тебе гости, — сообщил Сет, и Дженна застонала. Кейси ушла, и Дженна хотела поспать.— Папа, уходи. Мне сейчас не до гостей.— Этому парню ты обрадуешься, — ответил Сет и открыл дверь в ее комнату, куда тут же, виляя хвостом и высунув язык, заскочил Джим. Здоровый и веселый. Хорошая новость. — Уэнди сказала, что Жан-Люк еще на пару дней задержится в клинике, пока раны не заживут, но Джима можно уже забирать домой.Дженна посмотрела на счастливое лицо Сета, на виляющего хвостом Джима и расплакалась.Пятница, 14 октября, 15.30— Стивен! — возбужденно позвал Кент.Тот оторвал взгляд от бумаг.— Что там? — спросил он, вставая. — Что там у тебя?— Новая информация, — ответил Кент.Напряжение юноши было почти осязаемым. И таким интригующим. Поверх бумаг, которыми был завален письменный стол Стивена, Кент положил два листа бумаги с результатами анализа ДНК. Один был немного выцветшим, и на нем была ярко-желтая наклейка, сообщающая о том, что это секретные материалы, принадлежащие штату Вашингтон. Второй был совсем новым.— Пришел ответ для Лиз? — предположил Стивен.Кент кивнул.— Это ДНК Уильяма Паркера из секретных архивов Сиэтла, — возбужденным голосом сообщил он. — А это ДНК волоса, обнаруженного на опушке у Клэри.Стивен подался вперед и прищурился.— И…— Они не совпадают, — торжественно возвестил Кент.Стивен непонимающе смотрел на Кента.— И что? Нам уже известно, что Руди в тот день был на занятиях. Значит, он либо не Уильям Паркер, либо его не было на опушке, либо и то, и другое.— Погоди, он все еще может быть Паркером, — возразил Кент. — ДНК образца, обнаруженного на опушке Клэри, не совпадает с ДНК Паркера, но между ними прослеживается близкая связь. Настолько близкая, что можно говорить о том, что образцы получены от близких кровных родственников. И это не родство отец-сын, потому что образец с опушки получен из митохондриальной ДНК, в которой закодированы только материнские гены. Уильяма Паркера на опушке не было, но был его кровный родственник, и мать у них одна.— Его братец, — прошипел Стивен. — Брат, которого все считают слишком отсталым, чтобы вообще замечать.В кабинет как раз вошла Лиз.— Пришла, как только ты позвонил, Кент. Что случилось?— Это младший сын Лютцев! — скорчил гримасу Стивен и ударил кулаком по столу. — О котором все говорили, что он слишком отсталый, чтобы его подозревать. Черт, Дженна его даже защищала. Бедный мальчик, которого избивает деспот отец.— Возможно, и избивает, — сказала Лиз, все еще пытаясь отдышаться. Она пробежала глазами анализы ДНК, прочла аккуратно напечатанное Кентом заключение, кивнула. — Но это нас не остановит. Тебе нужен ордер на обыск дома Лютцев?— Перевязанный большим красным бантом, — сквозь зубы ответил Стивен.— Я за ним, — сказала Лиз. — Отличная работа, Кент. Стивен, позвони Нейлу. Он захочет об этом узнать.Пятница, 14 октября, 15.45Нейл разложил пуговицы на листе алюминиевой фольги, которую миссис Темплтон расстелила на кухонном столе. Надев перчатку, он по одной отделял пуговицы от общей кучи и возносил себе под нос благодарственную молитву за привычку кота — мистера Вискаса — воровать пуговицы. И за внезапное озарение. Он взял оловянную пуговицу и поднес к свету, наблюдая за игрой теней на каждой грани.— Узнаёте? — с надеждой спросила миссис Темплтон.Он повернулся к ней.— Да, мадам. — Дэвис бросил пуговицу назад в кучу. — У вас есть полиэтиленовый пакет с застежкой — абсолютно новый, неиспользованный? — спросил он, завернул пуговицы в алюминиевую фольгу и положил в протянутый пакет. — Закройте спальню и не приближайтесь к креслу, — велел он. — Эксперты соберут там всю пыль, чтобы убедиться, что кот больше ничего не вынес из спальни вашей дочери.Нейл поспешил к машине, зажав в руке драгоценный пакет с уликой. Он молился так, как никогда раньше.

Глава 32Пятница, 14 октября, 16.30В комнату Дженны заглянула Чарли.— Тетя Дженна…Дженна села в кровати и зарычала.— Знаю. Ко мне гости. Кто бы это ни был, отошли его домой.— Ну, не знаю, тетя Дженна, мне кажется, вы обрадуетесь.Дженна вытащила себя из кровати, непрерывно бормоча что-то себе под нос. И замерла как вкопанная, когда увидела в гостиной Эллисон неловко мнущегося Брэда Тэтчера. Он посмотрел на ее лицо и закрыл глаза.— Мне очень жаль, доктор Маршалл.— Все не так плохо, как кажется, — солгала она, устраиваясь на диване. — Присаживайся, Брэд. Что ты хотел?Он сел, недоуменно заморгав от ее официального тона. Облизал губы, открыл рот. Закрыл.Дженна вздохнула.— Брэд, ты хочешь что-то сказать? Или просто так пришел?— Речь идет об отце, — сказал Брэд и опустил глаза. — Он вчера вечером был не прав, но вы должны понять почему.Дженна нахмурилась.— Откуда ты знаешь, что произошло вчера?— Все об этом знают, доктор Маршалл. — Он едва заметно усмехнулся. — Теперь ребята боятся подходить к вам на пушечный выстрел. Боятся, что придется петь сопрано.Дженна издала короткий смешок.— Брэд, что тебя сюда привело?Он полез в карман и достал жалкий сложенный листок бумаги, мятый по краям.— Вот это.Она развернула и замерла, когда со страниц на нее выпрыгнули написанные кем-то строчки: …устала от куриных наггетсов, футбола, подгузников. Это твои дети, и ты волен поступать с ними… Она осторожно положила записку на прикроватную тумбочку, руки ее дрожали.— Ты знал?Брэд округлил карие глаза.— Вы знали?— Твой отец сегодня мне рассказал. А как ты узнал?Брэд отвернулся.— Нашел записку.Сердце Дженны сжалось, когда она представила, как ребенок читал такие ужасные, полные ненависти слова собственной матери.— Когда?— Месяц назад.— Боже, Брэд! — Она хотела понять, почему мальчик изменился за одну ночь. Теперь поняла.— Если вы знали о маме, почему не вернулись домой?Дженна опять вздохнула.— Ох, Брэд. Все не так просто.Он метнул на нее взгляд, встал, выглянул в окно, засунув руки в карманы. И хотя внешне Брэд был похож на мать, в это мгновение он так напомнил Стивена, что Дженне опять захотелось разрыдаться.— Вы любите его, доктор Маршалл?Она не сможет солгать.— Да.— Тогда все просто.— Нет, Брэд, не просто. Он не верит мне.Брэд раздраженно ответил:— Вы в курсе, сколько человек знает об этой записке? Четыре. А я вообще не должен был ничего узнать. Знает отец Майк, потому что папа все рассказал ему сразу. Потом четыре года он молчал. Никому не рассказывал. Только вам. — Он с хмурым видом отвернулся от окна. — Он доверил вам то, чего не доверял даже своей семье. Вот так он вам верит.Слова Брэда эхом отдавались у нее в сердце. «Вот так он вам верит». Но она покачала головой, вспоминая вчерашнюю ночь. Боль, оставленная кулаками хулиганов, не шла ни в какое сравнение с болью от осознания того, что Стивен ее бросил. Из-за того, чего она не совершала.— Этого мало.Глаза Брэда заблестели.— Вчера вечером он признался Хелен, что хотел жениться на вас. Она заверила, что вы вернетесь. Она уже собирается ехать в Серенгети. — Он посмотрел на Дженну свысока, ей захотелось попятиться. От семнадцатилетнего подростка. — А как же Ники? — спросил он.Дженна закрыла глаза. И промолчала. А что она скажет?— Он уже считает вас своей мамой, — хрипло продолжал Брэд. — Вчера ночью он проснулся. Плакал. Тревожился за вас.Дженна почувствовала, как навернулись слезы — будь они прокляты! Глаза словно резали ножом.— Твой отец был прав. Было неправильно позволять Ники привязаться ко мне. Он боялся, что если у нас не склеится… — Она решила не договаривать.— Что? — требовал ответа Брэд. — Вы просто уйдете, не сказав ни слова? У нее, по крайней мере, хватило мужества записку оставить. — Он кивнул на потрепанный листок на столе. — Я был о вас гораздо лучшего мнения, мисс Маршалл.Дженна отвернулась. Брэд прав. Она несправедлива по отношению к Ники. Но насчет Стивена она не ошиблась — влюбляться в него не следовало.Она прерывисто вздохнула и протянула пареньку записку.— Похоже, мы оба ошибались.Пятница, 14 октября, 16.30Телефон зазвонил, когда Нейл повернул за угол, направляясь в кабинет к Стивену. Нэнси указала ему на конференц-зал.— Дэвис, — произнес он в трубку и резко притормозил у конференц-зала, где с трубкой в руке стоял Тэтчер. Тот закатил глаза и нажал «отбой».— Это я звонил, — сказал Стивен. — А ты тут как тут.Нейл покачал головой.— Угу. Я тут как тут. Посмотри, что я нашел.Тэтчер взглянул на пакет в его руке и с саркастической усмешкой спросил:— Алюминиевую фольгу?У Нейла было слишком хорошее настроение, чтобы позволить Тэтчеру его испортить.— Нет, намного лучше. — Он надел перчатки и достал фольгу из пакета. — Пуговицы.Тэтчер все еще угрюмо смотрел на собеседника.— Пуговицы?— Да. А именно вот эта. — Он достал оловянную пуговицу и поднял ее вверх. — Узнаешь?У Тэтчера загорелись глаза.— Татуировка. Где ты ее нашел?— Кот Темплтонов устроил под креслом в свободной спальне тайник с пуговицами. Рисунок на этой — эмблема одной из начальных школ в окрестностях Сиэтла.Тэтчер надел перчатки и протянул руку. Вокруг него искрило напряжение. Нейл осторожно вложил пуговицу в ладонь Стивена.— Насколько я понимаю, в этой школе учился Уильям Паркер, — ровным голосом произнес Тэтчер, разглядывая пуговицу, словно бриллиант.— Верно.— А его брат тоже туда ходил?— Да, но…— Только не говори мне, что он слабоумный, — отрезал Стивен. — Нейл, это был его брат, — сообщил он язвительно. — Все это время, у тебя под носом.Дэвис почувствовал, как замерло сердце.— Нет. Он даже подозреваемым не был.— Теперь есть, — едко добавил Тэтчер, указывая на стол, где вплотную друг к другу лежали два анализа ДНК. Один из Сиэтла, второй с опушки у Клэри. А рядом с ними — аккуратно напечатанное заключение Кента Томпсона. Не идентичны. Кровные родственники.Не идентичны. Не Уильям Паркер. Кровный родственник. Джош Паркер.Нейл опустил глаза, сердце ухнуло вниз.— Боже мой! — услышал он собственный шепот.— Нэнси говорит, в журнале отмечено, что Джош в тот день, когда все произошло на опушке Клэри, отсутствовал на занятиях. Мы все это время следили не за тем братом. — Тэтчер едва сдерживал клокочущий гнев. — Черт побери!Нейл не мог оторвать взгляд от результатов анализа. Он гонялся не за тем человеком. Все это время.— Стивен.Нейл даже не поднял головы, услышав голос в дверях. Не мог. Он застыл.— Лукас! — приветствовал Стивен. — Какое совпадение.Лукас Бондиоли, школьный психолог. Нейл заставил себя пошевелиться, свой мозг — заработать. Бондиоли с бледным лицом стоял на пороге, держа в дрожащих руках какую-то синюю папку.— Стивен, я кое-что сегодня обнаружил. Вы должны на это взглянуть. Учительница, заменявшая Кейси, просматривала сочинения по роману «Преступление и наказание». Вот это написано Джошем Лютцем. — Он протянул папку, которая дрожала, как осиновый лист на ветру. — Кейси поставила ему «отлично».Стивен с мрачным лицом потянулся за сочинением.— Черт побери, слишком высокая оценка для ребенка с уровнем интеллекта 85 баллов, не находите? — Он просмотрел первые несколько страниц, потом с отвращением швырнул сочинение на стол. — Прямо у нас под носом. Все это время, — пробормотал он и подошел к доске, где были размещены фотографии девочек. Последняя — Келли Темплтон. — У юного Джоша интересная точка зрения на личность убийцы в романе, — напряженно добавил Тэтчер. — Он считает, что убийца прав. Что люди с суперинтеллектом — вне законов, ограничивающих простых обывателей.В голове Нейла вспыхнула картинка вчерашнего вечера. Стоящий над Дженной Джош Паркер. Вот он оборачивается. Нейл закрыл глаза, и ему показалось, что желудок сейчас взорвется.— Вчера у него не хватало одной пуговицы, — хрипло произнес он.— У кого? — спросил Стивен, не оборачиваясь.— У Джоша. Он был с Дженной. Он оказался там раньше меня, был рядом с ней, когда я подоспел. Я навел на него пушку, заставил обернуться. У него не хватало одной пуговицы.Тэтчер побледнел.— Там вчера был Джош? Рядом с Дженной?Нейл кивнул.— Он скрылся до приезда полиции. Дженна попросила его отпустить, сказала, что он помог ей и она не хочет, чтобы полиция его напугала.— А что он там делал? — спросил Тэтчер таким голосом, будто задыхался.— Сказал, что не хотел, чтобы они ее обижали.— Но как он там оказался? В тот самый момент! — допытывался Тэтчер дрожащим голосом. И замер. — Боже мой! — пробормотал он. — Нейл, посмотри на этих девочек.Нейл подошел на трясущихся ногах — они дрожали не меньше, чем голос Тэтчера. Взглянул на счастливые улыбающиеся лица. На длинные темные волосы. На большие темно-синие (за исключением Алев Рахрух) глаза.— Нет… — прошептал он, когда до него дошло, насколько все они похожи. Ему снилась Дженна, и он думал, что избавился от преследующих его кошмаров. Но ему все равно снились погибшие девочки. Он не успокоился. Черт. Самое главное, что их связывало, было у него прямо перед глазами, во сне и наяву. — Нет.Стивен почти не слышал Нейла. Его собственное сердце так бешено колотилось, что отдавалось в голове.— Они все похожи на Дженну, — прошептал Стивен, вспоминая, как подумал, что маленькая Серена Иглстон легко могла сойти за дочь Дженны. Горло сжала паника. — Где Кент?Он не стал дожидаться ответа, а бегом бросился в лабораторию, краем глаза заметив, что Дэвис и Бондиоли поспешили за ним. Он застал Кента за микроскопом. Эксперт что-то аккуратно записывал.— Кент, где результат ДНК по образцу, найденному в квартире Дженны?Кент поднял голову и недоуменно захлопал глазами за толстыми стеклами очков.— Анализ еще не закончен. — Он нерешительно встал со стула. — Я могу позвонить и узнать, когда будет готов.— Звони, — сквозь зубы велел Стивен и сам схватил телефон. Кент звонил в лабораторию, Стивен — Лиз, чтобы узнать, где, черт побери, ордер на обыск. Следующий звонок — Дженне на квартиру Луэллинов, чтобы она сидела на месте. И ни при каких условиях не выходила из дому.Пятница, 14 октября, 17.00— Джен, садись в машину, прокатимся, — предложил Сет.Дженна обернулась. С тех пор как уехал Брэд, она не отходила от окна. Думала о Стивене, Брэде, Ники. И Хелен с ее Серенгети… При чем здесь парк в Танзании? Стивен. Ники. Стивен.— Папа, пожалуйста.Сет покачал головой.— Прекрати это «папа, пожалуйста». Я сказал, садись в машину, прокатимся. — Он накинул ей на плечи куртку и мягко подтолкнул к двери. — Пошли.

Глава 33Пятница, 14 октября, 17.30— Вот он, — тяжело дыша, выпалил Кент. — Нам повезло. Они как раз закончили. — Он достал из конверта последний результат анализа ДНК и положил рядом с результатом анализа с опушки. Тяжело сглотнул, поднял голову, и еще до того, как Кент что-то произнес, Стивен знал правду.— Идентичны, да, Кент?Тот кивнул.— Человек, который был на опушке, побывал и в квартире Дженны.Стивен подумал о девочках, о длинноволосых красавицах брюнетках с глазами почти такого же оттенка, как у Дженны.— Его целью всегда была она, — прошептал Стивен.— Она перезванивала? — поинтересовался Дэвис.Стивен покачал головой, тревога и паника разъедали его изнутри.— Эллисон говорит, что они с Сетом уехали полчаса назад. Сет не сказал куда.— Пожалуйста, скажи, что у этого старика есть мобильный телефон, — угрюмо произнес Дэвис.Стивен почувствовал, как внутри рождается истерический смех.— Есть, конечно, только он его отключил. Эллисон утверждает, что он собирался поговорить с Дженной и не хотел, чтобы им мешали.Дэвис стиснул зубы.— Если она с Сетом, с ней все в порядке. Не волнуйся.Зазвонил мобильный Стивена.— Тэтчер. Спасибо, Лиз. — Он отсоединился и посмотрел на свою команду, которая собралась вокруг него. — У нас есть ордер. Давайте нанесем визит Паркерам.Пятница, 14 октября, 17.45Сет остановил машину рядом с могилой, которую Дженна не видела целых два года.— Вылезай.Она искоса бросила на Сета сердитый взгляд, медленно закипая.— Не вылезу. Не хочу сидеть на маленькой железной лавочке и разговаривать с тем, кто уже умер. Умер, папа. У-мер, умер.Сет выбрался из машины, открыл дверь, наклонился к Дженне — они оказались нос к носу — и твердо сказал:— В таком случае будешь сидеть на этой маленькой железной лавочке и разговаривать со мной.Он вытащил ее из машины, усадил на скамейку, посмотрел на мраморное надгробие.— Красивое, — негромко произнесла она.Адам Натаниэль Луэллин. С любовью. Далее шла дата его смерти, которую она доныне считала самым ужасным днем своей жизни. Но теперь начинала понимать, что есть вещи почти такие же страшные, как смерть. Почти так же страшно, когда маленький мальчик настолько испуган, что не спит всю ночь и плачет. Еще хуже, когда женщина бросает мужа и детей. А не доверять женщине, которую якобы любишь, оставить ее одну, в результате чего ее избивают… В этом она уверена не была.Сет вздохнул.— И что ты намерена делать, девочка? — Он стоял на коленях рядом с могилой, поправлял кем-то посаженные цветы. Скорее всего, самим Сетом или Эллисон.— С чем?Он возился с роскошной оранжевой хризантемой.— Для начала со своей квартирой.Дженна приподняла бровь — было больно, поэтому она ее тут же опустила.— Ты меня выгоняешь?Он посмотрел на нее, глаза хитро блеснули.— Случаются среды. Я не хочу оказаться с тобой за одним столом, когда Эллисон опять подаст мясной рулет.Дженна засмеялась, но тут же устыдилась своего веселья, и смех затих.— Я люблю тебя, папа.— Конечно, любишь. Еще я слышал, что ты говорила тому юноше, что любишь его отца.— Ты подслушивал!— Конечно, подслушивал. Ты же мне ничего не рассказываешь. Приходится что-то придумывать, чтобы узнать, что происходит в твоей жизни. Кстати, Эвелин уже намного лучше, — добавил он, остужая пыл Дженны. — Врачи говорят, что завтра она может вернуться домой.— Да… отлично, — пролепетала Дженна. — Рада слышать.— Я знал, что ты обрадуешься. — Он присел на пятки, оглядывая дело рук своих. — Неплохо.На сердце Дженны потеплело.— Это самая красивая могила на всем кладбище, папа.Он улыбнулся.— Спасибо. Но это место все равно наводит на тебя ужас, верно?Она подавила смешок.— Наводит на меня ужас? Ты и мои разговоры с Чарли подслушиваешь?— Должен же я знать, что происходит с моими девочками. Так что ты скажешь о Стивене, Дженна? Он обидел тебя, и за это я готов разукрасить ему лицо похлеще твоего. Но он не нарочно. Я видел это по его глазам. Неужели ты готова отказаться от счастья ради удовольствия позлиться?Она прищурилась.— Я не получаю от этого удовольствия, папа.Он покачал головой.— Конечно, получаешь. Разумеется, не такое, как от коробки «Роки Роуд» на ночь или по-настоящему хорошего секса…— Папа!— Но все равно это удовольствие, — продолжал он, как будто не заметил ее возмущения. — В любом случае это контроль. Или видимость такового. Повторюсь: ты, моя дорогая, фанатик самоконтроля.Она открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Ее поймали на горячем.— И что?— Невозможно все контролировать. Ты действительно очень старалась. Ты стараешься контролировать скорбь по моему сыну. — Он похлопал по надгробию. — Ты его так и не отпустила.— Что? Разве это я прихожу на его могилу каждую неделю и в день смерти готовлю его любимые блюда? Я его отпустила. Это вы его держите. И это наводит на меня ужас.— Должен признать, что я тоже не люблю поминальные ужины, — сказал Сет, опираясь подбородком о надгробие. — Их придумала моя жена, а Элли только соблюдает традицию. Но не потому, что мы не можем его отпустить, Джен. Мы просто его вспоминаем. А ты до сих пор носишь его кольцо на пальце.— Не ношу, — возразила она, вытягивая свободную левую руку, одновременно понимая, что зажимает в кулак правую. Ту самую, на большом пальце которой она все еще носила кольцо Адама. В конце концов Дженна вытянула правую руку, поводила ею из стороны в сторону, глядя, как на кельтских узорах играет заходящее солнце. — Все-таки ношу.Сет приподнял седую бровь, протянул руку ладонью вверх.— Так сними его.Дженна не пошевелилась. Сет опустил руку.— Наверное, тяжело любить женщину, которая носит на пальце кольцо другого мужчины. Возможно, это даже заставляет задуматься, по-настоящему ли она тебя любит или все еще держит знамя той, потерянной любви. Что, Дженна?— Я… — Она покачала головой. — Не знаю.— Логично.— Но, папа, это другое. Адам никогда не подумал бы обо мне плохого.— Конечно, подумал бы. Так и было, — решительно произнес Сет и встал, отряхнув с коленей траву. — Почему, по-твоему, он занялся каратэ? Он ненавидел каратэ. А я тебе скажу. Потому что ревновал к Марку.— К Марку? — Дженна поверить не могла. — Это же смешно. Марк — лучший друг Адама. Мы с Марком всего лишь друзья.— Он это знал. Еще он знал, что ты честна с ним, но ему хотелось быть рядом, чтобы удостовериться самому.— Это просто смешно! — повторила она, задумавшись. Все встало на свои места. Сет прав. Адам ненавидел каратэ, но каждую неделю ходил на занятия. — А может быть, не так и смешно, — призналась она.— Мой сын был не идеален, Дженна, но он любил тебя больше жизни. Когда он умер, мне показалось, что я потерял лучшую свою частичку. Но осталась ты, и я полюбил тебя как собственную дочь. А если ты научишься печь вкусные мясные рулеты, полюблю еще больше.Дженна захихикала — на это он и рассчитывал.— Я никогда не хотел, чтобы ты приходила на могилу Адама и чахла над ней. Я хотел, чтобы ты продолжала жить, встретила мужчину, который сделал бы тебя хоть на одну десятую такой же счастливой, какой ты была с Адамом. — Он хрипло откашлялся. — Поэтому попрощайся с моим сыном и продолжай жить. Если твоя судьба — Стивен, отбрось свое недовольство. Если это не он, поскорее найди другого. Черт, девочка, я хочу еще внуков, а моложе я с годами не становлюсь.Дженна встала и обняла старика.— Я люблю тебя, папа.— Знаю, что любишь, — проворчал он и уже спокойнее добавил: — А Стивена любишь?Дженна глубоко задумалась, но ответ был на удивление прост:— Да, люблю.— Тогда поезжай и скажи ему об этом.— Обязательно, но сначала я должна кое-что сказать здесь. Дашь мне минутку?Он улыбнулся.— Я посмотрю вон те могилки. Родные не слишком часто их навещают.Глядя в спину удаляющемуся за холм старику, Дженна знала, что Сет Луэллин поступил так из любви и уважения, а не из болезненной эксцентричности. Она уставилась на надгробие Адама.— Эллисон — чудачка, Адам. Эти поминальные ужины наводят на меня настоящий ужас, а ее пироги с мясом похожи на скользкий картон. Но они любят тебя и скучают по тебе. — Она вырвала травинку, которую не заметил Сет. — Однако они почти вернулись к прежней жизни. Теперь настал и мой черед. — Дженна сняла кольцо, положила его на надгробие. — Сет сохранит его или отдаст Чарли, когда она подрастет. Я всегда буду тебя любить, и ты никогда не был обычным ванильным мороженым. Скорее «Хевенли Хаш». — Она засмеялась необычному сравнению. — А Стивен — точно «Роки Роуд». — Она любовно провела рукой по буквам его имени. — Мы сгладим все углы. Не волнуйся за меня. Со мной все будет хорошо. Правда, все будет в порядке.— Не думаю, что стоит загадывать так далеко.Дженна обернулась, схватилась за надгробие — мир перед глазами закачался. Она быстро-быстро заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. И в изумлении прищурилась.— Джош, что ты здесь делаешь?Пятница, 14 октября, 18.15— Вам сюда нельзя! — В дверях дома, вцепившись в ворот халата, стояла миссис Лютц.— Можно, мадам. И мы войдем. У нас есть ордер на обыск. — Стивен вытащил документ из кармана и протянул ей. Он протиснулся мимо хозяйки, прекрасно зная, что у каждого выхода дежурят полицейские, на случай если кто-то из Лютцев решит удрать. — Где Джош?Она еще крепче вцепилась в ворот халата.— Его нет.— А Руди?— Его тоже нет дома. Я позвоню мужу.— Обязательно позвоните, мадам, — заверила стоящая за спиной Стивена Сандра. — В ордере есть какие-либо ограничения, Стивен?— Никаких, — с удовлетворением заметил тот.— Старушка Лиз не подвела, — с нежностью сказала Сандра. — Я осмотрю комнату Руди.— А я комнату Джоша, — заявил Стивен.Он успел увидеть, как женщина накинулась на Дэвиса с кулаками. Двое полицейских оттащили ее, заломили руки. «Наверное, она поранила кулаки о пуленепробиваемый жилет Дэвиса», — с удовлетворением подумал Стивен.— Ты! — закричала миссис Лютц. — Ты разрушил нашу жизнь, подставив моего сына в Сиэтле!Она опять бросилась на Дэвиса, полицейские оттащили ее, Нейл продолжал безучастно наблюдать.— Я никого не подставлял, — спокойно ответил он. — Я просто охотился не за тем сыном.Она побледнела и попыталась вырвать руки, за которые ее удерживали полицейские.— Ты врешь. Мой Джошуа никогда ничего плохого не совершал. Во всем виновата та сучка-учительница. Она виновата.— В чем, миссис Паркер? — спросил Дэвис.Она дернулась, потом, казалось, на глазах у всех успокоилась.— В том, что «завалила» моего Руди. Ни один из моих сыновей и пальцем ее не коснулся. Она наглая обманщица, если утверждает обратное.— Мы расследуем не дело о вандализме в школе, — мягко возразил Стивен, держась руками за перила. — Мы расследуем серийные убийства. — Он испытал глубочайшее удовлетворение, когда миссис Лютц упала в обморок.Стивен рысью поспешил наверх, Дэвис за ним следом.— У тебя все друзья такие преданные? — спросил Стивен.Дэвис пожал плечами.— Что я могу сказать? Меня трудно забыть.В комнате Джоша царили безупречная чистота и порядок. Дэвис направился прямо к прикроватной тумбочке и вытащил из ящика толстую книгу.— Только не говори мне, что это Библия, — сухо сказал Стивен.Дэвис улыбнулся.— Нет, это «Я, Клавдий». Доводилось читать?Стивен порылся в ящике с носками.— Там есть комиксы вроде «Капитана Одноразовые Штанишки»?— Нет, — ответил Дэвис. — Клавдий был примерно двадцатым римским императором. Все его окружение было перебито, поэтому он притворялся совсем никчемным. — Он открыл книгу, перелистал страницы, отложил ее в сторону. — Он всех пережил и стал императором. Правителем мира.Стивен достал из-под аккуратно сложенных рубашек альбом, протянул Дэвису, чтобы тот мог увидеть наброски эмблемы начальной школы, которую Джош наносил на головы своих жертв.— Смотри.— Тренировался, — прокомментировал Дэвис, открыл дверцу шкафа и замер. — Боже мой! Тэтчер!Стивен задвинул ящик и подошел посмотреть.И увидел место поклонения Дженне.Пятница, 14 октября, 18.15Джош шагнул ближе, и Дженна заметила на его руках кровь.— Что, что случилось? Ты ранен? Тебя Руди и папа обидели?Он улыбнулся.— Нет.Он поднял бровь. И Дженна поняла, что сегодня что-то изменилось.— Мисс Маршалл, — добавил он.Его глаза. Не пустые. Не опущены вниз. Ни намека на смирение. Взгляд пронзительный.Ей понадобилась минута. Целая минута. Она ахнула.— Ты. Это ты был у меня в квартире.— Я, — вкрадчиво признался он и достал из кармана что-то белое. — Я хотел все сделать относительно безболезненно, но вы не оставили мне выбора.Дженна огляделась по сторонам, запаниковала, вспоминая сильные руки, которые держали ее той ночью. Вспоротый матрас, где она еще несколько минут назад спокойно спала. И тут она осознала, что рядом нет Сета. Сердце ее замерло. Сет. Кровь на его руках — это кровь Сета.— Ты чудовище, — прошипела она, быстро просчитывая варианты. Ключи от машины у Сета, значит, она не сможет уехать, только убежать. Нужно помочь Сету. Если он все еще жив. «Пожалуйста, Господи, пусть он будет жив». Ее единственная надежда — бежать.Сейчас.Она рванула к дороге, не оглядываясь. И полетела вперед, когда что-то тяжелое ударило ей в спину. Она упала на четвереньки, через долю секунды Джош коленом прижал ее к земле. Рукой обхватил подбородок, запрокинул голову назад — она слышала его тяжелое дыхание.— Не заставляйте меня бегать, мисс Маршалл, — грубым, изменившимся голосом произнес он. Этот голос был так не похож на тот, которым он говорил с ней в ту ночь в квартире. Тогда он оставался совершенно невозмутимым. Она могла только надеяться, что воспользуется его бесконтрольным гневом, чтобы бежать. Позвать на помощь. «Сет. Боже, Сет. Держись».Еще один образ возник перед глазами. «Стивен. Мне так и не выдалась возможность извиниться перед тобой», — подумала она в тот момент, когда Джош прижал к ее лицу что-то колючее и зажал ей нос. Она вырывалась, пока могла, задерживала дыхание, но рефлексы победили, и она вдохнула через рот полные легкие воздуха.— Вот так, — успокоил Джош. — Десять, девять, восемь, — услышала она, как он считает. — Пять, четыре…А потом наступила темнота.Пятница, 14 октября, 18.25Стивен включил свет — внутри все сжалось. Дверь шкафа была заклеена фотографиями. Некоторые были вырезаны из ежегодного школьного альбома, но в основном это были фотографии Дженны крупным планом, причем на фоне ее квартиры. Кровь в жилах похолодела, когда Стивен понял, что Джош Лютц следил за Дженной. Он вспомнил об аккуратной дырке в стекле. Джош наблюдал за ней через стеклянную дверь, а потом через нее пробрался в дом, чтобы убить.— Сукин сын, — прошептал он.Дэвис молча отодвинул висящие в шкафу вещи — за ними были еще фотографии.— Лоррен, Саманта, Алев и Келли, — пробормотал Стивен. До и после. Снимки «после» были сделаны под различными углами. По фотографиям Алев было видно, что Джош экспериментировал, чтобы добиться нужного расположения частей тела, прежде чем отнести их на опушку. — Он сам печатает фотографии, как Дженна и предполагала. Интересно, где у него темная комната?— А мне интересно, где он хранит свои сувениры. Знаешь, он ведь оставлял себе что-нибудь на память о жертвах, — сказал Дэвис, сдергивая с кровати одеяло и поднимая матрас. — Вот так здравствуйте! — воскликнул он. — А что у нас здесь?Таблетки. Сотни маленьких таблеток. Нейл поднес одну к свету.— Меллерил, — негромко произнес Стивен, посмотрел на Дэвиса. — Очень мощный нейролептик. Если принимать постоянно, подавляет когнитивный диссонанс. Но кое-кто не принимает лекарства. И готов поспорить, что чья-то мама думает, что ее сын под контролем. Но это не так. Возможно, раньше так и было, но не сейчас, черт побери.— Это объясняет, почему он «взял отпуск», — протянул Дэвис. — Если он принимал таблетки все эти годы между Сиэтлом и Роли.— А тайник явно объясняет, почему он опять начал убивать. Джош прекращает принимать таблетки, но продолжает вести себя как слабоумный, чтобы никто не заметил, что он изменился.— Как Клавдий, — сказал Дэвис.— Но, должно быть, в какой-то момент он устал притворяться, — продолжал Стивен. — Он захотел, чтобы Кейси узнала, что он разделяет взгляды убийцы из «Преступления и наказания»! — воскликнул он.В комнату вошла Сандра с выражением отвращения на лице.— Никогда еще, со времен бурной юности, не видела столько порно в одной спальне, — призналась она. — Плохо, что мы не можем арестовать Руди за одно только это.— Возьми пару экземпляров, Сандра. И приведи-ка сюда Лучшую Маму Года. Хочу посмотреть на ее лицо, когда она увидит, что ее драгоценный сыночек не принимал лекарства.Ожидания оправдались. Лицо миссис Лютц побелело от испуга, потом побагровело, когда она увидела горы непринятых таблеток.— Вы полагали, что он под контролем, да, миссис Лютц? — вкрадчиво поинтересовался Стивен. — Или вы предпочитаете, чтобы вас называли миссис Паркер?— Я миссис Лютц, — строго одернула она. — Понятия не имею, о чем вы говорите. И не представляю, кому принадлежат эти таблетки.Стивен удивленно изогнул бровь.— А если мы поищем получше, не найдем ли мы рецептик?Она поджала губы и красноречиво промолчала.Стивен нагнулся ближе.— Где ваш сын, миссис Лютц? Где Джош?Она застыла.— Не знаю.— Позор. Раз вы не знаете, где он, и не сможете его предупредить, что мы здесь, подождем его? Искренне надеюсь, что это так, потому что не хочу, чтобы нам испортили сюрприз. Видите ли, я мечтаю засадить вашего сына за решетку и очень не хочу разочаровываться.Она надменно расправила плечи.— Мой сын не сделал ничего плохого.— Вы узнаёте этих девушек? — негромко поинтересовался Дэвис, отодвинув висящую в шкафу одежду. — Возможно, вы видели их в новостях? Трое из них уже мертвы. У вашего сына имеются снимки их тел — этого в новостях точно не показывали. И готов поспорить, что мы обнаружим также снимки тех четырех девочек из Сиэтла.Миссис Лютц открыла было рот, потом опять закрыла.— Я позвоню своему адвокату.Стивен презрительно взглянул на хозяйку.— Звоните. Ему понадобится время, чтобы подготовиться к защите вашего сына, которому грозит смертная казнь. Сандра, убедись, что миссис Лютц позвонила действительно адвокату. Я иду обыскивать темную комнату Джоша. Где Кент?— Здесь я. — Кент заглянул к ним.— Отлично. Я хочу, чтобы все сосредоточились на поисках места, где он держит своих жертв. Келли Темплтон у него уже почти три дня. Саманту и Алев он продержал дольше, поэтому есть вероятность, что Келли еще жива. Я не хочу, чтобы в его шкафу появились новые фотографии.Пятница, 14 октября, 19.00Дженна очнулась от ужасной головной боли, испытав при этом дежавю: как будто она снова проснулась в гостевой спальне в доме Эллисон. С одним «но» — на этот раз ноги и руки у нее были связаны.И лежала она на деревянном полу, а не на мягкой постели.Дженна осмотрелась. Она лежала в сарае, на сеновале. И тут она вспомнила. Кладбище. Сет. Адам. Джош. Как бежала, падала. Кровь. Кровь Сета. Где Сет?Она дернула головой и в ужасе отпрянула. Почувствовала, как к горлу подступает обжигающая желчь. К стене были прибиты…Волосы. Человеческие волосы. Восемь… скальпов с волосами. Все длинные и темные. Аккуратно причесанные и заплетенные в косу, прибитые под вставленными в рамку фотографиями улыбающихся девочек. Четырех она узнала, четырех нет. Потом в поле ее зрения попал весело насвистывающий Джош Лютц, чей вид резко контрастировал с этой жуткой картиной. В одной руке он держал молоток, в другой — фото в рамке. Он заметил взгляд Дженны и улыбнулся, в его белых зубах чернел гвоздь. Джош сунул фото под мышку и вытащил гвоздь изо рта.— Наконец-то проснулась.Дженна промолчала. Она не шевелилась — начала осознавать реальность происходящего. Наблюдая за ним, лежа на полу, связанная Дженна вспомнила горькие слова Стивена и Нейла. Это не мог быть Руди, возможно, его отец, но не Руди. Оба ошибались.Джош Лютц оказался убийцей. Не милым мальчиком. Не жертвой притеснений в семье.Джош — убийца. Он уже однажды пытался ее убить. И на этот раз выполнит задуманное.«Прекрати. Ты убежишь. Должна убежать. Ты нужна людям. Сету, Ники, Стивену. Ты им нужна».Джош, забивая гвоздь в стену сарая, улыбался.— Вижу, ты заметила мои украшения. Мне кажется, здесь нужна женская рука, как думаешь? Ты могла бы помочь навести здесь порядок. Что скажешь о моей самой последней картине? — Он поднял рамку, и у Дженны перехватило дыхание.На снимке была она. В парке. Улыбающаяся. Она узнала свитер, в котором была в тот день, когда они гуляли в парке с Ники и Синди-Лу. Он видел ее с Ники.«О Боже! Нет. Пожалуйста, не допусти, чтобы он обидел Ники».— Отлично, я вижу тебя именно такой. — Он держал фотографию на расстоянии вытянутой руки, склонив голову набок. — Вы очень фотогеничны, мисс Маршалл.— Не смей трогать малыша, — услышала она свой неприятный хриплый голос.Он нахмурился.— Маленькие мальчики меня не интересуют. Я же не извращенец.— Ты безумец.Он приподнял бровь, как будто она сказала что-то смешное.Смешное?! Внутри нее закипала злоба, а вместе с ней росло чувство разочарования от собственной беспомощности.— Нет, я не безумец. Все считают меня сумасшедшим, но они ошибаются. — Он засмеялся и повесил фотографию на гвоздь. — И ты тоже ошибалась. Бедняжка Джош, ему нужна особая помощь. — Он издал смешок и присел рядом с ней на корточки, коснулся ее рубашки на груди. Она отпрянула, а он опять засмеялся. — Учите свой класс, мисс Маршалл. Мне ваша помощь не нужна. — Он задумчиво поджал губы. — Но у вас я подсмотрел некоторые идеи по оформлению. Мне очень понравилось, как вы завесили фотографиями в своей квартире целую стену.— Ты был у меня в квартире.Он, казалось, заскучал.— Конечно, был. Как бы мне еще удалось прижать нож к твоему горлу?— Ты ранил мою собаку.Лицо его перекосилось от ярости.— Мне следовало убить твою проклятую собаку. Или собак? Мисс паинька, которая нарушает правила и прячет в квартире двух собак.Она прищурилась.— Ты не знал, что у меня две собаки. Именно поэтому подсыпал только одну порцию яда.— Я добавил столько яда, что хватило бы на двоих, — прошипел он. — Хотел убить ее так, чтобы она как следует помучилась.— Но Жан-Люку досталось меньше, чем Джиму. Он бросился на тебя. Куда он тебя укусил? — язвительно поинтересовалась Дженна, не зная, приблизит это ее смерть или нет, но она не хотела, чтобы он думал, что победил. Даже если она будет лежать молча, он все равно ее убьет.Глаза его загорелись.— Заткнись! — Она вскрикнула, когда он ударил ее по щеке, а голову пронзила резкая боль в том месте, которым она стукнулась о деревянный пол. — Лучше поспи.Нет. Только не спать. Она не хочет опять терять сознание. «Я могу больше не проснуться».— Что, хочешь заставить меня вдохнуть еще твоего кетамина? — поддразнила она, надеясь отвлечь его. Как угодно.Он удивился, потом догадался.— Тебе приятель твой рассказал, да?— Я обнаружила пропажу веществ.Он встал, подошел к стене за ее спиной — там она его видеть не могла.— Знаю. Вчера нашел твой инвентарный список. Лежит у меня в кармане. Не хотел, чтобы еще кто-нибудь узнал.— Поздно, — отозвалась Дженна, все еще не видя его. — Я уже рассказала полиции.Она услышала презрительный смешок.— Ты рассказала своему приятелю. А он так глуп, что не может завязать собственные шнурки, не говоря уже о том, чтобы найти меня. Пришлось рисовать ему проклятую карту, чтобы он нашел девочек. Верно, Келли?Дженна напряглась всем телом.— Келли?— Да, — мягко произнес он у нее за спиной. — Она здесь, но не думаю, что малышка в состоянии разговаривать.— Ты убил ее. — Дженна почувствовала, что готова забиться в истерике.— Еще не убил, но обязательно убью. Я еще с ней не закончил. Кроме того, сначала я развлекусь с тобой, потом на твоих глазах убью Келли, чтобы ты сама увидела, что тебя ждет. — Он навис над ней — высокий и скалящий зубы — со шприцем в руке. — Что-то вроде… предсказания. Да, так назвала бы это мисс Райен. — Он опустился рядом с Дженной на колени и положил шприц.— Это ты причинил вред Кейси? Это ты перерезал тормозные шланги моей машины? — спросила она, пытаясь перевернуться, чтобы сбежать, убраться прочь, но он придавил ее одной рукой. Без всякого усилия.— Не смеши. Это не мой стиль. Если бы я хотел причинить тебе вред, уже причинил бы. Тормозные шланги перерезали дружки моего брата — как всегда, сработали неуклюже.— Что в шприце? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал дерзко. Не получилось. Она слышала в нем собственный страх. Слышал его и Джош.С самоуверенной усмешкой он схватил ее за руку, ножницами разрезал у плеча рукав, оторвал его от рубашки.— Как вы уже догадались, мисс Маршалл, это особый К.— Почему? Почему наркотики, Джош?Он обвязал ее предплечье резиновым жгутом, проверил большим пальцем вену.— Знаешь, я и сам об этом размышлял. Наверное, я так, черт побери, устал от врачей, которые закололи меня всяким дерьмом, что решил отплатить.Дженна неистово дергалась, он раздраженно нахмурился.— Лежи смирно. Я не хочу сделать тебе больно. Пока, во всяком случае.— Нет.Он заворчал и придавил ее к полу коленом.— Да. Здесь я командую, черт побери. И я говорю «да». — Он схватил шприц, воткнул его ей в вену. — А теперь, мисс Маршалл, успокойтесь. Я расскажу вам одну историю. Вы скоро заснете, а когда проснетесь… — он приподнял брови, темные глаза заблестели, — вы окажетесь… в лесу. Да, отлично. В лесу, в окружении волков. Мне нравится. Это очень… уместно, учитывая твою любовь к подобным животным. Огромные злые волки с клыками. Они будут рычать, с клыков будет капать слюна. По очереди они будут подползать к тебе… отрывать плоть от костей. Будет больно. Очень больно.Дженна неотрывно смотрела на него, чувствуя, как цепенеет все ее тело.— Что?Он сел рядом, скрестив ноги, и осторожно надел на шприц колпачок.— Кетамин обладает клевыми побочными эффектами, мисс Маршалл, — объяснил он тоном обычного подростка. — Когда человек под кайфом, он становится внушаемым, а когда отключается, ему снятся сны. — Он улыбнулся. Удовлетворенно. — Тебе будет сниться то, что я тебе скажу. Потому что я здесь командую.Дженна сопротивлялась, но только мысленно. Тело ее не двигалось.— Сладких снов, мисс Маршалл, — услышала она. А потом все утонуло в темноте.Пятница, 14 октября, 19.00Темную комнату обнаружили в небольшом чулане в гостевой спальне, и от найденного там у Стивена застыла в жилах кровь. Фотографии, сотни фотографий, свисающих с веревок для просушки. Он рванул одну, и сердце ухнуло вниз.На ней были он и Дженна. Вместе. Стивен сглотнул, он прекрасно помнил ту ночь. Он практически сорвал с Дженны свитер в порыве страсти, она обвилась вокруг него, обхватила руками за шею, ногами за талию, прижалась теплой грудью к его груди. Но Стивену можно было не полагаться на свою память. Джош Лютц все запечатлел во всей красе.— Стивен, — окликнула стоящая за спиной Сандра. Она аккуратно сняла фотографии с веревки и положила в папку. — Мы приобщим это в качестве улик, но я обещаю, что их никто не увидит, — негромко сказала она.Стивен выпрямился, упер руки в бока, вздохнул.— Спасибо. Я теперь даже рад, что его не оказалось дома, — мрачно произнес он. — Не то задушил бы его собственными руками.Сандра пожала его руку и отвернулась, чтобы продолжить обыск.Стивен взял еще одну пачку снимков и почувствовал прилив адреналина, несмотря на то что внутри все перевернулось.— Сандра, смотри. Он фотографировал тела девочек внутри какого-то помещения. Похоже на сарай. — Он быстро перелистал фотографии. — Вот, на одной видно циркулярную пилу.— Опилки в спальне Келли.— Да. И следы пилы, которые патологоанатомы обнаружили на ногах и руках Алев. — Стивен просмотрел еще несколько снимков. — А еще на одной видно окно. Солнце встает.— Или садится, — напряженным голосом сказала Сандра. — В окно видно дорогу. Вон там полоска между деревьями. Отнесу это в лабораторию. Возможно, экспертам удастся узнать больше.— Где-то здесь должны быть негативы, — сказал Стивен, откладывая стопку фотографий, — верхушка тут же поехала в сторону. — Черт! — стиснул он зубы, возвращаясь, чтобы поправить стопку. И тут его внимание привлекла еще одна фотография, он замер. — Господи, Сандра, — прошептал он и почувствовал, как она затаила дыхание, заглядывая ему через плечо. — Это Ники. В парке с Дженной.— Я прямо сейчас пошлю к твоему дому патрульную машину.Стивен отдал Сандре снимок, злясь, что его руки дрожат.— Спасибо.— С Ники все в порядке. Он с твоей тетей, если бы что-то произошло, мы бы знали.Стивен кивнул. Попытался вздохнуть.— Ты права. Я знаю, что ты права. — Однако еще свежи были воспоминания о том, каково это — когда у тебя похищают ребенка. Этого не может случиться еще раз. Он не допустит.— Стивен, попей водички, — посоветовала Сандра. — Не хватало еще, чтобы ты сейчас упал.Стивен выдавил улыбку.— Слушаюсь, мадам.Зазвонил его мобильный, Сандра замерла в двух шагах от двери. Лицо ее побледнело, Тэтчер видел, что она думает о том же, о чем и он. Руки дрожали, когда он брал трубку.— Тэтчер.— Стивен… — Звонила Нэнси, в ее голосе слышалась паника.Тэтчер навалился на стену темной комнаты.— Только не Ники. Пожалуйста.— Нет, нет, не Ники. Дженна. Она пропала.

Глава 34Пятница, 14 октября, 19.45Волки. Они приближались. Она пыталась от них убежать, но они преследовали ее, истекая слюной, скаля клыки. Она споткнулась, упала, они набросились на нее. Нет. Нет. Крик вырвался из горла, когда острые клыки вцепились в заднюю часть бедра. Она свернулась калачиком, но это не помогло. Зубы вгрызались, рвали. Обжигающая боль, мучительная… Она пыталась уползти, но они все бросались на нее…— Нет! — закричала она и проснулась. Она лежала, свернувшись калачиком, мокрая от пота, с зажмуренными глазами.Хлоп, хлоп, хлоп. Аплодисменты.— Неплохо. Весьма неплохо. Сэмми была лучше, но она ведь занималась в драмкружке.Дженна вздохнула. Это был сон. Сон. Всего лишь сон. Не было боли, разорванной плоти.Она открыла глаза. С веревками в руках над ней возвышался Джош Лютц.Он присел и быстро связал ей руки.— В следующий раз придумаю что-то поинтереснее. Чего вы боитесь, мисс Маршалл? Саманта боялась змей. Тихо скользящих. Подползающих все ближе. Ш-ш-ш-ш. — Он принялся связывать ноги. — Так чего ты боишься?— Только не тебя, — выплюнула Дженна, пытаясь вырваться, но Джош только засмеялся и схватил ее за лодыжки.— Отважная. Я очень надеялся, что ты отважная.Он достал из кармана еще одну веревку, и Дженна заставила свой мозг работать. Заставила себя вспомнить, чему ее учили на уроках самообороны. Как сложить ноги так, чтобы проще было развязать узел. Она молилась, чтобы у нее все получилось.Он стал связывать ее, она сделала вид, что сопротивляется, но в конечном итоге ее ноги были сложены так, как она планировала. Она поняла, что сейчас ей видно бо́льшую часть сарая. Она видела дальнюю стену, стол с пластмассовым чемоданчиком, который он приносил ночью в ее квартиру. Сердце ее сжалось. Она увидела стол, на котором лежала обнаженная Келли. Дженна напряглась, чтобы разглядеть, дышит ли девочка.— Она еще жива, — сказал Джош. — Но ей недолго осталось.Келли жива. «Как и я». Но Келли лежала обнаженной, а Дженна была все еще одетой. Почему? Почему он ее не раздел? Келли была лысой, он обрил ей голову, а волосы прибил к стене. «Но со мной он пока так не поступил. Почему?»Дженна оставила свои вопросы при себе — маловероятно, что ее любопытство побудит Джоша действовать. Скорее всего, у него есть причины медлить. «Мисс Маршалл», — подумала она. В школе он всегда обращался к ней «доктор Маршалл», никакой фамильярности, но здесь, где главный он, называет ее «мисс». Сознательная попытка преуменьшить ее значимость — научился у своего дорогого папочки. Но он не обращается к ней по имени, значит, в его голове она все еще не на одном уровне с другими девочками. Дженна надеялась использовать это против Джоша. Необходимо осмотреть стены, найти способ сбежать отсюда. Она должна сбежать. И обязательно сбежит.Пятница, 14 октября, 21.00— Что, черт побери, здесь происходит? — В комнату для допросов № 1 влетел Виктор Лютц.За столом, поджав губы, сидели Нора Лютц, ее адвокат и Лиз. Лютц тут же узнал Дэвиса, стоящего в углу с угрюмым видом и скрещенными на груди руками, и побледнел, когда они встретились взглядами.Лютц отвернулся, и Стивен удовлетворенно заметил, что в глазах этого человека мелькнул страх.— Мы все уладили, — заявил Лютц заметно дрожащим голосом. — Мой сын не имеет никакого отношения к актам вандализма.Стивену хотелось прямо здесь и сейчас задушить его. Но он успокоил бешено колотящееся сердце и произнес ровным голосом:— Никто о вандализме речи не ведет. Мы говорим об убийствах.— С англичанкой все в порядке, — настаивал Лютц. — Сегодня утром ее выписали из больницы.Стивен удивленно приподнял бровь.— Волновались о здоровье мисс Райен, да? Еще бы, учитывая, что именно с вашей подачи приятели вашего сына перерезали тормозные шланги машины доктора Маршалл. — Стивен поднял руку, поскольку Лютц собирался возразить. — Поберегите красноречие для выступлений в суде, мистер Лютц. Детектив Пуллман арестовал двух молодых людей, которые дали против вас обвинительные показания. Я не говорю о покушении на убийство. Я говорю о серийных убийствах. Четыре девочки три года назад в Сиэтле. И четыре девочки за последний месяц в Роли. Ничего не припоминаете?Лютц бросил взгляд на Дэвиса, опять взглянул на Стивена.— Он сумасшедший, он настолько хочет разрушить мою семью, что пролетел через всю страну, лишь бы оклеветать нас. Руди оправдали.Стивен поджал губы.— Я говорю не о Руди. Речь идет о Джоше.На лице Лютца отразилось недоумение. Он засмеялся.— О Джоше? Вы еще безумнее, чем он. Джош — недоумок.— Заткнись, Виктор, — осадила его Нора и вырвала руку, когда адвокат попытался успокоить ее. — Много лет ты говорил моему сыну, что он тупой и никчемный. И все эти годы ты ошибался.Не ожидавший такого напора Лютц нахмурился.— Нора, тебе не хуже меня известно, что Джош — недоразвитый.— Я так не думаю, мистер Лютц. Я не готов вам прямо сейчас ответить на все вопросы, — заявил Стивен, отбрасывая напускную вежливость, — но ваш сын похитил четырех девочек, троих из них — убил, а три часа назад пропала доктор Маршалл.Он цеплялся за последние капли терпения, изо всех сил стараясь не думать о Дженне, которая находилась в руках больного ублюдка, сына этого Лютца. Пытался не вспоминать о звонке на свой мобильный обезумевшей от тревоги Эллисон — на кладбище она обнаружила лежащего без сознания Сета. Стивен сунул руку в карман и нащупал серебряное кельтское кольцо, которое Дженна оставила на мраморном надгробии Адама. Эллисон настояла, чтобы он его взял, как будто знала, что окончательное прощание Дженны с Адамом заставит Стивена искать ее еще активнее.Он сжал кулак, ощущая ладонью грани кольца Адама Луэллина. Как будто можно искать еще активнее. Он перевернул дом Паркеров вверх дном, но ничего не нашел.Не было никакой зацепки, подсказывающей, куда Джош отвозил своих жертв, а Нора Лютц если и знала, то молчала. Она просто сидела рядом с адвокатом, ее не волновала судьба Дженны и Келли… И другие бессмысленные трагедии, причиной которых стал ее сын. Стивену хотелось кричать, швырнуть в нее чем-то. Сжать руками ее горло и трясти ее, пока она наконец-то не проявит хоть каплю раскаяния. Сожаления. Чего угодно — кроме высокомерного, эгоцентричного беспокойства о своем драгоценном, безумном, сатанинском отродье.Лютц смотрел на жену, как на совершенно незнакомую женщину.— Джош не мог.Стивен стиснул зубы.— Меня не интересует ваше мнение. Я просто хочу знать, где он.Лютц перевел недоверчивый взгляд с жены на Стивена, покачал головой.— Я не знаю.— Куда он мог поехать? Где мог спрятаться? Куда он мог увезти четырех девочек-подростков, чтобы убить и расчленить их? — Стивен хлопнул рукой по столу, миссис Лютц вздрогнула, расправила плечи… Тэтчеру пришло в голову сравнение с убогой королевой.— Мой Джошуа невиновен, — холодно заявила она. — Разговор окончен.— Моя клиентка задержана? — мягко уточнил адвокат. — Или мы можем идти?Стивен взглянул на Лиз, та покачала головой.— Мы не можем их задержать, Тэтчер.— В таком случае они могут идти, — с горечью констатировал тот. И тяжело посмотрел им вслед. Вольные, как птицы, а их сынок сейчас удерживает Дженну. Стивен не позволял себе думать о том, что может происходить с Дженной в этот момент. И с Келли, если она еще жива. Не позволял себе вспоминать ужас того, что осталось от Алев. Или от Саманты. Или от Лоррен. В списке Нейла появилось еще четыре имени, которые он тоже не позволял себе вспоминать.Но, конечно, он не мог не помнить. Джош постарался, чтобы они узнали, на что он способен. Потому что понимал: от этого становится еще страшнее.Стивен дождался ухода Лютцев, потом нашел Сандру.— Поезжай за ними, — сквозь зубы приказал он. — Пока не найдут Келли и Дженну, я хочу знать, сколько метров туалетной бумаги они используют, чтобы подтереть свой зад. — Он раздраженно обвел взглядом допросную. — Где Гарри? Целый день его не видел.Нэнси обняла Стивена за талию.— Он звонил пару часов назад. У него появилась зацепка по Ричардсу, старику фермеру, который якобы покупал кетамин. Гарри пообещал перезвонить, когда что-то узнает. Стивен, я хочу, чтобы ты поехал домой. Уже дважды звонил Брэд. Ты нужен дома, детям. Мужайся. Все будет хорошо. Я знаю.Стивен провел ладонью по лицу, им овладело оцепенение.— В первый день нашего знакомства она сказала: «Смелее, Стивен». Дженна сказала.Нэнси опять его обняла, подтолкнула к двери.— Вот и послушай ее, Стивен.Пятница, 14 октября, 22.00Хелен встретила его с распростертыми объятиями. Ники стоял в прихожей, готовый ко всему, мудрый не по годам. У него за спиной, положив руки малышу на плечи, возвышался Майк. Рыжие волосы Ники резко контрастировали с черной рясой Майка. У Мэтта были вспухшие заплаканные глаза. Брэд стоял рядом с братом, обнимая его за плечи.Никто не произнес ни слова, пока Ники не нарушил молчания своим звонким детским голосом.— Она обязательно вернется, папа, — успокоил он. — Ты привезешь ее домой точно так же, как привез меня.Мэтт едва сдержал слезы.У Стивена сжалось горло. Он уронил подбородок на грудь, стиснул зубы — надо еще немного подержать все внутри. Пока он не останется один, подальше от мальчиков, чтобы они не видели, как он плачет. Ему почти удалось справиться, когда две маленькие ручонки обхватили его за талию и крепко обняли. Он открыл глаза, увидел, как Ники зарылся рыжей головой ему в живот. Грудь Стивена вздымалась от прерывистого дыхания. Он погладил Ники по голове, подхватил малыша на руки и так крепко обнял, что тот запротестовал:— Папа!Стивен ослабил объятия, зарылся лицом Ники в плечо.— Прости, приятель.Сын похлопал его по спине.— Все в порядке.Майк шагнул вперед, забрал Ники из рук отца.— Мне кажется, вашему папе, мальчики, нужно побыть одному, — сказал он и увел всех в кухню. — Давайте приготовим ему ужин.Остался один Брэд, он серьезно смотрел на отца. Стивен откашлялся, не желая показывать свое смущение.— Нэнси передавала, что ты весь день пытался до меня дозвониться. Прости, что не перезвонил.Брэд покачал головой.— Да ладно, пап. Я просто не знал, что происходит. Не стал бы беспокоить тебя, если бы знал.Стивен изобразил улыбку.— Что ж, теперь я дома. Говори, что хотел.Брэд оставался серьезным.— Мы можем пойти к тебе в кабинет? Я хочу кое-что тебе сказать.Они отправились в кабинет, Стивен — с тяжелым сердцем. «Что еще? Что теперь?»Брэд закрыл дверь, прислонился к ней спиной.— Я хочу тебе сказать это именно сейчас, потому что знаю, что доктор Маршалл этого хотела бы. Я ездил сегодня к ней.Стивен округлил глаза.— Зачем?— Чтобы она к тебе вернулась. Чтобы показать ей вот это. — Он полез в карман, достал сложенный листок бумаги, который Стивен мгновенно узнал. Он поднял глаза на Брэда.— Когда ты это нашел? — негромко спросил он.Брэд пожал плечами.— На День труда. Искал в верхнем ящике твоего стола нашу общую фотографию — хотел сделать для Хелен календарь. А нашел вот это.Стивен взял потрепанный листок, секунду рассматривал его.— Ты посчитал, что я виноват.— В том, что врал мне, — ответил Брэд. — В том, что она ушла, — добавил он и отвернулся.— Думаешь, она ушла потому, что я ей изменял?Брэд пожал плечами.— Я не знаю. Мне казалось, что легче всего обвинить во всем тебя, потому что ты рядом. И ты с самого начала меня обманывал.— Значит, хочешь узнать правду? — спросил Стивен.Брэд встретился с отцом взглядом и кивнул.— Я никогда не изменял твоей матери. За все тринадцать лет нашего брака я ни разу не прикоснулся к другой женщине.Брэд поднял голову.— Я тебе верю.Стивен облегченно вздохнул.— Твоя мама была несчастлива, Брэд. Поэтому и решила уехать. Я понятия не имел, что все к этому идет.— А что бы ты сделал, если бы знал?— Если честно, не знаю, Брэд. Я даже не знаю, был ли я в силах что-либо изменить. Но я не жалею, что скрыл от вас правду. Я на все готов, чтобы вам не было больно.— Поэтому ты всю боль взял на себя.— Да.— А тебе не приходило в голову, что мы могли бы тебе помочь, папа? — спросил Брэд дрогнувшим голосом. — Не думал, что вместе нам было бы легче все это пережить?— Нет, — честно ответил Стивен. — Не думал. Я не хотел причинять вам боль.— Еще больнее знать, что ты мне не доверяешь. — Он отвернулся. — Прости. Я не хотел…— Все в порядке, сынок. Знаю, что должен был верить Дженне, но не поверил, и теперь она пропала.— Она вернется, папа. Я знаю. — Поколебавшись, Брэд положил руку Стивену на плечо. — И когда она вернется — вернется и к тебе.Стивен сглотнул, опустил руку в карман, нащупал кольцо Адама Луэллина, всем сердцем надеясь, что его сын прав и в одном, и в другом.— Звучит убедительно.Брэд стал горячо уверять отца:— Ты ей не безразличен. Любой, у кого есть глаза, это видит. Ты и меня обидел, папа, когда не рассказал о маме. Но вот он я! Вернулся. Потому что… потому что я тебя люблю, папа. Она вернется точно так же, как вернулся я.Стивен сдерживался, но потом сдался и выплеснул эмоции. Горло сдавили рыдания, а когда Брэд обнял его, погладил по спине — из глаз хлынули слезы.— Мне так страшно, — прошептал Стивен. — Я так боюсь того, что он с ней сделает. Что он убьет ее так же, как убил остальных.Брэд стоял на своем:— Ты вернешь ее, папа. Мы должны верить.Стивен глубоко вздохнул, поднес ладони к лицу, чтобы вытереть слезы.— Мы должны держаться.Пятница, 14 октября, 23.30Он остриг ей волосы.Она все еще была слаба после очередного сеанса кошмаров, кишащих сотнями шипящих, жалящих змей. Она очнулась от собственного крика, задыхаясь, по-прежнему связанная. И лишь выровняв дыхание и вернувшись на землю, она поняла, что волос нет.Они исчезли. На голове остался ежик в полсантиметра длиной. Когда ей удалось сфокусировать зрение, он показал лезвие, которым собирался закончить работу, чтобы ее голова стала гладко выбритой. Но сейчас он… играл с ее волосами.Дженна видела, как Джош положил ее волосы на верстак и заплел косу. Почти с любовью.— Зачем, Джош? — спросила она с пола, пытаясь разговаривать менторским тоном, как можно более авторитарно. — Зачем ты забираешь наши волосы?Джош посмотрел на Дженну, пожал плечами.— Если честно, стыдно об этом говорить. Это из области Фрейда.Дженна изо всех сил старалась не выдать свою неприязнь.— Они напоминают тебе волосы матери?— Да. У мамы чудесные волосы. Я слышал, как папа ей говорил, что это ее главное достоинство. Раньше она причесывала их каждый вечер. Сто раз проводила щеткой по волосам. — Он погладил косу, в которую заплел волосы Дженны. — Я любил смотреть, как она заплетает волосы. Это первое, что мне в тебе понравилось, если честно. Твои волосы. Мне хотелось заплести их в косу, сидя на уроке. Я мечтал, как буду их расчесывать и заплетать, когда ты наконец-то станешь моей.— Когда наконец-то я стану твоей? — повторила Дженна. — Но теперь ты меня заполучил и остриг мои волосы.Он нахмурился.— Сама виновата, не я. Я планировал забрать тебя после окончания школы, сделать счастливой. Ты это заслужила. Ты была не такой, как все. Но потом ты провела ночь с Тэтчером, — с горечью произнес он, — и я понял, что ты ничем не лучше, чем все остальные, готовые запрыгнуть в машину к первому встречному. Поэтому вы лишились своих волос, мисс Маршалл. Как лишитесь и жизни. — Он взял косу Дженны и повесил под рамкой с фотографией. — Вот так. Но я забегаю вперед. Я не должен вешать волосы, пока не закончил. Хм, я отстаю от графика. — Он с улыбкой повернулся. — Сегодня ночь пятницы, мисс Маршалл. Время развлечений.

Глава 35Суббота, 15 октября, 01.00Стивен схватил трубку после первого же звонка.— Тэтчер.— Это Гарри.— Ты где?— В Пемброуке, штат Вирджиния. Здесь находится вдова Джорджа Ричардса, поехала навестить сестру. Мне понадобился целый день, чтобы найти ее, но когда я с ней все-таки встретился, заставил просмотреть ежегодные альбомы всех школ округа. Не хотел, чтобы кто-нибудь сказал, что мы отнеслись с пристрастием и давили на миссис Ричардс.— И? Черт побери, Гарри, говори!— Она опознала в Джоше Лютце мальчика, который несколько лет назад помогал ее мужу пилить дрова, выполнял разные мелкие поручения. Это была часть какой-то программы для детей с отклонениями. Назад к природе, свежий воздух и все такое. Миссис Ричардс уверяет, что Джош был смирным, как ягненок, пока не пришло время резать свиней. Тогда он слишком увлекся этим занятием. Муж отправил его домой. Как-то даже приезжала его мать, чтобы упросить Ричардса дать Джошу еще один шанс, но старик был непреклонен.— Значит, вот как он раздобыл кетамин. Что ж, это многое объясняет.— Это еще не все. Миссис Ричардс говорит, что у мужа оборудована столярная мастерская в сарае на ферме.У Стивена подкосились колени, он присел. Опилки. Дженна.— Где? Точный адрес, Гарри! — Стивен выслушал, запомнил адрес. И вылетел из дому, вызывая на ходу подкрепление.Суббота, 15 октября, 01.50Дженна постаралась побороть ужас, когда Джош разложил на столе, к которому он привязал Келли, огромные инструменты для резьбы по дереву. Из противоположного угла сарая Дженна видела, как Келли сопротивляется. Попытки девочки были слабыми и вызывали жалость.«Он собирается ее убить прямо сейчас. Убить Келли. Я должна отвлечь его».«Нужно выиграть время. Сделай что-нибудь».Рано или поздно ее станет искать полиция. Стивен ее найдет. Дженне хотелось плакать, но она знала, что голос ее должен звучать твердо. Она вновь спряталась за маской уверенной в себе учительницы.— Джош, помоги мне понять. Ты не имеешь никакого отношения к вандализму в классе? И к дохлому опоссуму?Джош закатил глаза.— Бросьте, мисс Маршалл. Этого опоссума сбила машина, а один из приятелей моего братца нашел его на дороге. Они хулиганы, но не садисты. — Он поднял изогнутый нож, чтобы Дженна могла его увидеть. — Красивый, правда? Всегда приятно работать с хорошими инструментами. Старик Ричардс знал в них толк. А я настоящий садист. Если бы я хотел оставить для тебя подарок, это не был бы случайно сбитый машиной опоссум. — Он с издевкой усмехнулся. — Сбитые машиной животные — это уже готовенькое на блюдечке с голубой каемочкой. Я же делаю все на заказ. У приятелей Руди отсутствует стиль. У них нет ни капли креативности.— А у тебя есть, — насмешливо заключила Дженна.— Есть, — ответил он. — Смотрите и учитесь, мисс Маршалл. — Он достал заламинированную страницу с рисунком, которого она раньше никогда не видела. — Моя старая школа. Приятные воспоминания. — Он оглянулся и подмигнул. — Решил после первого раза, что нужно заламинировать рисунок. Он тогда оказался весь в крови. — Джош достал небольшой шприц и пузырек с темно-голубой жидкостью. — Урок рисования — креативность в ее самом приятном проявлении. Сегодня, мисс Маршалл, я научу вас наносить татуировки. Позаимствовал эту идею у Лоррен. У нее на попе была татушка — символ мира. Так кустарно выполненная…— А ты умеешь лучше?Он встряхнул бутылочку и выбрал иглу.— О, да. Я понял, что на этом свете осталось мало того, чего я не могу.От вида иглы Дженну замутило, она тут же отчаянно стала придумывать, чем бы отвлечься.— А почему девочки из группы поддержки, Джош?Он легко улыбнулся, отмеряя и смешивая темно-синюю жидкость.— Мне кажется, я мог бы выбирать кого угодно, но, выбирая девочек из группы поддержки, я значительно сужал круг самых красивых и доступных. Зачем выбирать уродин, если тебя готовы ублажить красавицы?Дженна подергала связанными ногами.— Как ты уговаривал их с тобой пойти? — спросила она, но слишком поздно поняла, что не стоило задавать этот вопрос. Вопиющее недоумение в голосе — настоящий удар по эго Джоша.Его щеки побагровели, пальцы крепко сжали бутылочку.— Сидите тихо, мисс Маршалл.Дженна видела, что ей удалось его разозлить. Она посмотрела на лежащие рядом с Келли ножи и поняла, что злить его и дальше — лучший способ оттянуть их конец. «Но ты можешь сделать хуже», — подумала она и вспомнила о третьей пропавшей девочке, об опустошенном лице Стивена. Это было самое страшное преступление за все годы его работы. Вот на что способен Джош. Значит, ничего из того, что она скажет, не может еще больше усложнить ситуацию. Хуже уже не будет.— С тобой бы они ни за что не пошли, так ведь? — продолжала выспрашивать она. — Как же тебе удавалось уговорить их встретиться с тобой среди ночи? Сомневаюсь, что силой своего личного обаяния.Джош стиснул зубы.— Для женщины с ученой степенью ты слишком глупа.— Ты все равно меня убьешь, — равнодушно произнесла она. — Мне терять нечего.На его лбу залегли морщинки, потом разгладились.— Как ни странно, разумно.Он замолчал. Ей пришлось опять его тормошить.— Ты обманывал их, да?Он втянул в шприц жидкость.— Я говорил им то, что они хотели слышать, — резонно сказал он. — Все хотели встречаться с популярным «качком». Все было до смешного просто. — Он взял шприц.Дженна похолодела. «Тяни время».— Ты представлялся Руди, — произнесла она ровным голосом.Джош нетерпеливо вздохнул.— Конечно да. А сейчас помолчи. Я хочу, чтобы татуировка вышла идеальной.Дженне пришлось мучительно придумывать новые вопросы.— Значит, самому тебе кетамин синтезировать не удалось? — выпалила она и заметила, что его рука дрогнула.— Нет, — осторожно ответил он. — Я быстро понял, что мне необходима намного лучше оснащенная лаборатория, чем моя.— Я так и подумала. И полиции сообщила. Уверяла, что ты не смог бы синтезировать кетамин в одиночестве, что это за пределами твоего интеллекта.Рука сжала шприц, и несколько капель синей жидкости упали на стол.— Я же сказал, что моя лаборатория не совершенна, — сквозь зубы процедил Джош.— Ты не смог бы его синтезировать, даже если бы имел хорошо оснащенную лабораторию. Тебя этому не учили. А меня учили. Ты переоценил собственные возможности.Он обернулся, и Дженна заметила, как блестят его глаза.— Помолчите, мисс Маршалл.— Я доктор Маршалл, — хрипло сказала она, и он вздрогнул. — Я доктор, потому что заслужила научную степень. Поэтому я намного умнее тебя. Значит, ты его украл? — продолжала допытываться она, пробив стену его невозмутимости. Что угодно, лишь бы он держался подальше от Келли. Даже если он повернет шприц и инструмент для резьбы в ее сторону. — Ты опустился до банальной кражи, чтобы достать кетамин?— Нет. А теперь помолчите, или я заклею ваш чертов рот скотчем.Он наклонился над головой Келли, в руке опять мелькнул шприц. Дженна задергала связанными ногами, с каждым рывком ослабляя узел.— А как насчет Сиэтла, Джошуа? — спросила она, цепляясь за любой предлог. — Ты и там убивал девушек?Он дернулся, стиснул зубы.— Зат-кнись!Она заметила, как синие чернила брызнули из шприца на лысый череп Келли. Джош выругался и стал вытирать чернила с головы девочки, потом выбросил полотенце в мусорную корзину.— Посмотри, теперь мне нужно все вытирать, — проворчал он, но быстро взял себя в руки.— Убил? Те четверо на стене — это ты убил их в Сиэтле? Ты же понимаешь, что именно поэтому сюда приехал детектив Дэвис, да? Он знает, что это ты. — Дженна не была уверена в этом, но молилась, чтобы Нейл и Стивен обо всем догадались.— Дэвис — очередной набитый дурак, — стиснул зубы Джош. — Он думает, что это Руди убийца, — продолжал он с сарказмом. — Там, в Сиэтле я преподнес ему Руди на блюдечке с голубой каемочкой, но Дэвис облажался. Неправильно собрал улики. И Руди освободили.— Значит, Руди был невиновен.Джош засмеялся, сбивая щелчком пузырьки из шприца.— Руди не способен мыслить, как настоящий убийца. Руди хорош только в одном-единственном. В футболе. Но благодаря вам его и этого лишили. — Он поднял голову, вздернул бровь. — Кстати, за это спасибо.Дженна открыла было рот, чтобы ответить «не за что», но вместо этого произнесла:— Ты ненавидишь Руди.— Да, вы настоящий доктор наук, — подчеркнуто медленно ответил Джош. — Конечно, я ненавижу Руди. Его все ненавидят.— Неправда, — возразила Дженна и увидела, как напряглась спина Джоша. — Руди все любят. Особенно девочки.— Тупые шлюхи! Они все… — пробормотал Джош. — Заткнись и не мешай работать.— У Дэвиса был образец спермы убийцы из Сиэтла. Если Дэвис думает, что убийца Руди, сперма должна была принадлежать ему. Тебе пришлось изрядно потрудиться — подстроить все так, чтобы подумали, что сперма его, когда на самом деле она твоя.Джош прищурился.— Если хотите знать, как я убил тех девушек и представил все так, будто это сделал Руди, только спросите.— И как ты это проделал, Джошуа?Парень нахмурил брови. Он не любил, когда его называли Джошуа.— Как сперма Руди попала в тело убитой тобой девочки?— Старомодным способом, — прорычал Джош. — Он трахнул ее.— И тебе хотелось, — догадалась Дженна. — Но она предпочла Руди.— Она была моя, — холодно возразил он. — Он украл ее у меня.— Поэтому ты ее и убил.— Да.— А вторая? Что с ней? Она тоже была девушкой Руди?Джош остановился, посмотрел на Дженну с легкой улыбкой, от которой ей стало страшнее, чем от его хмурого взгляда. Он опять владел собой.— Неплохо, мисс Маршалл. Заставить меня рассказать больше, чем я собирался. Что ж, я расскажу вам, как все было. — Он отложил иголку для нанесения татуировки и взял один из больших ножей. — Я убил первую случайно. Я не собирался убивать. Я хотел ее и хотел, чтобы она хотела меня, понимаете?Дженна сглотнула, наблюдая, как он неспешно обходит стол, сжимая в руке нож. «Вот и конец», — подумала она. Стивен обнаружит ее зарезанной, обритой наголо, как и остальных девушек. Но ей почти удалось освободить ноги. Пару раз поерзает и сможет вытянуть одну из них. Поэтому она должна тянуть время. Еще несколько минут.— Но она не ответила тебе взаимностью, — заставила себя произнести Дженна. — Она считала, что ты не так хорош, как Руди. Не так красив. Не так умен.Джош рванулся вперед, споткнулся, поморщился, схватился за бедро в том месте, где Жан-Люк укусил его. Безумец продолжал надвигаться на Дженну, медленно, но неотвратимо.— Я был умным, — прорычал он, — до тех пор пока доктора не закололи меня лекарствами до такого состояния, что я уже не мог думать. Я оказался умнее их всех, и они не смогли этого вынести. Они пичкали меня лекарствами каждый божий день, пока я не перестал понимать, кто я.— Пока твой уровень интеллекта не снизился до 85 баллов и тебя не определили в класс для умственно отсталых, — усмехнулась Дженна. — Больно, наверное.— Больно будет, когда я стану тебя резать, как резал других. — Он схватил ее за грудки, приставил нож к горлу. — Первую девушку я убил случайно. Но знаешь что? Я понял, что это весело. Чертовски возбуждает. Истинное наслаждение.— И контроль, — прошептала Дженна, не отводя взгляда от его глаз, находящихся в нескольких сантиметрах от ее собственных. Глаза его блестели. Потом сощурились.— И контроль, — повторил он. — Возможно, ты и заслужила степень доктора, — поддразнил он и придвинул нож вплотную к ее горлу. Ей хотелось сглотнуть, но она подавила это желание. Если она сглотнет, нож войдет еще глубже. — С первого раза убить вас, мисс Маршалл, не удалось. Сейчас у меня появился второй шанс, и я намерен выжать из него максимум.«Вот и все. Он убьет меня. Потом убьет Келли». Ее рассудок застыл, потом, развязывая ей язык, накатила волна благословенной ярости. «Я еще не готова умирать!»— Не получится, Джошуа. Ты не сможешь. Я твоя учительница. И здесь я диктую правила.Его глаза неистово горели.— Нет, не ты. Ты связана. Я здесь главный.В ту секунду она не думала, просто действовала: подняла обе ноги к его животу и толкнула.Застигнутый врасплох, Джош оступился, давая ей драгоценные секунды, чтобы она смогла еще на миллиметр ослабить узел. Наконец она вытащила одну ногу и лягнула его изо всех сил.Он ошарашенно пошатнулся — Дженна ударила его по ноге, за которую он держался. За которую укусил Джоша ее пес в отчаянной попытке спасти ей жизнь. Он взвыл от боли, и Дженна поняла, что удар пришелся в нужное место. Она вскочила и побежала. К двери сарая, подальше от Келли, молясь только о том, чтобы Джош бросился за ней. У двери она остановилась, посмотрела налево, направо.И замерла на месте, когда лунный свет отразился от блестящего пистолета, направленного ей в лицо.Суббота, 15 октября, 02.15Стивен, разглядывая небольшой сарай, заметил неяркий свет в единственном окне. «Она там». Вот где этот ублюдок держит ее. Если она еще жива. «Даже не думай о другом».Он достал из наплечной кобуры пистолет.— Я знаю, Дэвис, ты хочешь, чтобы он предстал перед судом в Сиэтле. Я тоже этого хочу, но, если мне придется его убить, чтобы освободить Дженну, рука моя не дрогнет.Дэвис тоже достал пистолет.— Понятно. — Вдруг он прищурился и указал в дальний угол сарая. — Тэтчер, смотри. Говорила, что не знает, где он. Вот сука!Стивен видел, как хрупкая тень тайком крадется к двери, и его охватило мрачное удовлетворение.— Гарри сказал, что Нора просила фермера дать Джошу еще один шанс. Она, должно быть, с самого начала знала, где находится этот сарай. — Но удовлетворение испарилось, когда со стороны сарая раздался грохот.Худая тень метнулась к двери, и слишком поздно Стивен заметил серебристый отблеск металла.— Черт! У нее пистолет. — Стивен прижимал рацию к губам, а сам уже бежал к сараю. — Ленни, всем приготовиться. Мы входим внутрь.Он опять выругался, когда оглянулся и обнаружил, что Дэвиса рядом нет.

Глава 36Суббота, 15 октября, 02.20Пистолет был блестящим, слишком блестящим для настоящего оружия. Но это был настоящий пистолет. И направлен он был ей в лицо.— Вы и так доставили массу неприятностей моему сыну, мисс Маршалл. Довольно!Дженна перевела взгляд с направленного на нее пистолета на лицо женщины, которая в последнюю их встречу была одета в ужасную ночную рубашку.— Миссис Лютц.— Мама! — раздался злой окрик Джоша.Дженна услышала истерический смех и не сразу поняла, что он вырывается из ее собственного горла.— Вы собираетесь ему помогать? — не поверила она.— Я его мать. Так поступит любая мать. Да разве вам понять, у вас же нет своих детей. Джошуа, ступай к машине. Мы уезжаем. Полиция уже перекрыла основную дорогу.«Полиция, — подумала Дженна, и ноги подкосились от облегчения. — Стивен».Миссис Лютц хмуро смотрела на Джоша. Тот не двигался.— Беги, сынок. Я позабочусь о ней.Дженна покачала головой, она была не в силах осознать то, что слышала.— Вы собираетесь меня убить?— Без всякого шума. Просто пуля в голову — и проблемы обоих моих сыновей будут решены.Дженна посмотрела Норе Лютц в глаза, понимая, что видит настоящее безумие.— Как вы решили все проблемы в Сиэтле?Губы миссис Лютц скривились в напряженной улыбке.— Мой Руди был невиновен. И присяжные это подтвердили.— Ни у кого из присяжных не было выбора. Вы кому-то заплатили, чтобы подставить Нейла Дэвиса, верно?Она пожала плечом.— Мой Руди невиновен.— Потому что стопроцентно виновен ваш Джош! — ответила взбешенная и при этом беспомощная Дженна.— Мой Джошуа — больной мальчик, которому нужна помощь. А вы — назойливая муха, которая больше не будет никому надоедать. Марш в сарай!Дженна не верила своим ушам.— Вы, должно быть, шутите. Если собрались меня застрелить, делайте это прямо здесь. Вы сумасшедшая. Просто безумная.Миссис Лютц взвела курок.— Я вооружена, — спокойным, даже жеманным голосом сказала она. — Просто вооружена. И если мне придется застрелить вас прямо здесь, я сделаю это.Дженна видела, как медленно, но неуклонно поднимается рука миссис Лютц. «Она убьет меня. Прямо сейчас. Стивен обнаружит мой труп. Но будет уже поздно».Миссис Лютц почти прицелилась, как вдруг скосила глаза в сторону — туда же дернулся и пистолет. Вспышка света — два оглушающих выстрела. Потом глухой стук упавшего на землю тела. Крупного тела. «Стивен. Нет!»Дженна хрипло закричала и обернулась, успела заметить, что тело на земле — это Нейл. Ее охватило болезненное облегчение и следом паника, она сделала шаг вперед, споткнулась, упала на колени рядом с Дэвисом. Но руки ее все еще оставались связанными за спиной, и она не могла ему помочь. Не могла зажать темное пятно, расплывающееся на его ноге. Он лежал, сложившись пополам и извиваясь на земле, — лицо исказила нестерпимая боль. Одной рукой он вцепился в другую, и Дженна увидела, что из правой его руки тоже хлещет кровь. Он ранен — в ногу и в руку. Но он жив.— Заметно остужает пыл, — раздался за спиной у Дженны сухой голос миссис Лютц. — Вставайте, мисс Маршалл, или следующая пуля окажется у вас между глаз. Обещаю вам — я не промахнусь.Нейл посмотрел на Дженну остекленевшими от боли глазами.— Дженна, делай, что она говорит.— Приятно услышать эти слова из ваших уст после всего, что произошло, — сказала миссис Лютц уже веселым голосом. — Вставайте, мисс Маршалл. Немедленно.Дженна встала, вся дрожа от страха, ярости и крайней беспомощности. Внутри сарая умирала Келли, у ее ног лежал, истекая кровью, Нейл.— Разумный поступок, мисс Маршалл. Джош, садись в машину. Тебя ждет доктор Нельсон.— Нет, мама. Я не хочу.«Никуда ты не денешься, Джош», — подумала Дженна, готовая вот-вот истерически захохотать.Миссис Лютц нетерпеливо вздохнула.— Джошуа, я нашла у тебя под матрасом таблетки. Я знаю, ты не принимаешь их уже несколько месяцев. Садись в машину, позволь доктору Нельсону помочь тебе.— Он снова напичкает тебя лекарствами, Джош, так, что ты перестанешь соображать! — в отчаянии выкрикнула Дженна. — Он напичкает тебя лекарствами, и ты уже не будешь таким умным.Миссис Лютц приставила пистолет к ее голове.— В сарай, мисс Маршалл. Джошуа, в машину.Дженна споткнулась, пытаясь придумать хоть что-нибудь. Пистолет все еще был у ее виска. Потом она услышала щелчок и голос, который, боялась, не услышит уже никогда.— Бросьте пистолет, миссис Лютц, — спокойно велел Стивен, — и Джош не пострадает.Дженна задрожала от истинного облегчения.— Стивен, — выдохнула она, жалея, что не может произнести всех слов, которые готовы были сорваться с губ.Но миссис Лютц только сильнее вдавила дуло в ее висок.— Вы не убьете моего сына, — спокойно заметила она. — Вы просто посадите его в тюрьму, а я его оттуда вытащу. Я же без малейших угрызений совести застрелю ее. Так как, агент Тэтчер? Мой сын или эта женщина? Решайте быстрее. У меня очень мало времени, да и терять мне нечего.Дженна затаила дыхание, зная, что Стивен — у нее за спиной, но понимая, что он не сможет отпустить убийцу. В сарае лежит девочка, чья жизнь висит на волоске…— Стивен, в сарае — Келли, — выдохнула Дженна, понимая, что ему необходимо знать всю картину. — Она жива.— У меня несколько пуль, агент Тэтчер, — со зловещим спокойствием заверила их миссис Лютц. — Я готова на все, чтобы спасти своего сына. Бросьте мне свой пистолет.После внушительной паузы Дженна вздрогнула от звука выстрелов — Стивен разряжал обойму.В воздух. Последовал приглушенный стук — на землю упал какой-то предмет. Миссис Лютц убрала пистолет от виска Дженны, послышался шорох одежды, когда сумасшедшая поднимала с земли пистолет Стивена.— Забирайте своего сына, — сказал Стивен. — Отпустите женщин.Дженна закричала:— Стивен, нет… — и запнулась, когда к ее голове вновь приставили оружие.— В сарай, доктор Маршалл! — скомандовала миссис Лютц.— Но вы же обещали… — запротестовала Дженна.Тычок миссис Лютц оборвал ее. Дженна споткнулась и, не в силах удержаться на ногах, упала, оцарапав лицо о деревянный пол. Доверившись внутреннему чутью, она откатилась в сторону. Выстрел миссис Лютц едва не снес ей голову.Дженна потрясла головой, заметила, как Стивен бросился вперед, но Джош обхватил его за шею, потянул назад, прочь от сарая. Дженна с трудом поднялась на ноги, когда миссис Лютц в очередной раз прицелилась. Дженна, опять подчиняясь инстинкту, выбросила ногу в сторону, и пистолет, никого не задев, полетел в дальний угол. Она стала на цыпочки и лягнула еще, на этот раз целясь миссис Лютц в солнечное сплетение, услышала, как хрустнул череп матери Джоша при столкновении с полом, увидела лежащую на полу оглушенную женщину.Дженна, тяжело дыша, повернулась туда, где Джош всем телом прижимал к земле Стивена, схватив руками за шею. Стивен обхватил его за запястья — оба вели молчаливую ожесточенную борьбу. Стивен был сильным, но на стороне Джоша были молодость и придававшее сил безумие. Джош убивал Стивена.«Не сегодня, — подумала Дженна. — Мне нужно развязать руки». Она подбежала к столу, где с открытыми глазами лежала Келли. Взгляд ее блуждал. Дженна завязанными руками нащупала один из ножей, сунула рукоятку под тело Келли. Девочка недоуменно заморгала и попыталась что-то сказать.— Просто придави ее, милая, — умоляла Дженна. — Чтобы не соскочило.Дженна выгнулась назад, к острому лезвию ножа, попыталась разрезать веревки.И почувствовала, как лезвие соскользнуло, острый кончик порезал ей запястье. Резкая боль, хлынула кровь… А Стивен и Джош продолжали бороться. Дженна повторила попытку. На этот раз лезвие оставалось неподвижным — Келли удалось собраться с силами и навалиться на нож.— Умница, Келли.Еще несколько резких движений, еще один глубокий порез — и руки Дженны свободны. Она схватила маску, зная, что на ней пудра, которая обездвижит Джоша быстрее, чем она успеет досчитать от десяти до одного.Она подбежала туда, где сцепились Стивен и Джош. Карие глаза Стивена вылезали из орбит, лицо пошло пятнами от напряжения и нехватки кислорода. Встав у Джоша за спиной, Дженна прижала маску к его лицу и изо всех сил придавила. «Десять, девять, восемь…» Еще несколько секунд.Но Джош боролся изо всех сил: он бросил Стивена и схватил за руки стоящую сзади Дженну. Она держалась и продолжала считать, а Стивен тем временем остервенело отрывал руки Джоша от ее запястий.— Семь, шесть, пять…Она вскрикнула, когда Джош вонзил ногти ей в запястья, раздирая и так уже ободранную кожу. И только она подумала, что ему удастся освободиться, как из-за ее спины протянулась чья-то рука и крепко прижала маску ко рту и носу Джоша. Нейл. С пальцев Дэвиса капала кровь, но он прижимал маску, заставляя Джоша вдохнуть кетамин.— Четыре, три… — шептала Дженна.И Джош повалился на землю. Стивен перевернулся на бок, хватая ртом воздух. Нейл со слабым стоном рухнул у Дженны за спиной.Мгновение все молчали — слышалось только их тяжелое дыхание.Стивен встал на колени, взглянул на Дженну — пот заливал глаза, сердце колотилось так, что, казалось, готово выпрыгнуть из груди. Ее волосы исчезли, на щеке — новый багровый синяк, запястья все в крови. Но она была жива. И оставалась самой красивой женщиной на земле.— У тебя все нормально? — прохрипел он, с трудом вдыхая воздух воспаленным горлом.Она кивнула.— А ты как?— Бывало и хуже. — Он выхватил рацию. — Офицер ранен. Нейла подстрелили.— А что с Дженной? — послышался потрескивающий голос Ленни. — И Келли Темплтон?— Я в порядке, — ответила Дженна. — А Келли немедленно нужна «скорая».Стивен встал.— Три экипажа. — Он, спотыкаясь, вошел в сарай и увидел распластавшуюся на полу, без сознания, Нору Лютц. — Вызывайте четыре.Рация затрещала.— Стивен, это Лиз. Где Джош Лютц?Стивен с отвращением взглянул на лежащего на земле безумца.— Он жив. Мы сможем зачитать ему его права, когда он очнется.Тэтчер опустился на одно колено и надел наручники на Нору, размышляя над иронией судьбы, — серебристые наручники никак не вязались с бриллиантовыми браслетами на ее запястьях. «Посмотрим, что на сей раз ты сможешь купить за свои деньги, богатая сучка», — подумал он и поднялся, когда в сарай, прихрамывая, вошла Дженна.Она схватила его за руку, пачкая кровью его рукав.— Сет?— Он жив, — успокоил Стивен и увидел, как Дженна расслабилась. — Эллисон догадалась, что он повез тебя на кладбище поговорить. Обнаружила его лежащим без сознания и вызвала «911». У него болит голова, но он жив. Тебе нужно присесть, — сказал он. Ему так хотелось обхватить ее лицо руками, но он боялся сделать ей больно.Она покачала бритой головой.— Хочу чем-то прикрыть Келли, пока не приехали врачи.Стивен понял: она хочет, чтобы Келли сохранила хоть какое-то подобие чувства собственного достоинства, поэтому сбросил на землю куртку, расстегнул кобуру, снял рубашку.— Рубашка приятнее к телу, чем куртка, — сказал он, застегивая кобуру на голом теле.Дженна колебалась, мяла его рубашку в окровавленных руках.— Мне так много нужно тебе сказать, — прошептала она. — Но я не знаю, с чего начать.Стивен насколько мог нежно обхватил ее лицо ладонями. Ему необходимо было доказать самому себе, что она цела. Он поцеловал Дженну в лоб, в сантиметре от края щетины, где раньше начинали расти ее прекрасные волосы, и почувствовал, как она вздрогнула. Он посмотрел в ее невероятные глаза, такой благодарный, что она до сих пор жива. Остальное не имело значения.— Делай, что хотела, для Келли. — Он вытянул шею, услышав приближающиеся шаги. — Давай, укрой ее, а я позабочусь о Нейле. Тяжелая артиллерия уже прибыла.

Глава 37Воскресенье, 16 октября, 10.00Кейси дрожащей рукой провела по «ежику» Дженны.— Знаешь, ты можешь вообще обриться наголо и станешь на Хэллоуин как Шинед О'Коннор, — сказала Кейси преувеличенно весело, но голос ее дрогнул, и Дженна поняла, что подруга вот-вот разрыдается.Дженна через силу улыбнулась друзьям и родным, собравшимся в больничной комнате ожидания, чтобы убедиться, что с ней на самом деле все в порядке.— Чтобы порадовать отца Майка?— А мне кажется, он будет не против, — ответил отец Майк, сидящий в кресле у стены. Когда «скорая» привезла ее в больницу, Дженна первым увидела его улыбающееся, но ужасно встревоженное лицо.Она тут же поинтересовалась состоянием Келли и Нейла. Он рассказал, что Нейл в операционной, а родные Келли вместе с дочерью в реанимации, но очень хотят поговорить с Дженной.Прошло шесть часов, а Нейл все еще был в операционной: ему складывали раздробленные кости бедра и руки.Родители Келли встретились с Дженной в пункте оказания первой помощи, на их лицах были написаны благодарность, облегчение и печаль.Сейчас, несколько часов спустя, Дженна чувствовала оцепенение. Она знала, что нервная дрожь придет позже. А пока она искала спасения в лицах любящих ее людей.Разумеется, в больнице находился Сет с перевязанной головой — еще один привет от Джоша Лютца. Эллисон сидела очень тихо, вцепившись в руку отца, понимая, что едва его не потеряла. Сет пребывал в приподнятом настроении и пытался шутить, но в какой-то момент не сдержался, обнял Дженну, стал баюкать ее — насколько она понимала, исключительно для собственного успокоения. За последние несколько недель она научилась тому, что людям необходимо заботиться о тех, кого любишь, и отказываться от их заботы — значит отказываться от их любви.Пришел Лукас и стал шутить насчет того, что Кейси и Дженна устроили в больнице филиал школы, но медсестры не разделяли его веселья. Кейси, по всей видимости, оказалась не самой приятной пациенткой.И только Чарли удалось по-настоящему снять напряжение, когда она смело вошла в наполненную тяжелой тишиной комнату, сжимая в руках бейсболку.— Тетя Дженна, некоторым очень идут бритые головы, — заявила она. — Но ты не из их числа. — И торжественно водрузила на голову Дженны бейсболку.Примерно час назад приехала Хелен с мальчиками. Ники крепко обнял Дженну, едва не сломав ей ребра и напомнив о том, что они со Стивеном так и не приняли окончательного решения. Они прошли сквозь огонь, спасли друг другу жизнь, но не закрыли самый важный вопрос — есть ли «они». Дженна обнимала Ники и смеялась в нужных местах, когда он рассказывал ей о носороге из Огайо, который пел йодлем в Альпах.Сегодня утром ее не навестил только Стивен — последний раз она видела его часа в три ночи из окошка «скорой помощи». Он выглядел испуганным, как будто не мог поверить, что все закончилось и она в безопасности. Он поехал в штаб-квартиру ФБР, настаивая на том, что хочет до конца проследить за арестом Джоша и его матери. Дженна предполагала, что он все еще там.Она не знала, что скажет ему, когда увидит. «Спасибо» — казалось неуместным. «Я люблю тебя» — правда, но, учитывая их последний разговор, прозвучало бы странно. Она начнет со слов «мне не хватало тебя» и «обними меня».И тут, словно мечты стали реальностью, она услышала за спиной его голос:— Дженна.Понимая, что все взгляды направлены на нее, она обернулась к Стивену — все лицо в синяках, оставленных кулаками Джоша. Она смотрела в его прекрасные карие глаза, которые, казалось, говорили все то, что пронеслось у нее в голове.«Спасибо. Я люблю тебя. Прости. Мне тебя не хватало. Пожалуйста, обними меня».Она не знала, кто сделал первый шаг, но вот он уже сжимал ее в объятиях, а она наконец-то прижималась к нему. Он поцеловал ее, прямо здесь, в больничной комнате ожидания, в присутствии всех друзей и родных.Дженна уткнулась лбом в его подбородок.— Я собиралась сказать тебе, что мне тебя не хватало, и попросить меня обнять, — прошептала она. — Но ты уже меня обнимаешь.Он поцеловал ее в лоб.— Там, в сарае, ты сказала, что хочешь со мной поговорить, — прошептал он.«Спасибо. Прости. Я люблю тебя». Слова проносились у нее в голове.— Хочу, но я надеялась, что это произойдет в менее многолюдном месте, — прошептала она, физически ощущая направленные на них взгляды. — Может быть, кофе попьем?— А я хотел предложить поесть мороженого. «Роки Роуд»?— Тогда чего же мы ждем? Пойдем скорее.Они сидели в «вольво» на стоянке у торгового центра, Дженна как раз доедала порцию «Роки Роуд». Она упиралась, не хотела, чтобы ее видели посторонние, и внутри у Стивена все сжималось. Несмотря на синяки, порезы и бритую голову, она все равно оставалась самой красивой. Он сидел рядом с ней, отчаянно пытаясь подобрать слова, такие, чтобы она ему поверила.— Дженна, не знаю, с чего начать.— Спасибо, — неожиданно сказала она, потом вздохнула. — Я должна была это сказать.Он выглянул в окно машины, не в силах смотреть на нее.— За что? За то, что на твоем лице появились новые синяки?Она вздохнула.— Нет, за то, что спас мне жизнь. Синяки не имеют к тебе никакого отношения. — Она помолчала. — Хотя те, что остались после ночи четверга, — имеют, — поправилась она.— Спасибо, — с горечью прошептал он.— Да, имеют. Хочешь услышать, что я еще собиралась тебе сказать?— Конечно, почему бы нет.— Прости.Он вскинул голову, встретился с ней взглядом.— За что?Она взволнованно пожала плечами.— Мне кажется, в основном за то, что предъявляла к тебе нечестные требования. С самого начала я сравнивала тебя с Адамом, а это нечестно. Еще мне очень жаль, что я не подумала о том, какую боль причиняю своим упрямством мальчикам. Они — твоя частичка, а значит, и частичка меня.Стивен тяжело сглотнул.— Спасибо. — Он полез в карман и достал кольцо Адама Луэллина. — Это твое.Ее глаза округлились.— Где ты его взял? Вчера я оставила его на могиле Адама.— Мне отдала его Эллисон. Наверное, она надеялась, что кольцо поможет тебя найти.Дженна смотрела на кольцо, не делая даже попытки взять его в руки.— Ты никогда ничего не говорил мне о нем, хотя я носила его все это время. Обычно я забывала, что кольцо у меня на пальце.Стивен пожал плечами.— Решил, что ты снимешь его, когда придет время.Она зажала кольцо в его руке, обхватила его кулак ладонями.— Пора уже отдать его Сету, — сказала она. — Мне оно больше не нужно.Он поднес ее ладони к своим губам.— Прости, Дженна, — прошептал он. — Прости за то, что не доверял тебе. Как только успокоился, я понял, что ты никогда не предашь.Она посмотрела на него глазами, полными тоски.— Знаю. Но я хочу также знать: а что произойдет в следующий раз, до того как ты успокоишься? А если мы поженимся? А если у нас будут общие дети?Сердце его замерло, потом забилось вновь.— Этого я хочу больше всего на свете.— И я, — призналась Дженна, и на мгновение он испытал такую бурную радость…— Но только если мне не придется волноваться за каждого мужчину, с которым я встречаюсь и которому улыбаюсь, — добавила она. — Я должна знать, что ты мне доверяешь, или ничего не получится. Не хочу строить с тобой жизнь, а через несколько лет негодовать из-за твоего поведения.Он понурил голову.— Дженна, я не могу дать тебе такого обещания. Хотел бы, да не могу. Не могу обещать, что, когда увижу тебя с другим, не стану задаваться вопросами, злиться. Я могу споткнуться и упасть, потому что я — обычный человек. Могу лишь обещать, что изо всех сил буду над собой работать. Но мне просто необходимо знать, что ты не уйдешь от меня. Я больше этого не переживу.— Я люблю тебя, — сказала Дженна. Он вскинул голову. Его лицо было таким удивленным, что она улыбнулась. — Это последнее, что я хотела тебе сказать. Я думаю, если бы ты дал поспешное обещание, что никогда больше не станешь ревновать, я бы, скорее всего, попросила отвезти меня назад к Сету. Но ты не обещал, потому что ты — человек чести. И за это я тебя люблю. И уважаю.Он даже боялся спрашивать.— Дженна, ты вернешься со мной домой?Она прижала палец к его губам.— Нет, и знаешь почему? Помнишь ту ночь, когда я пыталась тебя соблазнить? Ночь, когда Кейси попала в аварию? Ночь, когда ты сказал, что у тебя есть обязательства? Целых три? Стивен, эти обязательства никуда не делись. Мы слишком быстро стали строить отношения. Отчасти потому, что оба были одиноки, отчасти из-за окружающего нас безумия. На этой неделе мы играли в семью, и это было великолепно. Я укладывала спать твоего сына, делая вид, что он мой. Я хочу, чтобы он стал моим сыном. Но я хочу также, чтобы он понимал, как нормальные люди заводят романы.Губы Стивена дрогнули в улыбке.— Я-то думал, что мы утратили всякую способность быть нормальными.Она улыбнулась одними глазами.— Стивен, подыграй мне. Будем ходить на свидания. Ты будешь заезжать за мной и возить куда-нибудь попить пива с крылышками. Иногда, у тебя в гостях, я буду подтыкать одеяльце твоему сыну. Будем расти вместе. А потом, очень скоро, мы превратимся в семью. — Она сглотнула и опять поднесла руку к его губам. — Я так боялась вчера, что умру, Стивен, и ты никогда не станешь моим. Боялась, что мы так и не создадим семью. Но я не хочу волноваться о том, что мы слишком быстро продвигаемся вперед и пропускаем важные моменты.— И долго ты об этом думала?Она робко улыбнулась.— Вчера ночью у меня выдалось свободное время.— Я люблю тебя, Дженна. Я прямо сегодня попросил бы у тебя руки и сердца, если бы знал, что ты согласишься.— Обязательно согласилась бы, — ответила она. — Поэтому не предлагай. Пока. Дай нам время стать семьей. Потом предложи, и я отвечу «да».— Дженна… — Он подался вперед, снял с ее головы бейсболку, не захотел отдавать, когда она попыталась натянуть ее назад. — Прекрати. Я хочу видеть твои глаза, а бейсболка мешает. — Он устроил ее руки у нее на коленях, видел, как она теребит большой палец, на котором раньше носила кольцо Адама. «От старых привычек избавиться нелегко», — подумал он. — Посмотри на меня, пожалуйста.Дженна посмотрела, и ему вновь захотелось ее целовать.— Только не затягивай, ладно? Ты мне нужна. Я же не обычный парень. У меня нет времени на пиво с крылышками. У меня есть футбол и сказки на ночь, и я хочу, чтобы ты разделила это со мной.Его мольба попала Дженне прямо в сердце, и ей захотелось уступить и поехать с ним домой уже сегодня. Картина, которую он нарисовал, — все, о чем она мечтала. Но им действительно нужно время, чтобы узнать друг друга. Чтобы убедиться, что они смогут жить как одна семья, прежде чем совершат бесповоротный следующий шаг.— Дадим себе время до Рождества, — сказала она. — А потом решим, что делать дальше.— До Рождества так до Рождества, — прошептал он и положил руку ей на затылок, напоминая — как будто она могла забыть, — что у нее нет волос. Но он, казалось, искренне не обращал на это внимания, и Дженна тоже попыталась не обращать.Она коснулась губами его губ.— Но мы же не со всем должны ждать, верно? — пробормотал он. — Я о том, что мы все еще можем…— Думаю, да, — прошептала она. — У нас еще осталось две неоткрытых упаковки.Он застонал и поцеловал ее.— Я знал, что мысли у нас сходятся.

Глава 38Пятница, 28 октября, 09.00Стивен вошел в больничную палату, жалея, что не припас для Нейла Дэвиса более утешительных новостей.Тот с угрюмым видом сидел на кровати, и Стивен понял, что он уже все знает.— Ты как? — спросил он.Дэвис нахмурился.— Задница болит.Губы Стивена дернулись в улыбке.— Вижу, что тебе лучше.— Да, — проворчал Дэвис. — Похоже на то. Как Дженна?— Вчера ходила на каратэ, выглядела просто жутко в своем кимоно и без волос. Похожа на статиста из очень дешевого фильма Джеки Чана.Дэвис опять заворчал, но теперь в голосе уже сквозил намек на улыбку.— Грейс Джонс — берегись! — сказал он, потом посерьезнел. — Как Келли?— Ее выписали из больницы под наблюдение психотерапевта. Родители хотят переехать в другой город. Начать жизнь заново.— Иногда это помогает, — заметил Дэвис.— Ты в Сиэтл возвращаться собираешься?Дэвис улыбнулся.— А ты хочешь, чтобы я остался? — Но сказано это было без злобы.— Если честно, нет. Но если останешься, знай — ты в моем доме всегда желанный гость.Дэвис засмеялся.— Знай, что я тебя недолюбливаю, — проворчал он. — Я хочу украсть твою женщину, а ты приглашаешь меня на ужин.Стивен приподнял бровь.— Я слышал, что в Сиэтле в это время года очень красиво.Дэвис покачал головой.— Если честно, я подумывал о том, чтобы податься во Флориду. Там у моего брата лодка, он приглашал меня помочь с организацией рыболовных экскурсий.— Лучшего места для поправки здоровья и не придумаешь, — сказал Стивен.Оба целую минуту молчали, потом Стивен протянул Дэвису купленную газету.— Насколько я понимаю, ты уже все знаешь.— Да, видел в новостях. «МАТЬ СЕРИЙНОГО УБИЙЦЫ УНИЧТОЖИЛА ВСЮ СЕМЬЮ И ЗАСТРЕЛИЛАСЬ САМА», — прочел Дэвис, поднял голову. — Драма в суде, от которой кровь в жилах стынет, — сухо прокомментировал он. — Жаль, что я это пропустил.— Нора спрятала иглу в тюбике помады. Она, видимо, пошла в дамскую комнату перед предъявлением обвинения и собрала шприц. Когда судья ударил молотком, она вскочила, закатила истерику. Начала кидаться к Джошу на шею. Через десять секунд Джош упал, началось столпотворение. Она вонзила иглу ему прямо в сердце и нажала на поршень. Патологоанатом сказал, что в шприце было столько транквилизатора, что и слона свалило бы. — Он вздохнул. — Пристав попытался поднять Джоша — он не сразу понял, что тот уже мертв. Нора выхватила у пристава пистолет. Засунула себе в рот. И конец.— И они жили долго и счастливо, — сухо добавил Дэвис.— В аду.Дэвис глянул в газету.— Двух остальных она застрелила перед тем, как выйти из дому.Стивен потер шею. Зрелище было пренеприятное.— Руди обнаружили в постели. Похоже, он умер сразу. Мужа нашли не где-нибудь, а в туалете. — Стивен подумал о том, что Виктору Лютцу выстрелили в пах — наверное, за его многолетние измены, — в голову, в сердце. — Думаю, он мучился. Еще как.— С хорошим парнем этого не произошло бы.— С этим я вынужден согласиться.— Мужа я еще могу понять, но детей… — удивился Дэвис. — Зачем она это сделала?— Нора оставила записку. Написала, что для нее невыносима мысль о том, что ее сынок окажется в тюрьме, ведь он болен, ему необходима помощь и так далее, и так далее. Если ему не могут оказать помощь, мальчику лучше умереть, чем до конца жизни гнить в тюрьме. Без Джоша она жизни не представляет и не хочет, чтобы Руди пришлось жить без них. После ареста Руди в Сиэтле она отвела Джоша к психиатру, ничего не сказав Виктору. Она подозревала, что во всех убийствах виновен не Руди, а Джош. Скорее всего, застала Джоша за очень неприглядными вещами, которые он вытворял с соседской собакой, и поняла, что ее сын не вполне нормален. Как бы там ни было, она заплатила, чтобы подпортить тебе доказательства, а потом психиатры накололи Джоша лекарствами. Чтобы контролировать его. Вчера мне звонил врач Джоша, когда услышал о его гибели. Сказал, что после смерти пациента больше не обязан соблюдать врачебную тайну, и восполнил некоторые пробелы в истории. Он сказал, что Джош и Руди — близнецы, однако Нора забрала Джоша на год из школы, чтобы он прошел лечение. Именно поэтому он учился классом младше Руди. — Уголок рта Стивена дернулся вверх. — Сказал, что он как врач считает Джоша Лютца больным ублюдком, но полагает, что Нора — намного хуже.Дэвис свернул газету.— Яблочко от яблоньки недалеко падает.Стивен отстранился от стены, на которую опирался.— Как я уже говорил, трудно найти менее симпатичную семейку… — Он повернулся к двери, поколебался, обернулся. — Нейл, спасибо.Дэвис отвернулся.— Я все равно тебя ненавижу.Стивен неловко усмехнулся.— Значит, мы квиты. Заезжай к нам, перед тем как отправишься на юг. Я знаю, что Джен захочет попрощаться.Он направился к двери, когда услышал:— Тэтчер!Не оглядываясь, Стивен спросил:— Что?— Пожалуйста, не облажайся больше, а то в следующий раз я буду уже не так великодушен.Стивен втянул щеки.— Ты настоящий рыцарь, Дэвис. Пока.Он уверенной, пружинистой походкой дошел до конца больничного коридора, нажал на кнопку вызова лифта.Сегодня у него свидание с Дженной. Пиво с крылышками. И он собирается быть очень, очень счастливым.

ЭпилогВоскресенье, 25 декабря, 10.30— Это всегда так? — спросила Дженна уставшим от смеха голосом. Они со Стивеном сидели на диване и смотрели на горы оберточной бумаги в гостиной.Стивен обнял ее за плечи и притянул к себе, наслаждаясь запахом кокоса и прикосновением ее груди.— Конечно. Все было очень по-домашнему, разве нет?Из кухни в гостиную ворвалась Синди-Лу, повсюду разбрасывая оберточную бумагу. За ней бежал Ники, а за ним по пятам — Джим и Жан-Люк. Его сын был счастлив, он смеялся. И спал всю ночь напролет в своей новой кровати в форме машины.Брэд разослал заявления в университеты, и теперь у него была только одна причина хмурить брови: надо было выбрать какой-то из них, когда его примут.Мэтт… остался Мэттом. И Стивен был этому чрезвычайно рад. Никаких срывов, никаких изменений — только на рождественскую вечеринку, которую они устраивали неделю назад, Мэтт привел девочку. Очень робко.Дженна уютно устроилась рядом со Стивеном.— Я видела открытку, которую прислала Хелен.— Ту, с голыми аборигенами? — усмехнулся Стивен.Дженна задохнулась от смеха.— Нет. Я видела открытку с грузовичком в парке Серенгети. — Она взглянула на него с озорной улыбкой. — Куда ты спрятал открытку с голыми аборигенами?— Приберег для тебя. — Он поцеловал ее, и Дженна растаяла. — Тебе понравились подарки?Ее взгляд потеплел.— Я думала, что распла́чусь.Она вспомнила о том, что подарил ей Ники. За это она полюбила его еще больше. Кто придет в восторг от сделанной семилетним ребенком книги сказок, где живут целующиеся ламы, поющие йодлем носороги и кенгуру, которые едят икру?Мать — вот кто! Она наклонилась, взяла книгу, лежащую на стопке подарков, и в очередной раз открыла ее на последней странице, где малыш фиолетовым карандашом написал: «Дженне от Ники». И ниже маленькими буквами: «Я тебя люблю». Она провела кончиком пальца по трем коротким словам и зашмыгала носом.Стивен прижал ее к себе крепче, поцеловал в макушку, где уже отросли волосы — вполне достаточно, чтобы прическа казалась очень стильной.— Если бы я знал, что тебе так легко угодить, я бы сам карандашом нарисовал билеты на самолет.Она взглянула на Стивена, ее глаза заблестели.— Поверить не могу. Неужели ты действительно взял целых две недели отпуска, чтобы полететь со мной на Гавайи?«Я сделал это ради тебя», — подумал он.— Угу. Но здесь есть подвох.Она сощурила фиалковые глаза.— Какой подвох? Кент и Гарри не едут?Он вздохнул, потом выпалил:— Я хочу, чтобы это было наше свадебное путешествие.— Спецагент Тэтчер, логика, похоже, начала вас подводить, — весело сказала Дженна. — Мы не можем поехать в свадебное путешествие — ведь свадьбы у нас еще не было.Он не отрываясь смотрел на нее, пока через два долгих удара сердца ее веселье не улетучилось. Теперь глаза у нее загорелись.— Дженна, выходи за меня замуж. Будь моей женой.— Да, — прошептала она. — О большем я и не мечтала. Мне нужен только ты. Я люблю тебя.Он порылся в кармане, достал простое, но элегантное кольцо с бриллиантом, которое все утро жгло ему руку, надел ей на палец.— Я тоже тебя люблю.Но Дженна смотрела не на кольцо — она не отрывала взгляда от его глаз, как будто не могла насмотреться. И Стивен знал, что в этот раз, с этой женщиной, он все сделал правильно.Карен Роуз

ЛИЧНЫЙ МОТИВ(роман)

Машина возникла из ниоткуда. Визг мокрых тормозных колодок, глухой звук удара…Через миг все было кончено. Пятилетний Джейкоб погиб на глазах у матери. Водитель скрылся, и, несмотря на все усилия полиции, найти его не удалось. Вскоре мать погибшего ребенка исчезает, и никто не знает, где она…Проходит несколько месяцев. Дженна живет в маленьком городке на берегу моря. Ее жизнь наполнена кошмарными воспоминаниями о смерти ребенка…Когда на пороге ее дома появляются полицейские и обвиняют ее в убийстве, она сразу же признает себя виновной. Но чей грех она скрывает и почему?

ПрологМокрые волосы под ветром хлестали ее лицо, и она щурила глаза от дождя. Такая погода заставляет поторапливаться, и все сломя голову несутся мимо по скользким тротуарам, пряча подбородки в поднятые воротники. Проезжающие машины обдают обувь тучей мелких брызг. Из-за уличного шума она выхватывает лишь отдельные слова из его болтовни, которая начинается, как только открываются ворота школы. Слова вырываются из него сплошным потоком, без перерыва, смешиваясь и путаясь от все нарастающего возбуждения, вызванного этим новым миром. Она улавливает что-то насчет его лучшего друга, космического проекта, нового учителя и, опустив на него глаза, улыбается его возбуждению, игнорируя холод, который пробирается под шарф. Мальчик улыбается ей в ответ и задирает лицо кверху, чтобы попробовать капли дождя на вкус; его мокрые ресницы кажутся темными зарослями вокруг глаз.— А еще, мама, я могу написать свое имя!— Ты у меня умный мальчик, — говорит она, останавливаясь, чтобы с чувством поцеловать его во влажный лоб. — Покажешь мне, когда вернемся домой?Они идут так быстро, насколько это позволяют ноги пятилетнего ребенка; в другой руке она держит его портфель, который бьет ее по коленям.Они уже почти дома.От мокрого асфальта отражается свет фар, который слепит их через каждые несколько секунд. Дождавшись просвета в потоке машин, они резко ныряют через улицу с интенсивным движением, и она крепче сжимает маленькую ручку в шерстяной варежке, так что малышу приходится бежать, чтобы поспеть за ней. Опавшие листья, постепенно меняющие свою яркую осеннюю раскраску на унылый коричневый цвет, липнут к мокрым оградам.Они идут по тихой улочке, уже за углом находится их дом, и мысли о его соблазнительном теплом уюте согревают им душу. Расслабляясь в родной обстановке, она отпускает его руку и смахивает с глаз прядь мокрых волос, смеясь при виде веера брызг, вызванных этим движением.— Ну вот, — говорит она, когда они делают последний поворот. — Я для нас с тобой специально оставила свет зажженным.На другой стороне улицы виден их дом из красного кирпича. Две спальни, крохотная кухонька и садик, уставленный горшками, которые она всегда мечтала заполнить цветами. Вокруг никого, их только двое.— Я обгоню тебя, мама…Он никогда не престает двигаться, энергия переполняет его с первых секунд после пробуждения и до того момента, когда голова бессильно падает на подушку. Все время прыгает, все время бегом…— Давай!Все происходит за один удар сердца. Она вдруг чувствует пустоту возле себя, когда он бежит к дому, к теплой прихожей, к манящему свету лампочки на крыльце. Молоко, печенье, двадцать минут телевизора, потом рыбные палочки на полдник. Привычный распорядок, к которому они привыкли очень быстро, за какую-то половину его первого семестра в школе.Машина возникает из ниоткуда. Визг мокрых тормозных колодок, глухой звук от удара пятилетнего мальчика о ветровое стекло, маленькое тельце, перевернувшееся в воздухе, прежде чем упасть на дорогу. Она бежит к нему, прямо перед все еще движущейся машиной. Скользит и тяжело падает на вытянутые руки. От удара у нее перехватывает дыхание.И через какой-то миг все уже кончено.Она склоняется над ним и начинает лихорадочно искать пульс. Смотрит на одинокое белесое облачко пара из своего рта в прохладном воздухе. Видит темную тень, разливающуюся под его головой, слышит собственный вопль откуда-то со стороны, как будто кричит кто-то другой. Она поднимает глаза на забрызганное ветровое стекло, на струи воды из омывателя, улетающие в темноту сумерек, и кричит невидимому водителю, чтобы он помог ей.Склонившись, чтобы согреть ребенка своим теплом, она распахивает пальто, пытаясь накрыть их обоих, и его полы пропитываются водой с дороги. Пока она целует его и умоляет очнуться, заливавшее их море желтого света сжимается в узкий луч — машина резко сдает назад. Двигатель отчаянно ревет, автомобиль делает попытку развернуться на узкой улице — две, три, четыре попытки… Наконец ему это удается, и он, чиркнув крылом по одному из громадных платанов, высаженных вдоль дороги, уносится прочь.И наступает темнота.

Часть IГлава 1Детектив-инспектор[5] Рей Стивенс стоял у окна и задумчиво созерцал свое рабочее кресло, у которого вот уже по меньшей мере год как был сломан подлокотник. До этого момента он ограничивался самым простым и прагматичным подходом — просто не облокачивался на левую сторону. Но, пока он выходил на обед, кто-то черным маркером написал на спинке «дефектив». И теперь Рей раздумывал, хватит ли у хозяйственной службы участка энтузиазма (недавно прорезавшегося с новой силой при ревизии оборудования) на то, чтобы заменить эту мебель или же ему суждено руководить Бристольским отделом криминальных расследований, ОКР, сидя в кресле, подвергающем серьезным сомнениям его профессиональные способности.Порывшись в хаосе верхнего ящика своего стола, Рей нашел маркер и переправил «дефектив» на «детектив». В этот момент дверь его кабинета открылась, и он торопливо выпрямился, судорожно надевая на маркер снятый колпачок.— А-а, Кейт… Я тут просто… — Он запнулся, внезапно узнав тревожное выражение ее лица еще до того, как увидел распечатку оперативной ориентировки. — Что там у тебя?— Дорожно-транспортное происшествие в Фишпондсе, сэр. Виновник скрылся. Погиб пятилетний мальчик.Рей протянул руку и, взяв у Кейт листок, быстро пробежал его глазами, пока она неловко мялась в дверях. Ее перевели к ним недавно, она проработала в отделе всего пару месяцев и еще не освоилась. Впрочем, работником она была хорошим — даже лучшим, чем сама об этом догадывалась.— Номер кто-нибудь видел?— Нет, насколько нам известно. Патруль выставил ограждение на месте происшествия, и, пока мы с вами разговариваем, старший группы записывает показания матери ребенка. Она, как вы понимаете, в глубоком шоке.— Сможешь сегодня задержаться? — спросил Рей, и Кейт с готовностью закивала еще до того, как он закончил свой вопрос.Они обменялись напряженными полуулыбками, как взаимным признанием в приливе адреналина, который кажется таким неуместным, когда происходят настолько ужасные вещи.— Тогда поехали.На выходе они кивнули группе курильщиков, толпившихся под навесом у заднего крыльца участка.— Все в порядке, Стампи[6], — сказал Рей. — Я забираю Кейт в Фишпондс, на ДТП со сбежавшим водителем. Свяжись с региональным управлением и узнай, нет ли у них какой-нибудь информации по этому делу, хорошо?— Будет сделано.Пожилой полицейский последний раз затянулся своей самокруткой. Детектива-сержанта, или просто ДС, Джейка Оуэна звали «Стампи» настолько давно, что, когда в суде зачитывали его полное имя, это вызывало у знавших его невольное недоумение. Очень немногословный, Стампи, который побывал во множестве разных переделок, но при этом не торопился делиться с кем-то подробностями, был в управлении Рея, безусловно, лучшим его ДС. Они уже несколько лет работали вместе, и Рей был рад иметь в напарниках человека с такой физической силой, совершенно не соответствовавшей невысокому росту Стампи.Помимо Кейт, в команду Стампи входили уравновешенный Малкольм Джонсон и молодой Дейв Хиллсдон, энергичный, но своенравный детектив-констебль, ДК, чья решимость предъявить кому-то обвинение, с точки зрения Рея, часто оказывалась на грани допустимого. Все вместе они были хорошей командой, и Кейт рядом с ними быстро училась. В ней горела страсть и желание действовать, вызывавшие в Рее ностальгические чувства по тем дням, когда и он был таким же жадным до работы ДК, пока семнадцать лет полицейского бюрократизма сильно не поубавили его пыл.«Опель Корса» без опознавательных полицейских знаков двигался сквозь напряженное в час пик движение в сторону района Фишпондс. Кейт была нетерпеливым водителем — недовольно ворчала, когда они останавливались на светофорах, а в случае задержек на дороге вытягивала шею, пытаясь рассмотреть, что там случилось. Она все время была в движении — нервно барабанила пальцами по рулевому колесу, морщила нос, ерзала на сиденье. Когда движение транспорта возобновлялось, она всем телом подавалась вперед, как будто это могло продвинуть их быстрее.— Тоскуешь по мигалке с сиреной?Кейт ухмыльнулась.— Вероятно, есть немного.Глаза ее были слегка подведены карандашом, следов другой косметики заметно не было. На лицо беспорядочно спадали темно-каштановые вьющиеся пряди волос, хотя черепаховая заколка, по идее, должна была удерживать их.Рей вытащил мобильный и сделал несколько звонков, дабы убедиться, что группа по оформлению ДТП в пути, что дежурный суперинтендант в курсе и что кто-то уже вызвал оперативный фургон — громыхающий драндулет, под завязку забитый тентами, аварийными огнями и горячими напитками. Все было сделано. Честно говоря, так происходило всегда, но как дежурный детектив-инспектор, ДИ, он был той инстанцией, на котором лежала вся ответственность. Сообщения от полицейского патруля частенько выводили ситуацию из состояния равновесия, и тогда работа всего управления сбивалась, но так в принципе и должно было быть. Они все прошли через это; даже Рей, который провел в форме патрульно-постовой службы минимальное время, прежде чем пошел на повышение.Он сообщил в диспетчерскую управления, что они будут на месте через пять минут, но домой не позвонил. Он привык звонить своей Мэгс в тех редких случаях, когда собирался приехать пораньше, что представлялось гораздо более разумным и логичным, учитывая, сколько времени он проводил на работе.Они повернули за угол, и Кейт, притормозив, поехала очень медленно. На улице в беспорядке стояло с полдюжины полицейских машин; место происшествия каждые несколько секунд освещалось голубоватым светом вспышек фотокамер. На металлических треногах были расставлены прожекторы, разрывавшие мощными лучами пелену моросящего дождя, который за последний час, к счастью, утих.Когда они выходили из участка, Кейт задержалась, чтобы взять плащ и сменить туфли на каблуках. «Практичность превыше моды», — рассмеялась она, бросая туфли в свой шкафчик и натягивая резиновые сапоги. Рей редко задумывался о подобных вещах, но сейчас пожалел, что не прихватил хотя бы плащ.Они припарковались в сотне метров от большой белой палатки, натянутой, чтобы защитить от дождя улики, которые могли остаться на месте происшествия. Одна сторона палатки была поднята, и внутри они увидели женщину-эксперта, которая стояла на коленях и что-то вытирала тампоном на асфальте. Чуть дальше по улице еще одна фигура в светлом бумажном костюме криминалиста изучала одно из громадных деревьев, росших вдоль дороги.Подойдя ближе, Рей и Кейт остановились возле молоденького констебля, чья флуоресцентная куртка была застегнута на молнию так высоко, что между ее воротником и козырьком фуражки почти не было видно лица.— Добрый вечер, сэр. Вы хотите зайти внутрь? Тогда я должен буду вас записать.— Нет, спасибо, — сказал Рей. — Скажи-ка нам лучше, где твой сержант.— Он сейчас в доме матери, — ответил констебль и, прежде чем вновь нырнуть в свой поднятый воротник, указал в сторону ряда домов дальше по улице. — Номер четыре, — с запозданием приглушенно добавил он.— Боже, что за ужасная работа, — сказал Рей, когда они с Кейт отошли в сторону. — Помню, когда я был стажером, мне как-то пришлось сутки торчать на месте преступления под проливным дождем, а потом главный инспектор, который неожиданно появился там в восемь часов на следующее утро, еще и отчитал меня за то, что я после всего этого не улыбаюсь.Кейт рассмеялась.— Поэтому вы и стали полицейским начальником?— Не только, — ответил Рей, — хотя, конечно, в этом тоже была своя привлекательность. Нет, в основном это было связано с тем, что мне просто надоело оставлять все большие дела специалистам и ничего не доводить до конца самому. А как было у тебя?— Тоже что-то в этом роде.Они дошли до ряда домов, на которые показал констебль. Пока искали номер четвертый, Кейт продолжала говорить:— Я люблю дела посерьезнее. Но в основном это связано с тем, что мне быстро становится скучно. Мне нравятся сложные расследования, от которых голова кругом. Простым кроссвордам я предпочитаю криптические[7]. Даже не знаю, есть ли в этом какой-то смысл.— Смысл есть, еще какой, — сказал Рей. — Хотя при решении криптических кроссвордов от меня всегда было мало толку.— Там есть свои уловки, — сказала Кейт. — Я вас как-нибудь научу. Вот мы и пришли, номер четыре.Аккуратно покрашенная входная дверь была слегка приоткрыта.Рей толкнул ее и сказал:— Отдел криминальных расследований. Можно войти?— Проходите в гостиную, — последовал ответ.Они вытерли ноги и прошли по узкому коридору, протиснувшись мимо перегруженной одеждой вешалки, под которой стояла пара красных детских резиновых сапожек, аккуратно пристроившихся к паре взрослых сапог.Мать ребенка сидела на небольшом диванчике, неподвижным взглядом впившись в синий школьный рюкзак с затягивающимся шнурком, который лежал у нее на коленях.— Я детектив-инспектор Рей Стивенс. Примите мои искренние соболезнования по поводу вашего сына.Она подняла на него сухие глаза и так затянула шнурок рюкзака у себя на руке, что на коже остались красные вмятины.— Джейкоб, — тихо сказала она, — его звали Джейкоб.Рядом с диваном на краю кухонной табуретки примостился сержант в униформе, который делал записи в лежавшем на коленях блокноте. Рей видел его в участке, но по имени не знал, поэтому взглянул на его бейджик.— Брайан, не мог бы ты пройти с Кейт в кухню и рассказать ей все, что известно на данный момент? Если не возражаешь, я бы хотел задать свидетельнице несколько вопросов. Я недолго. И было бы неплохо приготовить для нее чашку чая.По выражению лица Брайана было понятно, что это было последним, что ему хотелось бы сейчас делать, но он встал и вышел с Кейт из комнаты. Можно было не сомневаться, что сержант сразу же начнет ворчать насчет того, что опять ОКР давит своим авторитетом, но Рея это не смущало.— Простите, что мне придется снова задавать вам вопросы, но сейчас крайне важно, чтобы мы собрали как можно больше информации. И как можно скорее.Мать Джейкоба кивнула, но глаз на него не подняла.— Насколько я понимаю, номер машины вы не рассмотрели?— Все произошло так быстро, — сказала она, давая хоть какой-то выход эмоциям. — Он что-то говорил о школе, а потом… Я только на секунду отпустила его. — Она еще туже затянула шнурок рюкзака на руке, и Рей заметил, что пальцы ее начали белеть. — Все было так быстро… Машина выскочила слишком быстро…Она отвечала на вопросы тихо, никак не показывая отчаяния, которое должна была испытывать сейчас. Рей ненавидел лезть людям в душу в подобные моменты, но выхода у него не было.— Как выглядел водитель?— Я не видела ничего внутри машины, — сказала она.— А пассажиры там были?— Я не видела ничего внутри машины, — повторила она все тем же унылым, безжизненным голосом.— Хорошо, — сказал Рей.Черт, и с чего же им тогда начать?Женщина взглянула на него.— Вы его найдете? Того человека, который убил Джейкоба? Вы найдете его?Голос ее надломился, слова рассыпались, превратившись в глухой стон. Она наклонилась вперед и судорожно прижала детский рюкзак к животу. Рей почувствовал, как сдавило грудь, и набрал побольше воздуха в легкие, чтобы прогнать это ощущение.— Мы сделаем все возможное, — сказал он, презирая себя за это затертое до дыр клише.Из кухни появилась Кейт; за ней шел Брайан с кружкой чая в руке.— Можно я закончу со своим протоколом, сэр? — спросил он.Ты хотел сказать: «Хватит уже мучить мою свидетельницу», подумал Рей.— Да, конечно, спасибо, прости, что перебил вас. Ты узнала все, что нам нужно, Кейт?Кейт кивнула. Она казалась бледной, и Рей подумал, что Брайан чем-то расстроил ее. Где-то через год он будет знать ее так же хорошо, как других членов своей команды, но на данный момент еще не вполне раскусил. Пока что он знал только, что она человек прямой, не слишком робкий, чтобы высказывать свое мнение на совещаниях, а еще — она быстро учится.Они вышли из дома и молча вернулись к машине.— Ты в порядке? — спросил он, хотя было совершенно очевидно, что это не так.Кейт шла, крепко стиснув зубы, в лице ее не было ни кровинки.— Нормально, — ответила Кейт, но голос был таким хриплым, что Рей понял: она изо всех сил старается не расплакаться.— Эй… — сказал он и, протянув руку, неловко обнял ее за плечи. — Это связано с работой?За долгие годы службы Рей выработал в себе защитный механизм против последствий подобных происшествий. Этот механизм, имеющийся у большинства офицеров полиции, также позволял не обращать особого внимания на грубые и циничные шуточки, отпускавшиеся в столовой их управления, но Кейт, видимо, была другой.Она кивнула и сделала глубокий судорожный вдох.— Простите, обычно я иначе воспринимаю все это, честно. Я бывала на десятках ДТП со смертельным исходом, но… Господи, ему было всего пять лет! Очевидно, отец Джейкоба не хотел иметь к нему никакого отношения, поэтому они всегда были только вдвоем с мамой. Не могу себе представить, через что она прошла.Голос ее дрогнул, а Рей почувствовал, как тяжесть в груди вернулась. Действие его защитного механизма основывалось на том, чтобы сконцентрироваться на расследовании — а расследование предстояло сложное — и не погружаться слишком глубоко в переживания вовлеченных в это людей. Если он станет задумываться над тем, каково это — видеть, как у тебя на руках умирает ребенок, от него не будет никакой пользы никому, а тем более Джейкобу и его матери. Мысли Рея невольно переключились на собственных детей, и он поймал себя на абсурдном желании позвонить домой и убедиться, что с ними все хорошо.— Простите. — Кейт сглотнула подступивший к горлу комок и смущенно улыбнулась. — Уверяю вас, я не всегда такая.— Эй, да все нормально, — успокоил Рей. — Мы все через это прошли.Она удивленно приподняла бровь.— И даже вы? Не думала, что вы можете быть чувствительным, босс.— У меня бывают свои моменты. — Рей слегка сжал ее плечо, прежде чем опустить руку. Он не помнил, чтобы проливал слезы на работе, однако несколько раз был очень близок к этому. — Ты как, справишься?— Спасибо, со мной все будет хорошо.Когда они отъезжали, Кейт задержала взгляд на месте происшествия, где по-прежнему напряженно трудились криминалисты.— Какой же это мерзавец мог сбить насмерть пятилетнего мальчика и спокойно уехать?Хороший вопрос, подумал Рей.Именно это им и предстояло выяснить.Глава 2Я не хочу чаю, но все равно беру его. Обхватив чашку обеими руками, я прижимаюсь к ней лицом, пока горячий пар не начинает обжигать. Боль пронзает кожу, от нее немеют щеки и покалывает в глазах. Я борюсь с инстинктивным желанием отодвинуться: мне нужно состояние оцепенения, чтобы размыть картины, возникающие перед глазами.— Может, принести тебе чего-нибудь поесть?Он возвышается надо мной, и я понимаю, что нужно поднять на него глаза, но я этого не перенесу. Как он может предлагать мне еду и питье как ни в чем не бывало, как будто ничего не произошло? Из желудка поднимается волна тошноты, и я сглатываю ее едкий вкус. Он винит в случившемся меня. Он не говорит этого вслух, но ему и не нужно этого делать — за него говорят глаза. И он прав: это я во всем виновата. Мы должны были направиться домой другой дорогой, я не должна была с ним разговаривать, я должна была остановить его…— Нет, спасибо, я не голодна, — тихо говорю я.Трагедия прокручивается у меня в голове по замкнутому кругу. Я хочу нажать кнопку паузы, но этот безжалостный ролик идет без конца: его тельце снова и снова бьется о ветровое стекло машины. Я подношу чашку к лицу, но чай уже остыл и его тепла не хватает, чтобы обжигать кожу. Я не замечаю, как к глазам подкатились слезы, но чувствую тяжелые капли, падающие мне на колени. Я смотрю, как они впитываются в ткань джинсов, а потом соскребаю ногтем пятно грязи на бедре.Я оглядываю комнату дома, на создание которого потратила столько лет. Занавески, купленные в тон обивке дивана; разные скульптурки — что-то я сделала сама, что-то нашла в галереях, и мне оно так понравилось, что жаль было пройти мимо. Я думала, что обустраиваю домашний очаг, но на самом деле все время выстраивала только здание.Рука болит, я чувствую, как в запястье быстро и легко бьется пульс. Я радуюсь этой боли. Я хочу, чтобы она была сильнее. Хочу, чтобы это меня сбило машиной.Снова слышится его голос:— Полиция повсюду ищет эту машину… газеты просят отозваться свидетелей… все это будет в новостях…Комната вертится вокруг меня, и я цепляюсь взглядом за журнальный столик, стараясь кивать, когда мне это кажется уместным. Он ходит взад-вперед: два шага к окну, два — обратно. Мне хочется, чтобы он наконец сел, — это заставляет меня нервничать. Руки у меня дрожат, и я ставлю свой нетронутый чай на стол, пока не уронила чашку на пол, при этом фарфор громко звякает о стеклянную столешницу. Он бросает на меня раздраженный взгляд.— Прости, — говорю я.Во рту появился металлический привкус, и я понимаю, что прикусила губу. Я просто сглатываю кровь, не желая привлекать к себе внимание просьбой подать салфетку.Все изменилось. В тот миг, когда автомобиль заскользил по мокрому асфальту, изменилась вся моя жизнь. Я все вижу очень четко, как будто стою на обочине. Так для меня продолжаться не может.Когда я просыпаюсь, то какой-то миг не могу понять, что это за ощущение. Все то же самое — и тем не менее другое. И тут — еще до того, как я открываю глаза, — в голове резко возникает громкий шум, как от проезжающего поезда метро. Затем все возвращается: перед глазами те же яркие сцены, которые я не могу ни остановить, ни стереть. Я сжимаю виски ладонями, как будто грубой силой можно унять эти видения, но они никуда не пропадают, красочные и быстрые, словно без них я могла бы забыть о происшедшем.На тумбочке рядом с кроватью стоит латунный будильник, который Ева подарила мне, когда я поступила в университет («Иначе тебе никогда не попасть на лекции!»), и я с ужасом замечаю, что уже половина одиннадцатого. Боль в руке заглушает головную боль, от которой меркнет в глазах, если я делаю резкие движения, и когда я поднимаюсь с постели, в моем теле ноет каждая мышца.Я надеваю вчерашнюю одежду и иду в сад, даже не остановившись, чтобы сделать себе кофе, хотя во рту у меня так пересохло, что трудно глотать. Я не могу найти туфли, и холод жалит мои ступни, когда я босиком иду по траве. Садик у меня небольшой, но зима в разгаре, и к тому времени, когда добираюсь до его дальнего конца, пальцев на ногах я уже не чувствую.Студия в саду была моим убежищем в течение последних пяти лет. Она чуть больше обычного сарая, как может показаться постороннему наблюдателю, но это место, куда я прихожу, чтобы подумать, чтобы поработать и чтобы спрятаться. Деревянный пол забрызган пятнами от капель глины, которые разлетаются с моего гончарного круга, стоящего в центре студии, где я могу подойти к нему с любой стороны, чтобы критическим взглядом оценить свою работу. Вдоль трех стен моего сарайчика стоят стеллажи, на полках я в упорядоченном беспорядке, принцип которого понятен только мне, расставляю свои скульптуры. Здесь незаконченные работы; здесь вещи обожженные, но не раскрашенные; работы, ожидающие своих покупателей, — тоже здесь. Здесь сотни разных изделий, и все же если я закрою глаза, то по-прежнему чувствую под пальцами форму каждого из них и прикосновение влажной глины к своим ладоням.Я беру ключ из потайного места под планкой окна и открываю дверь. Здесь все хуже, чем я ожидала. Пола не видно под толстым слоем черепков, половинки разбитых кувшинов ощетинились острыми зазубринами неровных краев. Деревянные полки стеллажей пусты, с рабочего стола все сметено на пол, а от крошечных статуэток на подоконнике, которые теперь невозможно узнать, остались лишь груды осколков, поблескивающих на солнце.У двери лежит небольшая статуэтка женщины. Я вылепила ее в прошлом году как часть серии фигурок, которые делала для магазина в Клифтоне. Я тогда хотела создать что-то подчеркнуто реальное, что-то максимально далекое от совершенства, но чтобы при этом оно все равно оставалось прекрасным. Я сделала десять таких женщин, и у каждой из них были отличительные линии изгибов, свои выпуклости, шрамы и прочие недостатки. Я лепила их со своей матери, с сестры, с девочек, с которыми училась гончарному делу, с женщин, которых видела, гуляя в парке. А эту фигурку я делала с себя. Очень неопределенно, так что никто другой никогда не смог бы узнать в ней меня, — но тем не менее это все же была я. Грудь, пожалуй, слишком плоская, бедра уж очень узкие, ступни слишком большие. Пучок волос завязан в узел на затылке. Я нагибаюсь, чтобы поднять ее. Я думала, что она не пострадала, но, когда я прикасаюсь к ней, глина под пальцами распадается и я остаюсь с двумя половинками. Я тупо смотрю на них, а затем со всей силы швыряю в стену, отчего они разлетаются вдребезги, покрывая мелкими осколками мой рабочий стол.Я набираю в легкие побольше воздуха и очень медленно выдыхаю.Я точно не знаю, сколько дней прошло с того трагического случая, как пережила ту неделю, когда двигалась так, будто переставляла ноги в густой патоке. Я не знаю, что заставило меня решить, что именно сегодня — тот день. Но это случилось. Я беру только то, что помещается в вещевой мешок, понимая, что если не уеду прямо сейчас, то, возможно, не смогу уехать никогда. Я бесцельно брожу по дому и пытаюсь представить себе, что больше никогда сюда не вернусь. Эта мысль пугает, но одновременно от нее веет избавлением. Смогу ли я это сделать? Можно ли просто так уйти от одной жизни, чтобы начать новую? Я должна попробовать: это единственный мой шанс пережить все целой и невредимой. В кухне лежит мой ноутбук. В нем фотографии, адреса, разная важная информация, которая может мне однажды понадобиться и которую я в свое время не додумалась сохранить где-нибудь еще. Мне некогда думать о том, как сделать это сейчас, и, хотя компьютер тяжелый и громоздкий, я отправляю его в вещевой мешок. Места там остается мало, но я не могу уехать без еще одного предмета из своего прошлого. Я вытаскиваю свитер и ворох футболок и на их место кладу деревянную шкатулку, в которой под кедровой крышкой спрятаны мои воспоминания. Внутрь я не заглядываю — нет необходимости. Там набор дневников, которые я беспорядочно вела в подростковом возрасте, с некоторыми отсутствующими страницами, выдранными в порыве раскаяния; пачка билетов на концерты, перехваченная эластичной повязкой; диплом об образовании; газетные вырезки о моей первой выставке. И фотографии сына, которого я любила, казалось, с немыслимой силой. Драгоценные для меня фотографии, но их слишком мало для человека, которого так любили. Такой маленький след в окружающей действительности, но при этом весь мой мир вращался именно вокруг него.Не в силах противиться искушению, я открываю шкатулку и беру верхнюю фотографию. Этот снимок «Полароидом» сделала очень любезная акушерка в день его рождения. Здесь он просто крошечный розовый комочек, которого едва видно из-под белого больничного одеяла. На фото руки мои застыли в неуклюжем жесте новоиспеченной мамаши, изможденной родами, но утопающей в любви. Все было так стремительно, так пугающе и так не похоже на то, как об этом пишут в книгах, которые я буквально глотала в период беременности, но любовь к своему ребенку, которую я должна была ощутить, не задержалась и на миг. Внезапно мне становится трудно дышать, я кладу снимок обратно в шкатулку и сую ее в вещевой мешок.Смерть Джейкоба кричит и взывает ко мне с первых страниц газет из палисадника перед гаражом, который я прохожу, из магазинчика на углу, из очереди на автобусной остановке, где я стою так, будто не отличаюсь от всех остальных. Как будто я не сбегаю отсюда.Все говорят об этой катастрофе. Как такое могло случиться? Кто мог это сделать? Каждый подъехавший к остановке автобус приносит очередные новости, и над головами пассажиров волнами прокатываются обрывки сплетен, от которых мне никак не убежать.— Это была черная машина…— Машина была красная…— Полиция вот-вот арестует виновного…— У полиции нет никаких зацепок…Рядом со мной сидит женщина. Она открывает газету, и возникает ощущение, будто кто-то сдавил мне грудь. На меня смотрит лицо Джейкоба. Его глаза упрекают меня в том, что я не уберегла его, что позволила ему умереть. Я заставляю себя не отводить взгляда, и к горлу подкатывает тугой комок. Перед глазами все расплывается, и я уже не могу прочесть слова, но мне это и не нужно: различные варианты этой статьи я видела в каждой газете, мимо которой проходила сегодня. Высказывания ошеломленных школьных учителей, записки на букетах цветов у края дороги, расследование — открытое, а затем отложенное. На втором снимке венок из желтых хризантем на немыслимо маленьком гробике. Женщина сокрушенно охает и говорит — себе, как мне кажется, но, возможно, она чувствует, что я тоже смотрю на это:— Ужасно, не правда ли? Да еще и перед самым Рождеством.Я молчу.— И сразу уехал, даже не остановился. — Она снова вздыхает. — Причем заметьте, — продолжает она, — мальчику всего пять лет. Ну какая мать может позволить ребенку в таком возрасте самому переходить дорогу?Я не могу сдержаться, всхлипываю и начинаю плакать. Горячие слезы сами собой льются по моим щекам на салфетку, осторожно засунутую мне в руку.— Бедняжка… — говорит женщина, как будто успокаивает малое дитя. Непонятно, кого она при этом имеет в виду, Джейкоба или меня. — Вы просто не можете себе такое представить, верно?Но я-то как раз могу. И мне хочется сказать ей, что, какими бы она ни представляла эти ощущения, на самом деле все в тысячу раз хуже. Она находит для меня еще одну бумажную салфетку, смятую, но чистую, и переворачивает страницу газеты, чтобы почитать, как в Клифтоне зажигают рождественскую иллюминацию.Я никогда не думала, что сбегу. Никогда не думала, что мне это будет необходимо.Глава 3Рей поднялся на четвертый этаж, где напряженный ритм полицейского участка в режиме «двадцать четыре часа/семь дней в неделю» сменялся спокойными офисами отдела криминальных расследований, с ковровыми дорожками на полу и рабочими часами с девяти до семнадцати. Больше всего ему здесь нравилось по вечерам, когда можно было без помех поработать с никогда не иссякающей стопкой файлов на рабочем столе. Через просторный зал со свободной планировкой он прошел в угол, где перегородками был отгорожен кабинет ДИ.— Как прошло совещание?Неожиданно прозвучавший в тишине голос заставил его вздрогнуть. Обернувшись, он увидел Кейт, которая сидела за своим рабочим столом.— Как вы знаете, я раньше работала в четвертой бригаде. Надеюсь, они хотя бы делали вид, что им интересно. — Она зевнула.— Все было хорошо, — ответил Рей. — Они неплохая команда, и это, по крайней мере, освежило их восприятие.Рею удалось сохранить вопрос о ДТП с бегством виновника с места происшествия в повестке дня совещаний в течение недели, но затем его, как и должно было в конце концов произойти, оттеснили другие текущие дела. Он изо всех сил старался достучаться до каждой дежурной смены, чтобы напомнить им, что они по-прежнему нуждаются в их помощи.Он выразительно постучал пальцем по часам на руке.— А ты что тут делаешь в такое время?— Изучаю ответную реакцию на обращения в прессе, — сказала она, проведя большим пальцем по торцу стопки компьютерных распечаток. — Но толку от всего этого немного.— Ничего заслуживающего внимания?— Ноль, — ответила Кейт. — Замечено несколько машин, водители которых ехали неуверенно, есть одно самодовольное рассуждение насчет невнимательности безответственных родителей и обычный ворох заявлений от всяких психов и чокнутых, включая типа, предсказывающего Второе пришествие. — Она вздохнула. — Необходимо сделать перерыв — нужно за что-то зацепиться, чтобы ситуация сдвинулась с места.— Я понимаю, что это унылое занятие, — сказал Рей, — но не бросай его, все обязательно произойдет. Так всегда бывает.Кейт застонала и отодвинулась в кресле от горы бумаг на столе.— Непохоже, чтобы Бог наградил меня терпением.— Мне знакомо это чувство. — Рей присел на край стола. — Это как раз муторная часть расследования — та, которую не показывают по телевидению. — При виде страдальческого выражения на ее лице он усмехнулся. — Но результаты того стоят. Только подумай: среди всего этого вороха бумаг может лежать ключ к раскрытию дела.Кейт с сомнением перевела взгляд на стол, и Рей расхохотался.— Держись, сейчас сделаю тебе чашку чая и помогу.Они тщательно просмотрели каждый печатный листок, но не нашли даже намека на информацию, на которую рассчитывал Рей.— Ладно, по крайней мере, можно вычеркнуть еще один пункт из списка того, что нужно сделать, — сказал он. — Спасибо, что задержалась и проработала все это.— Думаете, мы найдем водителя?Рей решительно кивнул.— Мы обязаны в это верить, иначе как кто-то еще сможет верить в нас? Через меня прошли сотни дел, не все из них я раскрыл — это в принципе невозможно! — но я всегда был убежден, что ответ рядом, прямо за углом.— Стампи сказал, что вы дали команду выступить с обращением по телевидению в программе «Краймуотч».— Да. Это стандартная практика для ДТП, когда виновник исчезает с места события, особенно если в этом как-то участвует ребенок. Но боюсь, что в результате вот этого будет намного больше. — Он указал на кипу бумаги, пригодной только в машинку для уничтожения документов.— Все нормально, — сказала Кейт. — Я могу работать сверхурочно. В прошлом году я купила свою первую квартиру, и, честно говоря, с деньгами напряженно.— Ты живешь одна?Рей не был уверен, позволительно ли задавать девушке такие вопросы. Во времена, когда он был патрульным, политкорректность достигла такого уровня, что не допускалось ничего, даже отдаленно намекавшего на личные отношения. Если бы так пошло и дальше, люди вскоре вообще не смогли бы разговаривать.— В основном одна, — сказала Кейт. — Квартиру я купила самостоятельно, но там часто живет мой парень. По мне, самый лучший на свете.Рей забрал пустые кружки.— Ну, тогда тебе лучше двигать домой, — сказал он. — А то твой парень будет ломать голову, где это ты ходишь.— Да все нормально, он у меня шеф-повар, — сказала Кейт, но тоже встала. — Он работает еще больше моего. А вот вы как? Ваша жена не сокрушается по поводу того, что вас не бывает дома?— Она уже привыкла, — сказал Рей, которому пришлось говорить громче, потому что он прошел в свой кабинет за курткой. — Она тоже служила в полиции, тут мы и познакомились.В тренировочном центре по подготовке полицейских в Ритон-он-Дансморе было немного мест для развлечений, но одним из них, безусловно, оставался местный недорогой бар. Именно здесь в один из самых мучительных вечеров с караоке Рей увидел Мэгс, которая сидела со своими одногруппниками и, откинув голову, заразительно смеялась над тем, что рассказывал кто-то из ее друзей. Когда он увидел, как она встает, чтобы пропустить еще стаканчик в баре, то мгновенно опорожнил свою почти полную кружку — и все только ради того, чтобы присоединиться к ней у стойки, где он стоял, словно воды в рот набрал. К счастью, Мэгс оказалась не такой неразговорчивой, и остаток своего шестнадцатинедельного курса подготовки они были неразлучны. Рей усмехнулся, вспомнив, как пробирался из женского общежития к себе в комнату в шесть утра.— Сколько вы уже женаты? — спросила Кейт.— Пятнадцать лет. Мы расписались сразу после того, как закончился испытательный срок.— Но она уже больше не работает?— Когда родился Том, Мэгс взяла отпуск по уходу за ребенком, из которого так и не вышла, потому что потом родилась наша младшенькая, — пояснил Рей. — Люси сейчас девять, а Том в этом году уже пошел в среднюю школу, так что Мэгс начинает подумывать о том, чтобы вернуться на работу. Ей хочется пройти переподготовку в качестве преподавателя.— А почему она сделала такой большой перерыв в работе?В глазах Кейт Рей заметил искреннее любопытство и вспомнил, что Мэгс тоже была настроена очень скептически по этому поводу в те времена, когда они только начинали службу. Когда начальница Мэгс, сержант из ее подразделения, ушла в отпуск по беременности, Мэгс сказала Рею, что не видит смысла начинать карьеру полицейского, чтобы потом все бросить.— Она захотела быть дома с детьми, — сказал Рей и вдруг почувствовал угрызения совести. А действительно ли Мэгс хотела этого? Или просто посчитала, что так будет правильно? Нанять кого-то для присмотра за ребенком было так дорого, что уход Мэгс с работы казался им очевидным выходом из положения, и он знал, что ей нравится водить детей в школу и забирать их оттуда, нравятся школьные спортивные праздники и праздники урожая. Но Мэгс была таким же способным и сообразительным копом, как и он сам, — а может быть, и получше, если уж на то пошло.— Думаю, когда берешь в супруги работу, нужно смириться со всеми вытекающими из этого паршивыми условиями.Кейт погасила настольную лампу, и они на мгновение погрузились в темноту, пока Рей не вышел в коридор и не включил автоматическое освещение.— Профессиональный риск, — согласился Рей. — А сколько вы уже вместе?Они шли по коридору в сторону двора, где стояли их машины.— Всего около шести месяцев, — сказала Кейт. — Впрочем, для меня это уже отличный результат — обычно я бросаю парня через несколько недель. Мама говорит, что я слишком привередничаю.— А что не так с твоими парнями?— О, да что угодно, — бодро отозвалась она. — То слишком пылкий, то пылкий недостаточно. То чувства юмора нет, то вообще полный клоун…— Жесткие требования, — заметил Рей.— Возможно, — наморщила нос Кейт. — Но найти своего единственного — это ведь очень важно, разве не так? Мне в прошлом месяце стукнуло уже тридцать, у меня не так много времени.На тридцать она не выглядела, впрочем, в вопросах определения возраста Рей всегда ориентировался очень слабо. Он смотрел на себя в зеркало и по-прежнему видел там человека, каким он был в расцвете молодости, хотя черты его лица говорили совершенно о другом.Он полез в карман за ключами от машины.— И все же не стоит слишком торопиться с окончательным выбором. Знаешь, розы под дверью — это еще не все.— Спасибо за совет, папаша…— Послушай, не такой уж я старый!Кейт рассмеялась.— Спасибо, что помогли мне сегодня вечером. Утром увидимся.Выезжая со стоянки из-за служебного полицейского «Опеля Омега», Рей усмехнулся про себя. Это ж надо — папаша. Нахалка!Когда он приехал доимой, Мэгс, по-детски поджав под себя ноги, сидела на диване в гостиной перед включенным телевизором. На ней были пижамные штаны и одна из его старых футболок с длинными рукавами. Диктор новостей в который раз перебирал подробности наезда на ребенка, на случай если кто-то из местных жителей еще не был охвачен широкой кампанией в СМИ, длившейся всю прошлую неделю.Мэгс подняла глаза на Рея и сокрушенно покачала головой.— Все смотрю и не могу остановиться. Бедный мальчишка!Он сел рядом и взял пульт дистанционного управления, чтобы выключить звук. В сюжете показывали кадры с места событий, и Рей даже заметил собственный затылок, снятый, когда они с Кейт отходили от своей машины.— Я знаю, — сказал он, обнимая жену. — Но мы его найдем.Камера переключилась, и экран заполнило лицо Рея, который отвечал на вопросы корреспондента, находящегося за кадром.— Ты вправду так думаешь? Есть какие-то зацепки?— С этим плохо. — Рей вздохнул. — Никто не видел, как это произошло, — или видел, но говорить не хочет, — так что мы полагаемся только на криминалистов и собственную сообразительность.— А мог водитель каким-то образом не понять, что он сделал?Мэгс выпрямилась и села к нему лицом, нетерпеливым жестом заправив прядь волос за ухо. Сколько Рей знал ее, у Мэгс всегда была эта прическа: длинные прямые волосы без челки, такие же темные, как и у Рея, но, в отличие от него, без каких-либо признаков седины. Вскоре после рождения Люси Рей пробовал отрастить бороду, но через три дня отказался от этой затеи, когда выяснилось, что для его бороды цвет «соль с перцем» не получится — соли намного больше. Теперь он ходил гладковыбритым и старался не обращать внимания на проседь на висках, хотя Мэгс говорила, что это придает его лицу «изысканности».— Исключено, — сказал Рей. — Удар пришелся прямо в капот.При этих словах Мэгс даже не дернулась. Все эмоции на ее лице, которые он заметил, придя домой, сменились выражением полной концентрации, которое он помнил по временам, когда они работали вместе в одной смене.— Кроме того, — продолжил Рей, — машина остановилась, затем сдала назад и развернулась. Водитель, может, и не знал, что Джейкоб погиб, но никак не мог не знать, что сбил его.— А по больницам ты никого не посылал? — спросила Мэгс. — Возможно, водитель при этом тоже пострадал, и тогда…Рей улыбнулся.— Мы сделаем это, обещаю. — Он встал. — Послушай, не пойми меня неправильно, но день у меня был тяжелый, и теперь я хотел бы просто выпить пива, посидеть немного перед телеком и лечь спать.— Конечно, — сдержанно сказала Мэгс. — Просто старые привычки и все такое… ну, ты понимаешь.— Понимаю. И обещаю, что мы достанем этого водителя. — Он поцеловал ее в лоб. — Мы всегда так делаем.Только сейчас Рей понял, что обещает Мэгс то, чего не мог пообещать матери Джейкоба, потому что никаких гарантий не было и быть не могло. Ей он сказал: «Мы сделаем все возможное». Оставалось только надеяться, что этого «возможного» окажется достаточно.Он пошел в кухню, чтобы взять себе пиво. Мэгс расстроилась из-за того, что пострадал ребенок. Вероятно, рассказывать ей о подробностях этого дела было не самой удачной идеей — в конце концов, если ему трудно сдерживать эмоции, мог бы и догадаться, что Мэгс будет чувствовать что-то похожее. Нужно было приложить усилие к тому, чтобы попридержать язык. Взяв пиво, Рей вернулся в гостиную, сел рядом с ней на диван и принялся смотреть телевизор, переключив его с новостей на одно из телевизионных реалити-шоу, которое, как он знал, нравилось Мэгс.Придя в кабинет с пачкой файлов, полученных в комнате почтовых отправлений, Рей свалил эту кучу бумаг на свой и без того перегруженный письменный стол, отчего вся пачка тут же соскользнула на пол.— Вот блин! — пробормотал он, бесстрастно оглядывая свое рабочее место.Здесь уже побывала уборщица, которая освободила корзину для мусора и предприняла жалкую попытку вытереть пыль в этом хаосе, оставив на краях пластмассового лотка для документов ворсинки тряпки. Рядом с клавиатурой стояли две кружки с недопитым холодным кофе, а на мониторе компьютера были прилеплены самоклеющиеся листки для заметок с телефонными сообщениями разной степени важности. Рей снял их и приклеил на обложку своего ежедневника, где уже и так красовалось неоново-розовое напоминание провести аттестацию в команде. Как будто всем им больше делать нечего! Рей постоянно вел внутреннюю борьбу с бюрократией повседневной работы. Он не мог открыто восстать против нее — особенно, когда манящее очередное звание было уже на расстоянии вытянутой руки, — но никогда и не приветствовал ее. Час, потраченный на обсуждение плана личного развития, он считал временем, потерянным впустую, — в особенности, когда нужно было расследовать гибель ребенка.Ожидая, пока загрузится компьютер, он раскачивался в кресле и смотрел на фотографию Джейкоба на противоположной стене. Он всегда вывешивал снимок главного фигуранта расследования, после того как в самом начале его службы в ОКР сержант резко заметил ему, что задержания и аресты — это все, конечно, очень хорошо, но нельзя забывать, «ради кого они разгребают все это дерьмо». Эти фотографии раньше стояли у него на столе, пока однажды, много лет назад, в кабинет не зашла Мэгс. Она что-то ему принесла — забытый дома файл или пакет с бутербродами, сейчас он уже не мог этого вспомнить. Зато он помнил чувство раздражения, что его отвлекают от работы, когда она позвонила с проходной, чтобы сделать ему сюрприз; но раздражение быстро сменилось угрызениями совести, когда он понял, как она старалась, чтобы увидеть его. Они остановились по дороге в кабинет Рея, чтобы Мэгс могла поздороваться со своим бывшим начальником, ныне суперинтендантом.— Держу пари, ты чувствуешь себя здесь непривычно, — сказал Рей, когда они дошли до его кабинета.Мэгс тогда рассмеялась.— Такое впечатление, будто я никуда не уходила. Девушку можно выдернуть из полиции, но выдернуть полицию из девушки не получится.Она прошлась по его кабинету, слегка касаясь кончиками пальцев поверхности рабочего стола; лицо ее светилось от возбуждения.— А это что у тебя за женщина? — насмешливо спросила Мэгс, беря снимок, прислоненный к фотографии в рамке, где была снята она с детьми.— Жертва, — ответил Рей и, аккуратно забрав фото из ее рук, положил его снова на стол. — Она получила семнадцать ножевых ранений от своего бойфренда за то, что не вовремя принесла чай.Мэгс была шокирована и не скрывала этого.— Почему ты не держишь это в папке?— Я люблю, чтобы такие снимки были там, где я могу их все время видеть, — ответил Рей. — Чтобы я не мог забыть, чем занимаюсь, почему столько работаю и ради кого все это делается.Она согласно кивнула. Иногда она понимала его даже лучше, чем он мог себе это представить.— Но, пожалуйста, Рей, только не рядом с нашей фотографией.Мэгс взяла фото со стола и огляделась по сторонам в поисках более подходящего места. Взгляд ее остановился на запасной демонстрационной доске с пробковым покрытием, стоявшей в дальнем конце комнаты, и она, взяв кнопку из баночки на столе, приколола улыбающуюся фотографию погибшей женщины в самом ее центре.Там она и осталась.Бойфренд той улыбающейся женщины был давно уже осужден за убийство, и с тех пор на этом месте побывала длинная вереница снимков последующих жертв преступлений. Старик, забитый до смерти малолетними грабителями; четыре женщины, подвергшиеся нападению на сексуальной почве со стороны таксиста; и вот теперь Джейкоб, сияющий в своей новой школьной форме. Все они рассчитывали на Рея.Готовясь к утреннему совещанию, он пробежал глазами заметки, которые сделал в ежедневнике накануне вечером. Из ранее запланированного основное было выполнено. Компьютер издал писк, сигнализируя, что загрузка закончена, и Рей мысленно встрепенулся. У них, возможно, было не так уж много ниточек, но все же оставалась работа, которая должна быть исполнена.Незадолго до десяти Стампи и его команда толпой вошли в кабинет Рея. Стампи и Дейв Хиллсдон разместились в двух низких креслах рядом с кофейным столиком, тогда как остальные остались стоять в конце комнаты или прислонились к стене. Третье кресло было оставлено пустым в молчаливом порыве галантности, и Рей с удивлением отметил, что Кейт отказалась от такого джентльменского предложения и присоединилась к Малкольму Джонсону, стоявшему позади всех. Их команда получила временно усиление в лице двух офицеров из дежурной смены, которые чувствовали себя неуютно в наспех подобранных им штатских костюмах, и констебля Фила Крокера из отдела по расследованию ДТП.— Всем доброе утро, — сказал Рей. — Надолго я вас не задержу. Хочу представить вам Брайана Уолтона из Бригады 1 и Пата Бриса из Бригады 3. Мы рады вам, ребята, работы у нас много, так что присоединяйтесь.Брайан и Пат приветственно кивнули.— О'кей, — продолжил Рей. — Цель этого совещания — подбить итоги того, что нам известно о наезде в Фишпондсе, и определить, куда двигаться дальше. Как вы догадываетесь, начальство нас все время подгоняет. — Он заглянул в свои записи, хотя и без того знал их наизусть. — В понедельник двадцать шестого ноября в 16:28 операторам службы 999 поступил звонок от женщины, проживающей по Энфилд-авеню. Она слышала удар, а потом крик. К моменту, когда она выскочила на улицу, все уже было кончено и мать Джейкоба сидела на дороге, склонившись над телом. Скорая помощь, приехавшая через шесть минут, констатировала смерть ребенка на месте происшествия.Рей выдержал паузу, давая аудитории возможность проникнуться серьезностью расследования. Он взглянул на Кейт, но выражение ее лица было нейтральным, и он так и не решил для себя, испытывает облегчение или печалится, что ей так успешно удалось спрятать свои чувства. Впрочем, она была здесь не единственной, полностью лишенной проявления эмоций. Посторонний, заглянувший сейчас в эту комнату, мог бы решить, что полицию абсолютно не волнует смерть маленького мальчика, хотя Рей точно знал, что она задела за живое их всех. И он продолжил совещание.— В прошлом месяце, вскоре после того как Джейкоб поступил в школу Святой Девы Марии, ему исполнилось пять лет. В день аварии Джейкоб был в группе продленного дня, пока его мать находилась на работе. Согласно ее показаниям, они шли домой и болтали о прошедшем дне, когда она отпустила руку Джейкоба и тот побежал через улицу к их дому. По ее словам, он и раньше делал такое — у него не было чувства опасности по отношению к транспорту, и мать всегда держала его за руку, когда они находились рядом с дорогой.За исключением этого случая, мысленно добавил он. Одна-единственная короткая потеря концентрации, и она уже никогда не сможет себе этого простить.Рей невольно содрогнулся от этой мысли.— Что она запомнила по машине? — спросил Брайан Уолтон.— Немногое. Она утверждает, что машина не тормозила, когда сбивала Джейкоба, а, наоборот, ускорилась, и что сама она тоже едва не попала под колеса. Она действительно упала и ушиблась. Врачи скорой помощи обратили внимание на ее повреждения, но от медицинской помощи она отказалась. Фил, что ты можешь нам сказать по поводу места происшествия?Фил Крокер, единственный из присутствующих человек в форме, был специалистом по расследованию дорожно-транспортных происшествий, имел за плечами громадный опыт работы в дорожной полиции и для Рея был надежной инстанцией, к которой тот обращался по всем вопросам, связанным с транспортом.— Рассказывать особо нечего, — пожал плечами Фил. — Асфальт был мокрый, и на нем не осталось следов от шин, так что я не могу оценить скорость автомобиля и даже сказать, тормозил ли он вообще до столкновения. Примерно в двадцати метрах от места наезда мы подобрали обломок пластмассового корпуса, и наш эксперт сделал заключение, что это фрагмент противотуманной фары с «вольво».— Звучит обнадеживающе, — заметил Рей.— Все подробности я передал Стампи, — сказал Фил. — Но кроме этого, боюсь, сказать мне больше нечего.— Спасибо, Фил. — Рей снова заглянул в свои записи. — Результаты вскрытия тела Джейкоба показывают, что он умер от травмы, вызванной ударом тупого предмета. У него обнаружены многочисленные переломы и разрыв селезенки.Рей лично присутствовал на вскрытии, и даже не от необходимости получения своего целостного представления, а потому что ему была невыносима мысль о Джейкобе, который лежит один в холодном морге. Он смотрел, но не видел, старался отводить глаза от лица мальчика и сосредоточиться на отрывистых, словно лай гончего пса, заключениях, которые делал патологоанатом министерства внутренних дел. Когда все это закончилось, оба испытали большое облегчение.— Судя по точке удара, мы имеем дело с небольшим автомобилем, так что можно исключить машины с тремя рядами сидений и внедорожники. Патологоанатом извлек из тела Джейкоба осколки стекла, но, насколько я понимаю, невозможно как-то связать это с конкретным автомобилем. Я прав, Фил?Рей вопросительно взглянул в сторону следователя по ДТП, который утвердительно кивнул.— Само стекло одинаково для разных автомобилей, — сказал Фил. — Если бы у нас был преступник, на его одежде могли бы находиться такие же частицы стекла — избавиться от них практически невозможно. Но на месте происшествия мы стекла не обнаружили; это говорит о том, что при ударе ветровое стекло треснуло, но не рассыпалось. Найдите автомобиль, и мы сравним его стекло с частицами на жертве, но без этого…— Однако это, по крайней мере, подтверждает, что на машине могли быть повреждения, — сказал Рей, пытаясь внести хоть какую-то позитивную ноту в те немногие направления расследования, которые у них фактически имелись. — Стампи, расскажи нам, что было сделано на данный момент.Детектив-сержант взглянул на стену кабинета Рея, где ход расследования отображался набором карт, схем и плакатов, каждый из которых был снабжен списком мероприятий.— Поквартирный обход был сделан в тот же вечер, а затем в течение следующего дня дежурной сменой. Несколько человек слышали, как они выразились, «громкий удар», за которым следовал крик, но машины никто не видел. Выставили полицейских общественной поддержки на путях следования детей из местной школы, чтобы поговорить с родителями, разложили в почтовые ящики по обеим сторонам Энфилд-авеню письма с просьбой откликнуться свидетелей. На обочинах дороги в том месте до сих пор стоят наши таблички, а Кейт отслеживает немногочисленные звонки, которые поступили к нам в результате всех этих мероприятий.— Есть что-то полезное?Стампи покачал головой.— Выглядит глухо, босс.Рей не обратил внимания на его явный пессимизм.— Когда выйдет обращение в «Краймуотч»?— Завтра вечером. Там будет схема воспроизведения происшествия, и они еще приложат несколько хитрых слайдов, показывающих, как могла выглядеть та машина, после чего дадут интервью ведущего в студии с главным инспектором.— Я бы хотел, чтобы кто-то остался после работы, чтобы отвечать на серьезные звонки, которые могут поступить после выхода передачи в эфир, — сказал Рей, обращаясь к группе. — Все остальное мы обработаем постепенно. — В наступившей паузе он вопросительно обвел глазами аудиторию. — Кто-то же должен это сделать…— Я могу. — Кейт подняла руку, и Рей с благодарностью посмотрел на нее.— А что насчет противотуманки, о которой нам говорил Фил? — продолжил он.— В компании «Вольво» нам дали каталожный номер этой запчасти, и у нас есть список всех станций обслуживания, куда эта деталь была выслана за последние десять дней. Я дал задание Малкольму связаться со всеми, начиная с местных, и получить номера машин, на которые эти фары были установлены после нашего ДТП.— О'кей, — сказал Рей. — Делая запросы, давайте все-таки не забывать, что это всего лишь косвенная улика и мы не можем быть полностью уверены, что ищем именно «вольво». Кто занимается камерами наружного наблюдения?— Мы, босс, — поднял руку Брайан Уолтон. — Мы собрали все, до чего смогли добраться: записи с муниципальных камер, а также камер на частных фирмах и заправочных станциях. Брали небольшой отрезок времени, начиная за полчаса до ДТП и заканчивая через полчаса после него. Но даже при этом нужно просмотреть несколько сотен часов съемки.Рей поморщился, подумав об имеющемся у него бюджете на сверхурочные.— Дайте мне взглянуть на список всех камер наблюдения, — сказал он. — У нас нет возможности смотреть все подряд, так что я хочу, чтобы вы сосредоточились на приоритетных точках.Брайан кивнул.— Сделать, как видите, нужно еще много, — сказал Рей и уверенно улыбнулся, несмотря на мучившие его дурные предчувствия. Прошло уже почти две недели с «золотого часа» для расследования, начинающегося непосредственно после преступления, когда шансы раскрытия самые высокие, но за это время они ни на шаг не продвинулись вперед, хотя группа делала все, что могла. Он выдержал паузу, прежде чем озвучить плохие новости. — Не удивляйтесь, если услышите, что все отгулы и отпуска отменяются до особого распоряжения. Мне очень жаль, и я постараюсь сделать все возможное, чтобы у вас было время побыть на Рождество с семьями.Когда они выходили из кабинета, в воздухе висел недовольный ропот, но открыто никто не жаловался — и не пожалуется, Рей был в этом уверен. Хоть вслух этого никто и не сказал, все думали о том, каким в этом году будет Рождество для матери Джейкоба.Глава 4Моя решимость начинает таять практически сразу после того, как мы выезжаем из Бристоля. Я не подумала заранее, куда могла бы поехать. Я просто еду на запад, прикидывая, что можно было бы двинуться в Девоншир или в Корнуолл. Я с тоской вспоминаю о каникулах в детстве, о том, как мы с Евой, липкие от мороженого на палочке и крема для загара, строили замки из песка на пляже. Воспоминания тянут меня к морю, ведут подальше от усаженных деревьями улиц Бристоля и интенсивного дорожного движения. Я испытываю почти физически ужас перед машинами, которые ждут не дождутся, когда автобус подъедет к остановке, чтобы обогнать его. Некоторое время я просто бесцельно бреду вперед, а затем сую десять фунтов мужчине в кассе междугородних автобусных рейсов «Грейхаунд», которому еще в большей степени все равно, куда я поеду, чем мне самой.Мы проезжаем по мосту через Северн, и я смотрю вниз на бурлящие серые воды Бристольского канала. В автобусе тихо, никто не читает здесь «Бристол пост». Никто не говорит о Джейкобе. Я откидываюсь на спинку кресла. Я измождена, но не смею закрывать глаза. Когда я засыпаю, на меня наваливаются картины и звуки аварии, а также сознание того, что, приди я на несколько минут раньше, ничего бы этого не произошло.Автобус «Грейхаунд» направляется в Суонси, и я украдкой оглядываюсь по сторонам на компанию, в которой оказалась. Это большей частью студенты, уткнувшиеся в свои журналы и слушающие музыку через наушники. Женщина моего возраста просматривает газеты и делает заметки на полях. Кажется смехотворным, что я никогда не была в Уэльсе, но сейчас я рада, что там у меня нет никаких связей. Идеальное место, чтобы начать новую жизнь.Я выхожу последней и остаюсь ждать на станции, пока автобус не уезжает. Адреналин моего отъезда в далеком прошлом. Теперь, когда я добралась до Суонси, я понятия не имею, куда дальше. Рядом со мной на тротуаре падает какой-то мужчина. Он поднимает на меня глаза и бормочет что-то несвязное, и я шарахаюсь от него. Оставаться здесь я не могу, куда идти — не знаю, поэтому просто бреду куда глаза глядят. Я играю с собой в игру: на этом повороте пойду налево, и неважно, куда это меня приведет; на следующем — направо; затем на первом перекрестке — прямо. Я не читаю таблички на домах, а просто на каждом перепутье выбираю улицу поуже, где меньше людей. У меня голова идет кругом, я на грани истерики. Что я делаю? Куда иду? Я думаю о том, что, наверное, именно так сходят с ума, но потом понимаю, что мне все равно. Для меня все это больше не имеет значения.Я иду долго, много миль, и Суонси остается далеко позади. Каждый раз, когда мимо проезжает машина, я жмусь к живой изгороди вдоль дороги, хотя теперь, с приближением вечера, это происходит все реже. Вещевой мешок болтается у меня на спине, как рюкзак, и его ручки впились мне в плечи, но я продолжаю неуклонно двигаться вперед без остановок. Я ничего не слышу, кроме собственного дыхания, и чувствую, что успокаиваюсь. Я не позволяю себе думать о том, что произошло или куда я направляюсь, — просто иду себе и все. Вытащив из кармана мобильный и даже не взглянув, сколько там пропущенных звонков, я швыряю его в ближайшую канаву, где он плюхается в лужу. Это последнее звено, соединяющее меня с прошлым, и я мгновенно чувствую себя свободнее.Ноги начинают болеть, и я понимаю, что если сейчас остановлюсь и лягу здесь, на обочине, то больше уже никогда не встану. Я замедляю шаг и сразу же слышу за собой шум автомобиля. Я ступаю на траву и отворачиваюсь от дороги, когда машина проезжает мимо, но вместо того, чтобы скрыться за поворотом, она притормаживает и останавливается в пяти метрах передо мной. Я слышу легкий скрип тормозов и чувствую запах выхлопа. В ушах моих начинает громко стучать кровь, и я, не задумываясь, разворачиваюсь и бегу, а мешок бьет меня по спине. Я бегу тяжело и неуклюже, ботинки болтаются на моих растертых ногах, а вдоль позвоночника и по груди текут струйки пота. Машины я больше не слышу, а когда неловко, едва не потеряв равновесие, оборачиваюсь через плечо, она уже скрылась.Я тупо стою на пустой дороге. Я так устала и проголодалась, что туго соображаю. Я не знаю, была ли там машина или же это воображение спроектировало на пустынную дорогу писк резины по асфальту, который постоянно звучит в моей голове.Опускаются сумерки. Я знаю, что сейчас я недалеко от побережья: на губах я чувствую привкус морской соли и слышу шум волн, бьющихся о берег. На дорожной табличке написано «Пенфач»; здесь так тихо, что я чувствую себя незаконно проникнувшей на чужую территорию, когда иду через деревню и поглядываю на занавески на окнах, плотно задернутые, чтобы не впустить в дома холод зимнего вечера. В блеклом белом свете луны все вокруг кажется двухмерным, а передо мной стелется моя длинная тень, отчего я кажусь себе намного выше, чем есть на самом деле. Я иду через городок, пока взору моему не открывается залив, где прибрежные скалы окружают полоску песка, словно защищая ее собой. Я начинаю спускаться по извилистой тропе, но вечерние тени обманчивы, и это пустынное место вызывает во мне панику — нога моя скользит на глине, и я вскрикиваю. Из-за своего импровизированного вещевого мешка я теряю равновесие и, упав, скатываюсь вниз. Подо мной хрустит влажный песок, и я перевожу дыхание, ожидая, не появится ли боль. Но со мной все в порядке. У меня даже мелькает мысль насчет собственного иммунитета к физической боли: типа, что человеческое тело не предназначено для того, чтобы страдать эмоционально и физически одновременно. Моя рука по-прежнему болезненно пульсирует, но все это как-то издалека, как будто она принадлежит кому-то другому.Внезапно я ощущаю острую потребность что-то почувствовать. Неважно что. Я снимаю ботинки, несмотря на холод, и чувствую, как в подошвы ног давят песчинки. Безоблачное небо по цвету напоминает густые синие чернила, над морем тяжело повисла полная луна, отражаясь в неспокойной воде мерцающими полосками. Я не дома. Это самое важное. И я не чувствую себя как дома. Запахнув пальто, я сажусь на вещевой мешок, прижимаюсь спиной к твердой скале и жду.Когда наступает утро, я понимаю, что, видимо, заснула; обрывки моей усталости разбиваются грохотом волн, накатывающих на берег. Я потягиваюсь, болезненно распрямляя замерзшие конечности, и встаю. Передо мной горизонт, который заливает ярко-оранжевым румянцем рассвет. Уже светло, но в лучах солнца не чувствуется тепла, и я начинаю дрожать. Мой план никак нельзя назвать хорошо продуманным.При свете дня узкую тропинку преодолеть проще, и теперь я вижу, что скалы эти совсем не пустынные, как мне показалось вчера. В полумиле отсюда стоит невысокое строение, приземистое и практичное, а рядом рядами расставлены снятые с колес трейлеры. Начинать новую жизнь в этом месте ничем не хуже, чем в любом другом.— Доброе утро, — говорю я, и мой голос в магазинчике на стоянке трейлеров звучит тонко и высоко. — Я ищу место, где можно было бы остановиться.— Вы на выходные приехали? — Пышная грудь женщины за стойкой покоится на открытом номере журнала «Тейк э брейк». — Странное время года для таких вещей.Улыбка сглаживает едкую подколку в ее словах, и я пытаюсь улыбнуться в ответ, но лицо меня не слушается.— Думаю со временем переехать сюда, — выдавливаю я из себя.Я понимаю, что должна выглядеть дико: немытая и нечесаная. Зубы у меня стучат, и я начинаю бешено дрожать — такое ощущение, что холод проник внутрь меня до самого мозга костей.— А-а, ну тогда ладно, — бодро отзывается женщина, которую, похоже, мой внешний вид нисколько не смущает. — Так значит, вы хотите снять какое-то жилье? Но мы закрыты до конца зимы. До марта тут работает только этот магазин. Выходит, вам нужен Йестин Джонс — он вместе со своим коттеджем. Так я позвоню ему? Но для начала — как насчет чашки хорошего чая? С виду вы наполовину превратились в ледышку.Она провожает меня к табурету за стойкой и исчезает в соседней комнате, продолжая болтать без умолку под звуки закипающего чайника.— Я Бетан Морган, — говорит она. — Я управляю этим местом, в смысле Пенфачским парком трейлеров, а мой муж Глинн держит ферму. — Она заглядывает в комнату и улыбается мне. — Во всяком случае, так было задумано, хотя, знаете, сейчас заниматься сельским хозяйством очень непросто. Ой! Я же собиралась позвонить Йестину, верно?Бетан не делает паузы для моей реплики и исчезает на несколько минут, в течение которых я сижу и кусаю нижнюю губу. Я пытаюсь продумать, что буду отвечать на ее вопросы, пока мы будем здесь пить чай, и невидимый воздушный шар в моей груди надувается все больше и сильнее.Но когда Бетан возвращается, она меня вообще ни о чем не спрашивает. Ни когда я приехала, ни почему выбрала именно Пенфач, ни даже откуда я. Она просто протягивает мне облупленную кружку со сладким чаем, а сама усаживается в кресло. На ней надето столько одежек, что трудно понять, какая у нее фигура, но подлокотники так глубоко погружаются в ее мягкие руки, что это никак не может быть удобно. Думаю, Бетан где-то за сорок; у нее гладкое круглое лицо, которое делает ее моложе; длинные темные волосы завязаны на затылке в конский хвост. Она одета в черную юбку, из-под которой видны ботинки со шнуровкой, и в несколько футболок одновременно, поверх которых натянут длиннющий, до щиколоток, кардиган, который своими полами метет грязный пол, когда она сидит. Позади нее на подоконнике лежит полоска пепла от полностью сгоревшей ароматической палочки, и в воздухе чувствуется давнишний сладковатый запах восточных специй. К старомодному кассовому аппарату на стойке липкой лентой приклеена гирлянда мишуры.— Йестин уже направляется сюда, — говорит Бетан.На прилавок рядом с собой она поставила третью кружку чая, так что, думаю, Йестин — кто бы он ни был — в нескольких минутах пути отсюда.— А кто он такой, этот Йестин? — спрашиваю я.Я думаю, не допустила ли ошибки, когда приехала туда, где все друг друга знают. Мне следовало бы ехать в город, где чувствуешь себя более анонимно.— У него тут ферма рядом с дорогой, — отвечает Бетан. — Она на другой стороне Пенфача, но он гоняет своих коз сюда, на холмы и вдоль берега. — Она неопределенно машет рукой в сторону моря. — Мы будем с вами соседями, если вы у него поселитесь, но предупреждаю: это не дворец.Бетан заразительно смеется, и я тоже не могу сдержать улыбки. Своей непосредственностью и прямотой она напоминает мне Еву, хотя, подозреваю, моя изящная и стройная сестра была бы в ужасе от такого сравнения.— Мне много и не нужно, — говорю я ей.— На светские беседы с ним не рассчитывайте, — говорит Бетан таким тоном, будто это может меня разочаровать, — но мужик Йестин в общем-то довольно славный. Он пасет своих овец рядом с нашими, — она махнула рукой куда-то в сторону, противоположную морю, — и, как и все мы здесь, нуждается в источниках дохода. Как это там правильно называется? Диверсификация? — Бетан насмешливо фыркает. — Как бы там ни было, но у Йестина есть в деревне летний домик и еще Блаен Седи — коттедж там, дальше по дороге.— И вы думаете, что мне нужно его снять?— Если вы решитесь, то будете первой за довольно продолжительное время.Мужской голос звучит неожиданно. Я вздрагиваю и, обернувшись, вижу в дверях худощавую фигуру.— Да он вовсе не так плох! — ворчит Бетан. — А теперь пей свой чай, а потом бери Дженну и веди посмотреть жилье.Лицо у Йестина такое смуглое и морщинистое, что глаз почти не видно. Поверх одежды надета темно-синяя спецовка, грязная и со следами от жирных рук на боках. Он, причмокивая, пьет чай через седые усы, местами пожелтевшие от никотина, и оценивающе оглядывает меня.— Блаен Седи находится слишком далеко от дороги для большинства людей, — говорит он с сильным акцентом, поэтому мне непросто его понять. — Не хотят так далеко тащить свои вещи, понимаете?— Можно взглянуть на него?Я встаю — мне хочется, чтобы этот удаленный коттедж, который никто не хочет, сам ответил за себя.Йестин продолжает неторопливо пить чай, процеживая каждый глоток через зубы, прежде чем проглотить. Наконец он удовлетворенно вздыхает и выходит из комнаты. Я вопросительно смотрю на Бетан.— А я вам что говорила? Мужик немногословный, — смеется она. — Догоняйте — он ждать не будет.— Спасибо за чай.— Не за что. Приходите в гости, когда устроитесь.Я автоматически обещаю, хотя сразу понимаю, что не сдержу слова, и торопливо выхожу на улицу, где обнаруживаю Йестина, сидящего верхом на квадрацикле, заляпанном грязью.Я невольно отступаю. Не хочет же он, чтобы я села на это позади него? Притом что я знаю его меньше пяти минут?— Это единственный способ попасть туда! — сообщает он, перекрикивая шум мотора.Голова у меня идет кругом. Я пытаюсь соизмерить практическую необходимость увидеть этот дом с испытываемым мною первобытным страхом, из-за которого мои ноги приросли к земле.— Если едете, тогда садитесь.Усилием воли я заставляю ноги сдвинуться с места и робко усаживаюсь позади него. Никакой рукоятки передо мной нет, но я не могу отважиться на то, чтобы обхватить Йестина руками, поэтому, когда он жмет на газ и мотоцикл устремляется по ухабистой тропе вдоль моря, я просто вцепляюсь в свое сиденье. В заливе, который тянется рядом, сейчас прилив, и волны яростно бьют в скалы, но когда тропа начинает уходить вверх от берега, Йестин сворачивает в сторону от моря. Он что-то кричит мне через плечо и показывает, чтобы я посмотрела вперед. Мы перемахиваем через очередную неровность рельефа, и я ищу глазами то, что, как я надеюсь, станет моим новым пристанищем.Бетан назвала это коттеджем, но на самом деле Блаен Седи недалеко ушел от хибарки пастуха. Слой штукатурки, некогда белой, давно проиграл свою схватку со стихией, и теперь домик выглядит грязно-серым. Деревянная дверь кажется непропорционально большой по сравнению с двумя крошечными окошками, выглядывающими из-под свеса крыши, в которой есть застекленный люк; это указывает на то, что, по идее, тут должен быть второй этаж, хотя места для него вроде как и нет. Теперь мне понятно, почему Йестин пытался представить это как домик для пикников, сдаваемый на выходные. Даже у самых изобретательных агентов по недвижимости были бы большие проблемы при попытке объяснить потенциальным клиентам сырость, карабкающуюся по наружным стенам, или покосившийся шифер на крыше.Пока Йестин отпирает дверь, я стою спиной к коттеджу и смотрю в сторону побережья. Мне казалось, что отсюда я увижу парк трейлеров, но проселочная дорога здесь уходит от берега вниз, оставляя нас в неглубокой ложбине, прячущей линию горизонта. Залива отсюда я тоже не вижу, хотя могу слышать грохот волн, бьющихся о скалы, — каждый следующий удар доносится на мысленный счет «три». Над головой кружат чайки, их крики напоминают мяуканье котят; меня непроизвольно передергивает, и почему-то вдруг очень хочется зайти в дом.Помещение на первом этаже имеет в длину меньше двенадцати футов. Шероховатый деревянный стол отделяет жилое пространство от кухонной зоны, приютившейся под мощными дубовыми стропилами.Верхний этаж разделен на спальню и крохотную ванную комнату, где стоит сидячая ванна. Зеркало от возраста покрыто мутными пятнами; испещренная мелкими трещинками поверхность искажает мое отражение. У меня вообще бледное лицо, что часто встречается у рыжих, но из-за скудного освещения кожа кажется еще более прозрачной и очень белой по сравнению со спадающими до плеч темно-рыжими волосами. Я снова спускаюсь на первый этаж, где Йестин складывает дрова рядом с очагом. Закончив с этим, он пересекает комнату и останавливается напротив плиты.— Она довольно темпераментная, такое уж это устройство, — говорит он и распахивает духовку. От этого резкого металлического звука я вздрагиваю.— Так я могу снять этот коттедж? — спрашиваю я. — Пожалуйста! — В моем голосе звучат нотки безысходности, и я не знаю, что он может обо мне подумать.Йестин подозрительно косится на меня.— Но деньги-то у вас есть, да?— Да, — твердо отвечаю я, хотя понятия не имею, на сколько хватит моих сбережений и что я стану делать, когда они подойдут к концу.Мой ответ его не убеждает.— У вас есть работа?Я вспоминаю о своей студии со слоем глиняных черепков на полу. Боль в руке уже не такая сильная, но чувствительность пальцев очень ослабла, и я боюсь, что вообще не смогу больше работать. Если я больше не скульптор, тогда кто же я?— Я художница, — в конце концов заявляю я.Йестин хмыкает, как будто это все объясняет.Мы договариваемся об аренде, и хотя плата смехотворно мала, вскоре она все равно съест все деньги, которые я откладывала. Но этот крошечный каменный коттедж на ближайшие несколько месяцев мой, и у меня вырывается вздох откуда-то взявшегося облегчения.Йестин извлекает из кармана квитанцию и на обратной ее стороне коряво нацарапывает номер своего мобильного.— Если хотите, занесите плату за этот месяц к Бетан.Он кивает мне и, выйдя на улицу, с ревом запускает двигатель своего квадрацикла.Я смотрю Йестину вслед, когда он уезжает, а потом запираю дверь и задвигаю неподатливый засов. Несмотря на зимнее солнце, я бегу наверх, чтобы задернуть занавески в спальне и закрыть окно в ванную, которое было оставлено распахнутым. Внизу кольца штор, которые явно не привыкли к тому, чтобы их задергивали, застряли на металлическом стержне карниза, и я, потянув за них, поднимаю клубы пыли, собравшейся в складках ткани. Стекла дребезжат под напором ветра, и шторы мало помогают в том, чтобы остановить ледяной холод, пробирающийся в дом через плохо прилегающие оконные рамы.Я сажусь на диван и прислушиваюсь к звуку собственного дыхания. Моря я не слышу, но жалобный крик одинокой чайки кажется мне похожим на плач ребенка, и я судорожно закрываю уши ладонями.Усталость берет свое, и я сворачиваюсь клубочком, обхватив руками колени и прижав лицо к грубой ткани джинсов. Хоть я и знала о ее приближении, волна эмоций захлестывает меня, прорываясь наружу с такой неистовостью, что становится трудно дышать. Свое горе я ощущаю физически с немыслимой силой и удивляюсь тому, что до сих пор жива, что сердце мое продолжает биться после того, как было разорвано на части. Я хочу восстановить в голове образ моего мальчика, но, когда закрываю глаза, вижу лишь его тело у себя на руках, неподвижное и безжизненное. Я отпустила его и никогда не прощу себя за это.Глава 5— Босс, есть время поговорить насчет того ДТП со сбежавшим водителем?Стампи просунул голову в дверь, позади него стоит Кейт.Рей поднял глаза. За последние три месяца это расследование постепенно отошло на второй план, уступив место более неотложным делам. Рей по-прежнему пару раз в неделю прорабатывал со Стампи и его командой комплекс разыскных действий, но телефонные звонки иссякли, и вот уже несколько недель не было никаких свежих идей.— Конечно.Они вошли и сели.— Мы не можем связаться с матерью Джейкоба, — сказал Стампи, сразу переходя к делу.— Что ты имеешь в виду?— Это и имею. Телефон ее умер, дом пуст. Она исчезла.Рей посмотрел на Стампи, потом на Кейт, которая явно чувствовала себя неловко.— Пожалуйста, скажите мне, что это шутка.— Если это и шутка, то мы, по крайней мере, не знаем, где нужно смеяться, — сказала Кейт.— Она же была нашим единственным свидетелем! — взорвался Рей. — Не говоря уже о том, что она мать жертвы! Как, черт побери, вы могли ее упустить?Кейт густо покраснела, и Рей заставил себя поубавить пыл.— Расскажите подробно, что произошло.Кейт вопросительно посмотрела на Стампи, и тот кивнул, предоставив это право ей.— После той пресс-конференции у нас не было особого повода обращаться к ней, — сказала она. — У нас было ее заявление, она была допрошена, так что мы оставили ее на попечение ОСРП, офицера по связям с родственниками потерпевших.— И кто это был? — спросил Рей.— Констебль Диана Хит, — после паузы сказала Кейт, — из дорожной полиции.Рей сделал пометку в своем синем ежедневнике и взглянул на Кейт, ожидая продолжения.— На следующий день Диана поехала посмотреть, как дела у матери Джейкоба, но нашла ее дом пустым. Та съехала.— Что говорят соседи?— Немногое, — ответила Кейт. — Она была с ними недостаточно близко знакома, чтобы оставить свой новый адрес, а как она уезжала, никто не видел. Такое впечатление, что она просто растаяла в воздухе.Она искоса взглянула на Стампи, и Рей подозрительно прищурился.— Чего-то недоговариваете?Наступила пауза, после которой заговорил Стампи:— Похоже, на местном вэб-форуме по поводу катастрофы была бурная реакция, типа она плохая мать и разные такие вещи.— Что-то порочащее ее?— Потенциально. Теперь все это уже удалили, но я попросил наших компьютерных спецов попробовать восстановить файлы. Но это еще не все, босс. Судя по всему, когда патрульный наряд опрашивал ее сразу после происшествия, они, видимо, перегнули палку. Проявили некоторую бестактность и черствость. Похоже на то, что мать Джейкоба подумала, будто мы перекладываем всю ответственность за случившееся на нее, и, как следствие, решила, что мы не станем особо стараться, разыскивая того водителя.— Боже… — простонал Рей и подумал, каковы шансы, что его начальница еще ничего об этом не узнала. — А она как-то намекала на то, что недовольна действиями полиции?— Мы впервые услышали об этом от ОСРП, — сказал Стампи.— Поговорите еще в школе, — распорядился Рей. — Кто-то должен поддерживать с ней контакт. И запросите практикующих врачей. В ее районе их не может быть больше двух-трех, а с ребенком она обязана была зарегистрироваться у кого-то из них. Если удастся, выясните, кто это: он мог переслать ее медицинскую карточку по новому месту жительства.— Сделаем, босс.— И ради всего святого, не допустите, чтобы в «Пост» пронюхали, что мы ее упустили! — Он криво усмехнулся. — Незачем устраивать праздник на улице Сьюзи Френч.Никто даже не улыбнулся.— Если отбросить в сторону потерю ключевого свидетеля, — сказал Рей, — есть что-то еще, о чем мне следовало бы знать?— Я принесла бланк с результатами запроса по пересечению границы, — сказала Кейт, — и, в принципе, там есть несколько машин, подпадающих под наше описание, но все они уже взяты на заметку. Я проработала список машин, снятых автоматическими камерами превышения скорости, побывала в каждой автомастерской и каждом магазине запчастей в Бристоле. Никто не припоминает ничего подозрительного — по крайней мере, никто мне ничего такого не сказал.— А как Брайан и Пат разбираются с записями камер видеонаблюдения?— У них уже глаза на лоб лезут, — отозвался Стампи. — Они просмотрели записи с полицейских и муниципальных камер, сейчас занимаются заправками. У них есть кадры одной и той же, как им кажется, машины, которая выехала со стороны Энфилд-авеню через несколько минут после ДТП. Она предприняла несколько попыток опасного обгона, а потом скрылась из виду, и больше мы ее нигде не видели. Они пытаются установить марку автомобиля, хотя нет никаких указаний на то, что он имеет какое-то отношение к этому делу.— Хорошо, спасибо, что ввели в курс. — Рей посмотрел на часы, чтобы скрыть разочарование отсутствием продвижения. — Почему бы вам, ребята, не отправиться в паб? Я должен сделать звонок суперинтенданту, а через полчасика подтянусь к вам.— Заметано, — тут же отозвался Стампи, которого никогда не приходилось уговаривать выпить лишнюю пинту пива. — Как ты, Кейт?— Почему бы и нет? — сказала она. — Особенно, если вы угощаете.Прошел, похоже, скорее час, прежде чем Рей добрался в «Голову лошади», и все пили уже по второму заходу. Рей завидовал их способности отключиться: его разговор с суперинтендантом оставил в душе неприятный осадок. Начальница была с ним довольно любезна, но выразилась недвусмысленно: это расследование идет к концу и вскоре будет закрыто. В пабе было тепло и спокойно, и Рей пожалел, что не может хоть на час абстрагироваться от работы, чтобы поговорить о футболе, погоде, о чем угодно, только не о погибшем пятилетнем мальчике и исчезнувшей с места происшествия машине.— Вы появились как раз тогда, когда я только пришел с кружками от стойки, — проворчал Стампи.— Намекаешь, что забыл дома бумажник? — ответил Рей, подмигнув Кейт. — Чудеса продолжаются.Он заказал себе в баре пинту горького и вернулся, бросив на стол три пакетика чипсов.— Как прошел разговор с суперинтендантом? — спросила Кейт.Пропустить ее вопрос мимо ушей он не мог, а врать не хотелось. Чтобы выиграть немного времени, Рей сделал глоток пива. Кейт смотрела на него, надеясь услышать, что им будут приданы дополнительные ресурсы или выделен больший бюджет. Очень не хотелось ее разочаровывать, но в любом случае рано или поздно она сама бы обо всем узнала.— Хреново, честно говоря. Брайана и Пата забирают обратно в их команду.— Что? Почему?Кейт с такой силой поставила свой бокал на стол, что едва не расплескала пиво.— Нам и так повезло, что они столько времени проработали с нами, — ответил Рей, — и к тому же проделали титаническую работу с записями камер видеонаблюдения. Но им нет замены в их дежурной смене, и суровая правда такова, что мы больше не можем оправдать расходы на это расследование. Мне очень жаль, — добавил он извиняющимся тоном, как будто нес личную ответственность за это решение; однако это никак не повлияло на реакцию Кейт.— Мы не можем просто так сдаться!Она взяла подставку под пивную кружку и начала нервно отрывать кусочки картона с ее краев.Рей вздохнул. Это всегда тяжело: соизмерять расходы на расследование с ценой жизни — ценой жизни ребенка. Ну как можно повесить на такие вещи какой-то ценник?— Мы и не сдаемся, — сказал он. — Ты ведь продолжаешь прорабатывать это направление, с противотуманными фарами, верно?Кейт кивнула.— За неделю после аварии было проведено двадцать три замены таких комплектующих, — сказала она. — Все, что было сделано по страховке, не вызывает никаких вопросов, и сейчас я через зарегистрированных владельцев частных мастерских отслеживаю тех, кто заплатил наличными.— Вот видишь? Как знать, чем это может обернуться на выходе? Все, что мы делаем, понемногу продвигает нас к цели.В поисках моральной поддержки Рей взглянул на Стампи, но ничего от него не дождался.— Начальство заинтересовано в быстрых результатах, Кейт, — сказал Стампи. — Если нам не удается распутать дело в течение нескольких недель, — или нескольких дней, в идеале, — тема эта выпадает из списка приоритетов, а ее место занимает что-то другое.— Да я знаю, как все это работает, — раздраженно сказала Кейт, — только ситуация от этого правильнее не становится, правда? — Она сгребла обрывки подставки в горку посредине стола. Рей обратил внимание, что ногти у нее обкусаны, без маникюра. — Понимаете, у меня такое ощущение, что последний кусочек этого пазла находится совсем близко, за следующим поворотом.— Понимаю, — ответил Рей, — и вполне возможно, что ты права. Но на данный момент будь готова работать по этому ДТП в перерывах между другими заданиями. Время медового месяца подошло к концу.— Я тут подумала, что можно было бы сделать запрос в Королевскую больницу, — сказала Кейт. — Возможно, при столкновении водитель тоже получил какие-то повреждения: хлыстовую травму шеи или что-нибудь в этом роде. В тот вечер мы посылали патрульную машину в отделение скорой помощи, но нужно бы отследить подобные травмы за некоторый период, на случай если он обратился за помощью не сразу.— Хорошая идея, — похвалил Рей. Это предположение расшевелило какую-то смутную догадку в глубине его сознания, но уловить ее он не смог. — Не забудь также проверить госпитали Саусмид и Френчей. — Его телефон, лежавший монитором вниз, завибрировал, сигнализируя о приходе СМС, и он поднял его, чтобы прочесть сообщение. — Блин.Остальные дружно посмотрели на него: Кейт вопросительно, а Стампи с ухмылкой.— Вы забыли что-то сделать? — сказал он.Рей скорчил гримасу, но объяснять ничего не стал. Он допил свою кружку и, вытянув из кармана десять фунтов, отдал их Стампи.— Возьми еще выпивки для вас двоих — мне нужно домой.Когда он вошел, Мэгс загружала посудомоечную машину, засовывая туда тарелки с такой злостью, что Рей вздрогнул. Волосы ее были заплетены в косу, одета она была в брюки от спортивного костюма и его старую футболку. Он подумал, когда это она перестала следить за тем, что носит, и тут же возненавидел себя за эту мысль. Не ему замечать подобные вещи.— Прости меня, — сказал он. — Совершенно из головы вылетело.Мэгс уже открыла бутылку красного вина. Рей заметил, что при этом она достала только один бокал, но решил, что неумно с его стороны сейчас заострять на этом внимание.— Я очень редко, — начала она, — прошу тебя сделать что-то в какое-то определенное время. Я знаю, что иногда работа должна оказываться на первом месте. Я могу это понять. Правда. Но об этом собрании у тебя в дневнике было записано еще две недели назад. Две недели! И ты мне обещал, Рей.Голос Мэгс предательски задрожал, и Рей осторожно обнял ее одной рукой.— Еще раз прости. Это было ужасно?— Это было нормально. — Она сбросила руку Рея и, сев за кухонный стол, сделала большой глоток вина. — Я имею в виду, что ничего страшного они не сказали, только то, что Том, похоже, не вполне освоился в этой школе, — так же, впрочем, как и другие дети, — и они немного обеспокоены этим.— И что по этому поводу делают учителя? — Рей достал из шкафа бокал для себя, налил вина и присоединился к Мэгс за столом. — Вероятно, они беседовали с ним?— Очевидно, Том сказал им, что все в порядке, — пожала плечами Мэгс. — Миссис Хиксон пыталась что-то сделать, чтобы мотивировать его и как-то вовлечь в занятия, но он все время молчит. Она сказала мне, что думает, может, он просто такой тихий ребенок.Рей фыркнул.— Тихий? Наш Том?— Вот именно. — Мэгс взглянула на Рея. — Мне тебя там правда очень не хватало.— Как-то совершенно вылетело из головы… Извини меня, Мэгс. Это был еще один длинный, напряженный день, а потом я зашел в паб пропустить кружку пива.— Со Стампи?Рей кивнул. Мэгс питала слабость к Стампи, который был крестным у их Тома, и прощала их с Реем пиво после работы с терпимостью жены, признающей потребность мужа в «мужской компании». Про Кейт он решил не упоминать, сам толком не поняв, почему так поступает.Мэгс вздохнула.— И что нам делать?— С ним все будет хорошо. Послушай, это ведь новая школа, а для детей переход из младшеклассников в среднюю школу — большое событие. Долгое время он был крупной рыбой в маленьком пруду, а теперь он плавает бок о бок с акулами. Я поговорю с ним.— Только не нужно читать ему одну из твоих лекций…— Не собираюсь я читать ему никаких лекций!— …этим ты только хуже сделаешь.Рей прикусил язык. Они с Мэгс были неплохой командой, но во всем, что касалось родительского воспитания, их подходы совершенно разнились. Мэгс держалась с детьми намного мягче, была склонна баловать их, вместо того чтобы позволять им самим твердо становиться на ноги.— Я не буду читать ему лекций, — пообещал он.— В школе предложили понаблюдать за ситуацией месяц-другой, а через пару недель после каникул встретиться и еще раз поговорить на эту тему. — Мэгс выразительно посмотрела на Рея.— Назови мне точную дату, — сказал он. — Буду там как штык.Глава 6Отражение фар на мокром асфальте, яркие блики, которые слепят их каждые несколько секунд. Прохожие торопятся по скользким тротуарам, проезжающие машины обдают их тучей мелких брызг. Вдоль заборов лежат промокшие кучи упавших листьев, постепенно меняющих яркую осеннюю раскраску на унылый коричневый цвет.Пустая улица.Джейкоб бежит.Визг мокрых тормозов, глухой удар, когда его тело бьется в ветровое стекло и переворачивается в воздухе, прежде чем упасть на дорогу. Забрызганное ветровое стекло машины. Лужица крови, разливающаяся под головой Джейкоба. Одинокое облачко от дыхания в холодном воздухе.Я кричу во сне и просыпаюсь от этого крика. Солнце еще не встало, но в спальне горит свет: мне трудно переносить темноту вокруг себя. Гулко стучит сердце в груди, и я сосредоточиваюсь на том, чтобы успокоить дыхание.Медленный вдох-выдох.Вдох-выдох.Тишина действует на меня угнетающе, а не успокаивающе; ногти впиваются в ладони, оставляя отметины в виде полумесяцев, пока я жду, когда уляжется паника. Мои сны становятся все более интенсивными, более яркими и реалистичными. Я вижу его. Я слышу леденящий душу стук, когда его голова бьется об асфальт…Эти ночные кошмары начались не сразу, но сейчас они со мной, и они не прекращаются. Каждую ночь я лежу в постели, борюсь со сном и проигрываю в голове разные сценарии, как в детских книгах, где читатель сам может выбрать, чем закончится эта история. Я крепко зажмуриваю глаза и проживаю альтернативное окончание. То, в котором мы стартуем на пять минут раньше или на пять минут позже. То, в котором Джейкоб жив и даже сейчас спит в своей кроватке, а его густые темные ресницы спокойно лежат на округлых щечках. Но ничего не меняется. Каждую ночь я заставляю себя просыпаться затемно, как будто, переживая раз за разом этот кошмар, могу как-то изменить реальность. Однако это кажется уже устоявшейся системой поведения, и я на протяжении многих недель просыпаюсь по нескольку раз за ночь от глухого удара бампера в маленькое детское тельце и своего бессмысленного крика, когда оно переворачивается в воздухе и падает на мокрую дорогу.Я превратилась в затворницу, замкнутую в каменных стенах этого коттеджа, отваживающуюся лишь на короткие походы в деревенский магазин за молоком и питающуюся практически только тостами и кофе. Трижды я принимала решение навестить Бетан в парке трейлеров и трижды передумывала. Я бы очень хотела заставить себя пойти к ней. У меня уже очень давно не было подруги — ровно столько, сколько прошло с тех пор, как я в последний раз нуждалась в друзьях.Я сжимаю левую руку в кулак, а затем разжимаю пальцы, которые одеревенели во сне. Боль теперь уже редко беспокоит меня, но чувствительность в ладонь не вернулась, и два пальца остаются онемевшими. Я сжимаю кисть, чтобы разогнать покалывания невидимых иголочек. Мне, конечно, нужно бы обратиться в больницу, но все это кажется таким несущественным по сравнению с тем, что произошло с Джейкобом, и эта боль кажется мне справедливо заслуженной. Поэтому я просто забинтовываю руку, как могу, а потом каждый день, стиснув зубы, снимаю повязку с поврежденной кожи. Постепенно она заживает: теперь линия жизни на моей ладони навечно пропала под слоем шрамов.Я высовываю ноги из-под груды одеял на кровати. Наверху отопления нет, и стены блестят от сконденсировавшейся на них влаги. Я быстро натягиваю тренировочные брюки и спортивный свитер, не вытаскивая волосы из-под воротника, и шлепаю вниз. От холода плитки на полу захватывает дыхание, и я быстро натягиваю кроссовки, после чего отодвигаю засов, чтобы открыть входную дверь. Я всегда вставала рано, с восходом солнца, чтобы работать в студии. Без работы я чувствую себя потерянной, как будто топчусь на месте в поисках своего нового «я».Летом, думаю, тут будут туристы. Не в это время и, наверное, не так далеко от моря, как мой коттедж, но на пляже — определенно будут. Однако пока что все здесь мое, и это утешает. Тусклое зимнее солнце пробивается из-за верхушки утеса, и тропинка, бегущая вокруг залива, отмечена ледяным блеском гальки. Я начинаю бежать, оставляя за собой облачка влажного тумана. В Бристоле я никогда не бегала трусцой, но тут заставляю себя пробегать по нескольку миль.Я вхожу в ритм с биением сердца и размеренно бегу в сторону моря. Мои кроссовки топают по каменистому грунту, но благодаря ежедневным пробежкам двигаюсь я уверенно и не спотыкаюсь. Ведущая к берегу дорога знакома мне настолько хорошо, что я могла бы пройти по ней даже вслепую, и я, спрыгнув вниз, через последние несколько футов тропы оказываюсь наконец на влажном песке пляжа. Держась поближе к скале, я медленно бегу вдоль залива, пока каменная стена не подталкивает меня вплотную к воде.Сейчас отлив, и море отошло, оставив за собой полоску мусора и плáвника, которая напоминает линию в ванне, когда из нее спустили грязную воду. Свернув от скал, я ускоряюсь и бегу по обнажившемуся морскому дну, чувствуя, как намокают ноги в песке. Нагнув голову под обжигающим ветром, я убегаю от прилива и во весь опор мчусь вдоль берега. Легкие начинают гореть, а в ушах громко стучит кровь. Когда я подбегаю к краю песка, надо мной нависает следующий утес, но вместо того, чтобы притормозить, я ускоряюсь. Ветер хлещет волосами мне по лицу, и я мотаю головой, чтобы отбросить их назад. Я еще разгоняюсь, но за долю секунды до того, как врезаться в ожидающую меня скалу, выставляю руки и бьюсь ладонями о холодный камень. Я жива. Я окончательно проснулась. Ночной кошмар позади.Адреналин постепенно рассасывается, и я, начиная дрожать, возвращаюсь обратно, туда, откуда пришла. Мокрый песок уже поглотил отпечатки моих ног, оставленные во время спринта между скалами. Мне попадается обломок ветки, я поднимаю его и очерчиваю круг вокруг себя. Но еще до того, как я отрываю деревяшку от земли, жидкий песок смыкается за ней, не оставляя следа. Разочарованная, я отхожу на несколько шагов дальше от моря и черчу еще один круг. Получается уже лучше. Внезапно мне хочется написать на песке свое имя, как ребенку, приехавшему к морю с родителями, и я улыбаюсь этой детской причуде. Палка у меня тяжелая и скользкая, но я все же вырисовываю все буквы, а потом отхожу назад, чтобы полюбоваться своей работой. Мне кажется странным увидеть собственное имя таким бесстыдно обнаженным. Я столько времени оставалась невидимой, что уже не знаю, кто я теперь. Скульптор, который ничего не лепит. Мать без ребенка. Но буквы эти очень даже видимые. Они кричат, и они достаточно большие, чтобы их можно было рассмотреть с вершины прибрежной скалы. Я ощущаю трепет от страха и возбуждения. Я иду на риск, но это приятное чувство.На вершине скалы стоит невпечатляющее ограждение, которое должно предостерегать путников от того, чтобы слишком близко подходить к растрескавшемуся краю обрыва. Я игнорирую предупреждающую табличку и, переступив через проволоку, оказываюсь в считаных дюймах от пропасти. По мере того как поднимается солнце, полоска песка из серой становится золотистой, а мое имя красуется посредине пляжа — я еще успеваю увидеть его сверху, прежде чем оно исчезнет.Нужно сфотографировать эту картину, пока прилив не поглотил надпись, решаю я, чтобы увековечить момент, когда я ощущала себя полной отваги. Поэтому я бегу в коттедж за своей камерой. Бежать мне легче, и я вдруг понимаю, что это происходит потому, что я бегу к чему-то, а не от чего-то.Первая фотография не удалась. Рамки кадра выбраны неправильно — буквы слишком далеко от берега. Я отбегаю по пляжу, покрывая именами людей из моего прошлого гладкую полоску мокрого песка за собой, который вскоре поглощает их. Другие надписи я делаю дальше от воды: это имена персонажей книг, которые я читала в детстве или которые просто понравились мне из-за содержащихся в них звукосочетаний. Затем я вытаскиваю фотоаппарат и, склонившись к песку, начинаю играть с углами обзора, сочетая написанные мною слова сначала с прибоем, потом со скалами, а затем с яркой синевой неба. В конце я взбираюсь на вершину скалы, чтобы сделать последние снимки, необоснованно рискованно балансируя на краю и умышленно пренебрегая приступом страха, который это занятие у меня вызывает. Берег внизу покрыт надписями разных размеров, которые напоминают бессвязные каракули сумасшедшего, но я уже вижу, как начавшийся прилив слизывает отдельные буквы, дюйм за дюймом наползая на песок пляжа. К вечеру, когда вновь наступит отлив, песок снова будет чист, и я смогу начать все сначала.Я понятия не имею, который теперь час, но солнце стоит высоко и у меня в фотоаппарате теперь не меньше сотни снимков. Моя одежда перепачкана мокрым песком, а когда я прикасаюсь к волосам, они на ощупь жесткие от соли. Перчаток у меня нет, и заледеневшие пальцы ноют от холода. Сейчас я вернусь домой и приму горячую ванну, после чего перегружу фотографии на свой ноутбук и посмотрю, есть ли среди них что-нибудь стоящее. Я ощущаю прилив энергии: впервые со времени аварии мой день имеет какую-то цель.Я направляюсь в сторону коттеджа, но, дойдя до развилки тропы, в нерешительности останавливаюсь. Воображение рисует мне Бетан в парке трейлеров и то, как она напоминает мне мою сестру. Я испытываю укол тоски по дому и, прежде чем успеваю передумать, сворачиваю на тропинку в сторону парка трейлеров. Какую причину прихода мне назвать в магазине? Денег со мной нет, так что я не могу сделать вид, что пришла за хлебом или молоком. Думаю, я могла бы задать какой-нибудь вопрос, но мучительно стараюсь придумать что-то более правдоподобное. С чем бы я ни явилась к Бетан, та все равно поймет, что это просто отговорка. И найдет это умилительным.Не успеваю я пройти и сотни ярдов, как моя решимость постепенно улетучивается, и, дойдя до парка трейлеров, я останавливаюсь. Я бросаю взгляд на магазинчик и вижу в окне какую-то фигуру. Я не знаю, Бетан это или нет, но не собираюсь это выяснять. Я просто разворачиваюсь и бегу обратно в свой коттедж.Добежав до Блаен Седи, я вытаскиваю из кармана ключ, но, положив руку на дверь, вдруг чувствую, что она не заперта. Дверь старая, и механизм замка ненадежен: Йестин показал мне, как надо притягивать дверь к себе и под каким углом вставлять ключ, чтобы замок сработал, но иногда на эти попытки у меня уходит по десять минут. Он оставил номер своего мобильного, не зная, что свой телефон я выбросила. В коттедж протянут телефонный провод, но самого аппарата нет, так что мне придется идти в Пенфач и искать там телефонную будку, чтобы попросить его починить этот замок.Я нахожусь в доме всего несколько минут, когда в дверь стучат.— Дженна? Это Бетан.Я рассматриваю вариант того, чтобы затаиться, но любопытство берет верх, и, испытывая порыв возбуждения, я открываю дверь. Хотя я сама хотела сбежать, я чувствую себя одинокой здесь, в Пенфаче.— Я принесла тебе пирога.Она приподнимает блюдо, накрытое посудным полотенцем, и заходит, не дожидаясь приглашения. Блюдо она ставит в кухне рядом с плитой.— Спасибо.Я ищу тему для разговора ни о чем, но Бетан только улыбается. Она снимает свое тяжелое шерстяное пальто, и это подталкивает меня к действию.— Хочешь чаю?— Если угостишь, — отвечает она. — Я решила: зайду посмотрю, как у тебя дела. Я думала, может, ты сама заглянешь ко мне до этого, но понимаю, как оно бывает, когда устраиваешься на новом месте.Она крутит головой и умолкает, оглядывая гостиную, которая осталась точно такой же, какой была, когда Йестин привел меня сюда.— Пожитков у меня немного, — смущенно говорю я.— У нас у всех с этим не очень, — ободряюще заверяет меня Бетан. — Главное, чтобы у тебя было тепло и уютно.Она говорит, а я хожу по кухне, готовя чай и радуясь, что у меня есть чем занять руки, после чего мы с кружками садимся за сосновый стол.— Как тебе Блаен Седи?— Идеально, — говорю я. — Как раз то жилье, что мне было нужно.— В смысле, крошечное и холодное? — говорит Бетан, прыснув со смеху, отчего чай выплескиваются через край. Она неловко вытирает руку о брюки, и жидкость впитывается в ткань, оставляя на ней темное сырое пятно.— Много места мне не надо, а огонь в очаге греет достаточно, — улыбаюсь я. — Нет, правда, мне нравится.— Так в чем же твоя история, Дженна? Как ты докатилась до того, чтобы оказаться в Пенфаче?— Здесь красиво, — просто отвечаю я, плотно обхватывая ладонями теплую кружку и заглядывая внутрь, чтобы избежать пытливого взгляда Бетан.Она не подгоняет меня.— Это правда. Есть места для жизни и похуже, хотя в это время здесь уныло.— А когда ты начинаешь пускать людей в свои трейлеры?— Мы открываемся на Пасху, — отвечает Бетан, — потом вся система запускается на летние месяцы, — ты не узнаешь этого места в сезон! — а после школьных каникул в октябре мы снова закрываемся. Дай мне знать, если к тебе приедет семья и понадобится вагончик: в этой тесноте гостей ты никак не поселишь.— Очень любезно с твоей стороны, но я не жду никаких визитов.— Так у тебя нет семьи?Бетан смотрит мне прямо в глаза, и я чувствую, что просто не могу отвести взгляд в сторону.— У меня есть сестра, — признаюсь я, — но мы с ней не разговариваем.— А что случилось?— Да так, обычные напряженные отношения между сестрами, — небрежно говорю я. Даже сейчас я вижу перед собой злое лицо Евы, умоляющей выслушать ее. Сейчас мне понятно, что я была слишком горда, слишком ослеплена любовью. Возможно, если бы я тогда послушала ее, все сложилось бы иначе.— Спасибо за пирог, — говорю я. — Это очень мило с твоей стороны.— Вздор, — говорит Бетан, невозмутимо восприняв такую резкую смену темы. Она натягивает пальто и несколько раз оборачивает шарф вокруг шеи. — Зачем тогда еще нужны соседи? А теперь ты приходи ко мне в парк трейлеров на чай. И не затягивай с этим.Это не вопрос, но я согласно киваю. Бетан останавливает на мне взгляд своих темных глаз, и я снова чувствую себя перед ней ребенком.— Я приду. Обещаю, — говорю я.Я и вправду так думаю.Когда Бетан уходит, я вынимаю карту памяти из своего фотоаппарата и перегружаю снимки в ноутбук. Большинство из них ни на что не годятся, но на нескольких прекрасно схвачены надписи на песке на фоне неистового зимнего моря на заднем плане. Я ставлю чайник на плиту, чтобы приготовить еще чаю, но теряю чувство времени и только через полчаса соображаю, что он так и не закипел. Я кладу ладонь на плиту, и тут обнаруживается, что она холодная. Ее опять выбило. Я была настолько поглощена редактированием фотографий, что не заметила, как температура в доме начала падать; теперь у меня бешено стучат от холода зубы и я никак не могу их унять. Я смотрю на пирог с курицей, который принесла Бетан, и чувствую, как в животе урчит от голода. Когда такое случилось с плитой в прошлый раз, у меня ушло два дня на то, чтобы она вновь заработала. При мысли о второй серии этого представления сердце у меня обрывается.Я заставляю себя встрепенуться. Когда это я успела стать такой жалкой? Когда потеряла способность принимать решения и решать проблемы? Я ведь не такая.— Правильно, — вслух заявляю я, и мой голос странно звучит в пустой кухне. — Поэтому давай все починим.Когда в мой дом возвращается тепло, над Пенфачем уже снова встает солнце. Колени у меня занемели от долгих часов ползания по кухонному полу, а волосы вымазаны в кухонном жире. Но вот я ставлю пирог Бетан разогреваться на плиту, и меня переполняет ощущение важного достижения, какое я не испытывала очень давно. Меня не волнует, что это уже не ужин, а скорее завтрак, и что голодные колики сами собой прошли. Я накрываю обеденный стол и, откусывая пирог, наслаждаюсь каждым кусочком.Глава 7— Пошевеливайтесь! — крикнул Рей Тому и Люси на втором этаже и в пятый раз за пять минут посмотрел на часы у себя на руке. — Мы опаздываем!Утро в понедельник само по себе было уже достаточным стрессом, а тут еще Мэгс заночевала у сестры и должна была вернуться не раньше ленча, так что Рею сутки пришлось находиться в одиночном плавании. Вчера вечером он — весьма опрометчиво, как оказалось, — разрешил детям посмотреть фильм и лечь поздно, и в итоге в семь тридцать даже всегда бодрую по утрам Люси пришлось поднимать с постели силой. Сейчас было уже восемь тридцать пять, начало рабочей смены. На девять тридцать Рея вызвали в офис начальницы регионального управления полиции, а с такими темпами он и через час будет торчать тут внизу и орать детям, чтобы они поторапливались.— Шевелитесь!Рей широким шагом подошел к машине и завел двигатель, оставив входную дверь распахнутой. Через нее тут же бегом выскочила Люси с нерасчесанными волосами, которые спадали ей на лицо, и быстренько проскользнула на переднее сиденье рядом с отцом. Ее темно-синяя школьная юбка была помята, а один из гольфов уже съехал до лодыжки. Через минуту вслед за ней к машине неторопливо вышел Том в не заправленной в штаны рубашке, полы которой развевались на ветру. Галстук он держал в руке и, похоже, не собирался его надевать. Он находился в периоде бурного роста и нес свое вытянувшееся угловатое тело неловко, сутулясь и наклоняя голову вперед.Рей опустил стекло своего окна.— Дверь, Том!— Какую?Том тупо взглянул на Рея.— Входную!Рей невольно сжал кулаки. Он, видно, никогда не сможет понять, как Мэгс справляется с этим каждый день, не выходя из себя. В голове у него крутился громадный список предстоящих дел, и надо же, чтобы как раз сегодня ему пришлось еще и отвозить детей в школу.— А-а… — Том медленно побрел назад и с громким стуком с размаху захлопнул дверь. Вернувшись к машине, он бухнулся на заднее сиденье. — А почему Люси впереди?— Моя очередь!— Ничего подобного.— Нет, моя!— Довольно! — взревел Рей.Установилось молчание, и за пять минут, которые потребовались, чтобы довезти Люси до начальной школы, подскочившее было давление у Рея немного снизилось. Он припарковал свой «Форд Мондео» за желтой зигзагообразной линией разметки, где остановка запрещена, широким шагом отвел Люси в класс, поцеловал ее на прощание в лоб и вернулся как раз вовремя, чтобы встретиться с женщиной, записывающей номерной знак его машины.— А-а, это вы… — протянула она, когда он подошел к автомобилю. — Я думала, что как раз вы должны хорошо знать правила, инспектор.— Простите, — сказал Рей. — Срочная работа. Вы же знаете, как это бывает.Когда он уехал, она все еще стояла, постукивая карандашом по блокноту. Чертова мафия из родительского комитета, подумал он. Делать им нечего и валом свободного времени — в этом вся проблема.— Итак… — начал Рей, взглянув на пассажирское сиденье рядом. Том перешел на него, как только Люси оттуда встала, и сейчас с отсутствующим видом смотрел в окно. — Как дела в школе?— Хорошо.Учительница Тома сказала, что если ситуация с учебой у Тома не ухудшилась, то и лучше определенно не стала. Они с Мэгс сходили в школу и услышали, что у их сына нет друзей, на уроках он делает лишь самый минимум и старается ни в чем не высовываться.— Миссис Хиксон сказала, что по средам после занятий у них начинает работать секция футбола. Тебе это не интересно?— Не особенно.— А я в свое время неплохо играл — может, что-то из моих способностей перешло и к тебе, а?Даже не глядя на Тома, Рей догадался, что его сын со страдальческим видом закатил глаза, и поморщился при мысли, как он сам сейчас напоминает себе собственного отца.Том натянул наушники.Рей вздохнул. В период полового созревания его мальчик превратился в ворчливого некоммуникабельного тинейджера, и он содрогался, думая о том дне, когда это же произойдет с дочкой. Среди своих детей не должно быть любимчиков, но к Люси он питал слабость, а та в девять лет до сих пор искала объятий папы и настаивала, чтобы он перед сном рассказывал ей всякие истории. С сыном же Рей начал сталкиваться лбами еще до наступления у Тома переходного возраста. Мэгс говорила, что они просто слишком похожи друг на друга, хотя Рей этого не замечал.— Можешь выбросить меня прямо здесь, — сказал Том, отстегивая ремень безопасности, хотя машина продолжала ехать.— Но до школы отсюда еще два квартала.— Пап, все нормально. Я пройдусь.Он решительно взялся за ручку, и в какой-то момент Рею показалось, что сын сейчас распахнет дверцу и просто выбросится на улицу.— Ладно, я понял. — Рей остановился у тротуара, второй раз за утро игнорируя дорожную разметку и правила уличного движения. — Но ты понимаешь, что так опоздаешь на занятия, верно?— Пока.С этими словами Том ушел, на прощание хлопнув дверью, и тут же принялся перебегать дорогу между едущими машинами. Что же, черт возьми, происходит с его добрым и забавным сынишкой? Была ли эта лаконичность каким-то обрядом перехода в подростки или это нечто большее? Рей помотал головой. Считается, что иметь детей — это как прогулка в парке по сравнению с расследованием сложного преступления, но допросить подозреваемого получалось у Рея лучше, чем поболтать с Томом. И в любом случае это уж точно больше похоже на разговор, подумал Рей, криво усмехнувшись. Слава богу, забирать детей из школы будет уже Мэгс.Ко времени, когда Рей доехал до управления, ему удалось отодвинуть Тома в своем сознании на второй план. Не нужно было быть гением, чтобы сообразить, зачем его вызывало начальство. Делу с наездом на ребенка и побегом с места преступления было уже полгода, и возникли все основания к закрытию расследования.Рей сидел на стуле перед отделанным дубовыми панелями кабинетом начальницы регионального управления полиции, и секретарша сочувственно улыбнулась ему.— Она сейчас договорит по телефону, — сказала она. — Это не должно занять много времени.Начальница регионального управления полиции Оливия Риппон была блестящей женщиной, но наводящей ужас. Стремительно двигаясь по служебной лестнице, она вот уже семь лет была начальницей полиции округа Эйвон и Сомерсет. Одно время даже поговаривали, что она будет следующим комиссаром столичной полиции, однако Оливия «по личным причинам» предпочла остаться в своем родном управлении, где ей доставляло особое удовольствие на ежемесячных общих собраниях уничтожать старших офицеров до уровня бессвязно лепечущих неудачников. Это была одна из тех женщин, которые рождены носить военную форму — темно-каштановые волосы завязаны в строгий узел, крепкие ноги спрятаны под плотным черным трико.Чтобы убедиться, что ладони у него идеально сухие, Рей вытер их о брюки. Он как-то слышал сплетню о том, что она блокировала продвижение одного офицера на обещанную ему должность главного инспектора из-за того, что потеющие руки бедняги «не внушают доверия» окружающим. Рей понятия не имел, правда это или вымысел, но на себе проверять не собирался. Они могли прожить на его зарплату инспектора, но было немного туговато. Мэгс по-прежнему вынашивала планы стать преподавателем, но Рей провел расчеты и прикинул, что, если ему удастся еще пару раз получить повышение, это обеспечит им необходимый дополнительный доход без того, чтобы она работала. Рей вспомнил о сегодняшнем утреннем хаосе и решил, что Мэгс уже и так сделала более чем достаточно, — она не должна идти работать только ради того, чтобы они смогли позволить себе что-то из предметов роскоши.— Вы можете войти, — пригласила его секретарша.Рей набрал побольше воздуха в легкие и толкнул дверь.— Доброе утро, мэм.В комнате повисло молчание, поскольку начальница спешно делала какие-то заметки в блокноте своим фирменным неразборчивым почерком. Продолжая топтаться в дверях, Рей сделал вид, что рассматривает многочисленные дипломы и фотографии, которыми были увешаны стены. Темно-синее ковровое покрытие было здесь толще и ворсистее, чем во всем остальном здании, а половину комнаты занимал громадный стол для совещаний. Оливия Риппон сидела за большим изогнутым письменным столом в дальнем конце кабинета. Наконец она закончила писать и подняла на него глаза.— Я хочу, чтобы вы закрыли дело по ДТП в Фишпондсе.Стало понятно, что присесть ему не предложат, так что Рей сам выбрал ближайший к начальнице стул и все равно сел.— Я думаю, что если бы у нас было еще немного времени…— Время у вас было, — отрезала Оливия. — Пять с половиной месяцев, если быть точным. Это просто конфуз, Рей. Каждый раз, когда «Пост» печатает так называемые свежие новости от вас, это служит лишь очередным напоминанием о деле, которое полиция не смогла раскрыть. Вчера вечером мне звонил член совета графства Льюис. И он, как и я, хочет, чтобы это дело было похоронено.Рей почувствовал, как откуда-то из глубины в нем поднимается злость.— Не тот ли это Льюис, который возражал против требования граждан снизить предельную скорость в населенных пунктах до двадцати миль в час?Наступила мгновенная пауза, во время которой Оливия Риппон бросила на него холодный взгляд.— Закройте его, Рей.Они молча воззрились друг на друга через гладкую поверхность красивого письменного стола из орехового дерева. Как ни удивительно, но первой не выдержала начальница, которая откинулась на спинку своего кресла и всплеснула руками.— Вы исключительно хороший детектив, Рей, и ваше упорство обеспечило вам кредит доверия. Однако если вы хотите прогрессировать, то вам следует понять, что полиция — это не только расследование преступлений, но в такой же степени и политика.— На самом деле я понимаю это, мэм, — сказал Рей, стараясь, чтобы его разочарование не отразилось на его тоне.— Вот и хорошо, — ответила Оливия, снимая колпачок со своей ручки и беря следующую служебную записку из лотка для входящих документов. — Тогда мы договорились. Это дело будет закрыто сегодня же.В кои-то веки Рей был рад тому, что из-за напряженного дорожного движения возвращение в отдел получалось небыстрым. Он думал о том, как расскажет об этом решении Кейт, и удивлялся, почему эта мысль так заботит его. Наверное, все дело в том, что она еще не так давно в их отделе, она еще не прошла через разочарования, связанные с необходимостью закрыть расследование, в которое уже было вложено столько сил. Стампи смирится с этим проще.Добравшись до участка, он вызвал их в свой кабинет. Первой пришла Кейт. С собой она принесла чашку кофе, которую поставила рядом с его компьютером, где уже и так стояли три выпитые до половины чашки с холодным черным кофе.— Это у вас тут с прошлой недели?— М-да… Уборщица уже отказывается их мыть.— Меня это не удивляет. Вообще-то можно было бы сделать это и самому.Кейт села, и в этот момент появился Стампи, кивнувший Рею с порога вместо приветствия.— Помните машину, которую Брайан и Пат засекли на записях с камер видеонаблюдения по поводу нашего наезда? — сказала Кейт, пока Стампи усаживался. — Ну, ты самую, которая так спешила уехать?Рей кивнул.— По той записи мы не можем установить марку автомобиля, и я хотела бы показать ее Уэсли. По крайней мере, так мы могли бы вычеркнуть ее из наших запросов.Уэсли Бартон был анемичным тощим типом, частником, которому каким-то образом удалось зарекомендовать себя в полиции в качестве эксперта по анализу записей с камер видеонаблюдения. Работал он в душном полуподвале дома на Редланд-роуд и располагал потрясающим набором оборудования, позволявшим улучшать качество записей с камер до такого уровня, чтобы их можно было использовать как улики. Рей полагал, что Уэсли должен был быть чист по их части, учитывая его связи с полицией, но было что-то нечистоплотное во всей этой системе, отчего Рея всегда передергивало.— Прости, Кейт, но денег на это я выделить не могу, — ответил Рей.Ему очень не хотелось говорить Кейт, что ее напряженная работа так ни к чему и не привела, а теперь будет закрыта. Услуги Уэсли были дорогим удовольствием, но они того стоили, и Рей был впечатлен тем, как всесторонне Кейт подходила к решению своей задачи. Неприятно было в этом признаваться, но в последние недели он не уделял должного внимания расследованию. Его отвлекали проблемы с Томом, и на мгновение он ощутил возмущение и обиду на сына. Недопустимо, чтобы домашние дела влияли на работу, особенно на такое резонансное расследование, как это. Впрочем, с горечью подумал он, теперь, после вердикта начальства, все это уже не имеет особого значения.— Стоимость там не заоблачная, — сказала Кейт. — Я уже говорила с ним, и он…Рей прервал ее.— Я не могу выделить денег из бюджета больше ни на что, — многозначительно сказал он.Стампи быстро взглянул на Рея. Он уже не раз бывал в такой ситуации, чтобы хорошо понимать, что из этого следует.— Начальница сказала мне закрыть расследование, — сказал Рей, глядя только на Кейт.Наступило короткое молчание.— Надеюсь, вы сказали, куда ей засунуть это решение, — усмехнулась Кейт, но никто шутку не подхватил. Она растерянно переводила взгляд с Рея на Стампи и обратно, и лицо ее начало вытягиваться. — Так вы серьезно? Мы просто должны сдаться и бросить все как есть?— Бросать нам особо нечего, — сказал Рей. — Что могли, мы уже сделали. А отслеживание разбитого корпуса противотуманной фары ведет в никуда…— В нашем списке осталось еще с десяток номеров машин, — возразила Кейт. — Вы не поверите, сколько механиков в своих гаражах не ведут записей о выполненной работе. Но это означает не то, что я не могу отследить их всех, а что для этого мне просто нужно больше времени.— Мы уже сделали все, что можно, — сказал Стампи, — но это все равно что искать иголку в стоге сена. Ни цвета машины, ни ее номера… Нам нужно хоть что-то, Кейт.Рей был благодарен Стампи за поддержку.— А у нас ничего нет, — добавил он. — Так что, боюсь, на данный момент нам необходимо подвести под расследованием черту. Разумеется, если у нас появится настоящая зацепка, мы ухватимся за нее, но иначе… — съехал он в последний момент, хорошо осознавая, насколько его слова напоминают сейчас один из обтекаемых пресс-релизов его начальницы.— Так все упирается в политику, да? — сказала Кейт. — Начальство говорит: «Прыгайте», а мы только переспрашиваем: «Как высоко?»Рей понял, насколько близко к сердцу она воспринимает все это.— Перестань, Кейт, ты работаешь в полиции уже достаточно давно, чтобы знать, что порой нам приходится принимать трудные решения. — Он остановился, не желая сбиваться на покровительственный тон. — Сама посуди: прошло уже почти шесть месяцев, а у нас так и не появилось ничего конкретного. Ни свидетелей, ни результатов экспертиз, ничего. Можно было бы бросить на это дело все ресурсы мира и все равно не получить серьезных улик, за которые удалось бы зацепиться. Мне очень жаль, но у нас есть другие расследования и другие жертвы, интересы которых нужно защищать.— Но вы хотя бы попробовали упереться? — настойчиво спросила Кейт, и щеки ее зарумянились от злости. — Или просто подняли лапки вверх?— Кейт, тебе нужно остыть, — с нажимом сказал Стампи.Но она проигнорировала замечание и вызывающе посмотрела Рею прямо в глаза.— Думаю, вы забеспокоились о своем повышении. А это дело не стоило того, чтобы из-за него ссориться с начальством. Угадала?— Это здесь абсолютно ни при чем!Рей пытался сохранять спокойствие, но ответ прозвучал резче, чем ему того хотелось бы. Теперь они смотрели друг на друга в упор. Краем глаза Рей заметил, что Стампи выжидательно замер. Рей должен был сказать Кейт, чтобы она немедленно оставила его кабинет. Напомнить, что она всего лишь детектив-констебль в отделе криминальных расследований, а если начальник сказал, что дело закрывается, значит, оно закрывается. И точка. Он уже открыл рот, но так и не смог произнести ни звука.Беда была в том, что эта девушка попала в самую точку. Рей и сам не хотел, чтобы дело о наезде на ребенка закрыли, причем не меньше Кейт, и было время, когда он стоял бы за такое расследование горой и боролся — совсем как она сейчас. Возможно, он уже потерял хватку, а может, Кейт была права: он слишком много думает о повышении по службе.— Я знаю, как это тяжело, когда на тебя наваливают слишком много работы, — примирительно сказал он.— Дело не в работе. — Кейт ткнула пальцем в сторону фотографии Джейкоба на стене. — Дело в маленьком мальчике. По отношению к нему это неправильно.Рей вспомнил мать Джейкоба, сидящую на диване, вспомнил ее лицо с печатью невыносимого горя. На этот аргумент Кейт возразить он не мог. Да и не пытался.— Мне самому действительно очень жаль. — Он нервно откашлялся и постарался сосредоточиться на чем-то еще. — Чем еще занимается команда в данный момент? — спросил он у Стампи.— Малкольм всю неделю в суде по делу Грейсона, а еще он получил распоряжение подключиться к расследованию по делу о нанесении тяжких телесных на Куинс-стрит — прокуратура уже готова выдвинуть обвинение. Я работаю по сбору информации об ограблениях кооперативных квартир, а Дейва откомандировали на программу по профилактике преступлений с применением холодного оружия. Он сегодня в колледже, организует встречу с общественностью.Последние слова Стампи произнес с таким выражением, будто это было какое-то ругательство, и Рей рассмеялся.— Стампи, нужно двигаться в ногу со временем.— С этими мальчишками можно беседовать до посинения, — возразил Стампи. — Но это не заставит их перестать таскать с собой ножи.— Что ж, может быть, но мы, по крайней мере, попробовали их остановить. — Рей сделал запись в своем ежедневнике. — Я хотел бы получить от тебя свежую информацию по этой теме до совещания завтра утром. Еще я хотел бы, чтобы в связи с профилактикой поножовщины вы не забывали о приближающихся школьных каникулах. Давайте постараемся, чтобы как можно меньше подростков шаталось по улицам.— Будет сделано.Кейт смотрела в пол, задумчиво ковыряя кожу вокруг ногтей. Стампи осторожно толкнул ее, и она подняла на него глаза.— Как насчет сэндвича с беконом? — тихонько спросил он.— От этого мне легче не станет, — пробормотала она в ответ.— Верно, — продолжил Стампи, — но я буду чувствовать себя намного лучше, если ты не будешь все утро сидеть с видом бульдога, пережевывающего осу.Кейт вяло усмехнулась.— Увидимся в столовой.По наступившей паузе Рей понял, что она ждет, пока Стампи выйдет из комнаты. Закрыв за ним дверь, он вернулся за стол, сел и сложил руки на груди.— Ты в порядке?Кейт кивнула.— Хочу извиниться. Мне не следовало разговаривать с вами таким тоном.— Бывало и похуже, — хмыкнул Рей. Кейт даже не улыбнулась, и ему стало ясно, что она не настроена шутить. — Я знаю, что это дело много для тебя значило, — сказал он.Кейт снова взглянула на фотографию Джейкоба на стене.— У меня такое ощущение, будто я его только что предала.Рей чувствовал, как в душе рушатся его собственные защитные редуты. Все правильно, они действительно предали его, но если Кейт услышит это от него, легче ей не станет.— Ты отдала ему все, что у тебя было, — сказал он. — Большего ты сделать не могла.— Но ведь этого оказалось недостаточно, верно?Повернувшись, она заглянула Рею в глаза.— Да. Этого было мало.Когда Кейт вышла и закрыла за собой дверь, Рей стукнул кулаком по столу. Ручка от этого удара покатилась и свалилась на пол. Он откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на затылке. Волос под ладонями было мало, и он закрыл глаза, внезапно почувствовав себя очень старым и очень уставшим. Рей подумал о старших офицерах, с которыми встречался каждый день: большинство из них были старше его по возрасту, но было немало и более молодых, которые без устали шагали вверх, от звания к званию. Есть ли у него силы, чтобы конкурировать с ними? И хочет ли он это делать вообще?Много лет назад, когда Рей пришел на эту работу, все казалось ему довольно просто. Нужно сажать плохих парней и охранять покой хороших. Расследовать случаи поножовщины и нападений, изнасилований и нанесения увечий и вносить свою лепту в то, чтобы этот мир стал лучше. Но делал ли он это в действительности? В основном торчал в своем кабинете с восьми до восьми, выезжая заниматься настоящим делом только тогда, когда глаза уже на лоб лезли от бумажной работы, и вынужденно осторожно придерживался корпоративной линии поведения, даже когда это шло вразрез со всем, во что он всю жизнь верил.Рей взглянул на папку с делом Джейкоба, забитую результатами бесплодных поисков и отрицательными ответами на их запросы. Он вспомнил горькое выражение лица Кейт, ее разочарование тем, что он не боролся против решения начальницы, и почувствовал себя ужасно оттого, что она в итоге о нем подумала. Но слова Оливии до сих пор звучали в его ушах, и Рей был не настолько глуп, чтобы не подчиняться прямым приказам начальства, как бы сильно Кейт ни переживала по этому поводу. Он взял папку с делом Джейкоба и решительно сунул ее в нижний ящик своего стола.Глава 8Небо грозило дождем с самого начала, когда я только пришла на пляж на рассвете, и теперь при первых его каплях я натягиваю на голову капюшон. Я уже сделала все снимки, которые хотела, и весь берег покрыт словами. Я стала настоящим специалистом по части того, чтобы песок вокруг моих букв оставался гладким и нетронутым, да и с фотокамерой управляюсь уже гораздо лучше. У меня диплом о высшем образовании в области изобразительного искусства, и во время учебы нам читали курс фотографии, но по-настоящему я всегда увлекалась только скульптурой. Теперь я получаю удовольствие, вновь взявшись за фотоаппарат и играя настройками при разном освещении; я повсюду таскаю его с собой, и он буквально стал частью меня, как раньше это было с комками глины, с которой я работала. И хотя боль по-прежнему долбит в руку после того, как я целыми днями держу камеру, подвижности пальцев хватает на то, чтобы делать снимки. Я пристрастилась к тому, чтобы приходить сюда каждое утро, пока песок еще достаточно влажный, чтобы быть пластичным, но частенько я возвращаюсь домой уже во второй половине дня, когда солнце стоит в зените. Я изучила время приливов и отливов и впервые со времени катастрофы начинаю задумываться о будущем; я жду лета, чтобы посмотреть на берег, залитый лучами яркого летнего солнца. Сейчас, к началу туристического сезона, уже открывается парк трейлеров и в Пенфаче полно людей. Мне забавно, насколько «местной» я уже стала: недовольно ворчу насчет наплыва приезжих и ревную к ним мой тихий берег.Песок покрывается отметинами капель дождя, и накатывающий прилив начинает слизывать фигуры, которые я оставила на мокром песке отступившего моря, уничтожая как мои триумфы, так и мои ошибки. Для меня стало привычным начинать каждый день с того, чтобы писать свое имя вплотную к суше, и меня всякий раз передергивает, когда я вижу, как оно всасывается водой. Несмотря на то что фотографии моих утренних трудов надежно сохранены внутри фотокамеры, я не могу привыкнуть к такому отсутствию постоянства и стабильности. Здесь нет куска глины, к которому я могу возвращаться снова и снова, улучшая его форму, открывая его истинную суть. По необходимости здесь я должна работать быстро, и я нахожу этот процесс одновременно как возбуждающим, так и изнурительным.Дождь льет настойчиво, постепенно пробираясь под мой плащ и за отвороты сапог. Я уже разворачиваюсь, чтобы уходить, и вдруг вижу мужчину, рядом с которым бежит большая собака. Я затаиваю дыхание. Он еще далеко от меня, и я не могу сказать, идет он ко мне целенаправленно или просто направляется к морю. Во рту появляется металлический привкус, и я облизываю пересохшие губы в поисках влаги, но нахожу там только соль. Я видела этого человека с собакой и раньше — следила за ними с вершины скалы вчера утром, пока они не ушли и берег снова не стал пустынным. Несмотря на избыток свободного пространства, я чувствую себя загнанной в угол и иду вдоль кромки воды, словно с самого начала только туда и собиралась направиться.— Доброе утро!Он немного изменяет траекторию своего маршрута и идет параллельно со мной.Я не могу ответить.— Прекрасный денек для прогулки, — говорит он, кивая в сторону неба. С виду ему под пятьдесят: седые волосы под вощеной шляпой, нижнюю часть лица почти полностью закрывает аккуратно подстриженная борода.Я делаю медленный выдох.— Я должна вернуться, — неопределенно заявляю я. — Мне нужно…— Хорошего вам дня.Мужчина кивает мне и зовет своего пса, а я разворачиваюсь и трусцой направляюсь вверх, на обрыв. На полпути я оборачиваюсь, не идет ли он за мной, но он по-прежнему находится на пляже, бросает в море палку для собаки. Мой пульс постепенно успокаивается, и я уже чувствую себя совершенно нелепо.К моменту, когда я взбираюсь на вершину утеса, я уже окончательно вымокла. Внезапно решив навестить Бетан, я быстрым шагом направляюсь в сторону парка трейлеров, не давая себе передумать.Бетан встречает меня широкой улыбкой.— Сейчас поставлю чайник.Она возится в заднем помещении своего магазина, не прерывая оживленного монолога насчет прогноза погоды, угрозы отмены автобусных рейсов и поломанной изгороди Йестина, в результате чего за ночь пропало семьдесят его коз.— Вот уж порадуется Алвен Рис, можешь не сомневаться!Я смеюсь — не так над самой историей, как над тем, каким образом Бетан ее подает, сопровождая свой рассказ выразительными жестами прирожденной актрисы. Пока она готовит чай, я брожу по магазину. Пол здесь бетонный, стены побелены, две стены заняты полками, которые были пустыми, когда я пришла сюда в первый раз. Теперь же они плотно уставлены сухими завтраками из хлопьев, консервными банками, фруктами и овощами, ожидающими отдыхающих. В большом холодильном шкафу разместись несколько ящиков молока и другие свежие продукты. Я беру кусочек сыра.— Это козий сыр от Йестина, — говорит Бетан. — Тебе стоит его брать, пока есть возможность: в разгар сезона он у нас просто улетает. А теперь иди сюда, садись у обогревателя и рассказывай, как ты там поживаешь.У ног ее мяукает черно-белый котенок. Бетан подхватывает его и усаживает себе на плечо.— Не хочешь котеночка для компании? У меня есть три штуки, которых нужно пристроить, — наша местная специалистка по мышам несколько недель назад родила целый выводок. А кто папаша, известно только Господу Богу.— Нет, спасибо.Котенок совершенно очаровательный: клубок меха, из которого торчит хвостик, дергающийся из стороны в сторону, как метроном. От его вида на поверхность всплывают воспоминания, и я откидываюсь на спинку стула.— Ты вообще не кошатница?— Я не могу о них заботиться, — говорю я. — У меня не выживают даже самые неприхотливые растения. Все, за чем я начинаю ухаживать, в итоге загибается.— Ходила щелкать вот этой штукой? — Бетан показывает на фотокамеру, висящую у меня на шее.— Всего несколько снимков на берегу.— А можно посмотреть?Я медлю в нерешительности, но потом снимаю камеру с шеи, включаю ее и показываю Бетан, как просматривать снятые кадры.— Как красиво!— Спасибо.Я чувствую, что краснею. Мне всегда было непросто принимать признание. В детстве учителя хвалили мои работы и выставляли их в приемной школы, где сидели посетители, но только после двенадцати лет я начала понимать, что у меня есть талант, пускай еще сырой и не сформировавшийся. В нашей школе устроили выставку, маленькую экспозицию для местных жителей и родителей, и мои пришли туда вместе, что даже в те времена было большой редкостью. Отец молча стоял перед стендом, где были выставлены мои рисунки, а также фигурка птицы, которую я сделала из скрученной проволоки. Помню, что, глядя на него, я затаила дыхание и скрестила пальцы, спрятанные в складках юбки.— Невероятно, — сказал он и посмотрел на меня так, будто видит в первый раз. — Ты просто потрясающая, Дженна.Я чуть не лопнула от гордости и, взяв его за руку, потащила к миссис Бичинг, которая говорила с ним о художественных колледжах, стипендиях и менторстве в искусстве. А я просто сидела и смотрела на отца, который считал меня потрясающей.Я рада, что его больше нет рядом. Было бы ужасно увидеть разочарование в его глазах.Бетан все еще рассматривает пейзажи, которые я сняла в заливе.— Нет, Дженна, честно, классные фотографии. Собираешься их продать?Я готова рассмеяться, но вижу, что она даже не улыбается, и понимаю, что Бетан серьезно предлагает это.Я не уверена, что это в принципе возможно. Ну, наверное, все-таки не конкретно эти снимки — я продолжаю экспериментировать, подбирать правильное освещение, — но если над ними поработать…— Может быть, — говорю я и сама себе удивляюсь.Бетан прокручивает оставшиеся фотографии и хохочет, когда натыкается на свое имя на песке.— Так это же я!Я краснею.— Я тренировалась снимать что-то на природе.— Мне очень нравится. Можно я это куплю?Бетан держит камеру, вытянув руку, и любуется снимком.— Не дури, — говорю я. — Я тебе его распечатаю. Это самое малое, что я могу для тебя сделать: ты была так добра ко мне.— На почте в деревне есть одна из таких машин, там можно распечатать, — говорит Бетан. — Мне очень нравится вот эта, с моим именем, и еще вот эта — где снят отлив.Она выбрала одну из моих самых любимых фотографий: я сняла ее вечером, когда солнце уже садилось за горизонт. Море здесь почти гладкое, мерцающее зеркало в розовых и оранжевых тонах, а окружающие залив скалы кажутся просто неясными силуэтами по обе стороны кадра.— Я сделаю это сегодня после обеда.— Спасибо, — говорит Бетан. Она кладет камеру набок и поворачивается ко мне лицом; я уже знаю этот серьезный, проницательный взгляд. — А теперь позволь мне сделать кое-что для тебя.— Перестань, — говорю я, — ты и так уже столько…Решительным жестом Бетан отмахивается от моих возражений.— Я тут перебирала свои пожитки, и есть кое-какие вещи, которые мне не нужны. — Она показывает на два черных пластиковых мешка, стоящих возле двери. — Там ничего особенного: подушки и покрывала еще с тех времен, когда мы переоборудовали стационарные трейлеры, что-то из моих вещей, в которые мне уже никогда не влезть, даже если я до конца своих дней откажусь от шоколада. Не какие-то модные штучки — бальные платья у нас в Пенфаче особым спросом не пользуются, — а просто несколько пар джинсов, свитера да платья, которые мне не следовало покупать.— Бетан, ты не можешь отдать мне свою одежду!— Да почему, скажи на милость?— Потому что…Она смотрит мне прямо в глаза. Я не выдерживаю и умолкаю. Она такая естественная, что я не чувствую ущемленной гордости, да и просто невозможно изо дня в день таскать на себе одно и то же.— Послушай, все это я по любому отнесла бы в благотворительный магазин. Посмотри и выбери, что тебе подходит. По-моему, вполне разумный подход.Я покидаю парк трейлеров, нагруженная теплыми вещами и мешком того, что Бетан называет «элементами домашнего уюта». Вернувшись в свой коттедж, я раскладываю все это по полу, как рождественские подарки. Джинсы на меня великоваты, но под ремень будет нормально, и я едва не расплакалась от нежной мягкости флисового джемпера, который она отложила для меня. В коттедже стоит холод, и я постоянно хожу простуженная. Те немногочисленные вещи, которые я привезла с собой из Бристоля, — я ловлю себя на том, что перестала называть это место «своим домом», — пообносились и стали жесткими от соли и частой ручной стирки.Но в самый большой восторг меня приводят «элементы домашнего уюта» от Бетан. Я драпирую потертый диван громадным лоскутным покрывалом в ярко-красных и зеленых тонах, и комната мгновенно преображается, становясь теплее и приветливее. На каминной полке у меня расположилась коллекция гладких, отполированных морем камней, которые я собрала на берегу, — я добавляю к ним вазу из мешка Бетан, предназначенного для благотворительного магазина, и решаю ближе к вечеру поставить в нее веточки ивы. Подаренные подушки отправляются на пол, к камину, где я взяла привычку сидеть, когда читаю или редактирую фотографии. На дне мешка я обнаруживаю два полотенца, коврик для ванной и еще одну накидку.Я ни секунды не сомневаюсь, что Бетан не собиралась от всего этого избавляться, однако уже достаточно хорошо знаю ее, чтобы не задавать дурацких вопросов.В дверь стучат, и я замираю. Бетан предупреждала меня, что сегодня должен зайти Йестин, но я все равно выжидаю — просто так, на всякий случай.— Вы там дома?Я отодвигаю засов и открываю ему. Йестин по своему обыкновению угрюмо здоровается, а я радушно приглашаю его войти. То, что я вначале принимала за пренебрежение и даже грубость, оказалось просто, как я потом поняла, отличительной чертой человека, который полностью замкнут в себе и больше беспокоится о благополучии своих коз, чем о впечатлении, которое производит на окружающих.— Я привез вам немного дров, — говорит он, показывая на поленья, беспорядочно набросанные в прицеп его квадрацикла. — Вам не нужно выходить на улицу. Я сам занесу их в дом.— Могу я предложить вам чашку чая?— Два сахара, — бросает Йестин через плечо, широким шагом возвращаясь к своему прицепу. Он начинает накладывать поленья в ведро, а я ставлю греть чайник.— Что я вам должна за дрова? — спрашиваю я, когда мы сидим за кухонным столом и пьем чай.Йестин мотает головой.— Это просто остатки того, что я привез для себя. И они недостаточно хорошие, чтобы брать за это деньги.Дров, аккуратно уложенных возле очага, мне хватит по меньшей мере на месяц. Я подозреваю во всем этом участие Бетан, но сейчас я не в том положении, чтобы отказываться от таких щедрых подарков. Мне нужно думать о том, как иначе расплатиться с ним, а заодно и с Бетан.Йестин отмахивается от моих благодарностей.— Я бы не узнал этого места, — говорит он, оглядываясь на пестрое покрывало, на коллекцию ракушек и другие возвращенные к жизни сокровища. — А как вела себя эта плита? Не очень барахлила? — Он кивнул в сторону древнего изделия фирмы «Ага». — Эта штука может выделываться будь здоров.— Нет, все было хорошо, спасибо.Я едва сдерживаю улыбку. Я стала настоящим специалистом и возвращаю плиту к жизни за считаные минуты. Это, конечно, небольшое достижение, но я добавляю его к другим своим успехам и накапливаю их, словно когда-нибудь они в совокупности могут свести на нет мои неудачи.— Ну, мне пора идти, — говорит Йестин. — На эти выходные к нам приезжают родственники, и по тому, как суетится моя Глинис, можно подумать, что ожидается визит особы королевской крови. Я сказал ей, что им все равно, чисто ли в доме и есть ли цветы в гостиной, но ей хочется, чтобы все было по высшему разряду.Он закатывает глаза, и это, по идее, должно обозначать раздражение, но на самом деле интонации его теплеют, когда он заговаривает о своей жене.— Это ваши дети приезжают? — спрашиваю я.— Обе дочки, — отвечает он, — со своими мужьями и малышами. Тесновато будет, но ради своих не грех и потесниться, верно?Йестин прощается со мной, и я смотрю ему вслед, когда квадрацикл уезжает, подскакивая на неровной дороге.Я закрываю дверь и стою на пороге, оглядывая свой коттедж. Гостиная, которая всего несколько минут назад была такой уютной и приветливой, кажется пустой. Я представляю себе ребенка — моего ребенка! — играющего на ковре перед камином. Я думаю о Еве, о моих племяннике и племяннице, которые живут где-то своей жизнью без меня. Да, я потеряла своего сына, но у меня все равно есть семья, и неважно, что там произошло между нами, сестрами.В детстве я прекрасно ладила с Евой, несмотря на четыре года разницы. Я смотрела на нее снизу вверх, а она, в свою очередь, заботилась обо мне и, казалось, нисколько не сердилась, когда младшая сестренка таскалась за ней. Мы были совсем разные: я с непокорной темно-рыжей копной на голове, и Ева с ее удивительно прямыми пепельно-каштановыми волосами. Мы обе хорошо учились в школе, но Ева была намного прилежнее меня, поэтому просиживала за учебниками еще долго после того, как я швыряла свои через всю комнату. Зато я больше времени проводила в художественной студии при школе или же на втором этаже нашего гаража — единственном месте, где мама разрешала мне заниматься лепкой и рисованием. Моя привередливая сестра воротила нос от таких занятий и пронзительно верещала, когда я гонялась за ней с расставленными руками, вымазанными в глине и красках. Я как-то назвала ее «леди Ева», и прозвище прилипло к ней, сохранившись даже через много лет, когда мы обе обзавелись своими семьями. Я всегда думала, что оно втайне ей нравилось: мне это было особенно заметно, когда я следила, как она принимает комплименты по поводу прекрасного званого обеда или красивой упаковки подарка.После того как отец ушел от нас, мы уже не были так близки. Я не простила матери, что она выгнала его, и не понимала, как Ева могла это сделать. Тем не менее я отчаянно скучаю по своей сестре, а сейчас — еще больше, чем когда-либо. Терять пять лет жизни из-за брошенного на ходу замечания — это слишком расточительно.Я смотрю на свой ноутбук и нахожу в нем фотографии, которые выбрала Бетан. К ним я добавляю еще три, которые хотела бы повесить на стенах своего коттеджа в деревянных рамках из топляка. Все это снимки залива, все сделаны из одного и того же места, однако они совершенно разные. Насыщенно синяя вода и сияющее солнце на первой фотографии сменяются на втором снимке серыми тонами и едва пробивающимся с неба солнечным светом. Третье фото — мое любимое. Сделано оно было в очень ветреную погоду, когда я с большим трудом сохраняла равновесие на вершине скалы и не было даже чаек, которые здесь кружат в небе всегда. Через весь кадр стремительно несутся низкие черные тучи, а море вздымает к ним гребни крутых волн. Залив в тот день буквально кипел, и я, когда работала, чувствовала, как взволнованно бьется сердце в груди.Я добавляю в карту памяти еще одну фотографию, ту самую, которую сделала в первый день, когда начала заполнять песок пляжа именами из своего прошлого.Леди Ева.Я не могу рисковать до такой степени, чтобы сестра узнала, где я нахожусь, зато могу сказать ей, что я жива и здорова. И еще мне очень жаль, что так вышло.Глава 9— Я иду перекусить в «Гарри», босс. Принести вам что-нибудь?В дверях кабинета Рея возникла Кейт. На ней были сшитые на заказ серые брюки и свитер в обтяжку, поверх которого она, готовясь выйти на улицу, накинула легкую куртку.Рей встал и подхватил свою куртку со спинки кресла.— Я пойду с тобой, мне полезно глотнуть немного свежего воздуха.Обычно он ел в столовой или у себя за рабочим столом, но ленч с Кейт представлял собой заманчивую перспективу. К тому же на улице выглянуло солнце, а он не отрывал головы от бумаг с восьми утра, когда появился на работе. Он честно заслужил перерыв.В «Гарри», как всегда, было многолюдно и очередь змейкой тянулась от стойки на тротуар. Это заведение было популярным среди офицеров полиции не только потому, что находилось оно рядом с участком; просто сэндвичи здесь готовили по приемлемым ценам и самое главное — быстро. А для голодного копа нет ничего хуже, если, пока готовится заказанный им ленч, уже нужно бежать на службу.Они медленно двигались в общей очереди.— Я могу принести ваш заказ в кабинет, если вы торопитесь, — сказала Кейт, но Рей покачал головой.— Никакой спешки нет, — ответил он. — Я сейчас составляю планы по операции «Брейк», и мне полезно отвлечься. Давай поедим там, внутри.— Хорошая идея. А «Брейк» — это что-то, связанное с отмыванием денег, да?Кейт говорила тихо, помня о людях вокруг, и Рей кивнул.— Точно. Если хочешь, я потом могу показать этот файл, чтобы у тебя было представление, как там все устроено.— Классно, спасибо.Они заказали сэндвичи и уселись на высоких табуретах, поглядывая одним глазом на Гарри, который уже через пару минут поднял над головой два бумажных пакета с их бутербродами. Мимо окна прошли несколько знакомых офицеров в форме, и Рей приветственно помахал им рукой.— Мы тут как еще одно подтверждение, что «этот ОКР ни черта не делает», — сказал он Кейт с усмешкой.— Да они и половины о нас не знают, — ответила Кейт, вытаскивая помидор из сэндвича и начиная его жевать. — Я еще никогда так напряженно не работала, как в деле Джейкоба Джордана. И все без толку.От Рея не ускользнула нотка горечи в ее голосе.— Все было не напрасно, и ты знаешь это. Однажды кто-то проговорится о том, что сделал, поползет молва, и тогда мы его найдем.— Не самый лучший подход для полиции.— Что ты имеешь в виду?Рей не мог сказать, удивила его эта ее прямота или больше обидела.Кейт опустила сэндвич.— Это пассивная политика, а не проактивная. Мы не должны сидеть на месте, дожидаясь, пока информация попадет нам в руки. Мы должны сами шевелиться и искать ее.Он словно слышал себя самого в бытность констеблем. Или, возможно, что-то подобное говорила ему Мэгс, хотя он не мог припомнить, чтобы она высказывалась так напористо и категорично. Сейчас Кейт уже снова жевала свой бутерброд, но даже это делала с какой-то бескомпромиссной решимостью. Рей про себя усмехнулся. Она говорила то, что думала, без всякой внутренней цензуры или раздумий по поводу того, что говорить и кому. Она еще наведет шороху в их участке, но Рей не видел проблем в такой откровенности. На самом деле он даже считал, что это вносит в работу свежую струю.— Это по-настоящему задело тебя за живое? — спросил Рей.Она кивнула.— Меня бесит, что тот водитель сейчас на свободе и думает, что все сошло ему с рук. И я переживаю, что мать Джейкоба уехала из Бристоля, потому что решила, будто мы не будем особо стараться найти того, кто это сделал.Она открыла рот, чтобы добавить что-то еще, но вдруг отвернулась, словно передумала.— Что ты хотела сказать?Она покраснела и вызывающе подняла подбородок.— Я не перестала работать по этому делу.За годы службы Рей несколько раз сталкивался с тем, что офицеры игнорировали изводившую их бумажную работу — из-за занятости или из лени. Но чтобы делать лишнюю работу и перерабатывать? Это было что-то новенькое.— Я работала в свое свободное время. И не делала ничего такого, из-за чего у вас могут возникнуть проблемы с начальством, гарантирую. Я еще раз пересматривала записи с камер видеонаблюдения и по новой прорабатывала отклики на выход программы «Краймуотч», чтобы убедиться, что мы ничего не упустили.Рей представил, как Кейт по вечерам сидит дома среди разложенных на полу бумаг по этому делу и упорно смотрит на крупнозернистое изображение записей с камер на экране своего телевизора.— И ты делала это, потому что считаешь, что мы все-таки можем найти водителя?— Я делала это, потому что не хочу сдаваться.Рей улыбнулся.— Вы сейчас скажете, чтобы я все прекратила?Кейт закусила губу.Именно это он и должен был сказать ей. Но она была такой увлеченной, такой целеустремленной… Кроме того, даже если она и не продвинется в расследовании, какой от этого может быть вред? Это был поступок, который в свое время он вполне мог бы совершить сам.— Нет, — ответил он. — Я не скажу, чтобы ты с этим завязывала. Не скажу, главным образом, потому, что не уверен, что это на тебя как-то подействует.Оба расхохотались.— Но я хотел бы, чтобы ты держала меня в курсе того, что делаешь, и трудилась в разумных пределах в плане времени работы. И чтобы приоритет все-таки отдавала нашим текущим делам. Годится?Кейт с благодарностью посмотрела на него.— Годится. Спасибо вам, Рей.Он скомкал бумажные пакеты из-под сэндвичей.— Давай, нам уже пора возвращаться. Я покажу тебе папку по операции «Брейк», а потом мне нужно домой, иначе будут проблемы. Опять. — Он закатил глаза и скорчил мученическую гримасу.— Я думала, что Мэгс не возражает против того, чтобы вы задерживались на работе, — сказала Кейт, когда они шли по направлению к участку.— Не думаю, что у нас все гладко в последнее время, — сказал он и почувствовал угрызения совести, как будто предает жену. Он редко говорил о своей личной жизни с кем-то на работе, за исключением Стампи, который был знаком с Мэгс почти столько же, сколько и сам Рей. Но он не собирался жаловаться: это была всего лишь Кейт.— Что значит «не думаю»? — засмеялась она. — В смысле, вы этого точно не знаете?Рей криво усмехнулся.— В данный момент я вообще уже ничего не знаю. Толком не пойму, в чем дело, просто… ох, ну, ты понимаешь… У нас проблемы с нашим старшим, с Томом. Он плохо адаптируется в новой школе, стал угрюмым и замкнутым.— Сколько ему?— Двенадцать.— Похоже на нормальное поведение в таком возрасте, — сказала Кейт. — Моя мама рассказывала, что я в эти годы была вообще кошмар.— Ха, могу себе представить… — фыркнул Рей. Кейт в шутку замахнулась на него, и он рассмеялся. — Я понимаю, о чем ты говоришь, но, честно говоря, для Тома такое поведение очень необычно, да и перемены произошли буквально мгновенно.— Думаете, его затравили в школе?— Эта мысль приходила мне в голову. Правда, мне не хотелось слишком уж расспрашивать его, чтобы он не подумал, что я его донимаю. В этих вопросах у Мэгс получается гораздо лучше, однако даже ей не удалось ничего выведать. — Он вздохнул. — Детки… Поймешь, когда у тебя будут свои.— Нет, это не для меня, — сказала Кейт, когда они подошли к участку.Она провела через щель терминала карточкой своего электронного пропуска и открыла боковую дверь.— В ближайшее время, по крайней мере. Слишком хлопотное удовольствие.Кейт усмехнулась, и Рей почувствовал, что завидует ее простой и беззаботной жизни.Они вышли на лестницу. Дойдя до площадки третьего этажа, где размещался ОКР, Рей взялся за ручку двери и остановился.— Насчет работы по делу Джордана…— Это между нами. Я понимаю.Она усмехнулась, и Рей внутренне вздохнул с облегчением. Если начальница узнает, что он выделяет ресурсы — пусть даже неоплачиваемые — на дело, которое она недвусмысленно приказала закрыть, то даже не удосужится рассказать ему, что думает по этому поводу. Он вылетит патрулировать улицы еще до того, как она положит трубку телефона.Вернувшись в кабинет, он вновь принялся за оперативный план операции «Брейк». Начальница попросила его возглавить расследование предполагаемого отмывания денег. Два ночных клуба в центре города использовались в качестве прикрытия для целого набора противоправных действий, и у них была уже масса информации, которую следовало переработать. Владельцами этих ночных клубов были заметные фигуры в мире бизнеса, и Рей, понимая, что начальница хочет испытать его, был намерен принять этот вызов.Остаток дня он провел, изучая личные дела команды номер три. ДС Келли Проктор была в отпуске по уходу за ребенком, и Рей попросил занять ее место самого опытного из тамошних констеблей. Шон справлялся хорошо, но Рей должен был быть уверен, что, пока нет Келли, через их сети ничего не ускользнет.Очень скоро и Кейт можно будет поручать самостоятельные задачи, подумал он. Она очень сообразительная и уже сейчас могла бы кое-чему научить даже самых опытных из его детективов. К тому же она любила вызов. Он вспомнил ее дерзкий тон, когда она говорила о продолжении работы по расследованию ДТП с наездом на ребенка, — это было еще одним подтверждением ее преданности делу.Интересно, что ею движет, подумал он. Она просто не любит проигрывать или на самом деле видит возможность получения положительного результата? Может, он и вправду слишком быстро согласился с решением начальства закрыть это дело?Он задумался, барабаня пальцами по поверхности письменного стола. Формально он был уже не при исполнении, к тому же обещал Мэгс приехать пораньше, но все равно можно было найти еще полчаса и при этом явиться домой относительно вовремя. Не давая себе времени передумать, он полез в нижний ящик своего стола и извлек оттуда папку с делом Джейкоба.Когда он в следующий раз взглянул на часы, прошло больше часа.Глава 10— Ох, я знала, что это ты! — Бетан, запыхавшаяся и с развевающимися полами расстегнутого пальто, догоняет меня на тропинке, ведущей в Пенфач. — А я решила выскочить на почту. Хорошо, что я тебя встретила, у меня есть новости.— Что за новости?Я терпеливо жду, пока Бетан отдышится.— Вчера у нас был торговый представитель компании, которая занимается поздравительными открытками, — говорит она. — Я показала ему твои фотографии, и он думает, что из них могут получиться классные открытки.— Правда?Бетан смеется.— Да, правда. Он хотел бы получить несколько распечатанных образцов и забрать их, когда в следующий раз заглянет к нам.Я не могу сдержать улыбки, которая сама собой наползает на лицо.— Это замечательные новости, спасибо тебе!— А я, разумеется, выставлю твои снимки у себя в магазине. Если ты сможешь на скорую руку слепить свой веб-сайт и выложить несколько фотографий, я бы вставила его координаты в наш список для рассылки по электронной почте. Обязательно найдутся люди, которые захотят иметь красивый снимок места, где они отдыхали.— Хорошо, — говорю я, хотя в действительности понятия не имею, как делаются веб-сайты.— Ты ведь можешь писать там не имена, а, скажем, послания типа «Желаю удачи» или «Поздравляю», правда?— Я сделаю это.Я представляю серию своих открыток, выставленных на стеллаже и узнаваемых по косой букве «J», которую я буду использовать в качестве логотипа. Никаких имен, только инициалы. Они могут принадлежать кому угодно. Я должна что-то делать, чтобы начать зарабатывать деньги. Расходы у меня маленькие — я почти ничего не ем, — но все равно сбережения скоро подойдут к концу, а у меня нет никаких источников дохода. Кроме того, я скучаю по работе. Внутренний голос у меня в голове смеется надо мной, и я усилием воли заставляю его замолчать. Почему бы мне не запустить новый бизнес? Почему люди не могут покупать мои открытки, как до этого они покупали мои скульптуры?— Я сделаю это, — еще раз говорю я.— Что ж, с этим ясно, — удовлетворенно говорит Бетан. — А теперь расскажи, куда ты собралась сегодня.Я и не заметила, как мы дошли до Пенфача.— Я подумала, что можно было бы освоить этот берег немного больше, — говорю я. — Хочу сделать снимки в разных местах побережья.— Красивее, чем у нас в Пенфаче, не найдешь, — говорит Бетан. Она смотрит на часы у себя на руке. — Через десять минут отсюда идет автобус на Порт-Эллис — неплохое местечко, с которого можно было бы начать.Когда приезжает автобус, я с удовольствием сажусь в него. Автобус пустой, и я устраиваюсь достаточно далеко от водителя, чтобы избежать разговоров с ним. Автобус по узким дорогам уходит вглубь суши, и я сначала слежу, как море удаляется, а затем жду его повторного появления — по мере того, как мы приближаемся к месту назначения.Тихая улочка, где останавливается автобус, плотно зажата между двумя каменными стенами, тянущимися, кажется, через весь Порт-Эллис, причем тротуара здесь нет, так что я бреду прямо по дороге туда, где, надеюсь, находится центр деревни. Сначала я исследую сам поселок, а затем направлюсь на берег.Пакет наполовину скрыт живой изгородью — черный пластиковый мешок завязан на узел и брошен в неглубокую придорожную канаву. Я уже прохожу мимо, решив, что это просто мусор, выброшенный отдыхающими.Но тут он едва заметно шевелится.Движение очень слабое, и сначала я думаю, что мне это показалось, просто ветер играет тонкой пленкой. Когда я наклоняюсь, лезу в кусты и вытаскиваю пакет, у меня сразу же появляется безошибочное ощущение, что внутри находится что-то живое.Я опускаюсь на колени и разрываю его. В лицо бьет зловонный запах страха и экскрементов; меня тошнит, но при виде двух щенков я сдерживаю позыв рвоты. Один из них лежит неподвижно, и кожа на его голове расцарапана когтями неистово извивающейся второй собачки, которая почти беззвучно скулит. Я ахаю и, вытащив живого щенка, беру его на руки, пряча под пальто. Покачиваясь, я поднимаюсь на ноги и, оглядевшись по сторонам, кричу мужчине, который переходит дорогу в сотне шагов от меня:— Помогите! Пожалуйста, помогите!Мужчина оборачивается и неторопливой походкой направляется ко мне — моя паника, по-видимому, нисколько его не тронула. Он уже старый, спина у него согнута, отчего подбородок почти упирается в грудь.— Где у вас здесь ветеринар? — спрашиваю я, когда он подходит достаточно близко.Мужчина смотрит на щенка, который умолк и неподвижно лежит у меня под пальто, а потом заглядывает в черный мешок на земле. Сокрушенно прищелкнув языком, он медленно качает головой.— Сын Алуна Мэтьюза, — говорит он и кивает головой, вероятно, показывая направление, где этого сына можно найти, а затем поднимает черный мешок с его ужасным содержимым.Я молча иду за ним, чувствуя тепло щенка у себя на груди.Мы подходим к небольшому белому домику в конце переулка, над дверью которого висит табличка «Ветеринарная лечебница Порт-Эллиса». Внутри в маленькой приемной на пластиковом стуле сидит женщина с ящиком для транспортировки кошек на коленях. В комнате пахнет дезинфекцией и собаками.Женщина за стойкой регистратуры отрывает глаза от компьютера.— Здравствуйте, мистер Томас, чем мы можем помочь?Мой провожатый кивает вместо приветствия и кладет черный пакет прямо на стойку.— Вот она нашла пару щенков, которых бросили в канаву, — говорит он. — Такая жестокость, как не стыдно! — Потом он оборачивается и осторожно похлопывает меня по руке. — Они тут примут вас хорошо, — говорит он и выходит из больницы, отчего колокольчик над входной дверью весело звенит.— Спасибо, что принесли их к нам.Женщина за стойкой одета в ярко-синюю блузку с бейджиком на груди, на котором черным вытиснено «Меган».— Знаете, очень многие так не поступили бы.На шее у нее шнурок с ключами, украшенный яркими значками со всякими животными и бесплатно раздаваемыми заколками для галстуков, — такие носят нянечки, присматривающие за маленькими детьми в детских больницах. Она открывает пакет и моментально становится бледной как полотно, после чего вместе с мешком исчезает из виду.Через пару секунд дверь в приемную открывается и Меган улыбается мне.— Несите этого малыша сюда. Патрик осмотрит его прямо сейчас.— Спасибо, — говорю я и вхожу в комнату странной формы, по углам которой втиснуты шкафы. В дальнем конце находится кухонная зона с небольшой раковиной из нержавеющей стали, где мужчина неестественно зеленым мылом моет руки, намыливая их до предплечий.— Привет, я Патрик. Ветеринар, — после короткой паузы добавляет он и смеется. — Но вы, наверное, и сами уже догадались.Он высокий — выше меня, что уже необычно, — с грязными светлыми волосами без какого-либо намека на прическу. Под синим медицинским халатом у него джинсы и клетчатая рубашка с закатанными рукавами. Он улыбается, демонстрируя ровные белые зубы. На вид ему лет тридцать пять, может, чуть больше.— Меня зовут Дженна.Я отворачиваю пальто и достаю черного с белым щенка, который, избежав печальной участи брата, заснул и теперь издает тихие сопящие звуки.— Кто это у нас здесь? — спрашивает врач, аккуратно забирая у меня щенка.Это движение будит песика, он дрожит и вырывается у него из рук.Патрик отдает мне щенка обратно.— Подержите его на столе? — спрашивает он. — Не хочу волновать его еще больше. Если в мешок его посадил мужчина, то пройдет еще немало времени, прежде чем он снова начнет доверять мужчинам.Он ощупывает собачку, а я наклоняюсь и шепчу ей на ухо что-то успокаивающее, не заботясь о том, что может подумать обо мне Патрик.— А что это за порода? — спрашиваю я.— Солянка сборная.— Солянка?Я встаю, не убирая руки́ со щенка, который уже расслабился под осторожными пальцами Патрика.Ветеринар улыбается.— Ну, знаете, немного того, немного этого. В большей степени, я бы сказал, здесь присутствует спаниель, судя по ушам, а остальное откуда — кто его знает. Вероятно, колли или немного даже от терьера. Будь они чистопородными, никто бы их не выбросил, это точно.Он берет щенка и кладет мне на руки.— Как это ужасно! — говорю я, вдыхая тепло маленькой собачки. Она тычется носом мне в шею. — Кто мог такое сделать?— Мы сообщим об этом в полицию, но шансы, что они что-то выяснят, весьма призрачные. Народ тут замкнутый и неразговорчивый.— А с этим что будет? — спрашиваю я.Патрик засовывает руки в карманы халата и прислоняется к умывальнику.— Вы можете взять его к себе?В уголках его глаз заметны тонкие светлые складки, как будто он щурится на солнце. Должно быть, он много времени проводит на свежем воздухе.— Учитывая то, каким образом он был найден, маловероятно, что кто-то предъявит на него права, — говорит Патрик, — а места в собачьих клетках у нас нет, это для нас проблема. Было бы чудесно, если бы вы смогли приютить его у себя. Это славный пес, судя по всему.— Господи, я не могу ухаживать за собакой! — восклицаю я. Не могу отделаться от ощущения, что это произошло со мной только потому, что я именно сегодня приехала в Порт-Эллис.— Почему нет?Я колеблюсь. Как я могу объяснить, что вокруг меня происходят всякие плохие вещи? Я бы хотела иметь рядом кого-то, о ком могла бы заботиться, но это пугает меня. Что, если у меня не получится ухаживать за ним? Что, если он заболеет?— Я даже не знаю, разрешит ли это хозяин квартиры, — наконец говорю я.— А где вы живете? Где-то в Порт-Эллисе?Я качаю головой.— Я живу в Пенфаче. В коттедже неподалеку от парка трейлеров.В глазах Патрика вспыхивает искра догадки.— Так вы арендуете домик у Йестина?Я киваю. Меня уже давно не удивляет, что Йестина здесь знает каждый.— Предоставьте это мне, — говорит Патрик. — Йестин Джонс учился в одной школе с моим отцом, и компромата у меня на него столько, что хватит на то, чтобы вы могли поселить у себя стадо слонов, если пожелаете.Я улыбаюсь. Да и как тут не заулыбаться?— Ну, думаю, до слонов все-таки не дойдет, — говорю я и немедленно чувствую, как краснею.— Спаниели прекрасно ладят с детьми, — говорит он. — У вас есть дети?Тягостная пауза, как мне кажется, тянется целую вечность.— Нет, — в конце концов отвечаю я. — Детей у меня нет.Щенок крутится у меня на руках и начинает неистово лизать мне подбородок. Я чувствую, как его сердце бьется прямо напротив моего.— О'кей, — говорю я. — Я возьму его к себе.Глава 11Рей выбрался из постели, стараясь не потревожить Мэгс. Он обещал ей свободный от работы уик-энд, но, если встать прямо сейчас, у него, прежде чем она проснется, будет еще целый час на работу с электронной почтой, чтобы можно было запустить операцию «Брейк» с места в карьер. По выданным ордерам одновременно произведут аресты в обоих клубах, где, если верить их источникам информации, они обнаружат большое количество кокаина, а также документацию, показывающую движение денежных потоков через, казалось бы, вполне легальный бизнес.Рей натянул брюки и отправился на поиски кофе. Когда чайник уже закипел, он услышал позади себя мягкий топот и обернулся.— Папочка! — Люси с размаху обняла его за талию. — Я не знала, что ты уже проснулся!— А ты давно встала? — спросил он, высвобождаясь и наклоняясь ее поцеловать. — Прости, что вчера перед сном не заглянул к тебе. Как у тебя в школе?— Думаю, о'кей. А как у тебя на работе?— Думаю, тоже о'кей.Они усмехнулись друг другу.— Можно я посмотрю телек?Затаив дыхание, Люси устремила на него снизу вверх умоляющий взгляд. У Мэгс были строгие правила насчет телевизора по утрам, но сегодня был выходной, а эта акция дала бы Рею возможность немного спокойно поработать.— Что ж, иди.Она спешно удрала в гостиную, пока Рей не передумал, и он услышал щелчок включенного телевизора, а затем пискливые голоса персонажей какого-то мультика или чего-то в этом роде. Рей сел за кухонный стол и взял в руки свой «Блэкберри».К восьми часам он управился с большинством имейлов и готовил себе вторую чашку кофе, когда в кухню явилась Люси, чтобы пожаловаться, что ужасно проголодалась, и вообще — где завтрак?— Том еще спит? — спросил Рей.— Спит. Лентяюга.— Я не лентяй! — послышался со второго этажа возмущенный голос.— Нет, лентяй! — крикнула Люси.Наверху послышались торопливые шаги, и вниз по лестнице прогрохотал Том с перекошенным от злости лицом и всклокоченными волосами. От гнева на лбу у него выступили красные пятна.— Я НЕ ЛЕНТЯЙ! — прокричал он и, вытянув руку, толкнул сестру.— Ой! — взвизгнула Люси, и из глаз ее мгновенно покатились слезы, а нижняя губа задрожала.— Перестань, я же несильно!— Нет, сильно!Рей застонал: интересно, все братья и сестры постоянно дерутся, как эти двое? Когда он уже был готов разнять детей силовыми методами, сверху спустилась Мэгс.— Вставать в восемь часов вряд ли означает быть ленивым, Люси, — спокойно сказала она. — Том, не бей сестру. — Она взяла у Рея чашку с кофе. — Это мне?— Да.Рей снова поставил греться чайник. Он взглянул на детей, которые, забыв о потасовке — на какое-то время, по крайней мере, — уже сидели за столом и планировали, что будут делать в летние каникулы. Мэгс всегда удавалось рассеивать любые их ссоры — ему так никогда не научиться.— Как ты это делаешь?— Это называется воспитанием детей, — сказала Мэгс. — Тебе иногда следовало бы тоже этим заниматься.Рей не повелся на провокацию. В последнее время они только и делали, что язвительно подначивали друг друга, и он был не в настроении вступать в очередные дебаты по поводу того, что тяжелее — постоянно ходить на работу или круглосуточно выполнять родительский долг.Мэгс двигалась по кухне, расставляя все для завтрака, ловко готовя тосты и в перерывах между глотками своего кофе разливая сок по стаканам.— Когда ты пришел вчера вечером? Я не слышала, как ты входил в дом.Она накинула передник поверх пижамы и начала взбалтывать яйца для омлета. Этот передник Рей подарил ей на Рождество в прошлом году. Собственно говоря, он хотел пошутить, сработав под тех ужасных мужей, которые дарят своим женам кастрюли или гладильные доски, но Мэгс с тех пор надевала его все время. На нем была изображена домохозяйка 50-х годов и игривый слоган «Я люблю готовить с вином — иногда я даже добавляю его в свои блюда». Рей вспомнил, как раньше приходил с работы и со спины обнимал стоящую у плиты жену, чувствуя под руками складки этого передника. Такого он уже некоторое время не делал.— Думаю, в районе часа, — сказал Рей.В пригороде Бристоля было совершено вооруженное ограбление на заправочной станции. Полиции удалось в течение нескольких часов после этого по горячим следам арестовать всех четверых участников преступления, и Рей остался в участке скорее в знак солидарности со своей командой, чем по реальной необходимости.Кофе был слишком горячим, чтобы его пить, но Рей все равно хлебнул и обжег язык. Зазвонил «Блэкберри», и Рей быстро взглянул на экран. Это было сообщение от Стампи о том, что четверым нападавшим предъявлено обвинение и они предстали перед субботним утренним заседанием суда, где судьи вернули их обратно под арест. Рей быстро набрал текст на имейл суперинтенданта.— Рей! — возмутилась Мэгс. — Никакой работы, ты же обещал!— Прости, я просто наверстываю то, что было недоделано вчера ночью.— Всего два дня, Рей! Они должны как-то справиться без тебя.Мэгс поставила сковородку с омлетом на стол и села.— Осторожно, — сказала она Люси, — он горячий. — И подняла глаза на Рея. — А ты завтракать будешь?— Нет, спасибо, перекушу что-нибудь попозже. Пойду приму душ.Уходя, он на мгновение прислонился к дверному косяку, глядя, как они втроем едят.— Нужно оставить калитку открытой для мойщика окон в понедельник, — сказала Мэгс, — так что не запирай ее, когда завтра вечером будешь выставлять мусорные баки. Да, я ходила к соседям насчет деревьев, и они пообещали подрезать их в ближайшую пару недель, хотя я поверю в это только тогда, когда увижу собственными глазами.Рей думал о том, напечатают ли в «Пост» репортаж о вчерашнем вечернем происшествии. В конце концов, по поводу дел, которые полиции раскрыть не удалось, они всегда реагируют очень оперативно и с особым рвением.— Да, это классно, — рассеянно сказал он.Мэгс отложила вилку и внимательно посмотрела на него.— Что? — спросил Рей и отправился наверх принимать душ, прихватив с собой «Блэкберри», чтобы черкнуть пару слов дежурному офицеру по связям с прессой. Было бы позором не извлечь дивиденды из хорошо выполненной работы.— Спасибо тебе за сегодняшний день, — сказала Мэгс.Они вдвоем сидели на диване, но никто из них так и не удосужился пока включить телевизор.— За что именно?— За то, что хоть раз отложил работу в сторону.Мэгс откинула голову назад и закрыла глаза. Морщинки в уголках глаз расслабленно разгладились, и она мгновенно стала выглядеть намного моложе. Рей вдруг понял, как часто в последнее время ей приходится хмуриться, и подумал, что он, видимо, делает то же самое.Улыбка у Мэгс особенная: мать Рея называет ее «великодушной».— Это всего лишь означает, что у меня большой рот, — рассмеявшись, сказала Мэгс, когда услышала это в первый раз.При этом воспоминании губы у Рея скорбно скривились. Возможно, сейчас она реже улыбается, однако это та самая Мэгс, какой была все эти годы. Она часто стонала по поводу веса, который набрала после рождения детей, но Рею она сейчас нравилась даже больше, с округлым и мягким животом, с полной, чуть обвисшей грудью. Когда он говорил ей об этом, она его не слышала, и он давно уже оставил попытки раздавать подобные комплименты.— Это было здорово, — сказал Рей. — Нам нужно делать так почаще.Они весь день провели дома, занимаясь всякой ерундой, играя в крикет в саду и стараясь наилучшим образом использовать яркое солнце. Рей вытащил из сарая старый комплект для игры в свингбол, и дети баловались с ним весь остаток дня, несмотря на постоянные громкие высказывания Тома, что это «отстой».— Приятно было снова видеть, как Том улыбается, — сказала Мэгс.— В последнее время такое за ним замечалось нечасто.— Я беспокоюсь за него.— Хочешь еще раз пойти в школу и поговорить там?— Думаю, это не имеет смысла, — ответила Мэгс. — Уже почти конец учебного года. Надеюсь, что новая учительница сыграет свою роль, плюс Том уже не будет там одним из самых младших — возможно, это добавит ему немного уверенности в себе.Рей старался сочувственно относиться к сыну, который в последнем семестре учился с таким же отсутствием энтузиазма, какое тревожило его учительницу и в начале учебного года.— Как бы мне хотелось, чтобы он сам поговорил с нами, — сказала Мэгс.— Он клянется всем, чем угодно, что не делает ничего плохого, — вздохнул Рей. — Он типичный мальчик, который становится подростком, вот и все, но ему нужно выбираться из этого состояния, потому что если он будет относиться к занятиям так же, когда придет время получать аттестат о среднем образовании, то это его доконает.— Похоже, вы с ним сегодня ладили получше, — заметила Мэгс.Это было правдой: они прожили целый день, не вступая ни в какие перепалки. Рей прикусил язык и не реагировал на дерзкие ответы Тома, а тот, в свою очередь, не закатывал с мученическим видом глаза. В общем, это был хороший день.— А еще ничего страшного с тобой не произошло, когда ты все-таки отключил свой «Блэкберри», — продолжала Мэгс. — Никакого зашкаливающего сердцебиения, холодного пота, приступов белой горячки, верно?— Ха-ха. Нет, все, к счастью, не настолько запущено.На самом деле он его, конечно, не отключал, и смартфон весь день отчаянно вибрировал у него в кармане. В конце концов он скрылся в туалете, чтобы просмотреть почту и убедиться, что в ней нет ничего срочного. Там же он ответил на письмо от шефа насчет операции «Брейк» и мельком взглянул на сообщение от Кейт по поводу расследования наезда на ребенка — его ему не терпелось почитать в спокойной обстановке. Мэгс не могла понять, что если он будет игнорировать «Блэкберри» все выходные, то в понедельник с утра на него навалится столько работы, что он будет разгребать ее до конца недели, не имея возможности заниматься вновь поступающими текущими делами.Он встал.— А сейчас я все-таки хочу пойти к себе в кабинет и часок поработать.— Что? Рей, ты же сказал, что не будет никакой работы!Рей смутился.— Да, но ведь дети уже в постели.— Да, но ведь я…Мэгс запнулась и едва заметно встряхнула головой, как будто ей что-то попало в ухо.— Что?— Ничего. Все хорошо. Делай, что должен делать.— Через час я спущусь, обещаю.Прошло почти два часа, когда Мэгс толкнула дверь его кабинета.— Я подумала, что тебе не помешает чашечка чая.— Спасибо.Рей потянулся и застонал, почувствовав, как в спине что-то хрустнуло.Мэгс поставила кружку на стол и взглянула через плечо Рея на толстую пачку бумаг, которые он читал.— Это насчет дела ночных клубов? — Она быстро пробежала глазами самый верхний листок. — Джейкоб Джордан? Это мальчик, который погиб в автокатастрофе в прошлом году?— Тот самый.Мэгс выглядела озадаченной.— Я думала, что расследование давно закрыто.— Так и есть.Мэгс присела на подлокотник большого кресла, которое они поставили в кабинет, потому что оно не гармонировало по цвету с ковром в гостиной. На самом деле оно не подходило и к кабинету Рея, однако это было самое удобное кресло, в котором ему когда-либо приходилось сидеть, так что он отказался расставаться с ним.— Тогда почему ОКР продолжает работать над этим делом?Рей тягостно вздохнул.— Отдел и не продолжает, — сказал он. — Дело закрыто, но документы в архив я не сдал. Мы просто просматриваем их еще раз, парой свежих глаз, чтобы убедиться, что ничего там не упустили.— Мы?Рей выдержал паузу.— Наша команда.Он не мог понять, почему не назвал имя Кейт, но было бы странно заострять на этом внимание сейчас. Лучше держать ее от всего этого подальше — на случай, если начальница все-таки что-то пронюхает. Нечего портить ей послужной список в самом начале карьеры.— Ох, Рей, — мягко сказала Мэгс, — тебе что, не хватает текущих дел, что ты занимаешься пересмотром закрытого?— Это дело еще теплое, — возразил Рей. — И я не могу отделаться от ощущения, что мы отложили его слишком поспешно. Если бы мы взялись за него еще раз, то могли бы что-то найти.Мэгс отозвалась не сразу.— Знаешь, тогда, с Аннабель, был совсем другой случай.Рей напряженно сжал кружку с чаем.— Конечно.— Нельзя так мучить себя по поводу каждого дела, которое не удалось раскрыть. — Мэгс наклонилась вперед и сжала его колено. — Так можно совсем голову потерять.Рей отхлебнул чая. Дело Аннабель Сноуден было первым, которое он расследовал в должности детектива-инспектора. Она пропала после школы, и ее родители сходили с ума от горя. По крайней мере, казалось, что они сходят с ума. Через две недели Рей обвинил отца Аннабель в убийстве дочери, после того как тело девочки было найдено в отделении для постельного белья под кроватью в его квартире — она больше недели находилась там еще живой.— Я знал, что с Терри Сноуденом что-то не так, — наконец ответил он, взглянув на Мэгс. — Мне нужно было тверже настаивать на его аресте сразу после исчезновения Аннабель.— Не было никаких улик, — возразила Мэгс. — Инстинкт копа — это, конечно, очень хорошо, но нельзя строить расследование на подсказках интуиции. — Она осторожно закрыла папку с делом Джейкоба. — Это совсем другое дело, — сказал она. — Другие люди.— Он же ребенок, — сказал Рей.Мэгс взяла его за обе руки.— Но ведь он уже умер, Рей. Ты можешь тратить на это все свое время, только все равно ничего не изменишь. Отпусти это.Рей не ответил. Он вернулся к столу и снова открыл папку; Мэгс бесшумно вышла из комнаты и отправилась спать. Снова зайдя в почтовый ящик электронной почты, он обнаружил там новое сообщение от Кейт, отосланное несколько минут назад.Не спишь еще?Ответ пришел через несколько секунд.Смотрю, есть ли мать Джейкоба в Фейсбуке. Просматриваю предложения на аукционе иБэй. А вы?Смотрю полицейские рапорты о сгоревших машинах в соседних районах. Посижу еще немного.Классно, вы не даете мне уснуть!Рей представил себе Кейт, сидящую с ногами на диване: ноутбук с одной стороны, пачка какой-нибудь еды — с другой.«Бен и Джерри»?[8]Откуда вы знаете?Рей ухмыльнулся. Он перетащил окошко почты в угол экрана, чтобы можно было одним глазом следить за ее новыми сообщениями, и начал читать присланные по факсу рапорты из больниц.Разве вы не обещали Мэгс выходные без работы?Я и не работаю на уик-энд! Просто выполняю кусочек работы сейчас, когда дети уже спят. Кто-то же должен составить тебе компанию…Я польщена. Как еще можно лучше провести ночь с субботы на воскресенье?Рей рассмеялся.Есть что-нибудь веселенькое в Фейсбуке?Есть пара возможных вариантов, но в профайлах нет фотографий. Погодите немного, мне звонят. Вернусь через минуту.Он неохотно закрыл электронную почту и вновь переключил внимание на кипу докладов из больниц. Прошло много месяцев со смерти Джейкоба, и назойливый голос в голове Рея занудливо твердил, что эта дополнительная работа — бесполезное занятие. Обломок корпуса противотуманной фары, как оказалось, принадлежал машине домохозяйки, которая во время гололедицы въехала в одно из деревьев, высаженных по бокам улицы. Многие часы напряженной работы были потрачены напрасно, и все же они продолжали двигаться дальше. Рей играл с огнем, идя против желания начальства, не говоря уже о том, что позволил это делать и Кейт. Но теперь он уже слишком глубоко погрузился во все это и просто не мог остановиться, даже если бы захотел.Глава 12Позже днем будет теплее, но сейчас воздух все еще прохладный, и я зябко сжимаюсь, поднимая плечи куда-то к ушам.— Сегодня холодно, — вслух заявляю я.Я начала разговаривать сама с собой, как старушка, которую встречала в Бристоле на Клифтонском подвесном мосту, нагруженную двумя сумками, набитыми газетами. Интересно, где она сейчас, по-прежнему ли переходит по мосту каждое утро в одну сторону и каждый вечер возвращается по нему обратно? Когда уезжаешь откуда-то, легко может показаться, что жизнь там продолжает течь, как и раньше, хотя на самом деле ничего долго не остается неизменным. Моя жизнь в Бристоле могла бы принадлежать и кому-то другому.Встрепенувшись и отбросив мысли в сторону, я натягиваю ботинки и повязываю на шею шарф. Затем происходит моя ежедневная битва с замком, который закусывает ключ и не желает его отдавать. В конце концов мне удается запереть дверь, и я с облегчением бросаю ключ в карман. Боу[9] семенит за мной по пятам. Он следует позади как тень, ни на секунду не выпуская меня из виду. Когда он впервые попал сюда, то всю ночь проскулил, просясь ко мне в постель. Ненавидя себя за это, я прятала голову под подушку и игнорировала его вопли, зная, что если я позволю себе привязаться к нему, то пожалею об этом. Скулить он перестал только через несколько дней, но и теперь он, когда спит по ночам внизу лестницы, мгновенно просыпается, едва услышав, как скрипнули половицы в моей спальне.Я пробегаю по списку дел на сегодня — я помню их все, но мне просто нельзя с этим ошибиться. Бетан продолжает рекламировать мои открытки отдыхающим, и я все время занята, хотя и не могу в это поверить. Занятость эта не та, что раньше, — не всякие там выставки и комиссионные, — но тем не менее я занята по-настоящему. Я уже дважды обновляла запас своих открыток в магазине парка трейлеров, а еще тоненький ручеек заказов течет через мой самодельный веб-сайт. Он очень далек от того навороченного сайта, который был у меня раньше, но каждый раз, когда я смотрю на него, меня охватывает чувство гордости за то, что я сделала его своими руками, без чьей-либо помощи. Это не бог весть какое свершение, но постепенно я начинаю думать, что не такая уж я безнадежная, как считала раньше.На веб-сайте не указано мое имя, там просто галерея фотографий, довольно убогая и примитивная система для получения заказов и название моего нового бизнеса — «Написано на песке». Сочинить это название мне помогла Бетан однажды вечером за бутылочкой вина, когда мы разговаривали о моем новом деле с таким энтузиазмом, что я уже не могла удержаться, чтобы серьезно не заняться этим. «Как ты думаешь?» — постоянно спрашивала она у меня. Моим мнением до этого никто не интересовался уже очень и очень давно.Август — напряженный месяц в парке трейлеров, и хотя я вижусь с Бетан минимум раз в неделю, я все же скучаю по спокойствию зимы, когда мы с ней могли болтать час или даже больше, прижавшись ногами к масляному обогревателю, стоящему в углу ее магазина. Все пляжи тоже заняты людьми, и, чтобы застать чистую полоску песка, мне приходится вставать на восходе солнца.На нас кричит чайка, и Боу мечется по песку, лая на птицу, насмехающуюся над ним с безопасного расстояния, паря в небе. Я на ходу пинаю выброшенный морем мусор и подбираю длинную палку. Продолжается отлив, но песок теплый и уже начинает подсыхать. Сегодня буду писать свои послания вплотную к воде. Я вытаскиваю из кармана листок с записями и напоминаю себе первый заказ.— Джулия… — говорю я. — Ну, это совсем просто.Боу вопросительно смотрит на меня. Он думает, что я разговариваю с ним. Возможно, так оно и есть, хотя я не должна позволять себе полагаться на него. Я отношусь к нему так, как, по-моему, Йестин относится к своим пастушьим собакам: они — инструмент его ремесла и находятся здесь, чтобы выполнять свои функции. Боу — мой сторожевой пес. Защита мне не нужна, но в принципе может понадобиться.Наклонившись, я рисую большую букву «Д», а потом отхожу назад, чтобы оценить правильность выбранного размера, прежде чем писать остальную часть имени. Удовлетворившись результатом, я откладываю палку и берусь за свою камеру. Солнце сейчас на нужной высоте, и его низкие лучи оставляют розовый отсвет на песке. Припадая к земле, чтобы смотреть через видоискатель, я делаю с дюжину снимков, пока моя надпись не покрывается белой морской пеной, словно инеем.Я ищу чистую полоску песка для следующего заказа. Я работаю быстро и из того, что выброшено морем, собираю целую горсть палочек. Когда последний кусочек дерева помещен на свое место, я критическим взором оцениваю свое творение. Пряди все еще блестящих от воды водорослей цепляются за края палочек и камешков, которые я использовала для создания рамки своего послания. Выложенное из них сердце имеет в поперечнике шесть футов: достаточно пространства, чтобы вместить витиевато сделанную надпись «Прости меня, Элис». Я наклоняюсь, чтобы убрать кусочек древесины, когда из моря, возбужденно лая, вылетает Боу.— Осторожно! — кричу я и выставляю руку, чтобы защитить прижатую к телу камеру, на случай, если он вдруг прыгнет на меня.Но пес не обращает на меня внимания и, разбрасывая брызги мокрого песка, несется на другой конец пляжа, где принимается скакать вокруг идущего по берегу мужчины. Сначала я думаю, что это человек с собакой, который как-то заговорил со мной здесь, но потом он сует руки в карманы ветровки — и у меня перехватывает дыхание, потому что это движение мне знакомо. Как такое может быть? Я никого здесь не знаю, кроме Бетан и Йестина, и тем не менее этот человек, который сейчас находится в сотне шагов от меня, явно и целенаправленно идет в мою сторону. Я уже вижу его лицо. Я знаю его и в то же время не знаю, и эта неопределенность делает меня уязвимой. Я чувствую, как к горлу подкатывает волна паники, и зову Боу.— Вы ведь Дженна, верно?Мне хочется убежать, но ноги словно вросли в землю. Я мысленно лихорадочно перебираю всех, кого знаю в Бристоле, понимая, что уже видела его раньше.— Простите, я не хотел вас напугать, — говорит мужчина, и тут я соображаю, что дрожу.Он выглядит искренне раскаивающимся и широко улыбается мне, словно в качестве компенсации.— Я Патрик Мэтьюз, ветеринар из Порт-Эллиса, — добавляет он.И я тут же вспоминаю и его самого, и как он засовывает руки в карманы своего голубого халата.— Извините, пожалуйста, — говорю я, наконец совладав со своим голосом, который звучит тихо и неуверенно. — Я не узнала вас.Я бросаю взгляд на пустую тропинку вдоль берега. Скоро сюда начнут сходиться отдыхающие, защищенные от любых превратностей погоды щитами от ветра, экранами от солнца и зонтиками. Впервые я радуюсь, что сейчас разгар сезона и в Пенфаче полно людей: этот Патрик сердечно улыбается, но я уже однажды купилась на теплую мужскую улыбку.Он наклоняется, чтобы почесать Боу за ухом.— Похоже, вы сделали доброе дело с этим парнем. Как вы его назвали?— Его зовут Боу.Я не могу совладать с собой. Но я делаю два едва заметных шажка назад и мгновенно чувствую, как комок в горле размягчается. Я заставляю руки опуститься, но ловлю себя на том, что они сами подтягиваются куда-то на уровень талии.Патрик приседает и дразнит Боу, который в восторге от столь непривычного для него внимания и сразу ложится на спину, чтобы ему почесали живот.— Он, похоже, уже совсем не нервничает.Такая расслабленная манера поведения Боу успокаивает меня.— Да, с ним вроде все в порядке, — говорю я.— Так оно и есть.Патрик встает и отряхивает песок с колен, а я продолжаю стоять на месте.— Насколько я понимаю, никаких проблем с Йестином не было? — улыбается он.— Вообще никаких, — киваю я. — Он, похоже, думает, что собака является неотъемлемой частью любого дома.— Я склонен с ним согласиться. Я бы и сам завел пса, но столько времени провожу на работе, что это было бы несправедливо по отношению к нему. С другой стороны, мне каждый день приходится сталкиваться с достаточным количеством животных, так что грех жаловаться.Здесь, на берегу моря, он выглядит очень органично, как у себя дома: на сапогах морской песок, а в складках одежды видна выступившая соль. Он кивает в сторону сердца, выложенного на песке.— Кто такая эта Элис и почему вы хотите, чтобы она вас простила?— Ох, это не мое. — Он, должно быть, считает меня экстравагантной, если я рисую на песке. — По крайней мере, это не мои сантименты. Я просто делаю снимок для другого человека.Патрик выглядит смущенным.— Этим я, собственно, и занимаюсь, — говорю я. — Я фотограф. — Я приподнимаю камеру и показываю ему, как будто иначе он мне просто не поверит. — Люди присылают мне послания, которые они хотели бы написать на песке, а я прихожу сюда, пишу все это и потом высылаю им фотографию.Я останавливаю себя, но ему, кажется, действительно интересно.— А что это за послания?— В основном любовные письма или предложения руки и сердца, но я получаю самые разные. Вот это, понятное дело, с извинениями, а иногда люди просят меня написать известную цитату или выдержку из любимой песни. Каждый раз что-то новое.Я снова останавливаюсь и густо краснею.— И этим вы зарабатываете себе на жизнь? Потрясающая работа!Я вслушиваюсь в его голос в поисках ноток сарказма, но, не обнаружив таковых, позволяю себе немного возгордиться. Это действительно потрясающая работа, и я придумала ее из ничего.— Я продаю и другие свои фотографии, — говорю я, — в основном этого залива. Он такой красивый, что многие хотят иметь у себя его снимок.— Правда? Мне здесь тоже очень нравится.Несколько секунд мы стоим молча, глядя, как волны сначала нарастают, а потом расплываются, набегая на песок. Меня вдруг одолевает беспокойство, и я начинаю придумывать, что бы еще такого сказать.— А что вас привело на берег? — спрашиваю я. — Очень немногие решаются показаться здесь в это время суток, если, конечно, не прогуливают своих собак.— Мне нужно было выпустить одну птицу, — объясняет Патрик. — Какая-то женщина принесла мне олушу со сломанным крылом, и до полного выздоровления та находилась в клинике. Она прожила у нас несколько недель, а сегодня утром я принес ее на вершину обрыва, чтобы выпустить на волю. В таких случаях мы стараемся выпускать животных там, где их подобрали, чтобы у них было больше шансов выжить. Когда я сверху увидел ваше послание, то не удержался и спустился: хотелось выяснить, кто это пишет. И только когда оказался на берегу, я вдруг понял, что мы с вами уже встречались.— А ваша олуша улетела благополучно?Патрик кивнул.— С ней все будет нормально. Такое случается довольно часто. Вы ведь не местная, верно? Помню, когда вы принесли ко мне Боу, то говорили, что недавно приехали в Пенфач. А где вы жили до этого?Прежде чем я успеваю подумать, что ответить, у него звонит телефон — его тоненький сигнал кажется совершенно неуместным здесь, на берегу. Я облегченно вздыхаю, хотя в запасе у меня уже есть хорошо отработанная история, специально подготовленная для Бетан и Йестина, а также случайного прохожего, которому просто захотелось поговорить. Согласно ей, я по профессии художница, но травмировала руку в катастрофе и не могу работать, так что занялась фотографией. В конечном итоге, это не так уж далеко от правды. О детях у меня не спрашивают, и я задумываюсь над тем, неужели ответ на этот вопрос так очевидно написан у меня на лице.— Простите, — говорит Патрик. Он роется по карманам и достает маленький пейджер вкупе с орешками для пони и соломой, которые падают на песок. — Я должен ставить его на максимальную громкость, иначе не слышу. — Он смотрит на экран. — Боюсь, мне пора бежать. Я еще добровольно работаю спасателем на лодочной станции в Порт-Эллисе. Пару раз в месяц меня вызывают туда, и похоже, что я как раз им понадобился. — Он прячет телефон в карман. — Было очень приятно встретиться с вами опять, Дженна. Правда очень приятно.Махнув рукой на прощание, он бежит через пляж, потом вверх по песчаной тропе и исчезает из виду, а я так и не успеваю сказать ему, что это взаимно.Когда мы возвращаемся в коттедж, Боу обессилено бухается в свою корзинку, а я, ожидая, пока закипит чайник, перегружаю сделанные снимки в ноутбук. Они оказываются лучше, чем я предполагала, учитывая, что меня отвлекали: буквы четко выделяются на фоне песка, а сердце, выложенное из топляка, образует очаровательное обрамление. Лучший снимок я оставляю на экране, чтобы потом взглянуть на него еще раз, и забираю свой кофе наверх. Я знаю, что пожалею о том, что собираюсь сделать, но совладать с собой не могу.Усевшись на пол, я извлекаю шкатулку, к которой не прикасалась с момента приезда в Пенфач. Я сажусь по-турецки, придвигаю шкатулку к себе и поднимаю крышку, вместе с пылью вдыхая запах воспоминаний. Почти сразу же мне становится больно, и умом я понимаю, что нужно закрыть шкатулку и не рыться в ней дальше. Но я уже одержима, как наркоман в поисках дозы.Я беру маленький альбом для фотографий, который лежит поверх стопки всяких документов. Листая страницы одну за другой, я глажу пальцами снимки из таких далеких времен, что они даже кажутся мне чужими фотографиями. Вот я стою в саду, а здесь опять в кухне, что-то готовлю. Тут я беременна, гордо выставляю вперед свой живот и улыбаюсь в камеру. Комок в горле становится плотнее, и я уже чувствую знакомое покалывание где-то позади глаз. Я часто моргаю и прогоняю это ощущение. Я была так счастлива в то лето, была уверена, что в новой жизни у меня все переменится к лучшему и мы сможем все начать сначала. Я думала, что для нас это будет стартом чего-то совсем нового. Я поглаживаю фотографию, обвожу пальцем очертание своего живота, прикидываю, где у него голова, где скрюченные ручки и ножки с едва сформировавшимися пальчиками.Осторожно, словно стараясь не потревожить своего неродившегося ребенка, я закрываю альбом и укладываю его обратно в шкатулку. Теперь я должна идти вниз, пока еще не потеряла контроль над собой. Но это все равно что трогать разболевшийся зуб или сдирать корку с только-только зажившей раны. Мои руки продолжают рыться в шкатулке, пока не натыкаются на мягкую ткань игрушечного кролика, с которым я спала каждую ночь, пока была беременна, чтобы у него был мой запах и потом можно было отдать его сыну. Я прижимаю его к лицу и вдыхаю, отчаянно пытаясь уловить следы этого запаха. Я издаю приглушенный вопль и слышу мягкие шаги Боу, который поднимается в мою спальню.— Иди вниз, — говорю я ему.Собака игнорирует меня.— Убирайся отсюда! — пронзительно кричу я — обезумившая женщина, вцепившаяся в детскую игрушку.Я кричу и не могу остановиться, но вижу теперь уже не Боу, а человека, который забрал у меня моего ребенка; человека, остановившего мою жизнь в тот момент, когда отнял жизнь моего сына.— Убирайся! Убирайся! Убирайся!Боу припадает к полу, тельце его напряжено, уши прижаты к голове. Но он не сдается. Медленно, дюйм за дюймом, он приближается, не сводя с меня глаз.Приступ ярости покидает меня так же быстро, как накатил.Боу останавливается рядом со мной, все так же припадая к полу, и кладет голову мне на колени. Он закрывает глаза, и я через джинсы чувствую его теплую тяжесть. Моя рука помимо воли тянется погладить его, а из глаз начинают катиться слезы.Глава 13Рей собрал свою команду на совещание по операции «Брейк». Роль представляющего офицера он поручил Кейт — для человека, пришедшего в команду всего восемнадцать месяцев назад, это было ответственным заданием, но он был уверен, что она справится.— Конечно, я смогу! — воскликнула она, когда он впервые заговорил об этом. — К тому же я ведь всегда могу обратиться к вам, если у меня появятся какие-то вопросы, верно?— В любое время, — сказал Рей. — Зайдем выпить после работы?— Только попробуйте меня отговорить.Они взяли за правило два-три раза в неделю встречаться после работы по поводу расследования ДТП с наездом на ребенка. Когда свежая информация иссякала, они уже больше говорили не о расследуемом деле, а о своей жизни, не связанной с работой. Рей с удивлением выяснил, что Кейт была таким же страстным болельщиком футбольного клуба «Бристоль Сити», и они провели приятный вечер, дружно скорбя по поводу вылета команды в низшую лигу. Впервые за много лет он чувствовал себя не мужем, не отцом и даже не офицером полиции. Он был просто Реем.Рей внимательно следил за тем, чтобы не работать над расследованием наезда на Джейкоба в рабочее время. Он непосредственно нарушал прямой приказ начальницы, но, поскольку делалось это во внеурочное время, резонно считал, что у нее не может быть к нему никаких претензий. А если ему все же удастся ухватиться за ниточку, которая приведет к аресту подозреваемого, — что ж, тогда она запоет уже совсем по-другому.Необходимость скрывать свою работу от остальной части команды ОКР означала, что Рею приходилось встречаться с Кейт в пабе подальше от мест, куда ходят их коллеги. «Лошадь и жокей» было тихим заведением, с кабинками за высокими перегородками, где они могли разбирать документы, не боясь, что их увидят, а хозяин, казалось, никогда не отрывал глаз от своего кроссворда. Это был приятный способ закончить трудовой день и снять стресс перед возвращением домой, и Рей ловил себя на том, что нетерпеливо поглядывает на часы в ожидании момента, когда можно будет покинуть кабинет.Как нарочно, в пять ему позвонили, и этот звонок задержал его, так что, когда он появился в пабе, Кейт допивала свой первый напиток. По негласному соглашению тот, кто приходил первым, заказывал выпивку на двоих, и на столе его уже ждала пинта «Прайда».— Все нормально, — сказала Кейт, пододвигая ему кружку. — Есть что-то интересное?Рей сделал большой глоток пива.— Имеется кое-какая информация, которая в конечном счете может касаться нас, — сказал он. — В районе Крестон-эстейт есть наркодилер, который использует для своих грязных делишек шестерых или семерых мелких толкачей — такой себе славный небольшой бизнес.Один особенно крикливый член парламента от лейбористов взял за правило использовать городские проблемы для того, чтобы как можно более публично, напыщенно высказываться об угрозе, которую несут обществу «районы, где царит беззаконие», и Рей знал, что начальница очень хотела бы, чтобы общественность видела: полиция занимает в этом вопросе проактивную позицию. Рей надеялся, что если операция «Брейк» пройдет хорошо, то он окажется на достаточно хорошем счету, чтобы возглавить и это направление тоже.— Команда, занимающаяся бытовым насилием в семье, — сказал он, — связалась с Доминикой Леттс, подружкой одного из этих дилеров помельче, и сейчас они пытаются убедить ее дать против него показания. Понятно, что мы не хотим спугнуть его, поскольку стараемся накрыть его бизнес, но в то же время обязаны позаботиться о его подружке.— Так она в опасности?Рей выдержал паузу, прежде чем ответить.— Я не знаю. Ребята из команды по домашнему насилию относят ее к высокой группе риска, но она решительно не желает давать против него показания и на данный момент вообще отказывается сотрудничать с полицией.— Сколько еще времени должно пройти, прежде чем мы сможем что-то предпринять?— Это могут быть недели, — сказал Рей. — Слишком долго. Нам нужно спрятать ее в каком-то убежище — при условии, что она согласится на это, — а потом сдерживать атаку своих коллег, пока не возьмем его на торговле наркотиками.— По сути, выбор без выбора, — задумчиво сказала Кейт. — Что важнее: распространение наркотиков или домашнее насилие?— Тут, однако, не все так просто. А что насчет насилия, обусловленного употреблением наркотиков? Или ограблений, совершенных наркоманами в поисках следующей дозы? Результаты продажи кому-то наркотиков могут быть не такими мгновенными, как результат удара кулаком в лицо, но они бывают не менее болезненными и могут повлечь за собой гораздо более серьезные последствия.Рей вдруг понял, что говорит громче обычного, и резко умолк.Кейт успокаивающе накрыла его руку ладонью.— Эй, я сейчас играю роль адвоката дьявола. Это непростое решение.Рей смущенно улыбнулся.— Прости, я забыл, как меня могут заводить подобные вещи.На самом деле он уже некоторое время об этом вообще не думал. Рей занимался своей работой много лет, и причины, по которым он делал это, давно потонули в ворохе бумаг и личных проблемах. И было приятно вспомнить о том, что является важным в действительности.На миг их взгляды встретились, и Рей вдруг ощутил тепло ее кожи. Через мгновение она убрала руку и неловко усмехнулась.— Еще по одной, на посошок? — спросил Рей.Ко времени, когда он вернулся от стойки к столику, момент был упущен, и теперь он уже сомневался, не почудилось ли ему все это. Он поставил пиво и, открыв пакет чипсов, положил его между ними.— По делу Джейкоба у меня ничего нового нет.— У меня тоже, — вздохнула Кейт. — Выходит, нам нужно все-таки сдаться, так?Он кивнул.— Похоже на то. Мне очень жаль.— Спасибо, что разрешили мне так долго заниматься этим делом.— Ты была права, когда не хотела отступать, — сказал Рей, — и я рад, что мы продолжали работать над ним.— Даже несмотря на то, что мы так и не продвинулись вперед?— Да. По крайней мере, теперь появилось ощущение, что остановиться будет уже правильно, ведь так? Мы сделали все, что можно было сделать в данной ситуации.Кейт медленно кивнула.— Сейчас и вправду это чувствуется по-другому.Она оценивающе взглянула на Рея.— Что?— Теперь я думаю, что вы все-таки не подпевала у нашей начальницы.Она усмехнулась, а Рей расхохотался. Он был рад, что его рейтинг в ее глазах повысился.Они в единодушном молчании доели чипсы, и Рей взглянул на экран телефона, проверяя, не прислала ли Мэгс сообщение.— Как дела дома?— Да по-старому, — сказал Рей, засовывая телефон снова в карман. — Том по-прежнему ворчит за столом, а мы с Мэгс по-прежнему спорим, что мы будем со всем этим делать.Он коротко хохотнул, но Кейт не поддержала его веселье.— Когда вы в следующий раз встречаетесь с его учительницей?— Мы еще раз были в школе вчера, — угрюмо сказал Рей. — Прошло меньше шести недель с начала нового учебного года, а Том, похоже, прогуливает уроки. — Он нервно забарабанил пальцами по столу. — Не понимаю этого парня. Летом с ним все было хорошо, но как только мы вернулись, перед нами снова прежний Том: необщительный, надутый, не идущий на контакт…— Вы по-прежнему считаете, что его там прессуют?— В школе говорят, что нет, но что они еще могут нам сказать?Он был не самого высокого мнения о классной руководительнице Тома, которая обвинила Мэгс и Рея в том, что они не выступают «единым фронтом» на школьных собраниях. Мэгс грозила лично прийти в кабинет Рея, чтобы насильно притащить его на это мероприятие. И Рей так боялся забыть об этом, что весь день работал на дому, чтобы можно было поехать на встречу вместе с Мэгс. Хотя разницы в принципе никакой.— Учительница Тома говорит, что он оказывает плохое влияние на остальной класс, — сказал Рей. — Очевидно, он провокатор. — Он саркастически фыркнул. — Это в его-то возрасте! Это просто смешно. Если они не могут сладить с некоммуникабельными детьми, им не нужно было идти в учителя. Никакой Том не провокатор, он просто вредный и несговорчивый.— Интересно, в кого это он такой удался? — протянула Кейт, сдерживая улыбку.— Следите за своим языком, констебль Эванс! Или хотите снова надеть форму и отправиться патрулировать улицы? — ухмыльнулся он.Кейт засмеялась, но тут же не выдержала и зевнула.— Простите, я совсем выбилась из сил. Да и поздно уже, совсем ночь. Машина моя в ремонте, так что мне нужно еще свериться, когда там ходят автобусы.— Я подвезу тебя.— Вы уверены? Вам не совсем по пути.— Нет проблем. Пойдем, а заодно покажешь мне, как выглядит фешенебельный район города, в котором ты обитаешь.Кейт жила в опрятном многоквартирном доме в центре Клифтона, где цены на жилье, с точки зрения Рея, были сильно раздуты.— С задатком мне помогли родители, — пояснила Кейт. — Иначе я никогда не позволила бы себе такую квартиру. Плюс она крошечная: номинально там две спальни, но это только в том случае, если вы не собираетесь ставить во вторую комнату кровать.— В другом месте за эти деньги ты могла бы купить что-то более внушительное.— Возможно, но зато в Клифтоне есть все! — Кейт сделала широкий жест рукой. — Я имею в виду, где еще вы можете поесть фалафель в три часа утра?Особого преимущества в этом Рей не нашел, потому что единственное, чего лично ему порой хотелось в три утра, это в туалет.Кейт отстегнула ремень безопасности, но, уже взявшись за ручку дверцы, остановилась.— Не хотите подняться и посмотреть мою квартиру?Сказано это было будничным тоном, но в воздухе вдруг повисло волнительное предчувствие, и в тот же миг Рей понял, что переступает черту, существование которой отказывался признавать несколько месяцев.— С удовольствием, — тихо сказал он.Квартира Кейт находилась на последнем этаже. Роскошный лифт приехал за ними за считаные секунды. Когда двери его раздвинулись, перед ними оказался вестибюль с ковровым покрытием на полу, а прямо напротив — ее дверь кремового цвета. Рей вслед за Кейт вышел из лифта, и они в молчании стояли друг напротив друга, пока за ними задвигались автоматические двери. Она смотрела ему прямо в глаза, подбородок ее был немного приподнят, а на лоб упала прядь волос. Рей внезапно почувствовал, что уже не торопится отсюда уходить.— Так и живем, — сказала Кейт, не сводя с него глаз.Он кивнул и поднял руку, чтобы заправить непокорную прядь ей за ухо. И прежде чем он успел задать себе вопрос, что это с ним происходит, он уже целовал ее.Глава 14Боу тычется носом мне под коленку, и я наклоняюсь, чтобы потрепать его за ухо. Я не смогла уберечься от того, чтобы полюбить его, поэтому сейчас он спит со мной на кровати, как хотел с самого начала. Когда меня одолевают ночные кошмары, он всегда оказывается рядом и лижет мою руку, успокаивая меня. Постепенно, так, что я сама этого не заметила, мое горе видоизменилось: кровоточащая рваная рана в душе, которую трудно было терпеть молча, сменилась тупой ноющей болью, которую я теперь в состоянии запереть где-то в дальнем уголке своего сознания. Я ловлю себя на том, что, если не тревожить ее там, уже могу сделать вид, будто у меня в принципе все хорошо. И что другой жизни у меня никогда не было.— Ну ладно, пойдем.Я протягиваю руку, чтобы выключить лампу на тумбочке у кровати, свет которой уже не может конкурировать с лучами солнца, бьющими в окно. Теперь мне знакомы все времена года на заливе, и я испытываю приятное удовлетворение оттого, что прожила здесь почти полный годовой цикл. Залив никогда не остается прежним, каждый следующий день он уже другой. Сменяющие друг друга приливы и отливы, непредсказуемая погода и даже мусор, выбрасываемый волнами на берег, — все это меняется ежечасно. Сегодня море вздулось после ночного дождя, песок совсем серый и обильно пропитанный водой под низкими тяжелыми тучами. На территории парка трейлеров уже нет палаток, только стационарные фургончики Бетан да горстка передвижных домиков на колесах, которые принадлежат отдыхающим, решившим сэкономить на скидках в конце сезона. Очень скоро парк вообще закроется и залив снова станет полностью моим.Боу бросается вперед и стремглав бежит по берегу. Начался прилив, и пес кидается в воду, лая на холодные волны. Я громко смеюсь. Сейчас он в большей степени спаниель, чем колли, с этими несколько длинноватыми лапами нескладного пса-подростка и невероятным количеством бьющей через край энергии, которая, как мне кажется, в нем неиссякаема.Я пробегаю взглядом по вершине обрыва, но там пусто, и я позволяю себе испытать укол разочарования, но тут же сбрасываю с себя это ощущение. Нелепо надеяться увидеть здесь Патрика, если мы встретились с ним тут всего раз, и то случайно, но я все равно думаю об этом и не могу остановиться.Я нахожу полоску песка, где можно делать надписи. Я подозреваю, что к зиме процесс замедлится, но на данный момент мой бизнес идет хорошо. Каждый раз, когда приходит новый заказ, я испытываю прилив радости и получаю большое удовольствие, гадая, какая жизненная история скрывается за посланием, которое мне заказали. Большинство клиентов каким-то образом связаны с морем, и многие из них пишут мне после получения своего заказа о том, что им очень понравились мои снимки, что они все свое детство провели на побережье или что целый год откладывали деньги на семейный отдых у моря. Иногда они спрашивают, в каком месте это снято, но на такие вопросы я никогда не отвечаю.Когда я уже совсем собралась начать работу, Боу вдруг лает, и, подняв голову, я вижу направляющегося к нам мужчину. У меня в горле перехватывает дыхание, но тут он приветственно машет рукой, и я понимаю, что это Патрик. Я не могу сдержать улыбку, и, хотя сердце у меня заходится, на этот раз это не от страха.— Я надеялся найти вас здесь, — говорит он еще издалека. — Как вы относитесь к тому, чтобы взять подмастерье?Сегодня сапог на нем нет, и его вельветовые брюки перепачканы влажным песком. Воротник его ветровки с одной стороны завернулся, и я борюсь с желанием протянуть руку и поправить его.— Доброе утро, — отвечаю я. — Подмастерье, говорите?Левой рукой он делает широкий жест, охватывающий весь берег.— Я подумал, что мог бы вам помочь.Я не уверена, что он не смеется надо мной. И поэтому ничего не говорю.Патрик берет у меня из рук палку и стоит в ожидании, изготовившись перед чистым участком поверхности песка. Неожиданно я начинаю нервничать.— Знаете, это сложнее, чем кажется на первый взгляд, — говорю я, стараясь спрятать свое смущение за серьезностью тона. — На снимке не должно быть следов ног, и мы должны работать быстро, иначе прилив подберется слишком близко.Я не припомню никого, кто хотел бы разделить со мной эту часть моей жизни: искусство всегда было чем-то таким, с чем нужно было уходить в другую комнату, чем я должна была заниматься в одиночку, как будто оно не принадлежало реальному миру.— Понял.На лице у него появляется сосредоточенное выражение, которое мне кажется умилительно трогательным. В конце концов, речь ведь идет всего лишь о послании, начертанном на песке.Я читаю заказ вслух:— «Спасибо, Дэвид». Простенько и мило.— Ага… Интересно, а за что именно это спасибо? — говорит Патрик, склоняясь над песком и выводя первое слово. — Спасибо, что накормил кошку? Спасибо, что спас мне жизнь? Спасибо, что согласился жениться на мне, несмотря на то что я гуляла с почтальоном?Уголки моих губ лезут вверх.— Спасибо, что научил меня танцевать фламенко, — предлагаю я свой вариант, стараясь оставаться серьезной.— Спасибо за набор прекрасных кубинских сигар.— Спасибо, что повысил порог превышения кредита.— Спасибо за… — Патрик слишком далеко вытягивает руку, чтобы закончить слово, и теряет равновесие. Удержаться ему удается, только встав одной ногой прямо в центр надписи. — Вот блин!Он отступает назад, чтобы оглядеть разрушенное послание, и с извиняющимся видом смотрит на меня.Я разражаюсь смехом.— Я же говорила, что это сложнее, чем кажется.Он вручает мне палку.— Преклоняюсь перед вашим высоким искусством художника. Даже без отпечатка ботинка все мои усилия не особенно впечатляющие. Все буквы разного размера.— Это была отважная попытка, — говорю я ему.Потом оглядываюсь и зову Боу, который пытается играть с крабом на берегу.— А как вам такая? — спрашивает Патрик.Я смотрю на послание, которое он написал на песке, ожидая увидеть второй вариант его «Спасибо».Сходим куда-нибудь выпить?— Уже лучше, — говорю я, — хотя это не совсем по… — До меня вдруг доходит, и я умолкаю, чувствуя себя глупо. — Ох, я не сразу поняла!— В паб «Кросс оук»? Сегодня вечером?Патрик немного заикается, и я понимаю, что он тоже нервничает. Это придает мне уверенности.Я колеблюсь, но всего мгновение, и, не обращая внимания на гулко стучащее в груди сердце, отвечаю:— С удовольствием.Всю остальную часть дня я жалею о своей импульсивности и к вечеру уже так волнуюсь, что меня трясет. Я просчитываю варианты, как что-то может пойти не так, и воспроизвожу в памяти все, что сказал Патрик, пытаясь найти какие-то настораживающие знаки. Такой ли он открытый, каким кажется на вид? А можно ли такое сказать хоть о ком-то? Я подумываю над тем, чтобы пойти на почту в Пенфаче, набрать номер ветеринарной клиники и все отменить, но знаю, что на это у меня не хватит духу. Чтобы как-то убить время, я принимаю ванну, напустив такой горячей воды, что от нее порозовела кожа, а потом сижу на кровати и долго размышляю, что же надеть. В последний раз я ходила на свидание десять лет назад и боюсь нарушить какие-то правила. Бетан продолжила очищать свой гардероб от вещей, в которые она больше не помещается. Большинство из этих вещей на меня велики, но я примеряю темно-фиолетовую юбку, и, хотя приходится подвязать ее на поясе шарфом, она кажется мне вполне ничего. Я прохаживаюсь по комнате, наслаждаясь непривычным ощущением, когда ноги при ходьбе касаются друг друга, а ткань свободно развевается вокруг бедер. Я чувствую в себе проблеск той девушки, какой была когда-то, но, посмотрев в зеркало, вижу, что край юбки находится выше колен, а из-под нее дерзко торчат мои голые ноги. Я снимаю юбку и, скомкав, бросаю под дальнюю стенку шкафа. Вновь хватаю джинсы, которые только что сняла. Я нахожу чистую блузку и расчесываю волосы. Я выгляжу в точности так, как это было час назад. В точности, как всегда. Я думаю о той девушке, которая раньше часами готовилась к выходу на свидание: играет музыка, по ванной комнате разбросана косметика, в воздухе висит насыщенный запах духов. Но тогда я и понятия не имела, как выглядит реальная жизнь.Я иду к парку трейлеров, где договорилась встретиться с Патриком. В последний момент я решаю взять с собой Боу, и его присутствие позволяет мне почувствовать следы той напускной храбрости, которую я ощущала сегодня утром на берегу. Когда я прихожу к парку, Патрик уже стоит у распахнутой двери магазина и разговаривает с Бетан, прислонившейся к дверному косяку. Они над чем-то смеются, а я с удивлением думаю: я ли это?Первой меня видит Бетан, а Патрик оборачивается и улыбается при моем приближении. Мне кажется, он хочет поцеловать меня в щеку, но просто слегка прикасается к моей руке и говорит:— Привет!Интересно, выгляжу ли я так же ужасно, насколько ужасно себя сейчас чувствую?— Эй вы, двое. Ведите себя хорошо! — с улыбкой говорит Бетан.Патрик смеется в ответ, и мы идем в сторону деревни. Он легко находит темы для разговора, и я, хотя уверена, что он сильно преувеличивает комичное поведение своих пациентов, благодарна ему за эти истории и немного расслабляюсь ко времени, когда мы доходим до первых домов.Паб «Кросс оук» принадлежит Дейву Бишопу, йоркширцу, приехавшему в Пенфач всего на несколько лет раньше меня. Дейв и его жена Эмма уже прочно укоренились в этом обществе и — как и остальные местные жители — знают всех по имени и кто чем занимается. В самом пабе я никогда не была, но всегда здороваюсь с Дейвом, когда прохожу с Боу мимо него по дороге в небольшое почтовое отделение Пенфача.Все мои надежды на тихий вечер с умеренной выпивкой испаряются, как только мы переступаем порог заведения.— Патрик! Каким ветром?— Слушай, мне нужно, чтобы ты еще раз взглянул на Рози, с ней по-прежнему не все в порядке.— Как твой старик? Небось скучает по валлийскому климату?Стремительный натиск обращений в сочетании с ограниченным пространством паба заставляет меня нервничать. Я сжимаю поводок Боу и чувствую, как кожаный шнурок скользит в мокрой от пота ладони. Патрик перебрасывается парой слов со всеми, но не останавливается, чтобы с кем-то поговорить, а аккуратно проводит меня сквозь толпу к бару. Я чувствую тепло его руки у себя на пояснице и испытываю облегчение и разочарование одновременно, когда он убирает ее и опирается локтями на стойку.— Что будешь пить?Я жалею, что он не заказал себе первым. Мне бы хотелось прохладного бутылочного лагера, и я оглядываюсь по сторонам, чтобы сориентироваться, пьют ли здесь женщины пиво.Дейв деликатно покашливает.— Джин с тоником, — в растерянности выпаливаю я.Я никогда раньше не пила джин. Такая неспособность принять взвешенное решение для меня не новость, но я уже не помню, с чего это началось.Патрик заказывает себе бутылку «Бекс», и я смотрю, как холодное стекло покрывается испариной.— Значит, вы та самая фотограф, которая снимает Блаен Седи? А мы все думали, где вы от нас прячетесь.Мужчина, заговоривший со мной, примерно одного возраста с Йестином. У него лохматые нестриженые бакенбарды, а на голове твидовая кепка.— Это Дженна, — представляет меня Патрик. — Она строит здесь свой бизнес, так что ей некогда распивать пиво с вами, стариками.Мужчина смеется, а я краснею и мысленно благодарю Патрика, что он так просто объяснил мое уединение. Мы выбираем столик в углу, и хотя я физически ощущаю на себе оценивающие взгляды и понимаю, что теперь недостатка в сплетнях, безусловно, не будет, через некоторое время мужчины все же возвращаются к своим кружкам.Я слежу за тем, чтобы говорить поменьше, но, к счастью, у Патрика полно всяких баек и эпизодов из местной истории.— Очаровательное место, чтобы здесь жить, — говорю я.Он вытягивает свои длинные ноги.— Это точно. Но не скажу, что я думал так же, когда рос здесь. Дети не ценят красот природы или чувства принадлежности к сообществу, верно? Помню, я без конца изводил родителей просьбами переехать в Суонси — я был убежден, что это преобразит мою жизнь, я вдруг стану жутко популярным, у меня будет обалденная светская жизнь и куча девчонок. — Он улыбается. — Однако идея переезда их не вдохновляла, и в итоге я поступил в местную общеобразовательную школу.— Ты всегда хотел быть ветеринаром?— С тех пор, как научился ходить. Говорят, что я высаживал все свои мягкие игрушки в ряд в коридоре и заставлял маму по одной приносить их в кухню, чтобы я мог сделать им операцию. — Лицо у него очень подвижное, и за мгновение до того, как его губы расплываются в улыбке, в уголках глаз появляются веселые морщинки. — Я со скрипом набрал в школе необходимое количество высших оценок и поступил в университет в Лидсе, на ветеринарный факультет, где в конце концов и получил светскую жизнь, к которой так отчаянно стремился.— А что насчет кучи девчонок? — спрашиваю я.Патрик усмехается.— Ну, была одна, может быть, две. Но после того как я так долго пытался вырваться из Уэльса, я вдруг начал по нему ужасно скучать. После учебы я нашел работу рядом с Лидсом, но, как только появилась возможность стать партнером в клинике в Порт-Эллисе, тут же ухватился за этот шанс. Мама с папой к тому времени уже состарились, и я не мог дождаться, когда снова вернусь к нашему морю.— Значит, твои родители жили в Порт-Эллисе?Мне всегда любопытны люди, которые поддерживают тесные отношения с родителями. Не то чтобы я этому завидовала — я просто не могу себе такого представить. Возможно, если бы мой отец не ушел от нас, все могло бы сложиться по-другому.— Мама родилась здесь. Семья отца переехала сюда, когда он был еще подростком, а потом он женился на маме, когда им обоим было по девятнадцать.— Твой отец тоже был ветеринаром?Я задаю слишком много вопросов — просто боюсь, что мне самой придется давать ответы, если я остановлюсь. Похоже, Патрик не задумывается об этом и рассказывает мне историю своей семьи, которая вызывает у него на лице ностальгическую улыбку.— Он был инженером. Сейчас он вышел на пенсию, но всю жизнь проработал в одной газовой компании в Суонси. Это из-за него я работаю волонтером на спасательной станции. Он делал это много лет. Он уходил на дежурство прямо посреди воскресного обеда, и мама заставляла нас читать молитву, чтобы все люди в тот день благополучно выбрались из моря на берег. Я тогда считал его настоящим супергероем. — Он делает большой глоток из своей кружки. — Это было еще в те времена, когда спасательная станция была в Пенфаче — новую построили уже в Порт-Эллисе.— Ты часто им звонишь?— По-разному. Большей частью летом, когда парки трейлеров переполнены. Сколько бы здесь ни расставляли табличек, предупреждающих, что опасно подниматься на обрывы или заплывать в море во время полного прилива, на это не обращают внимания. — Он вдруг становится серьезным. — Кстати, ты должна быть осторожна, когда плаваешь в заливе: подводное течение здесь зверское.— Я пловец слабенький, — говорю я, — и в воду глубже, чем по колено, не захожу.— Вот и не надо, — говорит Патрик.В глазах его горит какая-то сила, которая пугает меня, и я беспокойно ерзаю на своем стуле. Патрик опускает глаза и делает большой глоток.— Прилив, — говорит он, — застает людей врасплох.Я понимающе киваю и обещаю не плавать.— Это звучит странно, но безопаснее всего плавать вдали от берега. — Глаза Патрика вновь загораются. — Летом очень здорово взять лодку, выплыть из залива и понырять на глубине. Я как-нибудь возьму тебя с собой, если захочешь.Предложение это сделано небрежным тоном, но меня передергивает. Мысль о том, чтобы оказаться с Патриком — да и вообще с кем угодно! — наедине в открытом море приводит меня в ужас.— Вода не такая холодная, как ты думаешь, — говорит Патрик, неправильно истолковавший мою реакцию.Он вдруг затихает, и между нами повисает неловкое молчание.Я наклоняюсь погладить Боу, который спит под столом, и стараюсь придумать, что бы такого сказать.— А твои родители по-прежнему живут здесь? — наконец спрашиваю я.Ведь я же не всегда была такой скучной, верно? Я пытаюсь вспомнить себя в университете, где постоянно оказывалась центром и душой любой компании, а друзья заходились смехом, что бы я ни сказала. Теперь же простое поддержание разговора требует от меня больших усилий.— Эти счастливчики пару лет назад переехали в Испанию. У мамы артрит, и я думаю, что теплый климат полезен для ее суставов — по крайней мере, она так оправдывает это решение. А как насчет тебя? Твои родители тоже где-то неподалеку?— Не совсем так.Патрик выглядит озадаченным, и я понимаю, что мне следовало бы в ответ на его вопрос просто сказать «нет».— С мамой я никогда особо не ладила, — объясняю я. — Она бросила отца, когда мне было пятнадцать, и с тех пор я его не видела. Я так никогда и не смогла простить ее за это.— У нее на то должны были быть свои причины.Это прозвучало как вопрос, но я тем не менее перехожу в оборону и начинаю оправдываться.— Мой отец был удивительным человеком, — говорю я. — И она его не заслуживала.— Выходит, с матерью ты тоже не виделась?— Виделась много лет, но потом мы поссорились, после того как я… — Я останавливаю себя. — Короче говоря, мы поссорились. А несколько лет назад сестра написала мне, что она умерла.Я вижу сочувствие в глазах Патрика, но не обращаю на это внимания. Вокруг меня вечно какая-то грязь и неразбериха. Я не подхожу под шаблон, к которому Патрик смог бы привыкнуть, и он, должно быть, уже жалеет, что пригласил меня выпить. Этот вечер придаст нам обоим только еще больше неловкости. Мы исчерпали темы светской болтовни, и я не могу придумать, что еще сказать. Я боюсь вопросов, которые, как я вижу, крутятся у Патрика в голове: почему я приехала в Пенфач, почему я перестала заниматься скульптурой, почему я здесь одна? Он спросит об этом из вежливости, сам не понимая, что не захочет узнать правду. Не понимая, что правду я ему рассказать не могу.— Мне нужно возвращаться, — говорю я.— Уже? — Он, наверное, испытывает облегчение, хотя и не показывает этого. — Но ведь совсем рано! Мы могли бы еще выпить или поесть чего-нибудь.— Нет, правда, я лучше пойду. Спасибо за джин.Я встаю до того, как он почувствует необходимость предложить встретиться еще раз, но он сразу же отодвигает от стола свой стул.— Я провожу тебя до дому.Я слышу в своей голове предостерегающий звоночек. С чего бы ему захотеть провожать меня? В пабе тепло, здесь его друзья, у него еще полкружки пива. В голове моей глухо бьется пульс. Я думаю о том, что коттедж мой находится на отшибе и что никто не услышит моих криков, если он не захочет уходить. Сейчас Патрик может казаться мне добрым и честным, но я-то знаю, как быстро все может измениться.— Нет, спасибо.Я проталкиваюсь сквозь толпу местных, не заботясь о том, что они обо мне подумают. Мне удается броситься бежать не сразу, а только после того, как я выхожу из паба и поворачиваю за угол, но зато потом я уже просто несусь по дороге к парку трейлеров и дальше по тропинке, которая приведет меня домой. Боу бежит за мной по пятам, озадаченный такой переменой в скорости передвижения. Холодный воздух обжигает мне легкие, но останавливаюсь я, только когда добегаю до своего коттеджа, где снова приходится сражаться за то, чтобы ключ в замке повернулся. Наконец я все-таки попадаю внутрь и, судорожно задвинув засов, прижимаюсь спиной к двери.Сердце бешено стучит в груди, и я еще долго пытаюсь отдышаться. Теперь я уже не уверена, что испугалась именно Патрика: его образ в моей голове смешался с паникой, которая донимает меня каждый день. Я больше не доверяю своим инстинктам — они уже столько раз меня подводили! — так что самым безопасным выходом для меня будет держаться от всего этого подальше.Глава 15Рей перевернулся и зарылся лицом в подушку, чтобы спрятаться от дневного света, пробивающегося через жалюзи. Какое-то мгновение он не мог определить чувство, которое тяжелым грузом лежало у него на сердце, но потом узнал его. Чувство вины. О чем он только думал? Он никогда не испытывал искушения изменить Мэгс — вот уже пятнадцать лет, с момента их женитьбы. Он снова прокрутил в голове события прошлого вечера. Получается, он воспользовался в отношении Кейт своим служебным положением? В голове мелькнула мысль, которую он не успел перехватить: она может пожаловаться на него! Но он тут же с презрением к себе отверг эту идею. Она не такая. Тем не менее тревога по этому поводу практически отодвинула угрызения совести на второй план.Размеренное дыхание рядом говорило о том, что он проснулся первым. Он выбрался из постели и взглянул на холмик пухового одеяла возле себя, под которым угадывалась укрывшаяся с головой фигура. Если Мэгс узнает… Сама мысль об этом была невыносима.Когда он вставал, одеяло зашевелилось, и Рей замер. Как бы трусливо это ни выглядело, он рассчитывал ускользнуть, не вступая ни в какие разговоры. Рано или поздно он все равно будет вынужден смотреть ей в глаза, но сейчас ему требовалось несколько часов на то, чтобы осмыслить случившееся.— Который час? — пробормотала Мэгс.— Начало седьмого, — прошептал в ответ Рей. — Я сегодня пойду пораньше. Нужно подогнать кое-какую бумажную работу.Она что-то проворчала себе под нос и продолжала спать. Рей вздохнул с облегчением. Торопясь изо всех сил, он принял душ и, приехав на работу уже через полчаса, сразу закрылся в своем кабинете и впрягся в бумажные дела, как будто таким образом можно было уничтожить то, что произошло. К счастью, Кейт в участке не было, она работала по наведению кое-каких справок, и в обеденный перерыв Рей рискнул ненадолго выскочить в столовую вместе со Стампи. Они нашли свободный столик в углу, и Рей умял две тарелки того, что здесь называлось лазаньей, хотя оно напоминало это блюдо весьма смутно. Мойра, женщина, работавшая на раздаче в их столовой, трогательно нарисовала мелом итальянский флаг в меню на доске напротив этого блюда сегодняшнего дня, к тому же она просто сияла, когда они заказали его, поэтому Рей мужественно одолел громадную порцию, стараясь не обращать внимания на подступающую к горлу тошноту, преследовавшую его с самого утра, как только он встал. Мойра была очень крупной дамой неопределенного возраста, очень жизнерадостной, несмотря на заболевание кожи, из-за которого, когда она снимала свой кардиган, с рук осыпались серебристые чешуйки.— Ты в порядке, Рей? Тебя что-то мучает?Стампи сгреб вилкой остатки своего обеда. Наделенный Небесами железным желудком, Стампи не просто выдерживал стряпню Мойры, но, похоже, умудрялся даже получать от нее удовольствие.— Все нормально, — ответил Рей, чувствуя облегчение оттого, что Стампи не настаивает насчет ответа. Подняв голову, он увидел входящую в столовую Кейт и подумал, что нужно было есть быстрее.Стампи встал, и металлические ножки его стула противно заскрежетали по полу.— Увидимся в твоем кабинете, босс.Не в состоянии быстро придумать благовидный предлог, чтобы остановить Стампи или бросить недоеденный обед, прежде чем Кейт подсядет за его столик, Рей выжал из себя улыбку.— Привет, Кейт.При этом он почувствовал, как густая краска заливает лицо. Во рту мгновенно пересохло, и он судорожно сглотнул.— Привет.Она села и принялась разворачивать свои бутерброды, казалось, не испытывая в этой ситуации никакого дискомфорта.Выражение ее лица было непробиваемым, и тошнота его усилилась. Он отодвинул тарелку в сторону, решив, что недовольство Мойры будет меньшим из двух грозящих ему зол, и оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слышит.— Насчет вчерашней ночи… — нерешительно начал он, чувствуя себя неуклюжим прыщавым подростком.— Ох, — подхватила Кейт, — простите меня. Сама не знаю, что на меня нашло… У вас все в порядке?Рей вздохнул.— Более или менее. Как ты?Кейт пожала плечами.— Немного сбита с толку, если честно.— Тебе нечего смущаться, — сказал Рей. — Мне не следовало…— Этого не должно было случиться, — перебила его Кейт. — Но это был всего лишь поцелуй. — Она усмехнулась Рею и, откусив от своего бутерброда, заговорила с полным ртом сыра и долек маринованного огурца. — Да, согласна, хороший поцелуй, но всего лишь поцелуй, не больше.Рей медленно выдохнул. В итоге, все будет хорошо. Могли произойти ужасные вещи, и, если бы Мэгс узнала, последствия были бы разрушительные, но в принципе все нормально. Они оба взрослые люди, которые могут отнести происшедшее к своему жизненному опыту и продолжать жить, как будто ничего не случилось. Впервые за последние двенадцать часов Рей позволил себе вспомнить, как приятно было целовать кого-то настолько полного сил, настолько живого. Он почувствовал, как лицо опять начинает гореть, и откашлялся, прогоняя наваждение.— Ну, если ты в порядке… — сказал он.— Рей, все нормально. Правда. И я не собираюсь писать на вас рапорт, если вы переживаете по этому поводу.Рей покраснел.— Господи, нет! Мне такое и в голову не приходило! Просто я женат, как ты знаешь, и это…— А я встречаюсь с парнем, — бесстрастным тоном вставила Кейт. — И мы с вами оба в курсе этой ситуации. Так что просто забудем об этом, о'кей?— О'кей.— А теперь дальше. — Кейт вдруг заговорила совсем по-деловому. — Я искала вас по определенной причине: хотела узнать, что вы думаете по поводу того, чтобы сделать еще одно обращение к гражданам в связи с годовщиной гибели Джейкоба Джордана?— Неужели уже год прошел?— Год будет в следующем месяце. Вряд ли мы получим широкий отклик, но если кто-то заговорит, то у нас может появиться хоть какая-то информация; к тому же всегда существует вероятность, что человек наконец созрел к тому, чтобы очистить свою совесть. Кто-то же по любому должен знать, кто был за рулем той машины.Глаза Кейт горели, на лице была написана столь хорошо знакомая ему решимость.— Давай сделаем это, — сказал он.Он представил себе реакцию начальницы на такое предложение, понимая, что для его карьеры это ничего хорошего не сулит. Однако обращение к общественности в годовщину инцидента было хорошей идеей. Они время от времени предпринимали такие шаги в отношении нераскрытых дел, в основном, чтобы заверить семьи пострадавших, что полиция окончательно не сдалась — даже если активное расследование дела и прекращено. Такая попытка того стоила.— Отлично. Мне нужно закончить кое-какие бумаги по утреннему заданию, а во второй половине дня мы могли бы встретиться и обговорить это обращение.Выходя из столовой, она приветливо помахала Мойре рукой.Рей позавидовал тому, как быстро Кейт удалось отодвинуть события прошлой ночи на задний план. Он ловил себя на том, что ему трудно смотреть на нее, без того чтобы не представлять ее руки, обнимающие его за шею. Он спрятал недоеденную лазанью под бумажную салфетку и поставил свою тарелку на стеллаж у дверей.— Отличная работа, Мойра, — сказал он, проходя мимо раздаточного окошка к выходу.— Завтра у нас греческий день! — крикнула она ему вслед.Рей про себя отметил, что завтра нужно будет прихватить сэндвичи из дому.Когда Кейт без стука открыла дверь в его кабинет, он разговаривал по телефону. Увидев, что Рей занят, она одними губами прошептала извинения и попятилась, но он жестом показал ей садиться. Она аккуратно закрыла за собой дверь и, примостившись на одном из низких кресел, стала ждать, пока он закончит. Он заметил, как она бросила взгляд на фотографию Мэгс с детьми, стоявшую на столе, и, почувствовав новую волну угрызений совести, постарался сосредоточить все свое внимание на разговоре с начальницей территориального управления полиции.— В этом действительно есть необходимость, Рей? — спросила Оливия. — Шансы, что кто-то объявится, призрачные, и я опасаюсь, что в результате это просто лишний раз привлечет внимание общественности к тому, что мы так никого и не посадили за смерть ребенка.Его зовут Джейкоб, мысленно сказал ей Рей, повторив слова матери мальчика, произнесенные почти год назад. Он думал о том, действительно ли его начальница такая безразличная, какой хочет казаться.— А поскольку никто особо не жаждет торжества справедливости, представляется нецелесообразным вновь ворошить это дело. Я-то думала, что у вас хватает текущих дел в преддверии распределения вакансии на должность главного инспектора.Намек был очевиден.— Я подумывала над тем, чтобы поручить вам дело с наркотиками в Крестон-эстейте, — сказала начальница, — но если вы предпочитаете сосредоточить свои усилия на старой работе…Операция «Брейк» была большим успехом, и начальница уже не в первый раз за последние несколько недель размахивала перед ним морковкой еще более крупной и ответственной задачи. Мгновение он колебался, но потом встретился глазами с Кейт. Она внимательно следила за ним. Работа совместно с Кейт напомнила ему о том, ради чего он пришел в полицию много лет тому назад. С ней он ощутил прежнюю страсть к работе и с того момента собирался делать то, что считал правильным, а не то, что устраивало его начальство.— Я могу делать и то и другое одновременно, — твердым голосом сказал он. — И я собираюсь выпустить это обращение. Считаю, что это будет правильным решением.На другом конце линии повисло молчание, прежде чем Оливия заговорила снова.— Одна статья в «Пост», Рей, и несколько письменных обращений, расположенных вдоль проезжей части. Не более. И все это в течение одной недели. — Она положила трубку.Кейт, нетерпеливо постукивая ручкой по подлокотнику кресла, ждала, что он скажет.— Мы получили «добро».Лицо Кейт расплылось в широкой улыбке.— Молодец. Она была в бешенстве?— Она проглотила это, — сказал Рей. — Просто хотела показать, что она этого не одобряет. В случае если результат окажется обратным и доверие общественности к полиции опять упадет, она сможет лицемерно остаться не при делах.— Звучит довольно цинично!— В этом все наше высшее руководство.— А вы все еще хотите получить это повышение?Глаза Кейт весело прищурились, и Рей расхохотался.— Не могу же я торчать тут вечно, — сказал он.— Почему?Рей подумал, как хорошо было бы абстрагироваться от политики продвижения по службе и просто сосредоточиться на своей работе — работе, которую он любил.— Потому что мне нужно обеспечить учебу в университете для двоих своих детей, — в конце концов ответил он. — Но в любом случае я не стану парить в облаках и не буду забывать, каково оно — жить на земле.— Я напомню вам эти слова, когда вы станете начальником регионального управления, — сказала Кейт, — и будете рассказывать мне, что я не могу сделать обращения к гражданам по поводу годовщины происшествия.Рей ухмыльнулся.— Я уже переговорил с «Пост». Сьюзи Френч рада и счастлива выступить со статьей по поводу годовщины трагедии, где они призовут свидетелей предоставить полиции информацию, которая могла бы… ну и так далее. Они сделают подборку материалов из жизни Джейкоба, но я бы хотел, чтобы ты сама позвонила Сьюзи, изложила ей наши пожелания по поводу обращения и номер контактного телефона, который нужно будет указать. А также официальную фразу от имени управления полиции, в которой должно прозвучать, что нам бы хотелось общаться с нашими людьми доверительно.— Не вопрос. А что будем делать с матерью мальчика?Рей пожал плечами.— Я полагаю, просто запустим обращение без нее. Поговорим в школе с классной руководительницей Джейкоба, спросим, не захочет ли она написать пару слов в газету. Было бы хорошо напомнить о случившемся с другой стороны, которую мы раньше не использовали, если это возможно. Может быть, в школе осталось что-то из его поделок. Ну, рисунок или еще что-то в этом роде. Сначала подождем, не принесет ли нам это обращение чего-нибудь интересного, а потом уже будем искать мать — она, похоже, просто исчезла с лица земли.Рей был очень зол на офицера по связям с родственниками потерпевших за то, что она не уследила за матерью Джейкоба. Собственно, он не очень удивился тому, что женщина исчезла. По его опыту большинство людей реагирует на потерю близких одним из двух способов: либо дают обет не покидать свой дом, оставляя комнаты в том виде, в каком они были на момент трагедии, на манер какого-то святилища; либо полностью рвут с прошлым, не в состоянии вынести мысль о том, чтобы продолжать жить дальше, будто ничего не произошло, тогда как на самом деле их мир разрушился.После того как Кейт ушла, он снова внимательно посмотрел на фотографию Джейкоба, которая была по-прежнему приколота кнопками к пробковой доске на противоположной стене. Уголки ее начали немного заворачиваться. Рей снял снимок с доски и разгладил, а затем прислонил к рамке фотографии Мэгс с детьми, где ему было лучше его видно.Это задуманное обращение — их последнее отчаянное усилие. Надежды на успех было мало, но все равно это хоть что-то. Если же и оно не сработает, тогда он точно отошлет все документы в архив и будет двигаться дальше.Глава 16Я сижу за кухонным столом перед ноутбуком, натянув на колени большой, грубой вязки свитер, который надевала в своей студии в зимние месяцы. Сижу я рядом с плитой, но меня все равно трясет, и я натягиваю рукава до кончиков пальцев. Еще далеко даже до ленча, но я налила себе большой бокал красного вина. Я печатаю в окошке поисковой системы, затем делаю паузу. Я столько месяцев мучила себя этими поисками. Это не помогло — и не поможет! — но как я могу не думать о нем, особенно в такой день, как сегодня?Я пригубливаю вино и жму на клавишу.За считаные секунды экран заполняется репортажами о происшествии, посвящениями, отдающими дань памяти Джейкоба, сообщениями с форумов. Измененный цвет текста на ссылках говорит о том, что я уже посещала эти сайты.Но сегодня, ровно через год после того, как мой мир обрушился, здесь появляется новая статья в электронной версии выпуска «Бристол пост».У меня вырывается сдавленный стон, а кулаки сжимаются так, что белеют суставы пальцев. Проглотив короткую статью, я возвращаюсь и начинаю читать ее сначала. Там не говорится о продвижении следствия вперед: никаких версий расследования, никакой информации о машине, просто напоминание, что водитель разыскивается полицией за опасную езду, приведшую к гибели человека. От этой формулировки меня тошнит, и я отключаюсь от интернета, но даже фотография залива на рабочем столе компьютера не успокаивает меня. Я не была на берегу со времени свидания с Патриком. У меня есть заказы, которые нужно выполнять, однако мне очень стыдно за то, как я себя тогда повела, а мысль о том, что я могу на пляже натолкнуться на него, для меня просто невыносима. Когда я проснулась на следующий день после этого свидания, мне самой казалось смешным, что я могла так испугаться, и я даже почти набралась мужества позвонить ему и извиниться. Но со временем храбрость покинула меня, и прошло уже почти две недели, а он так и не предпринял попытки вновь связаться со мной. Внезапно я чувствую приступ тошноты. Я выливаю вино в раковину и решаю сходить с Боу на прогулку по тропе вдоль берега.Мне кажется, мы с ним прошли много миль, обходя мыс неподалеку от Порт-Эллиса. Внизу у воды стоит серое здание, и я догадываюсь, что это, должно быть, спасательная станция. Некоторое время я стою и представляю себе, сколько жизней спасли волонтеры, которые здесь работают. Идя по тропинке в сторону Порт-Эллиса, я не могу не думать о Патрике. Никакого плана у меня нет, я просто продолжаю идти, пока не прихожу в деревню, где направляюсь в сторону ветеринарной клиники. Только когда я открываю входную дверь и над головой тонко звенит маленький колокольчик, я вдруг задумываюсь над тем, что ему сейчас скажу.— Чем я могу вам помочь?За стойкой регистратуры та самая женщина, хотя я не узнала бы ее, если бы не эти цветные значки.— Можно мне на минутку увидеть Патрика?До меня вдруг доходит, что нужно указать какую-то причину визита, но она об этом не спрашивает.— Я сейчас вернусь.Я неловко мнусь в приемной, где сидит женщина с маленьким ребенком и корзинкой из ивовых прутьев. Боу натягивает поводок, и я одергиваю его.Через несколько минут раздаются шаги и появляется Патрик. На нем коричневые вельветовые брюки и клетчатая рубашка, а волосы на голове взъерошены, как будто он только что расчесывал их пятерней.— Что-то случилось с Боу?Он вежлив, но не улыбается, и я понемногу теряю решимость.— Нет. Я просто хотела бы переговорить с тобой. Всего минутку.Патрик колеблется, и я уже уверена, что сейчас он скажет «нет». Щеки мои горят, и тут я вспоминаю о женщине из регистратуры, которая внимательно смотрит на нас.— Проходи.Мы идем в комнату, где он впервые осматривал Боу, и Патрик снова становится, прислонившись к умывальнику. Он молчит — явно не собирается облегчать мою задачу.— Я хотела… Я хотела извиниться.Я чувствую покалывание где-то позади глаз и думаю о том, чтобы не расплакаться.Патрик криво улыбается.— Мне и раньше доставалось локтем под дых, но обычно не так быстро.Взгляд его уже мягче, и я осмеливаюсь на слабую улыбку.— Прости, мне очень жаль.— Я что-то сделал не так? Может, что-то сказал?— Нет, что ты, нисколечко. Ты был… — Я пытаюсь быстро найти подходящее слово, но потом сдаюсь. — Это моя вина. Просто я чувствую себя не очень в таких делах.Наступает пауза, после чего Патрик усмехается.— Возможно, тебе нужно попрактиковаться.Я не могу сдержать смех.— Возможно.— Послушай, мне нужно принять еще двух пациентов, и после этого на сегодня будет все. Как насчет того, чтобы поужинать вместе? Пока мы тут говорим, у меня в мультиварке тушится мясо, и на двоих его там более чем достаточно. Я даже выделю порцию для Боу.Если я сейчас откажусь, то больше никогда его не увижу.— С удовольствием.Патрик смотрит на свои часы.— Давай встретимся здесь через час. Дотянешь как-нибудь?— Со мной все будет хорошо. Я все равно хотела сделать еще несколько снимков в деревне.— Отлично, тогда скоро увидимся.Улыбка у него сейчас шире, она уже доходит до глаз, в углах которых появляются веселые складочки. Он провожает меня к выходу, и я ловлю на себе взгляд женщины из регистратуры.— Все уладили?Я размышляю о том, что она думает по поводу того, зачем мне нужно было увидеться с Патриком, а потом решаю, что это все равно. Я вела себя смело: могла убежать, но вернулась, и сегодня вечером я буду ужинать с мужчиной, которому я нравлюсь достаточно, чтобы он не шарахался от моей нервозности.Оттого что я постоянно смотрю на часы, время не идет быстрее, и мы с Боу совершаем несколько кругов по деревне, прежде чем наступает пора возвращаться в клинику. Внутрь мне заходить не хочется, и я с облегчением вздыхаю, когда на улицу, широко улыбаясь и на ходу натягивая ветровку, выходит Патрик. Он треплет Боу за уши, после чего мы идем к небольшому домику с террасой на соседней от клиники улице. Он проводит нас в гостиную, где Боу немедленно ложится на пол перед камином.— Стаканчик вина?— Да, пожалуйста.Я присаживаюсь, но почти сразу же нервно поднимаюсь. Комната небольшая, но выглядит приветливо. Бóльшую часть пола закрывает ковер. По обе стороны от очага стоит по креслу, и я пытаюсь угадать, которое из них Патрика, — нет никаких указаний на то, что одним из них пользуются чаще, чем другим. Небольшой телевизор кажется здесь предметом второстепенным, зато в нишах рядом с креслами стоят громадные книжные шкафы. Я наклоняю голову к плечу, чтобы прочесть названия на корешках.— У меня слишком много книг, — говорит Патрик, возвращаясь с двумя бокалами красного вина.Я с благодарностью беру свой, радуясь возможности чем-то занять руки.— На самом деле мне следовало бы избавиться от какой-то их части, но закончилось тем, что я храню все.— Я обожаю читать, — говорю я, — хотя со времени приезда сюда не держала в руках ни одной книги.Патрик садится в одно из кресел. Я понимаю намек и сажусь в другое, вертя в пальцах ножку бокала.— Сколько времени ты уже фотограф?— Да я, собственно, не фотограф, — говорю я, удивляясь собственной искренности. — Я скульптор.Я вспоминаю свою студию в саду: глиняные черепки, осколки законченных скульптур, готовых к отправке заказчику…— Была скульптором, по крайней мере.— Так ты больше лепкой не занимаешься?— Я не могу. — После некоторых колебаний я разжимаю пальцы левой руки, где кожа на ладони и запястье изуродована страшными шрамами. — Со мной произошел несчастный случай. Сейчас я уже могу пользоваться рукой, но кончики пальцев ничего не чувствуют.Патрик присвистнул.— Бедняжка… Как это произошло?Перед глазами вспыхивает картина той ночи, ровно год назад, и я заталкиваю ее поглубже в себя.— Ситуация внешне выглядит хуже, чем есть на самом деле, — говорю я. — Мне следовало быть более осторожной.Я не могу поднять глаза на Патрика, но тут он изящно меняет тему.— Хочешь есть?— Умираю с голоду.Из кухни доносится восхитительный запах, и живот мой отзывается урчанием. Я следую за Патриком в неожиданно большую комнату с сосновым буфетом во всю стену.— Он принадлежал еще моей бабушке, — говорит Патрик, выключая мультиварку. — После ее смерти его забрали мои родители, но несколько лет назад они уехали за границу, так что, считай, он достался мне по наследству. Громадина, правда? Чего только в него не понапихано. Ни в коем случае не открывай дверцы слишком быстро.Я слежу за Патриком, когда он аккуратно ложкой раскладывает кассероль в две тарелки и пытается вытереть капли соуса по краям уголком кухонного полотенца, но только размазывает их, оставляя намного больший след.Он несет дымящиеся тарелки к столу и ставит одну из них передо мной.— Это чуть ли ни единственное блюдо, которое я умею готовить, — извиняющимся тоном говорит он, — но надеюсь, что оно получилось нормально.Он накладывает немного в металлическую миску, и Боу, поняв намек, семенит в кухню и терпеливо ждет, когда же миска окажется на полу.— Погоди, парень, не прямо сейчас, — говорит ему Патрик, берет вилку и начинает перемешивать мясо в миске, чтобы оно побыстрее остыло.Я опускаю голову, чтобы скрыть улыбку. Многое можно сказать о человеке по тому, как он относится к животным, и я испытываю к Патрику теплые чувства.— Выглядит потрясающе, — говорю я. — Спасибо.Не могу вспомнить, когда последний раз кто-то так за мной ухаживал. Готовить, наводить порядок, заниматься домашними делами всегда приходилось мне. Столько лет ушло на то, чтобы построить счастливую семью, — и все только для того, чтобы потом она разрушилась.— Рецепт моей мамы, — говорит Патрик. — Она пытается как-то расширить мой репертуар каждый раз, когда приезжает в гости. Подозреваю, она думает, что, когда ее здесь нет, я живу на пицце и чипсах, как это делает мой отец.Я смеюсь.— Этой осенью будет сорок лет, как они вместе, — говорит он. — Я просто не могу себе этого представить, а ты?Я тоже не могу.— Ты когда-нибудь был женат? — спрашиваю я.Взгляд Патрика становится хмурым.— Нет. Однажды мне показалось, что я мог бы жениться, но этого не произошло.Наступает короткая пауза, и мне кажется, что я замечаю выражение облегчения на его лице, когда становится ясно, что я не собираюсь дальше расспрашивать, почему так случилось.— А как ты в этом плане?Я глубоко вздыхаю.— Я была замужем некоторое время. В конце концов оказалось, что нам нужны совершенно разные вещи. — Не вдаваясь в подробности, я просто улыбаюсь.— В Блаен Седи ты находишься в полной изоляции, — говорит он. — Тебя это не достает?— Мне это нравится. Это очень красивое место, чтобы там жить, а для компании у меня есть Боу.— А ты не чувствуешь одиночества из-за того, что поблизости нет другого жилья?Я думаю о страшных ночах, когда просыпаюсь от собственного крика и рядом нет никого, кто мог бы меня утешить.— Я часто навещаю Бетан, — отвечаю я.— Она хорошая подруга. Я знаю ее много лет.Я задумываюсь над тем, насколько близки Патрик и Бетан. Он начинает рассказывать мне историю, как они как-то взяли без спросу лодку отца Патрика и на веслах уплыли в залив.— Нас заметили через считаные минуты, и я увидел отца, со крещенными на груди руками стоящего на берегу рядом с отцом Бетан. Мы поняли, что у нас очень большие проблемы, поэтому мы оставались в лодке, а они так и стояли на берегу… И продолжалось это, как нам показалось, часами.— И что случилось потом?Патрик смеется.— Мы сдались, конечно. Подгребли к берегу и там уже наслушались по полной программе. Бетан была прилично старше меня, так что ей досталось больше, но меня тоже две недели не выпускали из дома.Он сокрушенно качает головой по поводу наказания, а я улыбаюсь и представляю себе мальчишку со взъерошенными, как и сейчас, волосами, которого переполняет желание пошалить.На смену моей пустой тарелке приходит миска с яблочным крамблом и сладким заварным кремом. От запаха горячей корицы подступают слюнки. Я сгребаю крем с жирной верхней части крамбла и, не желая показаться невежливой, понемножку ем его.— Тебе не нравится?— Все отлично, — говорю я. — Просто я не ем пудинг. — Трудно преодолеть привычки, оставшиеся после диеты.— Ты многое теряешь. — Свою порцию Патрик приканчивает в два счета. — Это не я готовил — мне принесла одна девушка с работы.— Прости.— Нет, все нормально. Я дам ему немного остыть, после чего Боу с удовольствием подметет остатки.Уши пса при звуке его имени настораживаются.— Очаровательная собачка, — говорит Патрик. — К тому же везучая.Я согласно киваю, хотя теперь уже мне понятно, что Боу нужен мне не меньше, чем я ему. Это мне повезло. Патрик оперся локтем на стол, положил подбородок на руку и гладит Боу. Расслабленный и довольный: человек без секретов и внутренней боли.Он поднимает голову и ловит на себе мой взгляд. Я чувствую себя неловко и, отведя глаза в сторону, замечаю в углу кухни еще комплект полок.— Опять книги?— Ничего не могу с собой поделать, — с усмешкой говорит Патрик. — Тут в основном кулинарные книги, которые мама дарила мне много лет, хотя есть и детективы. Я их тоже почитываю, если сюжет стоящий.Он начинает убирать со стола, а я слежу за ним, откинувшись на спинку стула.Расскажу ли я тебе свою историю, Патрик?Историю про Джейкоба, про автомобильную катастрофу. Про мое бегство, потому что я не видела другого способа выжить, кроме как начать все сначала; про крики по ночам, потому что я никак не могу освободиться от того, что произошло.Расскажу ли я тебе эту историю?Я вижу, как испуганно расширяются его глаза, когда я рассказываю о визге тормозов, о глухом ударе, когда голова Джейкоба бьется о ветровое стекло. Я хочу, чтобы он потянулся ко мне через стол, но не могу заставить его взять меня за руку даже в своем воображении. Мне хочется, чтобы он сказал, что понимает меня, что это была не моя вина, что такое могло произойти с любым. Но он мотает головой, встает из-за стола, отталкивает меня. Он раздражен. Возмущен…Я никогда не смогу рассказать ему этого.— Ты в порядке?Патрик странно смотрит на меня, и на мгновение мне кажется, что он читает мои мысли.— Это был прекрасный ужин, — говорю я.Выбор невелик, варианта у меня два: либо я ухожу от Патрика, либо скрываю от него правду. Мне ненавистна мысль о том, чтобы лгать ему, но я не вынесу, если отпущу его. Я смотрю на часы на стене.— Мне пора идти, — говорю я.— Снова упорхнешь, как Золушка?— На этот раз нет. — Я краснею, но Патрик улыбается. — Последний автобус на Пенфач уходит в восемь.— У тебя нет машины?— Не люблю сидеть за рулем.— Я тебя отвезу. Я выпил всего один маленький бокал вина, так что нет проблем.— Послушай, мне лучше добираться домой самой.В глазах Патрика, как мне кажется, мелькает недовольство.— Я завтра утром увижу тебя на берегу? — добавляю я.Он расслабляется, и на лице его появляется улыбка.— Это было бы здорово. Было очень приятно увидеть тебя снова — я рад, что ты вернулась.— Я тоже рада.Он приносит мои вещи, и мы с ним стоим в маленькой прихожей, пока я надеваю пальто. Здесь мало места, чтобы можно было свободно поднять локти, и из-за его близости я чувствую себя неуклюжей. Я беспомощно дергаю змейку, которая никак не застегивается.— Постой, — говорит он. — Дай я.Я слежу, как он аккуратно складывает две полы моего пальто и тянет замок змейки вверх. В тревоге я напряженно замираю, но он останавливается около моего горла, а потом наматывает мне на шею шарф.— Вот. Позвонишь мне, когда доберешься? Я дам тебе свой номер.Такая его забота смущает меня.— Я бы позвонила, но у меня нет телефона.— Как? У тебя нет мобильного?Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться над его недоверчивым тоном.— Нет. В коттедж протянута телефонная линия, для интернета, но подключенного аппарата нет. Со мной все будет нормально, обещаю.Патрик кладет руки мне на плечи и, прежде чем я успеваю на это как-то среагировать, наклоняется и мягко целует меня в щеку. Я ощущаю его дыхание на своем лице и вдруг чувствую, что меня пошатывает.— Спасибо, — говорю я.И хотя в этой ситуации это звучит не только не оригинально, но еще и двусмысленно, он улыбается так, будто я сказала что-то проникновенное, а я думаю о том, насколько это просто — быть нетребовательным по отношению к другому человеку.Я пристегиваю поводок к ошейнику Боу, и мы прощаемся. Я знаю, что Патрик будет смотреть нам вслед, и, обернувшись в конце улицы, вижу, что он все еще стоит в дверях своего дома.Глава 17Телефон у Рея зазвонил как раз тогда, когда он садился завтракать. Люси занималась тем, что домашними делами зарабатывала себе баллы на значок герл-скаутов, и относилась к этому серьезнее, чем обязывала ситуация: высунув от старания кончик языка, она осторожно переносила горелый бекон и резиноподобную яичницу на тарелки своих родителей. Том ночевал в гостях и должен был вернуться не раньше ленча. Рей согласился с Мэгс, когда она заметила, как хорошо, что Том начал заводить себе друзей, но в душе просто наслаждался покоем в доме, без ожесточенного хлопания дверью и раздраженных воплей.— Выглядит безумно вкусно, дорогая.Рей полез в карман за телефоном и быстро взглянул на экран.Он поднял глаза на Мэгс.— Это с работы.Рей подумал, что звонок может касаться операции «Сокол» — название это было присвоено делу с наркотиками в Крестон-эстейте. Начальница еще неделю размахивала перед Реем этой морковкой, прежде чем опустить ее ему на колени, выдав жесткую инструкцию полностью сфокусироваться на «Соколе», отставив все остальные дела. Об обращении в связи с годовщиной смерти Джейкоба она не упоминала. Да и не нужно было.Мэгс бросила взгляд на Люси, которая была поглощена художественным раскладыванием еды на тарелках.— Сначала позавтракай. Пожалуйста.Рей неохотно нажал кнопку сброса вызова и переадресовал звонок на голосовую почту. Не успел он подцепить на вилку кусок бекона с яичницей, как зазвонил уже городской телефон. Трубку взяла Мэгс.— А-а, привет, Кейт! Что-то срочное? У нас тут завтрак в полном разгаре.Рей вдруг почувствовал себя неловко. Чтобы чем-то заняться, он быстро просмотрел имейлы на своем «Блэкберри», искоса взглянув на Мэгс, которой удалось не подать виду, что она явно недовольна таким неожиданным вмешательством. Почему Кейт звонила на городской? Причем в воскресенье? Он напрягся, стараясь расслышать ее голос, но разобрать ничего не смог. Вернулось знакомое ощущение тошноты, преследовавшее его последние несколько дней, и он уже без всякого энтузиазма снова взглянул на яичницу с беконом.Мэгс молча передала телефон Рею.— Хай! — бодрым голосом сказала Кейт, не подозревавшая о его внутреннем конфликте. — Чем занимаетесь?— Да так, всякие семейные дела. А что?Он чувствовал на себе взгляд Мэгс и понимал, что говорит отрывисто-грубым голосом, не характерным для себя.— Простите, что беспокою вас, — сухо, в тон ему, продолжила Кейт, — но я подумала, что вы не хотели бы ждать с этой информацией до завтра.— О чем речь?— Есть реакция на наше обращение по поводу наезда на ребенка. У нас появился свидетель.Через полчаса Рей был уже у себя в кабинете.— Итак, что мы имеем?Кейт пробежала глазами распечатку имейла, полученного из справочной службы полиции.— Один мужчина утверждает, что его подрезал красный автомобиль, ехавший очень эксцентрично примерно в то же время, когда был совершен наезд на Джейкоба, — сказала она. — Он еще собирался заявить об этом случае, но так этого и не сделал.Рей почувствовал, как в крови прибывает адреналин.— Почему он не связался с нами на волне первых обращений полиции к гражданам?— Он не местный, — ответила Кейт. — Приезжал сюда на день рождения к сестре, поэтому-то и запомнил точно эту дату, однако в тот же день уехал обратно в Борнмут и вообще не слыхал про тот наезд и бегство водителя с места происшествия. Как бы там ни было, но два плюс два он сложил только тогда, когда сестра вчера вечером сообщила ему по телефону об обращении полиции в прессе.— Ему можно доверять? — спросил Рей.Свидетели — народ непредсказуемый. Одни запоминают малейшие детали, другие без проверки не могут сказать, какого цвета рубашка была на них в тот день, причем и тут все равно ошибаются.— Не знаю, мы с ним еще не общались.— Так какого черта? Почему нет?— Сейчас половина девятого, — возразила Кейт, и необходимость оправдываться сделала ее тон резким. — Мы получили эту информацию за пять минут до того, как я вам позвонила, и решила, что вы захотите поговорить с ним сами.— Прости.На его извинения Кейт только пожала плечами.— И еще прости за мой тон, когда ты звонила. Понимаешь, получилось немного неловко.— Все в порядке?Вопрос был провокационный. Рей кивнул.— Нормально. Я просто почувствовал себя некомфортно, вот и все.Несколько секунд они смотрели друг на друга. Рей не выдержал первым.— Ладно, давай свяжемся с ним. Я хочу знать об этой машине все, что он сможет о ней рассказать. Марка, цвет, номер, хоть что-нибудь о том, кто был за рулем. Похоже, у нас пошел второй заход на это дело. Давай в этот раз сделаем все правильно.— Блин, ни одной стоящей зацепки! — Рей нервно расхаживал перед окном своего кабинета, даже не пытаясь скрыть раздражения. — Он не может сказать, сколько лет было водителю, блондин он или брюнет. Господи! Да что говорить: он даже не знает, мужчина это был или женщина!Он ожесточенно потер виски, как будто благодаря такому стимулированию в голове могла вспыхнуть какая-то идея.— В тот день была плохая видимость, — напомнила Кейт, — и его внимание было сосредоточено на управлении собственным автомобилем.Однако настроение Рея не оставляло места великодушию.— Не фиг было выезжать на дорогу, если тебе так мешает небольшой дождик. — Он тяжело рухнул в кресло, хлебнул кофе и поморщился, когда сообразил, что тот совершенно холодный. — Когда-то же мне нужно допить хотя бы одну чашу кофе до конца, — раздраженно пробормотал он.— «Форд», в номере есть буква «джей», битое ветровое стекло, — сказала Кейт, заглядывая в свои записи. — «Фиеста» или, возможно, «Фокус». Это уже хоть что-то, по крайней мере.— Конечно, это лучше, чем совсем ничего, — согласился Рей. — А теперь давай разделимся. Я хочу, чтобы ты занялась поисками матери Джейкоба. Если — точнее, когда — мы с тобой поймаем кого-то за это преступление, я хочу, чтобы она знала, что мы не бросили дело ее сына.— Ясно, — ответила Кейт. — Я нормально пообщалась с классным руководителем Джейкоба, когда звонила ей по поводу обращения. Позвоню ей опять и копну глубже. Кто-то должен поддерживать контакт с этой женщиной.— Я скажу Малкольму, чтобы поработал по этой машине. Пробьем по национальной базе данных все «Фиесты» и «Фокусы» с бристольской регистрацией, а за ленчем просмотрим распечатку. Я угощаю.Отодвинув в сторону то, что Мойра оптимистично назвала паэльей, Рей положил ладонь на лежавшую перед ним пачку бумаг.— Девятьсот сорок две штуки.Он разочарованно присвистнул.— И это только в этом регионе, — добавила Кейт. — А что, если он был тут проездом?— Давай подумаем, как можно сузить круг поиска. — Он свернул распечатку и вручил ее Кейт. — Проверь этот список по системе АРНЗ[10] в период, скажем, за час до ДТП и полчаса после него. Посмотрим, сколько из них в это время было на дорогах, и начнем постепенно вычеркивать их из этого перечня.— Мы подбираемся к нему, я чувствую, — сказала Кейт. Глаза ее возбужденно сияли.Рей усмехнулся.— Давай только не обгонять самих себя. Какие еще задания у тебя на сегодняшний день?Она начала перечислять, загибая пальцы.— Ограбление магазина «Лондис», серия нападений на водителей такси из Азии и, возможно, одно нападение на сексуальной почве, которое нам подкинули патрульные с текущей смены. Ах да, на следующей неделе я на два дня иду на курсы диверсификации.Рей фыркнул.— Ну, считай, что с этого, последнего, крючка ты соскочила, — заявил он. — И передай мне остальные свои дела, я их перераспределю. Я хочу, чтобы ты занималась этим наездом все свое время.— На этот раз уже официально? — спросила Кейт, приподняв бровь.— Абсолютно честно и открыто, — усмехнувшись, сказал Рей. — Но не усердствуй насчет сверхурочной работы.Глава 18Когда автобус приезжает в Порт-Эллис, Патрик уже ждет меня на остановке. Последние две недели мы каждое утро встречались на берегу, и, когда он предложил мне провести вместе его выходной, я почти не колебалась. Не могу же я бояться всю жизнь.— Куда мы идем? — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам и стараясь догадаться: дом его находится в противоположном направлении, а деревенский паб мы минуем без остановки.— Сейчас увидишь.Мы выходим из деревни и идем по дороге, которая спускается к морю. На ходу наши ладони соприкасаются, и его пальцы переплетаются с моими. Я воспринимаю это как удар электрического тока, но потом расслабляюсь и не убираю руку.Новость о том, что я провожу время с Патриком, распространяется по Пенфачу с поразительной скоростью. Вчера я случайно натолкнулась на Йестина в деревенском магазине.— Я слышал, что вы встречаетесь с мальчиком Алуна Мэтьюза, — сказал он, улыбаясь краем рта. — Он славный парень, этот Патрик, могло быть намного хуже.Я почувствовала, что краснею.— Когда бы вы смогли посмотреть мою входную дверь? — спросила я, меняя тему. — С ней лучше не становится: замок иногда заедает так, что ключ вообще не проворачивается.— Насчет этого не беспокойтесь, — ответил Йестин. — Здесь, в округе, никто у вас ничего не украдет.Прежде чем ответить, я перевела дыхание, потому что знаю: он вообще считает странным, что я запираю дверь.— Все равно, — сказала я, — я буду чувствовать себя лучше, если замок будет исправен.Йестин в очередной раз пообещал мне зайти в коттедж и починить его, но когда я уходила в районе обеда, он еще не появился, и мне потребовалось добрых десять минут на то, чтобы запереть дверь.Дорога продолжает сужаться, и в конце ее я уже вижу неспокойную поверхность океана. Серая вода кажется суровой и безжалостной, бьющие в берег волны поднимают в воздух белесые фонтаны мелких брызг. В небе носятся чайки, борясь с ветрами, которые дуют в заливе. Наконец я понимаю, куда меня ведет Патрик.— Спасательная станция! Мы можем зайти туда?— Это идея, — говорит он. — Ветеринарную клинику ты уже видела, и я подумал, что тебе будет интересно взглянуть на это место — я провожу здесь почти столько же времени, сколько и там.Спасательная лодочная станция Порт-Эллиса представляет собой странное приземистое строение, которое можно было бы принять за производственное здание, если бы не наблюдательная вышка, примостившаяся на нем сверху: ее четыре застекленных окна напоминают мне диспетчерский пункт в аэропорту.Мы проходим мимо пары громадных раздвижных дверей синего цвета в передней части здания, и Патрик набирает комбинацию кодового замка на находящейся сбоку двери поменьше.— Заходи, я тебе все покажу.Внутри станции висит запах пота и моря, а также соли, оставшейся на спецовочной одежде. В лодочном ангаре доминирует то, что Патрик называет «Крафт» — ярко-оранжевая жесткая надувная лодка.— Мы пристегиваемся, — говорит он, — в плохую погоду это единственное, что можно сделать, чтобы не вылететь из лодки.Я брожу по ангару для лодок, разглядывая записки, приколотые к двери, списки оборудования в листах ежедневного технического осмотра с аккуратно проставленными галочками. На стене висит табличка в память о трех волонтерах, погибших здесь в 1916 году.— «Рулевой П. Грант и матросы Гарри Эллис и Глин Барри», — читаю я вслух. — Какой ужас!— Они откликнулись на сигнал парохода, терпящего бедствие в районе полуострова Гоуэр, — говорит Патрик, подходя и кладя руку мне на плечо. Должно быть, он увидел мое лицо, потому что тут же добавляет: — Тогда здесь все было по-другому. У них не было и половины того снаряжения, которое у нас есть сегодня.Он берет меня за руку и ведет из лодочного ангара в небольшую комнатку, где мужчина в синей флисовой куртке готовит кофе. Кожа у него на лице потемневшая и обветренная, как у человека, который всю жизнь провел на открытом воздухе.— Все нормально, Дэвид? — говорит Патрик. — Это Дженна.— Показывает вам всякие канаты, да? — подмигивает мне Дэвид, и я улыбаюсь, понимая, что это какая-то старая, заезженная мужская шутка.— Я никогда раньше особо не задумывалась о спасательных станциях, — говорю я. — Просто воспринимала как должное, что они существуют.— Их бы уже давно не было, если бы мы постоянно не воевали за них, — говорит Дэвид, насыпая в кофе полную ложку сахара и размешивая его. — Наши текущие расходы оплачиваются Королевским обществом спасания на водах, не правительством, поэтому мы все время ищем способ как-то заработать деньги, не говоря уже о привлечении добровольцев.— Дэвид у нас директор-распорядитель, — говорит Патрик. — Он командует этой станцией и держит всех нас под контролем.Дэвид смеется.— Это, в общем, недалеко от истины.Звонит телефон, и этот звук кажется в пустом помещении особенно пронзительным. Дэвид извиняется и выходит. Через несколько секунд он возвращается, на ходу расстегивая флисовую куртку, и бежит в ангар для лодок.— В заливе Россили перевернулось каноэ! — кричит он Патрику. — Пропали отец с сыном. Хелен уже вызвала Гари и Аледа.Патрик быстро открывает шкафчик и вытаскивает оттуда ворох чего-то желтого и резинового, красный спасательный жилет и темно-синий костюм из непромокаемой ткани.— Прости, Дженна, мне нужно идти. — Он натягивает непромокаемый костюм поверх джинсов и футболки с длинными рукавами. — Возьми ключи и жди у меня дома. Я вернусь очень скоро.Он двигается стремительно и прежде, чем я успеваю ответить, убегает в ангар для лодок, как и еще двое мужчин, которые врываются на станцию через уже широко открытые раздвижные двери. Через считаные минуты все четверо тянут лодку к воде и легко запрыгивают на борт. Кто-то — я точно не вижу, кто именно, — дергает за шнур, заводя навесной мотор, и лодка на всей скорости устремляется в море, подпрыгивая на невысоких волнах.Я слежу за тем, как оранжевая точка становится все меньше, пока наконец полностью не исчезает на фоне серого моря.— Шустрые ребята, правда?Обернувшись, я вижу женщину, которая стоит, прислонившись к косяку в дверях комнаты для команды. Ей где-то под пятьдесят, в темных волосах заметна проседь, одета она в цветную блузку со значком Королевского общества спасания на водах.— Я Хелен, — говорит она. — Отвечаю тут на телефонные звонки, показываю станцию посетителям — в общем, всякое такое. А вы, должно быть, девушка Патрика.От такой фамильярности меня бросает в краску.— Меня зовут Дженна. У меня просто голова кругом: у них на все это, от начала до конца, ушло, по-моему, минут пятнадцать.— Двенадцать минут тридцать пять секунд, — говорит Хелен. Заметив, что я удивлена такой скрупулезной точности, она улыбается. — Мы должны вести записи по всем обращениям и указывать время нашего реагирования. Все наши волонтеры живут в нескольких минутах ходьбы отсюда: Гари — выше по дороге, а у Аледа мясная лавка на главной улице.— А что происходит, когда его срочно вызывают сюда?— Он вешает на двери табличку. Местные к этому уже привыкли — он занимается этим уже двадцать четыре года.Я снова поворачиваюсь к воде, где сейчас не видно лодок — только одно громадное судно далеко в море. Тяжелые тучи плывут так низко, что горизонт исчез; небо и океан слились в единую серую неспокойную массу.— С ними все будет хорошо, — негромко говорит Хелен. — Никогда не перестаешь беспокоиться, но к этому в конце концов привыкаешь.Я с любопытством смотрю на нее.— Дэвид — мой муж, — поясняет Хелен. — После выхода на пенсию он проводил на станции больше времени, чем дома, так что в итоге я решила: если не можешь его перековать, нужно к нему присоединиться. Когда я в первый раз увидела, как он уходит на вызов, я возненавидела это. Одно дело помахать ему вслед, когда он уходит из дому, но видеть, как они грузятся в эту лодку… да еще если погода такая, как сейчас… ну, в общем, это… — Она умолкает, и ее передергивает. — Но они возвращаются. Они всегда возвращаются.Она кладет ладонь мне на руку, и я благодарна пожилой женщине за понимание.— Это заставляет по-настоящему понять, верно? — говорю я. — Понять, насколько…Я умолкаю, потому что не в силах признаться в этом даже себе.— Насколько тебе необходимо, чтобы они возвращались? — тихо заканчивает за меня Хелен.Я киваю.— Да.— Хотите, я покажу вам остальную станцию?— Нет, спасибо, — отвечаю я. — Думаю, я пойду домой к Патрику и подожду его там.— Он хороший человек.Я думаю, действительно ли это так. И думаю, откуда она это знает. Я иду вверх по склону холма и оборачиваюсь через каждые несколько шагов в надежде увидеть в море оранжевую точку лодки. Но я не вижу там ничего, и тревога спазмом сжимает мой желудок. Должно случиться что-то очень плохое — я просто откуда-то это знаю.Мне странно находиться в доме Патрика без него, и я преодолеваю искушение подняться наверх, чтобы осмотреть остальную часть его жилица. От нечего делать я включаю радио, настроенное на местную станцию, и начинаю мыть посуду, которая горой лежит в раковине на кухне.— Мужчина и его юный сын пропали после того, как их каноэ перевернулось в миле от залива Россили…Приемник начинает потрескивать от разрядов статического электричества, и я кручу ручку настройки, пытаясь поймать более сильный сигнал.— Местная команда спасателей поднята по тревоге, на воду спущена спасательная лодка, однако им до сих пор не удалось обнаружить попавших в беду людей. Мы будем держать вас в курсе развития событий.Сильный ветер гнет деревья, так что они сгибаются чуть ли не пополам. Из дома моря не видно, и я не могу понять, рада ли я этому обстоятельству или мне следовало бы поддаться внутреннему порыву и пойти на спасательную станцию, чтобы высматривать оранжевую точку лодки оттуда.Я заканчиваю с посудой и, вытирая руки кухонным полотенцем, обхожу кухню. Буфет забит кипами бумаги, и я почему-то нахожу эту бессистемность странным образом успокаивающей. Я берусь за ручку дверцы буфета и слышу в голове слова Патрика: «Ни в коем случае не открывай дверцы…»Что в нем находится такого, чего он не хочет, чтобы я видела? Я оглядываюсь через плечо, как будто он может зайти в любой момент, и решительно тяну на себя дверцу буфета. Тут же на меня что-то валится, и я едва успеваю поймать какую-то вазу, которая наверняка упала бы на кафельный пол и разбилась вдребезги. Я ставлю ее обратно в сумятицу другой стеклянной посуды на полках; воздух внутри буфета пропитан выветрившимся ароматом лаванды, исходящим от сложенного белья. Ничего зловещего здесь нет — просто набор памятных вещей, коллекция воспоминаний.Я уже собираюсь закрыть дверцу, когда вижу серебристый край рамки фотографии, торчащий из пачки сложенных скатертей. Я аккуратно вынимаю ее. Это снимок Патрика, где он одной рукой обнимает блондинку с короткими волосами и ровными белыми зубами. Они улыбаются, но не в камеру, а друг другу. Я думаю о том, кто она такая и почему Патрик спрятал это фото от меня. Возможно, это та женщина, о которой он думал, что женится на ней? Я разглядываю фотографию, стараясь найти что-то такое, что подскажет, когда она была сделана. Патрик выглядит так же, как сейчас, и я задумываюсь, осталась ли эта женщина для него в прошлом или же до сих пор является частью его жизни. Может быть, не только у меня есть свои секреты? Я кладу фотографию обратно в стопку скатертей и закрываю дверцу буфета, оставляя его содержимое в том же виде, в каком оно было до меня.Я брожу по кухне, но скоро устаю от беспокойства и, сделав себе чашку чая, усаживаюсь за стол, чтобы его выпить.Дождь жалит мое лицо, заливает глаза, превращая все вокруг в размытые тени. Из-за ветра я едва слышу шум мотора, но все же различаю звук удара, когда он бьется о капот, а потом глухой стук, когда он падает на асфальт.И вдруг в глазах у меня уже не капли дождя, а морская вода. А работающий мотор — это вовсе не машина, а спасательная шлюпка — чук-чук-чук… И хотя крик мой собственный, лицо, которое смотрит на меня, — темные омуты глаз в зарослях мокрых ресниц, — принадлежит не Джейкобу, а Патрику.— Прости, — говорю я, не зная, было ли это сказано вслух. — Я не хотела…Я чувствую руку на своем плече, которая тормошит меня. Смущенная, я поднимаю голову, лежащую на руках, сложенных на деревянном столе, еще теплом от моего дыхания, и сразу прохлада кухни бьет мне в лицо. Я жмурюсь от яркого электрического света и поднимаю ладонь, чтобы заслониться от него.— Нет!— Дженна, проснись! Дженна, ты просто задремала.Я медленно опускаю руку и, открыв глаза, вижу Патрика, который стоит на коленях перед моим стулом. Я открываю рот, но говорить не могу, страдая от тяжелого похмелья приснившегося кошмара и переполняемая чувством облегчения из-за того, что он уже здесь.— Что тебе снилось?Мне приходится выдавливать из себя слова.— Я… я точно не помню. Я очень испугалась.— Тебе больше не нужно ничего бояться, — говорит Патрик, приглаживает влажные волосы на моих висках и обхватывает ладонями мое лицо. — Я здесь.Лицо у него бледное, капли дождя стекают по волосам и повисают на ресницах. Его глаза, всегда такие светящиеся, сейчас пустые и темные. Он выглядит сломленным, и, не задумываясь, я наклоняюсь и целую его в губы. Он жадно отвечает, продолжая удерживать меня в своих ладонях, а потом вдруг отпускает и прижимается лбом к моему лбу.— Они отозвали поисковую группу.— Отозвали? Ты хочешь сказать, что людей так и не нашли?Патрик кивает, и я вижу в его глазах боль. Он встает с колен и садится на корточки.— Мы выходим с рассветом, — бесстрастно говорит он, — но никто уже не питает иллюзий.Он закрывает глаза и, положив голову мне на колени, открыто плачет по отцу и сыну, которые так самоуверенно вывели лодку в море, несмотря на предостерегающие знаки.Я глажу его по голове и даю волю своим слезам. Я плачу по его матери; плачу по снам, которые преследуют меня по ночам; плачу по Джейкобу; по моему маленькому родному мальчику.Глава 19Тела погибших выбросило на берег в канун Рождества, через много дней после того, как Патрик и остальная команда спасателей прекратили их поиски. Я наивно полагала, что тела эти появятся вместе, но мне к этому времени уже нужно было бы усвоить, что прилив непредсказуем. Сначала море аккуратно принесло в залив Россили сына; казалось, небольшие волны, скорее похожие на рябь, просто не в состоянии нанести такие увечья, которые обнаружились на теле отца, выброшенного на берег в миле от этого места.Когда Патрику звонят, мы находимся на берегу, и по его стиснутым зубам я сразу понимаю, что новости плохие. Он немного отходит в сторону, чтобы как-то защитить меня от этого, и, повернувшись лицом к морю, молча слушает Дэвида. Закончив разговор, он остается стоять на месте, оглядывая горизонт, как будто ищет там ответы на свои вопросы. Я подхожу и трогаю его за руку. Он вздрагивает, словно забыл, что я рядом.— Мне очень жаль, — говорю я, беспомощно пытаясь подобрать нужные слова.— Я встречался с девушкой, — говорит он, по-прежнему не отрывая глаз от моря. — Мы познакомились с ней в университете, а потом жили вместе в Лидсе.Я слушаю, не очень понимая, к чему он клонит.— Когда я вернулся сюда, то привез ее с собой. Она не хотела ехать, но мы решили не расставаться, поэтому она бросила работу и приехала в Порт-Эллис, чтобы жить со мной здесь. Она ненавидела это место. Здесь все было слишком маленькое, слишком спокойное, слишком медленное для нее.Я чувствую неловкость, как будто навязчиво вмешиваюсь не в свое дело. Я хочу сказать, чтобы он прекратил, что он не должен рассказывать мне все это, но такое впечатление, что остановиться он уже не может.— Однажды в середине лета мы поссорились. Это был все тот же наш старый спор: она хотела вернуться в Лидс, я хотел остаться здесь и организовать свою практику. Она вспылила и ушла на пляж кататься на серфинге… Ее подхватило течением, и она уже не вернулась…— Господи, Патрик… — К моему горлу подкатывает комок. — Какой ужас!Он наконец поворачивается и смотрит на меня.— Ее доску выбросило на берег на следующий день, но саму ее мы так и не нашли.— Мы… — повторяю я. — Ты тоже ее искал?Я лишь с трудом могу представить, как, должно быть, это было больно.Он пожимает плечами.— Мы все искали. Это ведь наша работа, верно?— Да, но…Я умолкаю. Разумеется, он ее искал. А как могло быть иначе?Я обнимаю Патрика, и он прижимается ко мне, спрятав лицо у меня на шее. А я-то представляла себе его жизнь идеальной: что он просто добродушный и беспечный человек, каким старается казаться, и ничего больше. Но призраки, с которыми он сражается, не менее реальны, чем мои собственные. Впервые я нахожусь с человеком, который нуждается во мне так же, как и я в нем.Мы медленно идем к коттеджу, где Патрик просит меня подождать, пока он что-то принесет из машины.— Что это? — Я заинтригована.— Сейчас увидишь.В глубине его глаз вспыхивают веселые искорки, и я восхищаюсь способностью Патрика совладать с печалью, присутствующей в его жизни. Я думаю, что силу ему придали прожитые годы, и надеюсь, что однажды я тоже так смогу.Патрик возвращается. На плече у него небрежно лежит рождественская елка. Я вспоминаю, в какое возбуждение раньше приводило меня приближение Рождества, и сердце сдавливает грусть. Когда мы с Евой были детьми, то всегда соблюдали строгий ритуал, наряжая елку: сначала лампочки, потом мишура, затем торжественное развешивание шаров, и в самом конце — водружение на верхушку потертого игрушечного ангела. Подозреваю, что со своими детьми сестра придерживается тех же традиций.Я не хочу держать елку у себя в доме. Украшение ее — это для детей, для семьи. Но Патрик настаивает.— Не повезу же я ее обратно, — заявляет он и затаскивает елку через дверь, оставляя за собой след из осыпавшихся иголок. Он устанавливает ее на крестовину из неструганых досок и проверяет, прямо ли она стоит. — К тому же это все-таки Рождество. У тебя просто обязана быть елка.— Но у меня нет ничего, что можно было бы на нее повесить, — возражаю я.— А ты загляни в мою сумку.Я открываю темно-синий рюкзак Патрика и вижу там старую коробку из-под обуви, крышка которой прижата широкой резиновой лентой. Открыв коробку, я нахожу там дюжину красных новогодних шаров, поверхность стекла которых от времени покрылась мелкими трещинками.— Ох, — шепчу я, — какая красота!Я поднимаю один, и он кружится на нитке, много-много раз отражая мое лицо.— Они остались еще от бабушки. Я же говорил тебе, что в ее старом буфете можно найти что угодно.Я пытаюсь скрыть свое смущение, вспоминая, как самовольно лазила у Патрика в буфете и обнаружила там фотографию, насколько я понимаю, той самой утонувшей девушки.— Они просто замечательные. Спасибо.Мы наряжаем елку вместе. Патрик принес гирлянду крошечных лампочек, а я нахожу ленту, которую вплетаю в ветви. Шариков у нас всего двенадцать, но они так блестят, что похожи на маленькие метеориты. Я жадно вдыхаю запах хвои, чтобы навсегда запечатлеть в памяти этот момент счастья.Наконец праздничное дерево наряжено. Я сижу, положив голову Патрику на плечо, и смотрю, как свет пляшет на стекле игрушек, отбрасывая блики на стены. Патрик пальцем рисует круги на моем запястье, и я понимаю, что уже много лет не чувствовала себя так раскованно. Я оборачиваюсь, чтобы его поцеловать, и наши губы встречаются…Я открываю глаза и вижу, что он тоже смотрит на меня.— Пойдем наверх, — шепчу я.Не знаю, что пробудило во мне это желание прямо сейчас, в данный момент, но я просто физически ощущаю потребность быть с ним.— Уверена?Патрик немного отстраняется и внимательно смотрит мне в глаза.Я киваю. На самом деле я не слишком уверена, но хочу это выяснить. Мне необходимо знать, может ли это быть для меня по-другому.Его руки гладят мои волосы, он целует меня в шею, в щеки, в губы. Поднявшись на ноги, он осторожно подводит меня к лестнице, не переставая поглаживать большим пальцем мою ладонь, словно ни на мгновенье не может перестать ласкать меня. Когда я начинаю подниматься по узким ступенькам, он идет сзади, легонько придерживая меня за талию. Я чувствую, как сердце заходится в груди.В спальне, вдали от очага и теплой печки, довольно холодно, но дрожу я не от этого, а от тревожного ожидания. Патрик садится на кровать и, притянув меня к себе, нежно укладывает рядом. Он убирает волосы с моего лица, проводит пальцем за ухом и дальше вниз по шее. Я сейчас — сплошной комок нервов: я думаю, какая я непривлекательная, какая угрюмая и несмелая, и сомневаюсь, захочет ли он меня, когда поймет все это. Но я ужасно хочу его, и это бурлящее желание где-то в животе для меня настолько незнакомо, что накручивает еще больше. Я придвигаюсь ближе к Патрику, так близко, что уже не разобрать, где чье дыхание. Так мы замираем на целую минуту: наши губы сближаются, но не целуются, соприкасаются, но не ощущают вкуса. Все так же продолжая смотреть мне в глаза, он медленно расстегивает мою рубашку.Больше я ждать не могу. Я сама расстегиваю свои джинсы, стаскиваю вниз и в горячечной спешке дрыгаю ногами, чтобы сбросить их, а потом начинаю неуклюже расстегивать пуговицы на рубашке Патрика. Мы яростно целуемся и сбрасываем одежду, пока он не остается совсем голым, а на мне — лишь трусики и футболка. Он берется за край футболки, и тут я чуть заметно качаю головой.Наступает пауза. Я ожидаю, что Патрик будет настаивать, но он, на мгновение поймав мой взгляд, наклоняет голову и целует мою грудь через тонкий хлопок. По мере того как он продвигается все ниже, я выгибаюсь дугой и полностью отдаюсь его нежным прикосновениям.Погружаясь в сон среди спутанных простыней и сплетенных рук и ног, я скорее чувствую, чем вижу, как Патрик тянется, чтобы выключить лампу на тумбочке.— Оставь это, — говорю я, — пожалуйста.Он не задает никаких вопросов, нежно привлекает меня в свои объятия и целует в лоб.Когда я просыпаюсь, то сразу понимаю, что что-то изменилось, но спросонья не могу сказать, что именно. И дело не в присутствии мужчины в моей постели, хотя его вес рядом со мной и кажется странным, а в осознании того, что я действительно спала. На лице моем медленно расплывается улыбка. Я проснулась естественным образом. Не от собственного крика, не от скрежета тормозов или удара детского черепа о ветровое стекло. Это первая ночь почти за двенадцать месяцев, когда мне не снилась та авария.Я раздумываю над тем, чтобы встать и сварить кофе, но тепло постели удерживает меня под пуховым одеялом, и я прижимаюсь к обнаженному телу Патрика. Я провожу рукой по его боку, чувствуя поджарость живота и крепость мышц на бедре. Я чувствую возбуждение у себя между ног и поражаюсь реакции собственного тела, которое от прикосновения испытывало боль. Патрик ворочается, слегка приподнимает голову и, не открывая глаз, улыбается мне.— С Рождеством тебя.— Хочешь кофе?Я целую его оголенное плечо.— Потом, — говорит он и тянет меня под одеяло.Мы валяемся в постели до полудня, наслаждаясь друг другом и лакомясь мягкими булочками со сладким и липким вареньем из черной смородины. Патрик идет вниз, чтобы принести еще кофе, и возвращается с подарками, которые вчера вечером аккуратно разложил под елкой.— Пальто! — вырывается у меня, когда я разрываю бумагу неумело упакованного свертка, который вручает мне Патрик.— Не слишком романтично, конечно, — смущенно говорит он, — но нельзя носить этот старый, обтрепанный плащ, каждый день и при любой погоде отправляясь на берег, — ты будешь постоянно мерзнуть.Я немедленно напяливаю пальто на себя. Оно толстое и теплое, с водонепроницаемым верхом, с глубокими карманами и капюшоном. Оно в миллион раз лучше того, которое ношу я: его я нашла на вешалке на крыльце коттеджа, когда переехала сюда.— Я считаю исключительно романтичным, что ты хочешь, чтобы мне было тепло и сухо, — говорю я, целуя Патрика. — Спасибо, мне оно очень понравилось.— Там в кармане есть еще кое-что, — говорит он. — Это не совсем подарок — я просто подумал, что тебе нужно иметь такую штуку.Я сую руку в карман и достаю мобильный телефон.— Это мой старый телефон, он валяется без дела. Ничего особенного, но он работает, а это означает, что тебе не нужно будет ходить в парк трейлеров всякий раз, когда потребуется позвонить.Я уже собираюсь сказать, что единственный человек, которому я звоню, это он сам, но соображаю, что Патрик, видимо, как раз это и имел в виду. Что ему не нравится, что со мной нельзя связаться. Я пока не знаю, как к этому относиться, но благодарю его и напоминаю себе, что телефон можно и не держать все время включенным.После этого он вручает мне второй подарок, мастерски упакованный в темно-фиолетовую бумагу и обвязанный лентой.— Этот не я заворачивал, — сообщает он, хотя этого можно было и не говорить.Я осторожно разворачиваю бумажную упаковку и с благоговением достаю тонкий футляр — нужно сказать, что он заслуживает такого почтительного отношения. Внутри находится перламутровая брошь в форме морской раковины. Попавший на нее свет отражается от поверхности десятками пляшущих разноцветных бликов.— Ох, Патрик… — Я ошеломлена. — Какая она красивая!Я вынимаю брошь и прикалываю на грудь своего нового пальто. После этого я смущенно достаю рисунок карандашом, который сделала для Патрика на берегу в Порт-Эллисе; это спасательная шлюпка, но не уплывающая, а благополучно возвращающаяся к берегу.— Ты очень талантлива, Дженна, — говорит он, восхищенно разглядывая рисунок в рамке. — Ты напрасно прозябаешь здесь, на берегу залива. Тебе нужно выставляться — чтобы твое имя гремело.— Я не могу, — говорю я, но не объясняю почему.Вместо этого я предлагаю прогуляться, чтобы опробовать мое новое пальто, и мы, взяв Боу, отправляемся на берег.У залива пустынно, сейчас отлив, и ушедшая вода оставила за собой широкую полосу гладкого белесого песка. Снеговые тучи тяжело висят над прибрежными скалами, которые кажутся еще более светлыми на фоне насыщенной синевы моря. Над головой у нас кружат чайки, и эхо разносит их пронзительные крики под ритмичный плеск накатывающего на песок прибоя.— Даже жалко оставлять здесь свои следы.Пока мы гуляем, я беру Патрика за руку. В кои-то веки со мной нет камеры. Мы просто заходим в море, позволяя ледяной пене лизать подошвы нашей обуви.— Моя мама плавала в море на Рождество, — говорит Патрик. — Они с отцом по этому поводу ссорились. Он знал, какими опасными могут быть отливы, и говорил, что она ведет себя безответственно. Но она всякий раз хватала полотенце и убегала купаться сразу после того, как были открыты чулки с рождественскими подарками. Мы все, конечно, считали это очень веселой затеей и всегда подбадривали ее с берега.— Безумие какое-то…У меня не выходит из головы та утонувшая девушка, и я удивляюсь, как он вообще может находиться рядом с водой после такой трагедии. Боу бестолково бросается на волны, стараясь ухватить их зубами.— А что насчет тебя? — спрашивает Патрик. — Были у вас в семье какие-нибудь сумасшедшие традиции?Я задумываюсь на некоторое время и улыбаюсь, вспоминая, какое возбуждение испытывала в детстве с наступлением рождественских праздников.— Ничего такого не было, — наконец говорю я, — но я очень любила наше семейное празднование Рождества. Родители начинали готовиться к этому еще в октябре, и дом наполнялся пакетами, спрятанными по шкафам и под кроватями. После того как отец ушел от нас, мы продолжали делать то же самое, но так хорошо больше никогда уже не получалось.— Ты когда-нибудь пыталась разыскать его? — Он сжимает мою руку.— Да. Когда училась в университете. Я выследила его и обнаружила, что у него новая семья. Я написала ему, и он мне ответил. Сказал, что прошлое лучше оставлять в прошлом. Сердце мое было разбито.— Дженна, это ужасно!Я пожимаю плечами, делая вид, что мне все равно.— Ты поддерживаешь отношения с сестрой?— Раньше поддерживала. — Я поднимаю камешек и стараюсь бросить его так, чтобы он прыгал по воде, но волны идут слишком часто. — Ева встала на сторону мамы после ухода отца, а я злилась на маму за то, что она прогнала его. Несмотря на это мы не теряли связи друг с другом, только я не видела ее уже много лет. Несколько недель назад я послала ей открытку. Даже не знаю, получила ли Ева ее, — я не уверена, что она до сих пор живет по старому адресу.— Вы поссорились?Я киваю.— Ей не нравился мой муж.Произнести это вслух кажется мне смелым поступком, и плечи мои передергивает от страха.— А тебе он нравился?Странный вопрос, и я беру паузу, чтобы обдумать, как на него отвечать. Я так долго ненавидела Иена, так долго боялась его…— Когда-то нравился, — в конце концов говорю я. Я вспоминаю, каким он был обаятельным, как отличался от других парней в колледже с их неуклюжими ласками и убогим уличным юмором.— И сколько ты уже в разводе?Я не поправляю его.— Уже прилично.Я беру горсть камней и начинаю швырять их в море. По камешку за каждый год, прошедший с тех пор, как меня любили. Заботились обо мне.— Иногда я думаю, что, может, он еще вернется.Я коротко смеюсь, но смех этот кажется неискренним даже мне самой, и взгляд Патрика становится задумчивым.— Детей нет?Я наклоняюсь и делаю вид, что ищу на берегу еще камешки.— Он был не в восторге от этой идеи, — говорю я. Это недалеко от истины, в конечном счете. Иен никогда не хотел иметь ничего общего со своим сыном.Патрик кладет руку мне на плечо.— Прости, я задаю слишком много вопросов.— Нормально, — отвечаю я и вдруг понимаю, что на самом деле так думаю. С Патриком мне спокойно и надежно, я чувствую себя в безопасности.Мы медленно бредем по берегу. Тропинка скользкая ото льда, и я рада, что Патрик обнимает меня. Я рассказала ему даже больше, чем намеревалась, но всего все-таки рассказать не могу. Если я это сделаю, он уйдет, и никто уже не поддержит меня, не удержит от дальнейшего падения.Глава 20Рей проснулся полный оптимизма. На Рождество он взял отгулы и, хотя несколько раз заглядывал в отдел, а к тому же прихватил работу на дом, должен был признать, что такой перерыв оказывает на него благотворное влияние. Интересно только, как идут дела у Кейт с расследованием ДТП с бегством водителя с места происшествия.Из примерно девяти сотен красных «Фордов Фиест» и «Фокусов» с бристольской регистрацией в их распечатке более сорока было зафиксировано системой автоматического распознавания номера. Через девяносто дней сданные снимки были удалены, но, вооружившись списком зафиксированных номеров, Кейт отслеживала владельцев этих машин и беседовала с ними по поводу передвижений в день наезда. За последние четыре или пять недель она серьезно проредила этот перечень, хотя было немало сдерживающих факторов: продажа машин с неточностями в оформлении документов; зарегистрированные владельцы, убывшие, не оставив контактной информации, — просто удивительно, что ей удалось стольких отсеять, особенно если учесть время года. Теперь, когда праздники подошли к концу, определенно настало время для решительного прорыва.Рей просунул голову в дверь спальни Тома. Из-под стеганого пухового одеяла на кровати была видна только макушка, и Рей тихо прикрыл за собой дверь. Его новогодний оптимизм не распространялся на сына, поведение которого ухудшилось настолько, что он получил уже два официальных предупреждения от классного руководителя. Результатом следующего будет временное исключение из школы, что Рею казалось абсурдной санкцией по отношению к ребенку, который и так пропускает уроков больше, чем посещает, и которому, совершенно очевидно, ненавистна сама идея посещать школу.— Люси еще спит? — спросила Мэгс, когда он присоединился к ней в кухне.— Спят оба.— Сегодня нужно будет уложить их пораньше, — сказала Мэгс. — Через три дня им опять в школу.— Есть у меня чистые рубашки? — спросил Рей.— Намекаешь, что не ты их стираешь? — Мэгс скрылась в кладовке и вернулась с пачкой выглаженных рубашек, перекинутых через руку. — Хорошо, когда есть кому это делать. Не забудь, что сегодня мы идем на вечеринку к соседям.Рей застонал.— А нам обязательно туда идти?— Обязательно.Мэгс решительно сунула ему в руки пачку рубашек.— Ну кто идет выпивать к соседям на следующий день после Нового года? — проворчал Рей. — Что за странный выбор времени для приема.— Эмма говорит, это потому, что на Рождество и Новый год все заняты. Она считает, что это хорошее средство поддержания тонуса после окончания праздников.— Совершенно неправильно, — сказал Рей. — Для меня это очередная головная боль. Всегда одно и то же. Все присутствующие хотят поведать мне, как дорожная полиция поймала их на скорости тридцать семь — при ограничении тридцать — где-то возле школы и какая это пародия на справедливое правосудие. В итоге все превращается в показательное бичевание полицейских.— Они просто пытаются как-то поддержать разговор, Рей, — терпеливо объяснила Мэгс. — Они с тобой мало общаются…— А тут такой прекрасный повод.— …поэтому вынуждены говорить о твоей работе. Будь к ним снисходительнее. Если тебе это так уж невмоготу, смени тему. Поболтай ни о чем.— Ненавижу болтать ни о чем.— Хорошо. — Мэгс грохнула кастрюлей по кухонной стойке. — Тогда никуда не ходи, Рей. Честно говоря, с таким настроением тебе действительно там лучше не показываться.Рею было неприятно, что она разговаривает с ним так, как с одним из их детей.— Я не сказал, что не собираюсь туда идти. Я просто сказал, что там будет тоскливо.Мэгс повернулась к нему. Выражение ее лица было теперь даже не раздраженным, а скорее разочарованным.— Знаешь, Рей, далеко не все в этой жизни бывает захватывающим.— С праздником вас обоих! — Рей зашел в ОКР и поставил на стол перед Стампи коробку «Куолити-стрит». — Я подумал, что это могло бы послужить некоторой компенсацией за работу на Рождество и Новый год.В общенародные праздники в отделе работала сокращенная смена, а Стампи просто неудачно вытянул короткую спичку.— Для компенсации за выход на работу в семь утра после Нового года коробки шоколада маловато.Рей ухмыльнулся.— Как бы там ни было, но ты, Стампи, уже стар для ночных гулянок. Например, мы с Мэгс накануне Нового года заснули задолго до полуночи.— А я, по-моему, до сих пор отхожу, — зевая, сказала Кейт.— Хорошо погуляли? — спросил Рей.— Да — из того, что я помню.Она рассмеялась, и Рей ощутил укол зависти. Он сильно сомневался, что на вечеринках, куда ходит Кейт, присутствуют нудные разговоры о штрафах за превышение скорости и захламление территории, которые сегодня вечером ожидали его.— Что у нас на повестке дня? — спросил он.— Хорошие новости, — ответила Кейт. — У нас есть номер машины.Рей расплылся в довольной улыбке.— Ну наконец-то! Насколько ты уверена, что это то, что мы ищем?— Уверена в значительной степени. После наезда на Джейкоба она больше не фиксировалась дорожной системой автоматического определения номеров, и хотя срок уплаты налога миновал, к нам не поступало уведомления о прекращении эксплуатации транспортного средства. Поэтому я думаю, что машину сожгли или утопили. Автомобиль зарегистрирован по адресу в Бофорт-Крешенте, это примерно в пяти милях от того места, где был сбит Джейкоб. Мы со Стампи вчера ездили туда осмотреться, но там пусто. Дом сдается в аренду, и Стампи сегодня попытается связаться с бюро регистрации земельных участков и выяснить, есть ли у домовладельца контактная информация по его бывшему клиенту.— Но у нас есть его имя? — уточнил Рей, не в силах скрыть охватившее его возбуждение.— Имя-то есть, — хмыкнула Кейт, — только оно отсутствует в компьютерной базе данных полиции и в списках избирателей; в интернете я тоже ничего не нашла. Но мы сегодня это дело поломаем. Мы отправили запросы на получение личных данных абонентов коммунальных предприятий, так что сейчас, когда Рождество уже позади, думаю, нам начнут звонить.— С поиском матери Джейкоба тоже есть некоторый прогресс, — сказал Стампи.— Просто здорово! — воскликнул Рей. — Мне нужно чаще брать отпуск. Вы с ней говорили?— У нас нет номера ее телефона, — ответил Стампи. — Кейт наконец нашла учительницу, работающую на подмене в школе Святой Марии, которая знала ее. Очевидно, после аварии мать Джейкоба решила, что все винят в случившемся ее. Под действием охватившего ее чувства вины и в ярости оттого, что водителю позволили скрыться безнаказанным…— Позволили скрыться безнаказанным?! — возмутился Рей. — Мы что, сидели сложа руки и ничего не предпринимали?— Я только повторяю то, что мне было сказано, — спокойно возразил Стампи. — Как бы там ни было, но она оборвала все связи и уехала из Бристоля, чтобы начать новую жизнь. — Он похлопал ладонью по папке с делом, которая, похоже, стала на дюйм толще с тех пор, как Рей видел ее в последний раз. — Я жду имейл от местной полиции, но к концу дня мы уже должны получить ее новый адрес.— Молодцы, хорошая работа. Действительно очень важно иметь мать ребенка на своей стороне — особенно, если мы доведем дело до суда. Меньше всего нам нужно, чтобы какой-нибудь деятель выступил в прессе с заявлением, что нам понадобился целый год, чтобы кого-то посадить по этому делу.У Кейт зазвонил телефон.— ОКР, детектив-констебль Эванс, слушаю.Рей уже начал поворачивать в сторону своего кабинета, когда Кейт вдруг принялась отчаянно жестикулировать ему и Стампи.— Потрясающе! — сказала она в трубку. — Огромное вам спасибо.Она начала что-то лихорадочно записывать в блокноте формата А4 на своем столе, а когда через несколько секунд положила трубку, на лице ее сияла широкая улыбка.— У нас есть водитель, — сказала она, победно размахивая в воздухе блокнотом.Стампи не выдержал и тоже улыбнулся, что с ним случалось нечасто.— Это был Бритиш Телеком, — сказала Кейт, подпрыгивая в кресле от возбуждения. — Они обработали наш запрос на получение личных данных абонента закрытого телефонного номера, и у них есть для нас его адрес.— Где это находится?Кейт вырвала лист из своего блокнота и передала его Стампи.— Блестяще сработано! — похвалил Рей. — Поехали. — Он взял два набора автомобильных ключей из шкафчика на стене и бросил один из них Стампи, который ловко поймал его на лету. — Стампи, возьми с собой папку со всем, что у нас есть по матери Джейкоба. Поезжай в местный участок и скажи, что у нас нет времени ждать их телефонного звонка, этот адрес нам нужен немедленно. И не возвращайся, пока не найдешь ее, а когда найдешь, постарайся, чтобы она поняла: никто ничего не бросал, и мы делаем все, чтобы привлечь к ответственности виновного в смерти Джейкоба. Мы с Кейт едем брать водителя. — После небольшой паузы он бросил ключи Кейт. — Я тут подумал, что лучше за руль садись ты. Мне необходимо переиграть планы на сегодняшний вечер.— Собираетесь отменить что-то приятное?Рей ухмыльнулся.— Уж лучше находиться здесь — можешь мне поверить.Глава 21От неожиданного стука в дверь я подскакиваю на месте. Неужели часы показывают правильно? За редактированием своих фотографий я теряю чувство времени. Боу настороженно поднимает уши, но не лает, и я тереблю эти самые его уши, когда направляюсь к двери. Я отодвигаю засов.— Ты, должно быть, единственный человек на заливе, который запирает двери своего дома, — добродушно ворчит Патрик.Он переступает порог и целует меня.— Думаю, это все мои городские замашки, — беспечно отвечаю я.Я снова задвигаю засов и начинаю бороться с ключом, чтобы закрыть замок.— Йестин так и не починил его?— Ну, ты же его знаешь, — говорю я. — Он постоянно обещает сделать это, но у него никогда не доходят до этого руки. Он сказал, что заглянет ко мне сегодня вечером, но нельзя сказать, что я жду его, затаив дыхание. Думаю, он вообще считает полным абсурдом, что я в принципе хочу запирать дверь.— И он в чем-то прав. — Патрик упирается плечом в дверь и берется за большой ключ, стараясь провернуть его. — Не думаю, чтобы в Пенфаче была хотя бы одна кража начиная с тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года.Он усмехается, но я игнорирую его насмешки. Он ведь не знает, как я проверяю свой дом по ночам, когда его нет со мной, и как дергаюсь от каждого подозрительного звука на улице. Мои ночные кошмары прекратились, но страх никуда не делся.— Иди сюда, к плите, и погрейся, — говорю я. За окном мороз, и Патрик выглядит замерзшим.— Такая погода продержится еще некоторое время. — Воспользовавшись моим советом, он прислоняется к древней плите. — Дров у тебя достаточно? А то я мог бы завтра подвезти еще.— Того, что привез Йестин, хватит на несколько недель, — говорю я. — Первого числа каждого месяца он приезжает за арендной платой и обычно привозит в прицепе дрова, причем не хочет брать за них деньги.— Он нормальный мужик. Раньше они дружили с моим отцом и частенько просиживали вечера в пабе, а потом приплетались к нам домой и пытались перед моей матерью сделать вид, что они не пьяные. Не думаю, чтобы он с тех пор сильно изменился.Эта мысль вызывает у меня смех.— Он мне нравится. — Я достаю из холодильника два пива и протягиваю одно Патрику. — Так что же это за таинственный ингредиент к нашему ужину?Утром он позвонил и сказал, что к вечеру принесет что-то вкусненькое, и мне уже не терпится заглянуть в термосумку, которую он оставил около дверей.— Это принес мне один благодарный клиент, — говорит Патрик.Он расстегивает молнию и запускает руку внутрь. С видом фокусника, достающего из шляпы кролика, он торжественно вытаскивает из сумки блестящего сине-черного лобстера, который вяло помахивает клешнями.— Господи! — Я одновременно и восхищена, и обескуражена предлагаемым меню, поскольку никогда в жизни не пробовала ничего столь замысловатого. — И что, много клиентов расплачивается с тобой лобстерами?— Ты не поверишь, — говорит Патрик, — некоторые платят фазанами или кроликами. Иногда они делают это открыто, но зачастую я возвращаюсь к работе, а потом нахожу что-нибудь в этом роде у себя на ступеньках. — Он усмехается. — Я привык не интересоваться, откуда все это берется. Проблематично рассчитаться с налоговиком фазанами, но, к счастью, здесь хватает народа с чековыми книжками, чтобы держать мою практику на плаву. А я не могу отказаться помочь больному животному только потому, что у хозяина нет денег на его лечение.— Ты просто старый добряк, — говорю я и, обхватив Патрика руками за шею, медленно целую его в губы.— Ч-ч-ч-ч… — шепчет он, когда мы отрываемся друг от друга, — так ты разрушишь образ мачо, который я так тщательно выстраивал. К тому же я не такой уж мягкосердечный, чтобы не суметь освежевать пушистого кролика или сварить лобстера.И он гортанно хохочет с видом записного злодея из мультика.— Балбес! — смеюсь я в ответ. — Надеюсь, ты на самом деле знаешь, как его готовить, потому что я понятия не имею. — Я смотрю в сторону лобстера с некоторой тревогой.— Смотрите и учитесь, мадам! — провозглашает Патрик, перебрасывая через руку кухонное полотенце и элегантно раскланиваясь. — Обед будет подан в ближайшее время.Я достаю свою самую большую кастрюлю, а Патрик для надежности засовывает лобстера обратно в термосумку и застегивает змейку, пока на плите закипит вода. Я набираю в раковину воду, чтобы помыть латук, и мы работаем в дружном молчании. Время от времени к нам подходит Боу и начинает тереться об ноги, чтобы напомнить о своем присутствии. Обстановка непринужденная и совсем не угрожающая, и я улыбаюсь про себя, поглядывая на Патрика, который полностью поглощен приготовлением соуса.— Чего? — спрашивает он, поймав мой взгляд и кладя деревянную ложку на край кастрюли. — О чем ты думаешь сейчас?— Ни о чем, — отвечаю я, возвращаясь к салату.— Да брось. Расскажи мне.— Я думала о нас с тобой.— Ну, теперь ты просто обязана все мне рассказать! — со смехом говорит Патрик.Сунув руку в раковину, он брызгает на меня водой.Я пронзительно вскрикиваю. Прежде чем мозг успевает урезонить меня и напомнить, что это Патрик, — всего лишь валяющий дурака Патрик! — я резко отворачиваюсь от него и испуганно закрываю голову руками. Это внутренняя, инстинктивная реакция, от которой зашкаливает пульс и потеют ладони. Пространство вокруг меня закручивается в водовороте, и на мгновение я переношусь в другое время. И в другое место.Наступившая зловещая тишина кажется осязаемой. Я медленно выпрямляюсь и поднимаю голову, сердце бешено стучит в ребра. Руки Патрика повисли, на лице выражение шока. Я пытаюсь заговорить, но во рту пересохло, а в горле застрял комок — ощущение паники. Я смотрю на Патрика, на его смущенное, виноватое лицо, и понимаю, что должна что-то объяснить.— Прости меня, — начинаю я. — Просто я…В смятении я закрываю лицо ладонями.Патрик делает шаг вперед, пытается обнять меня, но я отталкиваю его, стыдясь своей истерической реакции и борясь с внезапным порывом все ему рассказать.— Дженна, — мягко говорит он, — что с тобой случилось?В дверь стучат, и мы переглядываемся.— Я открою, — говорит Патрик, но я качаю головой.— Это, должно быть, Йестин. — Меня радует такая неожиданная смена обстановки, и я тру пальцами лицо. — Я вернусь через минуту.Я открываю дверь и сразу же понимаю, что случилось.Я всего лишь хотела скрыться, сделать вид для самой себя, что вся моя жизнь до катастрофы относится к какому-то другому человеку, хотела обмануть себя, что я снова могу быть счастлива. Я часто задумывалась, какой будет моя реакция, когда меня найдут. Я думала, каково это — вернуться назад и буду ли я бороться против этого.Но когда полицейский называет мое имя, я просто киваю.— Да, это я, — отвечаю я.Он старше меня, на нем строгий костюм, темные волосы подстрижены коротко. С виду это добрый человек. Я думаю о том, что у него за жизнь, есть ли у него дети, жена.Рядом с ним стоит женщина, которая теперь выходит вперед. Она выглядит моложе, лицо ее обрамляют темные вьющиеся волосы.— Детектив-констебль Кейт Эванс, — представляется она, открывая кожаный бумажник, чтобы показать свой блестящий полицейский значок. — Бристольский отдел криминальных расследований. Я арестовываю вас за опасное вождение автомобиля, приведшее к гибели человека, и за оставление места происшествия. Вы можете ничего не говорить сейчас, но если вы при ответе на наши вопросы не укажете что-то, на что впоследствии будете ссылаться, это может осложнить вашу защиту в суде…Я закрываю глаза и медленно выдыхаю. Пришло время перестать притворяться.

Часть IIГлава 22Впервые я увидел тебя сидящей в углу студенческого центра. Тогда ты меня не заметила, хотя я должен был выделяться: единственный костюм среди толпы студентов. Ты была в окружении подруг и хохотала так, что приходилось вытирать слезы. Я взял кофе и сел за соседний столик, где просматривал газеты и прислушивался к вашей перепалке, непостижимым образом менявшей тему разговора, как это часто бывает, когда между собой говорят женщины. В конце концов я отложил газету и начал просто следить за тобой. Я понял, что все вы учитесь на факультете искусств, причем на выпускном курсе. Об этом можно было догадаться по непринужденной уверенности, с какой ты главенствовала в этом баре, перекрикивалась с друзьями через всю комнату и смеялась, не задумываясь, что о тебе могут подумать. Тогда же я узнал, как тебя зовут. Дженна. Услышав это, я был слегка разочарован. Твои шикарные волосы и бледная кожа напоминали женщин с картин дорафаэлевского периода, и мое воображение подсказывало что-то более классическое. Аурелия, возможно, или Элеонор. Тем не менее в этой группе ты, безусловно, была самой привлекательной. Все остальные были слишком нахальными, слишком очевидными. Похоже, ты была с ними одного возраста — по крайней мере, лет на пятнадцать младше меня, — но была в тебе какая-то зрелость, заметная по твоему лицу уже тогда. Ты осмотрелась по сторонам, словно искала кого-то, и я улыбнулся тебе, но ты этого не заметила, а уже через несколько минут мне пришлось бежать на свою лекцию.Меня пригласили прочесть здесь шесть лекций, и я согласился — это было частью программы по приобщению колледжа к бизнес-подходу. Читать эти лекции были довольно легко: студенты на них либо наполовину спали, либо, наоборот, были ужасно внимательными, чтобы не пропустить ни одного моего слова о предпринимательстве. Неплохо, как для человека, который никогда даже не ходил в колледж. Хотя это был довольно странный бизнес-курс: слушатели — сплошь только девушки, и я не мог не заметить, как они переглядывались между собой, когда я в первый день вошел в аудиторию. Думаю, я представлял для них что-то новенькое — постарше, чем мальчики в коридорах, но помладше, чем профессора и местные преподаватели. Мои костюмы были сшиты на заказ, рубашки сидели прекрасно, на рукавах поблескивали серебряные запонки. В волосах моих не было заметно седины — тогда, по крайней мере, — а под пиджаком не прятался животик, столь привычный для мужчин среднего возраста.Во время лекций я иногда делал паузу прямо посреди фразы и останавливал взгляд на одной из девушек — каждую неделю это был кто-то другой. Они всегда краснели, улыбались в ответ и отводили глаза в сторону, после чего я продолжал рассказывать. Мне нравилось наблюдать, какие причины они выдумывали, чтобы задержаться в аудитории, и лезли вон из кожи, чтобы перехватить меня, пока я не собрал книги и не ушел. Я садился на край стола и, опираясь на одну руку, подавался вперед, чтобы расслышать их вопросы, а потом следил, как в глазах их тает искра надежды, когда они понимали, что я не приглашу их на свидание. Они были мне неинтересны. В отличие от тебя.Через неделю ты снова оказалась там же со своими подругами, и, когда я проходил мимо вашего столика, ты посмотрела на меня и улыбнулась. Улыбнулась не просто из вежливости — это была широкая улыбка, коснувшаяся твоих глаз. На тебе были свободно болтавшиеся на бедрах мешковатые армейские брюки и ярко-голубой топик, из-под которого выглядывали бретельки и кружевная кайма черного бюстгальтера. Между ними просматривалась узкая полоска гладкого загорелого живота, и я еще подумал, знаешь ли ты об этом, и если знаешь, то почему это тебя не волнует.Разговор перешел от курсовой работы на отношения. С мальчиками, я полагаю, хотя вы называли их мужчинами. Подруги твои говорили приглушенными голосами, так что мне приходилось напрягаться, прислушиваясь, и я максимально сконцентрировался, чтобы услышать твою партию в этом отчете о связях на одну ночь и беспечных флиртах. Но я оценил тебя правильно, и все, что мне удалось услышать от тебя, — это взрывы смеха и добродушное подкалывание в адрес подруг. Ты была не такая, как они все.Всю ту неделю я думал о тебе. Во время обеденного перерыва я пошел прогуляться по территории студенческого городка в надежде натолкнуться на тебя. Я увидел одну из твоих подруг — такую высокую, с крашеными волосами, — и шел за ней некоторое время, но она исчезла в библиотеке, и я не мог последовать за ней туда, чтобы посмотреть, не встретилась ли она с тобой там.В день своей четвертой лекции я приехал рано и был вознагражден за свои старания тем, что увидел тебя, сидевшую в одиночестве за тем же столиком, что и в предыдущие два раза. Ты читала письмо, и я понял, что ты плачешь. Макияж под глазами расплылся, и — хоть ты в это никогда бы не поверила — в таком виде ты была гораздо более красивой. Я взял кофе и подсел к тебе за столик.— Не возражаете?Ты сунула письмо в сумочку.— Валяйте.— Мне кажется, я уже видел вас здесь, — сказал я, усаживаясь напротив тебя.— Неужели? Простите, но я вас не помню.Меня раздражало, что у тебя такая короткая память, но ты была расстроена и, вероятно, мыслила не слишком четко.— В настоящее время я читаю у вас лекции.Я еще раньше уяснил для себя, что принадлежность к преподавательскому составу представляет для студентов дополнительную привлекательность. Я так и не понял, было ли это связано с потенциальной возможностью «замолвить словечко» где нужно или просто срабатывал контраст с парнями-студентами, но до сих пор это работало безотказно.— Правда? — Глаза твои вспыхнули. — А по какому предмету?— Бизнес-курс.— А-а…Искра интереса погасла, и я почувствовал приступ негодования, что ты могла так быстро сбросить со счетов настолько важный предмет. В конце концов, твое искусство вряд ли способно прокормить и одеть семью или восстановить город.— А чем вы вообще занимаетесь, когда не читаете лекций? — спросила ты.Не имеет значения, что ты при этом думала на самом деле, но для меня вдруг стало очень важно произвести на тебя впечатление.— Мне принадлежит компания по производству программного обеспечения, — сказал я. — Мы продаем свои программы по всему миру.Я не упомянул Дуга, владельца шестидесяти процентов фирмы против моих сорока, и не уточнил, что «по всему миру» на данный момент означает «еще и в Ирландию». Наш бизнес развивался: я не сказал тебе ничего такого, чего не сказал нашему менеджеру в банке по поводу последней заявки на кредит.— Вы с выпускного курса, верно? — сменил я тему.Ты кивнула.— Я занимаюсь…Я предостерегающе поднял руку.— Постойте, не говорите, дайте я угадаю.Эта игра тебе понравилась, и ты засмеялась, а я сделал вид, что напряженно думаю, оглядывая твое полосатое платье из лайкры и подвязанные косынкой волосы. Тогда ты была полнее, и твоя округлая грудь туго натягивала ткань платья спереди. Я мог различить на ней выступающие соски и думал: светлые они у тебя или темные?— Вы с факультета искусств, — наконец сказал я.— Да! — Ты выглядела пораженной. — Как вы догадались?— Вы выглядите как художница, — заявил я, как будто это было очевидно.Ты тогда ничего не ответила, но на твоих скулах появилось два розовых пятна, и ты не смогла сдержать улыбку, расползавшуюся по лицу.— Иен Петерсен.Протянув руку, я пожал твою ладонь, ощутив под пальцами прохладу кожи и задержав это рукопожатие на мгновение дольше, чем было необходимо.— Дженна Грей.— Дженна… — повторил я. — Какое необычное имя! Наверное, сокращенное от чего-то?— От Дженнифер. Но никто и никогда не называл меня иначе, кроме как просто Дженна.Ты беспечно усмехнулась. Последние следы слез исчезли, а с ними и твоя уязвимость, которую я находил такой интригующей.— Я не мог не заметить, что вы чем-то расстроены. — Я кивнул в сторону письма, торчащего из твоей сумочки. — Узнали плохие новости?Твое лицо мгновенно стало мрачным.— Это от моего отца.Я промолчал. Просто немного наклонил голову и ждал. Женщины редко нуждаются в особом приглашении, чтобы поговорить о своих проблемах, и ты не стала исключением.— Он ушел от нас, когда мне было пятнадцать, и с тех пор я его не видела. В прошлом месяце я разыскала отца и написала ему, но он не хочет меня знать. Пишет, что у него новая семья и что мы «должны оставить свое прошлое в прошлом».Ты пальцами показала в воздухе кавычки и произнесла все это саркастическим тоном, который не мог скрыть горечи, сквозившей в твоем голосе.— Это ужасно, — сказал я. — Не могу представить себе человека, который не хотел бы вас видеть.Ты тут же смягчилась и покраснела.— Ему же хуже, — сказала ты, хотя глаза твои снова влажно блеснули, и опустила голову.Я подался вперед.— Можно я угощу вас кофе?— Это было бы очень мило с вашей стороны.Когда я вернулся к столику, к тебе уже подсела группка друзей. Двух девушек я узнал, но с ними был и третий — парень с длинными волосами и пирсингом в ушах. Они разобрали все стулья, и мне пришлось брать стул от соседнего столика, чтобы сесть вместе с вами. Я подал тебе кофе, ожидая, как ты объяснишь им, что мы с тобой только что говорили, однако ты только поблагодарила за кофе, после чего представила мне своих друзей, имена которых я тут же забыл.Одна из твоих подруг задала мне вопрос, но я не мог оторвать глаз от тебя. В этот момент ты говорила длинноволосому парню что-то о каком-то назначении в конце года. На лоб тебе упала прядь волос, и ты нетерпеливым жестом заправила ее за ухо. Должно быть, ты почувствовала на себе мой взгляд, потому что обернулась в мою сторону. Твоя улыбка была извиняющейся, и я сразу же простил тебя за неучтивость твоих друзей.Мой кофе остыл. Мне не хотелось уходить из-за стола первым и тем давать им возможность обсуждать меня, но до лекции оставалось всего несколько минут. Поэтому я встал и подождал, пока ты обратишь на меня внимание.— Спасибо за кофе.Я хотел спросить, можем ли мы увидеться снова, но как я мог сделать это перед твоими друзьями?— Может, увидимся через неделю, — небрежно бросил я, словно это не имело для меня ни малейшего значения. Но ты уже отвернулась к друзьям, и, когда я уходил, в ушах у меня еще звенел твой смех.Этот твой смех удержал меня от того, чтобы появиться здесь через неделю, а когда мы встретились через две недели, облегчение на твоем лице показало мне, что я сделал все правильно, выдержав эту паузу. На этот раз я уже не спрашивал у тебя разрешения подсесть: просто принес два кофе — тебе черный, с одной ложкой сахара.— Вы запомнили, какой я пью кофе?!Я пожал плечами, как будто это были сущие пустяки, хотя на самом деле я записал это в своем ежедневнике в тот же день, когда мы с тобой познакомились, как делаю это всегда.На этот раз я постарался расспросить тебя, чтобы ты рассказала больше о себе, а потом следил, как ты распускаешься, словно листок, нашедший живительную влагу. Ты показала мне свои рисунки, а я, полистав твои грамотные, но неоригинальные работы, сказал, что ты исключительная. Когда пришли твои друзья, я был готов встать и принести для них стулья, но ты заявила им, что мы с тобой заняты; сказала, что присоединишься к ним позже. В тот момент все мои сомнения насчет тебя рассеялись, и я пристально смотрел на тебя, пока ты не выдержала и, густо покраснев, отвела глаза в сторону.— На следующей неделе мы здесь уже не увидимся, — сказал я. — Сегодня моя последняя лекция.Заметив, что на твоем лице мелькнуло разочарование, я был тронут.Ты открыла рот, чтобы что-то сказать, но остановилась, а я просто ждал, получая наслаждение от этого ожидания. Я мог бы сам это предложить, однако предпочел услышать это от тебя.— Может, мы могли бы сходить куда-нибудь вместе? — спросила ты.Я задумался, как будто эта мысль не приходила мне в голову.— Как насчет того, чтобы как-нибудь пообедать? В городе открылся новый французский ресторан — можно было бы опробовать его на выходные. Вы как?Твой нескрываемый восторг был обворожителен. Я подумал о Марии и о том, с какой холодной индифферентностью она относилась ко всему: ничем ее не удивить, все в жизни ей наскучило. Раньше я не думал, что все дело в возрасте, но когда я увидел детскую радость на твоем лице при мысли об обеде в элегантном ресторане, то понял, что поступил правильно, найдя себе кого-то помоложе. Кого-то не настолько искушенного. Разумеется, я не считал тебя невинным младенцем, но ты, по крайней мере, еще не стала циничной и недоверчивой.Я зашел за тобой в общежитие, игнорируя любопытные взгляды других студентов, проходивших мимо твоей двери, и был очень доволен, когда ты вышла ко мне в элегантном черном платье и плотных черных колготках на длинных стройных ногах.Когда я открыл для тебя дверцу машины, ты вздрогнула от изумления.— Я к такому могу привыкнуть.— Ты выглядишь потрясающе, Дженнифер, — сказал я, и ты рассмеялась.— Никто и никогда не называет меня Дженнифер.— Но ты не возражаешь?— Нет. Думаю, нет. Просто звучит забавно.Ресторан не стоил тех восторженных отзывов, которые я о нем читал, но для тебя, похоже, это не имело значения. Ты заказала цыпленка с жареным картофелем, и я не удержался от комментария по поводу твоего выбора.— Редко встретишь женщину, которая не переживает относительно того, чтобы поправиться.Я улыбнулся, чтобы показать, что отношусь к этому без предубеждений.— Я не сижу на диете, — сказала ты. — Жизнь слишком коротка.Однако, съев густой соус на цыпленке, картошку ты все-таки оставила. Когда официант принес меню с десертами, я отослал его.— Просто кофе, пожалуйста.Я заметил твое разочарование, но все эти жирные пудинги были тебе явно ни к чему.— Что будешь делать после окончания учебы? — спросил я.Ты вздохнула.— Еще не знаю. Когда-нибудь я хотела бы открыть свою галерею, но пока мне нужно просто найти работу.— В качестве художницы?— Если бы это было так просто! Я в основном-то скульптор и буду пытаться продать то, что делаю, но это означает, что нужно будет браться за любую работу, например заниматься отделкой баров или работать на полку, чтобы оплачивать счета. А закончится это тем, что, наверное, придется вернуться к матери.— А вы с ней ладите?Ты наморщила нос, как это часто делают дети.— Не совсем. Мать очень близка с моей сестрой, а со мной практически никогда один на один не остается. Это она виновата в том, что отец ушел от нас, даже не попрощавшись.Я налил нам еще по бокалу вина.— И что она сделала?— Просто выбросила его на улицу. Мне она сказала, что ей очень жаль, но ей тоже нужно жить своей жизнью, а так продолжаться больше не может. А после этого она даже отказывалась об этом говорить. Думаю, это самый эгоистичный поступок, с каким мне приходилось сталкиваться.Я увидел боль в твоих глазах и, протянув руку через стол, положил ее на твою ладонь.— Ты хочешь еще раз написать отцу?Ты неистово замотала головой.— В своем письме он совершенно ясно дал мне понять, что хочет, чтобы я оставила его в покое. Не знаю, что конкретно сделала мама, но это было достаточно плохо для него, чтобы больше не желать видеть никого из нас.Наши пальцы осторожно сплелись, и я начал поглаживать гладкую кожу в ямочке между твоим большим пальцем и указательным.— Как бы нам ни было жаль, — сказал я, — но родителей не выбирают.— А у вас с родителями хорошие отношения?— Они умерли.Я повторял эту ложь так часто, что уже почти начал верить в нее. Впрочем, это могло быть и правдой — откуда мне было знать? После того как я уехал на юг, я ни разу не оставлял им своего нового адреса и очень сомневаюсь, что у них пропал сон после моего отъезда из дому.— Простите.Ты сжала мою руку, и в твоих глазах блеснула искра сочувствия.Я почувствовал возбуждение и уставился в стол.— Это было уже давно.— Выходит, у нас с вами есть кое-что общее, — сказала ты и смело улыбнулась мне, показывая, что понимаешь меня, как ты тогда думала. — Нам обоим не хватает наших отцов.Было неясно, преднамеренна ли с твоей стороны эта двусмысленность, — ты ошибалась в обоих случаях, — но я дал понять, что ты действуешь правильно в отношении меня.— Забудь его, Дженнифер, — сказал я. — Ты не заслуживаешь такого отношения к себе. Тебе лучше поставить на нем крест.Ты кивнула, но я видел, что ты мне не поверила. Тогда не поверила, по крайней мере.Ты ожидала, что я провожу тебя до комнаты, но у меня не было ни малейшего желания сидеть в общежитии и пить дешевый кофе из дешевых кружек. Я мог бы повести тебя к себе, но там до сих пор оставались вещи Марии, вдобавок я знал, что ты откажешься. К тому же тут все было по-другому. Я не хотел просто разово переспать с тобой. Я хотел тебя.Поэтому я проводил тебя до дверей.— Оказывается, рыцари еще не окончательно перевелись, — пошутила ты.Я галантно отвесил полупоклон, а когда ты рассмеялась, вдруг почувствовал абсурдное удовольствие оттого, что доставил тебе эту радость.— Я никогда раньше никуда не ходила с настоящим джентльменом.— Что ж, — сказал я и, взяв твою руку, на мгновение прижал ее к своим губам, — мы должны сделать так, чтобы это вошло у тебя в привычку.Ты вспыхнула и прикусила губу. А потом слегка приподняла подбородок, приготовившись к тому, что сейчас я тебя поцелую.— Спокойной ночи, — сказал я.Я развернулся и пошел к машине, ни разу не обернувшись. Ты уже хотела меня — это было очевидно, — но все-таки ты хотела меня еще недостаточно.Глава 23Рей был ошарашен полным отсутствием у Дженны Грей каких-либо эмоций. Не было ни криков возмущения, ни яростного отрицания, ни порывов раскаяния. Пока Кейт производила арест, он внимательно следил за лицом этой женщины, но все, что ему удалось на нем заметить, было лишь слабым проблеском чего-то, очень похожего на облегчение. Его не оставляло ощущение странного дискомфорта, как будто земля уходит из-под ног. Дженна Грей была совсем не тем человеком, которого он ожидал увидеть после года поисков убийцы Джейкоба.Внешность у нее была скорее необычной, чем красивой. Нос тонкий, но длинный, бледная кожа покрыта веснушками, которые местами сливались друг с другом. Уголки зеленых глаз немного приподняты, придавая ей схожесть с кошкой; на плечи спадают темно-рыжие волосы. Косметикой она не пользовалась, и хотя мешковатого кроя одежда скрывала ее фигуру, по узким запястьям и тонкой шее было видно, что сложения она худощавого.Дженна спросила, есть ли у нее время собрать вещи.— У меня сейчас в гостях друг, мне нужно все это ему как-то объяснить. Могли бы вы оставить нас на пару минут?Она говорила так тихо, что Рею пришлось наклониться вперед, чтобы расслышать ее.— Боюсь, что нет, — ответил он. — Мы пройдем вместе с вами.Она закусила губу и на мгновение замерла, а затем отступила назад, пропуская Рея и Кейт в коттедж. В кухне с бокалом вина в руке стоял мужчина. Полное отсутствие какого-то проявления эмоций у Дженны в полной мере компенсировалось выражением лица этого человека, который, как догадывался Рей, был ее бойфрендом.Домик такой крохотный, что неудивительно, если он все слышал, подумал Рей, оглядывая комнату, в которой царил беспорядок. На камине, перед которым лежал темно-красный ковер с мелкими пятнами подпалин, собирала пыль выставленная в ряд коллекция камней. Диван был накрыт пестрым покрывалом, призванным, вероятно, как-то оживить обстановку, но освещение было очень тусклым. Потолок в коттедже был настолько низким, что Рею пришлось наклоняться, чтобы не удариться головой о балку между жилой зоной и кухней. Странное место для жизни. Вдалеке от всего на свете и жутко холодное, несмотря на горящий огонь. Он задумался, почему она выбрала именно его; может, думала, что здесь можно спрятаться лучше, чем где-либо еще?— Это Патрик Мэтьюз, — сказала Дженна, как будто представляла его на каком-то общественном собрании.Но когда она повернулась спиной к ним с Кейт, Рей сразу почувствовал себя так, будто без разрешения вторгается в чужую жизнь.— Я должна уйти с этими полицейскими. — Голос ее звучал тоскливо. — В прошлом году случилось нечто ужасное, и теперь я должна это уладить.— Что вообще происходит? Почему они уводят тебя?Либо он действительно понятия не имеет о том, что она сделала, либо законченный лжец, подумал Рей.— Мы увезем ее в Бристоль, — сказал он, выступая вперед и протягивая Патрику свою визитку, — где она будет допрошена.— А до утра это подождать не может? Утром я мог бы сам подбросить ее до Суонси.— Мистер Мэтьюз, — твердо сказал Рей, начиная терять терпение: у них ушло три часа на то, чтобы добраться до Пенфача, а потом еще час — чтобы найти здесь коттедж Блаен Седи. — В ноябре прошлого года погиб пятилетний мальчик, сбитый на улице машиной, которая скрылась с места происшествия. И боюсь, что такие вещи до утра подождать не смогут.— Но какое это имеет отношение к Дженне?Наступила пауза. Патрик посмотрел сначала на Рея, потом на Дженну и медленно покачал головой.— Нет. Это, должно быть, какая-то ошибка. Ты даже не водишь машину.Она выдержала его взгляд.— Никакой ошибки нет.Рей содрогнулся от ледяного холода, прозвучавшего в ее голосе. Весь последний год он пытался представить себе человека настолько бессердечного, чтобы уехать от умирающего ребенка. Теперь же, столкнувшись с ней лицом к лицу, он с трудом старался оставаться профессионалом. Он знал, что он такой не один: его коллегам будет не менее тяжело общаться с ней; точно так же бывает очень сложно оставаться вежливым с насильниками или растлителями несовершеннолетних. Он искоса взглянул на Кейт и понял, что она испытывает примерно те же чувства. Поэтому чем скорее они вернутся в Бристоль, тем лучше.— Нам нужно поторапливаться, — сказал он. — Когда мы доберемся до камеры предварительного заключения, вас там допросят и вы получите возможность рассказать нам, что же случилось на самом деле. До этого мы не можем говорить с вами об этом деле. Это понятно?— Да. — Дженна взяла рюкзак, висевший на спинке стула, и взглянула на Патрика. — Сможешь остаться здесь и присмотреть за Боу? Я постараюсь позвонить тебе, как только станет ясно, что происходит.Он кивнул, но ничего не сказал.Интересно, подумал Рей, о чем он сейчас думает. Каково это, вдруг выяснить, что тебе лгал человек, которого, как тебе казалось, ты хорошо знал?Рей надел на запястья Дженны наручники, проверил, чтобы они не жали, и обратил внимание на полное отсутствие реакции на ее лице, пока он все это делал. Он заметил страшные шрамы на основании ее ладони, но она быстро сжала руку в кулак и спрятала их.— Боюсь, машина наша довольно далеко отсюда, — сказал он. — Нам удалось доехать на ней только до парка трейлеров.— Нет, — сказала Дженна. — Дорога обрывается в полумиле отсюда.— Правда? — удивился Рей.Когда они с Кейт шли сюда пешком, ему показалось, что они прошли намного больше. Рей нашел в багажнике их машины болтавшийся там фонарь, но батарейки в нем были на последнем издыхании, и ему приходилось каждые несколько шагов встряхивать его, чтобы заставить хоть как-то светить.— Позвони мне, как только сможешь, — сказал Патрик, когда они выводили Дженну на улицу. — И возьми адвоката! — крикнул он им вслед.Но ночная мгла проглотила его слова, и она ничего ему не ответила.Они представляли собой странное трио, бредущее, спотыкаясь, по тропинке к парку трейлеров, и Рей был рад, что Дженна не отказывалась сотрудничать. Она была худощавой, но при этом такой же высокой, как Рей, и, безусловно, знала дорогу намного лучше их с Кейт. Он полностью потерял ориентировку и даже толком не понимал, насколько близко они идут от края обрыва. Время от времени шум прибоя раздавался так громко, что он ожидал почувствовать на щеке брызги волн.Рей испытал большое облегчение, когда они без приключений добрались до парка трейлеров, и открыл заднюю дверцу «Корсы» без полицейских опознавательных знаков для Дженны, которая безропотно уселась на заднее сиденье.Они с Кейт отошли на несколько шагов от машины, чтобы переговорить.— Вы думаете, она в порядке? — спросила Кейт. — За все время она едва произнесла пару слов.— Кто знает… Может, она в шоке.— Мне кажется, она думала, что столько времени прошло и мы все давно бросили. Как можно быть такой бессердечной? — Кейт сокрушенно покачала головой.— Для начала давай послушаем, что она нам скажет, хорошо? — сказал Рей. — Прежде чем казнить ее.После эйфории, связанной с тем, что им наконец удалось идентифицировать водителя, сам арест прошел разочаровывающе обыденно.— Вы же знаете, что красивые девушки тоже бывают убийцами? — сказала Кейт. Она явно насмехалась над ним.Но прежде чем Рей успел что-то ответить, она забрала у него ключи и решительным шагом направилась к машине.Дорога обратно была скучной и утомительной, бóльшую часть времени они плелись в сплошной веренице машин, тащившейся по трассе М4. Рей и Кейт тихонько разговаривали на всякие безобидные темы: политика, новые автомобили, вывешенное на доске еженедельных приказов объявление о вакансиях в отделе особо тяжких правонарушений. Рей решил, что Дженна задремала, но, когда они уже подъезжали к Ньюпорту, она неожиданно заговорила:— Как вы меня нашли?— Это было не так уж трудно, — сказала Кейт, когда Рей не ответил на этот вопрос. — На ваше имя есть аккаунт высокоскоростного доступа в интернет. Мы перепроверили это у вашего арендодателя, чтобы убедиться, что не ошиблись, — он нам очень помог.Рей взглянул в зеркало заднего вида, чтобы понять, как Дженна к этому отнеслась, но она смотрела в окно на сплошной поток машин. Единственным признаком того, что она не находится сейчас в состоянии полной расслабленности, были плотно сжатые на коленях кулаки.— Вам, должно быть, тяжко было жить, — сказала Кейт, — после того, что вы сделали.— Кейт, — одернул ее Рей.— Тяжелее было матери Джейкоба, конечно…— Все, довольно, — сказал Рей. — Прибереги все это для допроса.Он предостерегающе взглянул на Кейт, а она в ответ бросила на него дерзкий взгляд. Впереди их ждала долгая ночь.Глава 24В темноте полицейской машины я позволяю себе заплакать. Горячие слезы падают на мои сжатые кулаки, пока эта женщина-детектив разговаривает со мной, даже не считая нужным скрывать свое презрение. Я этого заслуживаю, но все равно воспринимать тяжело. Все это время я ни на минуту не забывала о матери Джейкоба. Не переставая, думала о ее потере — потере гораздо более значительной, чем моя собственная. И я ненавижу себя за то, что сделала.Я заставляю себя дышать глубоко и размеренно, чтобы заглушить всхлипывания, потому что не хочу больше привлекать внимание полицейских. Я представляю, как они стучат в дверь Йестина, и щеки мои начинают гореть от стыда. Новость о том, что мы с Патриком встречаемся, распространилась по деревне с удивительной скоростью: вероятно, по ней уже поползли слухи об этом последнем скандале.Ничего не могло быть для меня хуже, чем смотреть в глаза Патрику, когда я вернулась в кухню в сопровождении полиции. Выражение его лица говорило, что я предала его: я прочитала это совершенно однозначно, словно написанное трехметровыми буквами. Все, что он знал обо мне, было ложью, причем ложью, выстроенной, чтобы скрыть преступление, которому не может быть прощения. Я не могу винить его за это выражение глаз. Нужно было тридцать раз подумать, прежде чем позволить себе сблизиться с кем-то — и позволить кому-то сблизиться со мной.Мы едем уже по окраинам Бристоля. Мне нужно привести мысли в порядок. Полагаю, они отведут меня в комнату для допросов; предполагается, что я позвоню адвокату. Полиция будет задавать мне вопросы, а я буду отвечать на них как можно спокойнее. Я не буду ни плакать, ни оправдываться. Они выдвинут против меня обвинение, меня направят в суд, и все будет кончено. Справедливость наконец восторжествует. Что, вот так это и работает? Я в этом не уверена. Мои познания о полиции почерпнуты из детективных романов и газетных статей — мне и в голову не могло прийти, что я могу оказаться по ту сторону решетки. Перед моими глазами возникает пачка газет, на первой странице крупным планом фотография моего лица в мельчайших деталях. Это лицо убийцы.В связи с гибелью Джейкоба Джордана арестована женщина…Не знаю, напечатают ли в газетах мое имя, но, если и не напечатают, они наверняка все равно подробно опишут эту историю. Я прижимаю руку к груди и чувствую, как гулко бьет в ладонь мое сердце. Тело горячее и липкое, как будто у меня жар. Все становится явным.Автомобиль притормаживает и въезжает на парковку перед группой невзрачных серых строений, отличающихся от окружающих их офисных заданий только вывеской «Полиция округа Эйвон и Сомерсет», висящей над главным входом. Машина мастерски становится в узенькое пространство между двумя патрульными машинами, и девушка-детектив открывает мою дверцу.— Все в порядке? — спрашивает она. Голос ее звучит уже мягче, как будто она жалеет о резких словах, которые бросила в мой адрес раньше.Умилительно благодарная ей за это, я киваю.Из-за тесноты на стоянке дверцу машины нельзя открыть полностью, и мне очень неудобно выбираться с наручниками на запястьях. В результате собственной неуклюжести я еще больше пугаюсь, теряю ориентацию и начинаю уже думать, что, может быть, в этом и есть настоящее предназначение наручников. В конце концов, если я сейчас сбегу, куда я могу отсюда деться? Внутренний двор огорожен высокой стеной, выход блокируется раздвижными электрическими воротами. Когда я наконец выпрямляюсь, ДК Эванс берет меня за руку и выводит из-за машины. Она держит меня некрепко, но само это действие вызывает клаустрофобию, и мне приходится бороться с собой, чтобы не сбросить ее руку. Она подводит меня к металлической двери, где детектив-мужчина нажимает кнопку и поворачивается к переговорному устройству.— ДИ Стивенс, — говорит он. — Ноль девять и одна женщина.Тяжелая дверь со щелчком открывается, и мы заходим в большую комнату с грязно-белыми стенами. Дверь за нами громко захлопывается, и этот зловещий звук еще целую минуту звенит в моих ушах. Воздух здесь спертый, несмотря на шумно работающий под потолком кондиционер, а со стороны лабиринта коридоров, уходящих в сторону от центральной зоны, раздается какой-то ритмичный стук. В дальнем конце комнаты стоит серая металлическая скамья, намертво прикрученная к полу, на которой сидит молодой человек лет двадцати с небольшим. Он обкусывает ногти и сплевывает себе под ноги. На нем синие тренировочные брюки с потрепанными краями, кроссовки и грязная серая футболка с длинными рукавами и едва различимым затертым логотипом. От запаха его немытого тела у меня перехватывает горло, и я отворачиваюсь, прежде чем он успевает заметить страх и жалость в моих глазах.Я едва шевелюсь.— Взгляни-ка на меня, крошка.Голос у него высокий и гнусавый, как у подростка. Я смотрю на него, но ничего не говорю.— Подойди проверь мой аппарат, если хочешь!Он хватает себя за промежность и хохочет, и этот звук совершенно не вяжется с коробкой этой серой и безрадостной комнаты.— Кончай базар, Ли, — говорит ДИ Стивенс, и парень с самодовольной ухмылкой прислоняется спиной к стене, продолжая посмеиваться над собственной грязной шуткой.ДК Эванс снова берет меня за локоть, и ее ногти впиваются мне в кожу, когда мы идем через комнату к стойке перед высоким письменным столом. Там за компьютером втиснулся полицейский в форме, белая рубашка чуть не лопается на его громадном животе. Он кивает констеблю Эванс, а меня удостаивает лишь беглым взглядом.— Обстоятельства задержания.ДК Эванс снимает с меня наручники, и кажется, что мгновенно становится легче дышать. Я растираю красные полоски на запястьях и испытываю какое-то извращенное удовольствие от боли, которую это доставляет.— Сержант, это Дженна Грей. Двадцать шестого ноября две тысячи двенадцатого года в районе Фишпондс-эстейт был сбит машиной Джейкоб Джордан. Водитель с места аварии скрылся. Автомобиль был идентифицирован как красный «Форд Фиеста», номерной знак J634 OUP, зарегистрированный на владельца Дженну Грей. Ранее сегодня мы посетили Блаен Седи, коттедж возле деревни Пенфач в Уэльсе, где в 19:33 я арестовала Грей по подозрению в опасном вождении автомобиля, приведшему к смерти человека, а также в том, что она скрылась с места дорожного происшествия.Со стороны скамьи в дальнем конце комнаты доносится тихий свист, и ДИ Стивенс бросает на Ли грозный взгляд.— Что он вообще тут делает? — спрашивает он, не обращаясь ни к кому конкретно.— Ждет справку адвоката. Я его сейчас отсюда уберу. — Не оборачиваясь, тюремный сержант кричит куда-то: — Салли, уведи Робертса обратно во вторую камеру, ладно?Из помещения позади стойки выходит полная надзирательница, на поясе которой болтается громадное кольцо с ключами. Она что-то жует, стряхивая крошки с форменного галстука. Надзирательница уводит Ли куда-то в недра изолятора предварительного заключения, и, уже поворачивая за угол, он успевает бросить на меня взгляд, полный отвращения.Вот так будет и в тюрьме, думаю я, когда все узнают, что я убила ребенка. Выражение омерзения на лицах других заключенных, люди, отворачивающиеся при моем появлении…Я прикусываю нижнюю губу и тут понимаю, что на самом деле будет еще хуже, намного хуже. Желудок мой сжимается от страха, и впервые я задумываюсь, смогу ли это вынести. Но потом я напоминаю себе, что пережила вещи и похуже.— Ремень… — говорит сержант-тюремщик, протягивая прозрачный пластиковый пакет.— Простите?Он говорит со мной так, будто мне знакомы правила, и я совершенно теряюсь.— Ваш ремень. Снимите его. На вас есть драгоценности?Он начинает терять терпение, и я лихорадочно вожусь с ремнем, вытаскивая его из петелек джинсов и засовывая в пакет.— Нет, драгоценностей нет.— Обручальное кольцо?Я мотаю головой, инстинктивно прикасаясь к едва различимому следу на безымянном пальце. ДК Эванс осматривает мою сумочку. Там нет ничего особо личного, но ощущение все равно такое, будто грабитель роется в моем доме. На стойку выкатывается тампон.— Вам это нужно? — спрашивает она.Сказано это обыденным тоном, и ни ДИ Стивенс, ни сержант из изолятора ничего не говорят, но я все равно густо краснею.— Нет.Она бросает его в пластиковый пакет, после чего открывает мой кошелек, достает оттуда несколько карточек и откладывает в сторону монеты. Только тут я замечаю бледно-голубую визитку, которая лежит среди квитанций и кредиток. Мне кажется, что в комнате наступает мертвая тишина, и я практически слышу, как в груди стучит сердце. Я краем глаза поглядываю на ДК Эванс и вижу, что она перестала писать и смотрит прямо на меня. Мне не хочется на нее смотреть, но я не могу отвести взгляд в сторону.Оставь ее, мысленно прошу я, просто не трогай!Медленно и неохотно она поднимает карточку и начинает разглядывать. Я думаю, что она хочет что-то спросить у меня, но потом просто вносит ее в бланк описи и бросает в пластиковый пакет с остальными моими вещами. Я незаметно вздыхаю с облегчением.Я пытаюсь сосредоточиться на том, что мне говорит сержант, но теряюсь в нудном перечне своих прав и обязанностей. Нет, я никого не хочу извещать, что нахожусь здесь. Нет, я не хочу адвоката…— Вы в этом уверены? — прерывает меня ДИ Стивенс. — Пока вы здесь находитесь, вы имеете право на бесплатную юридическую помощь.— Мне не нужен адвокат, — говорю я совсем тихо. — Это сделала я.Наступает молчание. Трое полицейских переглядываются.— Подпишите здесь, — говорит сержант, — и еще здесь, здесь и здесь.Я беру ручку и коряво вывожу свое имя в местах, отмеченных жирными черными крестиками.Сержант поднимает глаза на ДИ Стивенса.— Отсюда прямо на допрос?В комнате для допросов душно и висит застоявшийся запах табака, несмотря на полуотклеившийся стикер «Не курить» на стене. ДИ Стивенс жестом показывает, куда я должна сесть. Я пытаюсь придвинуть стул ближе к столу, но оказывается, что он тоже прикручен к полу. На поверхности стола кто-то шариковой ручкой нацарапал ругательства. ДИ Стивенс щелкает выключателем на черной коробочке на стене позади себя, и раздается противный писк ожившего микрофона.Он откашливается.— Сейчас двадцать два сорок пять, вторник, второе января две тысячи четырнадцатого года, и мы находимся в допросной номер три Бристольского управления полиции. Я детектив-инспектор Стивенс, личный номер 431, со мной детектив-констебль Кейт Эванс, личный номер 3908. — Он смотрит на меня. — Назовите, пожалуйста, свое имя и дату рождения для протокола допроса.Я судорожно сглатываю и пытаюсь заставить язык двигаться.— Дженна Элис Грей, двадцать восьмое августа тысяча девятьсот семьдесят шестого года.Он говорит о серьезности обвинений против меня, о последствиях наезда на человека и моего бегства с места происшествия для семьи пострадавшего и всего общества, а я позволяю его словам обтекать меня. Он не говорит ничего такого, чего бы я не знала сама, и он не может усугубить бремя вины, которое я уже и так несу.Наконец наступает моя очередь.Я говорю тихо, не отрывая глаз от находящегося между нами стола, и надеюсь, что он не будет меня перебивать. Я хочу высказать все одним махом.— Это был тяжелый, долгий день. Я проводила выставку на другом конце Бристоля и очень устала. Шел дождь, и видно было плохо.Я стараюсь говорить размеренно и спокойно. Я хочу объяснить, как это произошло, но не хочу сбиваться на оправдания — да и как можно оправдать то, что случилось потом? Я много раз обдумывала, что буду говорить, если до этого когда-нибудь дойдет, но сейчас, когда я здесь, все слова кажутся неуклюжими и неискренними.— Он появился из ниоткуда, — говорю я. — Дорога только что была чистой, и тут вдруг совсем близко возник он, бегущий через улицу. Этот маленький мальчик в синей вязаной шапочке и красных рукавицах… Было слишком поздно… слишком поздно что-то делать.Я обеими руками цепляюсь за край стола, пытаясь таким образом удержаться за настоящее, в то время как власть надо мной грозит захватить прошлое. Я слышу визг тормозов, чувствую едкий запах паленой резины на мокром асфальте… Когда Джейкоб ударяется о ветровое стекло, он на мгновение оказывается совсем близко от меня. Я могла бы протянуть руку и прикоснуться к его лицу через стекло. Но он ускользает от меня и, перевернувшись в воздухе, тяжело падает на дорогу. Только после этого я замечаю его мать, склонившуюся над безжизненным телом и пытающуюся прощупать пульс. Ей это не удается, и она пронзительно кричит — это первобытный вопль, забравший весь воздух, до последней капли, из ее легких. Через разбитое и залитое дождем ветровое стекло я с ужасом вижу, как под головой мальчика, окрашивая мокрую дорогу, расплывается лужа крови, пока асфальт не начинает отсвечивать красным в лучах фар.— Но почему вы не остановились? Не вышли? Не позвали на помощь?Усилием воли я возвращаю себя в допросную и широко открытыми глазами непонимающе смотрю на ДИ Стивенса. Я почти забыла о его присутствии.— Я не могла.Глава 25— Разумеется, она могла остановиться! — с жаром заявила Кейт, вышагивая туда и обратно между своим письменным столом и окном. — Она такая холодная — у меня от нее просто мурашки по телу.— Может, ты сядешь наконец? — Рей допил кофе и подавил зевок. — Ты своей беготней выматываешь меня еще больше.Было уже за полночь, когда Рей и Кейт неохотно прекратили допрос и отпустили Дженну немного поспать.Кейт села.— Как вы думаете, почему она так легко во всем созналась — сейчас, когда прошел целый год?— Не знаю, — ответил Рей, откидываясь на спинку стула и кладя ноги на стол Стампи. — Здесь что-то не совсем сходится.— В смысле?Рей покачал головой.— Ощущение такое. Наверное, я просто устал.Дверь открылась, и в офис вошел Стампи.— Что-то ты припозднился. Ну как там «город большого дыма»?[11]— Бурлит, — ответил Стампи. — Бог его знает, почему все так рвутся там жить.— Удалось склонить мать Джейкоба на свою сторону?Стампи кивнул.— Она не собирается в ближайшее время организовывать свой фан-клуб, но все же в игре. После смерти Джейкоба она ощутила много критики со стороны общественности. Она сказала, что ей и так было тяжело, что ее воспринимали в районе как чужака, а эта катастрофа еще больше подлила масла в огонь.— Когда она уехала? — спросила Кейт.— Сразу после похорон. В Лондоне находится большая польская коммуна, и Анна поселилась вместе с какими-то своими кузинами в многоквартирном доме. Читая между строк, я догадываюсь, что есть кое-какие вопросы по поводу легитимности ее трудоустройства, что не облегчало задачу, когда дошло до того, что нужно ее разыскать.— Она охотно с тобой говорила?Рей вытянул руки перед собой и громко захрустел суставами. Кейт поморщилась.— Да, — сказал Стампи. — На самом деле у меня сложилось впечатление, что она испытала облегчение, когда появился человек, с которым можно было поговорить о Джейкобе. Знаете, она даже своей семье на родине ничего об этом не сообщила. Говорит, что ей слишком стыдно.— Стыдно? Какого черта? Почему она должна этого стыдиться? — удивился Рей.— Это долгая история, — ответил Стампи. — Анна приехала в Соединенное Королевство, когда ей было восемнадцать. Она чего-то недоговаривает по поводу того, как сюда попала, но в итоге она начала работать уборщицей в офисах в промышленном районе Глиторн. Подружилась с одним парнем, который там работал, и опомнилась только тогда, когда забеременела.— И после этого она рассталась с отцом ребенка? — попыталась угадать Кейт.— Вот именно. По-видимому, родители Анны пришли в ужас, что она родила вне брака, и потребовали, чтобы дочь вернулась в Польшу, где они могли бы приглядывать за ней, но Анна отказалась. Говорит, хотела доказать всем, что сможет справиться самостоятельно.— И теперь она во всем винит себя. — Рей покачал головой. — Бедняжка. Сколько ей лет?— Двадцать шесть. Когда Джейкоб погиб, она решила, что это наказание ей за то, что не послушалась родителей.— Как это печально! — Кейт, сидевшая поджав колени к груди, помолчала. — Но все-таки это не ее вина — не она ведь была за рулем этого проклятого автомобиля!— Я говорил ей это, но она все равно берет на себя значительную часть вины за сложившуюся ситуацию. Как бы там ни было, но я сообщил ей, что мы кое-кого задержали по этому делу и рассчитываем выдвинуть обвинение. А это значит, что вы вдвоем хорошо сделали свою работу. — Он искоса взглянул на Кейт.— Даже не пытайся меня достать, — сказала Кейт. — Сейчас слишком поздно, и мое чувство юмора находится в самоволке. Мы, между прочим, действительно получили от Грей признание в совершении преступления, но было уже слишком поздно, так что до утра она поспит.— Я и сам собираюсь сделать то же самое, — сказал Стампи. — Если, конечно, вы не возражаете, босс. — Он развязал галстук.— Мы все сейчас займемся этим, — сказал Рей. — Все, Кейт, ночь за окном. Утром мы сделаем еще один заход и посмотрим, удастся ли заставить Грей рассказать, где находится машина.Все вместе они вышли на задний двор. Стампи приветственно поднял руку, когда выезжал за металлические ворота, оставляя Рея и Кейт в полумраке.— Длинный выдался день, — сказал Рей. Несмотря на усталость, он вдруг понял, что домой ехать не хочется.— Да.Они стояли так близко друг к другу, что он чувствовал тонкий аромат ее духов. Сердце гулко стучало в груди. Если он поцелует ее сейчас, пути к отступлению уже не будет.— Тогда спокойной ночи, — сказала Кейт, оставаясь на месте.Рей сделал шаг в сторону и вынул из кармана ключи.— Спокойной ночи, Кейт. Выспись получше.Выезжая со стоянки, Рей тяжело вздохнул. Он был очень близок к тому, чтобы переступить черту. Слишком близок.Спать Рей лег только около двух, и ему показалось, что уже через считаные секунды в изголовье зазвонил будильник. Спал он плохо, урывками, не в состоянии перестать думать о Кейт, а во время утреннего совещания все время боролся с собой, пытаясь прогнать из головы мысли о ней.В десять они встретились в столовой. Интересно, думала ли она о нем всю ночь, подумал Рей, но тут же отругал себя за эту мысль. Он становится смешон, и чем раньше он отбросит все это в сторону, тем лучше.— Я слишком стар для поздних ночных бдений, — сказал он, пока они стояли в очереди за одним из фирменных блюд Мойры, предлагаемым на завтрак и благодаря своим артериосклеротическим свойствам получившим в народе название «алебастр».Рей надеялся, что Кейт тут же возразит ему, но потом сам себе показался смешным за эту мысль.— А я ужасно благодарна, что не заступаю на круглосуточное дежурство, — сказала она. — Помните, как вы отрубились в три часа ночи?— Господи, неужели со мной такое было? Я тогда боролся со сном и мечтал об автомобильной погоне за нарушителем, которая бы впрыснула в кровь адреналин. Больше такое не повторится.Они отнесли за свободный столик свои тарелки с яичницей, беконом, сосисками, черным пудингом и гренками, и за едой Кейт развернула номер «Бристол пост».— Обычное искрометное чтиво, — сказала она. — Выборы в городской совет, школьные праздники, жалобы по поводу собачьего дерьма.Она свернула газету и отложила ее в сторону. С большой фотографии на первой странице на них смотрел Джейкоб.— Удалось узнать что-то новое от Грей сегодня утром? — спросил Рей.— Она повторила то же, что и вчера, — ответила Кейт, — так что она, по крайней мере, последовательна. Но она до сих пор не отвечает на вопросы, где сейчас машина и почему она тогда не остановилась.— Что ж, к счастью, наша задача состоит в том, чтобы выяснить что произошло, а не почему это случилось, — напомнил Рей. — Чтобы выдвинуть обвинение, материала у нас достаточно. Запусти дело в суд, и посмотрим, может быть, они вынесут решение прямо сегодня.Кейт задумалась.— Что еще?— Когда вы вчера сказали мне, что тут что-то не вяжется… — Она умолкла, так и не договорив.— Ну и?.. — подтолкнул ее Рей.— У меня то же самое ощущение.Кейт отхлебнула чай и аккуратно поставила чашку на стол, уставившись на нее, будто старясь найти там решение.— Ты думаешь, она нас разыгрывает?Время от времени подобное случалось — особенно с такими резонансными делами, как это. Человек сам вызывается признаться в совершении преступления, а потом, в середине допроса, вдруг выясняется, что он в принципе не мог этого сделать. Если они пропустили что-то очень важное — что-то умышленно скрываемое от прессы, — то все дело развалится.— Да нет, не разыгрывает. В конце концов, это ее машина. И ее описание внешности Анны Джордан совпадает почти в точности. Просто… — Она откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на Рея. — Помните тот момент в ее рассказе, когда она описывает точку удара?Рей кивнул, чтобы она продолжала.— Она привела целую кучу деталей касательно того, как выглядел Джейкоб. Что на нем было надето, какой у него был рюкзачок…— Просто у нее хорошая память. Думаю, при тех обстоятельствах и у тебя в мозгу запечатлелось бы что-то в этом роде.Он сейчас выполнял роль адвоката дьявола, предвидя, что на это сказала бы суперинтендант, и говоря то, что на его месте должен говорить начальник. Но Рея преследовало то же щемящее чувство, которое так тревожило его накануне: Дженна Грей что-то скрывала от них.— По отсутствию следов шин на асфальте мы знаем, что машина резко не тормозила, — тем временем продолжала Кейт, — а Грей утверждает, что Джейкоб «появился из ниоткуда». — Она пальцами показала в воздухе кавычки. — Значит, если все случилось так быстро, как она могла столько всего заметить? А если дело происходило не быстро и у нее была масса времени, чтобы увидеть его и при этом еще рассмотреть, во что он был одет, то почему она все-таки на него наехала?Рей ответил не сразу. Глаза Кейт горели, несмотря на то что времени на сон у нее было очень мало, и он узнал это решительное выражение на ее лице.— Что ты предлагаешь?— Я не хочу пока выдвигать против нее обвинение.Он медленно кивнул. Освободить подозреваемого после его полного признания — да узнав это, их начальница подскочит до потолка!— Я хочу найти машину.— Это уже не сыграет никакой роли, — сказал Рей. — Максимум, на что мы сможем рассчитывать в результате, это ДНК Джейкоба на капоте и отпечатки пальцев Грей на рулевом колесе. И это не сообщит нам ничего нового, чего бы мы не знали на сегодняшний день. Мне было бы намного интереснее найти ее мобильный. Она утверждает, что выбросила его, когда уезжала из Бристоля, потому что не хотела, чтобы кто-нибудь мог с ней связаться. Но что, если она сделала это, потому что он был уликой? Я хочу знать, кому она звонила непосредственно перед наездом и сразу же после него.— Тогда мы временно выпустим ее под обещание вернуться, — сказала Кейт, вопросительно взглянув на Рея.Он колебался. Выдвинуть обвинение против Дженны было самым простым выходом. Будут аплодисменты на утреннем совещании, начальница одобрительно похлопает его по спине. Но должен ли он обвинить человека, зная, что все может быть сложнее, чем кажется на первый взгляд? Улики говорили об одном, а интуиция подсказывала совершенно другое.Рей подумал про Аннабель Сноуден, которая была еще жива в квартире своего отца, когда этот самый отец умолял полицию найти ее похитителя. Интуиция его тогда была права, а он ее проигнорировал.Если они отпустят Дженну на несколько недель, это позволит получить более четкую картину происшедшего и убедиться, что к моменту, когда ей нужно будет предстать перед судом, они ничего не пропустили и заглянули под каждый камень.Он кивнул Кейт.— Отпускай ее.Глава 26Я не звонил почти неделю после нашего с тобой первого свидания, а когда все-таки сделал это, то услышал нерешительность в твоем голосе. Ты сомневалась, правильно ли тогда все поняла, верно? Может быть, что-то не так сказала или надела неправильное платье…— Ты не занята сегодня вечером? — спросил я. — С удовольствием снова сходил бы с тобой куда-нибудь.Уже начав говорить, я вдруг осознал, как хотел этой новой встречи. Целую неделю дожидаться возможности поговорить с тобой оказалось на удивление сложно для меня.— Это было бы замечательно, но у меня уже есть планы на вечер.В голосе твоем звучало сожаление, но эта старая тактика была мне прекрасно знакома. Игры, в которые играют женщины в начале отношений, разнообразны, но все они в значительной степени прозрачны. Ты, без сомнения, провела со своими подругами подробное вскрытие нашего последнего свидания, и они завалили тебя советами, как добрые кумушки, вышедшие по-соседски посудачить через ограду сада: «Сделай вид, что тебе это не очень-то и нужно… Разыграй неприступность… Когда он позвонит, притворись, что занята…»Все это было скучно и по-детски.— Очень жаль, — небрежным тоном сказал я. — Мне удалось достать два билета на «Палп»[12] на сегодняшний вечер, и я подумал, что тебе, возможно, это было бы интересно.Ты заколебалась, и я уже подумал, что сделал тебя, однако ты быстро оправилась.— Я правда не могу, мне очень жаль. Я пообещала Саре, что пойду с ней на девичник в «Айс бар». Она только что рассталась со своим парнем, и я не могу бросить ее в такой момент.Это было убедительно, и я подумал, не подготовила ли ты эту ложь заранее. Я позволил тягостному молчанию повиснуть между нами.— Но я свободна завтра вечером… — сказала ты, и неожиданная восходящая интонация в конце фразы вдруг превратила это утверждение в вопрос.— Боюсь, что завтра есть дела уже у меня. Возможно, как-нибудь в другой раз. Хорошо тебе повеселиться сегодня вечером.Я повесил трубку и некоторое время просто сидел у телефона. В уголке глаза начала нервно подергиваться мышца, и я раздраженно потер ее. Я не ожидал, что ты начнешь играть со мной в игры, и был разочарован, что ты посчитала это необходимым.Остаток дня я не мог успокоиться. Я убрал в доме, выгреб вещи Марии из каждой комнаты и свалил их в кучу в спальне. Их оказалось больше, чем я предполагал, но сейчас я все равно вряд ли мог ей все это вернуть. Я затолкал вещи в чемодан, чтобы позже отнести на свалку.В семь я выпил пиво, потом еще одно. По телевизору шла какая-то тупая викторина, а я сидел на диване, положив ноги на журнальный столик, и думал о тебе. Я представлял, как позвоню тебе в общежитие, чтобы оставить на проходной сообщение, а потом искренне удивлюсь, когда окажется, что ты все-таки никуда не пошла и находишься на месте. Но к моменту, как было допито третье пиво, я уже передумал.Я подъехал к «Айс бару» и нашел свободное место для парковки недалеко от входа. Некоторое время я сидел в машине, наблюдая за тем, как через двери проходят люди. Девушки были в очень коротких юбках, но мой интерес к этому был лишь праздным любопытством. Я думал о тебе. Уже тогда мне было тревожно оттого, что ты так занимаешь мои мысли и что для меня вдруг стало очень важно узнать, сказала ли ты правду. Я приехал, чтобы разоблачить тебя: зайти в переполненный бар и не обнаружить тебя там, потому что ты в это время сидишь на кровати у себя в комнате с бутылкой уцененного вина и смотришь какой-нибудь фильм с Мег Райан в главной роли. Но я понимал, что хочу не этого: на самом деле я хотел, чтобы ты как раз прошла мимо меня, готовая провести весь вечер на девичнике со своей разнесчастной покинутой подругой. Я хотел убедиться, что ошибался. От этого незнакомого ощущения я едва не расхохотался.Я вышел из машины и зашел в бар. Купив у стойки «Бекс», я принялся проталкиваться через забитый посетителями зал. Кто-то толкнул меня, и пиво пролилось мне на туфли, но я был слишком увлечен поисками, чтобы потребовать извинений.А потом я увидел тебя. Ты стояла в конце зала и напрасно махала десяткой барменам, которые обслуживали толпу, обступившую стойку в четыре ряда. Ты заметила меня и мгновение выглядела потерянной, как будто не могла связать меня с этим местом. Затем ты улыбнулась, хотя теперь улыбка была уже более острожная, чем когда я видел ее в последний раз.— Что вы здесь делаете? — спросила ты, когда я протолкался поближе. — Я думала, что вы на концерте «Палп».Ты показалась мне настороженной. Женщины говорят, что любят сюрпризы, но в реальности предпочитают знать о них заранее, чтобы было время подготовиться.— Я отдал билеты парню на работе, — сказал я. — Самому идти туда было неинтересно.Похоже, ты смутилась, что стала причиной изменения моих планов.— Но все-таки, как вы оказались здесь? — спросила ты. — Вы бывали тут раньше?— Случайно встретился с приятелем, — сказал я, указывая на пиво, которого я предусмотрительно купил две бутылки. — Я пошел к бару, а теперь нигде не могу его найти. Думаю, ему на сегодня уже повезло!Ты засмеялась. Я протянул тебе одну бутылку.— Не дадим пропасть добру, верно?— Мне нужно возвращаться. Я должна была принести выпивку — если бы меня, конечно, в конце концов обслужили. Сара держит свободный столик вон там.Ты бросила взгляд в угол зала, где за маленьким столиком сидела высокая девушка с крашеными волосами и болтала с парнем лет двадцати пяти.— С кем это она? — спросил я.После паузы ты медленно покачала головой.— Понятия не имею.— Такое впечатление, что она на самом деле порвала со своим парнем, — сказал я.Ты рассмеялась.— В таком случае…Я снова протянул тебе пиво. Усмехнувшись, ты взяла бутылку, чокнулась со мной, прежде чем сделать большой глоток, а затем, уже оторвавшись от горлышка, облизала нижнюю губу. Это был умышленный, провокационный жест, и я почувствовал, как напрягаюсь. А ты, снова отхлебнув пиво, выдержала мой взгляд почти с вызовом.— Поехали ко мне, — неожиданно сказал я.Сара уже испарилась — вероятно, со своим новым парнем. Думаю, он был не против, что это оказалось так просто.Какое-то мгновение ты колебалась, продолжая смотреть на меня, потом едва заметно пожала плечами и протянула мне руку. Бар был забит до отказа, и, проталкиваясь сквозь толпу, я крепко держал тебя за руку, чтобы не потерять. Твое быстрое согласие и возбуждало, и пугало меня: я невольно думал о том, как часто ты это делаешь и с кем.Мы вылетели из жаркой духоты «Айс бара» на улицу, и ты задрожала от холода.— Ты не взяла с собой пальто?Ты покачала головой. Я снял пиджак и накинул его тебе на плечи, пока мы шли к машине. Ты благодарно улыбнулась, и на душе у меня стало тепло.— Вы собираетесь садиться за руль?— Я в порядке, — коротко ответил я.Некоторое время мы ехали в молчании. Когда ты садилась, юбка немного задралась, и я, протянув левую руку, поправил ее, положив ладонь тебе на колено; при этом мои пальцы слегка коснулись внутренней поверхности твоего бедра. Ты подвинула ногу, совсем немножко, но этого хватило, чтобы рука моя снова сдвинулась с бедра на колено.— Сегодня вечером ты выглядишь сногсшибательно.— Вы вправду так считаете? Спасибо.Я убрал руку, чтобы переключить передачу. Когда я снова положил ее тебе на ногу, то продвинулся уже на дюйм выше. Мои пальцы нежно ласкали твою кожу, и на этот раз ты уже не шевельнулась.Когда мы оказались у меня дома, ты ходила по гостиной и брала в руки разные вещи, чтобы рассмотреть их. Это сбивало с толку, и кофе я приготовил так быстро, как только смог. Это был некий бессмысленный ритуал: никто из нас пить его не хотел, хотя ты и сказала, что хочешь. Я поставил чашечки на стеклянный столик, и ты села рядом на диване, вполоборота ко мне. Я заправил волосы тебе за уши, на миг задержав ладони на твоем лице, а потом нагнулся и поцеловал тебя. Ты ответила мгновенно: твой язык оказался у меня во рту, а руки начали гладить мне спину и плечи. Продолжая целовать, я медленно опустил тебя назад, пока ты не оказалась лежащей подо мной. Я почувствовал, как твои ноги обхватили меня: приятно иметь дело с такой активностью и такой быстрой реакцией. Мария в этом смысле вела себя настолько без энтузиазма, что порой казалось, будто она вообще отсутствует: тело совершает какие-то движения, а мысли витают где-то очень далеко.Моя ладонь скользнула вверх по твоей ноге и почувствовала гладкую кожу на внутренней поверхности бедра. Мои пальцы дошли уже до кружева твоих трусиков, когда ты оторвала от меня губы и, выгнувшись на диване, уклонилась от моей руки.— Не так быстро, — сказала ты, но твоя улыбка показала мне, что на самом деле ты так не думаешь.— Не могу, — сказал я. — Ты такая потрясающая — просто ничего не могу с собой поделать.На твоих щеках вспыхнул розовый румянец. Опираясь на одну руку, другой я поднял твою юбку до пояса и медленно просунул пальцы под резинку твоих трусиков.— Я не…— Тс-с… — прошептал я, целуя тебя. — Все испортишь. Ты просто обворожительна, Дженнифер. И это ужасно заводит меня.Ты ответила на мой поцелуй и в этот момент перестала притворяться. Ты хотела этого точно так же, как хотел этого я.Глава 27Поездка из Бристоля в Суонси на поезде занимает два часа, и, хотя мне не терпится снова увидеть море, я рада, что еду в одиночестве и у меня есть время, чтобы подумать. В изоляторе предварительного заключения я вообще не спала, и, пока дожидалась утра, мысли бешено метались у меня в голове. Я боялась, что если закрою глаза, то прежние кошмары вернутся. Поэтому я бодрствовала, сидя на тонком синтетическом матрасе и прислушиваясь к крикам и стуку, доносившимся со стороны коридора. Утром надзирательница предложила мне принять душ, показав на бетонную кабинку в углу женского крыла. Кафель был мокрым, а сетку на сливном отверстии перекрывал клок чужих волос, похожий на распластавшегося паука. Я отказалась от этого предложения, и моя одежда до сих пор пропитана затхлым запахом тюрьмы.Они снова допросили меня, женщина-детектив и мужчина постарше. Мое молчание их раздражало, но я не собиралась вдаваться в детали.— Это я убила его, — повторяла я, — неужели вам этого недостаточно?В конце концов они отцепились от меня и, усадив меня на металлическую скамью у проходной изолятора, стали о чем-то шептаться с сержантом.— Мы временно отпускаем вас под обязательство явки, — в итоге сказал ДИ Стивенс.Я тупо смотрела на него, пока он не объяснил мне, что это означает. Я не ожидала, что меня отпустят, и чувствовала угрызения совести по поводу облегчения, которое испытала, услышав, что у меня есть еще несколько недель на свободе.Две женщины, сидящие в вагоне через проход от меня, выскакивают в Кардиффе в таком возбуждении от предстоящего шопинга, что едва не забывают свои пальто. Они оставляют после себя сегодняшний выпуск «Бристол пост», и я машинально протягиваю руку за газетой, не особенно собираясь ее читать.На первой полосе заголовок:ВОДИТЕЛЬ, СБИВШИЙ РЕБЕНКА И СКРЫВШИЙСЯ С МЕСТА ПРОИСШЕСТВИЯ, АРЕСТОВАНУ меня перехватывает дыхание. Я лихорадочно пробегаю глазами статью в поисках своего имени и вздыхаю с облегчением — они его не напечатали.В связи со смертью пятилетнего Джейкоба Джордана, погибшего в результате автомобильной аварии в ноябре двенадцатого года в районе Фишпондс, арестована женщина тридцати с небольшим лет. В данный момент она временно освобождена под обязательство явки в Центральное управление полиции Бристоля в следующем месяце.Я представляю себе, как эту газету читают в домах по всему Бристолю: родители качают головами и при этом крепче прижимают к себе детей. Я перечитываю статью еще раз — хочу убедиться, что не пропустила деталей, которые могли бы указать на место моего нынешнего проживания, — а потом аккуратно сворачиваю газету так, чтобы статья оказалась внутри.На автобусной станции в Суонси я нахожу урну для мусора и заталкиваю газету на самое дно, под пустые банки из-под колы и смятые упаковки от фастфуда. Мои руки испачканы полиграфической краской, и я пытаюсь оттереть ее, но пальцы остаются черными.Автобус на Пенфач опаздывает, и, когда я наконец добираюсь до деревни, уже смеркается. Магазин в отделении почты еще открыт, и я беру корзинку, чтобы купить кое-что из продуктов. Здесь два прилавка, расположенных в противоположных концах зала, оба их обслуживает Нерис Мэддок, которой после школы помогает шестнадцатилетняя дочь. За стойкой продовольственных товаров нельзя купить конверты, равно как за почтовой стойкой нельзя купить банку тунца и пакет яблок, так что в любом случае приходится ждать, пока Нерис закроет кассовый аппарат и шаркающей походкой перейдет от одного прилавка к другому. Сегодня за продовольственной стойкой ее дочь. Я кладу в корзинку яйца, молоко и фрукты, беру пакет собачьего корма и ставлю свои покупки на стойку. Я улыбаюсь девушке, которая всегда была достаточно дружелюбной по отношению ко мне. Она отрывается от своего журнала, но при этом молчит. Взгляд ее скользит по мне и возвращается обратно на прилавок.— Здравствуй… — говорю я. Мое нарастающее смущение превращает сказанное в вопрос.Над дверью звенит маленький колокольчик, и входит пожилая женщина, которую я знаю. Девушка встает и что-то кричит через всю комнату. Она произносит это на валлийском наречии, и через несколько секунд к ней за кассовым аппаратом присоединяется Нерис.— Хай, Нерис, я бы хотела купить вот это, — говорю я.Лицо у Нерис такое же каменное, как у ее дочки, и я даже думаю, что они поссорились. Она смотрит мимо меня и обращается к женщине за моей спиной:— Alla i eich helpu chi?[13]Они начинают разговор. Валлийские слова всегда звучали для меня как иностранные, но мимолетные взгляды в мою сторону и недовольное выражение на лице Нерис делают их значение понятным. Они говорят обо мне.Женщина за моей спиной протягивает руку и передает мелочь за газеты, а Нерис пробивает ей чек. Затем она молча берет мою корзинку с продуктами и ставит ее за прилавок себе под ноги, после чего отворачивается.Лицо мое горит. Я засовываю кошелек в сумку и резко разворачиваюсь, так торопясь уйти из этого магазина, что задеваю витрину, отчего на пол сыплются пакетики со смесью специй для соуса. Прежде чем рывком открыть дверь, я слышу за спиной возмущенные причитания. Я быстро иду через деревню, не глядя по сторонам, потому что боюсь еще одной конфронтации. Ко времени, когда я добираюсь до парка трейлеров, я уже рыдаю вовсю. Жалюзи на окне магазина подняты — это означает, что Бетан на месте, — но я не могу заставить себя заглянуть к ней. Я иду по тропинке к своему коттеджу и только сейчас соображаю, что машины Патрика у парка трейлеров не было. Не знаю, почему я решила, что он будет здесь, — я не звонила ему из полицейского участка, так что он никак не мог знать, что я возвращаюсь, — но его отсутствие почему-то вызывает дурное предчувствие. Я думаю, оставался ли он тут вообще или уехал сразу же после того, как меня забрала полиция, — может, он в принципе не захочет иметь со мной ничего общего. Я утешаю себя только тем, что, даже если он так легко ушел от меня, Боу он не бросит.Я уже держу в руке ключ, когда понимаю, что красный цвет на двери — это не оптическая иллюзия, вызванная закатным солнцем, а мазки краски, грубо нанесенные клочком травы, который сейчас валяется у моих ног. Слова написаны в спешке, и каменный порог забрызган краской.УБИРАЙСЯ ОТСЮДА!Я оглядываюсь по сторонам, ожидая увидеть кого-то, кто сейчас следит за мной, но темнота подползает все ближе, и я вижу всего на несколько шагов. Я дрожу и воюю с ключом, потом теряю терпение, не в силах победить темпераментный замок, и от злости с силой пинаю дверь ногой. С нее слетают куски старой краски, но я бью снова и снова: мои долго сдерживаемые эмоции находят выход в этой вспышке бессмысленной ярости. С замком это, конечно, помочь не может. Я в конце концов останавливаюсь, прижимаюсь лбом к двери и наконец успокаиваюсь настолько, что могу снова попробовать совладать с ключом.Коттедж кажется холодным и негостеприимным, как будто тоже присоединился к деревне, которая хочет прогнать меня отсюда. Я не зову Боу, потому что знаю, что его здесь нет, а когда захожу в кухню, чтобы проверить, работает ли плита, то нахожу на столе записку.Боу в клетке в клинике. Напиши мне, когда вернешься.П.Этого достаточно, чтобы я поняла: все кончено. Я не могу сдержать слез, закипающих в глазах, поэтому крепко зажмуриваюсь, чтобы не дать им пролиться на щеки. Я напоминаю себе, что сама выбрала этот путь и теперь должна следовать ему.Дублируя лаконичность Патрика, я шлю ему сообщение в одну строчку, и он отвечает, что завезет Боу после работы. Я надеялась, что он пришлет кого-то другого, но мысль, что я увижу его, вызывает одновременно и радость, и тревогу.До его приезда у меня есть два часа. За окном уже темно, но я не хочу оставаться здесь. Я снова надеваю пальто и выхожу на улицу.Берег ночью — весьма любопытное место. На вершине скалы никого нет. Я спускаюсь к морю и стою на мелководье, и мои ботинки на несколько секунд скрываются в воде каждый раз, когда набегает очередная волна. Я делаю шаг вперед, и теперь уже вода лижет края моих брюк. Я чувствую, как холодная влага ползет вверх по ногам.И продолжаю идти.Уклон песчаного пляжа в Пенфаче очень пологий, отмель тянется в море на сотню метров или даже больше, прежде чем шельф заканчивается и дно уходит в глубину. Я смотрю на горизонт и переставляю одну ногу за другой, чувствуя, как песок засасывает меня. Вода прошла уровень коленей и теперь брызгает мне на ладони, и я вспоминаю, как мы с Евой играли у моря, таскали детские ведерки, набитые морскими водорослями, и перепрыгивали через волны с гребешками пены. Очень холодно, вода бурлит уже вокруг бедер, у меня перехватывает дыхание, но я все равно продолжаю двигаться. Я больше уже ни о чем не думаю, просто иду и иду дальше в море. Я слышу какой-то рев, но, если он исходит от моря, никак не пойму, предупреждает оно меня или зовет. Теперь двигаться стало труднее: я уже по грудь в воде, и каждый раз, переставляя ногу, приходится бороться с весом воды. А потом я падаю: попадаю ногой в какую-то яму и ухожу под воду. Я мысленно приказываю себе не плыть, но этот внутренний голос остается без внимания, а руки начинают молотить по какой-то своей собственной договоренности. Вдруг я думаю о Патрике, который будет вынужден искать мое тело, пока его, побитое об скалы и изъеденное рыбами, не выбросит прибоем на берег.Словно получив пощечину, я неистово встряхиваю головой и делаю глоток воздуха. Я не могу этого сделать. Я не могу провести всю жизнь, убегая от допущенных ошибок. В панике я потеряла из виду берег и теперь бултыхаюсь по кругу, пока облака наконец не расходятся и луна не освещает высокие скалы над пляжем. Я начинаю плыть. С момента, когда я дошла до края шельфа, меня отнесло в море, и теперь я чувствую под собой только ледяную воду, хотя все время пытаюсь нащупать ногами опору. Ударяет волна, и я захлебываюсь попавшей в рот соленой морской водой, испытывая позыв к рвоте, когда пытаюсь дышать сквозь душащий меня кашель. Мокрая одежда очень мешает, но я не могу сбросить с ног шнурованные ботинки, которые тяжким грузом тянут меня книзу.Руки у меня болят, грудь сдавило, но голова по-прежнему ясная, и я, набрав воздуха, опускаюсь под воду, сосредоточившись на том, чтобы грести сквозь волны. Когда я выныриваю и делаю следующий вдох, мне кажется, что я уже ближе к берегу, и я повторяю это движение снова и снова. Я тянусь ногой вниз и чувствую под носком ботинка что-то твердое. Я делаю еще несколько гребков и повторяю попытку. На этот раз я уже твердо стою на дне. Я плыву, бегу, ползу из моря; соленая вода у меня везде — в легких, в глазах, в ушах, и когда я добираюсь до суши, то еще некоторое время стою на четвереньках, приходя в себя, прежде чем поднимаюсь на ноги. Меня сотрясает неконтролируемая дрожь: от холода и осознания того, что я способна на столь непростительные вещи.Добравшись до коттеджа, я сбрасываю одежду и оставляю ее на полу в кухне. Я натягиваю сухие теплые вещи, затем спускаюсь вниз и развожу огонь. Я не слышу приближения Патрика, зато слышу лай Боу, поэтому распахиваю дверь прежде, чем Патрик успевает постучать в нее. Я приседаю, чтобы поздороваться с Боу и спрятать свою неуверенность при новой встрече с Патриком.— Зайдешь? — спрашиваю я, выпрямляясь.— Мне нужно возвращаться.— Всего на минутку. Прошу тебя.После короткой паузы он заходит в дом и закрывает за собой дверь. Он не делает попыток сесть, и несколько секунд мы просто стоим друг перед другом, а Боу крутится у нас под ногами. Патрик смотрит мимо меня в кухню, где на полу вокруг груды промокшей одежды растекается лужа морской воды. На лице его мелькает тень смущения, но он ничего не говорит, и тут я окончательно понимаю, что все его чувства ко мне испарились. Его не волнует, где именно промокли мои вещи и почему даже с пальто до сих пор капает вода. Его заботит лишь ужасный секрет, который я от него утаила.— Прости.Неадекватно, зато от всего сердца.— За что?Он не собирается так просто отпускать меня.— За то, что лгала тебе. Я должна была рассказать тебе, что я…Договорить не удается, но Патрик приходит мне на помощь.— Ты убила кого-то?Я закрываю глаза. Когда я снова открываю их, Патрик уходит.— Я не знала, как сказать это тебе, — говорю я, и слова из-за спешки наползают друг на друга. — Я боялась того, что ты можешь подумать.Он мотает головой, как будто не знает, как меня понимать.— Скажи мне только одно: ты уехала от того мальчика? Авария, все такое — это мне понятно. Но ты уехала, не остановившись, чтобы помочь, да?Он заглядывает мне в глаза в поисках ответа, которого я ему дать не смогу.— Да, — отвечаю я. — Уехала.Он распахивает дверь с такой силой, что я испуганно делаю шаг назад. После этого он уходит.Глава 28В тот первый раз ты осталась у меня на ночь. Я натянул пуховое одеяло на нас обоих и лежал, глядя, как ты спишь. Лицо твое было открытым и спокойным, лишь глаза слегка подрагивали под полупрозрачной кожей век. Пока ты спала, мне не нужно было притворяться и держать дистанцию, чтобы ты не поняла, насколько глубоко я влюблен. Я мог просто вдыхать аромат твоих волос, целовать твои губы, ощущать на себе твое мягкое дыхание.Ты начала улыбаться еще до того, как открыла глаза. Ты потянулась ко мне без побуждения с моей стороны, а я лежал на спине, позволяя тебе самой заниматься со мной любовью. В кои-то веки я был рад тому, что утром в моей постели кто-то есть, и тут я понял, что не хочу, чтобы ты уходила. Если бы это не выглядело полным абсурдом, я бы прямо там и тогда сказал, что люблю тебя. Но вместо этого я приготовил завтрак, а затем снова затянул тебя в постель, чтобы ты знала, как сильно я тебя хочу.Я был доволен, когда ты попросила о новой встрече. Это означало, что мне не придется проводить еще одну неделю в одиночестве, ожидая подходящего момента, чтобы позвонить. Поэтому я позволил тебе считать, что всем заправляешь здесь ты. Мы снова встретились в этот же вечер, а потом еще через один. Но уже очень скоро ты стала приходить ко мне каждый день.— Тебе следовало бы оставить здесь кое-что из своих вещей, — как-то сказал я тебе.Ты выглядела удивленной, и я понял, что нарушаю правила: развитие отношений должны продвигать не мужчины. Но когда я каждый день возвращался с работы, лишь перевернутая кружка на сушке для посуды говорила о том, что ты вообще здесь была, и я находил такое отсутствие постоянства внушающим тревогу. У тебя не было никакого повода вернуться сюда, и ничто тебя здесь не удерживало.В тот вечер ты принесла с собой небольшую сумку: бросила в стакан в ванной комнате новую зубную щетку, положила чистое белье в ящик шкафа, который я для тебя освободил. Утром я принес тебе чай и поцеловал перед уходом на работу, а потом всю дорогу в офис ощущал на губах твой вкус. Добравшись до рабочего стола, я позвонил тебе и по твоему заспанному голосу понял, что ты снова улеглась в постель.— Что-то случилось? — спросила ты.Как я мог объяснить, что мне просто хотелось вновь услышать твой голос?— Могла бы ты хоть сегодня застелить постель? — спросил я. — Ты этого никогда не делаешь.Ты рассмеялась, и я пожалел, что позвонил. Придя домой, я сразу направился наверх, даже не сняв обувь. Но все было в порядке: твоя зубная щетка стояла на месте.Я освободил место в гардеробе, и постепенно ты перевезла сюда больше своих вещей.— Я не останусь у тебя сегодня ночью, — однажды сказала ты, когда я, сидя на кровати, завязывал галстук. Ты в это время прямо в постели пила чай, волосы твои были растрепаны, под глазами виднелись следы вчерашнего макияжа. — Мы идем гульнуть с ребятами с нашего курса.Я ничего не сказал, сосредоточившись на том, чтобы узел на галстуке выглядел идеально.— Это ведь ничего, нормально, правда?Я повернулся к тебе.— А ты помнишь, что сегодня ровно три месяца, как мы познакомились в студенческом центре?— Честно?— На сегодняшний вечер я заказал столик в «Ле Пети Руж». Ведь в это место я повел тебя на наше первое свидание, правда? — Я встал и надел пиджак. — Мне следовало предупредить заранее, тебе совсем не обязательно помнить всякие глупости типа этой.— Я помню!Ты отставила в сторону чай, сбросив одеяло, проползла через всю кровать и встала на колени рядом со мной. Ты была голой, и, когда обхватила меня руками, я через рубашку почувствовал тепло твоей груди.— Про тот день я помню все: помню, каким ты был джентльменом и как мне хотелось увидеть тебя снова.— У меня для тебя кое-что есть, — внезапно сказал я. Оставалось надеяться, что кое-что по-прежнему лежало в ящике моей прикроватной тумбочки. Засунув туда руку, я нашел это в самом конце, под упаковкой презервативов. — Вот.— Это то, что я думаю?Ты радостно улыбалась, размахивая ключами в воздухе. Только тут я сообразил, что не догадался снять с них брелок Марии, и сейчас серебряное сердечко поблескивало у тебя в руках.— Ты бываешь здесь каждый день. Так что тебе тоже нужен ключ.— Спасибо. Это многое для меня значит.— Мне нужно идти на работу. Желаю тебе хорошо повеселиться сегодня вечером.С этими словами я поцеловал тебя.— Нет, я все отменю. Ты так старался — я с удовольствием пойду сегодня ужинать с тобой! А теперь, когда у меня есть вот это, — ты подняла вверх ключи, — я буду здесь к тому времени, когда ты вернешься с работы.Всю дорогу на работу у меня по возрастающей болела голова, и боль эта унялась только тогда, когда я позвонил в «Ле Пети Руж» и заказал столик на сегодняшний вечер.Ты сдержала слово и, когда я вернулся домой, уже ждала меня в облегающем платье, провокационно подчеркивавшем линии фигуры и оголявшем длинные загорелые ноги.— Как я выгляжу?Улыбаясь, ты крутнулась на месте и остановилась передо мной, уперев руку в бедро.— Очаровательно.Подавленность в моем голосе была слишком заметна, и ты тут же сменила позу. Плечи твои поникли, а рука, дрогнув, принялась одергивать подол платья.— Что, очень вызывающе?— Ты выглядишь хорошо, — сказал я. — А что у тебя есть еще?— Это слишком обтягивающее, да? Но кроме него у меня есть только джинсы и чистая блузка.— Идеально, — сказал я, подходя и целуя тебя в губы. — Твои ноги лучше смотрятся в брюках, а в этих джинсах ты выглядишь фантастически. Беги переоденься; мы еще заедем что-нибудь выпить перед ужином.Я боялся, что совершил ошибку, отдав тебе ключ, но ты, похоже, нашла это новое приобщение к ведению домашнего хозяйства привлекательным. Теперь, возвращаясь домой с работы, я часто ловил запах свежего печенья или жареной курицы, и хотя твои познания в кулинарии находились на базовом уровне, ты быстро училась. Если то, что ты готовила, оказывалось невкусным, я оставлял это на тарелке, и скоро ты начала стараться лучше готовить. Однажды я застал тебя читающей кулинарную книгу, а рядом лежали бумага и ручка.— Что такое «соус ру»? — спросила ты.— Откуда мне знать?У меня был тяжелый день, и я очень устал.Ты, похоже, не заметила этого.— Я готовлю лазанью. Готовлю правильно, без всяких покупных соусов. У меня есть все нужные ингредиенты, но этот рецепт написан словно на иностранном языке.Я посмотрел на разложенные на кухонной стойке продукты: сияющие красные перцы, помидоры, морковь и сырую нарезанную говядину. Овощи были в коричневых бумажных пакетах из овощной лавки, и даже мясо выглядело так, как будто оно было из мясного магазина, а не из супермаркета. Должно быть, ты полдня потратила на то, чтобы все это купить.Сам не знаю, что заставило меня все испортить. Наверное, это было как-то связано с выражением гордости собой на твоем лице, с тем, как уютно и уверенно ты себя чувствовала здесь. Слишком уверенно.— Мне что-то не хочется есть.Лицо у тебя обиженно вытянулось, и я мгновенно почувствовал себя лучше, как будто содрал надоевший пластырь или оторвал корку на заживающей, чешущейся ране.— Прости, — сказал я, — ты приложила столько усилий…— Нет, все нормально, — ответила ты, но было очевидно, что ты обиделась. Ты захлопнула книгу. — Приготовлю в следующий раз.Я опасался, что ты будешь киснуть весь вечер, но ты, похоже, отбросила обиду и открыла бутылочку дешевого вина, которое так любила. Я налил себе в стакан на палец виски и сел напротив тебя.— Просто не верится, что через месяц я заканчиваю университет, — сказала ты. — Все пролетело так быстро.— Появились какие-нибудь мысли насчет того, чем ты будешь заниматься?Ты смешно наморщила нос.— Да нет. Летом ничего делать не буду, может быть, съезжу куда-нибудь, попутешествую.Тогда я впервые услышал, что ты хочешь путешествовать, и задумался, кто же подкинул тебе в голову эту идею и с кем ты планируешь ехать.— Мы могли бы поехать в Италию, — сказал я. — Я хочу свозить тебя в Венецию. Тебе бы понравилась ее архитектура, и там есть потрясающие художественные галереи.— Это было бы здорово! Сара с Иззи на месяц едут в Индию, так что на пару недель я могла бы присоединиться к ним или, возможно, совершить тур на поезде по всей Европе. — Ты усмехнулась. — Ох, я и сама не знаю… Я хочу сразу все, и в этом моя проблема!— Может быть, тебе следовало бы с этим подождать. — Я раскручивал остатки виски по стенкам стакана. — В конце концов, летом путешествовать поедут все, а потом вернутся и дружно двинутся на рынок труда, причем одновременно. Возможно, было бы правильнее опередить других в этом вопросе, пока они будут праздно шататься по миру.— Может быть.Я видел, что мои слова тебя не убедили.— Я думал о том, что будет, когда ты закончишь университет, и считаю, что тебе нужно переехать сюда по-настоящему.Ты подозрительно приподняла бровь, словно в этом мог быть какой-то подвох.— В этом есть смысл: ты все равно фактически живешь здесь, а с той работой, которую ты рассчитываешь получить, ты не сможешь позволить себе отдельное жилье, так что придется снимать какую-нибудь убогую квартирку с кем-то в складчину.— Я собиралась на некоторое время вернуться домой, — напомнила ты.— Меня удивляет, что ты готова иметь что-то общее с матерью после того, как она оторвала тебя от отца.— Она нормальная, — сказала ты, но теперь это прозвучало уже не так уверенно.— Нам хорошо вместе, — сказал я. — Зачем что-то менять? Твоя мать живет более чем в часе езды отсюда — вряд ли мы будем часто видеться. Разве ты не хочешь быть со мной?— Конечно хочу!— Ты могла бы переехать сюда и вообще не заботиться о деньгах. Я позабочусь об оплате всех счетов, а ты можешь сконцентрироваться на том, чтобы подготовить портфолио и успешно продавать свои скульптуры.— Но это будет нечестно по отношению к тебе, я должна вносить какой-то свой вклад.— Думаю, ты могла бы понемногу готовить, помогать поддерживать порядок в доме, но на самом деле и это необязательно. Для меня было бы достаточно каждое утро просыпаться с тобой и видеть тебя здесь, когда я возвращаюсь с работы.На лице твоем расплылась широкая улыбка.— Ты уверен в этом?— Я еще никогда в жизни не был в чем-то настолько уверен.Ты переехала ко мне в последний день семестра, сложив в одолженную у Сары машину все свое имущество и любимые постеры, снятые со стен комнаты общежития.— Остальное я привезу от мамы в следующие выходные, — сказала ты. — Погоди, в машине есть кое-что еще. Типа сюрприз для тебя. Для нас.Ты подбежала к машине и открыла переднюю дверцу со стороны пассажира, где на полу стоял картонный ящик. Ты очень осторожно несла его к дому, и я решил, что там что-то очень хрупкое, однако когда ты вручила это мне, ящик оказалась слишком легким, чтобы там мог находиться фарфор или стекло.— Открывай!Тебя едва не разрывало от возбуждения.Я поднял крышку ящика — изнутри на меня смотрел крохотный пушистый комок.— Это кошка, — скучным голосом констатировал я. Мне никогда не была понятна тяга людей к животным, особенно к домашним кошкам и собакам, которые оставляют за собой шерсть и требуют постоянных прогулок, любви и компании.— Это котенок! — воскликнула ты. — Разве он не потрясающий?! — Ты осторожно взяла его и, вынув из коробки, нежно прижала к груди. — Кошка у сестры неожиданно родила котят, Ева всех их уже пристроила, а этого оставила для меня. Его зовут Гизмо.— А тебе не пришло в голову спросить меня, прежде чем нести котенка в дом?Я не позаботился о том, чтобы как-то сдержать раздраженный тон, и ты мгновенно расплакалась. Эта настолько очевидная тактика с упором на жалость еще больше разозлила меня.— Ты что, не читала обращений относительно того, что нужно хорошенько все обдумать, прежде чем брать кого-то в дом? Неудивительно, что на улицах столько брошенных животных — все из-за людей, которые, как ты, принимают импульсивные безответственные решения!— Я думала, он тебе понравится, — сказала ты, продолжая плакать. — Я думала, он составит мне компанию, пока ты на работе. Он мог бы смотреть, как я рисую.Я вдруг замер. До меня дошло, что котенок мог бы стать развлечением для тебя, пока меня нет дома. Пожалуй, я мог бы смириться с этим, если в итоге ты будешь довольна.— Только держи его подальше от моих костюмов, — сказал я и ушел наверх.Когда я вернулся, ты уже пристроила в кухне две мисочки, уложила подстилку, а возле дверей поставила кошачий туалет.— Это только до тех пор, пока он сможет выходить на улицу, — сказала ты.В твоих глазах читалась настороженность, и я разозлился, что ты увидела меня потерявшим контроль над собой. Я заставил себя погладить котенка и услышал, как ты облегченно вздохнула. Ты подошла сзади и обвила меня руками за талию.— Спасибо тебе.Ты поцеловала меня поцелуем, который у нас всегда был предвестником секса, и, когда я совсем легонько придавил твое плечо вниз, безропотно опустилась передо мной на колени.Ты совсем помешалась на этом котенке. Возиться с кошачьим кормом, игрушками и даже этим туалетным подносом с наполнителем было для тебя почему-то интереснее, чем готовить или убирать в доме. И намного более интересно, чем разговаривать со мной. Ты целые вечера проводила в играх с котенком, таская перед ним по полу мягкую игрушечную мышку на веревке. Мне ты говорила, что днем работаешь над своим портфолио, но когда я после работы приходил домой, то находил твои разбросанные по гостиной инструменты на тех же местах, где они были накануне.Примерно через две недели после твоего переезда я, придя домой, нашел в кухне записку:Ушла с Сарой. Не дожидайся меня!В тот день мы с тобой, как обычно, разговаривали два или три раза, но ты и не подумала упомянуть о своих планах. Поесть ты ничего не оставила, так что, видимо, собиралась ужинать с Сарой, а приготовить что-то для меня не удосужилась. Я взял пиво из холодильника. Внизу замяукал котенок и попытался взобраться по брюкам вверх, впиваясь когтями мне в ногу. Я стряхнул его, и он шлепнулся на пол. Я закрыл его в кухне, а сам включил телевизор, но никак не мог сосредоточиться. Я мог думать только о том случае, когда ты в последний раз ходила покутить с Сарой: о том, как быстро твоя подруга ушла с парнем, с которым только что познакомилась, и как легко после этого ты согласилась пойти ко мне домой.Не дожидайся меня!Я не для того просил тебя жить со мной, чтобы просиживать вечера в одиночестве. Одна женщина уже выставила меня дураком, и я не собирался допустить этого снова. Мяуканье продолжалось, и я пошел взять себе еще пива. Котенок в кухне скребся и, когда я резко открыл дверь, отлетел, буксуя лапами на скользкой плитке. Это выглядело комично и на некоторое время развеселило меня, пока я не вернулся в гостиную и не увидел беспорядок, который ты оставила на полу. Ты просто сунула в угол кусок сырой глины на газете — можно было не сомневаться, что краска от шрифта уже проступила на паркет, — и банки из-под джема с какой-то темной дрянью, теснившиеся на твоем рабочем подносе.Котенок все мяукал. Я сделал большой глоток пива. По телевизору показывали документальный фильм о живой природе, и я смотрел на то, как лиса разрывает на части кролика. Я включил звук погромче, но все равно слышал это жалобное мяуканье. Этот звук отдавался у меня в голове, пока каждый новый вопль не начал злить меня все больше и больше. Это была раскаленная добела ярость, которую я узнал, но с которой ничего не мог поделать. Я встал и вышел в кухню.Домой ты вернулась за полночь. Я сидел в темной кухне с пустой бутылкой из-под пива в руке. Я слышал, как ты очень осторожно, стараясь не шуметь, закрыла за собой дверь, потом расстегнула молнию на сапогах и на цыпочках прошла через столовую в кухню.— Хорошо погуляла?Ты вскрикнула, и это было бы весьма забавно, если бы я не был так зол на тебя.— Господи, Иен, ты перепугал меня до смерти! Что ты здесь делаешь в темноте?Ты включила свет, и флуоресцентная лампа, помигав, вернулась к жизни.— Тебя дожидаюсь.— Я же написала, что вернусь поздно.Язык у тебя едва заметно заплетался, и я подумал: интересно, сколько ты выпила?— После паба мы всей толпой отправились к Саре и… — Тут ты заметила выражение моего лица и запнулась. — Что-то не так?— Я дожидался тебя, чтобы не оставлять в такой момент одну, — сказал я.— Чтобы что? — Внезапно ты протрезвела. — Что произошло?Я кивнул на пол возле подноса с песком, где неподвижно лежал котенок. За последние пару часов тельце его успело окоченеть, и сейчас одна лапа была задрана вверх.— Гизмо! — Твои ладони дернулись к губам, и я подумал, что тебя сейчас вырвет. — Боже! Что с ним произошло?Я встал, чтобы утешить тебя.— Не знаю. Я пришел с работы, а его стошнило в гостиной. Я полез в интернет за советом, но через полчаса он уже умер. Мне очень жаль, Дженнифер… Я знаю, как ты любила его.Сейчас ты уже плакала, содрогаясь от рыданий мне в рубашку, а я крепко тебя обнимал.— Когда я уходила, с ним все было в порядке, — сказала ты, подняв глаза в поисках ответа на моем лице. — Я не понимаю, почему это произошло.Должно быть, ты заметила на моем лица мгновенную нерешительность, потому что тут же отстранилась.— Что?! Ты что-то не договариваешь?— Возможно, это тут ни при чем, — сказал я. — Не хотел травить тебе душу.— Говори!Я вздохнул.— Когда я пришел домой, то нашел его в гостиной.— Я закрывала его в кухне, я всегда так делаю, — сказала ты, но было заметно, что ты уже и сама в этом сомневаешься.Я пожал плечами.— Дверь была открыта, когда я вернулся. А Гизмо порвал на кусочки газету из стопки рядом с твоей работой. Все это ему, похоже, очень нравилось. Не знаю, что у тебя в банке из-под варенья с красной этикеткой, но крышка была на полу, а Гизмо совал туда свой нос.Ты побледнела.— Это глазурь для моих моделей.— Она токсичная?Ты кивнула.— Она содержит карбонат бария. Это вправду опасная штука, и я всегда, всегда проверяю, чтобы она была надежно спрятана. Боже, значит, это моя вина! Бедный, бедный Гизмо!— Детка, ты не должна винить во всем только себя. — Я обнял тебя и крепко прижал к себе, целуя твои волосы. Ты пропахла сигаретным дымом. — Это был несчастный случай. Ты просто хочешь сразу делать слишком многое. Тебе нужно было остаться и доделать работу, раз уж все было разложено. Неужели Сара не поняла бы тебя?Ты плотнее прильнула ко мне, и постепенно твои всхлипывания начали стихать. Я снял с тебя пальто, а сумочку положил на стол.— Давай я отведу тебя наверх. Завтра я встану пораньше и займусь Гизмо.В спальне ты вела себя очень тихо, я дал тебе почистить зубы и умыться. Выключив свет, я улегся в постель, и ты крепко прижалась ко мне, как испуганный ребенок. Мне очень нравилось, что ты так сильно нуждаешься во мне. Я начал круговыми движениями гладить твою спину и целовать тебя в шею.— Ты не против, если мы не будем сегодня? — прошептала ты.— Это поможет, — ответил я. — Я хочу, чтобы тебе стало легче.Ты лежала подо мной совершенно неподвижно и не откликнулась, когда я тебя поцеловал. С самого начала я резко и с силой вошел поглубже, желая спровоцировать твою реакцию — хоть какую-нибудь! — но ты закрыла глаза и не издала ни звука. Ты лишила меня всякого удовольствия, и твой эгоизм заставил меня трахать тебя более грубо и яростно.Глава 29— Что это такое?Рей стоял за спиной у Кейт и смотрел на карточку, которую та вертела в руках.— Она была в сумочке Грей. Когда я вынула ее, она затихла, словно была шокирована. И теперь я пытаюсь сообразить, что это такое.Карточка была размером с обычную визитку, бледно-голубая, две строчки адреса где-то в центральном районе Бристоля и ничего больше. Рей взял ее у Кейт из рук и потер большим и указательным пальцами.— Карточка очень дешевая, — сказал он. — Есть какие-нибудь идеи, что это за логотип?В верхней части карточки черной краской был напечатан знак, похожий на две не полностью прописанные восьмерки, одна внутри другой.— Идей нет. Я такого раньше не видела.— Насколько я понимаю, адрес этот по нашей системе не проходит?— Никакой информации, и в регистре избирателей тоже не фигурирует.— Может, это ее старая визитка?Он внимательно разглядывал непонятный логотип.Кейт покачала головой.— На свою визитку Грей так не реагировала бы, когда я достала ее из сумочки. Карточка неожиданно ей о чем-то напомнила — и это было что-то, о чем она говорить не хотела.— Хорошо, тогда поехали. — Рей подошел к металлическому шкафчику на стене и взял висевшие там ключи от машины. — Есть только один способ это выяснить.— Куда едем?Вместо ответа он на ходу поднял бледно-голубую карточку, и Кейт, спешно схватив пальто, побежала его догонять.Они не сразу нашли нужный адрес — Грэнтем-стрит, 127. Это оказался ничем не примечательный одноквартирный дом из красного кирпича, стоявший, казалось, в бесконечном ряду других домов, где нечетные номера подозрительно сильно отличались от четных номеров на противоположной стороне улицы. Они немного постояли, оглядывая маленький садик перед домом и сереющие решетки на всех окнах. На соседнем участке на двух тюфяках устроил себе место для отдыха бдительный местный кот, который громко замяукал, когда они двинулись по дорожке к входной двери. В отличие от других домов, имевших дешевые двери из пластика, в номере 127 была аккуратно выкрашенная деревянная дверь со смотровым глазком. Щели для почты в ней не было, но рядом на стене висел металлический почтовый ящик с висячим замком на дверце.Рей нажал кнопку звонка. Кейт полезла в карман куртки за полицейским значком, но Рей остановил ее, взяв за руку.— Лучше не надо, — сказал он, — пока мы не узнаем, кто здесь живет.Они услышали шум шагов по кафельному полу. Шаги затихли, и Рей посмотрел прямо в крошечное отверстие глазка посредине двери. Какой бы это ни был визуальный тест, но они его явно прошли, потому что через несколько секунд послышались щелчок открывающегося замка. Затем щелкнул и второй замок, после чего дверь приоткрылась где-то дюйма на четыре и остановилась на цепочке. После таких серьезных мер безопасности Рей ожидал увидеть человека престарелого, но женщина, смотревшая на него через образовавшуюся щель, была примерно одного с ним возраста. На ней было запахивающееся спереди платье с рисунком, поверх которого был надет синий кардиган. Шея ее была замотана бледно-желтым шарфом, завязанным на узел.— Что вы хотели?— Я ищу свою приятельницу, — сказал Рей. — Ее зовут Дженна Грей. Она когда-то жила на этой улице, но — хоть убей! — не могу вспомнить, в каком именно доме. Может, вы ее знаете?— Боюсь, что нет.Рей заглянул через плечо женщины в дом, а она, заметив это движение, еще немного прикрыла дверь, оставив совсем узкую щель для визуального контакта.— Тогда простите нас за беспокойство, — сказал Рей, беря Кейт за руку. — Давай, дорогая, пойдем. Я сделаю несколько звонков — может, удастся уточнить ее адрес.Он помахал перед собой телефоном.— Но…— В любом случае, большое вам спасибо, — сказал Рей и незаметно подтолкнул Кейт локтем.— Правильно, — подхватила она, наконец принимая его игру. — Мы сделаем несколько звонков. Спасибо, что уделили нам время.Женщина плотно закрыла дверь, и Рей услышал, как один за другим щелкнули оба замка. Пока их было видно из дома, он держал Кейт за руку, остро ощущая ее близость.— Что вы думаете по этому поводу? — спросила Кейт, когда они сели в машину. — Что Грей действительно жила где-то здесь? Или что эта женщина знает больше, чем говорит?— Ох, она и вправду что-то знает, будь уверена, — сказал Рей. — Ты обратила внимание, во что она была одета?Кейт на мгновение задумалась.— Платье и какой-то темный кардиган.— А еще?Кейт смущенно покачала головой.Рей нажал кнопку на своем мобильном, и экран ожил. Он вручил телефон Кейт.— Так вы ее сфотографировали?Рей ухмыльнулся. Протянув руку, он увеличил изображение и ткнул пальцем в узел желтого шарфа на шее женщины, где виднелась небольшая темная точка.— Значок на булавке, — сказал он.Он еще раз увеличил кадр, после чего изображение точки стало видно нормально. На значке толстые черные линии сплетались в две восьмерки, одна внутри другой.— Так это же символ с карточки! — воскликнула Кейт. — Отличная работа!— Дженна, без сомнения, каким-то образом связана с этим домом, — задумчиво сказал Рей. — Но как именно?Глава 30Я никогда не мог понять, почему ты так хотела познакомить меня со своей семьей. Свою мать ты ненавидела, и хотя с Евой ты разговаривала примерно раз в неделю, она никогда не предпринимала попыток приехать в Бристоль, поэтому совершенно не ясно, отчего ты тащилась в Оксфорд всякий раз, когда она хотела тебя увидеть. Но ты регулярно уезжала туда, как послушная маленькая девочка, бросая меня на ночь или даже больше, чтобы ворковать над все сильнее округлявшимся животом своей беременной сестры и, не сомневаюсь, флиртовать с ее богатым мужем. Каждый раз ты звала меня с собой, и каждый раз я отказывался.— Они могут подумать, что я все выдумала насчет тебя, — сказала ты и улыбнулась, чтобы показать, что это шутка, но в голосе твоем слышалась безысходность. — Я хочу провести Рождество с тобой — в прошлом году, когда тебя не было, все было иначе.— Тогда оставайся со мной.Это был такой простой выбор. Почему же тебе было этого недостаточно?— Но я хочу побыть и со своей семьей. Мы могли бы даже не ночевать там — просто заехали бы пообедать.— И при этом ничего не пить? Хорош был бы рождественский обед!— Машину поведу я. Ну пожалуйста, Иен, я действительно очень хочу показать тебя им.В сущности, ты умоляла меня об этом. Постепенно ты существенно приглушила макияж, которым пользовалась раньше, но в тот день на твоих губах была помада, и, пока ты просила, я следил за красным изгибом твоего рта.— Ну хорошо, — пожал я плечами. — Но на следующее Рождество мы будем только вдвоем, ты и я.— Спасибо!Сияя, ты обвила меня руками.— Думаю, нужны какие-то подарки для них. Смешно, конечно, учитывая, сколько у них денег.— С этим все улажено, — сказала ты, из-за радостного возбуждения не заметив моего язвительного тона. — Ева всегда хочет только ароматические штучки, а Джефф будет рад бутылке скотча. Все пройдет отлично, правда. Они тебе понравятся.Я сильно в этом сомневался. Я более чем достаточно наслушался всякого про «леди Еву», чтобы иметь о ней собственное суждение, хотя был заинтригован — хотелось посмотреть, отчего ты на ней так помешана. Я никогда не считал отсутствие братьев и сестер большой потерей, и меня раздражало, что ты так часто заговариваешь о Еве. Я иногда заходил в кухню, когда ты разговаривала с ней по телефону, и, если ты резко умолкала, было понятно, что вы обсуждаете меня.— Чем ты занималась сегодня? — спросил я, переводя разговор на другую тему.— У меня был отличный день. Я была на ленче для художественной братии, который давали в «Трех колоннах» — это одна из групп, занимающаяся налаживанием деловых контактов, но для людей творческих. Просто удивительно, сколько нас, работающих по домам в маленьких мастерских. Или просто на кухонном столе… — При этом ты с виноватым видом взглянула на меня.Из-за постоянных пятен краски, пыли от твоей глины и разбросанных по столу небрежных набросков есть в кухне стало невозможно. Твои вещи были повсюду, и просто не осталось места, где я мог бы расслабиться. Этот дом не казался мне маленьким, когда я покупал его, и даже когда здесь жила Мария, тут хватало места для нас обоих. Мария была спокойнее тебя. Менее буйная. В каком-то смысле жить с ней было проще, если не считать ее лжи. Но я уже научился с этим справляться и знал, что второй раз на такое не попадусь.Ты продолжала рассказывать о ленче, на котором побывала, и я попытался сосредоточиться на том, что ты говорила.— В общем, мы думаем, что если скинуться вшестером, то мы могли бы позволить себе аренду.— Аренду чего?— Аренду совместной студии. Сама я этого не потяну, но, давая уроки, зарабатываю достаточно, чтобы сделать это вместе с другими. Таким образом, у меня появилась бы нормальная печь для обжига, и я могла бы убрать отсюда все эти вещи.Я не осознавал, что ты что-то зарабатываешь этим своим обучением. Мне казалось, что ты даешь уроки гончарного дела, потому что так разумнее использовать свое время, чем лепить фигурки, продаваемые за гроши. На мой взгляд, ты должна была предложить какой-то вклад со своей стороны в выплату моей ипотеки, прежде чем вступать в деловое партнерство. В конце концов, все это время ты жила здесь бесплатно.— В принципе, звучит здорово, дорогая, но что будет, если кто-то из вас откажется от этого? Кто возьмет на себя оставшуюся долю ренты?Я видел, что об этом ты не подумала.— Мне необходимо где-то работать, Иен. Уроки — это хорошо, но я не хочу заниматься этим постоянно. Мои скульптуры начинают продаваться, и, если бы я могла создавать их быстрее и получать больше заказов, из этого мог бы выйти приличный бизнес.— Сколько всего скульпторов и художников занимается этим? — спросил я. — Я хочу сказать, что в этом вопросе нужно быть реалистом: это может никогда не перерасти в нечто большее, чем просто хобби, приносящее немного денег на карманные расходы.Ты молчала.— Но, работая вместе, мы могли бы помогать друг другу. Мозаика Аврила отлично сочетается с тем, что делаю я, а Грант потрясающе рисует масляными красками. Было бы здорово привлечь еще некоторых моих университетских друзей, но я уже сто лет ни с кем из них не связывалась.— Тут полно всяких проблем, — сказал я.— Возможно. Нужно будет еще подумать над этим.Но я видел, что ты уже приняла решение. Я потерял бы тебя из-за этой твоей новой мечты.— Послушай, — сказал я, и моя интонация совершенно не отражала тревоги, которую я ощущал внутри. — Я уже некоторое время думаю о том, чтобы переехать в другой дом.— Правда?В глазах твоих читалось сомнение.Я кивнул.— Мы найдем место, которое будет достаточно просторным, и я построю тебе студию в саду.— Мою собственную студию?— С печью для обжига. И там ты сможешь устраивать любой беспорядок, какой только пожелаешь.— Ты сделал бы это ради меня?На твоем лице расцвела широкая улыбка.— Ради тебя, Дженнифер, я готов сделать все, что угодно. И ты это знаешь.Это была чистая правда. Я сделал бы что угодно, лишь бы удержать тебя.Пока ты была в душе, зазвонил телефон.— Можно Дженну? Это Сара.— Привет, Сара, — сказал я. — Боюсь, что в данный момент она где-то с друзьями. А она не перезванивала после того, как ты звонила последний раз? Я передавал ей.Наступила пауза.— Нет.— Ага. Что ж, я скажу ей, что ты звонила.Пока ты была наверху, я обыскал твою сумочку. В ней не было ничего необычного: все чеки были из мест, о посещении которых ты мне рассказывала. Я почувствовал, что комок напряжения внутри меня рассасывается. По привычке я проверил кармашек для банкнот в твоем кошельке и, хотя там было пусто, почувствовал под пальцами утолщение. Приглядевшись, я увидел дырку в подкладке, куда были засунуты несколько сложенных купюр. Я сунул их в карман. Если это были деньги, сэкономленные после хозяйственных расходов, ты спросишь, не видел ли я их. Если нет, я буду знать, что у тебя есть от меня секреты. Что ты у меня крадешь.Ты никогда так и не спросила меня о них.Когда ты ушла от меня, я даже не заметил, как это произошло. Я ждал, что ты вернешься домой, и только уже ложась спать, заметил, что пропала твоя зубная щетка. Я проверил чемоданы, но все было на месте, кроме небольшой сумки. Может, он предложил купить тебе все необходимое? Сказал, что даст тебе все, что ты захочешь? А что ты предложила ему взамен? Ты внушала мне отвращение. Но я отпустил тебя. Я сказал себе, что без тебя мне будет даже лучше, и что, пока ты не побежала в полицию со всякими обвинениями, которые они, безусловно, назовут сексуальным домогательством, я позволю тебе бегать, где вздумается. Я мог бы пойти по твоему следу, но я этого не хотел. Тебе понятно это? Я этого не хотел. И я оставил бы тебя в покое, если бы не эта коротенькая заметка в сегодняшней «Бристол пост». Они не указали там твое имя, но неужели ты думаешь, что я не догадался, что это была ты?Я представил себе, как полиция расспрашивает тебя о твоей жизни, о твоих отношениях. Я видел, как они проверяют тебя, подсказывают, что нужно говорить. Я видел, как ты плачешь и рассказываешь им все. Я знал, что ты сломаешься, что очень скоро они постучат в мою дверь и начнут задавать вопросы о вещах, которые их совершенно не касаются. Будут называть меня громилой, совратителем, избивающим свою женщину. Но все это не обо мне: я никогда не давал тебе ничего такого, о чем ты не просила сама.Угадай, где я был сегодня. Ну же, попробуй угадать. Не можешь? Я ездил в Оксфорд, чтобы нанести визит твоей сестре. Я рассудил, что если кто-то и знает, где ты сейчас находишься, то это как раз твоя сестра. Их дом за последние пять лет почти не изменился. Все те же идеально подстриженные кусты лавра по обе стороны от парадной двери, все та же вызывающая раздражение мелодия дверного звонка со звоном колоколов.Как только Ева увидела меня, улыбка ее очень быстро растаяла.— Иен, — скучным голосом сказала она. — Какой сюрприз!— Давно не виделись, — ответил я. У нее никогда не хватало смелости сказать в лицо все, что она обо мне думает. — Так ты выпустишь на улицу все тепло из дома, — продолжил я, ступая на черно-белую плитку в прихожей.Еве не оставалось ничего другого, как отступить в сторону, и, протискиваясь мимо нее, чтобы пройти в гостиную, я плечом потерся о ее грудь. Она суетливо семенила за мной, пытаясь показать, что все еще хозяйка в собственном доме. Это было умилительно.Я сел в кресло Джеффа, зная, что Еве это очень не понравится, а она села напротив. Я видел, как она борется с желанием спросить, что тут вообще происходит.— Джеффа дома нет? — спросил я.Я заметил какую-то тень, мелькнувшую в глазах Евы. Я понимал, что она боится, и эта мысль подействовала на меня возбуждающе. Впервые я задумался о том, какова эта Леди Ева в постели — будет ли она также застегнута на все пуговицы, как ты.— Он повез детей в город.Она беспокойно заерзала в кресле, а я позволил мучительному молчанию повиснуть между нами. Ева наконец не выдержала:— Зачем ты здесь?— Просто проезжал мимо, — сказал я, оглядывая большую гостиную. С момента, когда мы были здесь в последний раз, она поменяла весь интерьер — тебе бы понравилось. Появились мягкие бледные цвета, которые ты так хотела для нашей кухни. — Да, много времени прошло, Ева, — сказал я.Она коротко согласно кивнула, но ничего не ответила.— Я ищу Дженнифер, — сказал я.— Что ты хочешь этим сказать? Только не говори, что она наконец ушла от тебя.Она бросила эти слова со страстью, какой я за ней никогда раньше не замечал.Я пропустил подколку мимо ушей.— Мы расстались.— С ней все в порядке? Где она теперь живет?У нее еще хватало наглости беспокоиться о тебе. После всего, что она говорила. Лицемерная стерва!— Ты хочешь сказать, что она сбежала не к тебе?— Я не знаю, где она.— Да что ты говоришь? — саркастически спросил я, не веря ей ни на грош. — Но ведь вы были так близки — у тебя просто обязаны возникнуть какие-то соображения на этот счет.Уголок моего глаза начал нервно дергаться, и я потер его, чтобы прекратить это.— Мы с ней не разговаривали пять лет, Иен. — Она встала. — Думаю, тебе лучше уйти.— Ты хочешь убедить меня, что ни разу не получала весточки от нее за все это время?Я вытянул ноги и глубоко откинулся на спинку кресла. Я сам решу, когда мне уйти.— Да, — сказала Ева, и я заметил, как она искоса взглянула на полку камина. — А сейчас я хочу, чтобы ты ушел.Камин был совершенно банальным, с полированным корпусом, газовым пламенем и фальшивыми тлеющими углями. На полке его белого обрамления по обе стороны от старинных дорожных часов с ручкой сверху стояли несколько визиток и открыток с приглашениями.Я сразу догадался, чего именно она не хотела, чтобы я там заметил. Тебе нужно было хорошенько подумать, Дженнифер, прежде чем посылать ей что-то столь явное. Это была снятая с высокого обрыва фотография морского берега, которая среди дорогих приглашений с золотым обрезом смотрелась совершенно неуместно. На песке орфографическим почерком было написано Леди Ева.Я встал, позволив Еве проводить меня к выходу. Наклонившись, я поцеловал ее в щеку, почувствовал, как она отпрянула, и испытал острое желание припечатать ее к стене за то, что обманула меня.Она уже открыла дверь, когда я сделал вид, что ищу ключи от машины.— Должно быть, я их уронил, — сказал я. — Я сейчас.Я оставил ее в прихожей, а сам быстро вернулся в гостиную. Взяв открытку, я перевернул ее, но не нашел там адреса, который ожидал увидеть, — только лишь слащавое послание Еве, написанное твоим таким знакомым мне неаккуратным почерком. Раньше ты писала записки и клала их мне под подушку или совала в портфель. Почему же перестала? Мне вдруг сдавило горло. Я внимательно разглядывал фотографию. Где ты? Внутреннее напряжение грозило выплеснуться наружу, и я разорвал снимок сначала надвое, потом еще раз, и еще, и сразу почувствовал облегчение. Я сунул эти клочки за дорожные часы как раз в тот момент, когда в гостиную вернулась Ева.— Нашел, — сказал я, похлопав себя по карману.Она подозрительно оглядела комнату, явно проверяя, все ли на месте. Пусть смотрит, подумал я. И пусть обнаружит.— Было очень приятно снова повидаться с тобой, Ева, — сказал я. — Обязательно загляну к вам, когда в следующий раз буду в Оксфорде.Ева открыла рот, но оттуда не вырвалось ни звука, так что я сам ответил за нее:— Буду ждать этого с нетерпением.Вернувшись домой, я сразу же полез в интернет. Было что-то явно британское в этих высоких скалах, обступивших песчаный пляж с трех сторон, и в этом сером небе с его зловещими тучами. Я вбил в поисковик «побережье Великобритании» и начал просматривать картинки. Я щелкал на них, прокручивая их одну за другой, но находил только обычные для путеводителей рекламные снимки песчаных пляжей с весело смеющимися детьми. Я изменил поиск на «побережье Великобритании со скалами» и продолжил искать. Я найду тебя, Дженнифер. Куда бы ты ни уехала, я все равно найду тебя. И тогда я приеду за тобой.Глава 31Ко мне направляется Бетан в вязаной шапочке, глубоко натянутой на голову. Разговаривать она начинает, еще прилично не дойдя до меня. Это толковый ход: я не могу расслышать, что она говорит, но и уйти тоже не могу, пока она ко мне обращается. Поэтому я останавливаюсь и жду, когда она подойдет поближе.Мы с Боу гуляли по равнине, избегая подходить близко к скалам и шумящим волнам. Я слишком напугана, чтобы снова приближаться к морю, хотя на самом деле боюсь не воды, а своих мозгов. Я чувствую, как постепенно схожу с ума, и сколько бы я ни бродила, уйти от этого ощущения я не могу.— Я догадалась, что это ты.Отсюда парк трейлеров почти не виден: я должна была выглядеть просто темной точкой на склоне холма. Улыбка Бетан по-прежнему открытая и радушная, как будто со времени нашей последней встречи ничего не изменилось, но, должно быть, она знает, что полиция отпустила меня под обещание вернуться. Вся деревня об этом знает.— Я как раз собиралась прогуляться, — говорит она. — Пойдем вместе?— Ты же никогда не ходишь гулять.Губы Бетан слегка кривятся.— Ну, значит, я просто очень хотела с тобой повидаться. Так лучше?Дальше мы идем рядом, а Боу убежал далеко вперед в своем бесконечном поиске кроликов. День ясный и морозный, и при дыхании вырываются облачка пара. Уже почти полдень, но земля еще твердая после ночных заморозков, и весна кажется еще очень и очень неблизкой. Я начала отмечать дни по календарю, и срок, когда я должна явиться в полицию, отмечен там большим черным крестом. У меня осталось еще десять дней. Из выданного в изоляторе листка я знаю, что мне, возможно, придется некоторое время подождать суда, но очень маловероятно, что следующее лето я встречу здесь, в Пенфаче. Я думаю о том, сколько таких лет я пропущу.— Думаю, ты уже слышала… — говорю я, больше не в силах выносить молчание.— Это ж Пенфач, тут трудно такое не услышать.Заметив, что Бетан тяжело дышит, я замедляю шаг.— Не то чтобы я обращала много внимания на всякие сплетни, — продолжает она. — Я бы предпочла получить информацию из надежного источника, но складывается впечатление, что ты меня избегаешь.Я не отрицаю этого.— Не хочешь поговорить об этом?Инстинктивно я говорю «нет», но потом понимаю, что хочу. Я набираю больше воздуха в легкие.— Я убила мальчика. Его звали Джейкоб.Я слышу какой-то едва уловимый звук со стороны Бетан: она тихонько выдыхает или, может быть, просто качает головой, но не произносит ни слова. Мы подходим все ближе к обрыву, и мой взгляд ловит блеснувшее из-за скал море.— Было темно, и шел дождь. Я увидела его в последний момент, когда было уже слишком поздно.— Это был несчастный случай, — тяжело вздыхает Бетан.Это не вопрос, а утверждение, и я тронута ее лояльностью.— Да.— Но это ведь не все, верно?Фабрика сплетен в Пенфаче работает впечатляюще.— Нет, не все.Дойдя до скал, мы поворачиваем налево и идем в сторону залива. Мне с трудом удается заставить себя заговорить снова.— Я не остановилась. Я уехала и оставила его там, на дороге, с матерью.Я не могу смотреть на Бетан, и она тоже несколько минут молчит. Когда же говорит, то бьет прямо в точку.— Почему?Ответить на этот вопрос труднее всего, но я, по крайней мере, могу сказать правду.— Потому что я испугалась.Я искоса смотрю на Бетан, но не могу разобрать выражение ее лица. Она смотрит на море, я стою рядом.— Ты презираешь меня за то, что я сделала?Она печально улыбается.— Дженна, ты совершила ужасный поступок и будешь расплачиваться за него каждый день, до конца жизни. Думаю, этого наказания и так достаточно, как считаешь?— Меня не обслужили в магазине.Я чувствую себя мелочной, жалуясь на такие незначительные проблемы в местном гастрономе, но это унижение задело меня больше, чем я готова признать.Бетан пожимает плечами.— Смешной народ! Они не любят чужаков, и если находят повод ополчиться на них, то тут уж…— Я не знаю, что мне делать.— Не обращай на них внимания. Езди за покупками в город и ходи с гордо поднятой головой. То, что произошло, останется между тобой и судом, и больше никого это не касается.Я с благодарностью улыбаюсь ей. Практичность Бетан очень основательная.— Мне вчера пришлось отвезти одну из своих кошек к ветеринару, — небрежным тоном говорит она, как бы меняя тему.— Ты говорила с Патриком?Бетан останавливается и поворачивается ко мне лицом.— Он не знает, что тебе сказать.— Когда я видела его в последний раз, с этим у него было все в порядке.Я вспоминаю холод в голосе и отсутствие эмоций в глазах Патрика, когда он уходил.— Он мужчина, Дженна, а это существа простые и бесхитростные. Поговори с ним. Поговори с ним так, как говорила со мной. Расскажи ему, как ты тогда перепугалась. И он поймет, насколько ты раскаиваешься в том, что совершила.Я думаю о том, насколько близки были Бетан и Патрик, когда росли вместе, и на короткий миг допускаю, что, возможно, Бетан и права: может быть, у меня есть шанс с Патриком? Но она не видела, как он на меня посмотрел…— Нет, — говорю я. — Все кончено.Мы доходим до залива. Какая-то парочка прогуливает внизу у моря собаку, больше никого не видно. Наступивший прилив лижет песок, постепенно наползая на сушу, а посредине пляжа стоит чайка и клюет панцирь краба. Я уже собираюсь попрощаться с Бетан, когда замечаю надпись на песке, возле линии прибывающей воды. Я напряженно прищуриваюсь и смотрю снова, но прибой размывает поверхность песка, и я не могу прочесть, что там было. Еще одна волна, и надпись исчезает окончательно, но я уверена, что видела там что-то, просто уверена. Мне вдруг становится холодно, и я плотнее закутываюсь в пальто. Я слышу какой-то шум на тропинке позади нас и резко оборачиваюсь, но там никого нет. Мой взгляд сканирует береговую тропу, вершину скалистого обрыва и вновь спускается на берег. Неужели Иен где-то здесь? Неужели он следит за мной?Бетан с тревогой смотрит на меня.— Что такое? Что случилось?Я смотрю на нее, но ее не вижу. Я вижу ту надпись. Но я не уверена, видела ее на песке или в своем воображении. Вокруг меня кружатся белые облака, а кровь стучит в ушах так, что я уже не слышу шума прибоя.— Дженнифер… — шепчу я.— Дженнифер? — переспрашивает Бетан. Она смотрит вниз, где волны омывают гладкую поверхность песка. — Кто такая Дженнифер?Я пытаюсь сглотнуть, но в горле стоит комок.— Я. Дженнифер — это я.Глава 32— Мне очень жаль, — сказал Рей, усаживаясь на край рабочего стола Кейт и протягивая ей лист бумаги.Кейт положила его на стол, даже не взглянув.— Решение из суда о выдвижении обвинения?Рей кивнул.— Нет никаких доказательств в поддержку предположения, что Дженна от нас что-то скрывает, и тянуть это дело мы больше не можем. Она должна явиться в полицию сегодня во второй половине дня, и мы предъявим ей обвинение. — Он заметил, как изменилось выражение лица Кейт. — Ты отлично поработала. Ты видела не только улики, ты смотрела глубже — именно так и поступают хорошие детективы. Однако хорошие детективы также понимают, когда нужно остановиться.Он встал и, слегка сжав ее плечо, ушел, оставив ее читать постановление суда. Это было досадно, но таков риск, когда опираешься на свою интуицию, — такой подход не всегда оказывается надежным.В два часа позвонили с проходной и сообщили, что прибыла Дженна. Рей зарегистрировал ее в изоляторе предварительного заключения и велел присесть на металлическую скамью, пока он будет заполнять формуляр задержанного. Волосы ее были завязаны сзади в конский хвост, полностью открывая высокие скулы и чистую бледную кожу лица.Рей взял у сержанта изолятора обвинительное заключение и прошел через комнату к скамье.— Вы обвиняетесь согласно статье 1 Закона о дорожном движении в редакции тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года в неосторожном вождении автомобиля, повлекшем за собой смерть Джейкоба Джордана двадцать шестого ноября две тысячи двенадцатого года. Далее вы обвиняетесь согласно статье 170, пункт 2 Закона о дорожном движении тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года в том, что не остановились и не сообщили о дорожном происшествии. Хотите ли вы что-нибудь заявить?Рей внимательно смотрел на нее, искал какие-то признаки страха или шока, но она лишь закрыла глаза и покачала головой.— Нет.— Я направляю вас в изолятор предварительного заключения с тем, чтобы завтра утром вы предстали перед судом бристольского магистрата.Ожидавшая их надзирательница сделала шаг вперед, но Рей остановил ее.— Я сам отведу.Он аккуратно взял Дженну за руку выше локтя и повел в женское крыло. Мягкий звук их шагов в коридоре вызвал целую какофонию вопросов, пока они шли к ее камере.— Можно мне выйти покурить?— А записка по моему делу уже пришла?— Можно мне еще одно одеяло?Рей игнорировал все это, не собираясь вмешиваться в дела сержанта изолятора, и постепенно голоса перешли просто в недовольный ропот. Перед камерой номер семь он остановился.— Снимите обувь, пожалуйста.Она развязала шнурки и, по очереди упираясь носком одного ботинка в пятку другого, разулась. Она поставила свои ботинки возле двери, и из них на блестящий серый пол просыпался золотистый песок. Дженна вопросительно взглянула на Рея, и он кивнул в сторону пустой камеры. Она зашла внутрь и села на синий синтетический матрас.Рей прислонился к косяку двери.— Что-то вы нам не договариваете, Дженна.Она резко повернулась к нему.— Что вы хотите этим сказать?— Почему вы уехали оттуда?Дженна не ответила. Она нервно отбросила прядь волос со лба, и он вновь увидел страшный шрам, шедший через все основание ее ладони. Ожог, вероятно. Или какая-то производственная травма.— Как это с вами случилось? — спросил он, показывая на ее руку.Она отвела глаза в сторону и не ответила.— Что со мной будет в суде?Рей вздохнул. Ничего ему не добиться от Дженны Грей, это было совершенно очевидно.— Завтра состоится только первое слушание, — сказал он. — Вас попросят принять присягу, и дело будет передано в Суд Короны[14].— А потом?— Вам вынесут приговор.— Я отправлюсь в тюрьму?Дженна подняла голову и заглянула Рею в глаза.— Вероятно.— Надолго?— До четырнадцати лет.Рей продолжал следить за выражением ее лица и наконец заметил промелькнувшую тень страха.— Четырнадцать лет… — тихо повторила она и судорожно сглотнула.Рей затаил дыхание. На миг ему показалось, что сейчас он все-таки услышит, что заставило ее в тот вечер уехать, не остановившись. Но она отвернулась и, крепко зажмурившись, улеглась на синий синтетический матрас.— А сейчас, если можно, я бы хотела попробовать заснуть.Несколько секунд Рей еще стоял, глядя на нее, а потом вышел, и звук захлопнувшейся за ним двери отозвался в камере гулким эхом.— Отличная работа! — Мэгс поцеловала Рея в щеку, как только он переступил порог дома. — Я все видела в новостях. Ты был прав, когда не бросил копать то дело.В ответ он пробормотал что-то невразумительное, до сих пор обеспокоенный поведением Дженны.— А начальница твоя довольна расследованием дела о ДТП с наездом на ребенка?Рей прошел за Мэгс в кухню, где она открыла банку горького пива и сама налила ему в бокал.— Она в восторге. Оно и понятно: обращение по поводу годовщины инцидента было ведь ее идеей… — Он криво усмехнулся.— Ты переживаешь из-за этого?— Да не особенно, — ответил Рей. Он сделал большой глоток пива и, удовлетворенно вздохнув, поставил бокал на стол. — Если расследование проведено должным образом и у нас есть результат в виде дела, доведенного до суда, уже неважно, кто получит признание за выполненную работу. К тому же, — добавил он, — всю самую тяжелую работу выполнила Кейт.Возможно, ему это показалось, но, похоже, упоминание Кейт вызвало у Мэгс скрытое негодование.— Как думаешь, столько дадут Грей в суде? — спросила она.— Лет шесть-семь, наверное. Зависит от судьи и еще от того, захотят ли они сделать этот процесс показательным. Когда в деле участвует ребенок, всегда присутствует эмоциональная составляющая…— Шесть лет — это очень мало, практически ничего.Рей понял, что она думает о Томе и Люси.— Кроме тех случаев, когда шесть лет — бесконечно долго, — пробормотал он себе под нос.— Что ты имеешь в виду?— Есть во всем этом что-то странное.— В каком смысле?— Нам казалось, что в этой истории есть что-то, о чем она умалчивает. Но мы уже предъявили ей обвинение, так что теперь все, с этим закончили: я давал Кейт столько времени, сколько мог.Мэгс жестко взглянула на него.— Я думала, что ты руководил расследованием. Выходит, это Кейт пришло в голову, что за этим кроется что-то еще? Именно поэтому вы отпустили Грей под обязательство вернуться?Рей непонимающе взглянул на жену, удивленный резкостью ее тона.— Нет, — медленно сказал он. — Отпустил ее я и сделал это потому, что видел на то веские основания, чтобы выиграть время на установление новых фактов и убедиться, что мы задерживаем того, кого нужно.— Спасибо, что объяснили, ДИ Стивенс, я и не знала, как это работает. Может, я и провожу свои дни, таскаясь повсюду с детьми и собирая им завтраки в школу, но когда-то я была констеблем, так что прошу не разговаривать со мной так, будто я совсем уж тупая!— Прости. Виновен по всем пунктам обвинения.Рей шутливо поднял руки, словно сдаваясь, но Мэгс даже не улыбнулась. Она намочила салфетку под краном горячей воды и принялась протирать кухонные поверхности.— Я просто удивлена, вот и все. Эта женщина исчезает с места происшествия, скрывает где-то свою машину и сама прячется черт знает где, а когда через год ее все-таки находят, во всем признается. Мне кажется, тут все ясно как божий день.Рей постарался скрыть раздражение. Сегодня был тяжелый день, и все, чего ему сейчас хотелось, — это посидеть с пивом и расслабиться.— Тут все-таки есть еще что-то, — сказал он. — Я доверяю Кейт, у нее хорошая интуиция.Он почувствовал, что краснеет, и подумал, не слишком ли рьяно защищает Кейт.— Да что ты говоришь? — напряженно сказала Мэгс. — Какая Кейт молодец!Рей тяжело вздохнул.— Что-то случилось?Мэгс продолжала убирать в кухне.— Это связано с Томом?Мэгс заплакала.— Господи, Мэгс, почему ты мне раньше не сказала? Что произошло?Встав, он обнял ее за плечи и, развернув от мойки, осторожно забрал из рук салфетку.— Думаю, что он, возможно, ворует.Ярость, охватившая Рея, была такой всеобъемлющей, что какое-то время он не мог вымолвить ни слова.— Почему ты так решила?Это было последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Одно дело пропускать школу и метаться по дому под действием вспышек немотивированного подросткового раздражения, но воровать?!— Ну, я не совсем уверена, — сказала Мэгс. — Я с ним еще не говорила по этому поводу… — Она заметила выражение лица Рея и предостерегающе подняла руку. — Я просто не хочу этого делать, пока у меня не будет фактов.Рей набрал побольше воздуха.— Рассказывай все.— Перед этим я убирала в его комнате, — Мэгс на мгновение закрыла глаза, как будто само воспоминание об этом было для нее невыносимо, — и у него под кроватью натолкнулась на коробку с разными штуковинами. Там был iPod, несколько DVD-дисков, куча конфет и новая, с иголочки, пара кроссовок.Рей замотал головой, но ничего не сказал.— Я знаю, что денег у него нет, — пояснила Мэгс, — потому что он продолжает выплачивать нам за разбитое окно, и мне трудно представить, откуда он мог все это взять, если не украл.— Это ужасно! — ответил Рей. — Закончит он в каталажке. Хорошенькая получается картина: сынок ДИ сидит в камере за кражу в магазине.Мэгс разочарованно посмотрела на него.— И это все, что тебе сейчас приходит в голову? Твой сын последние восемнадцать месяцев чувствует себя несчастным. Твой ранее вполне счастливый, устроенный, умный сын сейчас прогуливает школу и занимается воровством, а твоя первая мысль: «Как это может повлиять на перспективы моей карьеры?» — Она умолкла, похоже, не договорив, и вытянула руки, словно стараясь удержать его на расстоянии. — Все, не могу сейчас говорить с тобой об этом! — Она развернулась и направилась к двери, но потом обернулась. — Предоставь Тома мне. Ты только хуже сделаешь. К тому же у тебя явно есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться.Он слышал, как Мэгс взбежала по лестнице, после чего хлопнула дверь спальни. Рей знал, что идти за ней не имеет смысла: очевидно, что она не в настроении для дискуссий. Карьера не была для него первой заботой — это была просто одна из забот. И поскольку он оказался единственным в семье, кто зарабатывал деньги, со стороны Мэгс было немного расточительно и опрометчиво сбрасывать эту самую карьеру со счетов подобным образом. Что же касается Тома, то он предоставит жене возможность разбираться с ним, если она так хочет. Кроме всего прочего, он, честно говоря, понятия не имел, как подступиться к этому вопросу и с чего начать.Глава 33Дом в Бофорт-Кресенте был намного больше старого. Мне не дали ипотеку под всю сумму, так что пришлось брать кредит, и я надеялся, что буду в состоянии выплачивать его. Платежам предстояло растянуться надолго, но оно того стоило. При доме был большой садовый участок, подходящий для твоей студии, и я видел, как горели твои глаза, когда мы размечали, где она будет располагаться.— Все идеально, — сказала ты. — У меня прямо здесь будет все, что необходимо.Через неделю после нашего переезда я взял недельный отпуск и начал строить студию, а ты просто разрывалась на части, стараясь как-то отплатить мне за это. Ты кружками носила горячий чай в дальний конец сада, кормила меня супом с хлебом домашней выпечки… Мне такое нравилось, не хотелось, чтобы это прекращалось, и подсознательно я начал тормозить строительство. Вместо того чтобы выходить на работу в сад в девять, я приходил в десять. Потом задерживался на ленче, а после обеда бесцельно сидел в деревянной коробке будущей студии, пока ты не звала меня в дом.— Нельзя работать при таком освещении, дорогой, — говорила ты. — И посмотри, у тебя же замерзли руки! Заходи, и дай я тебя согрею.Ты целовала меня и говорила, в каком ты восторге оттого, что у тебя будет свой уголок для работы, что никто о тебе еще так не заботился и что ты любишь меня.Я вернулся к работе и пообещал закончить с интерьером в выходные. Но когда я в первый же день пришел домой, ты уже втащила внутрь старый письменный стол и разложила на нем свои баночки и инструменты. В углу стояла твоя новая обжиговая печь, а в центре комнаты расположился гончарный круг. Сама ты сидела на небольшой табуретке, поглощенная куском глины, вертевшимся между твоими ладонями. Я следил за тем, как постепенно под твоими легкими прикосновениями эта масса начинает приобретать форму кувшина. Я надеялся, что ты почувствуешь мое присутствие, но ты так и не подняла головы, и я открыл дверь.— Это просто фантастика, правда?Ты по-прежнему не смотрела на меня.— Мне ужасно здесь нравится. — Ты сняла ногу с педали, и круг сначала замедлился, а затем и вовсе остановился. — Я сейчас переодену рубашку, а потом накрою стол для ужина.Ты легко поцеловала меня в щеку, разведя руки в стороны и держа их подальше о моей одежды.Я немного постоял в студии, глядя на стены, которые представлял себе увешанными полками, и на угол, где я планировал сделать для тебя специальный рабочий стол. Сделав шаг вперед, я рывком надавил ногой на педаль гончарного круга. Колесо дернулось, не сделав и одного оборота, а кувшин без твоих направляющих рук накренился вбок и осел.После этого мне казалось, что я не видел тебя целыми днями. Ты установила в мастерской обогреватель, чтобы можно было задерживаться там подольше. И даже по выходным я видел, как ты натягиваешь перепачканную в глине робу, чтобы с первыми лучами солнца идти туда. Полки я для тебя все-таки повесил, но так и не сделал рабочий стол, который планировал, а вид твоего стола, притащенного откуда-то от старьевщика, всегда очень меня раздражал.Мы прожили в этом доме где-то, думаю, год, когда мне по работе нужно было поехать в Париж. У Дуга появилась зацепка на одного потенциального клиента, и мы планировали произвести на них достаточно хорошее впечатление, чтобы получить большой заказ на программное обеспечение. Бизнес шел вяло, дивиденды были меньше и поступали реже, чем мне было обещано. Чтобы водить тебя пообедать и покупать тебе цветы, я пользовался кредитной карточкой, но выплачивать взносы по кредиту за дом становилось все труднее и труднее. Парижский же заказ мог помочь нашим делам вновь войти в привычную колею.— Можно мне с тобой? — спросила ты. Похоже, это был первый раз, когда ты проявила хоть какой-то интерес к моему бизнесу. — Обожаю Париж!Я помнил, с каким вожделением Дуг смотрел на Марию, когда я однажды взял ее на корпоративную вечеринку, а также как она повела себя в ответ на это. Не могло быть и речи о том, чтобы повторять такие ошибки.— Я стану там беспрерывно работать, тебе будет неинтересно. Давай съездим туда, когда я буду не так занят. К тому же тебе нужно закончить свои вазы.До этого ты несколько недель ходила по городским галереям и магазинам подарков с образцами своих работ и в итоге нашла всего два магазина, которые согласились выставить у себя с десяток твоих кувшинов и ваз на комиссионной основе. Ты была так довольна, будто вытянула в лотерею счастливый билет, и на каждую вазу теперь тратила гораздо больше времени, чем на все, что делала до сих пор.— Чем дольше ты это делаешь, тем меньше зарабатываешь за единицу времени, — напоминал я тебе, но, похоже, мой деловой опыт был для тебя пустым звуком, и ты продолжала раскрашивать и лакировать их долгими часами.Приземлившись в Париже, я позвонил тебе и, услышав твой голос, внезапно ощутил укол тоски по дому. Дуг повел клиента обедать, а я, сославшись на мигрень, остался в гостинице, где, ковыряя заказанный в номер стейк, в конце концов пожалел, что не взял тебя с собой. Безукоризненно застеленная кровать казалась громадной и непривлекательной, и в одиннадцать часов я спустился в гостиничный бар. Я взял виски, остался у барной стойки и, еще не допив первую, заказал вторую порцию. Я послал тебе сообщение, но ты не ответила: я надеялся, что ты находишься в студии и просто не слышишь сигнала телефона.Неподалеку от стойки за столиком сидела женщина. На ней был серый деловой костюм в тончайшую полоску и черные шпильки, на стуле рядом лежал открытый кейс. Она просматривала какие-то бумаги, но, почувствовав мой взгляд, подняла глаза и печально улыбнулась. Я улыбнулся в ответ.— Вы англичанин, — сказала она.— Неужели это настолько очевидно?Она рассмеялась.— Когда путешествуешь столько, сколько езжу я, невольно учишься подмечать нюансы. — Она сложила бумаги, которые читала, бросила их в кейс и с глухим стуком захлопнула крышку. — Все, на сегодня достаточно.При этом уходить она, похоже, не собиралась.— Не возражаете, если я к вам подсяду? — спросил я.— Буду только рада.Я ничего подобного не планировал, но это оказалось как раз то, что мне было нужно. Ее имя я спросил только утром, когда она, закутавшись в полотенце, вышла из ванной.— Эмма, — ответила она на мой вопрос.Как меня зовут, она не поинтересовалась, и я подумал о том, как часто она проделывает такое в неизвестных гостиничных номерах, в неизвестных городах.Когда она ушла, я позвонил тебе и позволил рассказать, как прошел твой день: что владельцу магазина очень понравились твои вазы и что ты не можешь дождаться, когда снова увидишь меня. Ты сказала, что очень скучаешь, что ненавидишь нашу разлуку, и я почувствовал, как в меня вновь вливается уверенность и возвращается чувство защищенности.— Я люблю тебя, — сказал я.Я знал, что тебе нужно услышать от меня именно это, что тебе недостаточно видеть все, что я для тебя делаю и как я о тебе забочусь.Ты тихонько вздохнула.— Я тоже тебя люблю.Дуг, очевидно, напряженно поработал с клиентом за ужином, потому что, судя по их шуткам на нашей встрече утром, после этого они отправились в стрип-клуб. К полудню мы окончательно заключили сделку, и Дуг перезвонил в наш банк, чтобы уведомить, что мы снова платежеспособны.Я попросил дежурного администратора на ресепшене в гостинице вызвать для меня такси.— Где у вас тут лучшие ювелирные магазины? — спросил я.Его понимающая улыбка вызвала во мне раздражение.— Хотите купить какой-нибудь пустячок для вашей дамы, сэр?Я проигнорировал это замечание.— Мне нужно самое лучшее место.Улыбка его стала более напряженной.— Faubourg Saint-Honoré, monsieur[15].Пока я ждал такси, он был подчеркнуто внимателен ко мне, но самонадеянный тон стоил ему чаевых, и на то, чтобы унять досаду, у меня ушла вся поездка по указанному адресу.Я прошел по всей Фобур Сент-Оноре, пока не остановил свой выбор на небольшом ювелирном магазине с непритязательным названием «Мишель», где планшеты, обтянутые черным бархатом, сияли россыпью сверкающих бриллиантов. Мне хотелось рассмотреть все не торопясь, но вокруг меня крутился персонал в строгих костюмах, предлагая свою помощь и советы, — в такой обстановке было невозможно сосредоточиться. В конце концов я выбрал самый большой камень: от такого ты не могла отказаться. Это было простое платиновое кольцо с бриллиантом квадратной огранки. Я протянул им кредитную карточку, а себе сказал, что ты этого стоишь.На следующее утро я летел домой, и этот маленький кожаный футляр, казалось, прожигал дырку в кармане моего пальто. Я планировал для этой цели пригласить тебя в ресторан, но когда я открыл входную дверь, ты подбежала ко мне и так крепко стиснула в объятиях, что я не вытерпел.— Выходи за меня.Сначала ты рассмеялась, но потом, должно быть, уловила серьезность моего тона, потому что остановилась и испуганно прижала ладонь к губам.— Я люблю тебя, — сказал я. — Я не могу без тебя жить.Когда ты ничего на это не ответила, я запнулся. Это не входило в мои планы. Я ожидал, что ты сразу обовьешь меня руками, начнешь целовать, возможно, расплачешься, но самое главное — все-таки скажешь «да». Покопавшись в кармане, я неловко вытащил ювелирный футляр и сунул его тебе в руку.— Я серьезно, Дженнифер. Я хочу, чтобы ты навсегда стала моей. Скажи, что ты согласна. Пожалуйста, скажи это!Ты чуть качнула головой, но потом открыла коробочку и даже слегка приоткрыла рот от удивления.— Даже не знаю, что и сказать…— Скажи «да».Наступила пауза настолько долгая, что я успел ощутить, как страх, что ты сейчас откажешься, сдавливает мне грудь. Но потом все-таки прозвучало твое «да».Глава 34Громкий металлический стук заставляет меня подскочить на месте. После того как ДИ Стивенс оставил мою камеру вчера вечером, я долго смотрела на облупившуюся краску на потолке, чувствуя, как холод от бетонного пола просачивается сквозь матрас, пока незаметно сон все-таки не сморил меня. Я резко подскакиваю на кровати, руки и ноги у меня болят, в висках пульсирует кровь.Что-то грохочет, и я понимаю, что это стук откинувшейся створки окошка посредине двери, куда просунулась чья-то рука с пластмассовым подносом.— Пошевеливайтесь, я не могу торчать тут весь день.Я беру поднос.— Можно мне что-нибудь от головной боли?По другую сторону окошка стоит надзирательница; ее лица не видно, я вижу только черную униформу и выбившуюся прядь светлых волос.— Доктора здесь нет. Придется подождать, пока вас повезут в суд.Она не успела толком договорить, как окошко звонко захлопывается, и звук этот эхом отдается в камере, после чего я слышу удаляющиеся шаги.Я сажусь на кровать и пью чай, который пролился на поднос. Он едва теплый и очень сладкий, но я все равно жадно выпиваю его, только сейчас сообразив, что ничего не ела и не пила со вчерашнего дня. Завтрак представляет собой сосиску с бобами в пластиковом контейнере, предназначенном для разогревания в микроволновке. Края пластика оплавились, а бобы покрыты коркой ярко-оранжевого соуса. Я оставляю все это на подносе и иду в туалет. Сиденья здесь нет, только металлическая раковина унитаза, накрытая листками шершавой бумаги. Я торопливо делаю свои дела, стараясь успеть, прежде чем вернется надзирательница.Ко времени, когда я вновь слышу в коридоре шаги, еда давно остыла. У моей камеры шаги затихают, я слышу звон ключей, после чего тяжелая дверь распахивается и я вижу перед собой угрюмую девушку, которой едва исполнилось двадцать. По черной униформе и засаленным светлым волосам я догадываюсь, что это надзирательница, которая приносила мне завтрак, и я показываю ей на стоящий на моей кровати поднос.— Боюсь, я не могу это есть.— Меня это не удивляет, — фыркнув от смеха, говорит надзирательница. — Я сама бы не прикоснулась к этому, даже если бы умирала с голоду.Я сижу на металлической скамье напротив стойки проходной изолятора и надеваю ботинки. Здесь еще трое, все они мужчины, и все одеты в настолько похожие тренировочные брюки и куртки с капюшонами, что сначала мне кажется, будто это какая-то униформа. Они сгорбившись сидят вдоль стены, чувствуя себя как дома в такой же степени, в какой я ощущаю себя явно не в своей тарелке. Обернувшись, я вижу на стене у нас над головой море записок, но все они какие-то бессмысленные. Здесь информация об адвокатах, переводчиках, правонарушениях, «принятых к рассмотрению». Предполагается, что я должна понимать, что происходит? Каждый раз, когда накатывает новая волна страха, я напоминаю себе, что совершила, и говорю, что не имею права бояться.Мы ждем с полчаса или даже больше, когда раздается сигнал зуммера и сержант поднимает глаза на монитор камеры наблюдения на стене, где сейчас виден большой белый грузовик.— Ваш лимузин подан, ребята, — говорит он.Парнишка рядом со мной цыкает сквозь зубы и бормочет под нос что-то, чего я не могу разобрать — да и не хочу.Сержант из изолятора открывает дверь для двух офицеров службы сопровождения.— Сегодня четверо для вас, Эш, — говорит он офицеру-мужчине. — Слушай, похоже, твой «Манчестер Сити» вчера вечером хорошенько потрепали, а?Он качает головой — вроде бы сочувственно, но при этом широко улыбается, — и тот, кого он назвал Эшем, благодушно бьет его кулаком в плечо.— Придет и на нашу улицу праздник, — говорит он и оглядывает всех нас. — Бумаги на этих готовы?Пока мужчины продолжают болтать о футболе, ко мне подходит офицер-женщина.— Все в порядке, дорогая? — спрашивает она.Она полная, выглядит как-то по-матерински, что плохо сочетается с ее униформой, и я вдруг испытываю нелепое желание расплакаться. Она велит мне встать и проводит ладонью по моим рукам, спине и ногам. Палец ее скользит по внутренней поверхности моего пояса, прощупывает через рубашку резинку лифчика. Я вижу, как парни на скамье подталкивают друг друга локтями, и чувствую себя незащищенной настолько, будто стою перед ними голая. Женщина наручниками пристегивает мою правую руку к своей левой и выводит меня на улицу.Нас везут в суд в грузовике с перегородками, который напоминает мне фургоны для перевозки лошадей на окружных ярмарках, куда мама возила нас с Евой. Мне с трудом удается усидеть на узкой лавочке, когда грузовик круто поворачивает; запястья мои прикованы к цепи, которая идет через всю ширину нашего бокса. Ограниченность пространства вызывает у меня клаустрофобию, и я смотрю в мутное стекло окошка, где калейдоскопом форм и красок проскакивают здания Бристоля. Я пытаюсь сориентироваться во всех этих поворотах, но движение меня укачивает, и я закрываю глаза, прислонившись лбом к прохладному стеклу.Моя передвижная камера вскоре сменяется стационарной, расположенной в глубине суда магистрата. Мне дают чай — на этот раз горячий — и тост, который рассыпается во рту на массу острых крошек. Мне говорят, что мой адвокат будет в десять. Как это может быть, что десяти еще нет? Я за сегодня уже прожила полжизни.— Мисс Грей?Адвокат у меня молодой и равнодушный, одетый в дорогой костюм в полоску.— Я не просила адвоката.— Вы должны иметь юридического представителя в суде, мисс Грей, либо представлять себя самостоятельно. Так вы хотите представлять себя сама?Его удивленно выгнутая бровь предполагает, что нужно быть полной дурой, чтобы выбрать такой вариант.Я качаю головой.— Вот и хорошо. Итак, насколько я понимаю, при допросе вы сознались в действиях, причинивших смерть человека в результате опасного вождения, а также в том, что не остановились и никому не сообщили об обстоятельствах происшествия. Все правильно?— Да.Адвокат роется в папке, которую принес с собой. Красная лента, которой она была завязана, небрежно валяется на столе. На меня он еще ни разу не взглянул.— Вы хотите признать себя виновной или невиновной?— Виновной, — говорю я, и мне кажется, что слово это осталось висеть в воздухе.Я впервые произнесла его вслух. Я виновна.Он записывает что-то, причем это явно не одно слово, и мне хочется заглянуть ему через плечо и все это прочитать.— Я подам прошение, чтобы вас временно освободили под обязательство явки, и у вас есть хорошие шансы получить это. Вы ранее не судимы, четко выполняли условия своего временного освобождения, вовремя явились в полицию… Конечно, первоначальное бегство с места происшествия будет работать против нас. Вы не страдаете какими-нибудь психическими расстройствами?— Нет.— Жалко. Но ничего. Я сделаю все, что могу. А теперь, есть ли у вас какие-то вопросы?Их десятки, думаю я про себя.— Вопросов нет, — говорю я вслух.— Встать, суд идет.Я ожидала, что людей будет больше, но кроме какого-то скучающего вида молодого человека с блокнотом на месте, где, как мне объяснил пристав, располагается пресса, в зале почти никого. Мой адвокат сидит посредине комнаты спиной ко мне. Рядом с ним молодая женщина в темно-синей юбке что-то черкает маркером по страницам напечатанного текста. За таким же длинным столом, только на несколько футов в сторону, сидит практически идентичная парочка — обвинение.Судебный пристав дергает меня за рукав, и тут я понимаю, что осталась стоять я одна. Судья, мужчина с худым лицом и редкими тонкими волосами, уже вошел, и суд начинается. Сердце гулко стучит в моей груди, лицо горит от стыда. Немногочисленные зрители на местах для публики смотрят на меня с любопытством, как на экспонат в музее. Я вспоминаю, как когда-то читала про публичные смертные казни во Франции: на городской площади для всеобщего обозрения устанавливается гильотина, женщины, звякая спицами, вяжут в ожидании представления… Меня передергивает при мысли, что я сегодня выступаю в роли развлечения.— Подсудимая, встаньте, пожалуйста.Я снова встаю и, когда секретарь просит меня представиться, называю свое имя.— Считаете ли вы себя виновной?— Считаю.Голос мой звучит хрипло, и я откашливаюсь, чтобы прочистить горло, но больше меня ничего говорить не просят.Юристы спорят о моем временном освобождении под обязательство вернуться в многословной витиеватой дискуссии, от которой у меня голова идет кругом.— Слишком многое поставлено на карту — подсудимая сбежит…— Подсудимая строго выполнила условия предыдущего временного освобождения — она будет по-прежнему придерживаться их…— Мы должны рассматривать вопрос о пожизненном заключении…— Мы должны рассматривать вопрос о ее жизни…Они переговариваются между собой через судью, как поссорившиеся дети общаются через родителей. Их слова экстравагантно эмоциональны, они подкрепляются вычурными жестами, которые тратятся понапрасну перед пустой аудиторией. Они спорят о временном освобождении: держать ли меня в тюрьме до заседания Суда Короны либо отпустить дожидаться начала процесса домой. Я понимаю, что адвокат сражается за мое освобождение, и мне хочется дернуть его за рукав и сказать, что в освобождении я не нуждаюсь. За исключением Боу, дома меня никто не ждет. Никто по мне не скучает. В тюрьме я буду в безопасности. Но я сижу молча, сложив руки на коленях, не зная, как должна выглядеть со стороны. В принципе, никто на меня и не смотрит. Я невидимка. Я пытаюсь следить за перепалкой, чтобы понять, кто побеждает в этой войне слов, но очень быстро теряюсь в их театральной неестественности.Наконец в зале суда водворяется тишина, и судья бросает на меня свой неулыбчивый взгляд. У меня возникает абсурдное желание сказать ему, что я — не обычный обитатель его суда. Что я выросла в доме, похожем на этот, что ходила в университет, проводила у себя званые вечеринки, у меня были друзья. Что когда-то я была уверенной в себе и общительной. Что до прошлого года я никогда в жизни не нарушала закон, и то, что произошло, — просто ужасная ошибка. Но в глазах его нет интереса, и я понимаю, что ему нет дела до того, кто я такая и сколько у меня было вечеринок. Я просто еще один преступник, прошедший через эти двери, ничем не отличающийся от остальных. И снова я чувствую, как с меня срывают отличительные черты моей личности.— Ваш адвокат терпеливо отстаивал право на временное освобождение до суда, мисс Грей, — говорит судья, — заверив меня, что вы скорее улетите на Луну, чем вновь скроетесь.Раздается сдержанное хихиканье со стороны мест для публики, где во втором ряду сидит пара пожилых дам с термосом в руках. Ах вы, современные tricoteuse![16]— Он утверждает, что ваше бегство с места этого поистине отвратительного преступления было моментом умопомрачения, что это совершенно несвойственно вам и никогда больше не повторится. Я очень надеюсь, мисс Грей, что он, во благо всех нас, прав.Он делает паузу, и я сижу, затаив дыхание.— Суд удовлетворяет просьбу о временном освобождении до суда.Я издаю вздох, который можно принять за вздох облегчения.Со стороны загородки для прессы раздается какой-то шум, и я вижу, как там между рядами кресел бочком протискивается молодой человек с небрежно заткнутым в карман блокнотом. Перед выходом он коротко кивает в сторону судьи, и двери за ним несколько раз качаются, прежде чем закрыться.— Встать, суд идет.Когда судья покидает зал, шум разговоров усиливается, и я вижу, как мой адвокат наклоняется к представителю обвинения. Они над чем-то смеются, после чего он подходит к барьеру, чтобы поговорить со мной.— Хороший результат, — говорит он, на этот раз сияя улыбкой. — Дело отложено для передачи в Суд Короны на семнадцатое марта. Вам будет предоставлена информация о юридической поддержке и вариантах вашего представительства в суде. Счастливого пути домой, мисс Грей.Когда я свободно выхожу из зала суда после двадцати четырех часов, проведенных в камере, ощущения у меня странные. Я иду в столовую и покупаю кофе навынос. А потом обжигаю язык, торопясь попробовать что-то более крепкое, чем жиденький чай полицейского участка.Над входом суда магистрата Бристоля имеется стеклянный навес, который дал приют от моросящего дождика группе людей, оживленно беседующих между затяжками сигарет. Когда я спускаюсь по ступенькам, меня толкает женщина, идущая навстречу, и кофе из-под неплотно прилегающей крышечки пластикового стакана проливается мне на руку.— Простите, — автоматически говорю я.Но когда я останавливаюсь и поднимаю глаза, то вижу, что женщина тоже остановилась и что в руках у нее микрофон. Неожиданная вспышка света заставляет меня вздрогнуть, и, подняв голову, я замечаю в нескольких футах от себя фотографа.— Какие чувства вызывает у вас перспектива тюремного заключения, Дженна?— Что? Я…Микрофон поднесен так близко, что едва не касается губ.— Вы будете продолжать считать себя виновной? Как вы думаете, что сейчас ощущает семья Джейкоба?— Я… да… я…Люди толкают меня со всех сторон, сквозь сплошной гул репортеры выкрикивают вопросы, которые я не могу разобрать. Здесь так шумно, будто все происходит на футбольном стадионе или на каком-то концерте. Мне трудно дышать, а когда я пытаюсь отвернуться, меня толкают в противоположную сторону. Кто-то тянет меня за пальто, я теряю равновесие и тяжело падаю, но кто-то грубо снова ставит меня на ноги. Я вижу неаккуратно сделанный плакат, который поднят высоко над головами небольшой толпы протестующих. Тот, кто его делал, первые буквы написал слишком большими, так что последние пришлось сжимать и втискивать, чтобы поместилась вся фраза: «Правосудия ради Джейкоба!»Вот оно что. Именно этот гул я и слышала.— Правосудия ради Джейкоба! Правосудия ради Джейкоба!Они скандируют это снова и снова, пока мне не начинает казаться, что крики эти идут сзади и вообще со всех сторон. Я оглядываюсь по сторонам, ищу свободное пространство, но тут тоже люди. Кофе выпадает у меня из рук, крышечка слетает при падении, горячая жидкость забрызгивает мои ботинки и течет по ступенькам. Я снова спотыкаюсь, и на мгновение мне кажется, что я сейчас упаду и буду затоптана обозленной толпой.— Мразь!Мои глаза выхватывают перекошенный от злости рот и пару громадных сережек, раскачивающихся из стороны в сторону. Женщина издает какой-то утробный звук в глубине горла и выплевывает липкий результат этого усилия мне в лицо. Я отворачиваюсь как раз вовремя, так что слюна попадает мне только на щеку и тянется вниз по воротнику пальто. Это шокирует, как будто женщина ударила меня кулаком в лицо. Я вскрикиваю и заслоняюсь руками, ожидая новых нападок.— Правосудия ради Джейкоба! Правосудия ради Джейкоба!Я чувствую, как кто-то крепко хватает меня за плечо, и напрягаюсь, выворачиваюсь, лихорадочно оглядываясь по сторонам в поисках спасения.— Давайте-ка пройдем на служебный выход.Это ДИ Стивенс. Он энергично подталкивает меня вверх по ступеням в здание суда, лицо у него угрюмое и решительное. Как только мы благополучно проходим охрану службы безопасности, он отпускает меня, но ничего не говорит, и я просто следую за ним через многочисленные двойные двери в тихий внутренний двор в дальнем конце здания. Жестом он показывает мне в сторону ворот.— Так вы выйдете на автобусную остановку. Вы в порядке? Есть кто-то, кому я мог бы позвонить, чтобы вас забрали?— Я в норме. Спасибо. Не знаю, что бы я делала, если бы вас там не оказалось.На секунду я беспомощно закрываю глаза.— Чертовы стервятники, — говорит ДИ Стивенс. — Пресса твердит, что делает свою работу, но они не остановятся, пока не получат свой материал. А что до этих протестующих… Скажем так: в этой команде есть несколько записных скандалистов, только плакаты у них постоянно меняются, как в калейдоскопе, — что бы ни происходило, на ступеньках суда всегда можно встретить одни и те же гневные физиономии. Так что не принимайте все это на свой счет.— Попробую.Я криво улыбаюсь и разворачиваюсь, чтобы уйти, но он останавливает меня.— Мисс Грей?— Да?— Вы когда-нибудь жили в доме сто двадцать семь по Грэнтем-стрит?Я чувствую, как кровь мгновенно отхлынула от моего лица, и с трудом выжимаю из себя улыбку.— Нет, инспектор, — медленно говорю я, тщательно следя за своими словами. — Нет, я там никогда не жила.Он задумчиво кивает и поднимает руку в прощальном жесте. Уже идя к калитке, я оборачиваюсь через плечо и вижу, что он все еще стоит на месте и внимательно смотрит мне вслед.К моему немалому облегчению, поезд на Суонси почти пустой. Я тяжело падаю на сиденье и закрываю глаза. Меня до сих пор трясет после встречи с протестующими демонстрантами. Я смотрю в окно и облегченно вздыхаю при мысли, что еду обратно в Уэльс.Четыре недели… У меня есть четыре недели, прежде чем я отправлюсь в тюрьму. Это кажется невообразимым, но на самом деле все реально до предела. Я звоню Бетан, чтобы сообщить ей, что сегодня вечером возвращаюсь домой.— Тебя отпустили до суда?— До семнадцатого марта.— Это хорошо. Или нет?Она явно смущена отсутствием энтузиазма в моем голосе.— Ты ходила сегодня на берег? — спрашиваю я у Бетан.— В обед водила собак на обрыв. А что?— Там на песке ничего не было написано?— Там не было ничего необычного, — смеется она. — А чего ты ожидала?Я снова облегченно вздыхаю. Я уже начинаю сомневаться, что видела тогда буквы на песке.— Да так, ничего, — говорю я. — Скоро увидимся.Я добираюсь до Бетан, и она приглашает меня поесть, но я сейчас — плохая компания для кого бы то ни было, так что благодарю и отказываюсь. Она все же настаивает на том, чтобы дать мне что-то из еды с собой, и я жду, пока она наливает суп в пластиковую банку. Проходит почти час, когда я наконец целую ее на прощание и увожу Боу по тропинке к коттеджу.Дверь настолько покорежило во время ненастной погоды, что я не могу ни повернуть ключ, ни открыть дверь. Я упираюсь плечом в деревянные доски, и дверь немного подается. Этого достаточно, чтобы освободить зажатый замок, и я поворачиваю ключ, который теперь бесполезно вращается во все стороны. Боу принимается яростно лаять, и я говорю, чтобы он успокоился. Если бы Йестин пришел починить замок, когда я в первый раз сказала, что он заедает, все было бы проще. А теперь мои постоянные насильственные поворачивания ключа в механизме сделали эту задачу намного сложнее.Я выливаю суп Бетан в кастрюлю и ставлю ее на плиту, а хлеб кладу рядом. В коттедже холодно, и я ищу какой-нибудь свитер, но внизу ничего такого нет. Боу волнуется и бегает по гостиной, как будто отсутствовал здесь гораздо дольше, чем одни сутки.Сегодня с лестницей что-то не так, только я не пойму, что именно. Когда я вошла, еще не окончательно стемнело, и все же не было видно света, который должен был пробиваться через маленькое окошко наверху. Что-то загораживает его.Только поднявшись наверх, я понимаю, что это.— Ты не сдержала своего обещания, Дженнифер.Иен сгибает ногу в колене и с силой бьет меня в грудь. Деревянные перила выскальзывают из моих пальцев… Я лечу по ступеням и в самом низу тяжело бьюсь о каменный пол.Глава 35Кольцо ты сняла на третий день, и ощущение было такое, будто ты ударила меня кулаком в лицо. Ты сказала, что беспокоишься, как бы не повредить его. И еще, что тебе все время приходится снимать его перед работой и ты просто боишься его потерять. Ты начала носить его на тонкой золотой цепочке на шее, и я повел тебя в магазин, чтобы купить обручальное кольцо — что-то гладкое и ровное, что ты могла бы носить все время.— Ты можешь надеть его прямо сейчас, — сказал я, когда мы вышли из ювелирного.— Но ведь свадьба только через шесть месяцев.Ты держала меня за руку, и я крепко сжал твою ладонь, когда мы переходили улицу.— Я имею в виду, вместо кольца, подаренного в честь помолвки. Чтобы у тебя все время что-то было на пальце.Ты неправильно меня поняла.— Послушай, Иен, для меня это неважно, правда. Я могу подождать до свадьбы.— Но тогда откуда людям знать, что ты помолвлена?Я не мог оставить это просто так. Я остановил тебя и положил руки тебе на плечи. Ты оглянулась по сторонам, на всех этих торопящихся покупателей, и попыталась сбросить мои руки, но я держал тебя крепко.— Откуда им знать, что ты со мной, — сказал я, — если ты не носишь моего кольца?Я узнал выражение в твоих глазах. Я уже сталкивался с ним у Марии — некая смесь вызова и осторожной осмотрительности, — и во мне оно вызвало такую же злость, как и тогда, с Марией. Как ты посмела бояться меня? Я почувствовал, что напрягся, но только заметив, как болезненно скривилось твое лицо, понял, что мои пальцы впились тебе в плечи. Я тут же опустил руки.— Ты любишь меня? — спросил я.— Ты же знаешь, что люблю.— Тогда почему ты не хочешь, чтобы окружающие знали, что мы с тобой женимся?Я полез в пластиковый пакет за маленькой коробочкой и открыл ее. Мне хотелось убрать это выражение из твоих глаз, и, поддавшись порыву, я опустился на одно колено и протянул тебе открытый футляр. Со стороны прохожих послышался оживленный гул, и твое лицо залила краска. Движение замедлилось, люди останавливались поглазеть на нас, а я почувствовал прилив гордости, что ты со мной. Моя прекрасная Дженнифер.— Ты выйдешь за меня замуж?Ты выглядела ошеломленной.— Да.Ответ твой пришел намного быстрее, чем когда я спрашивал тебя об этом в первый раз, и тяжесть, сдавливавшая мне грудь, мгновенно испарилась. Я надел кольцо тебе на безымянный палец и встал, чтобы поцеловать тебя. Люди вокруг нас одобрительно загудели, и кто-то похлопал меня по спине. Я поймал себя на том, что не могу сдержать глупую улыбку. Вот что мне нужно было сделать в прошлый раз, подумал я: нужно было лучше обставить эту церемонию, придать ей больше театральной торжественности. Ты заслуживала этого.Мы шли рука об руку по оживленным улицам Бристоля, и я постоянно потирал металл твоего обручального кольца большим пальцем правой руки.— Слушай, а давай поженимся прямо сейчас, — вдруг сказал я. — Пойдем в загс, приведем пару свидетелей с улицы и все устроим.— Но ведь это уже намечено на сентябрь! Приедут мои родственники. Мы просто не можем обгонять события и устраивать все сегодня.Тебя удалось убедить, что пышное венчание в церкви было бы ошибкой; к тому же у тебя не было отца, который провел бы тебя по центральному проходу между скамьями к алтарю, да и зачем попусту тратить деньги на званый обед для друзей, которых ты больше никогда не увидишь? В итоге мы заказали гражданскую церемонию в отеле «Кортярд» с последующим приемом на двадцать человек. В качестве шафера я пригласил Дуга, но все остальные гости должны были быть с твоей стороны. Я пытался представить своих родителей, стоящих рядом с нами, но смог вспомнить только выражение лица отца, когда видел его в последний раз. Разочарование… Отвращение… Я быстро выбросил эту картину из головы.Ты твердо стояла на своем.— Мы не можем менять свои планы, Иен. Это ведь всего шесть месяцев — ждать уже не так долго.Действительно недолго, но я все равно продолжал считать дни до того момента, когда ты станешь миссис Петерсен. Я убедил себя, что так буду чувствовать себя лучше: более надежно. Я буду знать, что ты меня любишь и останешься со мной.В ночь перед свадьбой ты настояла на том, что останешься с Евой в отеле, тогда как я провел полный неловкостей вечер в пабе в компании Джеффа и Дуга. Дуг предпринял несмелую попытку превратить это в настоящую холостяцкую вечеринку, но никто особо не сопротивлялся, когда я сказал, что хочу сегодня лечь пораньше, поскольку завтра предстоит тяжелый день.В отеле я успокоил нервы двойным виски. Джефф похлопал меня по плечу и сказал, что я классный парень, хотя у нас с ним никогда не было ничего общего. С выпивкой он меня не поддержал, а за полчаса до церемонии кивнул в сторону двери, где появилась женщина в темно-синей шляпе.— Готов познакомиться со своей тещей? — спросил он. — Она не такая уж плохая, точно тебе говорю.В тех немногочисленных случаях, когда пересекался с Джеффом, я находил его притворную веселость крайне раздражающей, но в тот день был благодарен ему, потому что это отвлекало меня. Я хотел позвонить тебе, лишний раз убедиться, что ты придешь, и никак не мог подавить ощущение паники где-то в животе, вызванное тем, что ты можешь бросить меня стоять тут одного, что ты можешь унизить меня перед всеми этими людьми.Мы с Джеффом прошли через бар. Твоя мать протянула мне руку, и я пожал ее, а потом наклонился и поцеловал ее в сухую щеку.— Очень приятно познакомиться с вами, Грейс. Я столько о вас слышал.Ты говорила мне, что вы с матерью совершенно не похожи, но я узнал в ее лице твои высокие скулы. Возможно, от отца ты унаследовала цвет волос и его гены художника, но от Грейс тебе досталась худощавая фигура и настороженное выражение лица.— Жаль, что не могу сказать того же о вас, — сказала Грейс, и в уголках ее губ мелькнула тень веселого удивления. — Если я хочу узнать что-то о жизни Дженнифер, то должна говорить с Евой.Я состроил мину, которая, как я надеялся, должна была выражать солидарность с ней — в том смысле, что я тоже страдаю от твоей некоммуникабельности. Я предложил Грейс выпить, и она приняла от меня бокал шампанского.— В честь праздника, — сказала она, хотя это был не тост.Ты заставила меня ждать пятнадцать минут, но, думаю, это было твое право. Дуг пошутил, сделав вид, что потерял кольца, и в этот момент мы, должно быть, выглядели точно так же, как любая другая свадьба в любом другом отеле в этой стране. Но когда в проходе наконец появилась ты, я мог с уверенностью сказать, что такой красавицы невесты больше не было ни у кого. Платье на тебе было простое: вырез в форме сердца и юбка из атласа, которая едва касалась твоих бедер и спадала до самого пола. В руке у тебя была ветка белых роз, а волосы в блестящих локонах были зачесаны наверх.Мы стояли рядом, и я украдкой бросал на тебя взгляды, пока ты слушала ведущую церемонии. Когда мы произнесли наши клятвы верности и ты посмотрела мне в глаза, мне было уже плевать на Джеффа, Дуга или твою мать. В зале с нами могла находиться еще тысяча людей, но видел я лишь тебя одну.— А теперь я объявляю вас мужем и женой.Послышались неуверенные аплодисменты, и я поцеловал тебя в губы, после чего мы развернулись и прошли по проходу между стульями. Отель накрыл столы с нашими напитками и бутербродами в баре; я любовался тем, как ты ходишь по комнате, принимаешь поздравления и вытягиваешь вперед руку с кольцом, чтобы гости могли им восхищаться.— Она выглядит такой красавицей, правда?Я не заметил, как Ева подошла и встала рядом.— Она и есть красавица, — сказал я, и Ева кивнула, соглашаясь с этим уточнением.Когда я обернулся, Ева уже не следила за тобой, а внимательно смотрела на меня.— Ты ведь не причинишь ей боли, верно?Я рассмеялся.— Как можно задавать человеку такие вопросы в день его свадьбы?— Так это же самое главное, — сказала Ева. Она пригубила шампанское, продолжая изучать меня. — Ты очень напоминаешь мне нашего отца.— Что ж, вероятно, Дженнифер именно это и нашла во мне, — коротко ответил я.— Вероятно, — сказала Ева. — Просто я надеюсь, что ты не бросишь ее, как сделал это он.— Я не намерен расставаться с твоей сестрой, — сказал я, — хотя, в принципе, это не твое дело. Она взрослая женщина, а не ребенок, обидевшийся на гулящего папашу.— Мой отец не был бабником.Она не защищала его, просто констатировала факт, но меня это заинтересовало. Я всегда считал, что он бросил твою мать ради другой женщины.— Тогда почему же он ушел?Она пропустила мой вопрос мимо ушей.— Заботься о Дженне — она заслуживает хорошего обращения.Я больше не мог выносить ее чопорную физиономию, равно как и выслушивать эти нелепые заявления, сделанные покровительственным тоном. Поэтому я оставил ее возле бара, а сам пошел обнять тебя. Мою новую жену.Я обещал повезти тебя в Венецию и не мог дождаться момента, когда смогу показать ее тебе. В аэропорту ты гордо предъявила свой новый паспорт и усмехнулась, когда чиновник вслух прочел твое имя.— Звучит так необычно!— Вы скоро привыкните к этому, — сказал я, — миссис Петерсен.Когда ты поняла, что я поменял наши билеты на более дорогие места, то настояла на том, чтобы по максимуму вкусить все прелести новых возможностей, которые это предполагало. Полет длился всего два часа, но за это время ты успела примерить маску на глаза для сна, бегло посмотреть разные фильмы и выпить шампанского. Я следил за тобой, радуясь, что ты так счастлива. И что этим ты обязана мне.С трансфером из аэропорта вышла задержка, и в гостиницу мы попали уже поздно. От шампанского у меня разболелась голова, я устал и был расстроен плохим обслуживанием. Про себя я отметил, что, когда мы вернемся домой, нужно будет потребовать компенсацию за эту задержку.— Давай бросим вещи в номере и сразу пойдем погуляем, — сказала ты, когда мы оказались в отделанном мрамором холле.— Мы же приехали на две недели. Сейчас мы закажем ужин в номер и распакуем наши вещи — все, что здесь есть, до утра никуда не денется. К тому же… — моя рука скользнула тебе за спину и крепко сжала ягодицы, — сегодня наша первая брачная ночь.Ты поцеловала меня, и твой язык пробрался ко мне в рот, но потом ты отстранилась и вместо продолжения взяла меня за руку.— Но ведь еще нет и десяти часов! Пойдем, пройдемся по кварталу, выпьем где-нибудь, а уж потом устроим настоящую брачную ночь, я обещаю.Дежурный администратор на ресепшене и не пытался скрыть, что ему нравится наше импровизированное шоу.— Любовная размолвка?Несмотря на мой суровый взгляд, брошенный в его сторону, он усмехнулся, и я был шокирован, заметив, что ты смеешься вместе с ним.— Я пытаюсь убедить мужа… — произнося это слово, ты улыбнулась и подмигнула мне, как будто это все меняло, — что нам нужно прогуляться по Венеции, прежде чем идти смотреть свой номер. Здесь все так красиво.Моргая, ты чуть задержала глаза закрытыми, и тут я понял, что ты немного захмелела.— Венеция действительно красива, сеньора, но все же не так красива, как вы.При этом он отвесил тебе нелепый легкий поклон.Я взглянул на тебя, ожидая, что ты повернешься ко мне и закатишь глаза, но ты вдруг покраснела, и я понял, что ты польщена. Польщена замечанием этого жиголо, этого льстивого типа с маникюром и цветком в петлице.— Наши ключи, пожалуйста, — сказал я.Я вышел вперед и оперся на стойку. Наступила мгновенная пауза, после которой дежурный администратор протянул мне картонный футляр с двумя магнитными ключами-картами размером с кредитку.— Виопа sera, signore[17].Он уже не улыбался.Я отказался от помощи носильщика и заставил тебя тащить свой чемодан в лифт, где сразу нажал кнопку четвертого этажа. Пока мы ехали, я следил за тобой в зеркале.— Он такой славный, правда? — сказала ты, и я почувствовал во рту вкус желчи.Все было так хорошо в аэропорту, так весело в самолете, а теперь ты все испортила. Ты что-то говорила, но я ничего не слышал: я думал о том, как ты глупо улыбалась, как краснела, как позволяла ему флиртовать с тобой, и — самое главное — как тебе все это нравилось.Наш номер находился в конце выстланного коврами коридора. Я засунул карту ключа в щель считывающего устройства и еле дождался, пока раздался щелчок, говорящий о том, что замок сработал. Я толчком распахнул дверь и завез чемодан на колесиках внутрь, не заботясь о том, что дверь может ударить тебя в лицо. В комнате было жарко — слишком жарко, — но окна не были открыты, и я оттянул воротник, чтобы легче было дышать. Кровь шумно пульсировала у меня в ушах, а ты все продолжала говорить, продолжала беззаботно болтать, как будто все было нормально, как будто ты только что не унизила меня.Кулак мой сжался сам собой, без подсказок, и кожа на костяшках пальцев туго натянулась. В груди под жутким давлением надувался какой-то пузырь, заполняя все внутреннее пространство и сдавливая легкие. Я посмотрел на тебя, продолжавшую смеяться и тарахтеть без умолку, потом занес кулак и ударил тебя в лицо.Почти мгновенно пузырь внутри меня лопнул. По телу разлилось расслабленное спокойствие, как бывает при сбросе адреналина после секса или занятий в тренажерном зале. Головную боль попустило, мышца в уголке глаза перестала дергаться. Ты издала какой-то странный булькающий звук, но я не смотрел на тебя. Выйдя из номера, я спустился на лифте и вышел на улицу, даже не оглянувшись на стойку ресепшена. Найдя ближайший бар, я выпил два пива, игнорируя попытки бармена вовлечь меня в разговор.Через час я вернулся в гостиницу.— Пожалуйста, можно мне льда?— Si, signore[18]. — Дежурный исчез и вернулся с ведерком льда. — Возможно, бокалы для вина, signore?— Нет, спасибо.Я уже успокоился, дыхание было медленным и размеренным. Поднимался я по лестнице пешком, стараясь отсрочить свое возвращение в номер.Когда я открыл дверь, ты лежала на кровати, свернувшись клубочком. Ты сразу села и начала отодвигаться в сторону изголовья. На прикроватной тумбочке лежал ворох окровавленных салфеток, однако, несмотря на все твои усилия очистить лицо, на верхней губе осталась запекшаяся кровь. На переносице, захватывая один глаз, уже проявлялся большой синяк. Увидев меня, ты начала плакать, и слезы, докатываясь до подбородка, приобретали цвет крови; они капали на твою рубашку, оставляя после себя розовые пятна.Я поставил ведерко на стол, расстелил салфетку, ложкой насыпал на нее лед и завернул его, сделав сверток. После этого я сел рядом с тобой. Тебя трясло, и я нежно прижал сверток со льдом к твоей коже.— Я нашел тут хороший бар, — сказал я. — Думаю, тебе он понравится. Я прошелся по округе и выбрал пару неплохих мест, где ты, возможно, захотела бы завтра пообедать, если будешь достаточно хорошо себя чувствовать.Я убрал лед, и ты настороженно уставилась на меня громадными глазами. Ты все еще дрожала.— Замерзла? Вот, набрось это. — Я потянул за край одно из одеял на кровати и накинул его тебе на плечи. — Ты устала, это был длинный день.Я поцеловал тебя в лоб, но ты продолжала плакать, и я подумал, как бы ты не испортила нашу первую ночь. Я думал, что ты уже изменилась, что мне, наверное, больше никогда не придется испытывать такого снятия напряжения — этого блаженного ощущения покоя, какое приходит после драки. Как мне ни жаль было видеть это, но, в конечном итоге, оказалось, что ты такая же, как и все остальные.Глава 36Я с трудом пытаюсь дышать. Боу скулит, лижет мне лицо и толкает носом. Я стараюсь думать, стараюсь двигаться, но сила удара об пол выбила воздух из моих легких, и я не могу встать. Но даже если я и заставлю свое тело подчиняться, что-то странное происходит внутри меня, мой мир сворачивается, становясь все меньше и меньше. Я вдруг снова оказываюсь в Бристоле и гадаю, в каком настроении Иен вернется сегодня домой. Я готовлю ему ужин, сжимаясь при мысли, что он может бросить его мне в лицо. Я сгибаюсь пополам в своей студии, стараясь защитить голову от ударов, которые сыплются на меня градом.Иен осторожно спускается по лестнице, качая головой, словно увещевает непослушного ребенка. Я постоянно разочаровывала его и, как ни старалась, никогда не могла угадать, что будет правильно сказать или сделать. Он говорит мягко, и, если не вслушиваться в слова, можно подумать, что он очень заботливый. Но одного звука его голоса достаточно, чтобы меня начало трясти, как будто я лежу на льду.Он стоит надо мной, я лежу между его ногами, и глаза его лениво скользят по моему телу. Стрелки на его брюках острые, как нож, а пряжка ремня так надраена, что я могу видеть в ней свое испуганное отражение. Вдруг он замечет что-то на своем пиджаке, обрывает кончик выбившейся нитки и бросает его на пол. Боу продолжает скулить, и Иен резко бьет его ногой в голову, отчего пес отлетает на три фута в сторону.— Не бей его, прошу тебя!Боу скулит, но поднимается. После этого он ускользает в кухню, и я его больше не вижу.— Ты была в полиции, Дженна, — говорит Иен.— Прости.Я сбиваюсь на шепот и не уверена, что он меня слышал, но если я повторю и Иен почувствует, что я оправдываюсь, это только разозлит его. Даже странно, как быстро все возвращается: необходимость жить на коротком поводке и делать то, что мне говорят, не пытаясь вызвать жалость, которая приводит его в бешенство. С этим делом за все эти годы я чаще ошибалась, чем угадывала.Я судорожно глотаю.— Я… Мне очень жаль.Руки он сунул в карманы. Он выглядит расслабленным и спокойным. Но я его знаю. Я знаю, как быстро он может…— Так, черт возьми, тебе очень жаль, говоришь?В следующий момент он уже насел на меня, коленями придавив мои руки к полу.— Думаешь, этого будет достаточно?Он наклоняется, и его коленные чашечки раздавливают мои бицепсы. Я слишком поздно прикусываю язык и не успеваю сдержать крик боли. Губы его презрительно кривятся из-за того, что я не сумела совладать с собой. Я чувствую, как к горлу поднимается желчь, и сглатываю ее.— Ты рассказала им обо мне, правда?В уголках его рта сбилась белая пена, брызги слюны летят мне в лицо. На память вдруг приходит та протестующая женщина перед зданием суда, хотя мне кажется, что это было уже давно, а не несколько часов назад.— Нет. Я ничего им не сказала.Мы играем в ту же старую игру: он бросает мне мячик-вопрос, а я стараюсь его отбить. Раньше я играла в нее хорошо. Сначала мне даже казалось, что я вижу в его глазах блеск уважения: тогда он прекращал дискуссию на полуслове, включал телевизор или просто уходил. Но я перешла грань, или, возможно, он изменил правила, и я начала промахиваться. Пока что, однако, он, похоже, удовлетворен моим ответом, поэтому резко меняет тему разговора.— Ты ведь с кем-то встречаешься, да?— Нет, не встречаюсь, — быстро отвечаю я.Я рада, что говорю правду, хотя он мне все равно не поверит.— Лгунья.Он бьет меня по щеке тыльной стороной ладони. Это производит резкий хлопок, как удар хлыста, и, когда он заговаривает снова, этот звук все еще звенит в моих ушах.— Кто-то ведь сделал тебе веб-сайт, кто-то помог найти это место. Так кто это был?— Никто, — говорю я, чувствуя во рту привкус крови. — Я все сделала сама.— Ты ничего не можешь сделать сама, Дженнифер.Он наклоняется еще больше, теперь его лицо едва не касается моего. Я заставляю себя не двигаться, зная, как он ненавидит, когда я уворачиваюсь.— Ты даже сбежать толком не смогла, разве не так? Ты хоть понимаешь, насколько легко мне было тебя найти, после того как я понял, где ты делаешь свои фотографии? Такое впечатление, что все люди в Пенфаче невероятно рады и счастливы помочь чужому человеку найти свою старую подругу.Мне и в голову не пришло удивляться, что Иен нашел меня. Я всегда знала, что он это сделает.— Кстати, своей сестре ты послала очаровательную открытку.Это мимоходом брошенное замечание, словно еще одна пощечина, заставляет меня снова дернуться.— Что ты сделал с Евой?Если с Евой и ее детьми из-за моей опрометчивости что-то случилось, я себе этого никогда не прощу. Мне так отчаянно хотелось показать, что я о ней помню, что я ни на секунду не задумалась о том, что могу этим подвергнуть их опасности.Он смеется.— Почему я должен был что-то ей сделать? Она интересна мне не больше, чем ты. А ты — жалкая, никчемная шлюха, Дженнифер. Ничтожество. Кто ты?Я не отвечаю.— Говори. Так кто ты?В горло мне сочится кровь, и я стараюсь ответить так, чтобы не задохнуться.— Я ничтожество.Тогда он смеется и несколько смещает вес тела, так что боль в моих руках немного ослабевает. Он проводит пальцем по моему лицу, вниз по щеке, потом по губам…Я знаю, что будет дальше, только мне от этого не легче. Он медленно расстегивает мои пуговицы, дюйм за дюймом раскрывая рубашку, и задирает вверх жилет, оголяя мою грудь. Его глаза скользят по мне равнодушно, без малейшей искры желания, а затем он тянется к застежке своих брюк. Я закрываю глаза и прячусь внутри себя, не в состоянии ни двинуться, ни говорить. Я на миг представляю, что произойдет, если я закричу или скажу ему «нет». Если я буду сопротивляться или попросту оттолкну его. Но я не делаю этого. И никогда не делала. Так что теперь могу винить только себя.Я понятия не имею, сколько времени уже лежу здесь, но в коттедже темно и холодно. Я натягиваю джинсы, переворачиваюсь на бок и подтягиваю колени к груди. Я чувствую тупую боль между ног и какую-то влагу — подозреваю, что это кровь. Я точно не знаю, отключилась ли я, но при этом не помню, чтобы Иен уходил.Я зову Боу. Наступает секунда тягостной тишины, потом он осторожно выползает из кухни — хвост поджат между ног, уши плотно прижаты к голове.— Прости меня, Боу.Я зову его, но, когда протягиваю к нему руку, он вдруг лает. Всего один раз. Это предостережение, голова его поворачивается в сторону двери. Я с трудом поднимаюсь на ноги, морщась от боли, которая пронзает все тело, и в этот момент раздается стук.Я стою согнувшись посреди комнаты и одной рукой держу Боку за ошейник. Он тихо рычит, но больше не лает.— Дженна? Ты дома?Патрик.Я чувствую волну облегчения. Дверь не заперта, и когда я ее распахиваю, то при виде его едва сдерживаю рыдания. Свет в гостиной я не включаю, надеясь, что темнота поможет скрыть следы побоев на моем лице, которые уже должны были проявиться.— Ты в порядке? — спрашивает Патрик. — Что-то случилось?— Я… Я, должно быть, спросонья упала с дивана.— Бетан сказала мне, что ты вернулась. — Он колеблется и смотрит в пол, прежде чем наконец поднять на меня глаза. — Я пришел извиниться. Я не должен был разговаривать с тобой в таком тоне, Дженна, это был просто шок.— Все хорошо, — говорю я.Я смотрю мимо него на темный скалистый обрыв и думаю, что Иен может быть сейчас где-то там и следить за нами. Я не могу допустить, чтобы он увидел меня с Патриком — не могу допустить, чтобы Патрик пострадал — как Ева, как каждый, кто имеет ко мне какое-то отношение.— Это все?— Можно мне войти?Он делает шаг вперед, но я мотаю головой.— Дженна, что случилось?— Я не хочу тебя видеть, Патрик.Я слышу со стороны, как произношу эти слова, и не позволяю себе тут же взять их обратно.— Я не виню тебя за это, — говорит он. Лицо у него помятое и выглядит он так, будто несколько ночей толком не спал. — Я вел себя ужасно и даже не знаю, как мне загладить свою вину. Когда я услышал, что ты… что с тобой случилось, я был так шокирован, что не мог нормально соображать. Я не мог остаться с тобой.Я начинаю плакать. Ничего не могу с этим поделать. Патрик берет меня за руку, и я не хочу, чтобы он ее отпускал.— Я хочу понять, Дженна. Я не могу делать вид, что не потрясен, — что не считаю это тяжким проступком, — но я хочу знать, что там случилось. И я хочу тебе помочь.Я ничего не говорю, хотя знаю, что есть только одна вещь, которую я должна сказать ему сейчас… Есть только один способ уберечь Патрика, чтобы он не пострадал.— Я скучаю по тебе, Дженна, — тихо говорит он.— Я не хочу тебя больше видеть. — Я отдергиваю руку и для убедительности заставляю себя добавить твердости в голос. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего.Патрик отшатнулся, как будто я его ударила, и я вижу, как краска отхлынула от его лица.— Зачем ты это делаешь?— Я так хочу.Эта ложь — настоящая пытка для меня.— Это потому, что я тогда ушел?— Это не имеет отношения к тебе. Ничего из этого не имеет к тебе отношения. Просто оставь меня в покое.Патрик смотрит на меня, и я заставляю себя встретиться с ним глазами, моля Бога, чтобы он не заметил на моем лице следов внутренней борьбы, которые, я уверена, должны были на нем отразиться. В конце концов он поднимает руки, как бы признавая свое поражение, и отворачивается от меня.Уже на тропинке он вдруг спотыкается, а потом бросается бежать.Я закрываю дверь и тяжело оседаю на пол, притянув к себе Боу и громко рыдая ему в шерсть. Я не могла спасти Джейкоба, но я еще могу спасти Патрика.Как только я чувствую себя в состоянии, я звоню Йестину, чтобы попросить его починить сломанный замок.— Теперь я вообще не могу повернуть ключ, — говорю я, — он сломался окончательно, так что снаружи закрыть дверь вообще невозможно.— Да не беспокойтесь вы об этом, — говорит Йестин. — Никто тут не станет у вас ничего красть.— Мне нужен исправный замок!Твердость в моем голосе шокирует нас обоих, и на мгновение в трубке повисает тишина.— Я скоро приеду.Он появляется через час и сразу приступает к работе, но отказывается от предложенного чая. Сняв замок и смазывая механизм, он тихонько насвистывает, после чего ставит его на место и демонстрирует, как легко теперь поворачивается ключ.— Спасибо, — говорю я, чуть не всхлипывая от облегчения.Йестин странно смотрит на меня, и я плотнее запахиваюсь в кардиган. Руки мои у плеч покрыты синяками, и их края расползаются, как пятна чернил на промокательной бумаге. Все болит так, будто я пробежала марафон; левая щека опухла, и я чувствую, что один зуб шатается. Я специально опускаю волосы на лицо, чтобы скрыть худшие из этих следов.Я вижу, что Йестин смотрит на красную краску на двери коттеджа.— Я отчищу это, — говорю я, но он не отзывается. Кивнув на прощание, он собирается уйти, но потом передумывает и поворачивается ко мне. — Пенфач — деревня маленькая, — говорит он. — Тут все в курсе дел каждого.— Это я уже поняла, — говорю я.Если он ожидает, что я буду оправдываться, его ждет разочарование. Я приму наказание от суда, а не от жителей деревни.— На вашем месте я бы залег на дно, — говорит Йестин. — Пусть все поуляжется.— Спасибо за совет, — сухо говорю я.Закрыв дверь, я иду наверх принять ванну. Я сижу в обжигающей воде, крепко зажмурившись, чтобы не видеть отметин, проявляющихся на теле. На груди и бедрах разбегаются синяки от его пальцев, которые на моей бледной коже выглядят обманчиво изящными. Я глупо надеялась, что могу скрыться от своего прошлого. И неважно, куда я буду бежать и как быстро собираюсь это делать, мне все равно никогда от него не убежать.Глава 37— Тебе помочь? — предложил Рей, хотя прекрасно знает, что у Мэгс все под контролем. Как всегда, собственно.— Все уже сделано, — ответила она, снимая передник. — Рис и чили в духовке, пиво в холодильнике, на десерт шоколадные брауни.— Звучит потрясающе, — сказал Рей, который без толку слонялся по кухне.— Если ищешь работу, можешь разгрузить посудомоечную машину.Рей принялся вынимать чистые тарелки, стараясь выбрать нейтральную тему для разговора, которая не привела бы к размолвке.Сегодняшняя вечеринка была идеей Мэгс. Нужно же как-то отпраздновать завершение хорошо сделанной работы, сказала она. Рей подумал, что, возможно, это ее способ показать, что она сожалеет об их ссоре.— Еще раз спасибо, что предложила все это, — сказал он, когда наступившее молчание стало гнетущим. Он поднял из посудомоечной машины поднос со столовыми приборами, и на полу остался мокрый след. Мэгс вручила ему тряпку.— Это одно из самых резонансных дел, которые ты раскрыл, — сказала она. — Его нужно отметить. — Она забрала у него тряпку и бросила ее в раковину. — К тому же, если выбирать между тем, что вы втроем проведете вечер в «Голове лошади», и тем, что все соберемся здесь, чтобы поужинать и выпить немного пива, то…Рей стойко перенес это критическое замечание. Так вот она, настоящая причина этого званого ужина! Они осторожно, словно по льду, кружили около друг друга в кухне, как будто ничего особенного не произошло, как будто Рей не провел последнюю ночь отдельно, на диване, и как будто в спальне их сына нет никакого тайника с крадеными вещами. Он рискнул взглянуть на Мэгс, но не смог прочесть выражение ее лица, поэтому решил, что лучше будет промолчать. Все, что он скажет, потом покажется ему неправильным.Было нечестно сравнивать Мэгс с Кейт, Рей это понимал, но на работе все было намного проще. Кейт, похоже, никогда не обижалась, поэтому он не ловил себя на том, что предварительно прокручивает свои слова в голове, прежде чем поговорить с ней, — а ведь именно так он начал сейчас поступать, перед тем как обсуждать какие-то серьезные вопросы с Мэгс.Он вовсе не был уверен, что Кейт захочет сегодня вечером прийти к ним на ужин.— Если ты откажешься, я отнесусь к этому с пониманием, — осторожно сказал он, но Кейт, похоже, смутилась.— А почему это я вдруг… — начала она, но потом закусила губу. — Ох, поняла. — Она пыталась сохранить серьезное выражение в соответствии с лицом Рея, но ей это не вполне удалось, и в глазах появился блеск. — Я же уже сказала вам — все забыто. И я справлюсь с ситуацией, если с ней справитесь вы.— Я справлюсь, — сказал тогда Рей.Он надеялся, что действительно сможет это сделать. Неожиданно ему стало очень неуютно от мысли, что Мэгс и Кейт будут в одной комнате. Когда он прошлой ночью лежал без сна на диване, ему удалось отбросить предположение, что Мэгс знает о том, что он целовал Кейт, и пригласила ее специально, чтобы ему об этом сообщить. Хотя он знал, что такие публичные спектакли вовсе не в стиле Мэгс, от перспективы открытой конфронтации сегодня вечером его бросало в холодный пот.— Из школы сегодня с Томом передали письмо для нас, — сказала Мэгс.Это вырвалось у нее совершенно внезапно, без подготовки, и у Рея сложилось впечатление, что она умышленно приберегала эту новость к моменту его возвращения с работы.— Что там?Мэгс вынула письмо из кармана передника и протянула ему.Уважаемые мистер и миссис Стивенс!Я была бы очень признательна, если бы вы пришли в нашу канцелярию, чтобы обсудить проблемы, возникшие в школе.С уважением,Энн Камберленд,директор средней школы Морланд Даунса— Ну наконец-то! — заявил Рей и с чувством хлопнул по листку тыльной стороной ладони. — Выходит, они все-таки признают, что проблема у них существует. Через столько времени, черт бы их побрал!Мэгс открыла вино.— Мы твердим им — сколько, год уже? — что Тома там третируют, а они даже не допускали такой мысли.Мэгс посмотрела на него. С ее лица вдруг слетела защитная маска, и на нем стали заметны все морщины.— Как мы могли такое прозевать? — Она тщетно пыталась найти бумажную салфетку за отворотом рукава своего кардигана. — Я чувствую себя никудышной матерью! — Она принялась искать в другом рукаве, но тоже ничего не нашла.— Эй, Мэгс, перестань. — Рей вынул носовой платок и аккуратно вытер слезы, повисшие у нее на ресницах. — Ты ничего не прозевала. Никто из нас ничего не пропустил. Мы знали, что что-то идет не так, с самого начала, когда он пошел в эту школу, и с самого первого дня пытались достучаться до них, чтобы они уладили этот вопрос.— Но это не их задача — улаживать проблемы детей. — Мэгс шмыгнула носом. — Мы его родители.— Возможно, но проблема ведь не в нашем доме, правда? Она в школе, и, может быть, теперь, когда они это признали, что-то наконец может измениться.— Я только надеюсь, что Тому от этого не будет хуже.— Я могу поговорить с офицером полиции общественной поддержки, который отвечает за район Морланд Даунс, — сказал Рей. — Они могли бы провести там рейд по профилактике запугивания среди школьников.— Нет!Горячность, с какой Мэгс сказала это, сразу остановила его.— Давай сами решать эту проблему со школой. Не все должно улаживаться полицейскими методами. Хоть раз давай оставим все это внутри нашей семьи, ладно? И я очень хотела бы, чтобы ты не говорил о Томе на работе.Как раз в этот момент раздался звонок в дверь.— Ты как, в состоянии принимать гостей? — спросил Рей.Мэгс кивнула. Она утерла лицо носовым платком и вернула его мужу.— Я в норме.В прихожей Рей взглянул на себя в зеркало. Лицо его выглядело серым и уставшим. Внезапно появилось желание отослать Кейт и Стампи и провести этот вечер наедине с Мэгс. Но Мэгс полдня готовила, и она точно не будет ему благодарна за то, что все ее усилия пошли насмарку. Тяжело вздохнув, он открыл дверь.На Кейт были джинсы, сапоги до колен и черный джемпер с вырезом мыском. Ничего особенного в ее наряде не было, но сейчас она выглядела моложе и расслабленнее, чем на работе, и это обстоятельство тревожило его. Рей отступил назад, пропуская ее в прихожую.— Идея просто классная, — сказала Кейт, — большое спасибо, что пригласили меня.— Не за что, — сказал Рей и проводил ее в кухню. — Вы со Стампи здорово поработали в последние несколько месяцев, и я просто хотел показать, что очень ценю ваши усилия. — Он усмехнулся. — Но если быть до конца честным, идея принадлежала Мэгс, так что хвалить нужно не меня.Мэгс выслушала его комментарий с легкой улыбкой.— Привет, Кейт, приятно наконец познакомиться с тобой. Легко нашла нас?Сейчас женщины стояли напротив друг друга, и Рей был поражен контрастом между ними. У Мэгс не было времени переодеться, и ее футболка на груди была забрызгана мелкими каплями соуса. Она выглядела как всегда — теплая, хорошо знакомая, добрая, — но рядом с Кейт смотрелась как-то… Он запнулся, пытаясь подобрать правильное слово. Менее элегантной, что ли. Рей тут же ощутил угрызения совести и подошел к Мэгс поближе, как будто эта близость могла как-то искупить его мысленную нелояльность.— Какая шикарная кухня! — Кейт взглянула на стоявший сбоку противень с брауни — только что из духовки, в брызгах белого шоколада — и подняла картонную коробку, которую держала в руке. — Я принесла творожный пудинг, но, боюсь, рядом с этим он будет смотреться жалко.— Очень мило с твоей стороны, — сказала Мэгс, беря у Кейт пакет. — Мне всегда казалось, что пирожные вкуснее, когда готовит их кто-то другой, согласна?Кейт благодарно улыбнулась ей, и Рей медленно выдохнул. Возможно, вечер будет не таким уж неловким, как он того опасался, хотя чем раньше здесь появится Стампи, тем лучше.— Что тебе предложить выпить? — спросила Мэгс. — Рей у нас подсел на пиво, но у меня есть вино, если ты предпочитаешь это.— С удовольствием.Рей, подойдя к лестнице, крикнул:— Том, Люси, необщительная парочка! Спуститесь хотя бы поздороваться.Послышался шум, приглушенный стук, и дети промчались по лестнице. Вбежав в кухню, они смущенно остановились в дверях.— Это Кейт, — сказала Мэгс. — Она стажируется на детектива в папиной команде.— Еще несколько месяцев, — усмехнулась она, — и я стану уже настоящим детективом. Как поживаете, ребята?— Хорошо, — хором ответили Том и Люси.— А ты, наверное, Люси, — сказала Кейт.У Люси были белокурые волосы матери, но в остальном она — вылитый Рей. Все отмечали, что и дочь, и сын очень похожи на Рея. Сам он никогда не замечал этого сходства, пока дети бодрствовали, — в каждом из них было слишком много собственной индивидуальности, — но когда они спали, Рей действительно видел в их чертах отражение своего лица. Интересно, выглядел ли он таким же сердитым и раздраженным, каким сейчас казался Том: стоит, уставившись в пол с таким видом, будто эта кафельная плитка ему ненавистна. Волосы он намазал гелем, чтобы они торчали в разные стороны с такой же агрессивной враждебностью, какая была написана у него на лице.— А это Том, — представила его Люси.— Скажи «здравствуйте», Том, — сказала Мэгс.— Здравствуйте, Том, — механически повторил он, все так же глядя в пол.Мэгс расстроенно легонько шлепнула его кухонным полотенцем.— Прости, Кейт.Кейт усмехнулась Тому, а тот быстро взглянул на Мэгс, не собирается ли она снова ударить его.— Дети, — сердито сказала Мэгс, сняла липкую пищевую пленку с блюда с бутербродами и сунула его в руки Тому, — вы можете поесть наверху, если не хотите сидеть тут со стариками вроде нас.Произнося это определение, она в ужасе округлила глаза, и Люси захихикала. Том раздраженно закатил глаза, и в следующее мгновение они уже скрылись в своих комнатах наверху.— Они хорошие дети, — сказала Мэгс, — в основном.Вторую часть фразы она закончила уже тихо, так что показалось, будто она произнесла ее чисто для себя.— А были еще какие-то проблемы с запугиванием Тома в школе?Рей про себя мучительно застонал и быстро посмотрел на Мэгс, которая, стиснув зубы, намеренно избегала его взгляда.— Ничего такого, с чем мы не могли бы справиться сами, — отрывисто бросила она.Рей поморщился и взглянул на Кейт, пытаясь своим видом извиниться перед ней, но так, чтобы Мэгс этого не заметила. Ему следовало предупредить Кейт, как болезненно относится Мэгс ко всему, что связано с Томом. Наступила неловкая пауза, во время которой телефон Рея просигналил о поступившем сообщении. Он с благодарностью вытащил мобильный, выручивший всех в тягостной ситуации, но взглянул на экран — и сердце у него оборвалось.— Стампи не сможет прийти, — сказал он. — Его мать снова упала.— С ней все в порядке? — спросила Мэгс.— Думаю, да. Сейчас он везет ее в больницу. — Рей отослал ответное сообщение и положил телефон в карман. — Значит, мы будем втроем.Кейт посмотрела на Рея, потом на Мэгс, которая, отвернувшись, помешивала соус чили.— Послушайте, — сказала она, — может, сделаем это в следующий раз, когда Стампи сможет к нам присоединиться?— Не говори глупости, — сказал Рей, и напускная бодрость в голосе показалась фальшивой даже ему самому. — К тому же готов чили, и самим, без посторонней помощи, нам с ним не справиться.Он посмотрел на жену, желая, чтобы она согласилась с Кейт и вообще отменила этот ужин, однако Мэгс продолжала упорно помешивать соус.— Совершенно верно, — отрывисто сказала она и вручила Рею пару прихваток. — Можешь принести жаркое? Кейт, а ты возьми эти тарелки и отнеси их в столовую.Места заранее не оговаривались, но Рей автоматически сел во главе стола, а Кейт устроилась слева от него. Мэгс поставила на стол сковородку с рисом и вернулась в кухню за миской тертого сыра и упаковкой сметаны. Она села напротив Кейт, и некоторое время все были заняты тем, что передавали друг другу еду и раскладывали ее по тарелкам.Они принялись есть, и под позвякивание вилок и ножей о фарфор молчание за столом стало еще заметнее. Рей лихорадочно перебирал в голове, о чем можно было бы поговорить. Мэгс, конечно, не хотела, чтобы они говорили о работе, однако, вероятно, это была самая безопасная тема для разговора. Но прежде чем он успел на что-то решиться, Мэгс уже отложила вилку в сторону.— Как тебе работается в ОКР, Кейт?— Мне очень нравится. Работы много, но зато она захватывающая, а я всегда мечтала о таком.— Я слышала, что работать на вашего ДИ — настоящий кошмар.Рей взглянул на Мэгс, но та в этот момент любезно улыбалась в сторону Кейт. И это никак не способствовало послаблению охватившего его ощущения неловкости.— Да нет, он не такой уж плохой, — сказала Кейт, искоса взглянув на Рея. — Хотя я не понимаю, как вы справляетесь с беспорядком, который от него исходит: его кабинет — это просто ужас! Куда ни глянь, везде чашки с недопитым кофе.— Это все потому, что я много работаю и у меня нет времени допивать кофе, — возразил Рей. Это добродушное подначивание в данной ситуации было той малой ценой, которую он охотно готов был платить.— И еще он, разумеется, всегда прав, — заметила Мэгс.Кейт сделала вид, что задумалась.— Да, кроме тех случаев, когда он не прав.Обе рассмеялись, и Рей позволил себе немного расслабиться.— А дома он тоже все время напевает под нос мелодию из «Огненных колесниц», как делает это на работе? — спросила Кейт.— Понятия не имею, — без запинки спокойно сказала Мэгс. — Я его здесь никогда не вижу.Легкомысленное веселое настроение разом испарилось, и некоторое время они ели в молчании. Рей тихонько кашлянул, и Кейт подняла на него глаза. Он с извиняющимся видом улыбнулся ей, а она в ответ слегка пожала плечами. Но когда Рей взглянул на жену, то по едва заметной складке на ее нахмуренном лбу понял, что она в этот момент наблюдала за ними и все видела. Она положила вилку и отодвинула тарелку.— А вы скучаете по работе, Мэгс? — спросила Кейт.Этот вопрос ей задавали постоянно, как будто все ожидали, что она будет страдать по нудной бумажной работе, ненормированному рабочему дню, убогих жилищах, которые приходится посещать полицейскому, настолько грязных, что, выходя оттуда на улицу, нужно вытирать ноги.— Да, — без колебания ответила она.Рей взглянул на нее.— Правда?Мэгс продолжала говорить с Кейт, как будто не слышала его.— Собственно, скучаю я не по работе, а по тому человеку, каким была тогда. Мне нечего сказать людям, нечему их научить, и по этому я скучаю.Рей перестал есть. Мэгс оставалась тем же человеком, каким была всегда. И каким она всегда будет. И наличие полицейского значка этого, разумеется, не изменит.Кейт кивнула, что понимает, и Рей испытал чувство благодарности к ней за те усилия, которые она предпринимает.— А вы когда-нибудь вернетесь на работу?— Ну как я могу? А кто присмотрит за этой парочкой? — Мэгс подняла глаза вверх, в сторону детских комнат. — Не говоря уже о нем. — Она посмотрела на Рея, но не улыбнулась, и он попытался разгадать это выражение на ее лице. — Знаешь ведь, как говорят: за каждым великим человеком…— Это правда, — неожиданно выпалил Рей с большей горячностью, чем предполагала их спокойная беседа. — Ты у нас связываешь все воедино.— Все, пудинг! — резко сказала Мэгс и встала. — Если, конечно, ты больше не хочешь чили, Кейт.— Нет, достаточно, спасибо. Помочь вам?— Оставайся тут, это много времени не займет. Я сейчас уберу здесь, а потом загляну к детям, чтобы они там чего-нибудь не натворили.Мэгс отнесла все со стола в кухню, а потом Рей услышал тихий звук ее шагов на лестнице и мягкий гул приглушенных голосов из спальни Люси.— Прости, — сказал Рей. — Не знаю, что на нее нашло.— Это из-за меня?— Нет, я так не думаю. В последнее время у нее странное настроение. Думаю, она беспокоится за Тома. — Он ободряюще улыбнулся. — А виноват буду я, так у нас всегда.Они слышали, как Мэгс спустилась вниз. Когда она появилась в комнате, в руках у нее было блюдо с брауни и кувшинчик с взбитыми сливками.— Собственно говоря, Мэгс, — сказала Кейт, поднимаясь из-за стола, — думаю, по поводу десерта я пас.— Может быть, фрукты? У меня есть дыня, если хочешь.— Нет, не в этом дело. Просто я выжата как лимон. Неделя выдалась тяжелая. Обед был просто замечательный, спасибо.— Ну, если ты так решила… — Мэгс поставила брауни на стол. — Я еще не поздравила тебя с раскрытием дела Грей — Рей говорит, что это твоя заслуга. Отличный результат для твоего послужного списка. И получен на таком раннем этапе.— Ну, на самом деле это было плодом совместных усилий, — сказала Кейт. — Мы хорошая команда.Рей понимал, что она имела в виду весь ОКР, но, говоря это, она взглянула на Рея, а он не посмел посмотреть на Мэгс.Когда они уже стояли в прихожей, Мэгс поцеловала Кейт в щеку.— Приходи к нам еще, ладно? Было приятно с тобой познакомиться.Рей надеялся, что он единственный заметил неискренность в голосе жены. Он попрощался с Кейт и на мгновение замешкался, не зная, стоит ли поцеловать ее, но потом подумал, что будет странно, если он этого не сделает. Он чмокнул ее совсем коротко, как только мог, и, чувствуя на себе взгляд Мэгс, испытал большое облегчение, когда Кейт наконец вышла на дорожку перед домом и дверь, щелкнув замком, закрылась за ней.— Что ж, не думаю, что смогу устоять перед брауни, — сказал он с оживлением, которого на самом деле не испытывал. — А ты как?— Я на диете, — ответила Мэгс. Она ушла в кухню, где расставила гладильную доску, налила воды в утюг и стала ждать, пока он нагреется. — Я поставила в холодильник контейнер с рисом и чили для Стампи, отнесешь ему завтра? Если он сегодня всю ночь пробудет в больнице, нормально поесть у него не получится, а готовить с утра он вряд ли станет.Рей принес в кухню свою тарелку и начал есть стоя.— Ты очень добра к нему.— Он славный мужик.— Это правда. Я работаю с классной командой.Мэгс некоторое время молчала. Она взяла брюки и принялась их гладить. Когда она заговорила, тон ее был небрежным, но уж очень сильно она давила кончиком утюга на ткань.— А она симпатичная.— Кто, Кейт?— Нет, Стампи. — Мэгс сердито взглянула на него. — Конечно Кейт.— Ну, думаю, да. Никогда об этом не задумывался.Это была нелепая ложь — Мэгс знала его лучше, чем кто-либо другой, и видела насквозь.Она удивленно приподняла бровь, но он с облегчением заметил улыбку на ее лице. Тогда он рискнул осторожно подколоть ее.— Ревнуешь?— Ни капельки, — сказала Мэгс. — На самом деле, если она возьмет на себя глажку, то может перебираться к нам.— Мне жаль, что я рассказал ей насчет Тома, — сказал Рей.Мэгс придавила кнопку на утюге, и брюки, которые она гладила, с шипением обдало облаком пара. Заговорив, она не сводила глаз с того, что делала.— Тебе нравится твоя работа, Рей, и мне нравится, что она тебе нравится. Это часть тебя. Но такое впечатление, что дети и я существуем для тебя где-то на заднем плане. Я чувствую себя невидимкой.Рей открыл уже рот, чтобы возразить, но Мэгс замотала головой.— С Кейт ты говоришь больше, чем со мной, — сказала она. — Сегодня я это видела, эту связь между вами. Я же не дура, я понимаю, каково это, когда целыми днями работаешь с кем-то: ты разговариваешь с ним, конечно, а как иначе? Но это не значит, что ты не можешь при этом разговаривать и со мной тоже. — Она выпустила еще одну струю пара и, еще сильнее давя на утюг, снова принялась двигать им по доске — туда-сюда, вперед-назад. — Никто, даже лежа на смертном одре, не пожалеет, что недостаточно времени проводил на работе, — сказала она. — Но наши дети растут, а ты пропускаешь это. Уже очень скоро они разлетятся из нашего дома, а ты выйдешь на пенсию, так что мы останемся вдвоем, ты и я, и вдруг окажется, что нам будет нечего сказать друг другу.Неправда, подумал Рей и попытался найти нужные слова, чтобы высказать это, но слова застряли у него в горле, и он поймал себя на том, что просто мотает головой, не в состоянии произнести их вслух. Ему показалось, что он услышал, как Мэгс тяжело вздохнула, но это могла быть просто очередная струя пара из утюга.Глава 38Ты так никогда и не простила меня за ту ночь в Венеции. Ты больше не теряла бдительности и никогда уже не отдавалась мне полностью. Даже когда синяк на переносице сошел и, казалось, мы могли бы забыть об инциденте, я знал, что ты продолжаешь о нем думать. Я чувствовал это по тому, как твои глаза следили за мной, когда я шел через комнату за пивом, по заминке в твоем голосе перед тем, как ты отвечала мне, хотя ты постоянно твердила, что с тобой все в порядке.На годовщину нашей свадьбы мы пошли в ресторан. В антикварном книжном магазине на Чэпел-роуд я нашел книгу о Родене в кожаном переплете и упаковал ее в газету, которую сохранил со дня, когда мы с тобой стали мужем и женой.— Первая годовщина — бумажная, — напомнил я тебе, и глаза твои загорелись.— Замечательно!Ты аккуратно сложила газету и сунула ее в книгу, которую я подписал для тебя: Для Дженнифер, которую я с каждым днем люблю все больше.Ты крепко поцеловала меня в губы и сказала:— Я тоже люблю тебя, ты же знаешь.Как раз в этом я иногда не был уверен, зато никогда не сомневался в отношении того, что сам чувствую к тебе. Я любил тебя так сильно, что порой это пугало меня. Раньше я не знал, что возможно хотеть человека настолько, что готов буквально на все, лишь бы только удержать его. И если бы я мог увезти тебя куда-нибудь на необитаемый остров, подальше от остальных людей, я бы сделал это.— Мне предложили вести новую взрослую учебную группу, — сказала ты, когда нас проводили к столику.— И какие деньги там платят?Ты наморщила нос.— Деньги просто смешные, но это курс трудотерапии по субсидированным ценам для людей, страдающих от депрессии. Думаю, это будет очень достойное и полезное дело.Я фыркнул.— Похоже на какой-то анекдот.— Существует прочная связь между стремлением к творчеству и настроением человека, — сказала ты. — Будет здорово сознавать, что я помогаю их выздоровлению, к тому же это всего на восемь недель. Я смогу согласовать эти курсы с моими занятиями.— Ну, если у тебя будет время еще и работать самой…Твои работы на тот момент уже были выставлены в пяти магазинах города.Ты кивнула.— Все будет хорошо. Мои регулярные заказы вполне выполнимы, а все остальное я на время ограничу. Заметь, я не собираюсь пока сокращать объем преподавания — я должна буду сделать это в следующем году.— Ну, ты же знаешь пословицу, — со смехом сказал я. — Кто может что-то делать — делает, а кто не может — тот учит этому.Ты промолчала.Подали наш заказ, и официант засуетился, вынимая салфетку и наливая вино.— Я подумала, что было бы неплохо открыть отдельный банковский счет для моего бизнеса, — сказала ты.— Зачем тебе это нужно?Я задумался, кто это тебе посоветовал и почему ты с кем-то обсуждаешь наши финансовые вопросы.— Так будет проще, когда я стану заполнять налоговую декларацию. Все на одном счету, ты понимаешь.— Для тебя это будет означать только лишнюю писанину, — возразил я.Я разрезал стейк пополам, чтобы убедиться, что он прожарен так, как я люблю, после чего аккуратно отодвинул жир на край тарелки.— Я против этого не возражаю.— Нет, будет проще, если все будет продолжать поступать на мой счет, — сказал я. — В конце концов, именно я выплачиваю ипотеку и плачу по всем счетам.— Думаю да.Ты принялась за ризотто.— Тебе нужно больше наличных? — спросил я. — Я могу в этом месяце выдать больше на хозяйственные нужды, если хочешь.— Может быть, немного не помешает.— Зачем это тебе?— Я подумала, что хорошо бы сходить по магазинам, — сказала ты. — Купить себе кое-что из одежды.— А почему бы тебе не пойти со мной? Ты же знаешь, что происходит, когда ты идешь покупать одежду: ты выбираешь вещи, которые смотрятся ужасно, когда меряешь их дома, так что половину приходится нести обратно. — Я рассмеялся и, потянувшись через стол, сжал твою руку. — Я возьму отгул на работе, и мы с тобой посвятим этому целый день. Пообедаем в каком-нибудь милом местечке, а потом нанесем удар по магазинам, и ты сможешь размахивать моей кредиткой направо и налево, сколько захочешь. Разве не здорово, как считаешь?Ты кивнула, и я сосредоточился на стейке. Я заказал еще бутылку красного вина, и, когда я ее допивал, мы уже были последними посетителями в этом ресторане. Я оставил слишком большие чаевые и упал на официанта, когда тот принес мне пальто.— Простите, — сказала ты, — он выпил немного больше, чем нужно.Официант вежливо улыбнулся, а я дождался, пока мы окажемся на улице, и уже там больно сжал твою руку большим и указательным пальцами.— Не смей никогда извиняться за меня!Ты была шокирована. И я не знаю почему: разве не чего-то подобного ты должна была ожидать от меня после Венеции?— Прости меня, — сказала ты, и я отпустил твой локоть, взяв вместо этого твою ладонь.Было уже поздно, когда мы попали домой, и ты сразу ушла наверх. Я выключил свет на первом этаже и присоединился к тебе, но ты уже была в постели. Когда я лег рядом, ты повернулась и поцеловала меня, гладя рукой мою грудь.— Прости меня, я тебя люблю, — сказала ты.Закрыв глаза, я ждал, когда ты залезешь под одеяло. Я знал, что это бесполезно. Я выпил две бутылки вина и, когда ты взяла в рот, почувствовал лишь слабый позыв возбуждения. Я позволил тебе несколько секунд продолжать попытки, а потом оттолкнул от себя твою голову.— Ты больше не заводишь меня, — сказал я.После этого я отвернулся лицом к стене и закрыл глаза. Ты встала и ушла в ванную. Уже засыпая, я слышал, как ты плачешь там.Когда мы поженились, я не планировал изменять тебе, но потом ты полностью перестала стараться в постели. Тебе не стоит винить меня в том, что я начал посматривать на сторону, когда единственной альтернативой у меня был секс в миссионерской позе с женой, которая все время лежит, закрыв глаза. Я начал гулять по пятницам после работы, возвращаясь домой под утро, насытившись той, с кем оказывался в постели на этот раз. Тебя, похоже, это не волновало, и вскоре я уже не удосуживался приходить домой вообще. Я появлялся в субботу к обеду и находил тебя в студии, и ты никогда не спрашивала меня, где я был и с кем. Это превратилось в своего рода игру по выяснению того, насколько далеко я могу тебя задвинуть, прежде чем ты начнешь обвинять меня в неверности.В тот день, когда это все-таки произошло, я смотрел футбол. «Манчестер Юнайтед» играли против «Челси», и я сидел, задрав ноги, с холодным пивом в руке. Ты встала перед экраном телевизора.— Отойди, сейчас начнется добавленное время!— Кто такая Шарлотта? — спросила ты.— Что ты имеешь в виду?Я вытянул шею, стараясь заглянуть тебе за спину.— Это имя написано на квитанции в кармане твоего пальто вместе с номером телефона. Кто она такая?Послышались неистовые крики: «Манчестер» все-таки успел забить до финального свистка. Я потянулся за пультом, чтобы выключить телевизор.— Что, довольна теперь?Я закурил сигарету, зная, что это приведет тебя в бешенство.— Не мог бы ты курить на улице?— Нет, не мог бы, — сказал я, пуская струю дыма в твою сторону. — Потому что это мой дом, а не твой.— Кто такая Шарлотта?Тебя всю трясло, но ты продолжала стоять передо мной.Я рассмеялся.— Понятия не имею.И это была чистая правда: я ее совершенно не помнил. Это могла быть любая из множества девушек.— Возможно, какая-то официантка, которая воспылала ко мне чувствами, — должно быть, я сунул чек в карман, даже не посмотрев. — Я говорил легко, нисколько не пытаясь оправдываться, и заметил, что ты заколебалась. — Надеюсь, ты меня ни в чем не обвиняешь.Я с вызовом выдержал твой взгляд. Ты отвела глаза в сторону и больше об этом не говорила. Я едва не расхохотался. Как же легко тебя провести!Я встал. На тебе была майка, без лифчика под ней, и мне была видна ложбинка между твоих грудей и выпирающие через ткань соски.— Ты и на улицу так выходишь? — спросил я.— Только за покупками.— С сиськами напоказ? — вскипел я. — Хочешь, чтобы тебя принимали за потаскуху?!Ты сложила руки, прикрывая грудь, но я отбросил их.— Что, пусть незнакомые люди любуются, а мне нельзя? Тебе нужно определиться, Дженнифер: либо ты проститутка, либо нет.— Я не проститутка, — тихо сказала ты.— А вот по твоему внешнему виду этого не скажешь.Я ткнул в тебя сигаретой и растер ее у тебя на груди. Ты пронзительно закричала, но я уже вышел из комнаты.Глава 39Когда Рей возвращался к себе в кабинет после утреннего совещания, его перехватила дежурная по участку. Рейчел была стройной женщиной чуть за сорок, с изящными, похожими на птичьи, чертами лица и коротко подстриженными седеющими волосами.— Рей, вы сегодня дежурный ДИ?— Да, — подозрительным тоном ответил Рей, понимая, что ничего хорошего этот вопрос ему не сулит.— У меня на проходной сидит женщина по имени Ева Мэннингс, которая хочет сделать заявление об опасениях насчет угрозы жизни: она тревожится о своей сестре.— Что, дежурная смена с этим разобраться не может?— Они все на выезде, а она очень обеспокоена. Она уже час ждет, пока кто-нибудь появится.Рейчел больше ничего не сказала, да и необходимости в этом не было. Она просто смотрела на Рея поверх очков в проволочной оправе и ждала, когда он поступит должным образом. Это было похоже на втык от доброй, но внушающей робость тети.Он взглянул через ее плечо в сторону стойки на проходной, где неизвестная женщина делала что-то со своим телефоном.— Это она?Ева Мэннингс была женщиной, которая органичнее чувствует себя в кофейне, чем в полицейском участке. На ней было ярко-желтое пальто с непомерно большими пуговицами и цветастой подкладкой, а ее блестящие каштановые волосы спадали на плечи, когда она, наклонив голову, смотрела на монитор своего мобильного. Она раскраснелась, хотя это необязательно было отражением ее внутреннего состояния. Система отопления в участке, похоже, имела только два режима: арктический холод или тропическая жара. Сегодня, видимо, был день тропиков. Рей мысленно проклял протокол, согласно которому обращениями граждан об опасениях относительно угрозы жизни должен заниматься офицер полиции. Рейчел и сама вполне могла бы принять это заявление.Он вздохнул.— Ну хорошо. Сейчас пришлю кого-нибудь, чтобы с ней поговорили.Рейчел вернулась за свою стойку.Рей поднялся в отдел и нашел там Кейт, которая сидела за своим рабочим столом.— Можешь спуститься и пообщаться на проходной по поводу заявления об опасении относительно угрозы жизни?— А дежурная смена не может этим заняться?При этом она скорчила такую гримасу, что Рей рассмеялся.— Этот фокус я уже попробовал. Иди, это займет двадцать минут максимум.Кейт горестно вздохнула.— Вы просите меня только потому, что знаете: я вам никогда не отказываю.— Тебе следовало бы хорошо подумать, кому ты говоришь такие слова.Рей ухмыльнулся. Кейт закатила глаза, но по щекам ее разлился очаровательный румянец.— Ну ладно, в чем там дело?Рей вручил ей лист бумаги, который передала ему Рейчел.— Ева Мэннингс. Она ждет тебя внизу.— О'кей, но с вас причитается.— Идет, — откликнулся Рей, когда она уже выходила из ОКР. Он извинился перед ней за все неловкости того обеда у него дома, но Кейт небрежно сказала, что все это пустяки, и больше они к этому не возвращались.Он прошел в свой кабинет и, открыв кейс, обнаружил записку, которую Мэгс приклеила ему на ежедневник: там были указаны дата и время их встречи в школе на следующей неделе. Мэгс обвела это красным маркером, чтобы он не пропустил. Рей прилепил записку на свой компьютер вместе с другими подобными листками, на каждом из которых, как предполагалось, была записана очень важная информация.Он уже разобрал до половины бумаги из лотка для входящей документации, когда в дверь постучала Кейт.— Не отвлекай меня, — сказал Рей, — я только раскочегарился.— Можно я коротко доложу по этому заявлению?Рей остановился и жестом пригласил Кейт садиться.— А вы чем занимаетесь? — спросила она, глядя на гору бумаг у него на столе.— Админработой. Регистрирую и разбираю бумажки, в основном расходы за последние шесть месяцев. В финотделе сказали, что если я не представлю все сегодня, то они мне это не подпишут.— Вам нужен личный секретарь.— Мне нужно, чтобы мне дали возможность быть офицером полиции, — сказал он, — вместо того чтобы разгребать все это дерьмо. Прости. Расскажи, как у тебя все прошло.Кейт заглянула в свои записи.— Ева Мэннингс живет в Оксфорде, а ее сестра Дженнифер вместе со своим мужем, Иеном Петерсеном, — в Бристоле. Ева поссорилась с сестрой примерно пять лет назад и с тех пор не видела ни ее, ни своего зятя. Несколько недель назад Петерсен ни с того ни с сего появился в доме Евы и принялся расспрашивать, где находится ее сестра.— Так она ушла от него?— Видимо, так. Несколько месяцев назад миссис Мэннингс получила открытку от сестры, но почтовый штемпель разобрать не смогла и выбросила конверт. Она только что нашла эту открытку на каминной полке, разорванную в клочья. Она убеждена, что это сделал ее зять во время последнего визита.— Зачем он это сделал?Кейт пожала плечами.— Понятия не имею. Миссис Мэннингс тоже не знает, но по некоторым причинам это ее очень встревожило. Она хочет сделать заявление о пропаже сестры.— Но она не пропала, это же ясно, — раздраженно сказал Рей. — Если открытки посылает. Она просто не хочет, чтобы ее нашли, а это совершенно другое дело.— Я сказала то же самое. Как бы там ни было, но я записала все для вас.Она вручила Рею прозрачный пластиковый файл с несколькими исписанными листами бумаги.— Спасибо. Я потом посмотрю. — Рей взял рапорт и положил его на стол в море других бумаг. — Если допустить, что мне удастся все это разгрести, ты еще не передумала пойти выпить? Думаю, мне это будет просто необходимо.— Жду с нетерпением.— Отлично, — сказал Рей. — Том куда-то идет после школы, и я сказал, что подхвачу его в семь, так что мероприятие наше будет коротким.— Нет проблем. Означает ли это, что Том начинает заводить друзей?— Думаю, да, — сказал Рей. — Мне он вряд ли скажет, кто это. Надеюсь, мы выясним больше, когда на следующей неделе сходим в школу, но нельзя сказать, что я жду этого момента, затаив дыхание.— Что ж, если вам нужен внимательный слушатель в пабе, не стесняйтесь в плане выговориться, — сказала Кейт. — Но имейте в виду, что посоветовать что-то насчет мальчишек-подростков я не смогу.Рей засмеялся.— Честно говоря, мне было бы приятно поговорить о чем-нибудь другом, а не о подростках.— Тогда буду рада предоставить возможность отвлечься.Кейт усмехнулась, и Рею вдруг вспомнился вечер, когда они стояли перед дверью ее квартиры. Интересно, думает ли об этом Кейт хоть иногда? Пока он размышлял, стоит ли спросить об этом, Кейт уже шла к своему рабочему столу.Рей вынул телефон, чтобы послать Мэгс сообщение. Он уставился на экран, пытаясь подобрать слова, которые не разозлили бы ее, но при этом и не были бы откровенной ложью. Ему вообще не нужно искажать истину, подумал он: пойти выпить с Кейт ничем не отличается от того, чтобы пропустить по кружке пива со Стампи. Рей проигнорировал звучавший в голове внутренний голос, который очень доходчиво объяснял, почему именно это далеко не одно и то же.Вздохнув, он положил мобильный в карман, так и не написав сообщение. Проще будет вообще ничего не говорить. Взглянув в открытую дверь своего кабинета, он увидел макушку Кейт, сидевшей за рабочим столом. Она определенно предоставляла возможность отвлечься, подумал Рей. Он только не был вполне уверен, что отвлечение это происходит в правильном направлении.Глава 40Прошло две недели, прежде чем я рискнула появиться на людях, когда ярко-лиловые синяки на моих руках стали бледно-зелеными. Меня передергивает от осознания того, как шокирующе эти ушибы смотрятся на моей коже, хотя два года назад это было такой же неотъемлемой частью меня, как цвет моих волос.Меня выгоняет из дома отсутствие собачьего корма, и я оставляю Боу в коттедже, чтобы поехать на автобусе в Суонси, где никто не обратит внимания на какую-то женщину в супермаркете, с опущенными в пол глазами и шеей, завязанной шарфом, несмотря на теплую погоду. Я иду по тропинке в сторону парка трейлеров и не могу отделаться от ощущения, что за мной следят. Я оглядываюсь, потом в панике решаю, что смотрю не туда, и снова оборачиваюсь, но там тоже никого нет. Я кружу на месте, перед глазами мелькают черные пятна. Я на грани истерики, страх до боли сдавливает грудь, и я уже то ли иду, то ли бегу и наконец вижу снятые с колес фургоны парка и низкое здание магазина Бетан. Мое сердце начинает успокаиваться, я пытаюсь снова взять себя в руки… В такие моменты тюрьма становится желанной альтернативой той жизни, которой я живу.Автостоянка возле Бетан предназначена для тех, кто остановился в парке трейлеров, однако близость побережья делает ее привлекательным вариантом для любителей пеших прогулок, отправляющихся отсюда по тропе вдоль берега. Бетан обычно не возражает, но в сезон вывешивает большие таблички «Частная парковка» и выскакивает из магазина всякий раз, когда видит, как выбравшаяся из машины семья начинает вытаскивать вещи для пикника. В это же время года, когда парк закрыт, немногочисленные оставленные на стоянке машины принадлежат владельцам, прогуливающим здесь своих собак, и отважным пешим туристам.— Ты тоже можешь ею пользоваться, конечно, — сказала Бетан, когда мы только познакомились.— У меня нет машины, — ответила я тогда.Она сказала, что мои гости могут парковаться здесь, и никогда не высказывалась по поводу того, что у меня их нет, за исключением Патрика, который оставлял здесь свой «лэнд ровер», когда шел ко мне. Я прогоняю это воспоминание из головы, прежде чем оно успевает там зацепиться.Сейчас здесь стоит несколько автомобилей. Видавший виды «вольво» Бетан, какой-то незнакомый мне фургон и… Я щурюсь и мотаю головой. Этого не может быть! Это не может быть моя машина! Меня прошибает пот, и я судорожно глотаю воздух, пытаясь сообразить, что же все-таки вижу. Передний бампер треснут, в центре ветрового стекла место удара — размером с кулак, с паутиной разбежавшихся трещинок.Это точно моя машина.Все это просто не укладывается в голове. Уезжая из Бристоля, я бросила свой автомобиль. И не потому, что думала, что полиция будет его искать, — хотя эта мысль у меня проскакивала, — а потому, что не могла на нее смотреть. На миг мне кажется, что полиция могла найти ее и пригнать сюда, чтобы проследить за моей реакцией, и я испуганно оглядываюсь, как будто сейчас на меня со всех сторон могут наброситься вооруженные люди.В этом сбитом с толку состоянии я не могу сообразить, насколько это важно, — если важно. Но, должно быть, все-таки важно, иначе полицейские не стали бы так настойчиво расспрашивать меня, что я сделала с машиной. Мне необходимо от нее избавиться. Я вспоминаю детективные фильмы. Смогла бы я столкнуть ее со скалы? Или сжечь? Для этого понадобятся спички и жидкость для зажигалок или, может быть, бензин — да и как я могу поджечь ее на глазах у Бетан?Я бросаю взгляд на магазин, но не вижу ее там, поэтому набираю побольше воздуха в легкие и иду через парковку к своей машине. Ключи торчат в замке зажигания, и я уже не колеблюсь. Открыв дверь, я сажусь за руль. Мгновенно на меня обрушиваются воспоминания о той аварии: я слышу вопль матери Джейкоба и свой собственный испуганный крик. Меня начинает трясти, я пытаюсь взять себя в руки. Машина заводится с первого раза, и я выезжаю с парковки. Если Бетан сейчас выглянула, она не видит меня, только машину и облако пыли, которое она поднимает, когда я еду в сторону Пенфача.— Приятно снова оказаться за рулем?Голос Иена звучит сухо и размеренно. Я резко жму по тормозам, и машину заносит влево, когда мои руки не удерживают рулевое колесо. Я уже схватилась за ручку двери, когда вдруг соображаю, что голос доносится из CD-плеера.— Подозреваю, что ты скучала по своему любимому автомобильчику, верно? Не нужно благодарить меня, что вернул его тебе.Голос его действует на меня незамедлительно. Я мгновенно становлюсь меньше, вжимаюсь в сиденье, как будто могу скрыться в нем, ладони у меня горячие и липкие.— Ты не забыла наши свадебные клятвы, Дженнифер?Я прижимаю руку к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.— Тогда ты стояла рядом и обещала любить меня, почитать и слушаться, пока смерть не разлучит нас.Он издевается надо мной, и слова клятвы, которые я нараспев произнесла много лет назад, совершенно не вяжутся с ледяным холодом его голоса. Он сумасшедший! Сейчас мне это совершенно очевидно, и я прихожу в ужас, вспоминая, что столько лет лежала в постели рядом с ним, не догадываясь, но что он способен на самом деле.— То, что ты побежала в полицию со своими байками, это не почитание, Дженнифер, верно? Рассказывать им о том, что происходит за нашими закрытыми дверьми, это не означает слушаться меня. Ты только вспомни: я всегда давал тебе то, что ты просила…Больше я это слушать не могу. Я бью по кнопкам магнитолы, и из нее с бесящей меня медлительностью выползает компакт-диск. Я хватаю его и пытаюсь сломать, но он не гнется, и я кричу на него, а мое перекошенное от злости лицо отражается на его блестящей поверхности. Я выбираюсь из машины и швыряю диск в кусты.— Оставь меня в покое! — пронзительно кричу я. — Просто оставь меня в покое!Стремительно и рискованно я еду между рядами живой изгороди по дороге из Пенфача вглубь территории. Меня неистово трясет; переключить передачу — сверх моих сил, так что я гоню на второй и мотор протестующее завывает. Слова Иена снова и снова звучат в моей голове.Пока смерть не разлучит нас…Неподалеку от дороги стоит полуразрушенный сарай, и никаких других домов поблизости я не вижу. Я сворачиваю на ведущую к нему ухабистую колею. Подъехав поближе, я вижу, что у сарая нет крыши, к небу тянутся голые стропила. С одной стороны в нем свалены в кучу старые покрышки и масса ржавеющего железа. Это подойдет. Я заезжаю в дальний конец сарая, приткнув машину в угол. На полу горой свален старый брезент, и я растягиваю его, обдавая себя брызгами вонючей застоявшейся воды, собравшейся в складках. Я натягиваю его на машину. В этом есть риск, но под грязно-зеленой тканью машина сливается с остальной частью сарая, и кажется, что здесь уже некоторое время никто ничего не трогал.Я отправляюсь в долгий путь домой, который напоминает мне тот день, когда я приехала в Пенфач и когда ожидавшее меня будущее было намного более неопределенным, чем то, что осталось в прошлом. Теперь же я знаю, что меня ждет: еще две недели в Пенфаче, а потом возвращение в Бристоль, где меня осудят и я буду спасена.Впереди меня автобусная остановка, но я продолжаю идти, находя утешение в размеренном ритме своих шагов. Постепенно я успокаиваюсь. Иен просто играет в свои игры, вот и все. Если бы он хотел меня убить, то сделал бы это, когда пришел в мой коттедж.Дело идет к вечеру, когда я наконец добираюсь домой. Над головой собираются темные тучи. Я захожу внутрь только затем, чтобы надеть непромокаемую куртку и позвать Боу, после чего веду его на берег побегать. Внизу, у моря, я снова могу дышать свободно и понимаю, что этого мне будет не хватать больше всего.Снова возникает ощущение, что за мной следят, и я поворачиваюсь спиной к морю. Я замечаю одинокую фигуру на обрыве, стоящую лицом ко мне, и сжимаюсь от страха, а сердце вновь заходится. Я зову Боу и беру его за ошейник, но он лает и, вырвавшись, бежит по пляжу к тропинке, ведущей наверх, где по-прежнему стоит мужчина. На фоне неба мне виден только его силуэт.— Боу, вернись!Не обращая на меня внимания, он бежит дальше, а я словно приросла к земле. Фигура наверху двигается с места только тогда, когда Боу, добежав до конца пляжа, легко взлетает по тропе на обрыв. Мужчина нагибается, чтобы погладить пса, и я тут же узнаю знакомые движения. Это Патрик.После нашей последней встречи я могла бы испытывать меньше энтузиазма, увидев его, но облегчение, что это он, так велико, что я бессознательно иду по размазанным следам Боу на песке, чтобы присоединиться к ним.— Как поживаешь? — спрашивает он.— Хорошо.Мы, словно незнакомцы, кружим друг перед другом в хитросплетениях разговора.— Я оставлял тебе сообщения на голосовую почту.— Я знаю.Я все их проигнорировала. Сначала я их слушала, но потом поняла, что не могу слышать, что я с ним сделала, так что все последующие просто удалила без прослушивания. В конечном счете я просто выключила телефон.— Я скучаю по тебе, Дженна.Я находила его злость оправданной, и с ней мне было проще справиться, но сейчас вид у него притихший и умоляющий, и я чувствую, как моя решимость рушится. Я поворачиваю в сторону коттеджа.— Тебе не следовало сюда приходить.Я с трудом борюсь с искушением обернуться, чтобы проверить, не следят ли за нами, потому что я в ужасе от мысли, что Иен может увидеть нас вместе.На лицо мне падает капля дождя, и я натягиваю на голову капюшон. Патрик шагает рядом со мной.— Дженна, поговори со мной. Перестань убегать!Именно это я всю жизнь только и делала, когда не могла защитить себя.Вспыхивает молния, и дождь хлещет уже так, что у меня перехватывает дыхание. Небо темнеет настолько быстро, что наши тени исчезают, а Боу припадает к земле, прижав уши. Мы бежим к коттеджу, и я распахиваю дверь как раз в тот момент, когда раздается оглушительный удар грома. Боу пробирается у нас под ногами и пулей взлетает по лестнице. Я зову его, но он не выходит.— Пойду взгляну, все ли с ним в порядке.Патрик уходит наверх, а я закрываю дверь на засов и через минуту следую за ним. Я нахожу его сидящим на полу спальни с дрожащим Боу на руках.— Все они одинаковые, — с улыбкой говорит он, — что вечно взвинченные пудели, что мачо-мастифы: все дружно ненавидят гром и фейерверки.Я опускаюсь на колени рядом с ними и глажу Боу по голове. Он слегка повизгивает.— Что это? — спрашивает Патрик.Из-под кровати выглядывает моя деревянная шкатулка.— Это мое, — резко говорю я и ногой со злостью заталкиваю ее обратно под кровать.Глаза Патрика округляются, но он ничего не говорит, просто поднимается на ноги и несет Боу вниз.— Возможно, неплохая идея включить для него радио, — говорит он.Сказано это так, будто он снова ветеринар, а я — его клиентка, и я задумываюсь, сделал ли он это по привычке или решил, что с него достаточно. Патрик устраивает Боу на диване, укрывает его одеялом и включает «Классик ФМ» достаточно громко, чтобы заглушить самые тихие раскаты грома. Когда он заговаривает снова, голос его звучит более нежно:— Я присмотрю за ним без тебя.Я закусываю губу.— Оставь его здесь, когда будешь уезжать, — говорит он. — Тебе не нужно специально встречаться со мной или говорить со мной. Я возьму его к себе, пока ты… — Он делает паузу. — Пока тебя не будет.— Это могут быть долгие годы, — говорю я, и голос мой на последнем слове дает трещину.— Давай просто проживать каждый день, когда он наступает, — говорит Патрик, наклоняется и осыпает мой лоб легкими поцелуями.Я даю ему запасной ключ из выдвижного ящика в кухне, и он уходит, не сказав больше ни слова. Я борюсь со слезами, которые не имеют права литься из моих глаз. Это моя собственная затея, и, как бы это ни было больно, дело должно быть сделано. Однако сердце мое все же подскакивает, когда менее чем через пять минут раздается стук в дверь и я представляю себе Патрика, который вернулся за чем-нибудь.Я распахиваю дверь.— Я хочу, чтобы вы уехали из моего коттеджа, — без всякого вступления заявляет Йестин.— Что? — Я опираюсь ладонью о стену, чтобы не упасть. — Почему?Он не смотрит мне в глаза, просто наклоняется, чтобы потрепать Боу по ушам.— Вы должны выехать к утру.— Но я не могу, Йестин! Вы же знаете, что происходит. По условиям временного освобождения я должна находиться по этому адресу до суда.— Это не мои проблемы. — Йестин наконец поднимает на меня глаза, и я вижу, что удовольствия это ему не доставляет. Лицо у него суровое, но в глазах боль, и он медленно качает головой. — Послушайте, Дженна, весь Пенфач знает, что вас арестовали за то, что вы переехали того парнишку. И все знают, что вы здесь только потому, что вас временно освободили. И что вы снимаете у меня коттедж. Послушать их, так я и сам мог оказаться за рулем того автомобиля. Это только вопрос времени, когда поприбавится вот этого, — он указывает на разрисованные двери, — или даже чего похуже. Собачье дерьмо в почтовом ящике, пиротехника, бензин… В газетах постоянно читаешь про такие вещи.— Мне некуда идти, Йестин.Я пытаюсь разжалобить его, но он в своей решимости непоколебим.— В деревенский магазин больше не принимают мою продукцию, — говорит он, — настолько они недовольны тем, что я предоставляю кров убийце.Я делаю судорожный вдох.— А сегодня утром они отказались обслужить Глинис. Одно дело, когда они достают меня, но когда они добираются до моей жены…— Мне нужно еще всего несколько дней, Йестин, — умоляю я его. — Я должна явиться в суд через две недели и тогда уеду отсюда навсегда. Пожалуйста, Йестин, разрешите мне остаться здесь до этого времени!Йестин сует руки в карманы и на мгновение устремляет взгляд на море. Я жду, зная, что мне больше нечего добавить, чтобы он изменил свое решение.— Две недели, — наконец говорит он, — но ни днем дольше. И если в вас есть хоть капля здравого смысла, до того времени в деревне не показывайтесь.Глава 41Ты находилась в своей студии целыми днями и пропадала бы там и по вечерам, если бы я не сказал, чтобы ты этого не делала. Похоже, тебе не было дела до того, что я всю неделю упорно тружусь и вечером мне, возможно, хочется немного домашнего уюта и чтобы кто-то расспрашивал меня, как прошел мой день. Когда ты при первой же возможности стремглав неслась в этот сарай, то была похожа на мышь, прячущуюся в свою норку. Каким-то образом ты в итоге стала известным местным скульптором — и не за свои бросовые горшки, а за лепные фигурки высотой восемь дюймов. Меня лично не привлекали все эти покоробленные лица и непропорциональные конечности, но, похоже, на такие вещи существовал спрос и ты едва успевала их изготавливать.— Я купил один диск, чтобы посмотреть сегодня вечером, — сказал я, когда ты однажды в субботу зашла в кухню, чтобы приготовить кофе.— Хорошо.Ты не спросила, что это за фильм, да и я только собирался чуть позже выйти и что-нибудь выбрать.Пока закипал чайник, ты прислонилась к кухонной стойке, зацепившись большими пальцами рук за карманы своих джинсов. Волосы твои были распущены, но заправлены за уши, и я заметил что-то вроде царапины у тебя на лице. Ты заметила, куда я смотрю, и поправила волосы, чтобы прикрыть щеку.— Хочешь кофе? — спросила ты.— Да, пожалуйста.Ты налила кипяток в две кружки, но кофе засыпала только в одну.— А сама ты не будешь?— Я себя неважно чувствую. — Ты отрезала ломтик лимона и бросила его в свою кружку. — Мне уже несколько дней как-то не по себе.— Дорогая, ты должна была мне об этом сказать. Иди сюда, садись.Я придвинул стул для тебя, но ты покачала головой.— Все нормально, мне просто нездоровится. Я уверена, что завтра все уже будет хорошо.Я обнял тебя и прижался щекой к твоей щеке.— Бедняжка… Я позабочусь о тебе.Ты откликнулась на мои объятия, и я начал легонько тебя раскачивать, но ты отстранилась. Я ненавидел, когда ты так упиралась. Это было все равно что отказ, тогда как я пытался утешить тебя. Я стиснул зубы и сразу заметил настороженность в твоих глазах. Я был рад увидеть это — это показывало, что ты следишь за тем, что я думаю и что делаю, — но в то же время это вызвало у меня раздражение.Я поднял руку к твоей голове и услышал, как ты судорожно втянула воздух, дернувшись и крепко зажмурив глаза. Я остановил руку и, проведя ею по твоему лбу, осторожно снял что-то с волос.— Денежный паучок, — сказал я, разжимая кулак, чтобы показать его тебе. — Это к удаче, верно?На следующий день тебе лучше не стало, и я настоял на том, чтобы ты оставалась в постели. Я принес сухих крекеров, чтобы успокоить твой взбунтовавшийся желудок, и читал вслух, пока ты не сказала, что у тебя разболелась голова. Я хотел вызвать доктора, но ты пообещала, что сходишь в больницу, как только она откроется в понедельник. Поглаживая тебя по голове и следя, как твои ресницы подрагивают во сне, я думал о том, что тебе сейчас снится.В понедельник утром я ушел, когда ты еще спала. На подушке я оставил записку с напоминанием пойти к врачу. С работы я перезвонил тебе, но ответа не последовало. И хотя с этого момента я звонил тебе каждые полчаса, ты не брала трубку домашнего телефона, а твой мобильный был выключен. Я безумно нервничал, и к обеду решил съездить домой и проверить, все ли с тобой в порядке.Твоя машина стояла перед домом, и когда я вставил ключ в замок входной двери, то понял, что она до сих пор заперта на задвижку. Ты сидела на диване, обхватив голову руками.— Ты в порядке? Я просто с ума схожу!Ты подняла на меня глаза, но ничего не сказала.— Дженнифер! Я звонил тебе все утро. Почему ты не брала трубку?— Я выходила ненадолго, — сказала ты, — а потом… — Недоговорив, ты вдруг умолкла без всяких объяснений.Во мне кипела злость.— А ты не подумала, что я переживаю за тебя?Я схватил тебя за ворот свитера и рывком поставил на ноги. Ты закричала, и этот звук отключил во мне способность нормально мыслить. Не выпуская твой свитер, я протащил тебя через всю комнату и прижал к стене, а пальцы мои сжали твое горло. Сквозь пульсирующие толчки крови в висках я чувствовал твой пульс, частый и напряженный.— Пожалуйста, не надо! — воскликнула ты.Медленно и осторожно я придавил пальцами твою шею, отстраненно глядя на свою все сильнее сжимавшуюся руку, словно она принадлежала кому-то другому. Задыхаясь, ты издала какой-то сдавленный звук.— Я беременна.Я тут же отпустил тебя.— Не может быть.— Тем не менее.— Но ты же на таблетках!Ты заплакала и тяжело опустилась на пол, обхватив руками колени. Я стоял над тобой и пытался осознать то, что только что услышал. Ты была беременна!— Должно быть, это случилось, когда я болела, — сказала ты.Я присел и обнял тебя. Я думал о своем отце, о том, каким холодным и неприступным он был по отношению ко мне, и тогда я поклялся, что никогда не буду относиться так к своему ребенку. Я надеялся, что это будет мальчик. Он будет меня уважать — он захочет быть таким, как я. Я не мог сдержать улыбку, расплывавшуюся на лице.Ты разомкнула руки и посмотрела на меня. Тебя трясло, и я погладил тебя по щеке.— У нас будет ребенок!Глаза твои все еще блестели, но постепенно напряженное выражение уходило с твоего лица.— Так ты не сердишься?— А почему я должен сердиться?Меня охватила эйфория. Это изменит все! Я представлял себе, какой у тебя будет большой тугой живот, как ты будешь зависеть от того, чтобы я заботился о твоем здоровье, как будешь благодарна мне, когда я буду растирать тебе ноги или приносить чай. После рождения ребенка ты бросишь работу, и я буду обеспечивать вас обоих. Я четко видел перед собой наше будущее.— Это чудесное дитя! — воскликнул я. Я схватил тебя за плечи, и ты вновь напряглась. — Я знаю, что между нами не все было гладко в последнее время, — сказал я, — но теперь все будет по-другому. Я буду заботиться о тебе. — Ты посмотрела мне прямо в глаза, и я почувствовал, как на меня накатывает чувство вины. — Теперь у нас все будет хорошо, — заверил я. — Я так люблю тебя, Дженнифер.На твоих глазах снова выступили слезы.— Я тоже тебя люблю.Я хотел сказать тебе «прости» — прости за все, что я делал с тобой, за каждый раз, когда я причинял тебе боль, — но эти слова, застряв у меня в горле, так и не были произнесены. Вместо этого я сказал:— Никогда никому ничего не говори.— Что не говорить?— Про наши ссоры. Пообещай мне, что никому и никогда об этом не расскажешь.Продолжая держать тебя за плечи, я почувствовал, как твое тело подалось под моими пальцами. Глаза твои округлились, в них появился страх.— Никогда, — едва слышно сказала ты. — Я никогда не скажу об этом ни единой живой душе.Я улыбнулся.— А теперь перестань плакать, ты не должна подвергать ребенка стрессу. — Я встал и протянул руку, чтобы помочь тебе подняться на ноги. — Тебя тошнит?Ты кивнула.— Ляг на диван. Принесу тебе одеяло.Ты запротестовала, но я подвел тебя к дивану и помог лечь. Ты носила моего сына, и я был намерен заботиться о вас обоих.Перед первым походом на УЗИ ты очень волновалась.— А что, если там что-то не так?— Почему там должно быть что-то не так? — спросил я.Я взял на работе отгул и сам повез тебя в больницу.— Он уже умеет сжимать пальчики. Правда, удивительно? — сказала ты, прочтя об этом в одной из многочисленных книжек про младенцев. Ты теперь постоянно думала о своей беременности, без конца покупала всякие журналы и не вылазила из интернета в поисках советов по родам и вскармливанию грудью. О чем бы я ни говорил, разговор неминуемо сводился к детским именам или списку вещей, которые нам нужно купить.— Удивительно, — ответил я, хотя все это уже слышал от тебя раньше.Твоя беременность протекала не так, как я этого ожидал. Ты была одержима желанием продолжать работать в том же режиме, что и раньше, и, хотя не отказывалась от того, чтобы я приносил тебе чай или массировал ноги, не выглядела такой уж благодарной мне за это. Ты больше внимания уделяла еще не родившемуся ребенку — ребенку, который пока что даже не догадывался, что о нем уже говорят, — чем собственному мужу, находившемуся у тебя перед глазами. Я представил себе, как ты склоняешься над новорожденным, совершенно не обращая внимания на мою роль в его рождении, и перед глазами внезапно возникло воспоминание, как ты часами играла с крохотным котенком.Когда оператор УЗИ намазывала тебе живот гелем, ты крепко сжала мою руку и не отпускала ее, пока не раздался приглушенный звук сердцебиения и ты не увидела на экране маленькую мерцающую точку.— Это головка, — сказала узистка, — а сейчас вы можете различить его ручки… Смотрите, он вам машет!Ты счастливо рассмеялась.— Он? — с надеждой в голосе спросил я.Женщина подняла на меня глаза.— Пока что это только образное выражение. Пол мы еще долго будем не в состоянии определить. Но ребенок выглядит здоровеньким, и размеры соответствуют срокам. — Она распечатала снимок с монитора и вручила его нам. — Мои поздравления!Прием у акушерки был через час, и, дожидаясь его, мы сидели в приемной в окружении других пар. У противоположной стены расположилась женщина с гротескно большим животом, из-за которого она была вынуждена сидеть, широко раздвинув ноги. Я все время отводил глаза в сторону и испытал облегчение, когда ее вызвали в кабинет.Акушерка взяла у тебя голубую папку, проверила все записи, уточнила твои данные и выдала распечатки с рекомендациями по диете и уходу за здоровьем в период беременности.— Она уже и так эксперт в этом, — сказал я. — Она прочла столько книг, что просто не существует чего-то, что она еще не знает.Акушерка оценивающе взглянула на меня.— А что насчет вас, мистер Петерсен? Вы тоже уже эксперт?— Мне это не требуется, — сказал я, встретившись с ней глазами и выдержав ее взгляд. — Не я же ношу этого ребенка.Она ничего мне не ответила.— Я только проверю ваше давление, Дженна. Закатите рукав и положите руку на стол.Ты на миг заколебалась, и я не сразу понял почему. Стиснув зубы, я откинулся на спинку стула, наблюдая за этой процедурой с напускным безразличием.Синяк на твоей руке был покрыт зеленеющими разводами. За последние несколько дней он заметно побледнел, но держался упорно — с ними всегда так было. Хоть я и понимал, что это невозможно, но иногда мне казалось, что ты специально цепляешься за них, чтобы напоминать мне о случившемся, провоцировать во мне угрызения совести.Акушерка снова ничего не сказала, и я немного расслабился. Она измерила твое давление, которое оказалось немного повышенным, и записала результаты в карточку. Потом она повернулась ко мне.— Выйдите, пожалуйста, на минутку в приемную, мне нужно поговорить с Дженной с глазу на глаз.— В этом нет необходимости, — ответил я. — У нас нет секретов друг от друга.— Такова стандартная практика, — заявила акушерка.Я впился в нее взглядом, но она не отвела глаз, и я встал.— Хорошо.Я подчеркнуто неторопливо вышел из комнаты и остановился возле кофейного автомата, откуда была хорошо видна дверь кабинета акушерки.Я оглянулся на другие пары под другими кабинетами: сидящих в одиночестве мужчин там не было — ни с кем больше так не обошлись. Широким шагом я подошел к кабинету и без стука распахнул дверь. У тебя было что-то в руке, и ты быстро сунула это в записи о течении беременности. Это была небольшая прямоугольная карточка: бледно-голубая, с каким-то логотипом посредине сверху.— Нужно переставить машину, Дженнифер, — сказал я. — Там разрешается парковаться только на час.— Хорошо. Простите.Последнее было адресовано акушерке, которая тебе улыбнулась, а меня проигнорировала полностью. Нагнувшись, она успокаивающим жестом положила ладонь на твою руку.— Номер нашего телефона есть на первой странице карточки, так что, если что-то будет вас беспокоить, что угодно, — звоните.Домой мы ехали в молчании. Распечатка картинки с УЗИ лежала у тебя на коленях, и я видел, как время от времени ты прикладывала ладонь к животу, как будто пыталась сопоставить свои ощущения с тем, что видела перед собой.— О чем акушерка хотела поговорить с тобой? — спросил я, когда мы оказались дома.— Просто вопросы по моей медицинской карточке, — ответила ты, но слишком быстро, слишком отрепетированно.Я знал, что ты лжешь. В тот же день, но позже, когда ты уже легла спать, я пролистал твои записи в поисках бледно-голубой карточки, но так ее и не обнаружил.Я следил за тем, как ты менялась по мере того, как рос твой живот. Я думал, что необходимость во мне будет у тебя увеличиваться, но все было наоборот: ты стала более самодостаточной, более жизнерадостной. С появлением этого ребенка я терял тебя и не знал, как мне вернуть тебя обратно.То лето выдалось жарким, и тебе, похоже, очень нравилось ходить по дому в скатанной под животом юбке и коротенькой футболке. Твой пупок очень выпирал, и я не мог смотреть на него. Было непонятно, чего ты так светишься счастьем, разгуливая в подобном виде и даже просто идя открывать дверь.Ты перестала работать, хотя и не должна была этого делать еще несколько недель, и я отказался от услуг горничной. Какой смысл платить кому-то за уборку, когда ты целыми днями слоняешься по дому, ничего не делая?Как-то, уходя на работу, я оставил тебя за глажкой, а когда вернулся, все было переглажено, а дом просто сиял чистотой. Ты выглядела изможденной, и я был тронут таким выполнением домашних обязанностей. Я решил набрать ванну, побаловать тебя немного. И даже задумался, купить ли что-то в ресторане навынос или приготовить ужин самому. Я отнес свои рубашки наверх и открыл краны в ванной, прежде чем позвать тебя туда.Я уже начал развешивать рубашки в шкафу, когда вдруг что-то заметил.— Что это?Ты мгновенно смутилась.— Это след от утюга. Прости меня, мне ужасно жаль, что так получилось. Зазвонил телефон, и я отвлеклась… Но он в самом низу и не будет виден, когда ты заправишь рубашку в брюки.Ты выглядела очень расстроенной, но на самом деле это не имело значения. Это была всего лишь какая-то рубашка. Я положил ее и сделал шаг вперед, чтобы обнять тебя, но ты вздрогнула и защитным жестом закрыла живот руками; ты отвернулась в сторону и испуганно скривилась, ожидая от меня чего-то такого, чего я и не собирался делать.Но это все-таки случилось. И винить в этом ты должна только себя.Глава 42Мобильный Рея зазвонил как раз в тот момент, когда он загонял машину на последнее свободное место во дворе. Он нажал кнопку приема вызова и оглянулся, чтобы посмотреть, сколько еще можно сдать назад.Начальник регионального управления полиции Риппон сразу же перешла к делу.— Я хочу, чтобы вы ко второй половине дня сегодня подготовили брифинг по операции «Сокол».«Мондео» Рея уткнулся в стоявший сзади «вольво».— Вот блин!— В принципе я рассчитывала на другую реакцию.В голосе начальницы послышались веселые нотки. Рей раньше за ней такого не замечал и задумался о причинах подобного хорошего настроения.— Простите, мэм.Рей вылез из машины, оставив ключи в замке зажигания на случай, если владелец «вольво» захочет срочно выехать. Он озабоченно взглянул на бампер, но видимых повреждений не заметил.— Так что вы говорите?— Брифинг по операции «Сокол» намечен на понедельник, — сказала Оливия, проявляя не характерное для себя терпение, — но я хочу ускорить его. Возможно, сегодня в утренних новостях вы слышали критику в адрес некоторых других ведомств за их явно толерантное отношение к незаконному хранению наркотиков.Ага, подумал Рей, а вот и причина столь хорошего настроения!— Поэтому наступил идеальный момент для демонстрации нашей жесткой позиции по этому вопросу. С общенациональными СМИ у нас уже все схвачено — мне просто нужно, чтобы вы мобилизовали необходимые ресурсы на несколько дней раньше.Внутри у Рея все похолодело.— Я не могу сделать этого сегодня, — сказал он.Наступила пауза.Рей ждал, что начальница заговорит, но молчание это в итоге стало просто невыносимым, и он почувствовал потребность заполнить его сам.— В полдень у меня очень важная встреча в школе по поводу нашего сына.Ходили слухи, что Оливия присутствовала на родительских собраниях в школе своих детей в режиме телефонных конференций, так что Рей понимал, что вряд ли сможет поколебать ее своим заявлением.— Рей, — сказала начальница, и вся ее веселость рассеялась, — как вам известно, я всегда исключительно лояльно отношусь к тем, кто имеет в семье иждивенцев, и даже боролась за введение для родителей, служащих в полиции, гибкого графика работы. Но, если я не ошибаюсь, у вас ведь есть жена. Или это не так?— Жена есть.— А она идет на это собрание?— Идет.— Так в чем тогда, позвольте спросить, проблема?Рей прислонился спиной к стене возле задних дверей и поднял глаза к небу в поисках вдохновения, но не увидел там ничего, кроме тяжелых чернеющих туч.— Моего сына третируют в школе, мэм. Думаю, третируют жестко. Это у нас первая возможность серьезно поговорить со школьным руководством после того, как они признали существование этой проблемы, и я буду там очень нужен своей жене. — Рей мысленно проклял себя за то, что этими словами перекладывает вину на Мэгс, поэтому добавил: — Я сам хочу быть там, мне это просто необходимо.Тон Оливии немного смягчился.— Мне очень жаль слышать это, Рей. Дети могут причинять серьезное беспокойство. Если вам необходимо пойти на эту встречу, вы, конечно, должны идти. Но брифинг в любом случае пройдет сегодня, он будет освещаться общенациональными средствами массовой информации, что необходимо полиции, чтобы сплотиться как единой, прогрессивной силе, относящейся к наркотикам с нетерпимостью. И если вы не можете руководить этим процессом, я должна буду найти кого-то, кто сможет это сделать. Перезвоню вам через час.— Кстати, к разговору о выборе без выбора… — пробормотал себе под нос Рей и сунул мобильный в карман. Все было проще простого: с одной стороны — перспективы карьерного роста, с другой — семья.Наверху в своем кабинете он сел за письменный стол и сложил перед собой руки, соединив кончики пальцев. Сегодняшняя операция была крупным событием, и он не питал никаких иллюзий насчет того, что для него это было проверкой. Обладал ли он тем, что нужно, чтобы и дальше продвигаться вверх по службе? Он больше не был уверен в себе — он даже точно не знал, этого ли хотел на самом деле. Он подумал о новой машине, которая им понадобится через год-другой; о каникулах за границей, про которые его дети уже очень скоро обязательно заговорят; о большем доме, которого заслуживала Мэгс. У него двое смышленых детей, которые, надо надеяться, поступят в университет, а где взять на это средства, если Рей и дальше не будет стараться карабкаться вверх по служебной лестнице? Чем-то придется жертвовать.Набрав побольше воздуха в легкие, Рей взял телефон, чтобы позвонить домой.Презентация операции «Сокол» прошла триумфально. Проводилась она в конференц-зале в главном управлении, куда представители прессы были приглашены на получасовой брифинг, в ходе которого начальник регионального управления представила Рея как «одного из лучших детективов в полиции». Рей ощущал прилив адреналина, когда отвечал на вопросы, связанные с проблемой наркомании в Бристоле, новым подходам к соблюдению правопорядка и его собственной ответственности по защите общества путем искоренения уличной торговли наркотиками. Когда репортер из Ай-ти-эн[19] попросил его сказать заключительное слово, Рей посмотрел прямо в камеру и без колебаний заявил:— Есть люди, которые безнаказанно продают наркотики и при этом считают, что полиция бессильна их остановить. Но и силы, и решимость у нас найдутся, и мы не остановимся до тех пор, пока полностью не уберем их с наших улиц.Послышались жидкие аплодисменты, и Рей искоса взглянул на начальницу, которая едва заметно одобрительно кивнула. Ордера на арест были выписаны заранее, и по шести адресам уже было произведено четырнадцать задержаний. Обыски займут много часов, и он думал о том, как Кейт чувствует себя там в роли должностного лица, занимающегося сбором вещественных доказательств.Как только у него появилась возможность, он позвонил ей.— Как раз вовремя, — сказала она. — Вы в участке?— Я у себя в кабинете. А что?— Встретимся через десять минут в столовой. Хочу вам кое-что показать.В столовой он был через пять минут и с нетерпением дожидался Кейт, которая ворвалась в дверь с широкой улыбкой на лице.— Хочешь кофе? — спросил Рей.— Некогда, мне нужно возвращаться. Но вы только взгляните на это!Она протянула ему прозрачный пластиковый пакет. Внутри лежала бледно-голубая карточка.— Точно такая же была в кошельке у Дженны Грей, — сказал Рей. — Где ты ее взяла?— Она была в одном из домов, где мы сегодня проводили рейд. Впрочем, она не совсем такая. — Она разгладила стенку пакета, чтобы Рей смог прочесть надпись. — Карточка та, логотип тот, но адрес другой.— Интересно. И где она была найдена?— В доме у Доменики Леттс. Она отказывается говорить, пока сюда не приедет ее адвокат. — Кейт взглянула на часы на руке. — Блин, мне нужно бежать! — Она протянула пакет Рею. — Вы можете это взять — у меня есть копия.Она снова улыбнулась и скрылась, оставив его разглядывать карточку. Ничего примечательного в этом адресе не было — просто одна из местных улиц, вроде Грэнтем-стрит, — но Рей чувствовал, что нужно собрать побольше информации об этом логотипе. Восьмерки имели разрывы снизу и были вставлены одна в другую, как русские матрешки.Рей покачал головой. Прежде чем идти домой, ему еще нужно было пойти проверить работу команды следственного изолятора и уточнить, все ли готово к тому, чтобы Грей завтра предстала перед судом. Сложив пакет, он сунул его в карман.Когда Рей сел в свою машину, чтобы ехать домой, было уже больше десяти часов, и в первый раз, начиная с сегодняшнего утра, он ощутил сомнения насчет своего решения поставить работу на первый план по сравнению с семьей. Всю дорогу домой он мысленно рассуждал логически и уже в самом конце пути все-таки убедил себя, что сделал правильный выбор. Единственно правильный, точнее говоря. Чувство это сохранялось до тех пор, пока он не вставил ключ в замок и не услышал, что Мэгс плачет.— Господи, Мэгс, что случилось? — Бросив кейс в прихожей, он присел перед диваном, где она сидела, и убрал ее волосы со лба, чтобы заглянуть в лицо. — С Томом все в порядке?— Нет, ничего с ним не в порядке!Она резко оттолкнула его руки.— Что сказали в школе?— Они думают, что это продолжается по меньшей мере год, хотя директриса заявила, что точнее они скажут только тогда, когда у них будут какие-то доказательства.— А какие доказательства у них есть сейчас?Мэгс горько усмехнулась.— О, с этим у них полный порядок. Очевидно, все это делалось через интернет. Магазинные кражи «на слабо», нападения на прохожих, снятые на телефон, прочие подвиги. Все заснято и выложено в YouTube на обозрение всему миру.Рей почувствовал, как сдавило в груди. От мысли про то, через что пришлось пройти Тому, ему стало плохо физически.— Он уже спит? — Рей кивнул головой в сторону детских спален.— Думаю, спит. Он, наверное, совсем измотался. Весь последний час я только и делала, что орала на него.— Орала? — Рей вскочил. — Боже, Мэгс, неужели ты думаешь, что ему было недостаточно всего этого?Он уже направился к лестнице, чтобы подняться наверх, но Мэгс одернула его.— Ты что, так ничего и не понял? — спросила она.Рей тупо уставился на нее.— Ты был настолько поглощен решением своих проблем на работе, что полностью игнорировал то, что происходит в твоей собственной семье. Нашего Тома никто не третировал, Рей. Он сам третировал других.Чувство было такое, будто его ударили.— Кто-то выставляет его в роли…Мэгс перебила его, но уже более мягко:— Ни в какой роли его никто не выставляет. — Она тяжело вздохнула и снова села. — Похоже, наш Том — предводитель небольшой, но влиятельной банды. Там их примерно шестеро, включая Филипа Мартина и Коннора Экстелла.— Да, это фигуры, — угрюмо сказал Рей, припоминая эти имена.— Есть достоверная информация, что Том там главный. Ему принадлежит идея прогуливать занятия, а также подстерегать детей, возвращающихся из центра специального обучения…Рей почувствовал, что его начинает тошнить.— А все эти вещи у него под кроватью? — спросил он.— Украдены по заказу, очевидно. Причем не Томом — по всем данным, сам он не любит марать руки.Рей еще никогда в жизни не слышал такой горечи в голосе Мэгс.— Что же нам делать теперь?Когда на работе что-то шло не так, всегда были какие-то правила, на которые можно опереться. Протоколы, законы, руководства… И команда людей вокруг него. Сейчас Рей чувствовал себя брошенным на произвол судьбы.— Мы разберемся с этим, — просто сказала Мэгс. — Извинимся перед людьми, которых Том обидел, вернем вещи, которые он украл, и, что самое главное, выясним, почему он это делает.Рей молчал. Ему было невообразимо трудно заставить себя произнести это вслух, но после того, как эта мысль пришла в голову, держать ее в себе он не мог.— Это я виноват? — спросил он. — Это из-за того, что меня не было с ним рядом в нужный момент?Мэгс взяла его за руку.— Не нужно, так ты доведешь себя до сумасшествия. Моей вины в этом не меньше, чем твоей, я же этого тоже не видела.— Но мне следовало больше времени проводить дома!Мэгс не стала его переубеждать.— Прости меня, Мэгс. Так не будет все время, обещаю тебе. Мне нужно просто дослужиться до суперинтенданта, и…— Но ведь тебе нравится работа ДИ.— Да, но…— Так зачем идти на повышение и оставлять ее?Рей на мгновение опешил.— Ну, ради всех нас. Чтобы мы могли позволить себе больший дом, чтобы тебе не нужно было возвращаться на работу.— Но я хочу вернуться на работу! — раздраженно выпалила Мэгс, поворачиваясь к нему. — Дети весь день в школе, ты на работе… Я хочу какого-то занятия для себя. Планирование новой карьеры дает мне цель, которой у меня не было столько лет. — Она посмотрела на Рея, и выражение ее лица смягчилось. — Ох, какой же ты все-таки тупица!— Прости меня, — снова повторил Рей.Мэгс наклонилась и поцеловала его в лоб.— Не трогай Тома сегодня вечером. Завтра я поведу его в школу, и мы с ним поговорим. А пока что давай подумаем о нас с тобой.Проснувшись, Рей увидел, что Мэгс осторожно ставит чашку с чаем у его кровати.— Я подумала, что ты, наверное, захочешь встать пораньше, — сказала она. — Сегодня день вынесения приговора для Грей, верно?— Да, но туда может пойти и Кейт. А я останусь дома и вместе с тобой поговорю с Томом.— И пропустишь момент своей славы? Все нормально, правда. Иди. А мы с Томом побудем вдвоем, как это было, когда он был совсем маленьким. У меня такое ощущение, что ему нужны не наши разговоры: ему нужно, чтобы его выслушали.Рей подумал о том, какая у него мудрая жена.— Из тебя выйдет блестящий педагог, Мэгс. — Он взял ее за руку. — Я недостоин тебя.Мэгс улыбнулась.— Возможно, но, боюсь, тебе от меня все равно не отделаться.Она сжала его руку и пошла вниз, оставив Рея наедине с чашкой чая. Он задумался над тем, сколько времени уже ставит работу выше интересов семьи, и вынужден был со стыдом признать, что просто не помнит, когда было по-другому. Он должен это изменить. Должен начать ставить на первое место Мэгс и детей. Как он мог быть настолько слепым в отношении ее потребностей и того факта, что она на самом деле хочет вернуться на работу? Разумеется, не он один временами находит свою жизнь несколько тусклой. Мэгс решала это вопрос, мечтая о новой карьере. А что делает в этом случае сам Рей? Он подумал о Кейт и почувствовал, что краснеет.Приняв душ и одевшись, Рей спустился вниз и принялся искать свой пиджак.— Он здесь! — крикнула Мэгс, выходя из гостиной с пиджаком в руках. Она взглянула на уголок пластикового пакета, торчавший из кармана. — Что это?Рей вытащил его и показал ей.— Это что-то, что может быть связано с делом Грей. А может быть, и не связано. Я пытаюсь выяснить, что это за логотип.Мэгс взяла пакет и внимательно посмотрела на карточку.— Это человек, разве не так? — без тени сомнения сразу сказала она. — Который кого-то обнимает.У Рея отвисла челюсть. Он взглянул на карточку и тут же понял, что Мэгс имеет в виду. То, что ему казалось разорванной непропорциональной восьмеркой, на самом деле было головой и плечами, а руки обнимали фигурку поменьше, повторявшую очертаниями первую.— Ну конечно же! — воскликнул он.Он вспомнил дом на Грэнтем-стрит, с массой замков и плотными шторами на окнах, которые закрывали от посторонних взглядов происходящее внутри. Он подумал о Дженне Грей и постоянном страхе, читавшемся в ее глазах, и постепенно у него начала вырисовываться вся картина.— Черт, я все неправильно понял, — сказал он.— Что неправильно понял? — спросила Мэгс.Но Рей уже ушел.Глава 43Вход в Бристольский Суд Короны спрятан на узенькой улочке, в полной мере соответствующей своему названию — Смолл-стрит.— Я должен буду высадить тебя здесь, детка, — говорит мне водитель такси. Если он и узнал меня по фотографиям в газете, то виду не подает. — Сегодня перед судом что-то происходит, я не поведу машину через толпу.Он останавливается на углу улицы, где из паба «Олл бар уан» после обеденной «заправки» выходит группка самодовольных молодых людей. Один из них похотливо косится на меня.— Хочешь выпить, красотка?Я отвожу глаза в сторону.— Фригидная корова, — бормочет он, и его друзья дружно ржут.Я набираю побольше воздуха в легкие и стараюсь совладать с паникой, когда оглядываюсь по сторонам и ищу глазами Иена. А вдруг он здесь? И как раз в этот момент следит за мной?!Высокие здания по обе стороны Смолл-стрит стоят плотно друг к другу, образуя затененный проход с гулким эхом, от которого меня бросает в дрожь. Не успеваю я пройти и нескольких шагов, как понимаю, что имел в виду таксист. Проезжая часть перекрыта дорожным ограждением, за которым сгруппировались примерно три десятка протестующих. У некоторых на плечах плакаты, а на ограждении растянуто громадное полотно. На нем красной краской жирно написано «УБИЙЦА!», и с каждой буквы до самого низа капают нарисованные капли крови. Сбоку от группы стоит пара полицейских во флуоресцентных жилетах, которые, судя по их внешнему виду, совершенно не обеспокоены монотонным скандированием, которое я слышу с другого конца Смолл-стрит:— Правосудия ради Джейкоба! Правосудия ради Джейкоба!Я медленно иду к зданию суда, жалея, что не сообразила захватить шарф или темные очки, и краем глаза замечаю на противоположном тротуаре какого-то мужчину. Он стоит, прислонившись к стене, но, увидев меня, выпрямляется и достает из кармана телефон. Я ускоряю шаг, стараясь как можно быстрее войти в здание суда, но он не отстает, идя по другой стороне улицы. Он делает короткий звонок, длившийся всего несколько секунд. По карманам его жилета рассованы, как я теперь вижу, линзы фотокамеры, а на плече болтается черный футляр. Он забегает вперед, открывая на ходу футляр и доставая фотоаппарат, после чего корректирует объектив плавным, отточенным за долгие годы практики движением и фотографирует меня.Не буду обращать на них внимания, судорожно дыша, решаю я. Просто пройду в суд, как будто их там нет. Вреда причинить они мне не могут — полиция находится здесь, чтобы держать их за барьером, — так что я буду вести себя так, словно их не существует.Уже повернув ко входу в здание суда, я вижу репортершу с волосами, завязанными хвостом, которая приставала ко мне, когда я выходила из суда магистрата несколько недель назад.— Пару слов для «Пост», Дженна. Есть шанс переубедить суд?Я отворачиваюсь от нее и столбенею, поняв, что стою прямо лицом к демонстрантам. Скандирование растворяется в злобных выкриках и насмешках, и внезапно они бросаются в мою сторону. Ограждение опрокидывается и падает на мостовую, и звук этот разносится в узком переулке между высокими зданиями, как грохот выстрела. Полицейские лениво двигаются им наперерез, расставив руки в стороны и заставляя протестующих отступить за линию. Некоторые из них продолжают кричать, но большинство уже смеются и весело болтают друг с другом, словно идут по магазинам. Вышли из дому поразвлечься…Группа отхлынула назад, и полицейские поднимают ограждение, вновь устанавливая его вдоль границы разрешенной зоны, но одна женщина остается стоять передо мной. Она моложе меня — ей лет двадцать пять, может, чуть больше, — и, в отличие от других демонстрантов, плаката или баннера у нее нет, но она что-то сжимает в руке. Ее коричневое платье чуть коротковато, на ней черные колготки и совершенно не сочетающиеся с ними грязные белые кеды. Полы ее пальто распахнуты, несмотря на холодную погоду.— Он был такой славный малыш, — тихо говорит она.И сразу же я узнаю в ней черты Джейкоба. Эти голубые, чуть раскосые глаза, лицо в форме сердца с небольшим заостренным подбородком.Демонстранты умолкают. Все смотрят на нас.— Он почти никогда не плакал, даже когда болел, он просто лежал рядом, смотрел на меня и ждал, когда ему станет лучше.Она говорит на отличном английском, но с акцентом, который я не могу идентифицировать. Вероятно, она откуда-то из Восточной Европы. Голос у нее размеренный, как будто она пересказывает что-то, выученное наизусть, и, хотя она проявляет твердость, мне кажется, что она испугана этой встречей не меньше, чем я. А может быть, даже больше.— Я была совсем молоденькой, когда родила его. Сама еще ребенок. Его отец был против ребенка, но я не могла заставить себя прервать беременность. Я уже тогда любила его. — Она говорит спокойно, без всяких эмоций. — Джейкоб — все, что у меня было.На мои глаза наворачиваются слезы, и я презираю себя за такую реакцию, тогда как у матери Джейкоба глаза сухие. Я заставляю себя стоять неподвижно и не вытирать щеки. Я знаю, что она, как и я, думает сейчас о том вечере, когда смотрела на залитое дождем ветровое стекло, щурясь в ярком свете фар. Сегодня между нами уже ничего нет, и она может видеть меня так же четко, как и я ее. Я не понимаю, почему она не бросается на меня, почему не бьет, не кусает, не царапает ногтями мое лицо. Не знаю, могла бы я оставаться такой сдержанной, окажись на ее месте.— Анна! — зовет мужчина из толпы демонстрантов, но она не обращает на него внимания. Она протягивает мне фотографию и держит так, пока я не беру ее.Этого снимка я не видела ни в газетах, ни в интернете. Там он в школьной форме, улыбается редкозубой детской улыбкой, голова повернута к фотографу. На этом фото Джейкоб младше, ему года три-четыре. Он примостился на сгибе маминой руки, они лежат на спине в высокой траве, усеянной цветками одуванчиков. Ракурс предполагает, что Анна снимала это сама: ее рука вытянута в сторону и уходит за границу кадра. Джейкоб смотрит в камеру, щурится на солнце и смеется. Анна тоже смеется, но при этом она смотрит на Джейкоба, и в глазах ее видны его крошечные отражения.— Простите меня, — говорю я. Слова звучат слабо. Я ненавижу себя за это, но других у меня нет, и я не могу просто молчать в ответ на такое горе.— У вас есть дети?Я думаю о своем сыне, о его невесомом тельце, завернутом в больничное одеяло, о боли внутри, которая никогда не покидает меня. Я думаю, что должно быть специальное слово для женщины без детей, для женщины, лишившейся ребенка и ставшей из-за этого одинокой.— Нет.Я ищу, что сказать, но ничего не приходит в голову. Я протягиваю фотографию Анне, но она только качает головой.— Мне она больше не нужна. Я ношу его образ здесь. — Она кладет ладонь себе на грудь. — Но вы, — она делает едва уловимую паузу, — вы, я думаю, должны его запомнить. Вы должны помнить, что он был мальчиком. Что у него была мама. И что сердце ее теперь разрывается.Она отворачивается и ныряет под ограждение, исчезая в толпе, а я судорожно втягиваю воздух, как будто меня долго держали под водой.Адвокатом у меня женщина за сорок. Влетев в маленькую комнатку для консультаций, где у входа стоит охранник, она оценивающе смотрит на меня.— Рут Джефферсон, — представляется она, протягивая мне руку. — Сегодня заседание суда будет простым, мисс Грей. К присяге вас уже привели, так что все слушание будет, по сути, посвящено чтению приговора. После обеденного перерыва мы первые, и, боюсь, у нас будет судья Кинг.Она садится за стол напротив меня.— А что с ним не так, с этим судьей Кингом?— Скажем так, он не отличается снисходительностью, — отвечает Рут с невеселой улыбкой, демонстрирующей идеальные белоснежные зубы.— И сколько мне дадут?Этот вопрос вырывается сам собой. Хотя это уже не важно. Для меня сейчас важно только все сделать правильно.— Трудно сказать. То, что вы не остановились и никому не сообщили о случившемся, является прямым нарушением закона. Минимальный срок за причинение смерти вследствие опасного вождения два года, но к вам это неприменимо. Ваш случай можно трактовать по-разному. Вообще же причинение смерти вследствие опасного вождения — это до четырнадцати лет; обычные рекомендации — от двух до шести. Судья Кинг будет ориентироваться на верхний предел, и моя задача убедить его, что более уместным станет два года. — Она снимает колпачок с черной авторучки. — Психическими заболеваниями не страдали?Я качаю головой и замечаю тень разочарования на ее лице.— Ладно, тогда поговорим об аварии. Насколько я понимаю, видимость была очень плохой. Вы видели мальчика до момента столкновения?— Нет.— А какие-то хронические болезни у вас есть? — спрашивает Рут. — В таких случаях это бывает полезно. Или, возможно, конкретно в тот день вы плохо себя чувствовали?Я тупо смотрю на нее, и адвокат недовольно хмыкает.— Вы все очень усложняете, мисс Грей. Нет ли у вас аллергии на что-либо? Может быть, перед наездом вы чихали или у вас был приступ кашля?— Я не понимаю вас.Рут тяжело вздыхает и начинает говорить медленно, как с маленьким ребенком.— Судья Кинг ознакомился с протоколом вашего допроса на предварительном дознании, и у него в голове уже есть идея приговора. Моя задача — представить случившееся как не более чем несчастный случай, неудачное стечение обстоятельств. Несчастный случай, которого нельзя было избежать и о котором вы искренне сожалеете. А теперь я хочу, чтобы вы произнесли это сами, потому что если вы, например, — она выразительно смотрит на меня, — в тот самый момент зашлись в приступе чихания…— Но этого не было.Неужели все это вот так и работает? Нагромождение одной лжи на другую, и все ради того, чтобы получить минимально возможное наказание. Неужели наша система правосудия настолько порочна? Меня начинает тошнить.Рут Джефферсон просматривает записи и вдруг поднимает на меня глаза.— А мальчик выбежал перед вами неожиданно, без какого-то предупреждения? Со слов его матери, она выпустила его руку, когда они приблизились к проезжей части, и…— Она не виновата!Аккуратно подкрашенные брови адвоката лезут на лоб.— Мисс Грей, — ровным тоном говорит она, — мы здесь не для того, чтобы решать, кто виноват, а для того, чтобы обсудить обстоятельства, которые привели к данному несчастному случаю, и найти смягчающие. И прошу вас — поменьше эмоций.— Простите, — говорю я. — Но здесь нет никаких смягчающих обстоятельств.— Это моя работа — найти их, — отвечает мне Рут. Она кладет свою папку на стол и подается вперед. — Можете мне поверить, мисс Грей, что между двумя годами и шестью существует громадная разница, и если есть хоть что-то, что может оправдать то, что вы убили пятилетнего мальчика и после этого уехали с места происшествия, вы должны сказать мне об этом прямо сейчас.Мы смотрим друг другу в глаза.— Я сама хотела бы, чтобы что-то такое было, — наконец говорю я.Глава 44На ходу снимая пальто, Рей вошел в ОКР и нашел там Кейт, которая разбирала материалы прошлого вечера.— Давай ко мне в кабинет, быстро.Она встала и последовала за ним.— Что случилось?Рей не ответил, повернулся к своему компьютеру и положил на свой стол голубую визитку.— У кого была эта карточка?— У Доменики Леттс. Она подружка одного из наших фигурантов.— Она заговорила?— Без комментариев.Рей скрестил руки на груди.— Это женский кризисный центр.Кейт непонимающе смотрела на него.— Тот дом на Грэнтем-стрит, — сказал Рей, — как и этот тоже. — Он кивнул на карточку у себя на столе. — Я думаю, это убежища для жертв домашнего насилия. — Он сел в кресло и сцепил руки на затылке. — Про Доменику Леттс известно, что она была жертвой бытового насилия, и это обстоятельство едва не поставило операцию «Сокол» на грань срыва. По дороге на работу я заехал по этому адресу, и там все точно так же, как на Грэнтем-стрит: датчики движения на фасаде, решетки на окнах, на двери отсутствует щель для почты.— Вы считаете, что Дженна Грей тоже жертва?Рей кивнул.— Ты заметила, как она избегала смотреть в глаза? Выглядела такой нервной и дерганой, сразу замыкалась, когда мы пробовали давить.Он не успел развить свою теорию, потому что зазвонил телефон и на нем замигала лампочка переадресации звонка с проходной участка.— К вам посетитель, сэр, — доложила Рейчел. — Молодой человек по имени Патрик Мэтьюз.Имя это ничего ему не говорило.— Я никого не жду, Рейч. Попросите оставить для меня сообщение и избавьтесь от него, если можно.— Уже пыталась, сэр, но он настаивает. Говорит, что ему необходимо поговорить с вами о его подруге — Дженне Грей.Глаза Рея округлились, и он взглянул на Кейт. Бойфренд Дженны… Быстрая проверка этого парня не выявила ничего более серьезного, чем предупреждение за пьянство и нарушение общественного порядка в студенческие годы. Но, может быть, это только на первый взгляд все так просто?— Приведите его сюда, — сказал он.Пока они ждали, он ввел Кейт в курс дела.— Вы считаете, что это он подвергал ее нападкам? — спросила она.Рей покачал головой.— Он человек не того типа.— Все они не того типа, — фыркнула Кейт и осеклась, потому что Рейчел как раз привела Патрика Мэтьюза.На нем была потрепанная ветровка, на одном плече висел вещевой мешок. Рей жестом указал ему на стул рядом с Кейт, и Патрик присел на самый его край, как будто был готов в любой момент снова вскочить.— Полагаю, у вас есть какая-то информация касательно Дженны Грей, — сказал Рей.— Ну, на самом деле это не информация, — сказал Патрик. — Скорее, из области ощущений.Рей взглянул на часы. Дело Дженны слушалось сразу после обеденного перерыва, и он хотел находиться в суде, когда ей будут выносить приговор.— Что за ощущения, мистер Мэтьюз?Он взглянул на Кейт, которая едва заметно пожала плечами. Патрик Мэтьюз был не тем человеком, которого боялась Дженна. Но кто же он тогда?— Пожалуйста, зовите меня просто Патрик. Послушайте, наверное, вы думаете, что я считаю себя обязанным сказать это, но только, по-моему, Дженна не виновата.В Рее вспыхнула искра интереса.— Она что-то недоговаривает насчет того, что произошло в вечер аварии, — сказал Патрик. — Она этого никому не говорит. — Он невесело усмехнулся. — Честно говоря, я думал, что у нас может быть свое будущее, но если она не говорит этого даже мне, то о чем разговор?Он безнадежно махнул рукой, и Рей вспомнил Мэгс. Ты никогда не говоришь со мной, сказала она ему.— Так что, как вам кажется, она скрывает? — спросил Рей более резко, чем того требовала ситуация.Неужели во всех отношениях между мужчиной и женщиной есть свои секреты, подумал он.— Дженна держит под кроватью шкатулку. — Патрик заерзал на стуле. — У меня и в мыслях не было копаться в ее вещах, вот только она ничего не рассказывала мне о происшедшем, а когда я прикоснулся к той шкатулке, она крикнула, чтобы я ее не трогал… В общем, я надеялся, что найду там какие-то ответы.— Поэтому вы все-таки заглянули туда.Рей задумчиво посмотрел на Патрика. Он не производил впечатление человека агрессивного, но когда роются в чужих вещах, это означает желание контролировать другого.Патрик кивнул.— У меня есть ключ от коттеджа: мы договорились, что утром я зайду забрать собаку, после того как Дженна уедет в суд. — Он вздохнул. — Короче, я уже жалею, что сделал это. — Он протянул Рею конверт. — Загляните внутрь.Рей открыл конверт и увидел там приметную красную обложку британского паспорта. В него была вклеена фотография, с которой на него смотрела более молодая Дженна, неулыбчивая, с волосами, завязанными в свободный конский хвост. Справа от нее было написано имя: Дженнифер Петерсен.— Она замужем.Рей взглянул на Кейт. Как они могли это упустить? Проверка информации проходит по каждому задержанному, и, разумеется, они не должны были пропустить такое важное обстоятельство, как изменение фамилии. Он взглянул на Патрика.— Вы этого не знали?Заседание суда должно было начаться через десять минут. Рей нервно забарабанил пальцами по столу. Что-то в этой фамилии — Петерсен — не давало ему покоя. Она казалась ему знакомой.— Она мне говорила, что была когда-то замужем. Я думал, она развелась.Рей и Кейт переглянулись. Рей схватил телефон и набрал номер суда.— В зал уже вызывали участников процесса «Государство против Грей»?Он подождал, пока секретарь проверит по списку.Петерсен — не Грей. Полная неразбериха.— О'кей, спасибо. — Он положил трубку. — Судья Кинг задерживается. У нас есть еще полчаса.Кейт подалась вперед.— А тот рапорт, что я передала вам накануне… когда вы послали меня разбираться с женщиной, которая пришла на проходную. Где он?— Где-то в лотке для входящих, — сказал Рей.Кейт принялась рыться в бумагах на его столе. Она сняла верхние три папки с пачки документов и, не найдя свободного места на столе, положила их на пол. Она быстро перебирала оставшиеся бумаги, откладывая ненужные и тут же хватаясь за следующие.— Есть! — наконец торжествующе воскликнула Кейт.Она вытащила свой рапорт из прозрачного файла и положила его на стол перед Реем. Оттуда же выпали кусочки разорванной открытки, и Патрик взял один из них. Он с любопытством рассматривал его, а затем растерянно взглянул на Рея.— Можно?— Будьте моим гостем, — сказал Рей, хотя и не было до конца понятно, должно ли это означать, что он не возражает.Патрик взял обрывки и принялся складывать из них картинку. Когда перед ними начал вырисовываться вид залива в Пенфаче, Рей присвистнул.— Итак, Дженна Грей является сестрой Евы Мэннингс, о которой та так беспокоилась.Нужно было действовать.— Мистер Мэтьюз, спасибо, что принесли ее паспорт. Боюсь, я вынужден просить вас подождать нас в зале суда. Рейчел на проходной подскажет, как туда попасть. Мы приедем, как только сможем. Кейт, встречаемся через пять минут в ОБДН.Кейт повела Патрика вниз, а Рей схватился за телефон.— Натали, это Рей из ОКР. Можете посмотреть, что у нас есть на Иена Петерсена? Белый мужчина, около пятидесяти…Рей бегом преодолел пролет лестницы и коридор и влетел в двери с табличкой «Служба защиты». Тут к нему присоединилась Кейт, и уже вдвоем они позвонили в Отдел по борьбе с домашним насилием. Дверь им открыла бодрого вида женщина с короткими черными волосами и массивными ювелирными украшениями.— Нашли что-нибудь, Нат?Она провела их внутрь и развернула монитор своего компьютера, чтобы им было видно.— Иен Френсис Петерсен, — сказала она, — родился двенадцатого апреля тысяча девятьсот шестьдесят пятого года. Задерживался ранее за вождение в нетрезвом состоянии, нападение при отягощающих обстоятельствах. В настоящее время в отношении него действует судебный запрет.— Запрет приближаться к женщине, надо полагать. Ее, случайно, зовут не Дженнифер? — спросила Кейт.Натали покачала головой.— Ее зовут Мария Уолкер. Мы поддержали ее уход от Петерсена после шести лет систематических издевательств с его стороны. Она выдвинула против него обвинение, но он тогда соскочил. Запретительный судебный приказ был выдан гражданским судом и до сих пор в силе.— А до Марии что-то было?— С партнершами — нет, но десять лет назад он получил предупреждение по поводу простого нападения. На свою мать.Рей почувствовал привкус желчи во рту.— Мы думаем, что Петерсен женат на женщине, участвовавшей в деле о наезде на Джейкоба Джордана, — сказал он.Натали встала и направилась к стене, сплошь занятой металлическими шкафами картотек. Она выдвинула один из ящиков и начала перебирать его содержимое.— Вот, — сказала она. — Это все, что у нас есть на Дженнифер и Иена Петерсенов, и чтение это, честно говоря, не из самых приятных.Глава 45Выставки, которые ты проводила, были нудными. Места проведения были разные: переоборудованные склады, студии, мастерские. Но люди — всегда одни и те же: шумно веселящиеся либералы в цветистых шейных платках. Женщины — грубые и самоуверенные; мужчины — вялые подкаблучники. Даже вину там не хватало индивидуальности.В течение недели выставки в ноябре тебе было особенно тяжело. За три дня до этого я помог перевезти туда твои работы, и весь остаток недели ты проводила там, готовясь к открытию.— Сколько времени может уйти на то, чтобы расставить несколько скульптур? — спросил я, когда ты вторую ночь подряд пришла домой очень поздно.— Мы рассказываем там свою историю, — ответила ты. — Посетители двигаются по залу от одной скульптуры к другой, и важно, чтобы все экспонаты правильно говорили с ними.Я рассмеялся.— Ты только себя послушай! Какая чушь! Просто убедись, что ярлык с ценой выглядит красиво и хорошо читается, вот и все дела.— Ты не обязан туда идти, если не хочешь.— Так ты не хочешь, чтобы я пришел?Я подозрительно взглянул на тебя. Глаза у тебя блестели чуть ярче обычного, а подбородок был поднят чуть более вызывающе. И я задумался, что вызвало в тебе такую joie de vivre[20].— Просто не хочу, чтобы ты там скучал. Мы это перенесем.Вот оно в чем дело: в твоих глазах мелькнула непонятная тень.— Мы? — переспросил я, приподняв бровь.Ты растерялась и, отвернувшись, сделала вид, что занялась мытьем посуды.— Филип. С выставки. Он у нас куратор.Ты начала вытирать внутреннюю поверхность кастрюли, которую я поставил отмокать. Я встал у тебя за спиной и прижал тебя к мойке так, что мои губы оказались на уровне твоего уха.— О, так он у нас куратор, да? Именно так ты к нему обращаешься, когда он трахает тебя?— Ничего такого и близко нет, — сказала ты.Со времени начала беременности у тебя появился какой-то особый тон, когда я говорил с тобой. Он был чрезмерно спокойным, таким голосом ты могла бы говорить с капризничающим ребенком или с психически больным. Мне это очень не нравилось. Я немного отодвинулся, а когда ты выдохнула, резко толкнул тебя вперед. По звуку, который ты издала, было понятно, что у тебя перехватило дыхание, и ты двумя руками уперлась в край мойки, чтобы снова вдохнуть.— Так ты не трахаешься с Филипом?Я выплевывал эти слова тебе в затылок.— Я вообще ни с кем не трахаюсь.— Что ж, со мной ты и вправду не трахаешься, — сказал я, — в последнее время, по крайней мере.Я почувствовал, как ты напряглась, и знал: ты ждешь, что я сейчас засуну руку тебе между ног, ты даже хочешь этого. Мне было почти жаль разочаровывать тебя, но к тому времени твой тощий зад меня уже не привлекал.В день открытия выставки я был в спальне, когда ты поднялась наверх, чтобы переодеться. Увидев меня, ты остановилась в нерешительности.— Все это я уже много раз видел раньше, — сказал я.Найдя чистую сорочку, я повесил ее на дверцу шкафа, а ты разложила свою одежду на кровати. Я следил за тем, как ты сняла спортивные брюки, а футболку с длинными рукавами сложила, оставив ее на завтра. На тебе был белый лифчик и такие же трусики, и я подумал, что, может быть, ты специально выбрала этот цвет для контраста с синяком на бедре. Отек был еще заметен, и, садясь на кровать, ты поморщилась, как будто специально стараясь привлечь к этому мое внимание. Ты надела широкие холщевые брюки и мешковатую блузку из той же ткани, которая болталась на твоих тощих плечах, как на вешалке. Я выбрал для тебя ожерелье с большими зелеными бусинами, которое висело на ювелирном дереве у тебя на туалетном столике.— Помочь тебе его надеть?Ты заколебалась, но потом села на маленькую скамеечку перед зеркалом. Я держал бусы перед твоим лицом, а ты подняла волосы, чтобы они не мешали. Я соединил руки на твоем затылке и, на мгновение сдавив ожерельем горло, почувствовал, как ты напряглась. Я рассмеялся и ослабил давление.— Прекрасно, — сказал я. Нагнувшись, я посмотрел в зеркало на твое отражение. — Постарайся не выглядеть сегодня дурочкой, Дженнифер. Ты вечно унижаешь себя, слишком много выпив и лебезя перед гостями.Я выпрямился и надел сорочку, подобрав к ней бледно-розовый галстук, затем накинул пиджак и, посмотрев на себя в зеркало, остался доволен.— Ты можешь сесть за руль, — сказал я, — поскольку не будешь пить.Я несколько раз предлагал купить тебе новую машину, но ты настояла на том, чтобы оставить твою старенькую потрепанную «фиесту». Я старался садиться в нее как можно реже, но не собирался доверять тебе свою «ауди» после того, как ты сделала на ней вмятину, пытаясь припарковаться. Поэтому я сел на пассажирское сиденье, позволив тебе отвезти меня на выставку.К моменту нашего приезда вокруг бара уже собрался народ, а когда мы шли через зал, послышался одобрительный гул. Кто-то захлопал, другие подхватили, но людей было слишком мало для полноценных аплодисментов, так что звук этот вызывал скорее смущение и замешательство.Ты протянула мне бокал шампанского, второй взяла для себя. К нам направился мужчина с волнистыми темными волосами, и по тому, как загорелись твои глаза, я догадался, что это был Филип.— Дженна!Он расцеловал тебя в обе щеки, а ты на миг прикоснулась к его руке, наверное, думая, что я этого не замечу. Движение было таким коротким, что его можно было бы принять за случайность. Но я-то знал, что это не так.Ты представила нас, и Филип пожал мне руку.— Вы, должно быть, очень гордитесь ею.— Моя жена чрезвычайно талантлива, — сказал я. — И я, разумеется, ею горжусь.Наступила пауза, прежде чем Филип заговорил снова.— Мне очень жаль, но я вынужден украсть у вас Дженну, поскольку должен ее кое-кому здесь представить. К ее работам есть большой интерес, и… — Он умолк и, подмигнув мне, выразительно потер большим пальцем об указательный.— Я далек от того, чтобы вставать на пути возможных будущих продаж, — сказал я.Я следил, как вы вдвоем шли через комнату. Рука Филипа все время лежала у тебя на талии, и тогда я понял, что у вас роман. Не помню, как я провел оставшееся время выставки, но я не сводил с тебя глаз. Когда шампанское закончилось, я стал пить вино и уже не отходил от бара, чтобы каждый раз к нему не возвращаться. И при этом я все время следил за тобой. На твоем лице была улыбка, какой я давно уже не видел, и передо мной ненадолго возникла та веселая девушка, которую я много лет назад встретил в студенческом центре с друзьями. Больше ты, похоже, так никогда уже не смеялась.Моя бутылка была пуста, и я попросил еще одну. Бармены за стойкой переглянулись, но сделали, как я сказал. Люди начали расходиться. Я видел, как ты прощаешься с ними — с одними целуешься, другим жмешь руку. Но ни с кем ты не была так сердечна, как со своим куратором. Когда из посетителей осталось всего несколько человек, я подошел к тебе.— Нам пора идти.Было видно, что ты чувствуешь себя неловко.— Я пока не могу уйти, Иен, здесь еще люди. И я должна помочь все убрать.— Дженна, все в порядке, — вмешался Филип. — Бедняга Иен почти не видел тебя все это время и, вероятно, хочет должным образом отпраздновать с тобой этот успех. Я могу все здесь закончить сам, а за своими работами ты приедешь завтра. Это был действительно большой успех. Молодец!Он поцеловал тебя в щеку, теперь уже только раз, но ярость внутри меня грозила выплеснуться через край, и я просто не мог говорить.Ты кивнула. Мне показалось, что Филип тебя разочаровал: может быть, ты надеялась, что он попросит тебя остаться? Отошлет меня домой, а тебя оставит здесь? Я взял твою руку, пока ты продолжала говорить с ним, и сжал ее. Я знал, что ты не издашь ни звука, и постепенно сжимал ее все сильнее и сильнее, пока хрящи твоей ладони не стали выскальзывать из моих пальцев.Наконец Филип закончил. Он протянул мне руку, и я был вынужден отпустить тебя. Я слышал, как ты облегченно выдохнула, и видел, что ты взялась за эту ладонь второй рукой.— Рад был с вами познакомиться, Иен, — сказал Филип. Он взглянул на тебя и снова перевел взгляд на меня. — Позаботьтесь о ней, хорошо?Интересно, что такого ты ему рассказала?— Я всегда это делаю, — спокойно ответил я.Я повернулся к выходу и взял тебя за локоть. Мой большой палец впился тебе в руку.— Ты делаешь мне больно, — с придыханием произнесла ты. — Люди увидят.Не знаю, откуда у тебя взялась эта интонация, но раньше я такого от тебя не слышал.— Как ты смеешь выставлять меня идиотом? — прошипел я. В этот момент мы спускались по лестнице мимо какой-то пары, которая вежливо улыбнулась нам. — Ты флиртовала с ним на глазах у всех и провела весь вечер, прикасаясь к нему, целуя его!Когда мы дошли до парковки, я уже не заботился о том, чтобы сдерживаться, и звук моего голоса громко звенел в сумерках:— Ты все-таки трахаешься с ним, да?Ты не ответила, и твое молчание еще больше разъярило меня. Я схватил твою руку и заломил за спину, выворачивая все больше и больше, пока ты наконец не закричала.— Ты привела меня сюда, чтобы высмеять?— Нет!Слезы катились по твоим щекам и падали на одежду, оставляя на ней темные пятна.Кулак мой сжался сам собой, но как раз тогда, когда я почувствовал знакомую нервную дрожь в руке, мимо нас прошел мужчина.— Добрый вечер, — сказал он.Я удержал руку, и мы так и стояли на расстоянии нескольких футов друг от друга, пока шаги его не затихли.— Садись в машину.Ты открыла водительскую дверцу и, сев за руль, попала ключом в замок зажигания только с третьей попытки. Было всего четыре часа, но уже стемнело. Шел дождь, и ты щурилась всякий раз, когда отраженный от мокрого асфальта свет фар встречных машин бил тебе в глаза. Ты все еще плакала и терла рукой нос.— Ты только посмотри на себя, — сказал я. — Филип знает, какая ты на самом деле? Хнычущая жалкая мышь, а не женщина!— Я не сплю с Филипом, — ответила ты.Каждое из этих слов ты произнесла отдельно, через паузы, чтобы подчеркнуть их значение, и я с размаху врезал кулаком по приборной панели.Ты вздрогнула.— Я не в его вкусе, — сказала ты. — Он…— Не говори со мной, как с идиотом, Дженнифер! У меня есть глаза. И я вижу, что происходит между вами.Ты резко затормозила под красный свет светофора, а затем снова резко тронулась, когда зажегся зеленый. Я повернулся на своем сиденье, чтобы все время видеть тебя. Я хотел прочесть выражение твоего лица, понять, о чем ты думаешь. И думаешь ли ты сейчас о нем. Я видел, что так оно и было, хотя ты и пыталась это скрыть.Как только мы доберемся домой, я пресеку это, положу этому конец. Как только мы доберемся домой, ты у меня перестанешь думать вообще.Глава 46Здание Бристольского Суда Короны старше, чем у суда магистрата, и важно ворчит своими коридорами, отделанными деревянными панелями. В зал суда входят и выходят приставы, и от их развевающихся черных мантий бумаги на столе секретаря подлетают, когда они проходят мимо. Здесь стоит некомфортная тишина, как в библиотеке, где хочется кричать оттого, что там никто не разговаривает, и я крепко прижимаю ладони к глазным яблокам. Когда я убираю руки, изображение теряет фокус. Мне бы хотелось, чтобы так и оставалось: размытые очертания предметов и неясные фигуры выглядят менее устрашающими, менее серьезными.Теперь, когда я здесь, мне уже страшно. Бравада в моем сознании, с какой я двигалась к этому дню, исчезла, и хотя я в ужасе думаю о том, что Иен сделал бы со мной, если бы меня выпустили, я точно так же боюсь того, что ждет меня в тюрьме. Я сжимаю кулаки и впиваюсь ногтями в ладони. Мое воображение заполнено эхом шагов, приближающихся по металлическим переходам, узкими койками в серых камерах с такими толстыми стенами, что никто не услышит, даже если я закричу. Я чувствую резкую боль и, опустив глаза, вижу, что поцарапала себя до крови, а когда я вытираю ее, на моей ладони остается широкий розовый мазок.В загородке, куда меня поместили, хватит места для нескольких человек; здесь два ряда привинченных к полу кресел, сиденья которых сейчас подняты, как в кинотеатре. С трех сторон это место окружено негармонично смотрящейся здесь стеклянной стеной, и по мере того, как зал суда заполняется зрителями, я все беспокойнее ерзаю на стуле. Сейчас людей во много раз больше, чем на первом слушании. На их лицах уже не умеренное любопытство магистратных tricoteuses, а открытая ненависть жаждущих правосудия. Мужчина с оливкового цвета кожей и в кожаной куртке на два размера больше нужного не сводит с меня глаз, рот его перекошен от молчаливой злости. Я начинаю плакать, а он качает головой и презрительно кривит губы.Я засовываю руку в карман, где лежит фото Джейкоба, и нащупываю пальцами уголки.Представительство сторон процесса тоже увеличилось: у каждого из барристеров[21] есть своя команда, которая сидит позади ряда письменных столов и периодически наклоняется друг к другу, чтобы срочно переговорить. Похоже, барристеры и приставы — единственные, кто чувствует себя здесь как рыба в воде. Они нахально обмениваются громкими шутками, а я думаю, почему так устроен этот суд, почему эта система намеренно настроена против тех, кто в ней нуждается. Дверь распахивается, и в зал входит еще одна группа людей, сдержанных и настороженных. Дыхание у меня перехватывает, потому что я вижу среди них Анну. Она проскальзывает на первый ряд и садится рядом с юношей в кожаной куртке, который берет ее за руку.Вы должны помнить, что он был мальчиком. Что у него была мама. И что сердце ее теперь разрывается.Единственным незаполненным пространством в зале остается скамья присяжных, все ее двенадцать мест сейчас пусты. Я представляю себе эти ряды, когда они заняты мужчинами и женщинами, которые сморят, как я говорю, и принимают решение о моей виновности. Я лишила их этого, оградила от мук сомнений относительно того, правильное ли решение они приняли, избавила Анну от лишней боли, чтобы смерть ее сына еще раз не разбиралась подробно в зале суда. Рут Джефферсон пояснила, что это сыграет мне на руку: судьи относятся более снисходительно к тем, кто экономит расходы суда на проведение процесса.— Встать, суд идет.Судья стар, и на его лице написано, что перед ним прошли истории тысяч семей. Его острый взгляд разом охватывает весь зал, но на мне не задерживается. Я для него всего лишь еще одна глава в долгой карьере, полной трудных решений. Я думаю, решил ли он уже что-то в отношении меня, знает ли уже, сколько я буду сидеть.— Ваша честь, Корона представляет перед судом дело против Дженны Грей… — Секретарь читает это по бумажке четким, равнодушным голосом. — Мисс Грей, вы обвиняетесь в причинении смерти путем опасного вождения и в том, что после этого не остановились и не сообщили о случившемся инциденте. — Она смотрит на меня. — Признаете ли вы себя виновной?Я прижимаю ладонь к фотографии в кармане.— Признаю.Со стороны мест для публики раздается приглушенное всхлипывание.Ее сердце разрывается.— Прошу садиться.Теперь встает барристер со стороны обвинения. Он берет стоящий на столе графин и медленно, как бы неохотно наливает себе воды. Журчание воды, льющейся в стакан, сейчас единственный звук в зале, и когда уже все взгляды направлены на него, он начинает:— Обвиняемая признала себя виновной в смерти пятилетнего Джейкоба Джордана. Она признала, что стиль ее вождения в тот вечер в конце ноября был далек от взвешенного и благоразумного. На самом деле полицейское дознание показало, что машина мисс Грей непосредственно перед столкновением заехала на тротуар и что ехала она со скоростью от тридцати восьми до сорока двух миль в час, а это существенно превышает ограничение в тридцать миль в час, действующее в городе.Я судорожно сжимаю перед собой руки. Я стараюсь дышать медленно и ровно, но в груди ощущается какая-то тяжесть, которая мешает мне нормально вдохнуть. Мой пульс эхом отдается в голове, и я закрываю глаза. Я вижу капли дождя на ветровом стекле, слышу крик — мой крик! — когда замечаю бегущего мальчика, который повернул голову, чтобы что-то сказать своей маме.— Более того, Ваша честь, после наезда на Джейкоба Джордана, убившего его, как считает полиция, прямо на месте, обвиняемая не остановилась. — Барристер обводит взглядом зал, в отсутствие присяжных его риторика тратится впустую. — Она не вышла из машины. Не позвала на помощь. Не высказала раскаяния в случившемся, не оказала практического содействия. Вместо этого обвиняемая уехала прочь, оставив пятилетнего Джейкоба на руках его потрясенной матери.Я помню, как она склонилась над сыном: ее распахнутое пальто почти полностью закрывало его, защищая от дождя. Свет фар выхватил из темноты все детали, и я прижимаю ладони к губам, боясь дышать.— Вы можете подумать, Ваша честь, что такую первую реакцию можно объяснить шоковым состоянием. Что обвиняемая могла уехать в панике и что через несколько минут или часов, а может быть, и через день, уже придя в себя, она начала совершать правильные поступки. Однако вместо этого, Ваша честь, обвиняемая уехала и спряталась за сотню миль отсюда в деревне, где ее никто не знает. Она осталась верна себе. Сегодня она признает себя виновной, но признание это вызвано пониманием того, что больше бежать некуда. Поэтому Корона, при всем уважении к суду, требует, чтобы это было принято во внимание при вынесении приговора.— Благодарю вас, мистер Ласситер.Судья делает пометку в своем блокноте, а барристер от стороны обвинения склоняет голову, прежде чем сесть, и при этом запахивает полы своей мантии. Ладони у меня потеют. Со стороны публики на меня накатывает волна ненависти.Теперь свои бумаги собирает барристер от защиты. Несмотря на признание себя виновной, несмотря на понимание, что я должна заплатить за то, что произошло, мне вдруг хочется, чтобы Рут Джефферсон поборолась за меня. При мысли о том, что это моя последняя возможность что-то сказать суду, к горлу подступает тошнота. Пройдет всего несколько мгновений, и судья вынесет приговор, а тогда уже будет слишком поздно.Рут Джефферсон встает, однако прежде, чем она успевает заговорить, дверь зала суда с грохотом распахивается. Судья поднимает строгий взгляд, в котором читается очевидное неодобрение.Патрик кажется в зале суда настолько не на своем месте, что поначалу я его даже не узнаю´. Он смотрит на меня, явно шокированный тем, что я сижу в наручниках в коробке из пуленепробиваемого стекла. Что он здесь делает? Тут я понимаю, что вошедший с ним мужчина — это ДИ Стивенс. Он коротко кивает судье, а потом проходит в центр зала суда и, наклонившись к барристеру службы криминального преследования, что-то шепотом говорит ему.Барристер внимательно слушает, быстро пишет записку и протягивает руку через длинную скамью, чтобы передать ее Рут Джефферсон. Наступает тягостная тишина, как будто все в зале затаили дыхание.Мой адвокат медленно читает записку и встает.— Ваша честь, не могли бы вы разрешить сделать короткий перерыв?Судья Кинг вздыхает.— Миссис Джефферсон, неужели есть необходимость напоминать вам, сколько еще сегодня дел к рассмотрению? У вас было шесть недель на консультации с клиенткой.— Прошу прощения, Ваша честь, но только что стала известна новая информация, которая может существенно смягчить вину моей подзащитной.— Что ж, хорошо. У вас есть пятнадцать минут, миссис Джефферсон, по окончании которых я твердо намерен вынести решение по вашей подзащитной.Судья Кинг покидает зал суда, а в загородку заходит охранник, чтобы вывести меня в камеру.— Что происходит? — спрашиваю я у него.— Бог его знает, красавица, но вечно одно и то же. То вверх, то вниз, как это чертово йо-йо.Он препровождает меня в душную комнатку, где я за час до этого разговаривала со своим адвокатом. Почти сразу за нами туда входит Рут Джефферсон, за которой следует ДИ Стивенс. Рут начинает говорить еще до того, как за ним закрылась дверь.— Вы сознаете, мисс Грей, что препятствование отправлению правосудия — это проступок, к которому суд относится со всей строгостью?Я молчу, а мой адвокат садится и подтыкает под парик выбившуюся прядь темных волос.ДИ Стивенс лезет в карман и бросает на стол паспорт. Мне не нужно открывать его, чтобы понять, что он мой. Я смотрю на него, потом перевожу взгляд на раздраженного барристера и осторожно касаюсь паспорта. Я вспоминаю, как перед нашей свадьбой заполняла формуляр для смены фамилии. Перепробовала тогда сотню разных подписей и спрашивала у Иена, какая из них более взрослая, более моя. Когда принесли этот паспорт, он был первым осязаемым доказательством изменения моего статуса, и я не могла дождаться момента, когда предъявлю его в аэропорту.ДИ Стивенс наклоняется и опирается ладонью о стол, так что его лицо оказывается на одном уровне с моим.— Вы больше не должны покрывать его, Дженнифер.Я вздрагиваю.— Пожалуйста, не называйте меня так.— Расскажите мне, как это случилось.Я молчу.ДИ Стивенс говорит спокойно, и от этого спокойствия я чувствую себя основательнее и в большей безопасности.— Мы больше не позволим ему причинять вам боль, Дженна.Выходит, они все знают. Я делаю медленный выдох и смотрю сначала на ДИ Стивенса, потом на Рут Джефферсон. Внезапно я чувствую себя обессиленной. ДИ Стивенс открывает коричневую папку, на которой я вижу надпись — «Петерсен». Моя фамилия по мужу. Фамилия Иена.— Масса обращений, — говорит он. — От кого угодно — соседей, докторов, просто прохожих, — но только не от вас, Дженна. Вы никогда нам не звонили. А когда мы пришли к вам, вы не стали с нами говорить. Не выдвинули против него обвинений. Почему вы не позволили нам помочь вам?— Потому что он бы меня убил, — говорю я.Наступает пауза, после которой ДИ Стивенс продолжает:— Когда он впервые ударил вас?— Это имеет какое-то отношение к делу? — спрашивает Рут, поглядывая на часы.— Да, — резко отвечает ДИ Стивенс, и адвокат, щуря глаза, откидывается на спинку стула.— Это началось вечером в день нашей свадьбы.Я закрываю глаза и вспоминаю боль, явившуюся ниоткуда, и стыд оттого, что моя супружеская жизнь развалилась, так и не начавшись. Вспоминаю, каким нежным был Иен, когда вернулся, как осторожно он ласкал мое разбитое лицо. Я тогда сказала, что прошу прощения, и после этого повторяла эти слова еще семь лет.— Когда вы обратились в кризисный центр на Грэнтем-стрит?Я удивлена тому, как много им известно.— Я туда не обращалась. Они заметили мои синяки в больнице и стали спрашивать о моей семейной жизни. Я им ничего не сказала, но они дали мне свою карточку и сказали, что я могу обращаться туда, если понадобится, и что там я буду в безопасности. Я не поверила им — как я могу быть в безопасности, находясь так близко от Иена? — но карточку сохранила. С ней я чувствовала себя не такой одинокой.— Вы никогда не пытались уйти от него? — спрашивает ДИ Стивенс. В глазах его читается нескрываемая злость, но направлена она не на меня.— Множество раз, — говорю я. — Иен уходил на работу, а я принималась собирать свои пожитки. Ходила по дому, выбирала памятные вещи и обдумывала, что можно было бы реально взять с собой. Я даже складывала все это в машину — понимаете, это все еще была моя машина.ДИ Стивенс непонимающе мотает головой.— Она была по-прежнему зарегистрирована на мою девичью фамилию. Сначала это получилось ненамеренно — это был просто один из моментов, о котором я после свадьбы забыла, — однако потом стало по-настоящему важно. Иену принадлежало все: дом, бизнес… Я начала чувствовать себя так, будто я больше не существую, что я превратилась в еще один объект его собственности. Поэтому я специально не перерегистрировала свою машину. Пустяк, конечно, я понимаю, но… — Я пожимаю плечами. — Я все упаковывала, а потом аккуратно вынимала и расставляла по своим местам. Каждый раз одно и то же.— Почему?— Потому что он все равно нашел бы меня.ДИ Стивенс листает папку. Она на удивление толстая, и это при том, что все, что в ней собрано, касается только тех инцидентов, о которых было заявлено в полицию. Сломанные ребра и побои, которые требовали обращения в больницу. На каждое из этих заявлений приходилось еще с десяток случаев, о которых никто не сообщал.Рут Джефферсон берется за папку.— Можно взглянуть?ДИ Стивенс вопросительно смотрит на меня, и я согласно киваю. Он передает ей папку, и адвокат начинает быстро просматривать ее.— Но после аварии вы все-таки уехали, — говорит ДИ Стивенс. — Что изменилось?Я делаю глубокий вдох. Я хочу сказать ему, что нашла в себе мужество, но на самом деле все, конечно, не так.— Иен угрожал мне, — тихо сказала я. — Он сказал, что если я пойду в полицию, — если я хоть кому-нибудь расскажу о том, что случилось! — он меня убьет. Я знала, что он не шутит. В тот вечер, сразу после аварии, он избил меня так, что я не могла стоять на ногах. Тогда он поднял меня и подставил мою руку под кран в мойке. Он лил на нее кипяток, и от боли я потеряла сознание. Потом он отволок меня в студию и заставил смотреть, как он все крушит там — каждую вещь, которую я сделала своими руками.Я не смотрю на ДИ Стивенса. Только так я еще могу заставить себя произносить какие-то слова.— Потом Иен ушел. Не знаю куда. Первую ночь я провела на полу в кухне. Потом я взобралась наверх и легла на кровать, моля Бога о смерти. Чтобы, когда Иен вернется, он больше не мог меня бить. Но он не вернулся. Его не было несколько дней, и постепенно я собралась с силами. Я начала фантазировать, что он ушел навсегда, но он почти ничего не взял с собой, и я понимала, что он может вернуться в любой момент. Я не сомневалась, что если останусь с ним, то в один прекрасный день он меня убьет. И тогда я уехала.— Расскажите, что произошло с Джейкобом.Я засовываю руку в карман и прикасаюсь к фотографии.— Мы поссорились. Я проводила выставку — самую большую в моей жизни — и, готовясь к ней, много дней просидела с человеком, который ее курировал, с мужчиной, которого звали Филип. Выставка проходила днем, но даже несмотря на это, Иен напился. И обвинил меня в том, что у нас с Филипом роман.— А он и вправду был?Это очень личный вопрос, и я краснею.— Филип — гей, — говорю я, — но Иена это не убедило бы. Я плакала и поэтому плохо видела дорогу. К тому же шел дождь, свет встречных машин слепил глаза. Он орал на меня, обзывал шлюхой и потаскухой. Я поехала через Фишпондс, где движение было меньше, но Иен заставил меня остановиться. Он ударил меня и забрал ключи, хотя был так пьян, что едва стоял на ногах. Он вел машину, как маньяк, и все время кричал, что сейчас преподаст мне урок. Мы ехали через жилой район, по внутренним улочкам, а Иен все разгонялся и разгонялся. Я была в ужасе… — Я судорожно сцепляю руки на коленях. — Потом я увидела мальчика. Я закричала, но Иен даже не сбросил скорость. Мы ударили его, и я видела, как его мать согнулась, словно удар пришелся и по ней тоже. Я попыталась выйти из машины, но Иен заблокировал дверцу и начал сдавать задним ходом. Он не дал мне вернуться. — Я лихорадочно втягиваю воздух, а когда выдыхаю, звук этот похож на сдавленный тихий вопль.В маленькой комнате висит мертвая тишина.— Джейкоба убил Иен, — говорю я. — Но у меня такое чувство, будто сделала это я.Глава 47Патрик ведет машину очень осторожно. Я сдерживаю себя, хотя в голове тысяча вопросов, но Патрик заговаривает только тогда, когда очертания Бристоля на горизонте остаются далеко позади. Когда населенные пункты по бокам дороги уступают место зеленым полям и появляются неровные контуры прибрежных скал, он поворачивается ко мне.— Ты могла попасть в тюрьму.— Я так и хотела.— Но почему?Его голос звучит не осуждающе — просто смущенно.— Потому что кто-то должен был ответить за то, что произошло, — говорю я. — Кто-то должен был предстать перед судом, чтобы мать Джейкоба могла спать по ночам, зная, что кто-то заплатил за смерть ее сына.— Но не ты, Дженна.Перед уходом я спросила ДИ Стивенса, что они скажут матери Джейкоба, на глазах которой развалился суд над человеком, который, как она считала, был убийцей ее сына.— Подождем, пока виновный окажется за решеткой, — ответил он, — а потом все ей объясним.Теперь я понимаю: мои действия означают, что ей придется пережить все это еще раз.— В шкатулке с твоим паспортом, — неожиданно говорит Патрик, — я видел детскую игрушку. — Он умолкает, так и не оформив свой вопрос в слова.— Она принадлежала моему сыну, — говорю я, — Бену. Я была в ужасе, когда забеременела. Я думала, что это приведет Иена в ярость, но он был в восторге. Он сказал, что это все изменит, и я была уверена, что он сожалел, что так обходился со мной, хотя он мне этого никогда не говорил. Я думала, что ребенок может стать для нас поворотным пунктом, что он заставит Иена понять, что мы могли бы быть счастливы вместе. Как настоящая семья.— Но этого не произошло.— Нет, — говорю я, — не произошло. Поначалу он меня буквально на руках носил. Был ужасно внимателен ко мне, все время говорил, что я должна есть, а чего не должна. Но по мере того, как рос мой живот, он отстранялся все дальше и дальше. Казалось, он ненавидит мою беременность, даже возмущен ею. Когда я была на седьмом месяце, то случайно прижгла утюгом его рубашку, когда гладила ее. Глупо с моей стороны… Я пошла ответить на телефонный звонок и отвлеклась, а когда заметила, было уже поздно… Иен был в бешенстве. Он сильно ударил меня кулаком в живот, и у меня началось кровотечение.Патрик съезжает на обочину и выключает мотор. Я смотрю на пустырь у дороги. Мусорный бак переполнен, и ветер носит выброшенную обертку продуктов.— Иен вызвал скорую. Сказал им, что я упала. Думаю, никто ему не поверил, но что они могли сделать? К моменту, когда мы доехали до больницы, кровотечение прекратилось, но еще до УЗИ я знала, что ребенок умер. Я это чувствовала. Они предложили мне кесарево, но я не хотела, чтобы его извлекали из меня таким образом. Я хотела его родить.Патрик протягивает руку, но я не могу сейчас прикасаться к нему, и рука беспомощно опускается на сиденье.— Они дали мне лекарство, чтобы искусственно вызвать роды, и я ждала своей очереди в палате вместе с другими женщинами. Мы прошли через это вместе: первые схватки, энтонокс[22], проверки акушерок и врачей. Единственная разница заключалась в том, что мой ребенок был уже мертв. Когда меня наконец повезли на каталке в родзал, женщина с соседней койки помахала мне рукой и пожелала удачи. Во время родов Иен был рядом, и хотя я ненавидела его за то, что он сделал, тужась, я держала его руку, а потом позволила поцеловать себя в лоб, потому что никого другого, кроме него, у меня не было. Думать я могла только о том, что если бы я тогда не прижгла утюгом рубашку, то Бен был бы сейчас жив.Меня начинает трясти, и я зажимаю ладони между коленями, чтобы унять дрожь. Еще много недель после того, как Бен умер, тело пыталось обмануть меня, чтобы я думала, что я мама. Молоко жгло мне соски, и когда я стояла под душем и массировала грудь, чтобы снять это давление, от горячей воды исходил сладковатый запах материнского молока. Я как-то раз подняла глаза и увидела, что за мной через дверь ванной следит Иен. Живот мой был еще округлым после беременности, кожа обвисшая и растянутая. На опухшей груди проступали голубые вены, а по телу тонкой струйкой стекало молоко. Прежде чем он отвернулся, я заметила на его лице отвращение.Я пыталась поговорить с ним о Бене. Всего один раз, когда боль от потери была такой сильной, что я едва могла переставлять ноги. Мне нужно было поделиться своим горем с кем-то — хоть с кем-нибудь! — а к тому времени у меня уже не было никого, с кем можно было поговорить. Но он прервал меня на полуслове. «Этого не было, — сказал он. — Того ребенка никогда не существовало». Может, Бен и не дышал еще, но он жил. Жил во мне, потреблял мой кислород и ел мою пищу — он был частью меня. Но я больше никогда о нем не говорила.Я не могу смотреть на Патрика. Но раз уж начала, я не могу остановиться, и слова сами вырываются из меня наружу.— Когда он родился, наступила ужасающая тишина. Кто-то вслух произнес время, и они передали его мне так осторожно, будто боялись причинить ему боль. А потом они оставили нас наедине. Я лежала там, казалось, целую вечность, смотрела на его личико, его реснички, его губки. Я гладила крохотную ладошку и представляла, как он хватает меня за палец… Но в конце концов они пришли и забрали его у меня. Я кричала и хваталась за него, пока они не дали мне что-то успокоительное. Но я не заснула, потому что знала: когда я проснусь, я снова останусь одна…Когда я заканчиваю, то смотрю на Патрика и вижу слезы в его глазах. Я хочу сказать, что все хорошо, что я в порядке, но сама начинаю плакать. Так мы и сидим в машине на обочине, прижавшись друг к другу, пока солнце не начинает закатываться. А потом мы едем домой.Патрик оставляет машину у парка трейлеров и идет со мной по тропинке к коттеджу. Плата внесена до конца месяца, но я замедляю шаг: в голове звучат слова Йестина, и я вновь слышу его раздражение, когда он велел мне уезжать.— Я звонил ему, — говорит Патрик, читая мои мысли, — и все объяснил.Он мягок и заботлив со мной, как будто я пациент, выздоравливающий после долгой болезни. Держа его за руку, я чувствую себя в безопасности.— Съездишь, чтобы привезти Боу? — спрашиваю я, когда мы доходим до коттеджа.— Если хочешь.Я киваю.— Я просто хочу, чтобы все опять стало нормально.Сказав это, я вдруг осознаю, что не очень понимаю, в чем заключается эта нормальность.Патрик задергивает занавески и готовит мне чай, а потом, убедившись, что я согрета и устроена, тихонько целует меня в губы и уходит. Я смотрю на вехи своей жизни здесь, у залива: фотографии, ракушки, собачья миска для воды на полу в кухне. Здесь я в большей степени чувствую себя дома, чем когда-либо раньше в Бристоле.Поддавшись импульсу, я протягиваю руку к выключателю настольной лампы. Это единственный свет внизу, и от него вся комната купается в теплом абрикосовом сиянии. Я выключаю лампу и погружаюсь в темноту. Я жду, но сердце продолжает биться ровно, ладони у меня сухие, по спине не бегут мурашки. Я улыбаюсь. Я больше не боюсь.Глава 48— А адрес точно правильный?Рей задал этот вопрос Стампи, но при этом обвел взглядом комнату. В течение двух часов после выхода из Суда Короны он собрал для задержания группу по поддержанию общественного порядка, а Стампи тем временем подключил местную информационную службу к поиску адреса Иена Петерсена.— Точно, босс, — сказал Стампи. — В регистре избирателей указан адрес Альберкомб-террас, 72, и наши из КИЦ[23] перепроверили это по реестру АЛВТС[24]. Пару месяцев назад Петерсен заработал три штрафных балла за превышение скорости, и права ему возвращали именно по этому адресу.— Хорошо, — сказал Рей, — будем надеяться, что он дома. — Он повернулся, чтобы обратиться к группе задержания, которая начала уже беспокойно ерзать. — Арест Петерсена очень важен не только для торжества справедливости в деле Джордана, но и для безопасности Дженны. Там целая история многолетнего жестокого обращения в семье, кульминацией которой стало то, что Дженна после той автокатастрофы ушла от Петерсена.Собравшиеся в комнате полицейские закивали. На лицах их была написана решимость. Все они хорошо знали, кто такой Иен Петерсен.— В нашей базе данных зарегистрированы предупреждения, сделанные ему за жестокость и насилие, что неудивительно, — сказал Рей, — также он раньше задерживался за управление машиной в нетрезвом виде и нарушение общественного порядка. Не хочу с ним никаких сюрпризов, так что все просто: в наручники его и сюда. Понятно?— Понятно, — ответил хор голосов.— Тогда вперед.Альберкомб-террас представляла собой заурядную улицу с очень узкими тротуарами и большим количеством припаркованных около них машин. Единственное, что отличало дом номер 72 от всех остальных, — шторы на всех окнах были плотно задернуты.Рей и Кейт остановили машину на соседней улице и стали дожидаться подтверждения, что два человека команды поддержания правопорядка находятся позади дома Петерсена. Кейт заглушила двигатель, и они сидели молча под ритмичное жужжание продолжавшего крутиться вентилятора системы охлаждения.— Ты в порядке? — спросил Рей.— Да, — сдержанно отозвалась Кейт. Лицо ее было угрюмо-сосредоточенным и не позволяло понять, что происходит у нее внутри.Рей чувствовал, как по жилам растекается горячая волна. Через несколько секунд этот адреналин понадобится для работы, но пока что ему не было выхода. Он постучал ногой по педали сцепления и снова взглянул на Кейт.— Защиту надела?Вместо ответа Кейт ударила себя кулаком в грудь, и Рей услышал глухой стук от спрятанного под курткой бронежилета. Нож можно легко спрятать и быстро достать, а Рей видел слишком много опасных ситуаций, чтобы рисковать. Под курткой он нащупал кнопку и ремешок нательной кобуры, и ее присутствие добавило ему уверенности.— Держись поближе ко мне, — сказал он. — И если он вытащит оружие, вали оттуда к чертовой матери.Кейт удивленно приподняла бровь.— Потому что я женщина? — насмешливо фыркнула она. — Уйду оттуда, когда уйдете вы.— К черту политкорректность, Кейт! — Рей хлопнул ладонью по рулевому колесу, но вдруг умолк и уставился через ветровое стекло на пустынную улицу. — Просто не хочу, чтобы ты пострадала.Прежде чем она успела что-то сказать, рация ожила:— Ноль шесть, босс.Команда была на местах.— Принято, — ответил Рей. — Если он выходит через заднюю дверь, вяжите его. Мы идем с главного входа.— Вас понял, — послышалось в ответ, и Рей взглянул на Кейт.— Готова?— Я всегда готова.Они пешком обогнули угол и быстро подошли к парадному входу. Рей постучал в дверь и, встав на цыпочки, попытался заглянуть в маленькое застекленное окошко выше дверного кольца.— Видно что-нибудь?— Нет.Он снова постучал, и эхо подхватило этот звук, разнеся его по пустой улице.Кейт заговорила в свою рацию:— Танго Чарли четыре-шесть-один, ответь Главному, есть связь с Браво Фокстрот[25] два-семь-пять?— Движемся вперед.Сейчас она говорила напрямую с офицерами позади дома.— Есть какое-то движение?— Ответ отрицательный.— Принято. Пока оставайтесь на месте.— Есть.— Главный, благодарю, конец связи. — Кейт сунула рацию в карман и повернулась к Рею. — Пришла очередь большого красного ключа.Они видели, как группа экстренного доступа по дуге взмахнула красным металлическим тараном. Раздался мощный удар, в стороны полетели щепки, и дверь распахнулась, с размаху стукнувшись в стену узкой прихожей. Рей и Кейт отступили в сторону, а внутрь бросились офицеры группы захвата, разбиваясь на пары для проверки каждой комнаты.— Чисто!— Чисто!— Чисто!Рей и Кейт прошли за ними в дом, держа друг друга в поле зрения и ожидая сообщения, что Петерсен обнаружен. Не прошло и двух минут, как к ним по лестнице, качая головой, спустился сержант из группы захвата.— Ничем не порадую, босс, — сказал он Рею. — В доме пусто. Из спальни все вынесено — в шкафу пусто, в ванной нет туалетных принадлежностей. Похоже, он сбежал.— Черт! — Рей с досадой стукнул кулаком по перилам лестницы. — Кейт, звони Дженне на мобильный. Выясни, где она находится, и скажи, чтобы оставалась на месте.Он направился к машине, и ей пришлось бежать, чтобы не отстать.— Ее мобильный отключен.Рей сел за руль и завел двигатель.— Куда теперь? — спросила Кейт, пристегиваясь ремнем безопасности.— В Уэльс, — мрачно ответил Рей.На ходу он отрывисто давал Кейт инструкции.— Свяжись с КИЦ, — сказал он, — пусть поднимут все, что смогут, по Петерсену. Свяжись с полицией округа Долины Темзы, пусть от них кто-то съездит к Еве Мэннингс в Оксфорд: он ей уже однажды угрожал, и есть вероятность, что он заявится туда снова. Свяжись с округом Южный Уэльс и зарегистрируй заявление об угрозе жизни в отношении Дженны Гр… Дженны Петерсен, — поправил себя Рей. — Я хочу, чтобы кто-то съездил в тот коттедж и убедился, что с ней все в порядке.Кейт спешно записала все и начала звонить, после каждого звонка докладывая о результатах.— В самом Пенфаче сегодня вечером никто не дежурит. Они послали бы туда человека из Суонси, но сегодня там домашняя игра с «Сандерлендом», город на ушах, и все люди брошены к стадиону.Рей раздраженно вздохнул.— Они знают нашу историю насчет жестокого обращения?— Да, они сказали, что отдают ей приоритет, просто не могут гарантировать, что смогут сейчас туда добраться.— Господи, — прошептал Рей, — анекдот какой-то.Пытаясь дозвониться до Патрика, Кейт нетерпеливо постукивала ручкой по стеклу окна.— Он вне зоны.— Нужно кого-то найти. Кого-то из местных, — сказал Рей.— А как насчет соседей?Кейт подключилась через свой мобильный к интернету.— Нет там никаких соседей…Рей вопросительно посмотрел на Кейт.— Ну конечно, парк трейлеров!— Звони туда.Кейт нашла номер и быстро набрала его.— Ну же, давай, давай…— Включи громкую связь.— Алло, это парк трейлеров в Пенфаче. Бетан у телефона.— Здравствуйте, вас беспокоит детектив-констебль Кейт Эванс из Бристольского ОКР. Я разыскиваю Дженну Грей. Вы ее сегодня видели?— Нет, дорогая, сегодня не видела. Она же в Бристоле, разве нет? — В голосе Бетан появилась нотка настороженности. — А что, что-то не так? Что случилось в суде?— Она была оправдана. Послушайте, очень не хочется вас тревожить, но Дженна уехала отсюда три часа назад, и мне необходимо убедиться, что она добралась благополучно. Ее повез Патрик Мэтьюз.— Я не видела никого из них, — сказала Бетан, — но Дженна точно вернулась и даже уже успела побывать на берегу.— Откуда вам это известно?— Я прогуливала собак, недавно только вернулась, и видела на песке одну из ее надписей.Рей почувствовал, как на него наползает волна тревоги.— Что там было написано?— В чем вообще дело? — резко спросила Бетан. — Чего вы не договариваете?— Так что там все-таки было написано?Рей не хотел кричать, но так уж вышло, и он подумал, что Бетан бросила трубку. Когда же она снова заговорила, по нерешительности в ее голосе он сразу догадался, что дело плохо.— Там было всего два слова: «Меня предали».Глава 49Спать я не собиралась, но, когда раздается стук в дверь, сердце испуганно подскакивает, и я потираю затекшую шею. Секунда уходит на то, чтобы вспомнить, что я нахожусь дома, после чего слышится более настойчивый стук. Интересно, сколько времени я заставила Патрика ждать на пороге? Я с трудом поднимаюсь на ноги и морщусь, потому что икру свело судорогой.Поворачивая ключ в замке, я слышу испуганный шепот внутреннего голоса, но среагировать на него не успеваю — дверь от удара распахивается и с размаху бьет в стену.Иен весь красный и дышит прерывисто. Я сжимаюсь, ожидая удара кулаком, но его нет, и пока он медленно закрывает за собой дверь на щеколду, я считаю удары своего сердца.Один, два, три…Оно бьется в моей груди часто и гулко.Семь, восемь, девять, десять…Наконец он справляется с замком и поворачивается с улыбкой, которая знакома мне, как своя собственная. С улыбкой, которая не касается его глаз, которая намекает, что он для меня что-то припас. С улыбкой, которая говорит мне, что хотя конец и близок, быстрым он не будет.Иен гладит мой затылок, и его большой палец упирается в шейный позвонок. Это неприятно, но пока не больно.— Ты назвала полиции мое имя, Дженнифер.— Я не…Он хватает меня за волосы и дергает на себя так резко, что я зажмуриваюсь, ожидая взрыва боли, когда он лбом сломает мне нос. Когда я снова открываю глаза, его лицо находится в дюйме от моего. Он пахнет виски и пóтом.— Не лги мне, Дженнифер.Я закрываю глаза и твержу себе, что смогу это пережить, хотя каждая клеточка моего тела хочет просить его убить меня прямо сейчас.Свободной рукой он берет меня за подбородок и проводит указательным пальцем по моим губам, засовывает его мне в рот. Я борюсь с позывом рвоты, когда он придавливает мой язык.— Ты вероломная лживая стерва, — говорит он. Слова его звучат гладко и спокойно, как будто он делает мне комплимент. — Ты дала мне слово, Дженнифер. Ты обещала, что не пойдешь в полицию, и что я вижу теперь? Я вижу, что ты покупаешь себе свободу за счет моей свободы. Я вижу свою фамилию — эту свою проклятую фамилию! — напечатанную в «Бристол пост».— Я скажу им, — говорю я, и слова цепляются за его палец в моем рту. — Я скажу им, что все это неправда. Я скажу, что все выдумала.Моя слюна попадает на руку Иена, и он смотрит на нее с отвращением.— Нет, — говорит он, — ты уже больше ничего никому не скажешь.Продолжая левой рукой держать меня за волосы, он отпускает мой подбородок и бьет меня ладонью по лицу.— Давай наверх.Я сжимаю кулаки, зная, что не должна поднимать руки, чтобы потрогать лицо, которое пульсирует болью. Я чувствую во рту кровь и осторожно глотаю ее.— Пожалуйста, — говорю я слабым, неестественным голосом, — пожалуйста, не надо…Запнувшись, я ищу правильные слова — слова, у которых меньше шансов спровоцировать его. Мне хочется сказать: «Не надо меня насиловать…» Это было уже столько раз, что, по идее, не должно иметь какого-то значения, тем не менее мне невыносима мысль о том, что его тело прижимается ко мне, что он входит в меня, выдавливая из меня звуки, говорящие о том, как я его ненавижу.— Я не хочу секса, — наконец говорю я и проклинаю себя за то, что голос мой ломается и дрожит, выдавая, как много это сейчас значит для меня.— Секс с тобой? — презрительно бросает Иен, брызгая слюной мне в лицо. — Не льсти себя надеждой, Дженнифер. — Он чуть ослабляет хватку и оглядывает меня с ног до головы. — Давай наверх.Мои колени грозят подогнуться в любой момент, и, пройдя несколько шагов до лестницы, я цепляюсь за перила, чувствуя за спиной его присутствие. Я пытаюсь прикинуть, как скоро появится Патрик, но совершенно потеряла ощущение времени.Иен направляет меня в ванную.— Раздевайся.Мне стыдно оттого, что я так легко подчиняюсь.Он стоит, сложив руки на груди, и следит, как я воюю с одеждой. Я тихонько плачу, хотя и знаю, что это разозлит его. Просто не могу остановиться.Иен затыкает ванну пробкой. После этого откручивает кран холодной воды, а к крану горячей даже не прикасается. Я стою перед ним голая и дрожу, а он с отвращением рассматривает мое тело. Я вспоминаю, как он когда-то целовал мою спину, плечи, потом прокладывал поцелуями дорожку вниз, по груди, и дальше на живот.— Ты должна винить в этом только себя, — вздохнув, говорит он. — Я мог вернуть тебя в любой момент, но я тебя отпустил. Я не хотел тебя. Все, что ты должна была делать, — это держать язык за зубами, и тогда ты могла бы и дальше влачить здесь свое жалкое существование. — Он сокрушенно качает головой. — Но ты этого не сделала, верно? Ты побежала в полицию и все им разболтала. — Он закручивает кран. — Залазь.Я не сопротивляюсь. Сейчас это уже бессмысленно. Я залажу в ванну и опускаюсь в нее. От ледяной воды перехватывает дыхание и болезненный спазм сжимает все внутри. Я пытаюсь обмануть себя, представив, что вода горячая.— Теперь мойся.Он берет с пола возле унитаза бутылку с отбеливателем и откручивает пробку. Я закусываю губу. Однажды он заставил меня пить отбеливатель с хлоркой. Это было, когда я как-то пришла поздно после ужина с друзьями по колледжу. Я говорила ему, что просто время для меня пролетело незаметно, но он налил густую жидкость в винный бокал и следил, как я окунула в нее губы. После первого же глотка он остановил меня, расхохотавшись, и заявил, что только идиотка могла согласиться пить это. Меня тогда всю ночь рвало и еще несколько дней во рту ощущался устойчивый вкус химии.Иен наливает отбеливатель на мочалку, и он стекает с ее краев, капает в ванну, и по поверхности воды расходятся синие разводы, как капля чернил расплывается на промокательной бумаге. Он дает мочалку мне в руки.— Драй себя.Я тру мочалкой руки, стараясь брызгать на себя водой, чтобы разбавить хлорку.— А теперь все остальное, — говорит он. — И про лицо не забудь. Делай это тщательно, Дженнифер, а то я сделаю это за тебя. Возможно, это хоть частично отмоет твою испорченность.Он командует, пока я не вымываю хлоркой каждый участок тела, и моя кожа теперь горит. Я опускаюсь в ледяную воду, чтобы облегчить жжение, зубы у меня отчаянно стучат. Эта боль, это унижение — они страшнее смерти. Конец придет еще нескоро.Я уже не чувствую ног. Я растираю их, но пальцы не слушаются, и кажется, что они принадлежат кому-то другому. Я уже не чувствую холода. Я пытаюсь сесть, чтобы хотя бы половина тела была над водой, но он заставляет меня лечь, и мои согнутые ноги нескладно опускаются вбок, не помещаясь в маленькой ванне. Он снова открывает холодный кран и наполняет ванну до краев. Сердце мое уже не бьется гулко в ушах, а тихо и неуверенно постукивает в груди. Я чувствую себя очень слабой и вялой, и слова Иена доносятся откуда-то издалека. Зубы продолжают лихорадочно стучать, и я сильно прикусываю язык, но почти не чувствую боли.Пока я мылась, Иен стоял надо мной, но теперь он присел на крышку унитаза. Он смотрит на меня совершенно равнодушно. Думаю, он решил утопить меня. До этого уже недолго — я и так наполовину мертва.— А знаешь, найти тебя было легко. — Иен говорит небрежным тоном, словно сидит в пабе и возвращается к прерванному разговору, как это бывает между старыми друзьями. — Нетрудно сделать веб-сайт, не оставляя следов, но ты слишком глупа, чтобы понимать, что по нему можно пробить твой адрес.Я молчу, но ему, похоже, мои ответы и не нужны.— Вы, женщины, считаете, что можете со всем справиться сами, — говорит он. — Думаете, что мужчины вам ни к чему, но когда мы оставляем вас с вашими проблемами, вы становитесь беспомощными. Все вы одинаковые. А эта ложь… Господи, эта женская ложь… Ложь, которая срывается с ваших раздвоенных змеиных языков.Я так устала. Так безумно устала. Я чувствую, как опускаюсь под воду, и дергаю себя, чтобы не заснуть. Я впиваюсь ногтями себе в бедро, но совсем не чувствую этого.— Вы думаете, что мы вас не найдем, но мы всегда находим вас. Ложь, измена, открытое предательство — это все вы.Его слова проплывают, не задевая меня.— Я с самого начала решительно не хотел иметь детей, — говорит Иен.Я закрываю глаза.— Но ведь у нас тут нет выбора, правда? Этого хотят все женщины. А как же все-таки этот чертов выбор? Что насчет возможности выбирать для меня?Я думаю о Бене. Он был очень близок к тому, чтобы жить. Если бы мне удалось сохранить его в безопасности еще несколько недель…— И тут внезапно мне дарят сыночка, — говорит Иен, — да еще и ожидают, что я буду этому радоваться! Радоваться ребенку, которого я никогда не просил. Ребенку, который никогда бы не появился, если бы она не обманула меня.Я открываю глаза. Белый кафель над кранами испещрен серыми трещинками, и я вглядываюсь в них, пока глаза мои не заливает водой и все не расплывается в белое пятно. Он несет какую-то бессмыслицу. Или, возможно, я просто не улавливаю смысла его слов. Я хочу ответить, но мой язык слишком велик для рта. Я не обманывала Иена с ребенком. Это произошло случайно, но ведь потом он был доволен. Он сам сказал, что это все изменит.Иен наклоняется вперед: локти его упираются в колени, а губы касаются сложенных ладоней, как во время молитвы.— Я говорил ей, каково реальное положение дел, — говорит он. — Я говорил ей: никаких условий. Но она все испортила. — Он смотрит на меня. — Это должно было быть одноразовым: быстро переспать с ничего не значащей для меня девушкой. Тебе и знать-то об этом было незачем. Да только она забеременела и, вместо того чтобы отвалить к себе домой, решила остаться и превратить мою жизнь в ад.Я с трудом пытаюсь сложить вместе то, что слышу.— Так у тебя есть сын? — удается выдавить мне.Иен смотрит на меня и невесело усмехается.— Нет, — поправляет он меня, — он никогда не был моим сыном. Он был отпрыском польской девки, которая у нас занималась уборкой туалетов, а я — просто донором спермы. — Он поднимается и расправляет рубашку. — Она явилась ко мне, когда узнала, что беременна, но я четко дал понять, что, если она не уймется, это будут чисто ее проблемы. — Он вздыхает. — Я ничего не слышал о ней, пока ребенок не пошел в школу. И тогда она снова взялась за свое. — Рот его кривится, и он с насмешкой пытается воспроизвести ее восточноевропейский акцент: — «Ему нужен отец, Иен. Я хочу, чтобы Джейкоб знал, кто его отец».Я поднимаю голову. С усилием, из-за которого вырывается крик боли, я отталкиваюсь руками от дна ванны и сажусь.— Джейкоб? — переспрашиваю я. — Так ты — отец Джейкоба?В наступившей тишине Иен смотрит на меня. Затем он хватает меня за руку.— Вылазь!Я переваливаюсь через край ванны и падаю на пол — после часа в холодной воде ноги меня не слушаются.— Прикройся.Он набрасывает на меня халат, и я натягиваю его, ненавидя себя за чувство благодарности, которое испытываю к нему сейчас. В голове все смешалось… Неужели Джейкоб был сыном Иена? Но когда Иен выяснил, что в ту аварию попал Джейкоб, он должен был бы…Когда наконец я понимаю, что случилось на самом деле, ощущение такое, будто меня ударили ножом в живот. Смерть Джейкоба не была случайностью. Иен убил собственного сына, а теперь собирается убить меня.Глава 50— Останови машину, — сказал я.Ты и не подумала сворачивать к тротуару, и я схватился за руль.— Иен, нет!Ты попыталась вырвать у меня руль, и мы ударились в бордюр, а потом выехали на середину дороги, чудом разминувшись со встречной машиной. У тебя не было другого выбора, кроме как сбросить ногу с педали газа и ударить по тормозам. Мы остановились, и машина наша встала на проезжей части по диагонали.— Выходи.Ты подчинилась не раздумывая, но, выйдя, остановилась у дверцы под моросящим дождиком. Я обошел машину с другой стороны.— Смотри на меня.Ты продолжала смотреть в землю.— Я сказал, смотри на меня!Ты медленно подняла голову, но взгляд твой был направлен мимо, мне через плечо. Я передвинулся, чтобы оказаться у тебя перед глазами, но ты тут же стала смотреть через другое мое плечо. Я схватил тебя за плечи и хорошенько встряхнул. Я хотел услышать твой крик. Я сказал себе, что остановлюсь, как только ты закричишь, но ты не издавала ни звука. Челюсти твои были плотно стиснуты. Ты играла со мной в свои игры, Дженнифер, но я выиграю все равно. Я заставлю тебя закричать.Я отпустил тебя, и ты не смогла скрыть выражение облегчения, промелькнувшее на твоем лице. Оно еще было там, когда я занес кулак и ударил тебя в лицо.Костяшки моих пальцев попали в подбородок снизу. Голова твоя откинулась и ударилась о крышу машины. Колени твои подогнулись, и ты соскользнула на дорогу. Наконец послышался какой-то звук: ты скулила, как побитая собака, и я не смог сдержать улыбки, вызванной этой маленькой победой. Однако этого было недостаточно. Я хотел услышать, как ты просишь прощения, как признаешь, что флиртовала, что трахалась с кем-то еще.Я смотрел, как ты корчишься на мокром асфальте. Обычное чувство облегчения не приходило — комок раскаленной добела ярости был на месте, она закипала и нарастала с каждой секундой. Я закончу со всем этим уже дома.— Садись в машину.Я видел, как ты с трудом поднялась на ноги. Изо рта текла кровь, и ты безуспешно промокала ее своим шарфом. Ты попыталась сесть на место водителя, но я оттолкнул тебя.— С другой стороны.Я завел мотор и тронулся, когда ты не успела еще закрыть дверцу. Ты испуганно вскрикнула, захлопнула ее и стала нащупывать ремень безопасности. Я рассмеялся, но это все равно не успокоило злость внутри меня. На миг даже показалось, что у меня сердечный приступ: грудь сдавило, дышать было тяжело и больно. Это все из-за тебя.— Не гони так, — сказала ты, — мы едем слишком быстро.Из-за полного крови рта сказано это было с булькающим звуком, и я заметил брызги крови на крышке бардачка. И я поехал еще быстрее, чтобы показать, что ты мне не указ. Мы находились на тихой улочке внутри жилого района, с аккуратными домиками и рядом припаркованных у тротуара машин впереди. Я ринулся объезжать их, несмотря на быстро приближающийся свет фар встречного автомобиля. Я видел, как ты закрыла руками лицо. Раздался отчаянный сигнал, мелькнуло цветное пятно, но я, резко вывернув руль, успел выехать на свою часть дороги за считаные мгновения до того, как станет уже слишком поздно.Давление в груди немного попустило. Я продолжал давить ногой на педаль акселератора, и мы повернули налево, на длинную прямую улицу, усаженную двумя рядами деревьев. Она показалась мне смутно знакомой, хотя раньше я был здесь всего один раз и не мог вспомнить ее названия. Здесь жила Анна. Здесь я трахал ее. Руль выскользнул из моих пальцев, и машина чиркнула о бордюр.— Пожалуйста, Иен, прошу тебя, помедленнее!В сотне ярдов впереди по тротуару шла женщина с маленьким ребенком. На нем была шапочка с помпоном, а женщина… Я крепче сжал руль. Мне просто кажется! Я воображаю, что это она, просто потому, что мы едем по ее улице. Это не может быть Анна.Женщина подняла глаза. Волосы ее были распущены, и, несмотря на непогоду, голова не была прикрыта ни шляпой, ни капюшоном. Она шла в мою сторону и смеялась, а рядом бежал мальчик. Я почувствовал, как голову пронзила невыносимая боль. Это была она.Переспав с Анной, я уволил ее. В продолжении этого представления я заинтересован не был, и не было ни малейшего желания видеть ее симпатичную, но пустую мордашку у себя в офисе. Когда она появилась у меня в прошлом месяце, я ее не узнал. Теперь она меня в покое уже не оставит. Я следил, как она идет навстречу свету моих фар.Он хочет знать о своем отце, он хочет познакомиться с тобой…Она мне все поломает. Этот мальчишка все поломает. Я взглянул на тебя, но ты опустила голову. Почему ты больше на меня не смотришь? Раньше ты клала мне руку на колено, когда я вел машину, и поворачивалась на сиденье так, чтобы все время видеть меня. А теперь ты даже не смотришь мне в глаза. Я и так терял тебя, а если бы ты узнала про этого мальчишку, мне было бы тебя уже никогда не вернуть.Они переходили дорогу. В висках у меня стучало. Ты тихонько плакала, и этот звук напоминал мне жужжание надоедливой мухи.И я вжал педаль газа до отказа.Глава 51— Ты убил Джейкоба специально? — спрашиваю я, едва ворочая языком. — Но почему?— Он портил мне всю картину, — просто отвечает Иен. — Если бы Анна не лезла, куда не нужно, ничего бы этого не произошло. Сама виновата.Я вспоминаю женщину в грязных белых кедах перед зданием Суда Короны.— Она просила денег?Иен смеется.— Деньги — это было бы просто. Нет, она хотела, чтобы я был отцом. Чтобы я навещал мальчика на уик-энд, брал его к себе ночевать, покупал ему разные долбаные подарки ко дню рождения…Я осторожно встаю, держась за ванну, и он умолкает. Согреваясь, мои ноги начинают покалывать. Я смотрю в зеркало и не узнаю собственное отражение.— Ты все равно узнала бы про него, — говорит Иен. — И про Анну. И бросила бы меня.Он становится позади меня и осторожно опускает руки мне на плечи. Я вижу на его лице выражение, которое много раз видела по утрам на следующий день после побоев. Тогда я говорила себе, что это раскаяние, — хотя он ни разу не извинился, — но сейчас понимаю, что это страх. Страх, что я перестану в нем нуждаться.Я думаю о том, что любила бы Джейкоба как собственного сына, брала бы его к нам домой, играла бы с ним, выбирала бы ему подарки, просто чтобы увидеть радость на его лице. Внезапно возникает ощущение, что Иен забрал у меня не одного ребенка, а двоих, и эти две загубленные жизни вдруг вдыхают в меня силы.Я изображаю крайнюю слабость и наклоняюсь к раковине, а потом, собрав остатки сил, резко откидываю голову назад. Я слышу отвратительный хруст, когда мой затылок бьет его в нос.Он отпускает меня и обеими руками хватается за лицо, между пальцами сочится кровь. Я бегу мимо него в спальню и оттуда к лестнице, но он быстрее и хватает меня за запястье, прежде чем я успеваю спуститься вниз. Его пальцы в крови скользят, и я, отчаянно стараясь освободиться, бью его локтем в живот, но тут же получаю удар кулаком, от которого перехватывает дыхание. На площадке темно, и я потеряла ориентир. Где же лестница? Я щупаю босой ногой пол и чувствую металлический уголок на верхней ступеньке.Я подныриваю под рукой Иена и, выставив вперед обе руки, упираюсь ими в стену. Я сгибаю локти, как при отжиманиях, и резко отталкиваюсь назад, всем своим весом врезаясь в него. Он вскрикивает, теряя равновесие и опору под ногами, и с грохотом летит по ступенькам вниз.Наступает тишина.Я включаю свет.Иен лежит на полу под лестницей и не двигается. Лицом он уткнулся в серый пол, и я вижу у него на затылке глубокую рану, откуда тонкой струйкой сочится кровь. Я стою и смотрю на него, трясясь всем телом.Крепко держась за перила, я медленно спускаюсь по ступенькам, не сводя глаз с фигуры, распростертой внизу. На последней ступеньке я останавливаюсь. Я вижу, что грудь Иена едва заметно приподнимается.Почти не дыша, я вытягиваю ногу и осторожно ставлю ее на каменный пол рядом с ним, замирая на месте, как ребенок, передразнивающий то, как ходит его бабушка.Я переступаю через его вытянутую руку.И в этот момент он хватает меня за щиколотку. Я кричу, но слишком поздно. Я уже на полу, и Иен наваливается на меня. Его голова и руки в крови. Он пытается заговорить, но ничего не выходит, и лицо его болезненно кривится от этого усилия.Он протягивает руки и хватает меня за плечи, но когда он подтягивается вверх, чтобы наши лица оказались на одном уровне, я сильно бью его коленом в пах. Взревев, он отпускает меня и сгибается пополам от боли, а я кое-как поднимаюсь на ноги. Не задумываясь, я бегу к двери и лихорадочно цепляюсь за щеколду, которая дважды выскальзывает из-под моих пальцев, прежде чем мне наконец удается отодвинуть ее. Ночь холодная, из-за туч почти ничего не видно, кроме узенькой полоски луны. Я двигаюсь вслепую. И едва начинаю бежать, как слышу позади себя поступь Иена. Я не оглядываюсь, чтобы посмотреть, насколько он близко, но слышу, как он тяжело дышит сзади, хрипя на каждом шагу.По каменистой тропинке очень тяжело бежать босиком, но шум за моей спиной, похоже, слабеет, и я думаю, что отрываюсь от преследования. На бегу я стараюсь сдерживать дыхание и двигаться как можно тише.Только услышав шум бьющих о берег волн, я понимаю, что проскочила поворот на парк трейлеров, и ругаю себя за глупость. Теперь у меня всего два варианта: спуститься к морю или повернуть направо и двигаться по прибрежной тропе, уходящей все дальше от Пенфача. Я много раз ходила по ней с Боу, но всегда только при дневном свете: она подходит слишком близко к скалистому обрыву, и я боялась, чтобы пес случайно не сорвался вниз. Мгновение я колеблюсь, но мысль о том, чтобы попасть в западню на пляже, просто ужасна: разумеется, у меня больше шансов, если я буду продолжать бежать. Я поворачиваю направо и перехожу на тропу, идущую вдоль берега. Поднявшийся ветер немного разогнал тучи, и теперь в лунном свете видно чуть лучше. Я решаю рискнуть и оглядываюсь. Тропа позади меня пуста.Я перехожу на шаг, а потом останавливаюсь и прислушиваюсь. Вокруг тихо, если не считать звуков моря, и мое сердце начинает потихоньку успокаиваться. Волны ритмично накатывают на берег, и я слышу далеко в море сигнал какого-то корабля. Затаив дыхание, я пытаюсь сориентироваться.— Бежать тебе некуда, Дженнифер.Я оглядываюсь по сторонам, но не вижу его. Всматриваюсь в темноту, и мне удается различить заросли низкорослого кустарника, изгородь и небольшое строение неподалеку — я знаю, что это пастушья хижина.— Где ты? — зову я, но ветер срывает слова с моих губ и уносит в море.Я перевожу дыхание, чтобы закричать, но в следующий миг Иен уже у меня за спиной. Его предплечье пережимает мне горло и тянет меня вверх, пока я не начинаю задыхаться. Я бью локтем ему по ребрам, и хватка его ослабевает настолько, что мне удается сделать вдох. Я не умру сейчас, думаю я. Бóльшую часть своей взрослой жизни я провела, прячась, убегая, трясясь от страха, а теперь, когда я наконец почувствовала себя в безопасности, является он, чтобы снова забрать у меня это чувство. Я ему этого не позволю! Я ощущаю прилив адреналина в крови и наклоняюсь вперед. Из-за этого движения он немного теряет равновесие, и у меня получается вывернуться из его рук.Я больше никуда не бегу. Я уже предостаточно набегалась от него.Иен тянется ко мне, а я выбрасываю руку вперед и основанием ладони бью его снизу в подбородок. Это отбрасывает его назад, и он, покачиваясь, останавливается на самом краю обрыва — мне кажется, что это длится несколько долгих секунд. Он тянется ко мне, стараясь уцепиться за мой халат, и пальцы его скользят по ткани. Я кричу и делаю шаг назад, но теряю равновесие и какой-то миг думаю, что полечу за ним, разбившись о скалы еще по пути к морю. Но потом я переворачиваюсь и падаю на землю лицом вниз на самом краю пропасти, а он срывается и падает. Я смотрю ему вслед и вижу выкаченные от ужаса глаза, а затем волны поглощают его.Глава 52Телефон Рея зазвонил, когда они объезжали Кардифф. Он мельком посмотрел на экран.— Это ДИ из Южного Уэльса.Кейт внимательно следила за лицом Рея, когда он слушал последнюю информацию из Пенфача.— Слава тебе, Господи, — сказал Рей в трубку. — Нет проблем. Спасибо, что позвонил. — Закончив разговор, он сделал долгий медленный выдох. — С ней все в порядке. Ну, не так чтобы совсем в порядке, но жива, по крайней мере.— А Петерсен? — спросила Кейт.— Ему повезло в меньшей степени. Судя по всему, Дженна бежала по тропе по краю обрыва, когда он напал на нее. Между ними произошла стычка, и он сорвался со скалы.Кейт поморщилась.— Жуткая кончина.— Он этого вполне заслужил, — сказал Рей. — Читай между строк: я не думаю, что он сам упал, если ты понимаешь, что я имею в виду, хотя ребята из ОКР Суонси подошли к этому правильно, и это происшествие проходит у них как несчастный случай.Наступило молчание.— Так что, едем обратно в участок? — спросила Кейт.Рей покачал головой.— Нет смысла: Дженна сейчас в больнице в Суонси, и мы будем там меньше, чем через час. Досмотрим уж это дело до самого конца, а потом можем перекусить, прежде чем ехать обратно домой.Поскольку дальше на дороге стало посвободнее от машин, в больницу в Суонси они прибыли в начале восьмого. У входа в отделение скорой помощи собралась толпа курильщиков с наспех сделанными повязками, забинтованными коленями и разными внутренними повреждениями. Рей обошел мужчину, согнувшегося пополам от боли в животе, который, тем не менее, умудрился сделать глубокую затяжку сигаретой, которую девушка поднесла к его губам.Запах табачного дыма в холодном вечернем воздухе сменился спокойным теплом отделения экстренной помощи, и Рей предъявил женщине в регистратуре свое удостоверение. Их направили через двойные двери в крыло «С», а оттуда — в боковую палату, где на койке, обложенная подушками, лежала Дженна.Рей был шокирован темно-фиолетовыми кровоподтеками, видневшимися на ее шее и уходившими вниз, под больничную рубашку. Волосы ее были распущены и безжизненно спадали на плечи, лицо искажено болью и усталостью. Рядом сидел Патрик, а отброшенная в сторону газета была раскрыта на кроссворде.— Эй, как дела? — тихо спросил Рей.Она слабо улыбнулась ему.— Бывало и получше.— Вам пришлось столько пережить… — Рей подошел и встал рядом с кроватью. — Мне очень жаль, что не удалось взять его вовремя.— Теперь это уже неважно.— Я слышал, что вы стали героем часа, мистер Мэтьюз.Рей повернулся к Патрику, который протестующе поднял руку.— Это вряд ли. Приди я на час раньше, в этом, возможно, был бы какой-то смысл, а так меня задержали в клинике, и когда я попал туда… в общем… — Он беспомощно взглянул на Дженну.— Не думаю, что смогла бы добраться до коттеджа без твоей помощи, — сказала она. — Мне кажется, что я до сих пор лежала бы там и смотрела на море.Ее передернуло, и у Рея по спине тоже вдруг пробежал холодок, несмотря на теплый и душный больничный воздух. Каково оно было лежать там, в темноте на краю обрыва?— Они уже сказали, сколько вас здесь продержат? — спросил он.Дженна покачала головой.— Они хотят оставить меня на обследование; что бы это ни означало, но я надеюсь, что это займет не больше суток. — Она посмотрела на Рея, потом перевела глаза на Кейт. — У меня будут проблемы? За то, что соврала вам тогда, кто был за рулем.— Есть небольшой вопрос относительно препятствования должному отправлению правосудия, — сказал Рей, — но я уверен, что преследование вас за это не будет соответствовать интересам общества.Он улыбнулся, и Дженна облегченно вздохнула.— А теперь мы поедем, — сказал Рей и посмотрел на Патрика. — Вы ведь позаботитесь о ней, верно?Выехав из больницы, они заскочили в находящийся неподалеку полицейский участок Суонси, где их ждал местный ДИ. Фрэнк Раштон был на несколько лет старше Рея, а его мощное телосложение больше подходило для регбийной площадки, чем для кабинетной работы. Он радушно встретил их, провел в свой кабинет и предложил кофе, от которого они отказались.— Нам нужно возвращаться, — сказал Рей. — В противном случае ДК Эванс нанесет сокрушительный удар по моему бюджету на сверхурочную работу.— Жаль, — вздохнул Фрэнк. — Мы все сейчас отправляемся на карри — один из наших командиров выходит на пенсию, и это для него типа отвальная. Вы могли бы присоединиться к нам, вам были бы рады.— Спасибо за приглашение, — ответил Рей, — но мы, пожалуй, откажемся. Вы оставите тело Петерсена у себя, или мне связаться с отделением коронера в Бристоле?— Было бы здорово, если бы вы взяли это на себя, — сказал Фрэнк. — Когда мы получим тело, я им перезвоню.— А разве оно не у вас?— Мы его еще не нашли, — пояснил Фрэнк. — Он сорвался с обрыва в полумиле от коттеджа Грей в противоположную сторону по берегу от парка трейлеров. Думаю, вы были у нее в доме?Рей кивнул.— Парень, который ее нашел, Патрик Мэтьюз, сводил нас туда, и нет сомнений, что это то самое место, — сказал Фрэнк. — На земле следы, соответствующие борьбе, которую описала Грей, а на самом краю обрыва есть свежая потертость.— Но тела нигде нет?— Честно говоря, в этом нет ничего необычного. — Фрэнк заметил удивленно приподнятые брови Рея и коротко хохотнул. — В смысле, если тело находится не сразу. Бывает, что кто-то неудачно прыгнул или упал со скалы, возвращаясь из паба, и проходит несколько дней — а зачастую и больше, — прежде чем труп выбросит на берег. Иногда их вообще не находят, а иногда находят по частям.— Что вы имеете в виду? — спросила Кейт.— В том месте с обрыва лететь до моря двести футов, — пояснил Фрэнк. — По пути вниз нужно еще не зацепиться за скалы, а если все-таки долетишь до воды, то море будет вновь и вновь бить тебя о камни. — Он пожал плечами. — А человеческое тело легко разрушается.— Господи, — сказала Кейт, — теперь жизнь у моря не кажется мне такой уж привлекательной.Фрэнк ухмыльнулся.— Вы все еще уверены, что не соблазнитесь пойти с нами на карри? Когда-то я подумывал о том, чтобы перевестись в полицию округа Эйвон и Сомерсет, — хотелось бы послушать, чего я себя лишил.Он встал.— Вы же сами говорили, что нам нужно где-то перекусить, — сказала Кейт, глядя на Рея.— Пойдемте, — настаивал Фрэнк. — Повеселимся. Там будет почти весь наш ОКР и еще кое-кто из патрульно-постовой. — Он вывел их за проходную и пожал руки обоим. — Мы закругляемся тут и примерно через полчаса собираемся в пабе «Радж» на Хай-стрит. Раскрытие дела про сбитого мальчика, да еще когда водитель скрылся, это ведь большой успех для вашей команды, верно? Вы должны выбить себе командировку до завтра — и отметить это дело по-настоящему!Они попрощались, и Рей чувствовал, как у него урчит в животе, когда они шли к машине. Курица джалфрези под пиво — это как раз то, что ему было нужно после такого дня, как сегодня. Он взглянул на Кейт и подумал, как приятно будет провести вечер за легкой беседой и добродушными шутками с парнями из Суонси. Было бы крайне досадно сразу ехать домой, и Фрэнк был прав: он действительно мог оформить им командировку, тем более что утром здесь еще нужно будет кое-что закончить.— Пойдемте, — сказала Кейт. Она вдруг остановилась и повернулась к нему лицом. — Там будет весело, и он прав — мы должны это отметить.Они стояли так близко, что почти касались друг друга, и Рей представил, как после карри они оставляют ребят из Суонси и уходят вдвоем; потом, наверное, заходят еще куда-нибудь пропустить стаканчик на ночь, а после возвращаются в гостиницу. Подумав, что может случиться после этого, он судорожно сглотнул.— Как-нибудь в другой раз.Наступила пауза, затем Кейт кивнула:— Конечно.Она пошла к машине, а Рей вынул телефон, чтобы набрать СМС для Мэгс:Еду домой. Купить тебе что-нибудь из еды навынос?Глава 53Медсестры были очень добры и внимательны. Они спокойно и умело обрабатывали мои повреждения и, похоже, не очень возражали, когда я в сотый раз просила их подтвердить, что Иен мертв.— Все закончилось, — говорит мой доктор. — А теперь немного отдохните.Я не чувствую особой потребности в какой-то свободе, чтобы поскорее уехать отсюда. Меня одолевает сокрушительная усталость, которая никуда не исчезает. Патрик не отходит от меня. Когда я ночью несколько раз в ужасе просыпаюсь, он все время оказывается рядом, чтобы успокоить меня после страшного сна. В конце концов я соглашаюсь принять седативное средство, которое предлагает медсестра. Мне кажется, я слышу, как Патрик говорит с кем-то по телефону, но снова засыпаю, так и не успев спросить, кто это был.Когда я просыпаюсь, через горизонтальные жалюзи на окне в комнату пробивается солнечный свет, оставляя на моей кровати светлые полоски. На тумбочке рядом со мной стоит поднос.— Чай уже остыл, — говорит Патрик. — Пойду посмотрю, нельзя ли организовать тебе горячий.— Все нормально, — говорю я и пытаюсь сесть. Шея болит, и я осторожно трогаю ее.У Патрика сигналит телефон, и он берет его, чтобы прочесть сообщение.— Что там?— Ничего, — быстро отвечает он и переводит разговор на другую тему. — Доктор говорит, что еще несколько дней будет больно, но у тебя ничего не сломано. Они дали какой-то гель, чтобы справиться с последствиями ожога хлоркой, и ты должна намазываться им каждый день, чтобы кожа не пересыхала.Я отодвигаюсь и освобождаю место, чтобы он сел рядом со мной на кровати. Лоб его нахмурен, и я переживаю, что заставляю его волноваться.— Со мной все о'кей, — говорю я. — Честно. Я просто хочу уже домой.Я вижу, что он ищет на моем лице ответы на свои вопросы, — он хочет понять, что я чувствую к нему, но я пока и сама этого не знаю. Знаю только, что не могу доверять собственным суждениям. Я выжимаю из себя улыбку, чтобы показать, что я в норме, и закрываю глаза, но, скорее, чтобы избежать взгляда Патрика, чем собираясь снова заснуть.Я просыпаюсь от шума шагов за дверью и надеюсь, что это доктор, но слышу, как Патрик говорит кому-то в коридоре:— Она здесь. Я схожу в столовую за кофе, так что у вас будет время побыть наедине.Я не могу сообразить, кто бы это мог быть, и даже когда дверь распахивается и я вижу стройную фигуру в ярко-желтом пальто с громадными пуговицами, я все равно не сразу узнаю ее. Подкативший к горлу ком не дает мне говорить.Ева летит через всю палату и заключает меня в объятия.— Я так по тебе скучала!Мы обнимаемся, пока наши всхлипывания не начинают затихать, а потом усаживаемся на кровати друг напротив друга, сложив ноги по-турецки и держась за руки, как будто мы снова дети и сидим на нижней койке двухъярусной кровати в нашей общей комнате.— Ты подрезала волосы, — говорю я. — Тебе идет.Ева смущенно прикасается к своим блестящим коротким волосам.— Думаю, Джефф предпочитает у меня длинную стрижку, но мне нравится эта длина. Кстати, он передает тебе большой привет. Ах да, и наши дети тоже. — Порывшись в сумочке, она извлекает оттуда помятый рисунок, сложенный пополам, как открытка с наилучшими пожеланиями. — Я сказала им, что ты в больнице, и они почему-то решили, что у тебя ветрянка.Я смотрю на рисунок, где я изображена в кровати и вся в пятнах, и смеюсь.— Я соскучилась по ним. Соскучилась по всем вам.— Мы тоже по тебе скучали. — Ева набирает в легкие побольше воздуха. — Я не должна была говорить того, что сказала тогда. Я не имела на это права.Я вспоминаю, как лежала в больнице, после того как родился Бен. Краем глаза я видела детскую люльку из прозрачного пластика, которую почему-то не убрали и которая как будто насмехалась надо мной. Ева приехала, еще не зная ужасной новости, но по ее лицу я видела, что нянечки перехватили ее по пути ко мне. Подарок для меня, некогда красиво упакованный, был спрятан в глубины ее сумки, а оберточная бумага на нем была смята и порвана, когда она заталкивала его туда, подальше от глаз. Я подумала, что она станет делать с его содержимым: может, найдет какого-нибудь младенца, который будет носить одежду, выбранную для моего сына?Сначала она не могла заговорить, а потом уже не могла остановиться:— Иен что-то сделал с тобой? Это ведь он, верно?Я отвернулась, увидела пустую детскую люльку и закрыла глаза. Ева никогда не доверяла Иену, хотя он очень старался, чтобы никто не догадался о его нраве. Я всегда отрицала, что у нас что-то не так: сначала была слишком ослеплена любовью, чтобы видеть трещины в наших отношениях, потом — потому что мне было стыдно признаться, что я столько лет живу с человеком, причинявшим мне боль.Тогда я очень хотела, чтобы Ева обняла меня. Просто обняла и прижала к себе покрепче, чтобы заглушилась боль, от которой я едва могла дышать. Но моя сестра была очень рассержена, и ее собственное горе требовало ответов — ей нужна была его причина и человек, который в этом виноват.— Он — источник всех неприятностей, — заявила она, и во время этой тирады я плотно зажмурила глаза. — Ты, может быть, этого не видишь, зато я вижу. Тебе нельзя было оставаться с ним, когда ты забеременела, и тогда твой ребенок, вероятно, был бы сейчас жив. Так что ты виновата в этом не меньше, чем он.Я в смятении открыла глаза. Слова Евы обожгли меня, обидели до глубины души.— Убирайся отсюда! — сказала я надтреснутым, но твердым голосом. — Моя жизнь тебя не касается, и ты не имеешь права рассказывать, что мне делать. Убирайся! Не хочу тебя больше видеть.Ева тогда вылетела из палаты, оставив меня совсем потерявшей голову, беспомощно прижимающей руки к пустому животу. Боль причинили не столько слова Евы, сколько их справедливость. Моя сестра всего лишь сказала правду. В смерти Бена была виновата я.В последующие недели Ева пыталась связаться со мной, но я отказывалась с ней говорить. В конце концов она оставила эти попытки.— Ты понимала, что представляет собой Иен, — говорю я. — Мне следовало прислушаться к твоим словам.— Ты любила его, — просто говорит она. — Совсем как наша мама любила папу.Я напряженно выпрямляюсь.— Что ты имеешь в виду?Наступает пауза, во время которой я вижу, как Ева решает, говорить мне это или нет. Я мотаю головой, потому что внезапно вижу то, что отказывалась признавать в детстве.— Он бил ее, да?Она молча кивает.Я думаю о своем красивом и умном отце, который всегда находил что-то забавное, чтобы поделиться со мной, который кружил меня вокруг себя даже тогда, когда я была уже слишком большой для таких игр. Я думаю о своей матери: всегда такая тихая, неприступная, холодная. Помню, как я ненавидела ее, когда она позволила отцу уйти.— Она терпела это много лет, — говорит Ева, — но в один прекрасный день я вернулась из школы и увидела, как он избивает ее в кухне. Я закричала, чтобы он прекратил, а он развернулся и ударил меня по лицу.— Боже, Ева…Я в шоке, что у нас настолько разные воспоминания о детстве.— Он здорово испугался. Сказал, что ему ужасно жаль, что он просто не заметил меня, но я видела выражение его глаз перед тем, как он ударил меня. В тот момент он ненавидел меня, и я по-настоящему верю, что он мог меня убить. И тогда в маме словно что-то переключилось: она сказала, чтобы он уходил. И он ушел, не сказав ни слова.— Он ушел, когда я возвращалась домой после занятий в балетной студии, — сказала я, вспоминая, как горевала, когда узнала об этом.— Мама сказала, что если он когда-нибудь хотя бы приблизится к нам, она пойдет в полицию. Сердце ее разрывалось, когда она прогоняла его от нас, но она сказала, что должна была нас защитить.— Она мне этого никогда не рассказывала, — говорю я и понимаю, что просто никогда не давала ей такой возможности.Теперь я удивляюсь себе: как можно было настолько неправильно воспринимать то, что происходило? Я жалею, что мамы сейчас нет рядом, чтобы я могла все уладить.Волна эмоций переполняет мое сердце, и я начинаю всхлипывать.— Я знаю, детка, я все знаю…Ева гладит меня по голове, как когда-то в детстве, а потом обнимает и плачет вместе со мной.Она остается со мной два часа, пока Патрик бродит между столовой и моей палатой: с одной стороны, он хочет дать нам возможность побыть вместе, а с другой — опасается, как бы я не переутомилась.Ева оставляет меня с пачкой журналов, которые я точно читать не буду, и обещает приехать, как только я вернусь в свой коттедж, — доктор сказал, что это произойдет через день-два.Патрик сжимает мою ладонь.— Йестин пришлет пару ребят с фермы, чтобы они привели коттедж в порядок, — говорит он, — а еще они поменяют замок, чтобы ты точно знала, что ключ есть только у тебя.Должно быть, он видит беспокойство в моих глазах.— Они там все поправят, — говорит он, — и все будет так, будто ничего не случилось.Нет, думаю я, так уже никогда не будет.Но я сжимаю руку Патрика в ответ и вижу в его глазах лишь искренность и доброту. Думаю, несмотря ни на что, я смогла бы жить с этим человеком. И жизнь эта может быть хорошей.

ЭпилогВечера стали длиннее, и Пенфач снова вернулся в свой естественный ритм жизни, нарушаемый только летним наплывом отдыхающих, рвущихся к морю. В воздухе витают ароматы крема для загара и морской соли, а колокольчик над дверью деревенского магазина, похоже, вообще не затихает. Парк трейлеров, блестя свежей краской, с магазинными полками, забитыми основными товарами для отпускников, открывает новый сезон.Туристам местечковые скандалы не интересны, а энтузиазм пустых пересудов коренных жителей, к моему немалому облегчению, быстро тает. Ко времени, когда ночи снова начинают удлиняться, сплетни угасают, не подпитываясь свежей информацией и встречая решительный отпор со стороны Бетан и Йестина, которые считают своим личным делом поставить на место любого, кто утверждает, что знает, что там произошло. Уже очень скоро свернута последняя палатка, продано последнее детское ведерко с лопаткой, съедено последнее мороженое — и все забыто. Там, где совсем недавно меня встречали лишь закрытые двери и осуждение, я теперь нахожу теплый прием и распростертые объятия.Верный своему слову, Йестин действительно привел коттедж в порядок. Он сменил замок, поставил новые окна, закрасил граффити на деревянной двери и ликвидировал все следы того, что там случилось. И хотя мне никогда не удастся стереть ту ночь из памяти, я по-прежнему хочу оставаться здесь, на высоком скалистом обрыве, где нет ничего, кроме свиста ветра. Я счастлива в этом коттедже и не позволю Иену разрушить и эту часть моей жизни тоже.Я беру поводок Боу, и он нетерпеливо топчется у двери, пока я надеваю пальто, чтобы вывести его на последнюю прогулку перед сном. Я до сих пор не могу заставить себя оставлять дверь незапертой, но когда я дома, то уже не запираю ее на засов и не подскакиваю на месте, если Бетан заходит без стука.Патрик частенько остается у меня, хотя, заметив мою случающуюся время от времени настоятельную тягу к одиночеству еще до того, как я сама это осознала, он периодически уезжает к себе в Порт-Эллис, оставляя меня наедине со своими мыслями.Я смотрю вниз на залив, для которого наступило время прилива. Пляж испещрен следами людей и собак, а также чаек, которые бросаются вниз, чтобы достать из песка морских червей. Уже поздно, и никого нет на прибрежной тропе, идущей по вершине скалистого обрыва, где недавно установленные перила напоминают гуляющим об опасности подходить слишком близко к краю. Я вдруг испытываю приступ одиночества. И мне очень хочется, чтобы сегодня вечером Патрик приехал.Волны разбиваются о берег, прилив накатывает на песок белую пену, которая пузырится и исчезает, когда волна отступает назад, к морю. Каждая последующая волна продвигается уже чуть дальше, на несколько секунд оставляя за собой гладкую полоску блестящего песка, пока не накатит следующая, заполнив освободившееся пространство. Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, когда замечаю какие-то очертания на песке. Через миг это исчезает. Море смыло надпись, хоть я вообще не уверена, что действительно видела ее там. Закатное солнце отражается в волнах, и темный влажный песок поблескивает в его лучах. Я мотаю головой и поворачиваюсь к коттеджу, но что-то удерживает меня. Я возвращаюсь к обрыву и подхожу к самому его краю, чтобы взглянуть вниз, на пляж.Там ничего нет.Я плотнее запахиваю пальто — мне вдруг становится холодно. Это просто видение. На песке ничего не написано, нет там никаких жирных прямых букв. Все это не здесь. Я не могла видеть там свое имя.ДЖЕННИФЕРМоре не останавливается ни на минуту. Новая волна наплывает на отметины на песке, и вот они уже ушли. Пока продолжается прилив, чайка делает последний на сегодня круг над заливом, и солнце опускается за горизонт.А затем наступает темнота.Клер Макинтош

КТО НЕ СПРЯТАЛСЯ(роман)

Зоуи случайно обнаруживает в газете свою фотографию, под ней указан адрес какого-то сайта. Она обращается в полицию и с ужасом узнает, что другие женщины, чьи данные размещены на сайте, убиты.Когда Зоуи обнаруживает, что в ее квартире кто-то побывал, она обращается за помощью к лучшей подруге — Мелиссе. Та предлагает спрятаться у нее. Зоуи вместе с дочерью покидают свою квартиру, ставшую небезопасной, даже не подозревая, что попали в ловушку коварного преступника…

Глава 1Мужчина за моей спиной стоит настолько близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. Я чуть подаюсь вперед, прижимаясь к серому плащу другого пассажира. Плащ воняет мокрой псиной. Дождь идет с самого начала ноября — и мне кажется, что он не прекращался ни на минуту. Над разгоряченными телами в толкотне вагона поднимается пар. Чей-то дипломат вжимается мне в ногу. Поезд резко сворачивает, но окружающие люди поддерживают меня, не давая упасть, и я невольно выставляю вперед ладонь, опираясь на пассажира в сером плаще. На остановке «Тауэр-Хилл» из вагона вываливается десяток людей, но два десятка новых пассажиров тут же занимают их места — вечер пятницы, всем не терпится вернуться домой.— Не стойте у дверей, проходите внутрь вагона! — доносится из динамика.Но никто не двигается.Мужчина в сером плаще вышел, и я заняла его место. Тут лучше — во-первых, можно держаться за поручень, во-вторых, никакой незнакомец больше не дышит мне в шею. Потоком людей сумку увлекло мне за спину, и я с трудом возвращаю ее на место. Два японских туриста с гигантскими рюкзаками занимают вдвое больше места, чем положено на пассажира. Какая-то женщина в другом конце вагона замечает, как я смотрю на них, перехватывает мой взгляд и морщится в знак солидарности. Я поспешно отворачиваюсь и смотрю себе под ноги. Сколько здесь разной обуви! Мужские начищенные туфли выглядывают из-под брюк в тонкую полоску, яркие женские сапожки на высоких каблуках и с удлиненным носком явно сдавливают пальцы. Вижу я и пару щегольских чулок, матово-черных, венчающихся совершенно не подходящими к ним белыми кроссовками. Владелицу чулок скрывает толпа, но я думаю, что ей лет двадцать и она надевает кроссовки в дорогу, пряча модные офисные туфли в большой пакет или в ящик стола на работе.Я никогда не носила на работу каблуки. Я едва переросла кеды «Кларкс», когда забеременела Джастином, а в супермаркет «Теско» или на прогулку с малышом в обуви на каблуках не пойдешь. Теперь мне уже достаточно лет, чтобы не идти на такие жертвы. Час в вагоне по дороге на работу, еще один час — по дороге домой. Сломанные эскалаторы. Мамаши с колясками, подростки с велосипедами. И ради чего? Восемь часов за столом. Нет уж, я лучше буду надевать обувь на каблуках на праздники, по особым случаям. На работу я всегда ношу черные брюки с эластичными кофточками, которые не надо гладить, — такая импровизированная униформа выглядит достаточно прилично, чтобы сойти для офиса. А в нижнем ящике стола я храню вязаную кофту — на тот случай, когда клиенты идут один за другим, дверь непрерывно открывается и закрывается и в офисе становится холодно.Электричка останавливается, и я протискиваюсь на платформу. Отсюда я поеду наземкой, и хотя там столь же многолюдно, я чувствую себя куда комфортнее. В метро мне не по себе, трудно дышать, хотя я и знаю, что виной всему мое воображение. Мне хотелось бы работать где-нибудь неподалеку от дома, чтобы до офиса можно было дойти пешком, но такого никогда не случится: хорошо платят только за работу в центре, а цены на аренду жилья приемлемые только ближе к окраине города.Электричку приходится ждать, поэтому я покупаю в киоске рядом с билетным терминалом «Лондон газетт». Мрачные заголовки соответствуют сегодняшней дате — пятница, тринадцатое ноября. Полиция раскрыла очередной план террористов, и первые три страницы заняты описанием взрывчатки, изъятой в квартире в северной части Лондона. Я просматриваю снимки бородатых мужчин и подхожу к трещине в покрытии на платформе под вывеской станции — именно там откроется дверь вагона. Если встать перед трещиной, я смогу протиснуться на свое любимое местечко до того, как вагон наполнится людьми. Мне нравится сидеть в хвосте вагона, где можно опереться на окно. Вагон быстро переполняется, и я смотрю на стоящих, радуясь тому, что неподалеку нет пожилых людей и явно беременных женщин, — значит, никому не придется уступать место. Несмотря на туфли на низких каблуках, ноги у меня болят — сегодня я целый день простояла у канцелярского шкафа. Вообще-то, я не должна раскладывать документы в шкафу. У нас работает девушка, которая снимает копии со всех документов по недвижимости и должна поддерживать порядок в нашем архиве. Но она уехала на Майорку на две недели — и, судя по всему, уже давно не занималась архивом. Я обнаружила, что документы по жилым помещениям лежат вперемешку с бумагами по офисным зданиям, а договоры аренды — вперемешку с договорами купли-продажи. И допустила серьезную ошибку, сказав об этом.«Ты бы навела там порядок, Зоуи», — буркнул Грехем. И вот, вместо того чтобы договариваться о просмотре жилья, я целый день простояла на сквозняке в коридоре под кабинетом Грехема, жалея, что вообще открыла рот. «Холлоу и Рид» — неплохое место работы. Раньше я приходила туда раз в неделю и вела бухгалтерию, но потом секретарша ушла в декрет и Грехем предложил мне ее подменить. Я бухгалтер, а не секретарша, но зарплата была отличная, а я в последнее время потеряла пару клиентов, поэтому ухватилась за этот шанс. Прошло три года — и я все еще работаю там.К тому времени, как мы подъезжаем к станции «Канада Уотер», в вагоне уже не так людно и стоят только те, кому не хочется садиться. Мужчина рядом со мной так широко расставил ноги, что мне приходится сидеть вполоборота, и когда я смотрю на противоположные сиденья, то оказывается, что в этой же позе устроились еще двое мужчин. Интересно, они поступают так осознанно? Или какой-то инстинкт заставляет их занимать больше места, чтобы казаться крупнее остальных? Женщина передо мной передвигает пакет с продуктами, и я слышу звон винных бутылок. Надеюсь, Саймон не забыл поставить вино в холодильник: у меня выдалась долгая неделя, и прямо сейчас мне хочется улечься на диване и посмотреть телевизор.Пару страниц «Лондон газетт» занимает интервью бывшего финалиста шоу «Х-Фактор» — он жалуется на «издержки славы». Еще одна страница посвящена обсуждению законов о неприкосновенности частной жизни. Я читаю, не вдумываясь, просматриваю фото и пробегаю взглядом заголовки, чтобы хоть как-то оставаться в курсе событий. Не помню, когда я в последний раз спокойно читала газету или смотрела новости от начала до конца. За завтраком я урывками смотрю новости на канале «Скай Ньюс», а по дороге на работу и домой читаю заголовки газет, иногда — заглядывая кому-нибудь через плечо, вот и все.Электричка останавливается между станциями «Сайденхем» и «Кристал Пэлас». Я слышу, как в вагоне кто-то разочарованно вздыхает, но не поворачиваю голову. Снаружи уже темно, и когда я смотрю в окно, то вижу только собственное отражение — еще бледнее меня, искаженное дождем. Я снимаю очки и потираю переносицу. Мы слышим объявление, доносящееся из динамика, но звук настолько приглушен, что я не могу разобрать ни слова. Могло случиться все, что угодно: от сбоя сигнала до тела на путях.Надеюсь, дело не в теле. Я думаю о бокале вина, о том, как лягу на диван и Саймон помассирует мне ноги… Но затем мне становится стыдно: почему я думаю о собственном комфорте, а не о несчастном самоубийце? Впрочем, я уверена, дело не в трупе. Люди бросаются под поезд в понедельник утром, а не в пятницу вечером, когда до начала рабочей недели остается еще целых два с половиной благословенных дня.Слышится треск, затем воцаряется тишина. Чем бы ни была вызвана остановка, мы застряли тут надолго.— Плохо дело, — говорит мой сосед.— Хм… — уклончиво отвечаю я.Я пролистываю страницы газеты, но спорт меня не интересует, а кроме новостей спорта мне осталось просмотреть только объявления и театральные рецензии. Такими темпами я не доберусь домой раньше семи. Придется ограничиться легким ужином, а не жареной курицей, как я планировала. Саймон готовит на неделе, я же беру на себя эту задачу по выходным и вечером в пятницу. Саймон готовил бы всю неделю, если бы я его попросила, но разве я могу? Я не стану просить его готовить для нас — для моих детей — каждый день. Может, куплю что-нибудь готовое.Экономические новости я пропускаю, смотрю на кроссворд, но у меня нет ручки. Поэтому я принимаюсь за объявления — может быть, сумею найти какую-нибудь работу для Кейти или для себя, раз уж на то пошло, хотя я знаю, что никогда не уволюсь из «Холлоу и Рид». Там хорошая зарплата, к тому же я знаю, что нужно делать, и если бы не мой начальник, работа была бы идеальной. Клиенты у нас очень приятные — в большинстве своем. В основном к нам обращаются новые компании, которые ищут офисные помещения, или бизнесмены, решившие расширить штат. Жилыми помещениями мы почти не занимаемся, но квартиры над магазинами нравятся и покупателям, и арендаторам, решившим снимать жилье небольшой площади. Я часто общаюсь с недавно разведенными клиентами. Иногда, если это кажется уместным, я говорю им, мол, я знаю, через что они сейчас проходят.«И все завершилось хорошо?» — всегда спрашивают меня женщины.«Это было лучшее решение в моей жизни», — уверенно отвечаю я. Именно это они хотят услышать.Никаких вакансий, которые устроили бы девятнадцатилетнюю девушку, мечтающую стать актрисой, я не нахожу, но зато заворачиваю угол страницы с объявлением о вакансии секретарши. Всегда стоит знать, какие есть варианты. На мгновение я представляю себе, как вхожу в кабинет Грехема Холлоу и вручаю ему заявление об увольнении, говоря, что не намерена терпеть подобное обращение, не намерена больше мириться с тем, что он относится ко мне как к грязи. Но затем я вижу зарплату к этой вакансии и вспоминаю, сколько времени и усилий у меня ушло на поиск работы, которая позволяет оплачивать все необходимое. Из двух зол выбирай меньшее, верно?Последние страницы газеты занимают иски о возмещении убытков и новости финансовой сферы. Я намеренно не читаю объявления о сдаче жилья — учитывая цены, нужно быть сумасшедшим или вконец отчаявшимся человеком, чтобы согласиться на такое. Мой взгляд падает вниз страницы, где рекламируют секс по телефону.Замужняя женщина ищет пристойного собеседника. Отправьте сообщение с текстом «Ангел» на номер 69998 — и получите фотографии!Я морщусь — меня смущают не так предлагаемые услуги, как цена за сообщение. Кто я такая, чтобы осуждать других людей? Я уже собираюсь перевернуть страницу, смирившись с перспективой просмотра очерка о вчерашнем футбольном матче, когда вижу следующее объявление.На мгновение я думаю, что просто переутомилась. Я прищуриваюсь, но от этого ничего не меняется.Я настолько поглощена объявлением, что даже не замечаю, как поезд трогается с места. От резкого движения я покачиваюсь и инстинктивно выставляю перед собой ладонь, случайно касаясь ноги соседа.— Ой, простите!— Ничего страшного.Он улыбается, и я заставляю себя улыбнуться в ответ.Но мое сердце гулко бьется, и я пристально всматриваюсь в снимок. В объявлении приведено стандартное предупреждение, что звонки платные, — это предупреждение есть во всех таких объявлениях. Телефонный номер начинается с цифр 0809[26]. Приведена и ссылка на веб-сайт: www.findtheone.com[27]. Однако я смотрю только на фото: лицо крупным планом, но видны светлые волосы и бретельки черного топа. Женщина на снимке старше остальных, но фото настолько некачественное, что ее возраст определить нелегко.Вот только я знаю, сколько ей лет. Я знаю, что ей уже исполнилось сорок.Потому что женщина на фотографии — это я.

Глава 2Келли Свифт стояла посередине вагона в подземке на Центральной линии, перенеся вес на одну ногу, чтобы не упасть во время поворота электрички. Несколько мальчишек лет четырнадцати-пятнадцати вошли в вагон на Бонд-стрит, стараясь перещеголять друг друга в знании бранных слов, столь контрастировавших с их выговором, характерным для среднего класса. Для внешкольных мероприятий было уже поздновато, да и на улице стемнело, поэтому Келли надеялась, что мальчишки едут домой, а не гулять. Не в их возрасте.— Е**я бредятина! — Мальчишка осекся, заметив ее взгляд, его бравада мгновенно сменилась смущением.Келли попыталась принять строгий вид, подражая своей матери, когда та сердилась, и подростки замолчали, залившись краской и отвернувшись, — теперь они усиленно притворялись, будто их интересуют наклеенные на закрывающуюся дверь объявления. Свифт с горечью подумала, что по возрасту могла бы быть их матерью — если бы она родила ребенка в шестнадцать лет, то сейчас воспитывала бы вот такого четырнадцатилетнего сорванца. У нескольких ее школьных друзей были дети такого возраста, и лента на «Фейсбуке» пестрела снимками гордых мамаш, а пара малышей даже отправили Келли запрос на добавление в друзья. Вот такой новый способ напомнить кому-то об ушедшей молодости.Она встретилась взглядом с женщиной в красном пальто, сидевшей напротив, и та одобрительно кивнула, заметив, как ловко Келли пристыдила мальчишек.Свифт улыбнулась в ответ:— Хороший денек?— С окончанием рабочего дня сразу стал лучше, — откликнулась женщина. — А вы как, готовитесь к выходным?— Я работаю, у меня выходной только во вторник будет.«Да и то один, а потом опять шесть дней подряд работать», — подумала Келли, от этой мысли невольно нахмурившись.Женщина сочувственно смотрела на нее.— Ну, кто-то же должен, верно?— Наверное. — Женщина встала и направилась к выходу: электричка уже подъезжала к станции «Оксфорд Серкус». — Надеюсь, вам все-таки представится возможность отдохнуть.«Хоть бы не сглазила», — подумала Келли, глядя на часы. До Стрэдфорта девять остановок. Бросить вещи, вернуться. Дома она будет часам к восьми, может, к половине девятого. Завтра на работу к семи утра. Келли зевнула, не прикрывая рта ладонью. Интересно, есть ли дома еда? Она снимала квартиру еще с тремя женщинами неподалеку от станции «Элефант-энд-Касл». Их фамилии она знала только по чекам за аренду, которые те прикрепляли кнопками к доске в прихожей в конце месяца, чтобы владелец дома забрал оплату. Гостиную в квартире хозяин дома тоже переоборудовал в комнату для аренды, чтобы увеличить количество жильцов, поэтому единственным местом, где все женщины могли встретиться, оказалась крохотная кухонька. Там стоял стол на двоих, но рабочие смены у соседок не совпадали, и Свифт могла не увидеть никого из жильцов квартиры в течение нескольких дней. В самой большой комнате жила медсестра по имени Доун, женщина чуть моложе Келли. Она любила готовить и иногда оставляла для Свифт рядом с микроволновкой тарелку со стряпней, украшенную ярко-розовым стикером с надписью «Угощайся!». При мысли о еде у Келли заурчало в желудке, и она снова посмотрела на часы. Вечер выдался куда суматошнее, чем она рассчитывала, да и на следующей неделе придется поработать сверхурочно, иначе ничего толком не успеть.На станции «Холборн» в вагон вошла небольшая компания мужчин, судя по всему, бизнесменов, и Свифт присмотрелась к ним внимательнее. На первый взгляд они выглядели совершенно одинаково: короткие стрижки, темные деловые костюмы, портфели. «Дьявол кроется в мелочах», — подумала Келли. Она высматривала тонкие полоски на брюках; название книги, небрежно засунутой в сумку; очки в проволочной оправе с изогнутыми дужками; часы на коричневом кожаном ремешке, выглядывающие из-под белоснежного рукава рубашки. Мелкие особенности стиля, едва заметные проявления неврозов — вот что выделяло их из толпы почти одинаковых мужчин. «Я просто тренируюсь», — говорила себе в таких случаях Келли. Она ничуть не смутилась, когда один из мужчин повернул голову и наткнулся на ее пристальный взгляд. Свифт подумала, что он отвернется, но вместо этого мужчина подмигнул ей, его губы растянулись в самоуверенной улыбке. Взгляд Келли метнулся к его левой руке. Обручальное кольцо. Белый, худощавый, ростом под метр восемьдесят, с тенью щетины на подбородке — наверняка всего пару часов назад ее еще не было. Желтое пятно забытого ярлыка из химчистки на воротнике пальто. Военная выправка — Свифт готова была побиться об заклад, что он отслужил в армии. Не очень примечательная внешность, но Келли узнает его, если они встретятся вновь.Удовлетворив свое любопытство, Свифт переключила внимание на новых пассажиров, вошедших на станции «Банк» и теперь пробиравшихся по вагону в поисках свободных мест. Почти у всех были телефоны в руке: кто-то играл, кто-то слушал музыку, а кто-то просто сжимал мобильный, точно тот прилип к ладони. На другом конце вагона кто-то поднял смартфон, и Келли инстинктивно отвернулась. Она понимала, что это просто туристы делают типичный снимок лондонской подземки, чтобы показать друзьям по приезде. Но сама идея, что она может случайно оказаться на чьих-то фотографиях из отпуска, казалась Свифт слишком странной, чтобы соглашаться на такое.Ушибленное плечо ныло — сегодня Келли ударилась о стену, неудачно свернув за угол, когда сбежала по эскалатору и выскочила на платформу станции «Марбл Арч». Она опоздала всего на пару секунд и теперь досадовала, что этот огромный синяк на левом предплечье и беготня — все оказалось впустую. Ничего, в следующий раз будет проворнее.Электричка остановилась на станции «Ливерпуль-стрит», и у еще не открывшейся двери вагона сгрудилась толпа народу.Сердце Келли забилось чаще.В самом центре толпы, едва узнаваемый в джинсах не по размеру, куртке с капюшоном и бейсболке, стоял Карл. Келли сразу увидела его и — невзирая на отчаянное желание поскорее добраться домой — поняла, что ей не отвертеться.Судя по тому, как он пытался слиться с толпой, Карл увидел Келли за мгновение до того, как она заметила его, и тоже был не очень-то рад встрече. Нужно было действовать быстро.Она выскочила из вагона, когда двери уже закрывались. Вначале Келли показалось, что она его потеряла, но затем она заметила его бейсболку ярдах в девяти впереди — Карл не бежал, он ловко маневрировал в толпе пассажиров, покидавших платформу.Если Келли чему-то и научилась за последние десять лет в подземке, так это тому, что вежливостью делу не поможешь.— Осторожно! — завопила она, протиснувшись между двумя пожилыми туристами с чемоданами и переходя на бег. — Пропустите!Может быть, сегодня утром она его и упустила, заработав синяк на плече, но второй раз ему от нее не уйти. Свифт мельком подумала об ужине, который дожидается ее дома. Эта эскапада продлит ей рабочий день еще часа на два. Но что поделаешь, долг есть долг. А по дороге домой всегда можно купить кебаб.Карл поднимался со станции на эскалаторе. Келли знала, что это типичная ошибка новичка, в такой ситуации стоит пользоваться лестницей. Там не так много людей и легче бежать, чем по движущимся ступеням. Но когда Келли поравнялась с Карлом, ноги уже сводило болью от напряжения. Добравшись до верха эскалатора, он оглянулся через левое плечо и свернул направо. «Черт бы тебя побрал, Карл! — подумала Келли. — Я вообще-то уже смену должна была сдавать».Последний рывок — и Свифт догнала его у билетного терминала, схватила за куртку и заломила ему руку. Карл пытался вырываться и сбил с нее фуражку. Келли боковым зрением заметила, что фуражку кто-то поднял, и надеялась, что этот человек не сбежит. У нее и так уже были неприятности с отделом снабжения — на прошлой неделе она потеряла дубинку в потасовке и теперь не собиралась в очередной раз выслушивать нравоучения.— У меня ордер на твой арест за неявку в суд, — запыхавшись, выдавила Свифт. В полицейском жилете было нелегко сделать глубокий вдох. Сняв с пояса наручники, она защелкнула их на запястьях Карла. — Попался, приятель.Я тебя вижу. Но ты не видишь меня. Ты поглощена книгой. На обложке — девушка в алом платье. Я не вижу названия книги, но это не важно. Они все об одном и том же. Парень встречает девушку. Или парень преследует девушку. Парень убивает девушку.Я усматриваю в этом некоторую иронию.На следующей остановке в вагон входит толпа пассажиров — отличный повод подобраться к тебе поближе. Ты держишься за поручень в центре вагона, другой рукой сжимая книгу и ловко переворачивая страницы большим пальцем. Мы так близки сейчас, что наши плащи соприкасаются и я чувствую ванильный аромат твоих духов. К тому времени, как ты уходишь с работы, запах успевает выветриться. Некоторые женщины прячутся в туалете во время обеденного перерыва, подправляют макияж, обновляют духи. Но не ты. После работы серая подводка уже размазывается, сливаясь с темными кругами под глазами, кругами от усталости. После работы вся помада уже осталась на бессчетных стаканчиках кофе.Но даже в конце долгого рабочего дня ты прекрасна. А это что-то да значит. Правда, дело не всегда в красоте. Иногда важна экзотичность стиля, большая грудь, длинные ноги. Иногда — элегантность, сшитые под заказ костюмы, сапожки на высоких каблуках. Иногда — вульгарная, дешевая одежда. Как у шлюхи. Важно разнообразие. Даже самый вкусный стейк приедается, если ужинать им каждый день.У тебя большая сумка. Обычно ты носишь ее на плече, но когда в вагоне людно — как бывает, когда ты едешь с работы, — ты ставишь ее на пол, между ног. Сумка приоткрыта, и я могу заглянуть внутрь. Там лежит кошелек — бежевый кожаный кошелек с золотистой застежкой. Расческа с застрявшими между зубцов светлыми волосками. Аккуратно свернутый пакет для покупок. Пара кожаных перчаток. Два или три коричневых конверта — ты вскрыла их, прочла содержимое, а потом сунула в сумку. Письма тебе оставляют на коврике перед дверью, ты читаешь их на платформе, когда ждешь электричку. Я вытягиваю шею и вижу, что написано на верхнем конверте.Теперь я знаю твое имя.Едва ли это имеет какое-то значение — в наших с тобой отношениях имена не будут важны.Я достаю телефон, включаю фотоприложение, поворачиваюсь к тебе, большим и указательным пальцем настраиваю кадр, чтобы на снимке было только твое лицо. Если кто-то обратит на меня внимание, то подумает, что я загружаю в «Инстаграм» или «Твиттер» свой снимок по дороге на работу. Хэштег «селфи».Тихий щелчок — и ты моя.Поезд поворачивает, а ты отпускаешь поручень и тянешься за сумкой, все еще не отрываясь от книги. Если бы я не знал тебя, я бы подумал, что ты заметила мой взгляд и теперь хочешь застегнуть сумку, чтобы я не увидел лишнего. Но дело не в этом. Поезд поворачивает — значит, тебе сейчас выходить.Тебе нравится эта книга. Обычно ты прекращаешь читать куда раньше — дочитываешь до конца главы и суешь в книгу открытку, которой пользуешься вместо закладки. Но сегодня ты все еще читаешь, когда поезд останавливается на станции. Ты все еще читаешь, шагая по платформе, временами поглядывая вокруг, чтобы ни на кого не наткнуться.Ты все еще читаешь.Я все еще слежу за тобой.

Глава 3«Кристал Пэлас» — конечная. Если бы электричка не остановилась, я бы по-прежнему сидела в вагоне, всматриваясь в объявление и пытаясь понять, что же происходит. Я выхожу из вагона последней.Дождь сменился мелкой моросью, но едва я вышла со станции, как газета в моих руках размокла, оставляя следы краски у меня на пальцах. Уже стемнело, но я все вижу, ведь горят фонари и на Энерли-роуд светятся сотни неоновых вывесок: тут полно кафешек и магазинов мобильных телефонов. С каждого фонаря свешиваются аляповатые гирлянды — город готовится к началу предрождественской ярмарки, на открытие которой на эти выходные соберутся всякие третьесортные актеришки — но еще слишком тепло, да и слишком рано, чтобы думать о Рождестве.Я смотрю на объявление по дороге домой, не обращая внимания на стекающие с челки капли дождя. Может быть, это вообще не мой снимок. Может, у меня есть двойник. Едва ли бы меня выбрали, чтобы рекламировать секс по телефону, — я полагаю, что стоило бы разместить в газете фото кого-то помоложе и попривлекательнее. А вовсе не снимок женщины среднего возраста с двумя взрослыми детьми и следами былой красоты. При этой мысли я едва сдерживаю смех. Я знаю, что вкусы у всех разные, но стоит ли ориентироваться на такой узкий сегмент рынка?Между польским супермаркетом и мастерской по изготовлению ключей находится кафе Мелиссы. Одно из ее кафе, напоминаю я себе. Второе — на боковой улочке в районе Ковент-Гарден, и завсегдатаи звонят туда и заказывают обед заранее, чтобы не стоять в очереди, а туристы мнутся у двери, раздумывая, не отведать ли здесь панини. Может показаться, что кафе в Ковент-Гардене должно приносить огромный доход, но аренда там настолько высокая, что за пять лет Мелиссе едва удавалось получить хоть какую-то прибыль. А вот здешнее кафе, с его облупившимися стенами и пренеприятнейшими соседями, оказалось настоящей золотой жилой. Оно существовало здесь задолго до того, как Мелисса его выкупила и повесила над дверью вывеску со своим именем, и всегда приносило деньги — это одно из тех «мест для посвященных», которые иногда упоминаются в городских путеводителях. «Лучшие завтраки в Южном Лондоне», — гласит заголовок статьи, прикрепленной скотчем к двери.Я некоторое время стою на противоположной стороне дороги — так я могу заглянуть внутрь, оставаясь незамеченной. Стекла запотели по краям, и окна напоминают снимок с нерезким фокусом в стиле 1980-х. За стойкой в центре парень протирает плексигласовую поверхность. На нем передник, сложенный пополам, а не завязанный на шее — в стиле парижских официантов. Черная футболка, темные взъерошенные волосы — он выглядит слишком модно, чтобы работать в кафе. Красавчик? Да, я не могу относиться к нему без предубеждения, я знаю, но все равно мне кажется, что это так.Я перехожу дорогу, высматривая машины. Водитель автобуса машет мне рукой, пропуская. Над дверью кафе звякает колокольчик, и Джастин поднимает голову.— Привет, мам.— Привет. — Я оглядываюсь в поисках Мелиссы. — Ты один?— Мелисса в Ковент-Гардене. Менеджер заболела, и она оставила меня тут за всем присматривать.Он говорит это будто невзначай, поэтому я стараюсь скрыть гордость. Я всегда знала, что Джастин — хороший мальчик, ему просто нужно было немного помочь.— Подождешь меня минут пять? — спрашивает он, прополаскивая тряпку в рукомойнике за стойкой. — Тогда мы сможем вместе пойти домой.— Я хотела купить что-нибудь на ужин. А ты печь уже выключил, да?— Только что выключил. Но я могу быстренько приготовить картошку. И сосиски остались. Если их сегодня не съесть, то завтра все равно придется выбросить. Мелисса не будет против, если мы их заберем.— Я заплачý. — Я не хочу, чтобы Джастин забылся только из-за того, что ему поручили такую ответственную работу.— Мелисса не будет против.— Я заплачý, — упрямо повторяю я, доставая кошелек.Я смотрю на доску меню и высчитываю цену за четыре сосиски и картошку фри. Джастин прав в том, что Мелисса отдала бы нам еду просто так, если бы была здесь. Но ее здесь нет. А в нашей семье привыкли за все платить.Мы удаляемся от станции. Магазины и кафе постепенно сменяются стоящими вплотную друг к другу домиками, с десяток на каждой стороне улицы, стенка к стенке. В некоторых окна закрыты серыми металлическими ставнями — значит, эти дома банк изъял за неуплату ипотеки. Двери таких домов разукрашены красными и оранжевыми кляксами граффити. Наша улица мало чем отличается — с дома неподалеку от нашего обвалилась плитка, окна забиты толстой фанерой. А еще всегда можно понять, в каком доме живут владельцы, а какой просто арендуют, — по забитым водостокам и облупившейся краске на стенах. В конце нашей улицы — два частных дома, Мелиссы и Нейла, в конце рядовой застройки, и мой, прямо перед ним.Джастин роется в рюкзаке в поисках ключей, а я останавливаюсь на тротуаре перед оградкой, окружающей наш, с позволения сказать, сад. Сквозь влажную от дождя гравийную дорожку, ведущую к двери, пробиваются сорняки. Единственное украшение сада — лампа на солнечной батарее, стилизованная под старомодный светильник и источающая слабый желтый свет. В саду Мелиссы тоже есть гравийная дорожка, но сорняков нигде не видно, а по обе стороны от двери растут два ухоженных самшитовых дерева, подстриженных в форме спирали. Под окном гостиной краска на стене чуть светлее — тут Нейл оттирал граффити, оставленное каким-то местным остолопом. Подумать только, в Южном Лондоне еще находятся люди, недовольные смешанными браками.В нашей гостиной никто не потрудился задернуть шторы, и я вижу, что Кейти сидит за обеденным столом и красит ногти. Раньше я настаивала, чтобы мы непременно обедали и ужинали все вместе. Мне нравилось расспрашивать детей о том, как у них дела в школе. Когда мы только переехали сюда, лишь во время таких обедов и ужинов я чувствовала, что мы прекрасно справляемся без Мэтта: вот такая у нас семья из трех человек, мы все вместе в шесть вечера садимся ужинать…Сквозь оконное стекло, покрытое вечным слоем пыли от машин на дороге, я вижу, что Кейти расчистила место для маникюрного набора, сдвинув на край журналы, стопку счетов и корзину с грязным бельем, почему-то постоянно оказывавшуюся именно на столе. Время от времени я все убираю, чтобы мы могли пообедать вместе в воскресенье, но уже скоро мутная волна бумажек и позабытых целлофановых пакетов отбрасывает нас обратно на диван перед телевизором, где мы едим, поставив тарелки на колени.Джастин открывает дверь, а я вспоминаю времена, когда дети были маленькими. Джастин и Кейти бежали ко мне всякий раз, когда я возвращалась домой, будто я уезжала на пару месяцев, а вовсе не уходила на восемь часов в «Теско» раскладывать товары по полкам. Когда они подросли, я заходила за ними к Мелиссе, благодаря соседку за то, что посидела с малышами, — они говорили, что, мол, уже слишком взрослые, чтобы за ними приглядывать, но втайне им нравилось проводить время у Мелиссы.— Ау! — зову я.Саймон выходит из кухни с вином. Вручив мне бокал, он целует меня в губы, прижимая к себе. Его ладонь скользит по моей талии. Я вручаю ему пакет с едой из кафе Мелиссы.— Эй, может, вы бы уединились, а? — Кейти выходит из гостиной, выставив вперед ладони и помахивая пальцами, чтобы лак быстрее высох. — Что у нас на ужин?Саймон отпускает меня и несет пакет в кухню.— Сосиски с картошкой.Кейти морщится, но я осаживаю ее, прежде чем она начнет ныть о переизбытке калорий.— В холодильнике есть латук, можешь приготовить себе салат к сосискам и картошке.— От этого лодыжки у тебя меньше не станут, — замечает Джастин.Кейти шлепает его по руке, и Джастин, увернувшись от очередного удара, спасается бегством на лестнице, перепрыгивая через две ступеньки зараз.— Когда же вы повзрослеете!Кейти девятнадцать лет, она носит одежду восьмого размера[28], и если пару лет назад она еще была упитанной, то теперь от былой полноты не осталось и следа. И с лодыжками у нее все в порядке. Я хочу обнять дочь, но вспоминаю о ее накрашенных ногтях и просто целую в щеку.— Прости, родная, я сегодня так на работе устала, нет сил готовить. Одна порция картошки с сосисками тебе не повредит — главное не объедаться, верно?— Как прошел день, солнышко? — Саймон проходит за мной в гостиную, и я шлепаюсь на диван, блаженно жмурясь и вздыхая. Постепенно мое тело расслабляется.— Нормально. Вот только Грехем заставил меня наводить порядок в архиве.— Это не твоя работа! — возмущается Кейти.— Убирать туалет — тоже не моя работа, но угадай, чем он заставил меня вчера заниматься?— Ох, этот тип такой козел…— Ты не должна с этим мириться. — Саймон усаживается на диван рядом со мной. — Нужно кому-то пожаловаться.— Кому? Это его фирма.Грехем Холлоу из тех людей, которые обожают повышать свою самооценку за чужой счет. Я это знаю, поэтому его придирки меня не тревожат. Как правило.Чтобы сменить тему, я беру «Лондон газетт» с журнального столика, куда ее бросила. Газета все еще влажная, часть надписей поплыла, но я разворачиваю ее так, что можно разглядеть объявления об эскорт-услугах и сексе по телефону.— Мам, зачем тебе эскорт? — смеется Кейти.Нанеся на ногти последний слой лака, она завинчивает крышечку и, вернувшись к столу, подставляет руки под ультрафиолетовую лампу, чтобы лак схватился.— Может, она решила поменять Саймона на кого-нибудь помоложе, — говорит Джастин, входя в гостиную.Он переоделся, сменив черную футболку и джинсы, которые носит на работу, на домашний свитер и серые тренировочные штаны. Ноги босые, в одной руке — телефон, во второй — тарелка с сосисками и картошкой.— Не смешно, — ворчит Саймон. — Но правда, зачем тебе эти объявления?Помрачнев, он хмурит брови и берет у меня газету. Я возмущенно смотрю на Джастина. Саймон на четырнадцать лет старше меня, хотя иногда я смотрю в зеркало и думаю, что такими темпами я его скоро догоню. У моих глаз пролегли морщинки — до сорока лет такого не было. Да и на шее кожа уже начала обвисать. У меня никогда не было проблем с нашей разницей в возрасте, но Саймон достаточно часто об этом упоминает, и я знаю, что она его тревожит. Джастин об этом знает и не упустит возможности насыпать Саймону соль на рану. Не знаю, пытается ли он этим досадить Саймону или мне.— Тебе не кажется, что женщина на этом снимке похожа на меня?Я показываю на объявление внизу страницы, под предложением услуг «замужней женщины» с псевдонимом Ангел. Джастин заглядывает Саймону через плечо, и даже Кейти отходит от УФ-лампы, чтобы посмотреть. Какое-то время мы все молча взираем на фотографию.— Нет, — говорит Джастин.— Немного, — одновременно с ним произносит Кейти.— Ты же носишь очки, мам.— Не всегда, — напоминаю я. — Иногда я надеваю контактные линзы.Правда, не помню, когда я делала это в последний раз. Мне никогда не мешали очки, и мне нравится моя теперешняя оправа, черная и массивная, она придает мне серьезный вид. Такие очки пошли бы прилежной школьнице — впрочем, в школе я особым прилежанием не отличалась.— Может быть, кто-то решил тебя разыграть, — говорит Саймон. — Тут ссылка на сайт под названием «Найдите Ту Самую». Как думаешь, может, кто-то зарегистрировал тебя на сайте знакомств шутки ради?— Но зачем кому-то так поступать?Я смотрю на детей: не переглянутся ли? Но Кейти выглядит такой же растерянной, как и я, а Джастин невозмутимо жует картошку.— Ты звонила по этому номеру?— За полтора фунта в минуту? Шутишь?— Это ты? — ухмыляется Кейти. — Может, подзаработать немного решила? Ну же, мам, ты можешь нам сказать!Чувство тревоги, сковывавшее меня с того самого момента, как я увидела это объявление, постепенно отступает.— Не знаю, кто захочет платить полтора фунта в минуту за разговор со мной, родная, — смеюсь я. — Но женщина на снимке действительно на меня похожа, правда? Я даже немного испугалась.Саймон, пожав плечами, достает из кармана мобильный телефон.— Могу поспорить, это кто-то приготовил для тебя розыгрыш ко дню рождения. — Он переключает телефон на громкую связь и набирает номер.Смех да и только: мы все смотрим на объявление в «Лондон газетт» и звоним на номер секса по телефону!— Набранный вами номер больше не обслуживается.Я понимаю, что все это время задерживала дыхание.— Ну, вот и все. — Саймон вручает мне газету.— Но почему там моя фотография? — не сдаюсь я.Мой день рождения еще не скоро, и я даже представить себе не могу, кто счел бы смешным розыгрышем мою регистрацию на сайте знакомств. Наверное, это сделал кто-то, кому не нравится Саймон. Кто-то, кто хочет нас поссорить. Мэтт? Я отбрасываю эту мысль, едва она появляется в моей голове.Я инстинктивно сжимаю плечо Саймона, хотя он и не подает виду, что обеспокоен объявлением.— Мам, да она ни капельки на тебя не похожа. Какая-то старая перечница, — говорит Джастин.Наверное, в его словах скрыт комплимент.— Джас прав, мам. — Кейти внимательно всматривается в объявление. — Эта женщина действительно чуть-чуть на тебя похожа, но в мире много похожих людей. У нас девчонка одна на работе — вылитая Адель[29].— Наверное… — Я в последний раз смотрю на снимок.Женщина на фотографии смотрит не прямо в камеру, и у снимка такое маленькое разрешение, что я не понимаю, зачем его вообще использовали в рекламном объявлении.— Выброси ее в мусорное ведро, родная, и принеси ужин остальным. — Я передаю газету Кейти.— Мои ногти! — возмущается она.— Мои ноги! — парирую я.— Я сам принесу.Джастин ставит тарелку на журнальный столик и встает с дивана.Мы с Саймоном изумленно переглядываемся, а Джастин закатывает глаза.— Что? Можно подумать, я по дому ничего не делаю.— Ты это к чему? — фыркает Саймон.— Ой, иди ты! Если что-то не нравится, можешь сам себе тарелку взять!— А ну-ка прекратите оба! — рявкаю я. — Господи, иногда не отличить, кто тут ребенок, а кто родитель.— Но в том-то и дело, что он мне… — начинает Джастин, но осекается, заметив мое выражение лица.Мы ужинаем на диване перед телевизором, пререкаясь из-за пульта, и я ловлю взгляд Саймона. Он подмигивает мне — мгновение близости среди хаоса жизни с двумя взрослыми детьми.Вскоре на тарелках остается только слой жира. Кейти идет в коридор и надевает пальто.— Ты куда-то идешь в такое время? — говорю я. — Уже девять часов.— Вечер пятницы, мам! — Кейти возмущенно смотрит на меня.— И куда же ты?— Гулять в центр. — Она видит выражение моего лица. — Мы с Софией на такси поедем. После вечерних смен я все равно не раньше домой возвращаюсь, так какая разница?Мне хочется сказать, что разница есть. Кейти подрабатывает официанткой и после смены возвращается домой в черной юбке и белой блузке — куда менее вызывающем наряде, чем облегающее платье, которое на ней сейчас надето. И на работу Кейти носит хвостик, отчего кажется юной и невинной, а сегодня она распустила и взъерошила волосы, что делает ее сексуальнее. Мне хочется сказать, что она слишком сильно накрасилась, каблуки у нее слишком высокие, а ногти — слишком яркие.Но я молчу, естественно. Когда-то мне тоже было девятнадцать, к тому же я уже давно воспитываю детей и знаю, когда не стоит озвучивать свои мысли.— Хорошего тебе вечера. — И все же я не могу сдержаться: — Будь осторожна. Не отходи от своей компании. И не пей много.Кейти целует меня в лоб и поворачивается к Саймону.— Замолвишь за меня словечко, ладно? — Она указывает на меня, но при этом улыбается и подмигивает мне, направляясь к двери. — Ведите себя пристойно! — кричит она напоследок. — А если не можете вести себя пристойно — хотя бы не буяньте!— Ничего не могу с собой поделать, — говорю я, когда Кейти уходит. — Я за нее волнуюсь.— Я знаю, но она у нас девушка рассудительная. — Саймон сжимает мое колено. — Вся в мамочку. — Он смотрит на Джастина, который, развалившись на диване, уткнулся в смартфон. — А ты гулять не идешь?— Денег нет.Он неотрывно смотрит на экран, и я замечаю голубые квадратики сообщений, но текст слишком мелкий, и я не могу разобрать, с кем он переписывается. Между свитером и штанами видна красная полоска трусов, капюшон свитера поднят, хотя мы не на улице.— Разве Мелисса не платит тебе по пятницам?— Она сказала, что занесет деньги на выходных.Джастин помогает Мелиссе в кафе с начала лета, и я почти распрощалась с надеждой на то, что он найдет другую работу. Он ходил на пару собеседований — в обувной магазин и в магазин музыкальных дисков, — но стоило хозяевам узнать, что у него есть привод в полицию за мелкое воровство, как на этом все заканчивалось.«Это можно понять, — сказал тогда Саймон. — Ни один наниматель не рискнет взять на работу человека, который может запустить руку в кассу».«Но ему было четырнадцать! — вступилась я за сына. — Его родители только что развелись, и ему пришлось сменить школу. Он же не уголовник-рецидивист!»«Все равно».И я перестала спорить. Мне не хотелось ссориться с Саймоном. По документам нанимать Джастина было нельзя, но стоило только познакомиться с ним… И я обратилась за помощью к Мелиссе.«Он мог бы развозить заказы, — предложила я. — Или раздавать рекламные листовки. Что угодно».Джастин никогда не любил учиться. В младшей школе он не любил читать — даже алфавит выучил, только когда ему исполнилось уже восемь лет. Чем старше он становился, тем сложнее мне было уговорить его пойти в школу. Играть на улице или гулять по торговому центру ему нравилось куда больше, чем сидеть в классе. Школу он бросил, получив аттестат о неполном среднем образовании. Отличные оценки у него были только по информатике. К этому времени Джастина уже поймали на мелкой краже в магазине. В какой-то момент учителя поняли, что он страдает дислексией, но предпринимать что-либо по этому поводу было уже поздно.Мелисса задумчиво посмотрела на меня, и я подумала, не переступила ли я границы нашей дружбы, не поставила ли ее в неловкое положение.«Я возьму его к себе в кафе».Я потеряла дар речи. Просто сказать «спасибо» казалось недостаточным.«Буду платить ему минимальную зарплату, — поспешно добавила Мелисса. — И первое время он будет на испытательном сроке. Работа с понедельника по пятницу, утренние и вечерние смены чередуются. Иногда ему придется подменять меня на выходных».«Я твоя должница», — пробормотала я.«Ну а для чего еще нужны друзья?» — отмахнулась Мелисса.— Полагаю, теперь, когда ты получаешь зарплату, ты можешь давать маме деньги на жилье, — говорит Саймон.Я возмущенно смотрю на него. Саймон никогда не вмешивается в воспитание детей. Нам даже не пришлось говорить об этом — когда я встретила Саймона, Джастину было восемнадцать, а Кейти четырнадцать. Они фактически были уже взрослыми, пусть иногда и вели себя как дети. Им не нужен был новый папа, и Саймон, к счастью, не пытался им стать.— Ты не просишь денег у Кейти.— Она моложе тебя. Тебе уже двадцать два, Джастин, пришло время самому о себе заботиться.Джастин рывком вскакивает с дивана:— Ну ты и нахал! Может, сам начнешь давать деньги на дом, прежде чем говорить мне, что делать?Просто ужас какой-то! Двое моих близких готовы вцепиться друг другу в глотку.— Джастин, не смей так говорить с Саймоном. — Я не хотела принимать чью-то сторону, но стоило мне открыть рот, как я увидела боль в глазах Джастина, будто предала его. — Он просто предложил. Я не прошу тебя давать мне деньги.И никогда не попрошу. Плевать, что большинство людей сочтет это неправильным. Меня не переубедить. Даже если бы я брала с Джастина за еду и жилье минимальную плату, у него все равно почти ничего не оставалось бы. Как он может при таких обстоятельствах устраивать свою жизнь, не говоря уже о том, чтобы что-то откладывать на будущее? Я была моложе Кейти, когда ушла из дома с одной-единственной сумкой, ребенком под сердцем и упреками родителей, звенящими в ушах. Я хочу лучшего для своих детей.Но Саймон не унимается:— Ты ищешь работу? Кафе — это, конечно, хорошо, но если ты хочешь купить машину и снять квартиру, тебе нужно зарабатывать больше, чем Мелисса может платить.Не понимаю, что на него нашло. Нас нельзя назвать богачами, но мы держимся на плаву. Мне не нужно брать деньги у детей.— Папа сказал, что одолжит мне денег на покупку машины, когда я сдам на права.Я чувствую, как Саймон вздрагивает — как и каждый раз, когда кто-то упоминает Мэтта. Иногда такая его реакция меня раздражает, но куда чаще я ощущаю прилив нежности. Вряд ли Мэтт когда-нибудь мог предположить, что кто-то еще сочтет меня привлекательной. Мне нравится, что Саймон любит меня настолько, что даже ревнует.— Папа молодец, — быстро добавляю я. Мне хочется поддержать Джастина, сказать хоть что-то, чтобы он не расстраивался. — Может, ты сдал бы экзамен на получение лицензии таксиста.— Я не собираюсь всю жизнь развозить клиентов на такси, мам.Мы с Джастином были так близки, когда он был маленьким, но он так и не простил мне того, что я бросила Мэтта. Наверное, если бы он знал всю историю, то принял бы мою сторону, но я не хотела, чтобы дети плохо думали об отце. Не хотела, чтобы им было так же больно, как мне.Женщина, с которой переспал Мэтт, по возрасту находилась ровно посередине между мной и Кейти. Странно, как такие мелочи остаются в памяти. Я никогда ее не видела, но когда-то изводила себя мыслями о том, как она выглядит. Мыслями о том, как ладонь моего мужа скользит по бедру двадцатитрехлетней девчонки, бедру без следа растяжек.— Богатому — как хочется, а бедному — как можется, — возражает Саймон. — Это хорошая работа.Я удивленно смотрю на него. В прошлом он не раз критиковал Мэтта за нехватку амбиций. Я чувствую нарастающее раздражение оттого, что сейчас Саймон уговаривает моего сына устроиться на работу, которую когда-то сам называл бесперспективной. Мэтт учился в колледже на инженера, но все изменилось в одночасье, когда я поняла, что у меня задержка и это может означать только одно. Мэтт бросил учебу и в тот же день устроился на местную стройку. Работа была тяжелая, но платили неплохо. Мы поженились, Мэтт получил лицензию таксиста, и родители подарили ему деньги на первое такси — вот такой свадебный подарок.— Работа в кафе хороша до поры до времени, — говорю я. — А там, глядишь, и что-то получше подвернется, я уверена.Джастин, хмыкнув, выходит из комнаты. Он поднимается на второй этаж, и я слышу, как скрипит его кровать, — наверняка он устроился в привычной позе, на спине, чуть приподняв голову, чтобы видеть экран ноутбука.— Такими темпами он будет жить здесь, и когда ему исполнится тридцать.— Я просто хочу, чтобы он был счастлив, вот и все.— Он счастлив, — отвечает Саймон. — Счастлив за твой счет.Я держу язык за зубами. То, о чем я думаю, несправедливо. Это я сказала, чтобы Саймон не отдавал мне арендную плату. Мы даже немного поспорили по этому поводу, но я не пошла на попятный. Мы делим расходы на еду и коммунальные услуги, и Саймон постоянно балует меня походами в кафе и путешествиями — как и детей. Он щедрый человек. У нас есть общий банковский счет, и мы никогда не задумываемся о том, кто за что платит.Но дом принадлежит только мне.После нашей с Мэттом свадьбы с деньгами приходилось нелегко. Он работал по ночам, я обслуживала покупателей в «Теско» с восьми до четырех, и мы едва сводили концы с концами, пока Джастин не пошел в школу. К тому моменту, когда родилась Кейти, стало уже легче, у Мэтта было много заказов, и постепенно мы начали позволять себе кое-какие излишки: походы в ресторан время от времени, летний отпуск…Когда мы с Мэттом расстались, мне пришлось все начинать сначала. Ни он, ни я не могли купить собственное жилье, и прошло много лет, прежде чем я внесла залог за этот дом. Я поклялась, что больше никогда не буду вести общее хозяйство с мужчиной.С другой стороны, я поклялась, что больше никогда никого не полюблю. И вот что из этого вышло.Саймон целует меня, придерживая ладонью мой подбородок. Его пальцы скользят к моему затылку. Даже сейчас, в конце рабочего дня, от него пахнет свежестью — пеной для бритья и лосьоном. Я чувствую, как привычное тепло разливается по телу, когда Саймон захватывает прядь моих волос и чуть отводит мою голову в сторону, чтобы поцеловать меня в шею.— Ляжем спать пораньше? — шепчет он.— Сейчас поднимусь.Я собираю тарелки и несу в кухню, в посудомоечную машину, прихватив с собой и «Лондон газетт». Газету я бросаю в мусорное ведро. Женщина со снимка смотрит на меня. Я выключаю свет, качая головой и удивляясь собственной глупости. Конечно, это не моя фотография. Как моя фотография могла оказаться в газете?

Глава 4Келли стянула с запястья резинку и собрала волосы в хвост. Они еще не отросли — в августе две недели стояла невыносимая жара, и Свифт показалось отличной идеей сделать короткую стрижку, о чем она сразу пожалела: еще со студенческих лет она носила длинные, до талии, волосы. Две темные прядки сразу выбились из-под резинки. У Келли ушло два часа на оформление документов на Карла Бейлисса — оказалось, что его разыскивают не только из-за того, что он не явился в суд, были еще и ордеры на его арест за пару краж. Келли зевнула. Есть уже почти не хотелось, хотя она и заглянула в кухню, вернувшись домой, — так, на всякий случай. Ничего. Стоило все-таки купить кебаб. Приготовив горячих бутербродов, Свифт пошла в свою комнату — большую, просторную, с высокими потолками. Комната находилась на первом этаже, и над рейкой на стенах была выкрашена в белый. Стену под рейками Келли сама покрасила в светло-серый, а потертое ковровое покрытие прикрыла двумя огромными коврами, купленными на распродаже. Все остальное — кровать, стол, красное кресло, где она устроилась с бутербродами, — Свифт купила в «ИКЕА», и современный стиль контрастировал с вычурным эркерным окном, рядом с которым она спала.Келли пролистнула «Метро» — газету, купленную по дороге домой. Большинство коллег Свифт никогда не читали местных газет: «Хватит нам того, что мы этих ублюдков на работе видим, не хочется и дома о них читать». Но Келли было любопытно. Она с неизменным интересом просматривала новостные порталы в Интернете, а когда навещала родителей, переехавших после выхода на пенсию из Лондона в Кент, обязательно приобретала выходившую в графстве газету, умиляясь открытым письмам местным властям и жалобам на мусор и возмутительную халатность владельцев собак.Нужная ей статья была на пятой странице — целый разворот, озаглавленный «Взлет преступности в метро»:В связи с участившимися случаями сексуальных домогательств, нападений и краж в метро городские власти инициируют разбирательство по вопросу роста преступности в городском транспорте.В начале статьи приводилась пугающая статистика — почитав такое, больше в метро ездить не захочешь, подумалось Келли. Были там и примеры, иллюстрировавшие наиболее типичные для лондонского метро преступления. Отрывок, посвященный нападениям, сопровождался снимком молодого человека с характерным символом, выбритым на виске. Правый глаз подростка заплыл, отчего лицо казалось изуродованным.«Нападение на Кайла Метьюса было жестоким и ничем не спровоцированным», — гласила подпись под фотографией.«Ну да, как бы не так», — подумала Свифт. Конечно, она не знала Кайла, но выбритый у него на виске символ был ей знаком, и едва ли о человеке с такой символикой можно сказать, что он никого не провоцирует. Впрочем, на него, как и на всех, распространяется презумпция невиновности.Снимок, иллюстрировавший отрывок статьи о сексуальных домогательствах, был размытым, на нем едва угадывался женский профиль. «Архивная фотография. Все имена изменены», — предупреждал автор статьи.Невольно Келли вспомнила другую газетную статью: другой город, другая женщина, та же подпись под фото.Она тяжело сглотнула и перешла к последнему примеру, с улыбкой глядя на выражение лица женщины на фотографии.«Вы ведь не заставите меня изображать огорчение в стиле снимков в «Дейли мейл»?» — спросила тогда фотографа Кэтрин Таннинг.«Конечно нет, — весело откликнулся он. — Я попрошу вас изображать огорчение в стиле снимков в газете «Метро», огорчение с нотками возмущения. Поставьте сумку на колени и сделайте вид, будто вы только что застукали мужа в постели с уборщицей».Представитель пресс-службы Британской транспортной полиции не смог прийти, и Келли вызвалась сопроводить Кэтрин на интервью. Таннинг сразу согласилась: «Вы так мне помогли. Это меньшее, что я могу для вас сделать».«Пока что нас хвалить рано, мы еще не поймали типа, который украл ваши ключи», — возразила Келли, подозревая, что шансы задержать преступника ничтожно малы. Ее временная работа в спецподразделении подходила к концу, когда полиция начала расследование в связи с обращением Кэтрин Таннинг. Свифт она сразу понравилась.«Я сама виновата, — сказала Таннинг, когда Келли брала у нее показания. — Я много работаю, а домой ехать так долго, что устоять перед возможностью подремать просто невозможно. Мне даже в голову не приходило, что кто-то может этим воспользоваться».Свифт считала, что Кэтрин еще легко отделалась. Вор сунул руку в ее сумку, пока Таннинг дремала, прислонившись к стенке вагона, но он не нашел ни ее кошелька (тот был спрятан в потайном кармашке), ни телефона (тот лежал в другом кармане). В итоге он просто вытащил из сумки ключи.«Это не ваша вина, — заверила ее Келли. — У вас есть полное право отдохнуть по дороге домой». Она заполнила отчет и написала запрос на получение записей с камер наблюдения. В тот же день ей позвонили из пресс-службы, и Кэтрин показалась ей наилучшим кандидатом на интервью для статьи о борьбе с преступностью в метро. Келли просмотрела разворот в поисках своей ремарки и обнаружила, что журналист неверно записал ее должность — он назвал ее детективом-констеблем, а не просто констеблем. Ее сотрудники будут не очень-то довольны этим.Кэтрин — одна из сотен жителей города и туристов, ставших за последний год жертвами карманных краж в общественном транспорте. Мы призываем пассажиров сохранять бдительность и сообщать сотрудникам Британской транспортной полиции о всех подозрительных событиях.Свифт аккуратно вырезала статью из газеты, чтобы отдать Кэтрин, и отправила ей сообщение, благодаря за помощь.Служебный телефон остался в шкафчике на работе, но Келли дала Таннинг и номер своего мобильного — на всякий случай.Она не стала переодеваться, только сняла галстук и пиджак с погонами, а на белую форменную рубашку набросила домашнюю флисовую кофту. И только после этого села расшнуровывать ботинки. Пара старых друзей пригласила ее в паб, но завтра ей вставать в пять утра, а какой смысл идти в паб вечером в пятницу и при этом не пить? Нет уж, горячие бутерброды, сериальчик, чай и теплая кроватка — вот и все, что нужно.Мобильный зазвонил, и Келли улыбнулась, увидев высветившийся на экране номер сестры.— Привет, как ты? Сто лет уже не общались!— Прости, сама знаешь, как оно бывает. Слушай, я нашла маме изумительный подарок на Рождество, но стоит он чуть дороже, чем мы обычно тратим. Не хочешь к нам присоединиться?— Конечно. Что за подарок? — Келли сбросила один ботинок, затем второй, вполуха слушая, как ее близняшка расхваливает вазу, увиденную на ярмарке изделий ручной работы.Стояла середина ноября, до Рождества еще жить и жить. Свифт подозревала, что родилась без гена любви к покупкам: она всегда оставляла выбор подарков на последний день и втайне наслаждалась суматохой в торговых центрах накануне Рождества, посмеиваясь над загнанными в ловушку мужчинами, в панике скупающими втридорога духи и женское белье.— Как мальчики? — перебила она сестру, когда стало ясно, что сейчас Лекси заговорит о подарках остальным родственникам.— Отлично. Конечно, хлопот от них не оберешься, но в целом — отлично. Альфи уже освоился в школе, а Фергюс, судя по состоянию его одежды в конце дня, прекрасно проводит время в детском садике.Келли рассмеялась:— Я по ним скучаю.Лекси и ее муж Стюарт жили в Сент-Олбансе, совсем недалеко от Лондона, но Свифт редко виделась с ними. По крайней мере не так часто, как хотелось бы.— Так приезжай!— Обещаю, как только время появится. Давай я проверю свое расписание и напишу тебе, когда у меня выходные? Может, в воскресенье на обед к вам нагряну? — По воскресеньям Лекси обычно готовила изумительное жаркое. — По-моему, у меня несколько выходных подряд в начале декабря. Ты не против, если я приеду с ночевкой?— Идеально. Мальчишки в восторге, когда ты приезжаешь. Только я третьего не могу — иду на встречу выпускников.Едва заметное изменение интонации, смущение в голосе, произнесенная словно невзначай фраза — Келли сразу поняла, что это за встреча выпускников и где она будет проходить.— В Дареме?Молчание.Свифт представила, как ее сестра кивает, вскинув подбородок, как обычно перед ссорой.— Выпуск 2005 года, — нарочито весело произнесла Лекси. — Наверное, я половину из них не узнаю, хотя мы все еще общаемся с Эбби и Дэном, да и Моши я время от времени вижу. Поверить не могу, что прошло уже десять лет! Как десять минут пролетели! Представляешь…— Лекси!Сестра замолчала, и Келли попыталась подобрать правильные слова.— Ты уверена, что это хорошая идея? Разве это не… — Она поморщилась, сожалея, что не говорит с сестрой с глазу на глаз. — Не столкнет тебя с прошлым?Она подалась вперед, ожидая ответа, и потеребила кулон на серебряной цепочке — половинка сердца. Интересно, Лекси носит свою половинку? Сестры купили эти кулоны той самой осенью, перед отъездом в университет. Келли поступила в Брайтон, Лекси — в Дарем. Тогда они впервые с самого рождения расставались дольше чем на один день.Когда Лекси наконец-то ответила, говорила она сдержанно, как и всегда в спорах с сестрой.— Не с чем там сталкиваться, Келли. Что случилось, то случилось. Я не могу этого изменить, но это событие не должно преследовать меня всю жизнь.Лекси всегда была спокойнее и рассудительнее. Теоретически близнецы ничем не должны отличаться друг от друга, но Келли и Лекси никогда не путали. Да, у них была одинаковая внешность — тот же волевой подбородок, тонкий нос, темно-карие глаза — но если Лекси всегда оставалась спокойной и безмятежной, то Келли отличалась вспыльчивым нравом. В детстве они часто пытались поменяться местами, но никого из знакомых им так и не удалось обвести вокруг пальца.— Почему я не могу вспомнить старые добрые времена в университете? — говорила тем временем Лекси. — Почему не могу прогуляться по университетскому городку, как и все мои друзья, вспоминая наши вечеринки, лекции, глупые розыгрыши?— Но…— Нет, Келли. Если бы я ушла после случившегося, перевелась в другой университет, как вы с мамой хотели, то он бы победил. И если я не пойду на встречу выпускников, потому что боюсь воспоминаний, связанных с этим местом, он опять победит.Свифт поняла, что ее трясет. Она опустила ноги на пол и наклонилась вперед, прижимая локти к коленям, чтобы избавиться от дрожи.— Я думаю, ты сошла с ума. Я бы к этому месту и близко не подошла.— Ну, ты — это не я, верно? — Лекси вздохнула, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Любой бы подумал, что это случилось с тобой, а не со мной.Свифт промолчала. Как она могла объяснить Лекси, что именно так себя и чувствует? Не могла же она заявить сестре, что ее травма сравнится с тем, что пришлось пережить Лекси? Келли вспомнилась лекция по охране труда в полицейской академии. Лектор рассказывал о несчастном случае на автомагистрали М-25: десятки человек были ранены, шестеро погибли. Лектор предложил аудитории угадать, кто потом страдал от посттравматического синдрома? Патрульные, первыми прибывшие на место катастрофы? Сержант дорожной полиции, которому пришлось успокаивать мать двоих погибших детей? Водитель грузовика, из-за чьей халатности и произошел несчастный случай?Нет.Посттравматический синдром проявился у полицейского, который отправился утром в свой выходной на пробежку и как раз находился на мосту над автомагистралью, когда все произошло. Именно он позвонил в скорую и в полицию, предоставив ценную информацию. Но, будучи свидетелем катастрофы, он оказался совершенно бессилен при виде разворачивающейся перед его глазами трагедии. Именно его психика пострадала сильнее всего. Он винил себя за то, что ничего не предпринял. Из-за посттравматического расстройства ему пришлось уйти в отставку. Он больше не мог общаться с людьми. Не мог действовать. Мог только наблюдать за происходящим.— Прости, — сказала Келли.Лекси вздохнула:— Ничего страшного.Но это было страшно, и они это знали, просто не хотели об этом говорить. Когда они встретятся в следующий раз, Лекси расскажет о планах на Рождество, а Келли станет расхваливать свою работу, и обе притворятся, что все в порядке.Как они притворялись последние десять лет.— Как работа? — спросила Лекси, точно прочитав мысли сестры.— Все нормально. Рутина, сама знаешь. — Келли попыталась произнести эти слова непринужденно, но Лекси это не обмануло.— Ох, Кел, тебе нужны задачи посерьезнее. Ты думала о том, чтобы перевестись в спецподразделение? Они не могут вечно винить тебя в случившемся.В этом Свифт была совершенно не уверена. Четыре года назад она ушла из спецподразделения Британской транспортной полиции по расследованию сексуальных преступлений. Ее уход был неожиданным — и сопровождался весьма неприятными обстоятельствами. Она провела девять месяцев на больничном, а когда вернулась, ее перевели в патрульные — начальник представил это назначение как возможность начать все с чистого листа, но Келли чувствовала, что ее наказывают. Она с головой ушла в работу патрульного, вскоре став одной из наиболее уважаемых констеблей. Она усердно делала вид, что всегда хотела быть патрульной, но каждый день втайне мечтала о том, чтобы снова заниматься серьезными расследованиями.— Твоя недавняя работа при спецподразделении сыграет тебе на руку, — не унималась Лекси. — Уверена, теперь твое начальство понимает, что ты больше не… — Она осеклась, не зная, как назвать случившееся с Келли, когда та не могла выйти из квартиры из-за панических атак и потому не работала.— Мне нравится моя теперешняя должность, — отрезала Келли. — Слушай, мне нужно идти — кто-то в дверь звонит.— Так ты к нам приедешь, да?— Обещаю. Люблю тебя, сестренка.— И я тебя.Положив трубку, Келли вздохнула. Три месяца она работала в спецподразделении по борьбе с ворами-карманниками, отряде, созданном для снижения уровня карманных краж в лондонском метро. Ей нравилась не столько возможность ходить в штатском — хотя после четырех лет в форме патрульного ее это весьма обрадовало, — сколько чувство, словно она действительно может что-то изменить, противостоять волне преступности, мучившей столь многих в этом городе. С тех пор как Свифт приступила к этой работе, полиция создала еще несколько специализированных подразделений: теперь все серьезные преступления расследовали именно они, и патрульным оставалось разбираться только с нарушителями порядка и «антиобщественным поведением». Келли вернулась к патрулированию всего неделю назад, и кроме Карла Бейлисса ей пришлось задерживать только подростков-хулиганов, забравшихся с ногами на сиденье, да пару пьяных, ломившихся без билетов на платформу вечером в пятницу. Может быть, она уже готова вернуться в спецотряд на полную ставку? Свифт думала, что готова, но когда она поделилась этой мыслью с начальником, то он ответил кратко и по сути: «Люди на этой работе ничего не забывают, Келли. С тобой связан слишком большой риск».В утешение начальник направил ее в помощь спецподразделению, чтобы Свифт отвлеклась от рутины полицейских смен, но при этом не пострадала от эмоциональной вовлеченности. Он хотел подбодрить Келли, но на самом деле только напомнил ей о том, чего ей так не хватает.Лекси права. Нужно оставить прошлое позади.

Глава 5Так непривычно видеть Кейти утром — чаевые в ресторане выше вечером, чем в дневную смену, поэтому она работает допоздна, а по выходным редко ложится спать рано. Но вчера она была в кровати уже в десять, и когда я заглянула к ней, направляясь в спальню (трудно нарушать выработанные за столько лет привычки), она уже дремала. Я валяюсь в постели, пытаясь заставить себя встать этим дождливым утром понедельника, и слышу гул бойлера, сопровождающийся перестуком. А я так надеялась на выходных, что этот стук мне просто послышался.— Бойлер в душевой сломался.Саймон неопределенно хмыкает, то ли соглашаясь, то ли возражая, и притягивает меня к себе, обхватив одной рукой. Я выворачиваюсь из его объятий.— На работу опоздаем. Нужно вызвать мастера проверить душ. С ним явно что-то не так.— Это будет стоить целое состояние, ты же знаешь, какие цены выставляют сантехники. Еще порог не переступили — а уже выставили счет на сотню фунтов.— Ну, сама я его починить не могу, а… — Я не заканчиваю предложение, выразительно глядя на Саймона.— Эй, не так уж плохо у меня и получается! — Он щипает меня за бок, и я хихикаю.Полное отсутствие таланта к любым ремонтным работам у Саймона сравнится разве что с моей криворукостью. Дом, который мы купили с Мэттом, был изъят банком у предыдущих жильцов, иначе бы мы никогда не смогли себе позволить такое приобретение. Мы с Мэттом договорились, что отремонтируем его вместе, но после того, как я во второй раз случайно просверлила водопроводную трубу, я согласилась больше не прикасаться к инструментам, и мелкий ремонт по дому стал сугубо мужской обязанностью в нашей семье, наравне с выносом мусора и починкой машины. За те годы, когда я жила с детьми одна, я привыкла следить за домом, но полочка в ванной падала три раза, а шкаф в комнате у Кейти все время норовит развалиться. Узнав, что Саймон тоже ничего не может отремонтировать, я втайне была разочарована.— Какой смысл чинить только бойлер? — говорит он тем временем. — Нам нужно сделать капитальный ремонт в ванной.— В ближайшее время денег на это не предвидится, — возражаю я, думая о рождественских подарках, которые вскоре ударят по моей кредитке. — Придется починить душ и смириться со всем остальным. — Я прижимаюсь к Саймону, чувствуя тепло его тела, но при этом поглядываю на часы.— Это пустая трата денег. — Саймон сбрасывает одеяло, и меня окатывает потоком холодного воздуха.Я удивленно приподнимаюсь.— С каких это пор ты волнуешься из-за денег?Это я обычно слежу за тем, сколько мы тратим. У меня это в крови. Саймон же, напротив, обычно обходится с деньгами довольно небрежно — как и все люди, никогда не испытывавшие нехватку наличности.— Прости. — Он смущенно пожимает плечами. — Я сегодня, похоже, не с той ноги встал. Просто обидно тратить деньги на заплатки, когда нужно новое платье. Как думаешь, может, мне взять кредит на капитальный ремонт?Я представляю себе ванную комнату своей мечты: хромированные поверхности, белая плитка. Как в той гостинице в Париже, куда Саймон возил меня на нашу первую годовщину.— Мы не можем себе этого позволить, Саймон. Особенно накануне Рождества.— Я заплачý. — Что-то в его глазах подсказывает мне, что он тут же пожалел о сказанном, но Саймон не хочет отступать. — Ты не позволяешь мне вносить свою долю в оплату дома, так хоть разреши мне подарить тебе новую ванную.Может, это из-за вчерашних упреков Джастина? Я уже открываю рот, чтобы возразить, но Саймон поднимает руки в знак протеста.— Я настаиваю. Сегодня поищу какую-нибудь надежную фирму для ремонта. Если такие вообще существуют! Ладно, давай вставать, а то я опоздаю. Да и ты тоже.Он ловко вскакивает с кровати, я же медленно опускаю ноги на пол, нащупывая пушистые тапочки. Халат холодит кожу, и мне едва удается унять дрожь, спускаясь в кухню. Я ставлю чайник, спотыкаясь о вертящегося у меня под ногами Бисквита. Он не унимается, пока я не насыпаю ему корма в мисочку.Гул бойлера затихает, открывается дверь в ванную, в коридоре слышатся шаги и голоса — Кейти и Саймон меняются местами. Гул возобновляется. Кейти сегодня торопится. Собираясь гулять с друзьями, она может просидеть в ванной несколько часов. Правда, Саймон никогда не жалуется. Он скорее предпочтет обойтись без душа, чем подгонять Кейти.«Подростки… — Он только пожал плечами, когда я однажды начала ворчать из-за того, что Кейти надолго занимает душ. — Я-то быстро моюсь, голову, опять же, особо мыть не надо». И Саймон печально улыбнулся, запуская пальцы в уже почти седые редеющие волосы. «Ты очень чуткий человек», — сказала я ему.После Мэтта с его вздорным нравом было очень приятно жить с настолько терпеливым человеком. При мне Саймон ни разу не выходил из себя, даже когда к нам уже в сотый, казалось, раз пришли соседи с жалобами на то, что Джастин слишком громко включает музыку, — это при том, что дело было днем и их собственные дети вопили куда громче! Мне кажется, Саймон просто не умеет злиться.Когда я сказала Мелиссе, что Саймон до нашей встречи десять лет жил один, она подозрительно прищурилась: «Что с ним не так?»«Ничего! — ответила я. — Он просто не встретил подходящего человека. Зато сам все умеет делать в быту. Готовит, убирает, даже белье гладит».«Может, как он тебе надоест, ты его мне отдашь? Нейл может разобрать компьютер до винтика, но как включить пылесос — это для него загадка».Я рассмеялась. Даже тогда, в самые первые дни наших отношений, я уже чувствовала, что Саймон мне не надоест. Помню, как я задрожала от возбуждения, когда он впервые поцеловал меня. Помню, в каком я была восторге в конце того первого свидания, когда мы занялись любовью, — пусть секс был недолгим и неуклюжим, но таким восхитительным, не в последнюю очередь оттого, что я действовала с неожиданной импульсивностью. Это мне нравилось в Саймоне больше всего — рядом с ним я чувствовала себя другим человеком. Не мамочкой, не любовницей, не женой. Самой собой. Зоуи Уолкер. Я начала жить с Мэттом сразу после того, как ушла из дома родителей, а когда в тридцатилетнем возрасте развелась, я так волновалась за детей, что мне казалось неважным, кто же я на самом деле. Но после встречи с Саймоном это изменилось.Я завариваю чай и несу поднос с четырьмя чашками на второй этаж. Постучав в комнату Джастина, я осторожно пробираюсь среди гор хлама к его кровати и ставлю чай на прикроватный столик. Над чашкой вьется дымок.— Джастин, я тебе чаю принесла.Он не шевелится, и я забираю вчерашний чай — Джастин к нему даже не притронулся. Я смотрю на своего сына — трехдневная щетина скрывает ямочки на щеках, прядь волос упала на лицо, одна рука вытянута к изголовью.— Родной, уже почти семь.Он сонно что-то бормочет в ответ. На столике стоит его ноутбук, на экране — тред какого-то музыкального форума, белый шрифт на черном фоне, у меня бы от такого сразу голова заболела. Слева на экране фотография, которую Джастин использует для общения онлайн, — его лицо, почти закрытое выставленной вперед ладонью. На ладони черным маркером написан его ник: «Game8oy_94».Ему двадцать два года, а ведет он себя как двенадцатилетний мальчишка. Кейти всегда так торопилась повзрослеть — не могла дождаться, когда же куклы Барби и сериал «Дружба — это магия» останутся в прошлом. Но, наверное, в каждом мужчине еще долго живет мальчишка.Я думаю о том, что вчера сказал Саймон. Действительно ли и в тридцать лет Джастин до сих пор будет жить с нами? Когда-то я думала, что не хочу отпускать своих детей. Мне нравилось, что мы все живем вместе, встречаемся за ужином, а в остальном — просто сосуществуем. Мы с Кейти иногда ходим гулять, а Джастин, бывает, сидит в кухне, пока я готовлю обед, и норовит утащить картошку со сковороды, рассказывая мне о компьютерных играх, в которых я не разбираюсь. Мы как соседи в студенческом общежитии, иногда думала я. И только когда сюда переехал Саймон, я поняла, насколько мне не хватало таких отношений.Джастин натягивает одеяло на голову.— На работу опоздаешь, — ворчу я.Если не поторопиться, я и сама опоздаю.— Я плохо себя чувствую, — доносится из-под одеяла.Я резко сдергиваю с кровати покрывало.— Мелисса на тебя рассчитывает, Джастин. Ты не можешь сейчас взять больничный, слышишь?!От этого заявления он наконец-то просыпается. Джастин знает, что если бы не Мелисса, он не смог бы устроиться на работу. Если бы я не попросила Мелиссу, если уж на то пошло.— Ладно-ладно. Не начинай.Я выхожу из комнаты, только когда Джастин садится в кровати и принимается ерошить волосы, отчего они торчат во все стороны.Из дверного проема ванной вырывается облачко пара. Я стучу в дверь Кейти, дожидаясь отклика. Кейти сидит за столом и подводит брови. Волосы замотаны полотенцем, но макияж уже почти закончен.— Мам, ты просто золото. Спасибо, выпью, пока буду волосы укладывать. В полседьмого выйдем?— Хочешь, я горячих бутербродов приготовлю?— Нет, меня от них разносит. Я потом что-нибудь съем. — Она посылает мне воздушный поцелуй и забирает свою чашку с надписью «Единственный путь — это Эссекс»[30].Даже в халате Кейти выглядит изумительно. Ноги от ушей. Бог его знает, в кого она пошла. Не в меня точно. И хотя Мэтт выше меня, он довольно полный. «Куплено и оплачено», — бывало, ухмылялся он, поглаживая себя по животу. Как разительно он отличается от Саймона — тот высокий, худощавый, длинноногий, потрясающе выглядит в строгом костюме и комично — в шортах.«Могу поспорить, он никогда в жизни не работал руками», — раздраженно сказал Мэтт после их первой встречи. Тогда он привез домой Кейти, а Саймон открыл им дверь. «Может, ему и не нужно было», — ответила я и тут же пожалела о сказанном. Мэтт умница. Может, он не так образован, как Саймон, но не дурак. Он закончил бы колледж, если бы не я.Я несу Саймону чай. Он уже оделся: голубая рубашка, синие брюки. Пиджак еще в шкафу. Галстук он не носит, благо в «Телеграф» все одеваются как хотят, но Саймон все равно предпочитает деловой стиль, он не из тех, кто пойдет на работу в джинсах. Я смотрю на часы и отправляюсь в ванную, надеясь, что мне хватит горячей воды. Удается только ополоснуться — вода вскоре заканчивается.Я уже вытираюсь, когда кто-то стучит в дверь.— Я уже почти готова!— Это я. Мне пора.— Да ты что?! — Я открываю дверь, обмотавшись полотенцем. — Я думала, мы вместе поедем.— Я же говорил, что мне сегодня нужно на работу пораньше. — Саймон меня целует.— Я буду готова через десять минут.— Прости, мне правда нужно бежать. Я тебе позже перезвоню.Он спускается на первый этаж, а я вытираюсь, злясь на себя за то, что расстроилась. Ну и что, что мы вместе не пройдемся до станции метро? Почему же я реагирую, как девчонка-подросток, которая втрескалась по уши в капитана футбольной команды, а он отказался идти с ней на свидание?Раньше Саймон работал посменно — то ранним утром, то поздним вечером — и иногда дежурил по выходным, но пару месяцев назад, в начале августа, ему установили в редакции обычный график, предполагавший работу в новостном отделе с понедельника по пятницу. Я думала, он будет доволен, но вместо того, чтобы наслаждаться возможностью проводить вечера вместе, Саймон приходит домой удрученный и несчастный.«Не люблю перемены в жизни», — объяснил он мне.«Так попроси их перевести тебя на прежний график».«Ничего не получится. — По его тону было понятно, насколько он разочарован. — Ты не понимаешь…».И Саймон был прав. Я не понимала этого. Как и теперь не понимала, почему он не может подождать нас с Кейти десять минут.— Удачи! — кричит он Кейти, направляясь к выходу. — Срази их наповал!— Волнуешься? — спрашиваю я, когда мы идем к станции метро.Она молчит — и такого ответа мне достаточно. Кейти прижимает к себе папку с десятком фотографий, стоивших целое состояние. На каждом снимке Кейти в другом наряде и с другим выражением лица, но на всех она прекрасна. Саймон оплатил ей фотосессию в подарок на восемнадцатилетие, и, по-моему, я еще никогда не видела ее такой счастливой.— Не уверена, что смогу справиться с очередным отказом, — тихо говорит она.Я вздыхаю.— Это нелегкое дело, Кейти. Боюсь, тебе не раз еще придется выслушивать отказы.— Вот спасибо. Приятно, что собственная мать верит в меня. — Она трясет головой, и по ее виду понятно, что она бы уже убежала, если бы нам было не по пути.— Не надо, Кейти. Ты же знаешь, что я имею в виду.У входа на станцию «Кристал Пэлас» играет на гитаре девушка с дредами, и я привычно здороваюсь с ней, сунув руку в карман за монетками. Ее зовут Меган, она чуть старше Кейти. Я это знаю, потому что однажды разговорилась с ней. Родители выгнали ее из дома, и она перебивается с квартиры на квартиру у друзей, просит милостыню и стоит в очередях за бесплатной похлебкой в благотворительных фондах в Брикстоне и Норвуде.— Холодно сегодня, да? — Я бросаю в футляр из-под гитары десять пенсов, и монетка со звоном падает на груду мелочи.Меган прерывается, чтобы поблагодарить меня, и тут же подхватывает песню с того момента, на котором остановилась.— Десять пенсов ей не помогут, мам.Мы заходим на станцию, и песня Меган затихает.— Десять пенсов утром, десять вечером. Это фунт в неделю. — Я пожимаю плечами. — Пятьдесят с лишним фунтов в год.— Ну, если посмотреть с этой стороны, то это немало. — Кейти задумчиво молчит. — Но почему бы тебе не давать ей по фунту каждую пятницу? Или не вручить ей пятьдесят фунтов на Рождество?Мы достаем карточки метро и, миновав турникеты, поднимаемся на платформу наземки.— Потому что так никому не покажется, что я трачу на это столько денег, — говорю я Кейти, хотя дело в другом.Тут важны не деньги. Важна доброта. Так я каждый день показываю Меган, что в мире есть доброта.На станции «Ватерлоо» мы выходим из вагона, и толпа подхватывает нас, несет за собой к переходу на Северную ветку.— Честно, мам, не понимаю, как ты можешь терпеть это каждый день.— Можно привыкнуть, — отвечаю я, хотя я не так привыкла, как смирилась с этими тяготами пути. Поездка в людном душном вагоне — необходимое условие работы в центре Лондона.— Ужасно, просто ужасно. Ездить в центр в среду и субботу вечером и так неприятно, но в час пик? Господи, я бы не выдержала.Кейти работает официанткой в ресторане рядом с Лестер-сквер. Она могла бы найти место поближе к дому, но ей нравится работать «в сердце города», как она говорит, имея в виду, что в Ковент-Гардене выше шансы встретить кинопродюсера или агента, чем в Форест-Хилл. Наверное, она права, хотя за полтора года работы там никто ей так и не встретился.Но сегодня Кейти едет не в ресторан. Ей предстоит прослушивание, где ее таланты оценит очередное театральное агентство и — как она надеется — возьмет ее на работу. Хотелось бы мне верить в нее настолько, насколько она от меня ожидает, но я реалистка. Кейти красива и талантлива, из нее вышла бы отличная актриса, но она девятнадцатилетняя девчонка из Пэкхема, и ее шансы стать великой актрисой не выше, чем у меня выиграть в лотерею. А я даже лотерейные билеты не покупаю.— Пообещай мне, что, если они тебе откажут, ты хотя бы подумаешь о курсах подготовки секретарей, помнишь, я тебе о них говорила?Кейти раздраженно смотрит на меня.— Для подстраховки, не более того.— Спасибо за слова поддержки, мам.На станции «Лестер-сквер» полно людей, и толпа разделяет нас перед билетным терминалом. Наконец мне удается опять отыскать Кейти. Я сжимаю ее руку.— Я просто предлагаю мыслить практично, вот и все.Она на меня сердится, и я ее не виню. И зачем только я заговорила об этих курсах именно сейчас? Я смотрю на часы.— Собеседование еще через сорок пять минут. Давай я угощу тебя кофе.— Я предпочла бы побыть одна.«Да уж, я это заслужила», — думаю я.— Чтобы повторить роль, понимаешь? — Кейти замечает обиду в моих глазах.— Конечно. Тогда удачи тебе. Я серьезно, Кейти. Надеюсь, все пройдет как по маслу.Я смотрю, как она удаляется, и сожалею, что не могу порадоваться за нее, подбодрить ее, как сделал сегодня Саймон.— Могла бы проявить больше энтузиазма. — Мелисса намазывает масло на ломти хлеба и складывает их на подносе парами, маслом внутрь — готовится к времени обеденного перерыва, когда кафе переполнится. В застекленном шкафчике — миски с тунцом в майонезе, копченым лососем, натертым сыром. Кафе в Ковент-Гардене называется «У Мелиссы-2». Оно больше, чем заведение на Энерли-роуд, с высокой стойкой у окна и пятью-шестью столиками с металлическими стульями — в конце рабочего дня эти стулья складывают стопкой в углу, чтобы уборщица могла протереть пол.— То есть солгать ей?Сейчас без десяти девять, и в кафе еще пусто, только Найджел сидит за стойкой у окна, грея руки о чашку чая. Его серый плащ покрывает толстый слой грязи, и при каждом движении вокруг волнами расходится запах немытого тела. В десять утра, когда кафе открывается, Мелисса его выгоняет, говоря, что он распугивает ей посетителей. Найджел просил милостыню перед кафе, положив перед собой кепку, пока Мелисса над ним не сжалилась. За завтрак она берет с него пятьдесят пенсов, на два фунта меньше, чем указано в меню, и бедняга наедается на целый день.— Просто поддержи ее.— Я ее и так поддерживаю! Я отпросилась с работы на пару часов, чтобы провести ее.— А она об этом знает?Я осеклась. Я собиралась встретить Кейти после прослушивания, узнать, как все прошло, но она явно дала мне понять, что не хочет сейчас меня видеть.— Тебе стоит показывать, что ты на ее стороне. Представляешь, вот станет она голливудской кинозвездой, а потом в глянцевых журналах будут писать, мол, мама говорила ей, что толку из нее не выйдет.Я смеюсь:— Хоть ты не начинай. Саймон уверен, что у нее все получится.— Вот видишь, — говорит Мелисса, словно этим все сказано.Ее сеточка для волос развязывается, и я поправляю ее, чтобы Мелиссе не пришлось мыть руки. У Мелиссы длинные, густые и блестящие темные волосы, которые она закручивает в причудливый узел, так что прическа кажется сложной, но я видела, как она сооружает этот узел за пару секунд. За работой она втыкает в прическу ручку, отчего приобретает богемный вид, хотя причислить ее к богеме довольно трудно. Как и обычно, сегодня она одета в джинсы и короткие сапожки, рукава накрахмаленной белой рубашки закатаны, обнажая бледную кожу, столь контрастирующую с темной кожей ее мужа.— Спасибо.— С другой стороны, Саймон верит, что когда-то напишет бестселлер. — Я ухмыляюсь, но хотя эти слова задумывались как шутка, меня тут же охватывает стыд.— Разве для этого он не должен что-то писать?— Он и пишет. — Я тут же встаю на защиту Саймона, успокаивая разбушевавшуюся совесть. — Но ему сначала нужно собрать немало информации для книги, а выкроить время, работая всю неделю, нелегко.— Что же он пишет?— Какой-то триллер о шпионах, кажется. Ты же меня знаешь, я такие книжки не читаю. Зато романы Мейв Бинчи идут на ура.Я не прочла ни единого отрывка из книги Саймона. Он хочет вначале все дописать, и меня это устраивает. На самом деле я немного волнуюсь по этому поводу. Волнуюсь, что скажу что-то не то. Волнуюсь, что недостаточно разбираюсь в книгах, чтобы понять, хорош его роман или нет. Впрочем, я уверена, что книга получится отличная. Саймон так красиво пишет. Он проработал в «Телеграф» дольше остальных журналистов — и когда мы только познакомились, уже писал свой роман.В кафе входит какой-то мужчина, и Мелисса приветливо здоровается с ним, называя его по имени. Они болтают о погоде, пока она готовит ему кофе, добавляя молоко и сахар, не спрашивая, требуется ли это.На полке у стены валяется пятничный выпуск «Метро», и я просматриваю газету, пока Мелисса обслуживает клиента. Газета была открыта на странице со статьей под названием «Взлет преступности в метро», и, хотя рядом никого нет, я инстинктивно прижимаю к себе сумку. За долгие годы у меня выработалась привычка носить ее через плечо, зажимая под мышкой. На фотографиях рядом со статьей — избитый парень возраста Джастина и женщина, сидящая с приоткрытой сумкой на коленях. Вид у женщины такой, будто она вот-вот расплачется. Я пробегаю взглядом статью, но там нет ничего нового, только советы о том, что стоит следить за своими вещами, а по ночам не ездить в метро в одиночку. Все это я уже не раз говорила Кейти.— Джастин сказал, вчера твоя менеджер заболела, — говорю я, когда мы остаемся одни.— Сегодня она тоже не вышла на работу, так что… — Мелисса выразительно указывает на свою сеточку для волос. — Могу поспорить, у Ричарда Бренсона не было таких проблем, когда он строил свою империю.— Это уж точно. Правда, я не уверена, что можно назвать два кафе… — Я вижу недовольство во взгляде Мелиссы и поправляюсь: — Два замечательных кафе империей.— Три, — смущенно замечает Мелисса.Я, приподняв бровь, жду продолжения.— Я открыла кафе в Клеркенвелле. И не смотри на меня так. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.— Но… — Я останавливаюсь, опасаясь зайти слишком далеко.Я бы не решилась купить третье кафе, когда второе на грани банкротства, но, наверное, поэтому Мелисса занимается бизнесом, а я нет. Когда мы переехали в дом по соседству с Мелиссой и Нейлом, я ходила на бухгалтерские курсы по программе переквалификации. В школе мне не давалась математика, но Мэтт забирал детей только по средам, а на бирже труда мне предложили либо бухгалтерские курсы, либо курсы столяров, но я не видела себя в роли человека, изготавливающего стулья на заказ. Мелисса была моим первым клиентом.«Раньше я сама вела бухгалтерию, — сказала она мне, когда я похвасталась своими курсами. — Но теперь я открыла новое кафе в Ковент-Гардене, и мне не помешает помощь. Там чеки и платежки, ничего сложного». Я ухватилась за представившуюся возможность. И хотя прошел только год до того, как другой клиент, Грехем Холлоу, предложил мне постоянную работу, я до сих пор вела бухгалтерию в кафе «У Мелиссы» и «У Мелиссы-2».— Как называться будет? «У Мелиссы-3»?Она смеется.— А потом, глядишь, и «У Мелиссы-4», и «У Мелиссы-5» появятся. Нет предела совершенству!Я должна была прийти на работу только после обеденного перерыва, но когда появляюсь в офисе в одиннадцать, Грехем выразительно смотрит на часы.— Хорошо, что ты сегодня вышла на работу, Зоуи.Как и всегда, он одет в костюм-тройку — и даже карманные часы в жилете носит. «Профессионализм внушает уверенность», — как-то сказал он. Наверное, так он пытался уговорить меня сменить брюки клеш на что-то более старомодное.Но я не поддаюсь на провокацию. В пятницу Грехем лично подписал мое заявление о паре часов за свой счет — он знает, что сегодня я должна была явиться на работу позже.— Хотите, я приготовлю вам кофе? — Я уже давно поняла, что лучший способ осадить Грехема — это безупречная вежливость.— Да, спасибо, не откажусь. Хорошо провела выходные?— Неплохо.Я не вдаюсь в подробности, а он не спрашивает. Я не распространяюсь о своей личной жизни: когда мы с Саймоном начали встречаться, у Грехема хватило наглости заявить мне, что неэтично вступать в отношения с человеком, с которым я познакомилась на работе, хотя прошло уже несколько месяцев после того, как Саймон, собирая информацию для очередной статьи, приходил к нам узнавать о ценах на аренду офисных помещений.«В таком случае не является ли неэтичным пойти на свидание со своим начальником?» — ответила я, скрестив руки на груди и глядя Грехему в глаза. Через полтора месяца после того, как я узнала об измене Мэтта и, не понимая, что происходит, была на грани нервного срыва, Грехем Холлоу пригласил меня на ужин, и я ответила отрицательно.«Мне было тебя жаль, — сказал он, когда я предъявила ему эту претензию. — Я подумал, что это тебя взбодрит».«Точно. Спасибо большое».«Может, этот твой новый парень поступает так же».Но я не клюнула на эту наживку. Я знала, что Саймон меня не жалеет. Он меня обожал. Дарил цветы, водил в дорогие рестораны, целовал так, что у меня ноги подгибались. Мы встречались всего пару недель, но я уже знала, что он любит меня. Просто знала — и все. Может быть, Грехем меня и жалел, но он не простил мне тот отказ. Больше он не разрешал мне уходить с работы раньше, когда дети болели, и не подвозил домой, если я опаздывала на электричку. С тех самых пор он строго придерживался профессиональной этики, а мне очень нужна была эта работа, поэтому я не нарушала никаких правил.Грехем допивает кофе, надевает пальто и уходит. В его ежедневнике ничего не написано, но перед уходом он говорит, что ему нужно к ветеринару из-за каких-то проблем с его псом. Честно говоря, я рада остаться в офисе одна. Сегодня необычное затишье, как для понедельника, и я решаю приступить к генеральной уборке: пропустить через шредер ненужные документы, вытереть пыль за горшками с клеомами.Телефон попискивает — пришло сообщение от Мэтта:Как КТ?Он всегда так сокращает имена. Кейти — КТ, Джастин — Джас, а меня он называет Зоуи, только когда мы ссоримся.Наверное, Саймона он бы называл Сай, если бы они общались.Пока нет новостей, — отвечаю я. — Не знаю, хорошо это или плохо!Она была уверена в себе?Я задумываюсь над ответом.Оптимистична.А ты?Увидев смайлик поцелуйчик, я решаю прервать разговор и возвращаюсь к протиранию пыли. Через пару минут раздается телефонный звонок.— Ты опять, да?— Что? — осведомляюсь я, прекрасно зная, что Мэтт имеет в виду.— Опять расстроила ее перед собеседованием. — Он говорит чуть невнятно, и я понимаю, что во рту у него сигарета.Конечно же, я тут же слышу щелчок зажигалки и его затяжку. Я бросила курить двадцать лет назад, но, когда Мэтт выдыхает дым, чувствую, как мне этого не хватает.— Нет… — начинаю я. Но Мэтта мне не обмануть. — Я не хотела.— Что ты ей сказала?— Просто упомянула курсы подготовки секретарей, помнишь, я тебе рассказывала?— Зо…— Что? Ты сам сказал, что они ей отлично подойдут.Я слышу в трубке шум проезжающих машин — значит, Мэтт припарковался на обочине.— Ты должна быть осторожнее с ней. Надавишь слишком сильно — и она будет поступать тебе наперекор.— Актерский труд — это не настоящая работа. — Я говорю так только потому, что не могу не спорить с Мэттом. — Ей нужны запасные варианты.— Она это и сама поймет. И когда это произойдет, мы ее поддержим.Убрав в приемной, я перехожу в кабинет Грехема. Его стол в два раза больше моего, но тут тоже царит порядок. Есть у нас хоть что-то общее. Календарь лежит параллельно краю столешницы, на сегодняшней странице — мотивирующая цитата: «Сделай сегодня то, за что поблагодаришь себя в будущем!» С другой стороны стола установлены друг над другом три лотка для бумаг: «Входящие», «На рассмотрении», «Почта». Перед лотками — стопка газет, наверху — сегодняшний выпуск «Лондон газетт».В этом нет ничего удивительного. Сложно найти в Лондоне фирму, не выписывающую эту газету. Я беру верхний экземпляр, говоря себе, что все еще убираю. Но потом я просматриваю следующий, и следующий. Тут десяток выпусков, сложенных в аккуратную стопку. Оглянувшись на дверь, я сажусь в кожаное кресло Грехема и просматриваю первую пару страниц, а потом открываю страницу объявлений.Внутри у меня все сжимается, ладони покрываются пóтом — на последней странице в газете, в выпуске, вышедшем несколько дней назад, напечатана фотография женщины, которую я уже видела.

Глава 6Келли как раз выходила из комнаты для совещаний, когда у нее зазвонил телефон. «Номер скрыт» — значит, скорее всего, звонят из диспетчерской. Ухом прижимая телефон к правому плечу, она застегнула полицейский жилет.— Келли Свифт.— Примете звонок от миссис Зоуи Уолкер? — Келли слышала гул голосов в трубке: десяток других диспетчеров принимают вызовы и координируют патрульных. — Она хочет поговорить с вами о краже на Кольцевой линии — карманник что-то вытащил из сумки.— Вам нужно соединить ее с кем-то из спецподразделения по борьбе с ворами-карманниками. Я закончила свою работу там несколько дней назад и сейчас вернулась к патрулированию.— Да, я туда звонила, но никто не берет трубку. А ваше имя все еще значится в отчете, поэтому… — Диспетчер не договорила.Келли вздохнула. Имя Зоуи Уолкер не показалось ей знакомым, но за три месяца в спецподразделении она сталкивалась со столькими жертвами краж, что не могла запомнить всех.— Соединяйте.— Спасибо.В голосе диспетчера прозвучало облегчение, и уже не в первый раз Свифт порадовалась тому, что находится в гуще событий, а не сидит в комнатке без окон, принимая звонки от пострадавших.В трубке раздался щелчок.— Алло? Алло? — В голосе женщины слышалось нетерпение.— Здравствуйте, это констебль Свифт, чем могу помочь?— Наконец-то! Дозвониться до вас не легче, чем в контрразведку.— Боюсь, наша работа не так увлекательна, как у ребят из контрразведки. Насколько я понимаю, вы хотели поговорить со мной о краже в метро. Что у вас украли?— Не у меня. — Женщина явно была недовольна непонятливостью Келли. — А у Кэтрин Таннинг.Такие звонки не были редкостью, когда полицейского цитировали в газете. С этими полицейскими часто связывались горожане — как правило, их звонки не имели никакого отношения к самой статье, словно одного имени и номера жетона было достаточно, чтобы обратиться за помощью.— У нее украли ключи, пока она дремала по дороге домой, — говорила тем временем миссис Уолкер. — Только ключи, ничего больше.Это и было странным — зачем кому-то воровать ключи? Принимая показания пострадавшей, Келли вообще раздумывала, идет ли речь о краже, но Таннинг заверила ее, что не потеряла ключи — их украли.«Они лежали в отдельном кармане у меня в сумке, — сказала она тогда Келли. — И не могли выпасть». Карман находился на внешней стенке наплечной сумки и застегивался не только на «молнию», но и на липучку. И то и другое кто-то расстегнул.На записях камер наблюдения было видно, как Кэтрин садится в метро на станции «Шефердс-Буш» — карман на сумке надежно застегнут. К тому времени, как она вышла из вагона на станции «Эппинг», липучка болталась, а карман был приоткрыт.Ход расследования был понятен, а Кэтрин оказалась идеальным свидетелем. Она всегда ездила с работы по одному и тому же маршруту, даже выбирала тот же вагон и, если возможно, то же место, когда ехала в электричке по Кольцевой линии. Свифт тогда еще подумала, что если бы все были такими предсказуемыми, то ее работа намного бы упростилась.Всего за несколько минут просмотра Свифт обнаружила момент, когда у Кэтрин вытащили ключи, — и злоумышленником оказался вовсе не тот, кого она рассчитывала увидеть. Большинство карманных краж в метро совершала шайка Кертиса, но они воровали бумажники и мобильные телефоны, а не ключи. Поэтому когда Келли засекла Кэтрин в вагоне в момент кражи, то даже не сразу разглядела преступника.Кэтрин дремала, откинувшись на стену вагона, скрестив ноги и сложив руки на сумке. Свифт всматривалась в толпу вокруг в поисках парней в капюшонах и женщин в хиджабах, нищенок с младенцами на руках, и едва заметила стоявшего вплотную к Таннинг мужчину. Он явно не походил на вора-карманника — слишком уж хорошо был одет. Серый шарф, обмотанный вокруг шеи, закрывал уши и подбородок, словно этот высокий мужчина все еще был на улице, защищаясь от буйства стихии. Он стоял спиной к камере, опустив голову. Одним ловким движением он нагнулся, протянул руку к Кэтрин Таннинг — и тут же выпрямился, сунув руку в карман настолько быстро, что Свифт не разглядела, что же он сжимает в пальцах.Может быть, он подумал, что во внешнем кармане сумки будет лежать кошелек? Или телефон? Попытка кражи, обернувшаяся разочарованием, когда он понял, что вытащил? Наверное, вор забрал ключи просто потому, что возвращать их было бессмысленно. И он выбросил их по дороге домой.В свой последний день работы в спецподразделении Келли попыталась проследить за этим вором на записях камер наблюдения, но все снимки его лица были настолько низкого качества, что не имело смысла объявлять этого человека в розыск. Он был азиатом, вот и все, что она сумела разобрать. Рост — около метра восьмидесяти. Записи камер наблюдения в подземке были цветными, с впечатляющим разрешением — практически можно было представить себе, что смотришь по телевизору новости о происшествии в метро, — но это не гарантировало возможность установить личность каждого. Для этого камера должна быть направлена в нужную сторону, иначе невозможно получить снимок анфас. Очень часто — как и в этом случае — преступление происходило в месте на периферии обзора камеры. Снимок можно было увеличить, но это приводило к постепенной пикселизации, и все важные детали сливались в смутное пятно — ничего не разобрать!— Вы были свидетельницей кражи? — спросила Келли.Она понимала, что если бы эта Зоуи Уолкер действительно присутствовала при краже ключей, она обратилась бы в полицию раньше. Но, может быть, она нашла пропавшие ключи? И их можно будет сдать криминалистам?— У меня есть для вас кое-какие сведения. — Миссис Уолкер говорила отрывисто, почти грубо, но за ее формальным тоном чувствовалась растерянность.— Прошу, продолжайте, — мягко сказала Свифт.Сержант махнул Келли рукой и похлопал ладонью по часам на запястье. Она, указав на часы, одними губами прошептала: «Минутку».— Жертва. Кэтрин Таннинг. Ее фотография появилась в рубрике объявлений в «Лондон газетт» прямо перед тем, как ее ключи украли.Такого Келли от Зоуи Уолкер не ожидала.— Каком объявлении? — Она села за стол.— Я не уверена. На странице, где рекламируется секс по телефону и эскорт-услуги. И в пятницу я увидела то же объявление, только на этот раз, как мне кажется, там была моя фотография.— Как вам кажется? — Келли не смогла сдержать скептицизма в голосе.Зоуи Уолкер поколебалась.— Ну, женщина на фотографии очень похожа на меня. Только без очков. Правда, я иногда ношу контактные линзы — одноразовые, знаете? — Она вздохнула. — Вы мне не верите, да? Думаете, я сумасшедшая.Келли именно так и подумала — и оттого, что Зоуи это сказала, ей стало неловко.— Вовсе нет. Я просто пытаюсь уточнить факты. Вы можете назвать даты, когда эти объявления были напечатаны?Подождав, пока Зоуи сверит даты, Свифт записала данные: вторник, третье ноября — фотография Кэтрин Таннинг; пятница, тринадцатое ноября — фотография Зоуи Уолкер.— Я разберусь, что происходит, — пообещала Келли. Правда, она не знала, когда найдет на это время. — Положитесь на меня.— Нет. — Пол Пауэлл был неумолим. — Вы три месяца развлекались в спецотряде, пока мы тут занимались полевой работой. Пришло и вам время потрудиться.Келли прикусила язык, зная, что не стоит ссориться с сержантом.— Я просто хочу поговорить с Кэтрин Таннинг. — Она ненавидела себя за нотки мольбы в этой фразе. — А потом вернусь к работе, обещаю.Свифт терпеть не могла незавершенные дела, и хотя показания Зоуи Уолкер звучали, мягко говоря, странно, Келли что-то не давало покоя. Почему снимок Кэтрин появился в газете? Возможно ли, что она стала не случайной жертвой преступления, а ее выбрали намеренно? «Прорекламировали», так сказать? В это трудно было поверить.— Это больше не входит в твои задачи. Если нужно проверить запрос, передай информацию в спецподразделение. А если тебе нечем заняться, так и скажи…Келли сдалась. Она знала, когда не стоит настаивать.Кэтрин Таннинг жила в Эппинге, неподалеку от станции метро. Она обрадовалась звонку Свифт и сразу предложила встретиться после работы в баре на Сефтон-стрит и выпить вина. Келли согласилась, зная, что если ей предстоит разобраться с новыми данными по делу, которое она официально больше не расследует, то теперь она сама по себе.— Так, значит, вы не нашли ключи?Кэтрин работала терапевтом в больнице рядом со станцией «Шефердс-Буш». Ей уже исполнилось тридцать семь. В общении она была весьма прямолинейна, и Свифт подозревала, что это не очень-то по душе многим ее пациентам. Но Келли это качество нравилось.— Ничего страшного. Я и не ожидала, что они найдутся. Но вы меня заинтриговали: что это за история с объявлением?Секретарша в «Газетт» оказалась на удивление приветлива и выслала цветную копию страниц с рекламными объявлениями из выпусков, опубликованных в указанные Зоуи Уолкер даты. Келли просмотрела их в метро, сразу наткнувшись на фотографию, которую Зоуи сочла снимком Кэтрин. Всего несколько дней назад Свифт наблюдала за тем, как фотограф газеты «Метро» делает снимки Таннинг, и тогда заметила, как челка Кэтрин закрывает правую часть лба и как в момент вспышки между бровями женщины пролегает морщинка. Фотография в «Лондон газетт», безусловно, очень напоминала те снимки Таннинг.Келли протянула Кэтрин вырезки из газеты, внимательно наблюдая за реакцией женщины. Информации в объявлении было мало, но оно находилось среди рекламы эскорт-услуг и секса по телефону — предполагалось, что и тут предлагаются подобные услуги. Врач-терапевт днем, девочка по вызову ночью?Получив копии объявлений, Келли первым же дело ввела в поисковик указанный в объявлении веб-адрес: findtheone.com. Но ссылка вела на пустую страницу с незаполненным полем в центре — видимо, нужно было ввести какой-то пароль. Но ни данных об этой странице, ни информации о том, как этот пароль получить, тут не было.Изумление на лице Кэтрин было искренним. Женщина помолчала, затем напряженно рассмеялась. Взяв газету, она внимательно присмотрелась к снимку.— Они могли бы выбрать ракурс и получше, вы не находите?— Так, значит, это вы?— Ну, это мое зимнее пальто.Фото было обрезано, и на темном фоне нельзя было разглядеть какие-то детали одежды. Келли показалось, что снимок сделали в помещении, хотя она не знала, откуда в ней такая уверенность. Кэтрин смотрела в сторону фотокамеры, но не прямо в объектив: ее взгляд был устремлен вдаль, словно она задумалась о чем-то совершенно постороннем. Но воротник темно-коричневого пальто действительно можно было различить, как и меховую оторочку капюшона.— Вы раньше видели этот снимок?Кэтрин покачала головой. Невзирая на самообладание женщины, Келли видела, что она встревожена.— И, я полагаю, это не вы разместили объявление.— Знаете, условия работы в общественном здравоохранении, может быть, и не из лучших, но я не готова к столь радикальной смене карьеры.— Вы зарегистрированы на каких-нибудь сайтах знакомств?Таннинг скептически посмотрела на нее.— Простите, что спрашиваю, но я подумала, может быть, этот снимок взяли с какого-то такого сайта.— Нет, никаких сайтов знакомств. Я недавно рассталась с мужчиной, с которым у нас все было очень серьезно, и, признаться, сейчас даже думать не могу о новых отношениях. — Отложив распечатку, она отхлебнула вина и взглянула Келли в глаза. — Скажите прямо, мне стоит волноваться?— Не знаю, — честно ответила Свифт. — Эту фотографию напечатали в газете за два дня до того, как у вас украли ключи, и я узнала об этом всего несколько часов назад. Женщина, заметившая ваш снимок, Зоуи Уолкер, думает, что в пятницу видела в «Лондон газетт» свою фотографию.— У нее тоже что-то украли?— Нет. Но, как вы понимаете, она обеспокоена тем, что ее снимок напечатали в газете.— Как и я. — Кэтрин помолчала, словно раздумывая, может ли она довериться Свифт. — Знаете, Келли, я уже несколько дней собиралась вам позвонить.— Так почему же не позвонили?Таннинг, не мигая, глядела на нее.— Я врач. Я привыкла иметь дело с фактами, а не с вымыслом, как и вы, наверное. Я хотела позвонить вам, но… я не была уверена.— Уверены в чем?Опять молчание.— Мне кажется, кто-то побывал у меня дома, пока я была на работе.Келли промолчала, ожидая, что Кэтрин скажет дальше.— Я не уверена. Это скорее… ощущение такое. — Женщина закатила глаза. — Я знаю, такие показания в суде не примут, верно? Именно поэтому я и не стала ничего сообщать в полицию. Но вчера, вернувшись с работы, я почувствовала запах мужского лосьона в коридоре, могу поклясться. А когда я поднялась на второй этаж переодеваться, то увидела, что корзинка с грязным бельем открыта.— А вы не могли оставить ее открытой?— Это возможно, но маловероятно. Закрывать крышку — это ведь привычка, знаете? — Таннинг помолчала. — И мне кажется, что у меня пропало несколько пар нижнего белья.— Но вы же поменяли замки, верно? — спросила Свифт. — Вы ведь уже вызвали слесаря, когда позвонили в полицию.Кэтрин виновато посмотрела на нее.— Я поменяла замок на одной двери, на центральном входе, а замок на двери со двора менять не стала. Это стоило бы на сто фунтов дороже, и я, честно говоря, не видела в этом смысла. Вор никак не мог узнать мой адрес по ключам, и в то время мне это показалось бессмысленной тратой денег.— А теперь?На некоторое время воцарилась тишина.— Теперь я жалею, что не поменяла оба замка.

Глава 7Грехем возвращается в офис только в три часа дня.— Задержался с клиентом на обеде, — объясняет он, и по его расслабленному лицу видно, что он не только отобедал, но и выпил пару кружек пива.— Вы не против, если я схожу на почту, раз вы вернулись?— Только быстро, через час у меня осмотр помещения.Я уже наклеила на все конверты марки и перетянула стопки писем резинками, поэтому остается только сложить все в сумку. Я надеваю пальто, а Грехем удаляется в свой кабинет.На улице так холодно, что дыхание паром вырывается у меня изо рта. Сунув руки в карманы, я прижимаю пальцы к ладоням, чтобы согреться. Телефон вибрирует — я получила новое сообщение, — но он лежит во внутреннем кармане. Ничего, это может подождать.Стоя в очереди на почте, я расстегиваю пальто и достаю мобильный. Сообщение от Келли Свифт, той полицейской, с которой я говорила.Вы не могли бы как можно скорее выслать мне свою фотографию?Означает ли это, что она поговорила с Кэтрин Таннинг? Означает ли это, что она мне верит? Не успеваю я прочесть сообщение, как приходит новое:Без очков.Передо мной в очереди стоят шесть человек, за мной — столько же. Свифт просила выслать фото «как можно скорее». Я снимаю очки и настраиваю фотокамеру на мобильном, не сразу вспоминая, как повернуть телефон, чтобы направить объектив себе на лицо. Затем я вытягиваю руку — настолько, чтобы остальные не заметили, как я делаю селфи. Объектив направлен немного вверх, и в таком ракурсе у меня двойной подбородок и мешки под глазами, но я все равно нажимаю на кнопку — и пугаюсь, когда мобильный выдает меня громким щелчком. Какая неловкая ситуация! Кто станет делать селфи на почте? Я отправляю фотографию Свифт и тут же получаю уведомление, что сообщение получено. Я представляю себе, как она сравнивает мой снимок со снимком в «Лондон газетт». Наверное, сейчас она напишет, что мне просто показалось. Но телефон молчит.Чтобы отвлечься, я пишу Кейти — интересно, как прошло ее собеседование? Оно должно было закончиться несколько часов назад, и я понимаю, что Кейти не связалась со мной из-за того, что я сказала сегодня утром. Я прячу телефон в карман.Вернувшись в офис, я застаю Грехема перед моим столом: начальник роется в моем ящике. Когда я открываю дверь, он резко выпрямляется и шея у него наливается кровью — не от смущения, а от раздражения, что его застукали.— Что-то ищете?Искать ему там нечего. В верхнем ящике лежат конверты, ручки и резинки для скрепления бумаг. Интересно, открывал ли он остальные? В центральном я храню старые записные книжки — они аккуратно сортированы на случай, если мне нужно будет что-то проверить. Нижний ящик — свалка: там спрятаны мои тренировочные штаны (когда-то я думала, что перед уходом домой могу ходить на пробежку на набережную, но потом забросила эту идею, а штаны так и не забрала домой), запасные колготки, упаковка тампонов. Мне хочется сказать Грехему, чтобы он убрал руки от моих личных вещей, но я знаю, что он мне ответит: мол, это его офис, его стол, его ящики. Если бы Грехем Холлоу сдавал кому-то квартиру, то в день получения оплаты открывал бы дверь своими ключами, не постучавшись.— Ключи от многоквартирки. В шкафу их нет.Я подхожу к металлическому шкафчику рядом с архивной картотекой в коридоре. «Многоквартиркой» мы прозвали офисное здание в квартале, где раньше находилась городская АТС. Я смотрю на крючок с подписью «А» — и сразу нахожу ключи.— Я думала, кварталом АТС занимается Ронан.Ронан — последний в длинной череде постоянно меняющихся помощников маклера. Все ассистенты — мужчины, поскольку Грехем не верит в способность женщины грамотно провести переговоры. Все они так похожи друг на друга, будто их клонировали на одной и той же фабрике: новый ассистент появляется на следующий же день после того, как уходит старый, и одет он всегда в точно такой же костюм. Помощники в фирме долго не задерживаются — отсюда бегут как хорошие, так и плохие сотрудники.То ли Грехем не слышит моего вопроса, то ли предпочитает не обращать на него внимания. Забрав ключи и напомнив мне о том, что скоро новые арендаторы офиса в небоскребе «Черчилл Плейс» придут подписать договор, он уходит, звякнув колокольчиком над дверью.Он не доверяет Ронану, вот в чем проблема. Он никому из нас не доверяет — и поэтому вместо того, чтобы сидеть в офисе, где и должен был бы оставаться, он занимается полевой работой, всех проверяя и всем мешая.На станции «Кеннон-стрит» полно мужчин в деловых костюмах. Я проталкиваюсь по платформе почти до туннеля — в первом вагоне всегда меньше людей, и, когда мы доедем до станции «Уайтчепел», дверь откроется прямо напротив выхода.В поезде я подбираю сегодняшний выпуск «Лондон газетт», брошенный на грязной полочке за моим сиденьем, и сразу смотрю рубрику объявлений. Объявление с тем же номером неработающего телефона — 0809 4 733 968 — тут же бросается мне в глаза. На сегодняшнем снимке брюнетка: широкая улыбка, белые зубы и, судя по низу фотографии, большая грудь. На шее у нее тонкая цепочка с маленьким серебряным крестиком.Знает ли она, что ее фотографию напечатали в рубрике объявлений?Констебль Свифт со мной так и не связалась, но я уговариваю себя, что отсутствие ответа должно радовать меня, а не тревожить. Она бы сразу же перезвонила, если бы стоило волноваться. Как врач, который непременно позвонит, если анализы плохие. Отсутствие новостей — это уже хорошие новости, верно? Саймон был прав, это не моя фотография в газете.На станции «Уайтчепел» я делаю пересадку, чтобы сесть на электричку до «Кристал Пэлас». В переходе я слышу сзади шаги. В этом нет ничего удивительного: в метро все звуки искажаются, отражаясь от стен, усиливаясь и переплетаясь, отчего кажется, что по коридору идут, бегут, топочут десятки людей.Но я не могу отделаться от ощущения, что с этими шагами что-то не так.Меня преследуют.Когда мне было восемнадцать, я возвращалась домой из магазина. Тогда я только недавно забеременела Джастином, и грядущее материнство сделало меня невероятно осторожной — на каждом углу мне чудилась опасность. Вот об этот выступ на мостовой я могу споткнуться, вон тот велосипедист меня точно собьет. Я чувствовала такую ответственность за растущую во мне жизнь, что даже дорогу спокойно не могла перейти, не подумав о том, что это опасно.В тот раз я пошла в магазин за молоком, сказав маме Мэтта, что мне пойдет на пользу прогулка. Мне так хотелось помочь ей, отблагодарить за то, что приняла меня к себе в дом… Уже сгустились сумерки, и по дороге домой я вдруг поняла, что кто-то за мной идет. Я ничего не услышала, просто во мне вдруг вспыхнула уверенность в том, что меня преследуют, — более того, этот человек не хочет, чтобы я его заметила!Сейчас я ощущаю ту же уверенность.Тогда я не знала, что мне делать. Я перешла на другую сторону дороги — но преследовавший не отставал. Я слышала его шаги, он догонял меня и уже не прятался. Оглянувшись, я увидела мужчину — парня не старше Мэтта, куртка с капюшоном, руки в карманах, шарф закрывает нижнюю часть лица.Путь можно было срезать через узкую улочку за рядом домов, не улочку даже, а переулок. «Так будет быстрее», — решила я. Тогда я не рассуждала логически, мне просто хотелось поскорее оказаться дома, в безопасности.Свернув за угол, я перешла на бег — и парень последовал моему примеру. Я бросила сумку с молоком, и пластмассовая крышка отлетела в сторону. На мостовой расплылась огромная белая лужа. Через мгновение я тоже упала, ударившись коленками и прикрывая живот ладонями.Все закончилось очень быстро. Парень наклонился надо мной, обыскал мои карманы, вытащил бумажки и убежал, оставив сидеть на брусчатке. Я успела разглядеть только его глаза.Шаги приближаются.Я иду быстрее, заставляя себя не переходить на бег. От неестественной скорости у меня меняется походка, и моя сумка раскачивается из стороны в сторону.Впереди идут несколько девушек, и я стараюсь догнать их. «Вместе безопаснее», — .думаю я. Девушки дурачатся — подпрыгивают, смеются, но они не пугают меня. В отличие от шагов сзади. Они все громче, все ближе.— Эй!Голос мужской. Грубый, хриплый. Я прижимаю сумку к груди, чтобы ее не открыли, но тут же впадаю в панику — если ее попытаются отобрать, я упаду. Я вспоминаю, что всегда советовала делать своим детям в таких ситуациях: «Лучше, чтобы тебя ограбили, чем ранили. Не сопротивляйтесь, сразу все отдавайте, — вот что я им говорила. — Ничто не стоит того, чтобы вы пострадали».Шаги ускоряются. Мужчина перешел на бег.Я тоже уже бегу, но от паники становлюсь неуклюжей, подворачиваю лодыжку и чуть не падаю. Я слышу тот же голос, но кровь так шумит у меня в ушах, что я не могу разобрать слов. Я слышу только его бег — и собственное дыхание, громкое, болью отдающееся в боку.Лодыжка болит. Далеко мне не убежать, так зачем даже пытаться?Я сдаюсь. Поворачиваюсь.Он совсем молодой — лет девятнадцать-двадцать. Белый. Мешковатые джинсы, кеды, шлепающие по бетонному полу.«Я отдам ему свой мобильный — наверняка ему нужен именно мобильный. И деньги. У меня есть с собой деньги?»Я уже снимаю сумку с плеча, но тут парень меня догоняет. Он ухмыляется, точно наслаждаясь моим страхом, наслаждаясь моей дрожью — пальцы ходят ходуном, и я даже не могу расстегнуть сумку. Я зажмуриваю глаза.«Просто сделай это. Что бы ты ни задумал, просто сделай это».Кеды шлепают по полу. Быстрее, громче, ближе.Парень пробегает мимо меня.Я открываю глаза.— Эй! — опять кричит он на бегу. — Эй, сучечки!Переход сворачивает влево, и парень скрывается из виду, но эхо его шагов доносится со всех сторон, отчего кажется, что он все еще меня преследует. Дрожь не унимается: мое тело не может осознать тот факт, что, невзирая на всю мою уверенность в плохом исходе, ничего не случилось.Я слышу громкую перебранку, иду вперед и за углом опять вижу того парня. Он догнал компанию девушек, обнимает одну из них, остальные ухмыляются. Они все говорят одновременно, их восторженная болтовня достигает крещендо, когда они разражаются визгливым, как у гиен, смехом. Лодыжка ноет.Теперь я иду медленнее — не только из-за боли в ноги, но и потому, что пусть теперь я и понимаю, что никакая опасность мне не угрожала, мне все равно не хочется проходить мимо этой стайки молодежи, которая так меня перепугала.«Не каждый, кто идет за тобой, преследует тебя, — говорю я себе. — Не каждый, кто бежит, пытается тебя поймать».На выходе со станции «Кристал Пэлас» со мной заговаривает Меган, но я так рада, что вышла на свежий воздух, и так сержусь на себя за нервотрепку на ровном месте, что пропускаю ее фразу мимо ушей.— Прости, что ты сказала?— Надеюсь, ваш день прошел хорошо.В футляре из-под гитары все еще меньше десятка монеток. Когда-то Меган сказала мне, что периодически вытаскивает оттуда монетки, особенно фунты и пятидесятипенсовики: «Люди не подают милостыню, если видят, что у тебя и так все в порядке».— Отлично, спасибо, — отвечаю я. — Увидимся завтра утром.— Буду ждать!Есть что-то успокаивающее в том, что я встречаю ее каждый день.В конце Энерли-роуд я миную открытую калитку и поднимаюсь на ярко окрашенное крыльцо. Дверь распахивается — при выходе из метро я отправила Мелиссе сообщение: «Может, чаю выпьем?»— Я уже поставила чайник, — говорит она.На первый взгляд дом Мелиссы и Нейла ничем не отличается от моего: та же небольшая прихожая, дверь справа ведет в гостиную, напротив входной двери — лестница на второй этаж. Но на этом сходство заканчивается. С задней стороны дома, где у меня расположена тесная кухонька, у Мелиссы — просторное помещение, расширенное за счет выдающейся в сад пристройки с двумя огромными окнами в крыше и раздвижной дверью во всю ширину стены.Я следую за ней в кухню. Нейл сидит за стойкой, глядя на экран ноутбука. Стол Мелиссы — у окна, и хотя у Нейла есть рабочий кабинет на втором этаже дома, он часто сидит с женой в кухне.— Привет, Нейл.— Привет, Зоуи. Как дела?— Неплохо. — Я колеблюсь, не зная, поделиться ли с друзьями историей о «Лондон газетт». Не зная даже, смогу ли я все объяснить. Правда, может быть, если я расскажу о случившемся, они помогут мне разобраться? — Но произошло кое-что странное. Я увидела в «Лондон газетт» фотографию женщины, которая выглядит в точности как я.Я смеюсь, но Мелисса отставляет чайник и внимательно смотрит на меня. Мы провели вместе слишком много времени, чтобы я могла ее обмануть.— Ты как?— В порядке. Это всего лишь фотография, не более того. Реклама сайта знакомств или что-то в этом роде. Но на снимке в этом рекламном объявлении — я. Ну, или так мне показалось.Теперь уже и Нейл растерянно смотрит на меня. Неудивительно. Все это не имеет смысла. Я вспоминаю парня, пытавшегося догнать своих приятельниц в переходе метро, и радуюсь, что никто не видел, как я отреагировала. Может быть, у меня что-то вроде кризиса среднего возраста? И из-за этого начинаются панические атаки, когда мне на самом деле ничего не угрожает?— Когда это случилось? — спрашивает Нейл.— В пятницу вечером.Я обвожу взглядом кухню, но, естественно, выпуска «Лондон газетт» здесь нет. У меня дома корзина для бумаг постоянно забита газетами и картонками, но Мелисса всегда вовремя выносит мусор.— В рубрике объявлений. Там был только номер телефона, адрес в Интернете и фотография.— Твоя фотография, — уточняет Мелисса.— Ну, фотография очень похожей на меня женщины. Саймон сказал, что у меня, наверное, появился двойник.Нейл смеется:— Но ведь ты бы себя узнала, верно?Я сажусь рядом с ним за стойку, и он закрывает ноутбук, чтобы не мешать.— Казалось бы, да. Когда я увидела газету в метро, то была уверена, что это моя фотография. Но к тому моменту, как я вернулась домой и показала остальным, былой уверенности уже не осталось. В смысле, откуда моей фотографии взяться в газете?— А ты позвонила по указанному номеру? — Мелисса опирается на столик напротив нас, позабыв о кофе.— Он не работает. Как и веб-сайт. «Найдите Ту Самую», что-то в этом роде. Но там просто выпадает белая страница с полем для пароля в центре.— Хочешь, я посмотрю?Нейл занимается чем-то, связанным с программированием. Не знаю точно чем, но когда-то он подробно мне все объяснял, поэтому мне стыдно за то, что я не помню.— Все в порядке, честно. Тебе и своей работы хватает.— Это уж точно, — с сожалением замечает Мелисса. — Завтра он едет в Кардифф, а потом до конца недели будет работать в здании парламента. Мне повезет, если мы за это время хоть ненадолго увидимся.— Парламент? Ничего себе. И как там?— Скучно. — Нейл ухмыляется. — По крайней мере в той части здания, где я буду работать. Я устанавливаю там новые антивирусные программы, поэтому вряд ли увижу премьер-министра или что-то в этом роде.— Документация за октябрь готова? — спрашиваю я Мелиссу, вдруг вспомнив, зачем, собственно, пришла.Она кивает:— На столе, лежит поверх оранжевой папки.Стол у Мелиссы белый и блестящий, как и все в кухне. В центре — огромный аймак, над столом — полка со всеми документами по кафе. На столе я вижу подставку для ручек, которую Кейти когда-то сделала на уроке труда в школе.— Поверить не могу, что ты ее сохранила.— Ну конечно! Так мило, что Кейти вырезала ее для меня.— Отличную оценку за нее она так и не получила, — вспоминаю я.Когда мы переехали сюда и поселились рядом с Мелиссой и Нейлом, с деньгами было туго — просто ужасно. В «Теско» мне могли предложить больше смен, но поскольку уроки в школе заканчивались в три, я не могла выйти на работу. Пока не вмешалась Мелисса. В то время у нее было всего одно кафе, и после обеда она его закрывала. Она забирала детей из школы, и они сидели у нее дома, смотрели телевизор, а Мелисса заказывала продукты на следующий день. Мелисса пекла с Кейти пироги, Нейл показал Джастину, как поставить на материнскую плату блок оперативной памяти, а я смогла оплатить ипотеку за дом.На оранжевой папке, под сложенной картой метро и блокнотом, исписанным аккуратным почерком Мелиссы, я нахожу стопку счетов. Блокнот раздулся от набитых в него бумажек.— Очередные планы мирового господства? — шучу я, указывая на записи, и вдруг замечаю, как Нейл и Мелисса переглядываются. — Ох, простите. Не смешно?— Все дело в новом кафе. Нейл не в таком восторге от этой идеи, как я.— Я нормально отношусь к идее нового кафе, — возражает Нейл. — Меня скорее не прельщают перспективы банкротства.— Не любишь ты рисковать. — Мелисса закатывает глаза.— Знаете, я, наверное, откажусь от чая, — говорю я, забирая счета.— Ой, останься. Мы не будем ссориться, обещаю.— Дело не в этом, — смеюсь я, хотя на самом деле и в этом тоже. — Просто мы с Саймоном сегодня идем в ресторан.— В будний день? А какой повод?— Просто так, без повода. — Я улыбаюсь. — Просто немного романтики в понедельник.— Вы как подростки.— Они еще на первых этапах влюбленности. Мы тоже были такими. — Нейл подмигивает Мелиссе.— Серьезно?— Подожди, пока они проживут вместе лет семь, Мел. Тогда они будут смотреть телевизор в постели и спорить, кто из них забыл закрыть зубную пасту.— Мы и это тоже делаем, — смеюсь я. — До встречи!Когда я прихожу домой, входная дверь не заперта, а на вешалке перед лестницей красуется пиджак Саймона. Я поднимаюсь на чердак.— Почему ты сегодня так рано?— Привет, красавица. Не слышал, как ты пришла. Как прошел твой день? Я не мог сосредоточиться на работе, поэтому пошел доделывать все домой.Он встает поцеловать меня, стараясь не удариться головой о низкий потолок. Предыдущие владельцы дома переоборудовали чердак в рабочий кабинет, но решили сэкономить и не стали менять стропила, поэтому, хотя комната довольно большая, нормально стоять тут можно только в центре.Я смотрю на стопку бумаг: наверху лежит какой-то список имен с короткими биографическими данными к каждому.— Готовлюсь к интервью для статьи, которую мне нужно написать, — объясняет Саймон, заметив мой взгляд. Он поднимает бумаги и перекладывает их на другую сторону, чтобы я могла присесть на край стола. — Уследить за всем — сущий кошмар.— Не знаю, как тебе удается тут что-то найти.Может, в ящиках на работе у меня и царит хаос, но стол всегда практически пуст, только стоит лоток для бумаг, фотография Кейти и Джастина и цветок в горшке. Уходя домой, я всегда убираю на столе — и пишу список заданий на следующий день, даже если часть из них выполняю на автопилоте. Просмотреть почту, прослушать сообщения на автоответчике, заварить чай…— Это организованный хаос. — Саймон садится в крутящееся кресло перед столом и похлопывает себя по колену, приглашая меня присесть.Засмеявшись, я сажусь, обнимаю его за шею, целую и позволяю себе расслабиться на мгновение, прежде чем отстраниться.— Я заказал столик в «Белла Донна».— Идеально.Я не трачу много денег. Не транжирю фунты на одежду и косметику, и если дети хотя бы вспоминают о моем дне рождения, для меня это лучший подарок. Мэтт не любил романтику, все эти конфеты и цветы, даже когда мы были совсем молодыми. Да и я тоже. Саймон посмеивается над моим цинизмом, утверждая, что в конце концов моя романтичная натура проявится. Он меня балует, и мне это нравится. Спустя столько лет, когда нам едва хватало на еду, обед в ресторане — все еще роскошь, но главное удовольствие — это проведенное вдвоем время. Только он и я.Я принимаю душ, мою голову и наношу капельки духов на запястья, чувствуя их тонкий аромат в воздухе. Надеваю платье, которое давно не носила, и с удовлетворением отмечаю, что оно мне все еще по размеру. Достаю черные туфли на каблуках из коробки внизу шкафа. Когда Саймон переехал сюда, я сдвинула свою одежду, чтобы он мог развесить в шкафу костюмы, но места все равно не хватило, и часть его вещей хранится в кабинете на чердаке. В доме три спальни, но все они крохотные: у Джастина едва хватает места на одного человека, а у Кейти почти все пространство занимает двуспальная кровать.Саймон ждет меня в гостиной. Он надел пиджак и галстук и выглядит сейчас в точности так же, как в момент нашей первой встречи, когда он пришел в «Холлоу и Рид». Помню, он тогда тепло улыбнулся в ответ на мое вежливое приветствие.— Я из газеты «Телеграф», — сказал он. — Мы собираемся выпустить статью о повышении цен на аренду офисных помещений: средний бизнес теснят по всем фронтам, в таком стиле. Было бы здорово, если бы вы рассказали мне о состоянии спроса и предложения на данный момент.Он заглянул мне в глаза, и я, вспыхнув, спряталась за папкой с документами, отыскивая десяток подходящих ему случаев куда дольше, чем требовалось.— Вот это может вас заинтересовать. — Я села за свой стол, положив между нами документы. — Тут раньше был магазин подарков, но цена за аренду поднялась, и помещение пустовало полгода. Со следующего месяца там откроется офис Британского благотворительного фонда по борьбе с сердечными заболеваниями.— Я мог бы поговорить с владельцем здания?— Я не имею права сообщать вам его личные данные, но если вы дадите мне ваш номер телефона, то я передам ему вашу просьбу. — Я опять покраснела, хотя мое предложение было совершенно резонным.Между нами пробежала искра, и я была уверена, что мне не показалось.Саймон, щурясь, записал свой номер, и я подумала, что он, похоже, обычно носит очки, но сегодня то ли забыл их, то ли постеснялся надеть: тогда я еще не знала, что он всегда так щурится, когда сосредоточен на чем-то. Волосы у него уже тогда были седыми, хотя и не такими редкими, как сейчас. С тех пор прошло четыре года. Высокий, худощавый, он удобно устроился на узком стуле за моим столом, скрестив ноги. Из-под рукава темно-синего пиджака чуть выглядывали белоснежные манжеты рубашки с серебряными запонками.— Спасибо за помощь.Он, похоже, не торопился уходить — да и мне не хотелось с ним расставаться.— Не за что. Было приятно познакомиться.— Итак… — Саймон пристально посмотрел на меня. — У вас есть мой номер… Может быть, вы согласитесь дать мне свой?На Энерли-роуд мы ловим такси, хотя ехать нам недалеко. Я замечаю облегчение на лице Саймона, когда таксист останавливает машину у тротуара и Саймон видит его лицо. Однажды, когда мы с Саймоном только начали встречаться, мы запрыгнули в черное такси, накрыв головы плащами от дождя. И только когда мы отдышались, я увидела лицо Мэтта в зеркале заднего вида. На секунду я подумала, что Саймон захочет выйти, но он просто смотрел в окно. Всю дорогу мы проехали в молчании. Даже Мэтт, который кого хочешь до смерти заговорит, не пытался поддерживать беседу.В этом ресторане мы уже были пару раз, и метрдотель приветствует нас по имени, когда мы заходим. Он проводит нас к столику у окна и вручает меню, которое мы и так знаем на память. Рамы картин и люстры оплетает рождественская мишура.Мы заказываем то же, что и всегда: Саймону — пиццу, мне — спагетти с морепродуктами. Заказ подают слишком быстро, значит, они приготовили все заранее.— Я посмотрела объявления в «Лондон газетт» сегодня утром. У Грехема полно выпусков в кабинете.— Тебя не повысили до третьей страницы? — Саймон надрезает пиццу, и жир тонкой струйкой стекает на тарелку.— Не уверена, что для этого у меня хватило бы квалификации, — смеюсь я. — Как бы то ни было, я узнала женщину в другом объявлении.— Узнала? В смысле, это какая-то твоя знакомая?Я качаю головой.— Я видела ее фотографию в другой газете, в статье о преступности в метро. Я сообщила об этом в полицию. — Я стараюсь говорить непринужденно, но голос меня выдает. — Мне страшно, Саймон. Что, если в пятничном выпуске действительно была моя фотография?— Это не так, Зоуи. — Саймон обеспокоен, но не потому, что кто-то напечатал мой снимок в газете. Он волнуется, потому что я так думаю.— Я это не выдумала.— Может, у тебя много стресса на работе? Из-за Грехема?Он думает, что я схожу с ума. И я склонна с ним согласиться.— Та женщина на снимке действительно очень на меня похожа, — тихо говорю я.— Я знаю. — Саймон откладывает нож и вилку. — Я тебе вот что скажу. Предположим, это действительно твоя фотография.Так Саймон решает проблемы. Пытается докопаться до самой сути. Несколько лет назад соседей на нашей улице ограбили. Кейти была уверена, что после этого грабители вломятся и в наш дом, и от этого потеряла сон. Когда ей все-таки удавалось уснуть, ей снились кошмары и она просыпалась, крича, что в комнате кто-то есть. Я не знала, что делать. Я перепробовала все, даже сидела с ней перед сном, как в детстве. Саймон подошел к проблеме более практично. Он повел Кейти в строительный гипермаркет, где они купили замки на окна, охранную сигнализацию и дополнительный засов на калитку в саду. Вместе они установили все это в доме, даже водопроводные трубы покрыли специальной краской, чтобы по ним было скользко подниматься. Кошмары сразу прекратились.— Ладно, — согласилась я. Меня даже немного развеселила эта игра. — Допустим, это действительно моя фотография.— Откуда она взялась?— Не знаю. Я задавала себе тот же вопрос.— Ты бы заметила, если бы кто-то тебя сфотографировал, верно?— Может, он пользовался длиннофокусным объективом, — говорю я, понимая, как смехотворно это звучит. Что дальше? Папарацци под домом? Мотоциклист, мчащийся мимо меня, за спиной у него — фотограф, склонившийся на одну сторону, чтобы кадр вышел удачным? Саймон не смеется, но когда я, смущенно улыбаясь, признаю абсурдность своего предположения, он позволяет себе улыбнуться.— Кто-то мог украсть ее, — говорит он уже серьезнее.— Да! — Такой вариант кажется более правдоподобным.— Ладно, давай представим себе, что кто-то воспользовался твоим снимком, чтобы рекламировать услуги своей фирмы. — Когда мы вот так обсуждаем объявление, спокойно и рационально, я чувствую, как тревога угасает. Как Саймон и хотел. — Тогда речь идет о краже личных данных, правильно?Я киваю. Благодаря названию этого явления — к тому же такому знакомому — проблема не кажется такой уж личной. Каждый день совершаются сотни, а может, и тысячи преступлений, включающих мошенничество с личными данными. В «Холлоу и Рид» приходится оставаться настороже: мы тщательно проверяем все удостоверения личности и принимаем только оригиналы документов или нотариально заверенные копии. Удивительно легко взять чью-то фотографию и выдать ее за свою собственную.Саймон все еще пытается разобраться в том, что случилось.— Подумай вот о чем: может ли это тебе навредить? Больше, чем, скажем, использование твоего имени для открытия банковского счета? Или подделка твоих документов?— Это… непривычнее.Саймон подается вперед и накрывает мою руку ладонями.— Помнишь, как у Кейти была проблема в школе с той компанией девчонок?Я киваю. Напоминание о той истории вот уже в который раз вызывает во мне волну ярости. Когда Кейти было пятнадцать, ее начали задирать три одноклассницы. Они создали в «Инстаграме» страничку от ее имени и выкладывали там обработанные в «Фотошопе» фотографии: голые мужчины и женщины, персонажи фильмов — все с лицом Кейти. Глупая ребячливая выходка, не более того, но Кейти очень расстроилась, когда в конце четверти все это начало набирать обороты.— Что ты ей сказала тогда?«Это не должно тебя задевать. Не обращай на них внимания. Они не могут причинить тебе вред», — вот что я ей сказала.— Насколько я понимаю, — говорит Саймон, — возможны всего два объяснения. Либо на фотографии женщина, которая просто похожа на тебя, хоть и не так умопомрачительно красива…Я улыбаюсь, несмотря на незамысловатость комплимента.— Либо речь идет о краже личных данных, которая, пусть и раздражает тебя, на самом деле никак тебе не навредит.С такой логикой сложно спорить. Но тут я вспоминаю о Кэтрин Таннинг — и рассказываю о ней, точно она мой джокер в покере.— У женщины, фотографию которой я видела в газете, украли ключи в метро.Саймон ждет объяснения, удивленно глядя на меня.— Это случилось после того, как ее снимок напечатали на странице объявлений. Как и мою фотографию. — Я поспешно поправляюсь: — Фотографию похожей на меня женщины.— Совпадение! У скольких наших знакомых что-то вытаскивали в метро? У меня однажды бумажник украли. Такое происходит каждый день, Зоуи.— Наверное.Я знаю, о чем думает Саймон. Ему нужны доказательства. Он журналист и привык иметь дело с фактами, а не с домыслами или паранойей.— Как думаешь, может, газета попробует расследовать этот случай?— Какая газета? — Он видит выражение моего лица. — Моя газета? «Телеграф»? Ох, Зоуи, вряд ли.— Почему нет?— Из этого не сделаешь статью. В смысле, я понимаю, что ты обеспокоена, и действительно произошло что-то странное, но едва ли эту историю можно преподнести как новости, если ты понимаешь, о чем я. Кражей личных данных никого не удивишь, честно говоря.— Но ты мог бы взяться за это, правда? Выяснить, кто за этим стоит?— Нет.Саймон отвечает настолько резко, что я понимаю: разговор окончен. Зачем я вообще начала об этом говорить? Раздула из мухи слона, сама себя накрутила… Я отщипываю кусочек чесночного хлеба и подливаю себе вина — я и не заметила, как выпила весь бокал. Наверное, стоит что-то предпринять, чтобы снизить уровень тревожности. Заняться медитацией. Записаться на йогу. Я превращаюсь в невротика и уж точно не хочу, чтобы это сказалось на моих отношениях с Саймоном.— Кейти рассказала тебе о собеседовании?Я благодарна Саймону за то, что он сменил тему. И за тепло в его голосе — значит, он не сердится на меня за мою паранойю.— Она не отвечает на мои сообщения. Я сегодня утром сказала ей кое-что глупое.Саймон приподнимает бровь, но я не вдаюсь в подробности.— А ты с ней говорил? — спрашиваю я, пытаясь скрыть горечь в голосе. В молчании Кейти я могу винить только себя.— Она прислала мне сообщение.Теперь я поставила его в неловкое положение. И быстро пытаюсь это исправить.— Здорово, что она захотела поделиться с тобой. Честно. По-моему, это замечательно.И я не кривлю душой. До переезда Саймона, когда у нас уже были серьезные отношения, я старалась устраивать ситуации, когда он оставался с детьми наедине: делала вид, что что-то забыла в своей комнате, или шла в туалет, хотя мне и не нужно было. Я надеялась, что вернусь — и обнаружу, что они весело болтают. Мне обидно, что Кейти не связалась со мной, но я рада, что она захотела написать Саймону.— И как, ее взяли?— Я почти ничего не знаю. Агентство не предложило ей работу, но она с кем-то там познакомилась, и, похоже, ей могут предложить роль.— Это же замечательно! — Мне хочется достать телефон и тут же написать Кейти, сказать, как я горжусь ею, но я пересиливаю себя. Лучше поздравить лично.Я рассказываю Саймону о новом кафе Мелиссы и о контракте Нейла в парламенте. Ко времени десерта мы заказали еще бутылку вина, и я вдосталь насмеялась: Саймон рассказывал байки времен своей журналистской молодости.Саймон оплачивает счет, оставляя щедрые чаевые, и собирается поймать такси, но я его останавливаю:— Давай пройдемся пешком.— С нас возьмут не больше десяти фунтов.— Нет, мне просто хочется прогуляться.И мы идем по улице. Я беру Саймона под руку. Дело не в цене за проезд на такси, мне просто хочется еще немного продлить этот вечер. У светофора Саймон целует меня, и мы не замечаем, как включается зеленый свет. Приходится еще раз нажимать на кнопку.Я просыпаюсь в шесть утра с похмелья. Спускаюсь в кухню в поисках воды и аспирина, включаю «Скай Ньюс» и набираю воду из-под крана. Жадно осушив стакан, я наливаю себе еще, держась за край рукомойника. Меня шатает. Я редко позволяю себе спиртное среди недели — и сейчас вспоминаю почему.Сумка Кейти стоит на столе. Когда мы с Саймоном вернулись вчера вечером, дети уже спали, и мы еще хихикали оттого, что пытаемся тихонько пробраться в свою комнату, чтобы никого не разбудить. Рядом с чайником лежит сложенный вдвое лист бумаги с надписью «Маме». Я открываю записку, морщась от головной боли.Я получила свою первую актерскую работу! Очень хочется всё-превсё тебе рассказать.Люблю.Несмотря на похмелье, я улыбаюсь. Она простила меня, и я решаю полностью поддержать Кейти, когда она расскажет мне о новой работе. Никаких упоминаний о секретарских курсах или запасном плане. Интересно, что ей предложили? Подработку? Или настоящую роль? В театре, наверное, — хотя я позволяю себе помечтать о том, что Кейти получила работу на телевидении. Роль в какой-нибудь мыльной опере позволит ей получить известность.Ведущая «Скай Ньюс» Рейчел Лавлок рассказывает о расследовании убийства: жертва — женщина из района Масвелл-Хилл. Может, Кейти могла бы стать диктором на телевидении. Внешность у нее подходящая. Конечно, новости — это не для нее, зато она могла бы стать ведущей какой-нибудь музыкальной передачи или передачи о знаменитостях, как «Свободные женщины» или «По делу». Я наливаю себе еще стакан воды и опираюсь на кухонный стол, глядя на экран.Передача переключается на репортаж с места событий, и журналистка в теплой куртке, сжимая в руке микрофон, рассказывает о случившемся, сменив Рейчел Лавлок. На экране появляется фотография жертвы: Таня Бекетт не выглядит намного старше Кейти, хотя, согласно словам журналистки, ей уже исполнилось двадцать пять. Ее парень разволновался, когда Таня не вернулась домой после работы, и обратился в полицию. Под утро ее тело нашли в парке, в сотне ярдов от дома.Может быть, дело в похмелье, а может быть, я еще не до конца проснулась, но я с минуту смотрю на фотографию на экране и только потом узнаю́ эту девушку: темные волосы, улыбка, пышная грудь. Цепочка с серебряным крестиком.Только тогда я понимаю.Это женщина из вчерашнего объявления.

Глава 8Рука зажимала рот Келли. Она чувствовала, как ладонь давит ей на лицо, ощущала вкус пота на пальцах, скользнувших ей в рот. На нее навалилось тяжелое тело, колено раздвинуло ей ноги. Она пыталась кричать — но крик застрял в горле, наполняя грудь паникой. Келли пыталась вспомнить полицейскую подготовку — их учили, как действовать в целях самозащиты, — но сознание отказывалось повиноваться, тело будто парализовало.Рука исчезла, но облегчение было недолгим. Чужой рот впился в ее губы поцелуем, язык протиснулся к нёбу.Келли слышала его дыхание — тяжелое, возбужденное. И стук.— Келли?Опять стук.— Келли, с тобой все в порядке?Дверь спальни распахнулась, и давление на грудь исчезло. Она наконец-то сумела вздохнуть.— Тебе опять приснился кошмар.Келли едва сумела отдышаться. В комнате было темно, и только из дверного проема лился свет. Тень соседки протянулась по полу.— Который час?— Половина третьего.— Господи, прости, пожалуйста. Я тебя разбудила?— Нет, я только что вернулась с ночной смены. Ты как, в порядке?— Да, спасибо.Дверь закрылась. Келли лежала в темноте, чувствуя, как капельки пота стекают между грудей. Прошло десять лет с тех пор, как она сидела в полицейском участке, сжимая руку Лекси, и слушала ее показания, а потом смотрела на сестру на экране камеры, когда ее историю о том, что случилось, записывали на видео. Она смотрела, как ее сестренка плачет, рассказывая о каждой подробности происшедшего. Каждой унизительной, болезненной подробности.«Я не хочу, чтобы мама и папа слышали все это», — сказала тогда Лекси.Однажды, годы спустя, Свифт спросила сестру, не снятся ли ей кошмары. Спросила будто невзначай, словно только что подумала об этом. Точно Келли не вскидывалась от кошмаров, в которых насильник наваливался на нее, запускал в нее пальцы.«Один раз приснился, — ответила Лекси. — Через пару дней после случившегося. Но больше их не было».Подушка Келли пропиталась пóтом, и пришлось, сбросив ее на пол, положить голову на простыню. Сегодня у Свифт выходной. Нужно съездить проведать Лекси, поужинать с племянниками. Но вначале ей предстоит кое-что уладить.Офис «Лондон газетт» находился неподалеку от станции «Шефердс-Буш», в огромном, но некрасивом здании, где располагались редакции еще нескольких газет. Келли показала на проходной удостоверение и уселась в стильное, но весьма неудобное кресло, ожидая, пока ее примут, и стараясь не обращать внимания на нарастающую внутри тревогу. Да, она в свое свободное время занималась расследованием — но разве есть что-то предосудительное в том, чтобы работать сверхурочно, еще и не требуя за это оплату?Но даже Келли такое объяснение не казалось убедительным. Кража ключей у Кэтрин Таннинг — не ее дело, и Свифт должна была доложить о новых фактах сержанту спецподразделения.Как она и поступит, когда появятся какие-нибудь конкретные данные. У спецподразделения, как и во всей полиции, ресурсы ограничены. Без неоспоримых фактов делом Кэтрин в ближайшее время никто не займется. Кто-то должен был взять это на себя.За три месяца до изнасилования Лекси обратилась в полицию. Кто-то оставлял цветы под ее дверью в студенческом общежитии и подбрасывал ей в ящик записки, в которых расхваливал ее вчерашний наряд.«Похоже, у вас появился поклонник», — сказал ей дежурный. Лекси пожаловалась ему, что ее это пугает. Мол, она боится отдергивать шторы у себя в комнате, опасаясь, что кто-то подсматривает за ней.Когда из комнаты пропали кое-какие ее личные вещи, полиция прислала следователя. Задокументировали кражу. Но была ли Лекси уверена, что заперла дверь? Следов взлома на замке не было. Почему она думала, что ее вещи украл тот же человек, который оставлял ей цветы и записки? Ничто не указывало на связь этих событий.Неделю спустя Лекси возвращалась в общежитие с поздних пар и услышала за спиной шаги — слишком размеренные, слишком близко. На этот раз она не стала обращаться в полицию. Какой смысл?Когда это повторилось на следующей неделе, Лекси подумала, что в полицию все-таки придется пойти. Волоски на ее руках встали дыбом, страх сдавил горло — и она поняла, что ей не просто показалось. Кто-то преследовал ее.Но было уже слишком поздно. Он ее догнал.Келли вспоминала меры предотвращения преступлений, которые применяла полиция за девять лет ее работы в Лондоне. Постеры, листовки, пропаганда систем предупреждения о нападении, образовательные программы. Но на самом деле все было намного проще. Полиции следовало бы слушать жертвы. Верить им.— Инспектор Свифт? — Склонив голову к плечу, к Келли шла какая-то женщина.Свифт не стала ее поправлять. Она была в штатском, и неудивительно, что ее приняли за следователя, а не за патрульную.— Меня зовут Тамира Баррон, я глава рекламного отдела. Поднимемся в кабинет?Стены на шестом этаже украшали рекламные объявления за последнюю сотню лет, вставленные в прочные дубовые рамочки. Келли заметила рекламные листовки мыла «Перлс», брильянтина «Брилкрим» и газировки «Санни Дилайт».— Я подготовила ответ на направленный вами запрос, — сказала Баррон, когда они сели за стол в кабинете. — Но я все еще не понимаю, как это связано с вашим расследованием грабежа.Преступление было совершено без насилия и тайно, значит, хищение ключей квалифицировалось как кража, но Келли решила оставить этот факт без внимания, полагая, что тяжесть преступления может быть пропорциональна желанию Тамиры помочь. Кроме того, если Кэтрин права и преступник действительно проследил за ней, а затем воспользовался ее ключами для проникновения в дом, то речь могла идти о чем-то куда более серьезном. Келли бросило в дрожь при мысли о том, как кто-то крадется по дому Кэтрин. Что он делал? Обнюхивал ее косметику? Воровал ее трусики? Кэтрин сказала, мол, ей показалось, что в ее доме кто-то был перед ее возвращением с работы. Но что, если это произошло не один раз? Келли представила себе, как преступник тихо проходит по кухне Кэтрин, в темноте поднимается к ее спальне, стоит у кровати и смотрит, как она спит.— Жертва находилась на Центральной линии в момент совершения преступления, — сказала Свифт. — Преступник забрал у нее ключи, и мы полагаем, что он воспользовался ими для проникновения в ее дом. Фотография жертвы вышла в рубрике объявлений в вашей газете за два дня до инцидента.Она надеялась, что Кэтрин к этому моменту сменила замок на второй двери. Но будет ли этого достаточно, чтобы обеспечить ее безопасность? Келли не знала.— Понятно. Видите ли, произошло небольшое недоразумение. — Тамира все еще улыбалась, но отвела взгляд и нервно поерзала в кресле. — Существует определенный протокол, которому нужно следовать, принимая подобные объявления: компании должны быть лицензированы и при размещении рекламы обязаны предоставлять рекламодателю — в данном случае нам — номер своей лицензии. Откровенно говоря, мы избегаем сотрудничества с компаниями, предлагающими секс по телефону и подобные услуги. Возможно, вы заметили, что эта рубрика в газете очень маленькая. Я склонна называть их необходимым злом.— Почему необходимым? — полюбопытствовала Свифт.Баррон посмотрела на нее так, будто ответ очевиден.— Они хорошо платят. Большинство таких услуг — секс по телефону, эскорт-услуги, службы знакомств — рекламируются в Интернете, но и у печатной версии нашей газеты много читателей, а оплачивается она благодаря рекламе. Как вы понимаете, секс-индустрия тесно связана с различными правонарушениями, поэтому наша газета следит за тем, чтобы у нас размещалась реклама только лицензированных фирм. — Тамира опять отвела взгляд.— Но в данном случае протокол был нарушен, верно?— Боюсь, что так. Клиент впервые пришел к нам в конце сентября и подал рекламные объявления на весь октябрь. В конце месяца он принес новый список объявлений, на этот раз на ноябрь. С данным клиентом работал новый сотрудник, мужчина по имени Бен Кларк, и он передал рекламу в печать, не спросив у клиента номер лицензии.— Такое позволяется?— Ни в коем случае.— Я могу поговорить с этим Беном?— Я передам вам данные из отдела кадров. Кларк уволился пару недель назад — к сожалению, у нас часто сменяются сотрудники.— Как клиент заплатил вам? — уточнила Свифт.Тамира сверилась с записью в блокноте.— Кредитной картой. Мы можем передать вам эти данные, как и адрес клиента, безусловно, но для этого с вашей стороны мне потребуется официальный запрос на разглашение личной информации.— Конечно.Проклятье! Баррон так быстро согласилась встретиться с Келли, и та надеялась, что Тамира просто отдаст ей документы. Для официального запроса потребуется подпись начальника отдела, а ее Свифт не получит, не объяснив, почему ведет это расследование.— Тем временем, может быть, вы могли бы передать мне копии этих объявлений — тех, что уже напечатаны, и тех, которые должны выйти в следующих выпусках? — Келли смотрела Баррон в глаза, стараясь сохранять невозмутимый вид.— Официальный запрос… — начала женщина.— …необходим для разглашения личных данных, таких как адрес и номер кредитной карты. Это я понимаю. Но в этих объявлениях нет личных данных, верно? И мы говорим о возможной серии преступлений.Сердце Келли так гулко стучало в груди, что Тамира, должно быть, это слышала. Нужен ли официальный запрос для получения этих объявлений, Свифт не помнила и мысленно скрестила пальцы, чтобы и Баррон этого не знала.— Серия преступлений? Были и другие грабежи?— Боюсь, я не могу вам этого рассказать.«Это конфиденциальная информация», — хотелось добавить Келли.На некоторое время воцарилось молчание.— Я сниму копии с объявлений и отправлю кого-нибудь с ними на проходную. Вы можете подождать там.— Спасибо.— Безусловно, мы уже поговорили со всеми сотрудниками о необходимости придерживаться протокола.— Замечательно. Вы отмените публикацию новых объявлений, я полагаю?— Отменим?— Я говорю об объявлениях, оставленных тем же клиентом. Вы не можете их напечатать. Весьма вероятно, что они связаны с совершением ряда преступлений против женщин.— Я понимаю, но при всем уважении, защищать людей — это ваша задача, не моя. Моя задача — выпускать газету.— Быть может, вы могли бы отложить публикацию на пару дней? Не отменить полностью, а… — Свифт осеклась, осознав, что ведет себя непрофессионально.Ей нужны были неоспоримые доказательства того, что объявления связаны с преступной деятельностью. Да, существовала некая связь между кражей ключей у Кэтрин Таннинг и публикацией объявления, но Зоуи Уолкер не стала жертвой преступления. Этого было недостаточно.— Боюсь, что нет. Клиент заплатил вперед. Мне придется получить разрешение от начальства, чтобы аннулировать контракт. Разве что у вас есть судебный ордер…Лицо Тамиры оставалось спокойным, но во взгляде читалось напряжение, и Свифт решила не рисковать. Она вежливо улыбнулась:— Нет, судебного ордера у меня нет. Пока что.Едва Келли нажала на кнопку звонка, как за дверью раздались восторженные вопли племянников, бросившихся встречать любимую тетю. Пятилетний Альфи был одет в костюм Человека-Паука, но на голове у него почему-то красовался шлем викинга.Его трехлетний братик Фергюс в футболке с обожаемыми им миньонами из мультфильма «Гадкий Я» выбежал встречать тетю босиком, смешно переставляя толстенькие ножки.— Что это на тебе? — с напускным восторгом воскликнула Келли, осматривая Фергюса. — Штанишки для больших мальчиков?Малыш, улыбаясь, приподнял футболку, показывая тете трусики.— Малыши совсем разбушевались, — сказала Лекси, выходя к мальчикам. Она одним движением подхватила Фергюса на руки и чмокнула сестру в щеку. — Смотри под ноги, тут повсюду игрушки разбросаны.Лекси и ее муж Стюарт жили в Сент-Олбансе, в квартале, где было много молодых мамочек и ребятишек.После Дарема Лекси прошла курсы переквалификации и устроилась учительницей истории в местную среднюю школу. Там она познакомилась со Стюартом — он работал в школе завучем, и с тех пор они были неразлучны.— А где Стюарт?— На родительском собрании. Я, к счастью, еще вчера со всем разделалась. Так, малыши, пора надевать пижамки. Вперед!— Но мы хотим поиграть с тетей Келли… — заныл Альфи.Келли опустилась на корточки и обняла племянника.— Знаешь что? Давайте вы переоденетесь в пижамы, почистите зубки, а потом я приду уложить вас спать. Время щекотки! Идет?— Идет! — Мальчишки побежали на второй этаж.— Легко же их уговорить.— Ты бы так не сказала, если бы приехала полчаса назад. Они тут наревелись вдосталь. В общем, мальчики уже поужинали, и я подумала, что мы уложим их спать, а потом спокойно сядем за стол. Я приготовила ризотто с грибами.— Звучит замечательно.У Келли пискнул телефон, и она нахмурилась, глядя на экран.— Что-то случилось?— Прости, это по работе. Мне придется ответить. — Она набрала сообщение, подняла голову и наткнулась на неодобрительный взгляд Лекси.— Ты зависима от этой штуки. В этом-то и состоит проблема со смартфонами: ты будто весь свой кабинет в кармане носишь. И отключить его нельзя. — Лекси отказывалась покупать айфон, расхваливая преимущества своей старенькой «Нокии»: мол, ну и что, что кирпич, зато три дня заряд аккумулятора держит.— У меня же ненормированный рабочий день. Это у вас работа заканчивается в три часа и все лето — отпуск.На это Лекси ничего не ответила. Келли прочла новое входящее сообщение, написала сообщение в ответ. На Ливерпуль-стрит произошла драка, Свифт прибыла на место преступления первой и, когда хулиганов арестовали, сняла показания со свидетелей. В толпе была одна пожилая женщина, и Келли поддерживала связь с ее дочерью, которая хотела, чтобы мать была в курсе продвижения дела.— На самом деле она хочет, чтобы я сказала, мол, злоумышленники за решеткой, — сказала Келли, объяснив Лекси ситуацию. — Ее дочка говорит, что мама боится выходить на улицу, боится, что эти парни ей навредят.— А они за решеткой?Свифт покачала головой:— Они еще подростки, без приводов в полицию. В лучшем случае их направят на общественные работы, в худшем они отделаются предупреждением. На самом деле они не представляют для этой старушки опасности, но она так не считает.— Но ведь не твоя задача успокаивать ее и ее дочь? Разве у вас для этого нет штатных психологов?Келли вздохнула:— Я не рассказываю тебе, как учить детей, Лекс…Сестра примирительно подняла руки:— Ладно-ладно, я же не вмешиваюсь. Но ты не могла бы для разнообразия отключить телефон и побыть моей сестрой, а не копом? — Она умоляюще посмотрела на Свифт, и той стало стыдно.— Конечно. — Келли уже собиралась отложить телефон, когда на экране высветился номер Кэтрин Таннинг. Она виновато посмотрела на Лекси. — Прости, это…— По работе. Понимаю.«Но она не понимает, — подумала Келли, проходя в гостиную, чтобы поговорить с Кэтрин. — Никогда не понимала».

Глава 9Полицейский участок на Кеннон-стрит находится всего в паре минут от моего офиса. Я, наверное, тысячу раз проходила мимо, не замечая его. Он мне был не нужен. Несмотря на обезболивающие, которые я сегодня приняла, головная боль не прошла — а теперь еще и начали ломить руки и ноги, что явно не связано с похмельем. Наверное, я чем-то заболеваю. Стоит подумать об этом, как мне сразу становится хуже, словно само признание болезни позволяет вирусу укорениться в моем теле.Опустив вспотевшую ладонь на дверную ручку, я чувствую иррациональный приступ паники — наверное, ее ощущают даже законопослушные люди, когда мимо проезжает полицейская машина. Джастин уже много лет ничего плохого не делал, но я до сих пор с потрясающей ясностью помню тот первый телефонный звонок из полиции.Не знаю, когда Джастин начал воровать, но я уверена, что поймали его не во время первой кражи. В первый раз люди обычно пытаются вынести из магазина что-то мелкое, верно? Коробку конфет, диск. А вовсе не двадцать пять упаковок бритвенных станков, особенно если ты еще слишком маленький, чтобы бриться. И в первый раз ты не наденешь куртку с аккуратно надрезанной сверху подкладкой, чтобы забросить в нее украденное. Джастин ни слова не сказал об остальных. Признался в краже, но не сказал, для кого он это сделал и зачем ему все эти бритвы. Он отделался предупреждением — и ничуть не расстроился, будто речь шла всего лишь о выговоре в школе.Мэтт был в ярости: «Ты теперь вечно будешь состоять на учете в полиции!» — «Пять лет, — поправила его я, вспомнив, что мне сказали в участке. — Потом срок давности преступления истечет и Джастин обязан будет говорить об этом нанимателю, только если тот спросит его прямо». Мелисса уже знала, конечно. Как знала о драках, в которые он постоянно ввязывался, и о том, как я испугалась, найдя у него в комнате пакет травы.«Он же подросток, — помню, сказала она, налив мне бокал вина в утешение. — Перерастет». Так и вышло. Или он стал осторожнее и больше не попадался. Как бы то ни было, после того как Джастину исполнилось девятнадцать лет, больше нас с полицией ничего не связывало. Я думаю о том, что сейчас Джастин стоит за стойкой в модном фартуке Мелиссы, готовит горячие бутерброды и болтает с покупателями. От этой мысли мои губы растягиваются в улыбке.Дежурный полицейский сидит за стеклянной стойкой, как на почте, и общается с посетителями через небольшое окошко, куда можно просунуть документы или мелкие предметы.— Я могу вам помочь? — спрашивает он таким тоном, что становится ясно: помогать ему совершенно не хочется.Голова у меня раскалывается, трудно подобрать слова:— У меня есть кое-какая информация о совершенном убийстве.— Продолжайте. — Во взгляде полицейского вспыхивает интерес.Я протягиваю в окошко газетную вырезку. В углу стойки, прямо под стеной, виднеется затвердевшая жвачка, которую кто-то раскрасил синей шариковой ручкой.— Это статья в сегодняшнем выпуске «Лондон газетт» об убийстве в Масвелл-Хилл.Дежурный, шевеля губами, просматривает первый абзац статьи. Рация на столе за его спиной потрескивает. В «Лондон газетт» приведено мало подробностей: Таня Бекетт была учительницей в начальной школе на Холловей-роуд. Домой она уходила около половины четвертого, садилась в метро и ехала от «Арчвей» до «Хайгейт», потом пересаживалась в сорок третий автобус до остановки «Крэнли-Гарденс». В статье приводились слова ее парня: «Я должен был встретить ее с автобуса, но шел дождь, и Таня попросила меня остаться дома. Как бы я хотел это изменить!» На фотографии в статье он обнимает Таню, и я думаю, не он ли ее убийца. Так все считают, верно? Большинство жертв знакомы со своими убийцами.Я протягиваю дежурному вторую вырезку.— А это объявление во вчерашнем выпуске «Лондон газетт».Перед глазами у меня все плывет, и я щурюсь, чтобы отогнать белые вспышки. Дотрагиваюсь кончиками пальцев до лба — он точно раскалился.Полицейский переводит взгляд с одной вырезки на другую. Лицо у него невозмутимое, как у игрока в покер. Словно он все это уже знает. Наверное, сейчас он скажет, что я все выдумала и темноволосая девушка с крестиком на шее — вовсе не двадцатипятилетняя Таня Бекетт.Но он этого не говорит. Берет трубку, нажимает «0» и ждет, пока ответит оператор.— Вы не могли бы соединить меня с инспектором уголовной полиции Рампелло? — спрашивает он, не сводя с меня взгляда.Я пишу сообщение Грехему: мол, я чем-то заболела и сегодня не выйду на работу. Сажусь на стул, прислоняясь к прохладной стене, отхлебываю тепловатую воду и жду, пока кто-нибудь выйдет поговорить со мной.— Простите, — говорит дежурный где-то через час. Он предложил называть его Дереком, но обращаться к полицейскому по имени кажется мне неуместным. — Не знаю, почему он так задерживается.«Он» — это инспектор уголовного розыска Рампелло, который должен подъехать на Кеннон-стрит из ОУ, как выразился Дерек, а потом извинился за использование полицейских словечек:— Отдел убийств. Это подразделение занимается расследованием смерти той девушки.Меня трясет. Я смотрю на фотографии Тани и думаю, что случилось в промежутке между тем, как ее снимок вышел в «Лондон газетт» и ее тело нашли в парке в Масвелл-Хилл.Думаю, не я ли следующая.Моя фотография появилась в газете в прошлую пятницу. Я поняла это в тот самый момент, когда увидела то объявление, и нельзя было позволять остальным разубедить меня. Если бы я сразу обратилась в полицию, может быть, это что-то бы изменило.Тут должна быть какая-то связь. Таню Бекетт убили через сутки после выхода объявления, у Кэтрин Таннинг украли ключи через два дня. С тех пор, как я увидела свой снимок, прошло пять дней. Сколько времени до того, как со мной что-то случится?В участок заходит мужчина, которому нужно переоформить водительские права.— Пустая трата времени, — громко возмущается он, пока дежурный заполняет документы. — И моего, и вашего.Он оглядывается на меня, видимо, в поисках поддержки, но я не отвечаю, как молчит и Дерек. Полицейский внимательно смотрит в водительские права мужчины и медленно записывает все данные. По-моему, он делает это намеренно. В целом, Дерек мне нравится. Когда все формальности улажены, мужчина сует права себе в бумажник.— Вот спасибо вам большое. — Его голос сочится сарказмом. — Именно так мне и нравится проводить свой обеденный перерыв.Потом приходит женщина с вопящим младенцем, просит подсказать, как ей пройти к метро. Затем — старик, потерявший бумажник.— Когда я вышел из метро на станции «Банк», бумажник у меня еще был, — говорит он. — Но потом где-то по дороге оттуда к набережной… — Мужчина оглядывается, словно его бумажник может каким-то чудом материализоваться на полу в участке. — Он исчез.Я закрываю глаза. Хотела бы я прийти сюда по такому банальному вопросу — и уйти, не ощущая ничего, кроме легкого раздражения.Дерек записывает контактные данные старика и описание бумажника, а я заставляю себя успокоиться. Хоть бы этот Рампелло поскорее пришел…Старик уходит. Еще один час тянется без происшествий. Наконец у Дерека звонит телефон.— Вы уже едете? Просто она ждет с обеденного перерыва. — Он смотрит на меня и бровью не ведет. — Ясно. Конечно. Я передам.— Он не приедет, да?Мне так плохо, что сил на злость уже не хватает. Да и что бы я делала все это время? Работать я все равно не в состоянии.— Похоже, он задерживается в связи с расследованием. Как вы понимаете, сейчас у них дел невпроворот. Рампелло попросил меня извиниться перед вами, сказал, что сам с вами свяжется. Я передам ему ваш номер. — Он хмурится. — Вы плохо выглядите, дорогая моя.— Все в порядке, — отвечаю я, но это не соответствует истине.Я говорю себе, что мне не страшно, это я просто заболела, но когда я достаю телефон и пролистываю список номеров, руки у меня дрожат.— Ты далеко от Кеннон-стрит? Я себя плохо чувствую. Думаю, мне нужно домой.— Оставайся на месте, Зо, — не раздумывая, отвечает Мэтт. — Я за тобой заеду.Он говорит, что ему нужно проехать один квартал, но проходит полчаса, прежде чем он появляется. Мне стыдно за то, что Мэтт лишается заказов, просто чтобы подвезти меня. Дверь в полицейский участок распахивается, и, к своему стыду, я чувствую, как при виде знакомого лица по моим щекам градом катятся слезы.— За супругой приехали? — спрашивает Дерек.У меня нет сил поправить его, а Мэтт даже и не думает прояснять это недоразумение.— Двойная порция парацетамола и немножко виски, вот что ей нужно. Надеюсь, вы скоро выздоровеете, дорогая.Мэтт усаживает меня в такси — на заднее сиденье, как усадил бы любого пассажира, — и включает обогрев машины на полную мощность. Я сосредотачиваюсь на дыхании, пытаясь унять бьющую меня дрожь.— Когда ты себя так почувствовала?— Сегодня утром. Я подумала, мол, странно, что у меня похмелье, я вчера не так много выпила, но потом головная боль усилилась и начался озноб.— Грипп, — уверенно констатирует Мэтт.Как и большинство таксистов, Мэтт считает себя экспертом по всем вопросам. Он поглядывает на меня в зеркало заднего вида, стараясь не отвлекаться от дороги.— А что ты делала в полицейском участке?— Вчера ночью произошло убийство. В парке неподалеку от станции «Крэнли-Гарденс».— Это в Крауч-Энд?— Да. Девушку задушили.Я рассказываю ему об объявлениях в «Лондон газетт», о моей фотографии, о Тане Бекетт.— Ты уверена, что это та самая женщина?Я киваю, хотя он смотрит на дорогу. Присвистнув, Мэтт решительно сворачивает налево — видимо, хочет срезать путь через улочки с односторонним движением, настолько узкие, что я могла бы высунуть руку в окно и дотронуться до кирпичных стен домов.— Куда мы едем?— Впереди были кошмарные пробки. Так что тебе сказали в полиции?Я смотрю на улицу, пытаюсь понять, где мы, но у меня ничего не получается. Дети идут домой из школы: кто-то сам, кто-то держит за руку маму.— Они вызвали следователя по этому делу, но он не приехал.— Чего и следовало ожидать.— Мне страшно, Мэтт.Он молчит. Мэтт всегда плохо справлялся с тем, чтобы утешить кого-то.— Если в той газете действительно была моя фотография, то теперь со мной что-то случится. Что-то плохое.В горле саднит, ком мешает сглотнуть.— Полиция считает, что есть какая-то связь между объявлениями и тем убийством?Наконец-то мы выбираемся из лабиринта переулков и я вижу Саус-Серкулар-роуд. Почти приехали. Глаза жжет настолько, что больно открывать. Я моргаю, пытаясь хоть немного их смочить.— Дежурный, похоже, воспринял мою проблему всерьез. — Мне трудно сосредоточиться на его словах. — Но я не знаю, как к этому отнесется следователь. Я еще не сказала ему о моей фотографии — не было возможности.— Все это странно, Зо.— И не говори. Когда я увидела этот снимок, подумала, что схожу с ума. По-моему, Саймон до сих пор так думает.— Он тебе не верит? — Мэтт резко поворачивает ко мне голову.Я злюсь на себя. Как будто Мэтту требуются дополнительные причины, чтобы невзлюбить Саймона.— Он думает, что происшедшему есть рациональное объяснение.— А ты как думаешь?Я молчу. «Я думаю, что меня убьют».Мы останавливаемся перед домом, и я открываю сумочку.— Позволь заплатить тебе за проезд.— Ну уж нет.— Ты не должен тратиться на меня, Мэтт, это несправедливо…— Не нужны мне твои деньги, Зо! — рявкает он. — Убери их. — Затем его голос смягчается. — Давай я проведу тебя в дом.— Я сама справлюсь.Но когда я выхожу из машины, ноги у меня подгибаются и Мэтт едва успевает меня подхватить.— Вижу, как ты справишься.Он забирает у меня ключи, открывает входную дверь и нерешительно останавливается.— Все в порядке, — говорю я. — Саймон на работе.Я слишком больна, чтобы мне было стыдно за эту фразу. Я вешаю сумку и пальто на вешалку, и Мэтт помогает мне подняться на второй этаж. Там он останавливается, не зная, где спальня, и я указываю на дверь рядом с комнатой Кейти.— Дальше я сама разберусь, — говорю я.Но Мэтт, не обращая на это внимания, открывает дверь и заводит меня в комнату под руку.Он откидывает одеяло с левой стороны кровати. Когда мы были женаты, я спала слева. Но теперь на прикроватном столике слева лежат вещи Саймона: книга, домашние очки, мелочь, обитая кожей коробочка для часов. Если Мэтт что-то и замечает, он ничего не говорит.Не раздеваясь, я забираюсь на кровать.Когда Саймон меня будит, в комнате темно и приходится включать бра.— Когда я пришел домой, ты уже спала. Заболела? — шепчет он, зажимая ладонью мой мобильный. — Тут звонит какой-то полицейский. Что происходит? Что-то случилось?Мне жарко, я вспотела, голова раскалывается, и мне едва удается приподняться. Я тянусь за телефоном, но Саймон не отдает мне его.— Почему тебе звонят из полиции?— Потом объясню, — хрипло говорю я. Приходится откашляться.Саймон вручает мне мобильный и присаживается на край кровати. У меня все еще жар, но после сна я чувствую себя немного лучше.— Алло, это Зоуи Уолкер.— Миссис Уолкер, это инспектор Рампелло из отдела убийств уголовной полиции Северо-Западного Лондона. Насколько я понимаю, вы хотели поговорить со мной. — Голос у него рассеянный. Ему скучно, или он устал. Или и то и другое.— Да, — говорю я. — Сейчас я дома, может, вы могли бы прийти?— Да что случилось-то? — Саймон потрясенно всплескивает руками.Я качаю головой, злясь, что он отвлекает меня. Дома у нас плохая связь, и я едва слышу, что говорит Рампелло.— …вероятно, больше ничего не нужно.— Простите, что вы сказали?— Насколько я понимаю, вы не были знакомы с Таней Бекетт лично?— Нет, но…— И вы не знаете, работала ли она в службе секса по телефону или эскорт-услугах?— Нет.— Хорошо. — Следователь говорит быстро и отрывисто, будто после меня ему предстоит созвониться еще с толпой свидетелей. — Итак, фотография Тани появилась в рубрике рекламы секс-индустрии во вчерашнем выпуске «Лондон газетт», в понедельник, шестнадцатого ноября. Верно?— Да.— И вы связались с нами, когда узнали ее фотографию в новостях сегодня утром?— Да.— Вы нам очень помогли. Спасибо за потраченное время.— Но разве вам не нужно поговорить со мной? Взять показания?— Если нам что-то потребуется, мы с вами свяжемся. — Он вешает трубку, не дослушав меня.Саймон раздраженно смотрит на меня.— Может, соизволишь объяснить, что все-таки случилось?— Дело в той девушке. Которую убили. Я тебе сегодня показывала ее фотографию.Тогда, как только новости о Бекетт закончились, я помчалась в спальню и разбудила Саймона.— Что, если все это связано с объявлениями, Сай? — Голос у меня срывался. — Что, если кто-то размещает в газете фотографии женщин, которых собираются убить, и я следующая?Саймон неуклюже прижал меня к себе.— Дорогая, тебе не кажется, что ты слишком нервничаешь? Я как-то читал, что каждый год в Лондоне убивают сто человек. Сто человек в год! Это… сколько? Около восьми человек в месяц. Я понимаю, что это ужасно, но это никак не связано с рекламой в газете.— В обеденный перерыв я схожу в полицейский участок, — решила я…Судя по виду Саймона, он все еще считает, что я слишком бурно реагирую.— Полиция восприняла твои показания всерьез? — спрашивает он, устраиваясь в изножье кровати.Я поджимаю ноги, чтобы он не отдавил мне пальцы, и пожимаю плечами.— Дежурный в участке вел себя очень мило. Но он позвонил следователю, который занимается этим делом, и тот не пришел, а теперь он говорит, что они у меня узнали все, что им было нужно, и позвонят, если захотят снять показания. — На глаза мне наворачиваются слезы. — Но они не знают о других фотографиях, о Кэтрин Таннинг, обо мне! — Я уже рыдаю, от головной боли я не могу толком думать.— Ш-ш-ш… — Саймон гладит меня по голове и переворачивает раскаленную подушку, чтобы мне было удобнее лежать. — Хочешь, я перезвоню им?— У меня даже номера их нет. Тот следователь сказал, что он из отдела убийств уголовной полиции Северо-Западного Лондона.— Я все выясню. Дам тебе обезболивающее и стакан воды, а потом позвоню им. — Он идет к двери, потом поворачивается, будто только что заметив: — А почему ты на моей стороне кровати?Я прячу лицо в подушку, чтобы не смотреть ему в глаза.— Наверное, переползла во сне, — бормочу я.Единственная настоящая размолвка у нас вышла именно по этому поводу.«Мэтт — отец Кейти и Джастина, — говорила я. — Ты не можешь ожидать, что я никогда не буду с ним видеться».Саймон пусть и неохотно, но внял моим аргументам.«Но у него нет причин приходить в этот дом, верно? Сидеть у нас в гостиной, пить кофе из наших чашек…»Его требование было ребячливым и иррациональным, но я не хотела ссориться с Саймоном, и тогда такое решение показалось мне компромиссом.«Ладно, — согласилась я. — В дом он приходить не будет».Когда я опять открываю глаза, на прикроватном столике стоит стакан воды и лежит небольшая упаковка таблеток. Я принимаю две сразу, потом встаю. Блузка съехала, брюки измялись. Я переодеваюсь в теплую хлопковую пижаму, а сверху набрасываю шерстяную кофту.Уже девять вечера. В кухне я нахожу остатки ужина — похоже на говяжье рагу. Ноги все еще подгибаются, от долгого сна в голове туман. Я иду в гостиную — Саймон, Джастин и Кейти смотрят там телевизор. Все молчат, но это уютное молчание, и я некоторое время стою в дверном проеме, любуясь своей семьей. Кейти замечает меня первой.— Мам, тебе лучше? — Она отодвигается на край дивана, чтобы я могла присесть между ней и Саймоном.Я сажусь, устав после спуска по лестнице.— Не очень. Слабость просто ужасная.Я уже много лет не чувствовала себя настолько больной. Кости ноют, к коже больно прикасаться, в глазах щиплет, и жжение проходит, только если зажмуриться, а в горле першит так, что трудно говорить.— По-моему, у меня грипп. Настоящий грипп.— Бедняжка…Саймон обнимает меня за плечи, и Кейти впервые не отпускает язвительное замечание насчет «прилюдного проявления чувств», как она выражается.— Может, тебе чаю приготовить? — Даже Джастин, похоже, волнуется за меня. Наверное, я очень плохо выгляжу.— Лучше водички. Спасибо.— Не за что. — Встав, он сует руку в карман и вручает мне конверт.— Что это? — Внутри я вижу толстую пачку двадцатифунтовых банкнот.— Это за дом.— Что? По-моему, мы это обсуждали. Я не хочу, чтобы ты оплачивал свое проживание здесь, солнышко.— Ну, можешь потратить эти деньги на еду или коммунальные, как хочешь. Они твои.Я поворачиваюсь к Саймону, вспомнив, как он в последнее время убеждал Джастина, что тот должен сам себя обеспечивать. Но Саймон качает головой, показывая, что он тут ни при чем.— Но это очень хорошо, что ты так решил, Джастин. Молодец, дружище!Такое обращение кажется неестественным для Саймона, и Джастин недовольно косится на него.— Я думала, ты на мели. — Кейти смотрит на деньги, пытаясь понять, сколько там.Я прячу конверт в карман кофты, стараясь заглушить голос в своей голове, требующий спросить, откуда у Джастина такая сумма.— Мелисса поставила меня управляющим кафе, чтобы самой заняться новым. — Джастин словно прочитал мои мысли. — Это временно, зато я получил прибавку к зарплате.— Это замечательно!Облегчение оттого, что мой сын не ворует и не торгует наркотиками, придает моему голосу излишний энтузиазм. Джастин пожимает плечами, будто все это неважно, и идет в кухню за водой.— Я всегда знала, что ему просто нужно немного поддержки, — шепчу я Саймону. — От человека, который увидит, какой Джастин работящий.И тут я вспоминаю, что новости о работе есть не только у Саймона.— Прости, что не поддержала тебя перед собеседованием, солнышко. — Я поворачиваюсь к Кейти. — Мне очень стыдно.— О господи, не думай об этом сейчас, мам. Ты же болеешь.— Саймон сказал, что все прошло прекрасно.— Потрясающе! — Кейти сияет. — В агентстве меня не взяли, потому что у них уже было несколько девушек «моего амплуа», что бы это ни значило, но я разговорилась с одним человеком в приемной. Он режиссер театральной группы, которая сейчас ставит «Двенадцатую ночь», и актриса, игравшая Виолу, повредила ногу, катаясь на лыжах. Все сложилось просто идеально, да?Я смотрю на нее, не понимая, о чем она. Джастин приносит воду. Он не дал ей стечь, и вода мутная и тепловатая, но я пью с удовольствием. Хоть бы боль в горле прошла…— Мам, мы готовили «Двенадцатую ночь» к экзамену по английской литературе. Я эту пьесу наизусть знаю. И он сказал, что я создана для роли Виолы. Я прошла пробы прямо там — в прямом смысле слова безумие, да? И получила роль! Остальные актеры репетировали уже несколько недель, а мне предстоит все запомнить за полмесяца!У меня кружится голова.— Но что это за режиссер? Ты о нем что-то знаешь?— Его зовут Айзек. Оказывается, его сестра училась в одном классе с Софией, поэтому у нас есть общие знакомые. Он работал в театре в Эдинбурге, а главное — и это самое потрясающее! — теперь собирается отправиться с «Двенадцатой ночью» на гастроли. Он невероятно амбициозный. И такой талантливый!Я замечаю на лице Кейти характерное выражение. Дело тут не только в восторге от новой работы.— И красивый?— Очень. — Она краснеет.— Ох, Кейти…— Что? Мам, все нормально, честно. Я думаю, он тебе понравится.— Хорошо. Пригласи его в гости.— Я с ним только вчера познакомилась, мам, — фыркает Кейти. — И не буду просить его встретиться с моими родителями.— Ну, пока мы с ним не познакомимся, на гастроли ты не поедешь, так что…Мы возмущенно смотрим друг на друга.— Может быть, поговорим об этом, когда тебе станет лучше? — вмешивается Саймон.— Мне уже лучше, — упрямо возражаю я, но едва ли мне удается убедить моих близких, потому что как раз в этот момент у меня начинает кружиться голова и приходится закрыть глаза.— Да, это уж точно. Пойдем, тебе пора ложиться в постель.Я вспоминаю о его обещании:— Ты позвонил в полицию?— Да. Поговорил с кем-то из следственной группы.— Рампелло?— По-моему, да. Я рассказал, что ты волнуешься из-за объявления — мол, женщина на фотографии была немного похожа на тебя…— Это и была я!— И этот следователь, с которым я говорил, сказал, что он понимает, почему ты волнуешься, но сейчас они не считают, будто убийство Тани Бекетт связано с другими преступлениями.— Должна быть какая-то связь, — настаиваю я. — Это не может быть совпадение.— Ты с ней даже не знакома. Почему ты так волнуешься? — спрашивает Джастин.— Потому что ее убили! — Он никак не реагирует, и я в отчаянии перевожу взгляд на Кейти. — И потому что моя фотография…— Это была не твоя фотография, родная, — перебивает меня Саймон.— Потому что моя фотография была в точно таком же объявлении, как и у нее. Поэтому я считаю, что у меня есть все основания волноваться, вам так не кажется?— Если в объявлении рекламируются платные линии, то тут всегда дело нечисто, — говорит Саймон.— А это тут при чем?— Так она занималась сексом по телефону или эскорт-услугами? В общем, работа связана с риском.Пожав плечами, Джастин садится на диван и достает мобильный.— В новостях сказали, что она была учительницей, а не проституткой.Я вспоминаю фотографию в газете и думаю о Тане и ее парне. Представляю себе заголовки статей о моем убийстве. Интересно, какую фотографию они выберут в качестве иллюстрации? И возьмут ли интервью у Грехема Холлоу?— В объявлении ничего не говорилось об эскорт-услугах, верно, мам? — спрашивает Кейти.— Там был интернет-адрес. — Я прижимаю ладонь ко лбу, пытаясь вспомнить. — Что-то вроде «Найдите Ту Самую».— Больше похоже на рекламу сайта знакомств. Может быть, ее убил кто-то, с кем она познакомилась онлайн.— Я не хочу, чтобы ты ходила гулять одна, — заявляю я.Кейти в ужасе смотрит на меня.— Из-за одного убийства на другом конце Лондона? Мам, не глупи. Людей убивают все время.— Мужчин, да. Парней из банд. Наркоманов и всяких безрассудных дураков. Но не молодых женщин, которые просто возвращаются с работы. Либо ходи гулять в компании, либо вообще не выходи.Кейти смотрит на Саймона, но в этом споре он становится на мою сторону.— Мы просто хотим, чтобы с тобой все было в порядке.— Это непрактично. А как же работа? В субботу я в ресторане до половины одиннадцатого вечера, а теперь, когда мне досталась роль в «Двенадцатой ночи», буду репетировать по вечерам. И у меня нет выбора — домой придется добираться самой.Я собираюсь возразить, но Кейти перебивает меня — мягко, но настойчиво:— Я уже большая девочка, мам. Я буду осторожна. Тебе не нужно волноваться за меня.Но я волнуюсь. Волнуюсь за Кейти, когда она каждый вечер едет домой с работы, витая в облаках, мечтая о славе и подиумах и не замечая ничего вокруг. Волнуюсь за всех Кэтрин Таннинг и Тань Бекетт, которые понятия не имеют, что уготовила им жизнь. Волнуюсь за себя. Не знаю, что означают эти объявления и почему мою фотографию напечатали в газете, но опасность — реальна. Я не вижу ее, но могу почувствовать. И она приближается.

Глава 10Я валяюсь в кровати целые сутки, в основном сплю. В среду вечером мне удается доползти до врача, и он говорит то, что я и так уже знаю. У меня грипп. Остается пить побольше жидкости, принимать жаропонижающие препараты и ждать, пока все пройдет. Саймон великолепен. Он готовит на всю семью и приносит мне еду — правда, аппетита у меня нет. И даже покупает мороженое, когда я заявляю, что больше ничего проглотить не смогу. Он стал бы отличным отцом, думаю я, вспоминая, как была беременна Джастином и гоняла недовольного Мэтта в метель за чипсами и мармеладками.Я заставляю себя позвонить на работу и сказать Грехему, что заболела. Он сочувственно выслушивает меня, пока я не говорю, что не смогу выйти на работу до конца недели.— Ну, может, хоть завтра придешь? Джо уехала, и принимать звонки некому.— Приду, если смогу, — отвечаю я.Наутро я посылаю ему сообщение «Простите, все еще болею» и выключаю телефон. Только к обеду я могу хотя бы смотреть на еду. Мелисса приносит из кафе куриный бульон, я начинаю есть — и понимаю, что умираю от голода.— Вкуснятина какая! — Мы сидим в кухне за крохотным столиком на двоих. — Прости, тут неубрано.Нужно выгрузить посуду из посудомоечной машины — а значит, все о ней позабыли и просто ставили грязные тарелки в мойку. Пустые пакеты валяются вокруг мусорного ведра — значит, оно тоже переполнено. На холодильнике — семейные снимки, прикрепленные аляповатыми магнитиками. У нас есть традиция покупать такие магниты в отпуске — мы соревнуемся, кто найдет самый глупый. Пока что побеждает Кейти: она привезла из Бенидорма магнитик в виде кивающего осла в сомбреро. Всякий раз, когда кто-то открывает дверцу, сомбреро начинает покачиваться.— Здесь уютно. — Мелисса смеется, заметив мой скептический взгляд. — Я серьезно. Тут чувствуются тепло, любовь, воспоминания. Таким и должен быть семейный уют.Я ищу на ее лице следы сожаления, но ничего подобного не замечаю.Когда мы познакомились, Мелиссе уже исполнилось сорок, но в таком возрасте она еще могла бы родить, поэтому однажды я спросила, не планируют ли они с Нейлом завести детей.«Он не может. — Она тут же поправилась: — Нет, так нечестно. Я имею в виду, мы не можем».«Наверное, трудно вам». — Я так долго пробыла матерью, что не представляла себе жизнь без детей.«Не очень. Я всегда об этом знала. В детстве Нейл болел лейкемией и после химиотерапии стал бесплоден, поэтому мы никогда не планировали заводить детей. Но у нас много общего и есть масса других возможностей в этой жизни».Мне подумалось, что она имеет в виду работу. Свое дело, праздники, красивый дом.«Нейлу тяжелее, чем мне. Он раньше, бывало, очень злился — мол, почему я? И все такое. Но сегодня мы почти не задумываемся об этой проблеме».— А я бы предпочла дом, как у вас. Все чистенькое, и грязные носки где попало не валяются!— Хорошо там, где нас нет, так говорят? — Мелисса улыбается. — Вскоре Кейти и Джастин съедут, и ты будешь слоняться по пустому дому, жалея, что их тут больше нет.— Может быть. О, кстати, что ты сотворила с моим сыном?Мелисса обеспокоенно хмурится, и мне тут же становится стыдно за такой неудачный выбор слов.— Во вторник он вручил мне деньги за дом. А я ведь его даже не просила. Я так поняла, ты его повысила.— Ах, вот ты о чем! Он заслужил повышение. Отлично справляется. И мне нужен был новый управляющий, поэтому все сложилось как нельзя лучше.Но что-то ее по-прежнему тревожит. Я заглядываю ей в глаза, но она отводит взгляд, отворачиваясь к окну. Некоторое время мы молчим.— Это повышение… — Мелисса виновато смотрит на меня. — Я плачу ему наличкой.Я поднимаю брови. Да, я подруга Мелиссы, но в то же время я ее бухгалтер. Я подозреваю, что она ничего бы не рассказала мне, если бы я не упомянула о повышении зарплаты Джастина.— Когда клиенты платят наличкой, я не всегда использую кассовый аппарат. Откладываю деньги на черный день. И если возникают какие-то непредвиденные траты, мне не приходится выводить деньги из бизнеса.— Понятно.Наверное, я должна бы ощущать угрызения совести, но, насколько я могу судить, от этого мелкого мошенничества никто не страдает. Мелисса ведь не владелец мировой розничной сети, уклоняющийся от оплаты налогов и выводящий деньги на оффшорные счета. Она мелкий предприниматель и пытается свести концы с концами, как и все мы.— Это выгодно не только мне, понимаешь. — Судя по лицу Мелиссы, она жалеет, что рассказала мне. Волнуется, что я буду ее осуждать. — Джастин тоже не теряет деньги на налоги, а значит, может что-то откладывать.Я тронута тем, что она и об этом подумала.— Полагаю, это ты ему намекнула, что стоит часть зарплаты отдавать на дом?— Ну, может, мы парой слов и перекинулись… — Она невинно смотрит на меня, и я улыбаюсь.— Спасибо. Хорошо, что он наконец-то начал вести себя ответственно. Ты не волнуешься, что кто-то донесет на тебя в налоговую? — Я вспоминаю о своей роли бухгалтера. Волноваться нужно не только Мелиссе. Если ее поймают, мне тоже придется несладко.— Об этом знаешь только ты.— О чем? — Я ухмыляюсь. — Ладно, пойду-ка я переоденусь. Пропотела вся. — На мне все те же пижамные штаны и футболка, в которых я спала сегодня, и я вдруг явственно чувствую запах болезни. — А я сегодня встречусь с новым парнем Мелиссы, или, как она утверждает, ее режиссером. Он заедет за ней перед репетицией.— Парнем?— Ну, она его так не называет, но я же знаю свою дочь. Она познакомилась с ним только в понедельник, но могу поклясться, с тех пор у нас не было ни одного разговора, в котором не упоминалось бы его имя. Айзек то, Айзек се. Влюбилась по уши. — Я слышу шаги на лестнице и умолкаю.Через мгновение в кухню входит Кейти — в зеленых узких джинсах с разводами и золотистом свитере со стразами.— Ого, как ты сегодня нарядилась!Мелисса встает и обнимает Кейти. У той мгновенно задирается свитер, стоит поднять руки.— О, твой знаменитый куриный бульон! Еще осталось?— Полно. Так, я тут слышала об Айзеке… — Мелисса произносит его имя с нажимом, и Кейти подозрительно смотрит на меня.Я молчу.— Он отличный режиссер, — сдержанно отвечает Кейти.Мы ждем, но она не попадается на эту уловку.— И могу я полюбопытствовать, сколько он тебе платит? — Мелисса, как всегда, проявляет деловую хватку. — Я знаю, что подобные выступления много денег не приносят, но это хотя бы позволит окупить твои репетиции?Ответом ей служит весьма красноречивое молчание.— Ох, Кейти, я думала, это настоящая работа!— Это и есть настоящая работа. Нам заплатят после гастролей, после вычета расходов на печать билетов и оплату аренды.— Значит, вы поделите доход? — уточняет Мелисса.— Именно.— А если дохода не будет?— Ну вот, опять ты за свое! — напускается на меня Кейти. — Может, сразу скажешь, что я полное ничтожество, мам? Что никто не придет посмотреть мою пьесу и мы потеряем все деньги… — Она осекается, но уже слишком поздно.— Какие деньги? Поделить доход — это я еще в какой-то мере могу понять, только не говори мне, что ты действительно дала деньги какому-то парню, с которым только познакомилась!— Я, пожалуй, пойду. — Мелисса встает. — Удачи с ролью, Кейти.Она сурово смотрит на меня — мол, мне не следует быть с Кейти слишком строгой — и уходит.— Какие деньги, Кейти? — не отстаю я.Она ставит тарелку бульона в микроволновку и включает подогрев.— Мы разделили расходы на аренду зала для репетиций, вот и все. Все скидывались.— Это обдираловка какая-то.— Ты ничего не знаешь о том, как устроен театр, мам!Мы обе уже кричим, так сосредоточившись на попытке донести свою точку зрения, что не слышим, как в замке поворачивается ключ. С тех пор как я заболела, Саймон возвращается домой с работы раньше обычного.— Я смотрю, тебе лучше, — сдержанно улыбается он, когда я замечаю его в дверном проеме.— Немного, — упрямо отвечаю я.Кейти ставит тарелку на поднос — видимо, собирается поесть у себя в комнате.— Когда Айзек зайдет за тобой?— В пять. И я не приглашу его в дом, если ты собираешься говорить о том, как мы делим деньги.— Не буду, обещаю. Я просто хочу с ним познакомиться.— Я кое-что тебе принес. — Саймон вручает Кейти небольшую пластмассовую коробочку.Отставив поднос, Кейти заглядывает внутрь. Оказывается, Саймон купил ей сигнализацию нападения — в случае опасности нужно нажать на кнопку, и включается громкая сирена.— Их продавали в магазине на углу. Не знаю, насколько хорошо такие штуки работают, но я подумал, что ты можешь держать эту сигнализацию под рукой, когда идешь домой от метро.— Спасибо, — говорю я.Я знаю, что Саймон купил эту штуку, чтобы успокоить меня, а не Кейти. Чтобы я не волновалась, когда она поздно возвращается домой.— А когда вы начнете продавать билеты на «Двенадцатую ночь», солнышко? — Я пытаюсь оправдаться после конфликта. — Потому что мы хотим сидеть в первом ряду, верно, Саймон?— Конечно.Он действительно так думает, и не только потому, что речь идет о Кейти. Саймону нравится классическая музыка, театр и авангардные джазовые концерты, о которых нигде толком и не прочитаешь. Он был потрясен, узнав, что я никогда не видела «Щелкунчик», отвел меня в театр и все время поглядывал на меня, будто проверяя, нравится мне или нет. Было интересно, но все-таки мюзикл «Мамма миа!» лучше, как по мне.— Не знаю, я спрошу. Спасибо. — Это она говорит Саймону.По-моему, она видит в нем что-то вроде единомышленника. Вчера он помогал ей репетировать роль и они бурно обсуждали смысл, скрытый в пьесе.«Ты заметила, как она воспринимает наряд в символическом смысле? «Наряд, я вижу, ты одна из пагуб»[31], — говорил Саймон. «Да! — соглашалась с ним Кейти. — И до конца остается непонятным, кто есть кто на самом деле!» Я тогда переглянулась с Джастином — редкий момент тайного единодушия.На нашем первом свидании Саймон сказал мне, что хочет стать писателем.«Но ты ведь этим и занимаешься, верно?» Помню, я тогда совсем запуталась. Когда мы познакомились, он сказал, что работает журналистом.«Это ненастоящее писательство, так, эрзац. — Он недовольно покачал головой. — Нет, я хочу писать книги».«Так напиши».«Когда-нибудь напишу, как время будет».На Рождество в том году я подарила ему записную книжку фирмы «Молескин» — плотная кремовая бумага, бежевый кожаный переплет.«Это для твоей книги», — застенчиво сказала я. Мы встречались всего пару недель, и я несколько дней мучительно раздумывала, что же ему подарить. И Саймон посмотрел на меня так, словно я подарила ему луну.«Дело было не в записной книжке, — год спустя сказал он мне, когда уже переехал в этот дом и написал половину черновика. — Важно, что ты поверила в меня».Кейти вся на нервах. На ней все те же узкие джинсы и свитер со стразами — каким-то образом ей удается выглядеть и нарядно, и не слишком вызывающе, — но к этому моменту она успела накрасить губы темно-красной помадой и густо подвести глаза, нарисовав изогнутые стрелки, тянущиеся к внешнему краю бровей.— Пятнадцать минут, — шипит она, когда в дверь звонят. — Пятнадцать минут — и мы уходим.Джастин все еще в кафе, а мы с Саймоном сидим в гостиной, где мне пришлось впопыхах прибраться.Я слышу голоса в прихожей и думаю, что же Кейти говорит своему новому бойфренду-режиссеру. «Прости, мне так стыдно за маму», наверное. Они входят в гостиную, и Саймон встает пожать Айзеку руку. Я сразу понимаю, почему Кейти он понравился. Высокий парень. Нежная кожа оливкового цвета. Черные как вороново крыло волосы модно подстрижены: на макушке они пышнее, а на висках и затылке подбриты. Темно-карие глаза. Кожаная куртка. Судя по V-образному вырезу на футболке — мускулистая грудь. Короче говоря, Айзек — настоящий красавец.И ему лет тридцать, не меньше.Я понимаю, что таращусь на него, открыв рот, и заставляю себя поздороваться.— Приятно с вами познакомиться, миссис Уолкер. У вас очень талантливая дочь.— Мама считает, что мне стоит стать секретаршей.Я возмущенно поворачиваюсь к Кейти:— Я просто предложила тебе записаться на курсы секретарей. Чтобы у тебя был запасной план.— Это мудрый совет, — соглашается со мной Айзек.— Ты так думаешь? — потрясенно спрашивает Кейти.— В театральном деле высокая конкуренция, а финансируется оно все хуже, и улучшения в этой области не предвидится.— Ну, может, я подумаю об этом.Я удивленно фыркаю, но тут же делаю вид, что просто закашлялась. Кейти недовольно косится на меня.Саймон пожимает Айзеку руку и предлагает пива, но тот отказывается: мол, он за рулем. Что ж, хоть это похвально. Они с Кейти садятся на диван, держась друг от друга подальше, но я ищу признаки того, что за короткое время знакомства их отношения перестали ограничиваться профессиональной сферой. Тем не менее не замечаю никаких «случайных» прикосновений. Может быть, влюбленность Кейти безответна? Надеюсь, этот тип не разобьет ей сердце.— Я сразу понял, что Кейти идеально подходит на роль Виолы, как только увидел ее в агентстве, — говорит тем временем Айзек. — И послал ее фотографию парню, который играет Себастьяна, узнать, что он думает.— Ты меня сфотографировал? Ты ничего не говорил об этом! Как тебе это удалось?— Сделал снимок со смартфона. В общем, он сразу ответил, мол, ты идеально подходишь. И я уже слышал, как ты говоришь, — ты разговаривала с соседкой по очереди, помнишь? Тогда меня осенило: ты та самая шекспировская девушка, которую я ищу.— «Все хорошо, что хорошо кончается»[32], — ухмыляется Саймон.— Отлично! — Айзек смеется.— Нам пора. — Кейти смотрит на часы.— Я отвезу ее домой после репетиции, миссис Уолкер. Насколько я понял, вы немного беспокоитесь, когда она поздно вечером едет одна в метро.— Спасибо, это очень любезно с вашей стороны.— Не за что. Ночной Лондон — небезопасное место для девушки без сопровождения.Мне он не нравится.Мэтт часто посмеивался над тем, что я слишком полагаюсь на первое впечатление, но я считаю, что это важно. Я смотрю на Кейти и Айзека в окно: они проходят по мостовой метров сто к тому месту, где Айзек смог припарковаться. Открывая дверцу машины, он опускает ладонь на спину Кейти. Я не могу сказать точно, что же мне в нем не нравится, но моя интуиция бьет тревогу.Всего несколько дней назад я решила больше поддерживать Кейти в ее выборе профессии, и если я сейчас скажу что-то об Айзеке, она воспримет это как очередной признак того, что я не одобряю ее решение стать актрисой. Я не могу победить в этом споре. Ну, по крайней мере, ей не придется добираться домой самой. Сегодня утром я слышала по радио, что какую-то девушку изнасиловали, и сразу подумала, не появилась ли до этого фотография жертвы в рубрике объявлений. Саймон обычно приносит выпуск «Лондон газетт» с работы, но на этой неделе он возвращался домой с пустыми руками. Я знаю, он хочет, чтобы я позабыла об этих объявлениях. Но я не могу. И не забуду.В пятницу Саймон провожает меня на работу.— Это на всякий случай, вдруг у тебя голова закружится, — говорит он утром.Всю дорогу он держит меня за руку. В вагоне на линии Дистрикт я вижу брошенный на сиденье выпуск «Лондон газетт» и решительно отворачиваюсь, прижимаясь щекой к груди Саймона. Я отпускаю поручень и обнимаю Саймона за талию, держась за него, когда электричка тормозит у очередной станции. Мы не разговариваем, но я слышу его сердцебиение. Сильное, мерное.Дойдя до здания, где находится офис «Холлоу и Рид», Саймон целует меня.— Из-за меня ты на работу опоздаешь.— Ничего страшного.— У тебя из-за этого не будет неприятностей?— Не беспокойся по этому поводу. Ты не против, если я пойду? Хотя могу и там остаться, если хочешь.Он указывает на кафе напротив, и я улыбаюсь при мысли, что Саймон будет ждать меня здесь целый день, как настоящий телохранитель какой-нибудь кинозвезды.— Со мной все будет в порядке. Я тебе днем позвоню.Он опять меня целует, ждет, пока я дойду до офиса, а затем машет мне рукой и направляется к метро.Как только Грехем уходит на встречу с клиентом, я закрываю сайт о недвижимости, по которому должна обновить наши данные, и открываю поисковик. Ввожу «Лондон преступления» и прохожу по первой предложенной Гуглом ссылке: веб-сайт называется «Лондон-24», и на нем поминутно обновляется информация о преступлениях в столице:Подросток застрелен в Западном Далвиче.В парке Финсбери найден обожженный мужчина в критическом состоянии. Пострадавший в реанимации, ведется следствие.Вот поэтому я и не читаю газеты. Обычно не читаю. Я знаю, что все это происходит, но не хочу об этом думать. Не хочу думать о том, что Джастин и Кейти живут в районе, где поножовщиной никого не удивишь.Бывший игрок Премьер-лиги задержан в Ислингтоне за вождение в нетрезвом состоянии. Он признает свою вину.Кошмарное нападение на восьмидесятичетырехлетнюю пенсионерку в Энфилде.Я смотрю на фотографию Маргарет Прайс, старушки, которая вышла за пенсией и так и не вернулась домой. На сайте я ищу информацию о Тане Бекетт. В одной из статей упоминается страница на «Фейсбуке», созданная в память о девушке: «Таня Бекетт, покойся с миром». На странице — эмоциональные записи ее друзей и родственников. В некоторых постах имя Тани выделено, и я понимаю, что это ссылка на ее страницу на «Фейсбуке». Не раздумывая, я кликаю на ее имя и невольно охаю, видя ее последние записи.«Осталось 135 дней!» — это она написала утром перед смертью.Сто тридцать пять дней до чего?Ответ содержится несколькими записями ниже: «Может, это выбрать, девочки?» К посту прикреплен снимок, сделанный с мобильного телефона, — я вижу уровень заряда батареи наверху. На снимке — платье для подружки невесты, которое можно всего за пару кликов купить в Интернете. Под постом — хэштеги трех имен.Таня Бекетт умерла за сто тридцать пять дней до своей свадьбы.Я смотрю на список друзей Тани на «Фейсбуке»: совершенно одинаковые с виду девчонки, все блондинки с белозубыми улыбками. Мое внимание привлекает страница женщины постарше — с той же фамилией.У Элисон Бекетт тоже открытый профиль, как и у Тани, и, едва взглянув на ее фотографию, я понимаю, что это ее мама. Ее последняя запись — два дня назад:Еще один ангел отправился на небеса.Покойся с миром, моя милая доченька.Да будет земля тебе пухом.Я закрываю «Фейсбук», чувствуя, что сую нос не в свое дело. Думаю о Тане и Элисон: как они вместе планировали свадьбу, выбирали платье, составляли список гостей. Представляю себе Элисон: как она сидела дома на бордовом диване, что у нее на аватарке, как зазвонил телефон, она взяла трубку и выслушала слова полицейского, но ничего не поняла. Только не ее доченька, только не Таня. Сердце у меня сжимается от боли, по щекам текут слезы, и я не знаю, плачу из-за девочки, которую никогда не видела, или потому, что мне так легко представить себе на ее месте свою дочь.Я замечаю визитную карточку, прикрепленную скрепкой к моей записной книжке: «Констебль Келли Свифт, Британская транспортная полиция».По крайней мере она меня выслушала.Я сморкаюсь. Глубоко вздыхаю. Беру трубку.— Констебль Свифт.Я слышу шум машин в трубке, вой сирены «скорой помощи».— Это Зоуи Уолкер. По поводу объявлений в «Лондон газетт», помните?— Да, помню. К сожалению, мне не удалось выяснить ничего нового, но…— Зато мне удалось, — перебиваю ее я. — Одну женщину, чья фотография была в таком же объявлении, убили. И, похоже, всем плевать, кто будет следующим.— Мне не плевать, — помолчав, отвечает Свифт. — Расскажите все, что знаете.

Глава 11Только в полдень Келли удалось вернуться в участок и узнать номер телефона Ника Рампелло, инспектора уголовной полиции, который значился старшим следователем по делу Тани Бекетт. Вначале ее переключили на горячую линию, созданную для представителей общественности, которые могли представить какую-то информацию об убийстве Бекетт.— Если вы расскажете мне подробности, я позабочусь о том, чтобы их передали следственной группе, — сказала оператор горячей линии, и по ее скучающему тону Келли поняла, что звонков поступает слишком много.— Мне бы хотелось поговорить с инспектором Рампелло лично, если это возможно. Я констебль Британской транспортной полиции. Я полагаю, что одно из наших дел может быть связано с его расследованием.Келли скрестила пальцы. По сути, она не лгала. Зоуи Уолкер сама обратилась к ней, а имя Свифт по-прежнему значилось в отчете по делу Кэтрин Таннинг. Ее имя — ее работа.— Я соединю вас со следственной группой.Телефон все звонил и звонил. Келли уже думала сдаться, когда трубку взяла какая-то женщина, запыхавшаяся, будто только что бежала по лестнице.— Уголовная полиция Северо-Западного Лондона, отдел убийств.— Я могу поговорить с инспектором Рампелло?— Секундочку, я проверю, на месте ли он. Что ему передать? — Женщина говорила выразительно и четко, словно диктор Би-би-си.Интересно, чем же она занимается в группе, подумала Келли. Она мало работала с отделом убийств — хотя такой был и в Британской транспортной полиции, дел у них было куда меньше, чем у Скотленд-Ярда, и Свифт с ними не сотрудничала. Она сообщила женщине свое имя и номер значка и стала ждать, когда ее соединят.— Рампелло.«Этот уж точно не говорит, как диктор Би-би-си», — подумала Келли. В речи Ника Рампелло явственно слышался лондонский акцент. Мужчина говорил быстро и резковато. Свифт обнаружила, что запинается, растерявшись от такого напора, и поняла, что в лучшем случае может показаться, будто она ведет себя непрофессионально, в худшем — что она некомпетентна.— Где вы работаете, как вы сказали? — перебил Рампелло, не дослушав объяснения Келли.— В Британской транспортной полиции, сэр. Сейчас я прикреплена к Центральной линии. Неделю назад я занималась расследованием кражи в метро и полагаю, что она связана с убийством Тани Бекетт. Я надеялась подойти к вам и поговорить об этом.— При всем уважении, констебль… — Рампелло произнес эту фразу с вопросительной интонацией, словно уточняя должность Келли.— Свифт. Келли Свифт.— При всем уважении, констебль Свифт, мы ведем расследование убийства, а не мелкой кражи. Таня Бекетт даже не приближалась к Центральной линии в ночь убийства, и все указывает на то, что речь идет о единичном случае.— Я полагаю, эти преступления связаны, сэр, — уверенно заявила Келли. Куда увереннее, чем было на самом деле. Она приготовилась к резкой отповеди Рампелло, но тот — к ее облегчению — не стал пререкаться по поводу ее дерзости.— У вас есть копия вашего дела?— Да, я…— Отправьте ее в следственную группу, и мы разберемся.Да он, должно быть, шутит.— Сэр, насколько мне известно, фотография жертвы была напечатана в рубрике объявлений в «Лондон газетт». Это так?Рампелло помолчал.— Эту информацию мы не разглашали. Как вы узнали?— Мне сообщила связавшаяся со мной свидетельница. Также она увидела фотографию жертвы той кражи в другом выпуске «Лондон газетт». И та же свидетельница считает, что и ее фотографию напечатали в той же газете.На этот раз пауза затянулась.— Приезжайте.Отделение уголовной полиции Северо-Западного Лондона находилось на Балфор-стрит, между консалтинговым кадровым агентством и новым жилым домом с гигантской вывеской «Продается» на уровне четвертого этажа. Келли нажала на кнопку звонка под табличкой «Отдел убийств» и повернулась к камере, чуть подняв подбородок. Она надеялась, что волнение ее не выдаст. Инспектор Рампелло сказал, что встретится с ней в шесть, поэтому она едва успела заехать домой и переодеться. Как там говорят? Идешь на собеседование — оденься подобающе, если хочешь получить работу. Келли хотела, чтобы инспектор Рампелло увидел в ней серьезного полицейского, способного предоставить важную информацию по делу об убийстве, а не дурочку патрульную в униформе. Она опять нажала на кнопку звонка — и тут же пожалела об этом.— Да? — В голосе охранника слышались недовольные нотки, его явно не стоило торопить.— Констебль Келли Свифт, Британская транспортная полиция. Я пришла на встречу с инспектором Рампелло.Послышался громкий щелчок, и Келли толкнула тяжелую дверь, напоследок улыбнувшись в камеру — на случай, если охранник все еще наблюдал за ней. Лифт находился прямо по коридору, но она пошла по лестнице, не зная, на каком этаже находится отдел убийств. На двустворчатой двери на втором этаже не было никакой таблички, и Келли помедлила, не зная, постучать или просто зайти.— Ищете следственную группу отдела убийств?Келли узнала дикторские нотки в голосе женщины — именно с ней она говорила сегодня по телефону.— Люсинда. — Блондинка с собранными в хвост длинными волосами протянула Свифт руку. На женщине были узкие брюки и туфли-лодочки. — Я аналитик. А вы Келли, верно?Свифт благодарно кивнула:— Я пришла к старшему следователю.Люсинда открыла дверь:— Совещание проходит во-он там. Пойдемте, я покажу.— Совещание? — Келли последовала за ней в просторное помещение с десятком столов. В стороне от общего зала виднелась отдельная комната.— Это кабинет главного инспектора, — заметив ее взгляд, объяснила Люсинда. — Правда, он им не пользуется. Ему полгода до пенсии, а выходных накопилось столько, что он почти не появляется на работе. Правда, он хороший человек, наш Землекоп. Землю рыть будет, а преступника достанет. Когда он здесь, конечно.Келли навострила уши, услышав знакомое прозвище.— Его, случайно, не Алан Дигби зовут?— Именно! — удивилась Люсинда. — Откуда вы знаете?— Я в его отделе работала в Транспортной. Потом он перешел в Скотленд-Ярд, и я слышала, его повысили. Хороший был начальник.Люсинда пошла через общий зал, и Келли с любопытством оглянулась. Хотя в помещении было пусто, все равно чувствовалось, что люди здесь напряженно работают, — это ощущение было знакомо Свифт по тем временам, когда она сама занималась расследованием серьезных преступлений. На каждом столе стояли два монитора, в комнате звенели по крайней мере три телефона, и звук перемещался от стола к столу, когда звонок автоматически переключался. Тут даже телефоны звонили как-то особенно настойчиво, будто вот-вот должна была поступить ключевая информация по делу, над которым на этой неделе работала следственная группа. Именно поэтому Келли и выбрала свою профессию — и теперь ощутила привычный прилив сил.— Их переключат на горячую линию, — сказала Люсинда, заметив, как Свифт смотрит на мигающую кнопку на ближайшем звенящем телефоне. — И потом кто-то перезвонит.— А где все?— На совещании. Инспектору нравится, когда все присутствуют. Он называет это «феномен НАСА».Келли удивленно приподняла брови, и Люсинда улыбнулась:— Ну, знаете, как в той байке, когда приезжает как-то президент Кеннеди в НАСА, видит уборщика и спрашивает, мол, чем тот занимается. А уборщик ему и говорит: «Помогаю отправить человека на Луну, господин президент». Ник считает, что когда весь отдел убийств, включая уборщиков, приходит на совещание по делу, то мы ничего не упускаем.— Какой интересный подход. С Рампелло хорошо работать?Они с Люсиндой направились к открытой двери в конце зала.— Он хороший следователь.Келли показалось, что аналитик неспроста использовала именно эти слова, но времени расспрашивать ее уже не осталось. Они дошли до зала заседаний, и Люсинда провела Келли в зал.— Босс, Келли Свифт пришла, из Транспортной.— Заходите, мы как раз начинаем.Келли почувствовала, как у нее урчит в животе, — то ли от голода, то ли от волнения. Она встала у стены рядом с Люсиндой и незаметно осмотрелась. Инспектор Рампелло ничего не сказал о совещании, и она рассчитывала поговорить с ним в кабинете — может быть, в присутствии кого-то из следственной группы.— Добро пожаловать. Это совещание по операции «Корнуолл». Я знаю, что у вас был долгий день, и многие на сегодня еще не закончили работу, поэтому постараюсь говорить кратко.Тон у инспектора был такой же, как и по телефону. В просторной комнате приходилось внимательно прислушиваться — Рампелло говорил довольно тихо. Келли удивилась, почему он не повышает голос, но затем посмотрела на остальных участников совещания, сосредоточенно следивших за ходом мысли начальника, и поняла, что это намеренная — и весьма умная — стратегия.— Для тех, кто только начал работу над делом: тело Тани Бекетт было обнаружено недалеко от станции «Крэнли-Гарденс», в районе Масвелл-Хилл, четыре дня назад. В одиннадцать вечера шестнадцатого ноября в полицию позвонил Джеффри Скиннер — он пошел в парк выгуливать пса и увидел убитую.Келли задумалась, сколько же инспектору Рампелло лет. Выглядел он не старше тридцати пяти — слишком молод, чтобы быть инспектором.Широкоплечий, коренастый, смуглый — но если цвет кожи выдавал в нем итальянца, то акцент свидетельствовал о другом. На подбородке и щеках — тень щетины. На предплечье сквозь тонкую ткань рукава едва угадывалась темная татуировка.Говоря, инспектор расхаживал из одного конца комнаты в другой, помахивая записями, куда ему не приходилось заглядывать.— Таня была учительницей в начальной школе имени Св. Христофора в Холловее. Должна была вернуться домой в половине пятого. В десять вечера, когда она так и не пришла, ее жених Дэвид Паркер сообщил об исчезновении. Дежурный заполнил заявление о пропаже человека и установил для ее дела низкий уровень приоритета, сочтя, что риска нет.Келли уловила нотки осуждения в его голосе и понадеялась, что полицейские, принявшие заявление, не обвиняли себя в случившемся с Таней. Судя по тому, что Свифт знала, едва ли убийство Бекетт можно было предотвратить.— Тело Тани обнаружили в кустах в парке, на участке, который, по слухам, используется для случайных половых связей. Криминалисты обнаружили на месте преступления большое количество использованных презервативов, но, судя по состоянию, они пролежали там несколько недель. Таня была полностью одета — за исключением кроссовок, которые не были обнаружены в парке и до сих пор не найдены. Преступник душил ее ручкой сумки, и вскрытие подтвердило, что причиной смерти стала асфиксия. — Инспектор обвел взглядом комнату и кивнул пожилому мужчине, откинувшемуся на спинку стула и заложившему руки за голову. — Боб, можешь рассказать о женихе?Боб опустил руки и выпрямился.— Таня Бекетт была помолвлена с двадцатисемилетним Дэвидом Паркером, шиномонтажником. Конечно, именно его мы проверили в первую очередь. У мистера Паркера железное алиби: весь вечер он провел в пабе «У Мейсона» неподалеку от своего дома. Алиби подтверждается записями камер наблюдения в пабе и свидетельскими показаниями десятка завсегдатаев.— У него девушка пропала, а он идет в паб? — уточнил кто-то из следственной группы.— Паркер утверждает, что не волновался, поскольку полагал, что Таня пошла к подруге и забыла его предупредить. Только вечером он забил тревогу и обратился в полицию.— На данный момент мы восстанавливаем маршрут движения жертвы с работы домой, — продолжил инспектор Рампелло. — Транспортная на удивление эффективно помогла нам с записями камер наблюдения, и мы знаем, что она ехала по Северной линии до станции «Хайгейт». — Он посмотрел на Келли, и та залилась краской. Она думала, что инспектор вообще забыл о ней. — После выхода из метро мы ее потеряли, следующий фрагмент записи — уже с остановки автобуса. К сожалению, водитель не смог уверенно сказать, сошла ли Таня на остановке «Крэнли-Гарденс» и была ли она одна. Мы ищем других пассажиров того автобуса. — Ник опять посмотрел на Свифт. — Во вторник, семнадцатого ноября, нам поступил звонок от миссис Зоуи Уолкер, сообщившей о сходстве Тани Бекетт и женщины на снимке, опубликованном в рубрике объявлений в «Лондон газетт». — Он поднял со стола лист формата А3, лежавший чистой стороной вверх, и Келли увидела знакомое объявление. Из-за увеличения картинка была размытой. — Данное объявление вышло среди ряда других, рекламирующих… — инспектор выразительно помолчал, — «личные услуги». — Подождав, пока смех утихнет, Рампелло продолжил: — Такие, как секс по телефону и эскорт-услуги. По всей видимости, в этом объявлении предлагаются сходные услуги, хотя никаких подробностей не приведено. Указанный телефонный номер не работает, интернет-страница, похоже, пуста. — Он магнитиками прикрепил лист на доску за спиной. — Сейчас следователи проверяют прошлое Тани Бекетт: не работала ли она в секс-индустрии. Но ее родители и жених настаивают, что это невозможно. Также мы анализируем данные с ее компьютера: не была ли она зарегистрирована на сайтах знакомств и не знакомилась ли с мужчинами онлайн. Пока что никакого подтверждения этому нет. Сегодня поступили новые данные. — Он посмотрел на Келли. — Расскажете?Келли кивнула, надеясь, что выглядит уверенно, хотя на самом деле очень волновалась.— Здравствуйте. Спасибо, что разрешили присутствовать на вашем совещании. Меня зовут Келли Свифт, я сотрудник Британской транспортной полиции, отделение патрулирования Центральной линии метро. — Слишком поздно Свифт вспомнила, что Ник Рампелло, должно быть, считал ее следователем спецподразделения по борьбе с кражами. Заметив удивление на его лице, она отвернулась и уставилась на доску в противоположном конце комнаты. — Сегодня утром я говорила с Зоуи Уолкер, свидетельницей, о которой только что упомянул инспектор Рампелло. Впервые она связалась со мной в понедельник, поскольку увидела одно такое объявление и узнала на снимке женщину, дело которой сейчас расследует Транспортная.— Еще одно убийство? — спросил худощавый седой мужчина, сидевший у окна.Келли покачала головой:— Нет, она стала жертвой кражи. Кэтрин Таннинг заснула в вагоне на Центральной линии, и у нее из сумки вытащили ключи от дома.— Только ключи?— В тот момент мы полагали, что преступник собирался украсть что-то другое — мобильный или бумажник. Жертве пришлось вызвать слесаря, чтобы вскрыть дверь в дом, поэтому замок парадного входа она сменила. Ее адрес не был указан на ключах, и не было причин подозревать, что преступник знает, где она живет. — Свифт помолчала, чувствуя, как гулко бьется сердце. Даже инспектор Рампелло не знал, что она расскажет сейчас. — В понедельник я говорила с Кэтрин Таннинг. Она уверена, что кто-то посторонний побывал у нее дома.Атмосфера в комнате едва уловимо изменилась.— Ограбление? — спросил седой.— Из дома не пропало ничего ценного, но Кэтрин убеждена, что кто-то воспользовался ее ключами, проник в дом и рылся в ее грязном белье. Она сменила замки, а я отправила запрос нашим криминалистам — возможно, удастся получить какую-то информацию. Зоуи Уолкер также полагает, что ее фотография была напечатана в точно таком же объявлении ровно неделю назад.— Зоуи Уолкер стала жертвой какого-то преступления? — спросила Люсинда.— Пока нет.— Спасибо. — Инспектор никак не показал, заинтересовал ли его доклад Келли.Он продолжил совещание, вновь сосредоточив внимание зала на себе. Свифт почувствовала себя глупо.— Завтра мы встретимся в восемь утра, но пока что давайте выслушаем ваши предложения. Кто-то хочет что-то добавить?Он начал опрос по часовой стрелке, собирая новую информацию и отвечая на вопросы. Как и говорила Люсинда, никто не ушел, не высказавшись. Когда каждый что-то сказал, инспектор кивнул и собрал бумаги со стола. Совещание закончилось.— Надеюсь, у вас нет планов на сегодня, Люсинда, — улыбнулся он, проходя мимо аналитика.Рассмеявшись, она заговорщически посмотрела на Келли.— Хорошо, что я замужем за этой работой, верно? — Она последовала за инспектором.Не зная, что теперь делать, Свифт поплелась за Люсиндой. Она ожидала, что у инспектора будет свой кабинет, но его стол стоял в общем зале отдела убийств. Только кабинет главного инспектора находился в стороне: дверь закрыта, свет за опущенными жалюзи не горит.Ник жестом предложил Келли присесть.— Поищите связь между этими двумя делами, — сказал он Люсинде, делавшей записи в блокноте. — Знали ли жертвы друг друга? Работали ли в службе секса по телефону? Занимались ли эскорт-услугами? Чем зарабатывает на жизнь Уолкер? Проверьте, где работает Таннинг, — может быть, она учительница, как Бекетт? Или их дети ходят в одну школу?Келли молча слушала, зная, что, хотя у нее есть ответы на часть этих вопросов, не стоит перебивать инспектора. Можно будет потом поговорить с Люсиндой и сообщить ей все необходимое.— Посмотрите, не пользовались ли они сайтами знакомств. Мне звонил сожитель Зоуи Уолкер. Возможно, он узнал о том, что она зарегистрирована на сайте знакомств, и теперь она утверждает, что не имеет к этому никакого отношения.— Сэр, она не пользовалась сайтом знакомств, — не сдержалась Келли. — Зоуи Уолкер была очень взволнована, когда позвонила мне.— Что неудивительно, если ее сожитель склонен к насилию и при этом узнал о ее возможных изменах, — возразил Ник и опять повернул голову к Люсинде. — Пусть Боб возьмет оригинал дела из Транспортной и все просмотрит. Нужно убедиться, что все было сделано как положено. Если это не так — переделайте.Свифт нахмурилась. Вполне ожидаемо, что сотрудник Скотленд-Ярда неуважительно относится к своим коллегам из других структур полиции, но приличия ради Рампелло мог бы высказать все это, когда она уйдет.— Мы сразу же обработали записи камер наблюдения. — Келли намеренно смотрела на Люсинду, а не на инспектора. — Я могу завтра прислать вам копии, а также фотокадры преступника. Учитывая изначальное преступление, я не сочла необходимым запрашивать анализ ДНК, но полагаю, что для вас эти расходы не составят проблем. Сумка хранится в Транспортной в качестве вещественного доказательства, она была изъята согласно протоколу, и я могу договориться о передаче ее вашей группе. У Кэтрин Таннинг нет детей, она не учительница и никогда не работала в секс-индустрии. Как и Зоуи Уолкер, чья фотография также была напечатана в «Лондон газетт», и по понятным причинам миссис Уолкер волнуется за свою безопасность. — Только выпалив все это, Свифт позволила себе перевести дыхание.— Вы закончили? — Не дожидаясь ответа, Ник повернулся к Люсинде: — Вернитесь ко мне через час и доложите о результатах.Кивнув, Люсинда встала и улыбнулась Келли:— Приятно было познакомиться.Дождавшись, пока аналитик вернется за свой стол, Рампелло скрестил руки на груди и уставился на Келли:— Вы часто подвергаете сомнению распоряжения сотрудников, которые выше вас по званию?— Нет, сэр.«А вы часто подвергаете сомнению компетентность других полицейских?» — хотела спросить Свифт, но сдержалась.Инспектор, похоже, был настроен продолжать выговор, но тут вспомнил, что Келли не его подчиненная, и осекся.— Спасибо, что поставили нас в известность о связи этих двух дел. — Он встал. — Я свяжусь с начальником спецподразделения и договорюсь о передаче сумки. Возможно, заберу это дело в наш отдел, хотя технически пока что речь не идет о серии преступлений.— Сэр… — Келли набралась решимости. Она знала ответ, даже не задавая вопроса, но не могла уйти, не попытавшись.— Да? — нетерпеливо откликнулся Рампелло, уже явно думая о чем-то другом.— Мне бы хотелось продолжать расследование дела Кэтрин Таннинг.— Простите, но это лишено смысла. — Заметив разочарование на лице Свифт, инспектор вздохнул. — Слушайте, вы установили связь между двумя преступлениями. Вы правильно поступили, связавшись со мной, и я благодарен вам за участие в совещании. Вы ведь пришли сюда в свободное от службы время, верно?Келли кивнула.— Но это дело должны передать нам. Когда речь идет о серии преступлений, расследованием всегда занимается подразделение, работающее над главным преступлением в серии. В данном случае это убийство Тани Бекетт — а значит, серия переходит в юрисдикцию Скотленд-Ярда, а не Британской транспортной полиции. Как я уже говорил, я не готов на данный момент однозначно утверждать, что речь идет о серии, но если так, то вашей жертве кражи едва удалось избежать убийства. Это работа для уголовной полиции, а не вашего спецподразделения по борьбе с ворами-карманниками.С таким аргументом трудно было спорить.— Может быть, вы позволите мне работать с вами? — Слова сами слетели у Келли с языка, она даже не успела их обдумать. — Ну, я имею в виду, чтобы меня временно прикомандировали к вашей следственной группе. Я занималась делом Кэтрин Таннинг с самого начала и могу помочь с вашим делом об убийстве в том, что касается подземки. Я знаю метро как свои пять пальцев, а вам нужно отсмотреть часы записей камер наблюдения, верно?Ник Рампелло оставался вежлив, но до определенной степени.— У нас достаточно ресурсов. — Он улыбнулся, чтобы смягчить свои слова. — Кроме того, у меня складывается впечатление, что работать с вами довольно утомительно.— У меня есть опыт, сэр. Я четыре года проработала в спецподразделении Британской транспортной полиции по расследованию сексуальных преступлений. Я хороший следователь.— Так вы работали следователем?Келли кивнула.— А почему вернулись к патрулированию?На мгновение Свифт задумалась, не солгать ли. Мол, она хотела получить больше опыта полевой работы. Или готовилась сдавать экзамен на получение звания сержанта. Но что-то подсказывало Келли, что Ник Рампелло видит ее насквозь.— Сложная была ситуация.Ник смерил ее взглядом, и Келли затаила дыхание: вдруг передумает? Но он отвернулся и открыл записную книжку, показывая, что ей пора идти.— Боюсь, я не люблю сложные ситуации.

Глава 12Я заворачиваюсь в серый плед. Он шерстяной и отлично смотрится на диване, но сейчас царапает мне шею и вызывает зуд. Лампочка жужжит, причем настолько громко, что шум можно услышать на втором этаже, — еще одна проблема в доме, требующая ремонта, — поэтому я выключаю ее, хотя и знаю, что Саймон и дети крепко спят. Слабо светится экран моего айпада, и кажется, что в гостиной куда темнее, чем на самом деле. За окнами завывает ветер, где-то хлопает калитка. Я пыталась уснуть, но вскидывалась от каждого шороха, так что в конце концов сдалась и спустилась на первый этаж.«Кто-то взял мою фотографию и напечатал в рубрике объявлений».Это единственный факт, который у меня есть, и он неотвязно крутится у меня в голове.«Кто-то взял мою фотографию».Констебль Свифт тоже считает, что это моя фотография. Она сказала, что во всем разберется. И добавила, мол, она знает, что ее слова кажутся пустой отговоркой, но она действительно занимается моей проблемой. Хотелось бы ей верить, но я не разделяю уважительного отношения Саймона к ребятам в форме. Когда я росла, жизнь была нелегкой, и в нашей компании считалось, что следует бежать со всех ног, едва завидишь полицейскую машину, хотя никто из нас толком не знал, зачем нужно бежать и почему.Я смотрю на экран айпада. На странице Тани Бекетт на «Фейсбуке» есть ссылка на блог: они с мамой вели совместный дневник в преддверии свадьбы. Посты Тани посвящены насущным вопросам: «Что подарить гостям на свадьбе: маленькие бутылочки джина или печенье в форме сердечек?» и «Белые розы или желтые?». Записей Элисон мало, но каждая стилизована под письмо:Дорогой моей доченькеОсталось десять месяцев до дня твоей свадьбы! Поверить в это не могу. Сегодня я поднялась на чердак в поисках своей фаты. Я не жду, что ты ее наденешь, — мода так изменилась, — но я подумала, что ты могла бы отрезать от нее лоскут и вшить в подол платья. Что-то взаймы[33]. На чердаке я нашла коробку с твоими школьными учебниками, открытками ко дню рождения и поделками. Помню, ты посмеивалась надо мной, что я ничего не выбрасываю, но когда у тебя самой появятся дети, ты все поймешь. Ты сама отложишь их первые ботиночки, и когда-нибудь, поднявшись на чердак в поисках свадебной фаты, удивишься, какие у твоей уже взрослой доченьки были маленькие ножки.Слезы наворачиваются мне на глаза, застя взор. Кажется неправильным читать все это. Но я не могу выбросить Таню и ее маму из головы. Перед тем как спуститься сюда, я заглянула в комнату Кейти — мне хотелось убедиться, что моя малышка все еще там. Все еще жива. Вчера вечером репетиции не было — как обычно, в субботу она вышла в ресторан в вечернюю смену, — но Айзек все равно привез ее домой. Они прошли мимо окна гостиной и задержались перед дверью ровно настолько, чтобы успеть поцеловаться. Только потом я услышала, как ключ проворачивается в замке.— Он тебе действительно нравится? — спросила я, ожидая, что Кейти отмахнется, но она посмотрела на меня, и глаза ее сияли.— Очень.Я думала промолчать — мне не хотелось портить такой момент, — но не смогла сдержаться:— Он намного старше тебя.Ее лицо тут же окаменело.— Ему тридцать один. — Она выпалила эти слова так бойко, что я поняла: Кейти уже думала об этом. — Разница в возрасте — двенадцать лет. Саймону пятьдесят четыре, он старше тебя на четырнадцать лет.— Это другое.— Почему? Потому что ты уже взрослая?На мгновение я почувствовала облегчение: она поняла, что я имею в виду! Но тут я заметила злость в ее глазах.— Как и я, мама! — Мягкий тон сменился грубостью.Она и раньше встречалась с парнями, но этот чем-то отличается. Я уже вижу, как Кейти отдаляется от меня. Однажды к Айзеку — или какому-то другому мужчине — она обратится за помощью, на него она сможет полагаться, когда жизнь подбросит ей неприятный сюрприз. Чувствовала ли то же Элисон Бекетт?«Окружающие часто напоминают мне, что я не потеряю свою дочь», — писала она в блоге в последний раз.Но Элисон Бекетт ее потеряла.Я вздыхаю. Я не потеряю свою дочь. И не допущу, чтобы она меня потеряла. Я не могу просто сидеть сложа руки и надеяться, что полиция отнеслась к моей ситуации всерьез. Нужно что-то предпринять.Передо мной на диване разложены объявления. Я вырезала их из выпусков «Лондон газетт», аккуратно проставив на каждой вырезке дату публикации. Их двадцать восемь, и на диванной подушке они чем-то напоминают инсталляцию в музее современного искусства. «Фотоодеяло», автор — Зоуи Уолкер. На выставки в таком стиле Саймону нравится ходить в галерею «Тейт Модерн».Последние выпуски я собрала сама, покупая «Лондон газетт» каждый день, но старые пришлось добывать в редакции газеты. Я полагала, что можно просто прийти туда и попросить старые выпуски, но, конечно же, все оказалось не так просто. С меня содрали 6.99 фунтов за каждый выпуск. Нужно было сделать копии с газет в кабинете Грехема на работе, но к тому времени, как мне в голову пришла эта идея, газет там уже не было. Наверное, Грехем их выбросил.Я слышу шорох на втором этаже и замираю, но в доме опять воцаряется тишина. Я ввожу строку поиска: «женщины убиты в Лондоне». К счастью, результатов мало, к тому же ни одна из фотографий не совпадает со снимками в объявлениях. Я быстро понимаю, что общий поиск мне ни к чему, и переключаюсь на рубрику «Гугл-Картинки» — так будет быстрее и куда эффективнее. Целый час я пролистываю фотографии полицейских, мест преступления, рыдающих родителей и ничего не подозревающих жертв, чья жизнь оборвалась так внезапно. Но все они — не мои.«Мои…»Теперь все эти женщины из объявлений стали «моими», эти женщины на вырезках. Интересно, заметил ли кто-нибудь из них свою фотографию в газете? Испуганы ли они, как я? Думают ли, что кто-то следит за ними, преследует их?Мое внимание привлекает фотография светловолосой женщины в шапочке и мантии выпускника. Женщина улыбается фотографу, и мне кажется, что я узнаю́ ее. Я смотрю на вырезки. Я просматривала их уже столько раз, что теперь в точности знаю, которую ищу.Вот она.Это та же женщина? Я прохожу по ссылке, и фотография высвечивается на странице новостей — онлайн-версии «Лондон газетт», сколь бы иронично это ни было:Полиция расследует убийство женщины, найденной мертвой в Тернем-Грин.Западный Лондон. Линия Дистрикт, если не ошибаюсь. Я пытаюсь представить карту метро. Это в противоположной части Лондона от того места, где убили Таню Бекетт. Могут ли эти два убийства быть связаны? Женщину зовут Лора Кин, в статье три ее фотографии. Лора в мантии выпускника стоит между пожилыми мужчиной и женщиной — должно быть, это ее родители. Второй снимок — не постановочный, на нем Лора смеется, поднимая бокал. «Студенческое общежитие», — думаю я, заметив пустые бутылки из-под вина в углу и клетчатый плед, которым, как занавеской, отгорожена часть комнаты. И наконец, фотография с работы: Лора в рубашке с высоким воротником и жакете, волосы аккуратно собраны на затылке. Я увеличиваю снимок, затем беру вырезку и прикладываю к экрану.Это она.Я не позволяю себе задуматься о том, что это значит. Скопировав ссылку страницы, я отправляю ее себе на рабочую почту, чтобы потом распечатать статью.Мой следующий запрос: «сексуальные преступления женщины Лондон». Но затем я понимаю, что ничего у меня не получится. На снимках на экране — мужчины, а не женщины, а когда я перехожу к статьям, имена жертв не упоминаются. Они безлики. Такая анонимность призвана защитить их, но я разочарована.Затем я замечаю заголовок над снимком с камер слежения:Полиция разыскивает извращенца, пристававшего к женщине в вагоне лондонского метро ранним утром.Подробностей мало:Двадцатишестилетняя женщина ехала по линии Дистрикт от станции «Фулхэм Бродвей», когда ее начал сексуально домогаться мужчина в вагоне. Британская транспортная полиция опубликовала снимок с камер наблюдения. Предпринимаются попытки отыскать данного мужчину в связи с инцидентом.Я смотрю на объявления.— Это случилось с кем-то из вас? — вслух спрашиваю я.Снимок ужасно размыт и смазан настолько, что я даже не могу понять, какого цвета у этого мужчины волосы. Его бы собственная мать не узнала.Я на всякий случай добавляю ссылку в закладки, а потом смотрю на экран. Все это бессмысленно. Как раскладывать пасьянс, когда половины карт не хватает. Я слышу шаги на лестнице и выключаю айпад. От моего движения часть вырезок падает на пол, и, когда Саймон входит в гостиную, я все еще их подбираю.— Я проснулся, а тебя нет. Ты чем занимаешься?— Не могла уснуть.Саймон смотрит на вырезки в моей руке.— Это из «Лондон газетт». — Я опять раскладываю их на подушке. — Каждый день выходит новое объявление.— Но зачем они тебе?— Я пытаюсь выяснить, что случилось с женщинами из объявлений.Я не называю ему настоящую причину, по которой купила так много выпусков «Лондон газетт». Сказать это вслух — значит, признать, что все это происходит на самом деле. Что однажды я открою «Лондон газетт» и увижу фотографию Кейти.— Но ты ведь ходила в полицию. Я думал, они этим занимаются. У них есть базы данных, отчеты о преступлениях. Если речь идет о серии, они найдут связь.— Мы и так знаем связь. Это эти объявления, — упрямо отвечаю я.Но в глубине души я понимаю, что Саймон прав. Мой подход Нэнси Дрю — жалкий и бессмысленный. Что толку оттого, что я не сплю ночью?Вот только я узнала о Лоре Кин.Я нахожу ее объявление.— Вот эту девушку убили. — Я передаю вырезку Саймону, открываю сохраненную ссылку и показываю на экран планшета. — Это же она, верно?Он некоторое время молчит, хмурясь и раздумывая.— Тебе так кажется? Наверное, похожа. Но у нее этот «модный вид», да? Как у всей молодежи сейчас.Я знаю, что он имеет в виду. У Лоры длинные светлые волосы, тщательно уложенные так, чтобы создать видимость беспорядка. Темные, четко очерченные брови. Безукоризненная кожа. Она похожа на тысячи девушек в Лондоне. Она могла бы оказаться Таней Бекетт. Или Кейти. Но я уверена, что она — из «моих». Уверена, что это ее фотография в объявлении.— Если ты волнуешься, сходи еще раз в полицию. — Саймон возвращает мне айпад. — А сейчас ложись спать. Три часа утра, тебе нужно выспаться. Ты еще не до конца пришла в себя после гриппа.Я неохотно укладываю планшет в коробку, собираю объявления и сую их туда же. Я устала, но мысли беспокойно мечутся в голове.Засыпаю я только с рассветом, а просыпаюсь в десять утра. Голова как ватой набита, в ушах звенит, будто я всю ночь просидела в шумном помещении, а от недосыпа я чуть не падаю в дýше.Раз в месяц по воскресеньям мы обедаем с Мелиссой и Нейлом — эта традиция появилась сразу после того, как мы с Кейти и Джастином переехали сюда и Мелисса пригласила нас к себе. Наш дом тогда был набит коробками — вещи из дома, который я арендовала после ухода от Мэтта, и мебель из хранилища, пролежавшая там два года. Белый и чистый дом Мелиссы показался нам огромным в сравнении с нашим.С тех самых пор мы устраиваем воскресный обед либо за длинным блестящим столом Нейла и Мелиссы, либо за моим столиком из красного дерева, купленным в антикварной лавке на рынке Бермондси за сущие гроши, потому что одна из ножек шаталась. Раньше дети делали за ним домашние задания, и на столешнице до сих пор остался след от шариковой ручки Джастина — он царапал стол в знак протеста.Сегодня моя очередь готовить воскресный обед, и я отправляю Саймона за вином, а сама приступаю к нарезке овощей. Кейти тянется за кусочком сырой морковки, и я шлепаю ее по кончикам пальцев.— Со стола уберешь?— Сегодня очередь Джастина.— Ох, вы у меня два сапога пара. Можете вдвоем со стола убрать.Я зову Джастина, и он кричит из своей спальни что-то неразборчивое.— Помоги накрыть на стол! — надсаживаюсь я.Наконец он спускается на первый этаж — в пижамных штанах и с голым торсом.— Уже полдень, Джастин. Ты что, проспал все утро?— Отстань, мам. Я всю неделю работал.Я не могу на него сердиться. Мелисса просит его работать в кафе сверхурочно, но ему, похоже, это нравится. Вот как на людей влияет ответственность. Хотя, я подозреваю, повышение зарплаты сыграло в этом не последнюю роль.Мою столовую и комнатой-то назвать нельзя — так, часть гостиной, отделенная арочным сводом. Большинство наших соседей снесли стену между кухней и гостиной или соорудили пристройку, как Мелисса с Нейлом, но нам по-прежнему приходится носить тарелки из кухни через гостиную в столовую, и на ковре остались четкие отметины этих постоянных перемещений. На самом деле накрывать на стол имеет смысл только на время воскресного обеда раз в месяц, в остальные дни мы даже со стола не убираем.— Осторожнее с этими документами, — говорю я Джастину: зайдя в столовую с ножами и вилками, я замечаю, как он перекладывает стопку бумаг на подоконник.Хотя на обеденном столе царит хаос, я стараюсь раскладывать бумаги по отдельным стопкам: счета Мелиссы по двум кафе и бухгалтерские документы из «Холлоу и Рид» с бесконечными чеками Грехема за обеды и такси.— Нужно еще принести стул из комнаты Саймона, — напоминаю я.Джастин резко поворачивается ко мне:— Теперь это «комната Саймона»?До переезда сюда Саймона мы говорили о том, чтобы отдать чердак Джастину. Он поставил бы там игровую приставку и диван, мог бы приглашать друзей, чтобы они не ютились у него в спальне. Ему нужно было свое пространство.— Ну, с чердака. Ты знаешь, что я имею в виду.Я не собиралась отдавать чердак Саймону. Джастин ничего не сказал, когда я сообщила детям о своих отношениях с Саймоном, и я наивно полагала, что молчание — знак согласия. И только когда Саймон переехал к нам, начались ссоры. Он привез мало мебели, но вся она была очень дорогой, и я постеснялась сказать ему, что у нас не хватает места. Мы поставили его мебель на чердак, решив позже подумать над тем, что с ней делать. И мне показалось, что стоит предоставить Саймону отдельную комнату, — так они с Джастином не будут вынуждены проводить много времени вместе и я с детьми иногда смогу смотреть телевизор.— Просто принеси стул.Вчера вечером, когда я пришла из магазина с запасом еды на целую армию, Кейти заявила, что не придет на обед.— Но это же традиционный воскресный обед!Она ни разу не пропускала такие обеды. Как и Джастин, даже когда ему интереснее было возиться с игровой приставкой, чем общаться с родными.— Я должна встретиться с Айзеком.«Ну вот, началось, — подумала я. — Она нас бросает».— Так пригласи его сюда.— На семейный обед? — Кейти фыркнула. — Нет уж, спасибо, мам.— Придут Мелисса и Нейл. Будет хорошо. Я не буду его донимать, обещаю.— Ладно. — Мои слова, похоже, не убедили Кейти, но она берет мобильный. — Хотя он наверняка откажется прийти.— Изумительные отбивные, миссис Уолкер.— Зовите меня Зоуи, пожалуйста, — вот уже в третий раз говорю я.«По возрасту ты ближе ко мне, чем к моей дочери», — хочется добавить мне. Айзек сидит между Кейти и Мелиссой.— Сидеть между двумя красавицами — хорошая примета, — сказал он, когда они рассаживались за столом.Мне захотелось засунуть два пальца в рот и сделать вид, будто меня тошнит. Не может же Кейти восторгаться такой банальщиной? Но она смотрит на Айзека, будто он с небес к ней спустился.— Как ваши репетиции? — спрашивает Мелисса.Я с благодарностью поглядываю на нее. Присутствие нового человека на обеде вызвало некоторую неловкость, а не могу же я все время спрашивать, нравится ли гостям угощение.— Отлично. Я в восторге оттого, как Кейти прониклась ролью и как быстро сработалась с остальными, учитывая, что она присоединилась к нам позже. В следующую субботу у нас генеральная репетиция, и я вас всех приглашаю. — Айзек обвел рукой стол. — Очень полезно, когда на репетиции присутствуют настоящие зрители.— С удовольствием, — отвечает Саймон.— И папе можно прийти? — спрашивает Кейти.Я скорее чувствую, чем вижу, как Саймон каменеет.— Чем больше людей, тем веселее. Но вы все должны пообещать не забрасывать нас гнилыми помидорами. — Он улыбается, и все вежливо посмеиваются.Мне хочется, чтобы ужин поскорее завершился, Кейти с Айзеком ушли и я могла спросить Мелиссу, что она о нем думает. Мелисса с интересом посматривает на него, но я не могу понять, нравится он ей или нет.— Как твое расследование, Зоуи? — Нейла очень заинтересовала история с фотографиями в «Лондон газетт», и теперь каждый раз при встрече он спрашивает, есть ли новости по этому поводу и что узнала полиция.— Расследование?Мне не хочется говорить об этом с Айзеком, но прежде, чем я успеваю сменить тему, Кейти все ему выбалтывает. Об объявлениях, моей фотографии и убийстве Тани Бекетт. Меня тревожит его любопытство: глаза у него горят так, будто Кейти рассказывает о захватывающем фильме или новой книге, а вовсе не о реальной жизни. Моей жизни.— И мама нашла еще одну. Как ее зовут, мам?— Лора Кин, — негромко отвечаю я.Я вспоминаю фотографию Лоры с выпускного и думаю, где этот снимок теперь. В столе журналиста, писавшего статью? На каминной полке в доме ее родителей? Может быть, они убрали фотографию с глаз долой, потому что не могут смотреть на нее всякий раз, проходя мимо?— Как вы думаете, откуда у них ваша фотография? — осведомляется Айзек, не замечая, что я не хочу этого обсуждать.Я не понимаю, почему Кейти его не останавливает? Может быть, пытается произвести на него впечатление? Нейл и Саймон молча жуют, Мелисса периодически посматривает на меня: все ли со мной в порядке?— Кто знает… — Я пытаюсь говорить беспечно, но пальцы у меня немеют, нож в руке трясется.Саймон отодвигает пустую тарелку и откидывается на спинку стула, опустив руку мне за спину. Всем может показаться, что он просто отдыхает после сытного обеда, но я чувствую, как он поглаживает меня большим пальцем по плечу, подбадривая и успокаивая.— «Фейсбук», — уверенно заявляет Нейл. — В таких случаях всегда пользуются «Фейсбуком». Большинство случаев мошенничества с личными данными в наши дни предполагает использование имен и фотографий из соцсетей.— Бич современного общества, — откликается Саймон. — Как называлась фирма, с которой ты сотрудничал пару месяцев назад? Биржевые маклеры?Нейл недоуменно смотрит на него, потом, вспомнив, посмеивается.— «Хизертон». — Он поворачивается к Айзеку, потому что все остальные эту историю уже слышали. — Они пригласили меня отследить незаконные операции, но, пока я был там, устроили что-то вроде церемонии инициации новенькой девочке-маклеру. В стиле фильма «Волк с Уолл-стрит». Создали группу на «Фейсбуке», где обсуждали, что с ней делать дальше.— Ужас! — откликается Айзек, но его глаза говорят об обратном: ему явно любопытно. Он перехватывает мой взгляд и угадывает мои мысли. — Вы думаете, я злорадствую. Простите. Это проклятье любого режиссера, наверное. Я всегда представляю себе, как та или иная история выглядела бы на сцене, и эта… эта была бы великолепна.Этот разговор испортил мне аппетит, и я откладываю нож и вилку.— Я почти не пользуюсь «Фейсбуком». Я и страничку-то завела, просто чтобы поддерживать отношения с родственниками.Моя сестра Сара живет в Новой Зеландии, у нее загорелый муж-атлет и двое идеальных детей, которых я видела один раз в жизни. Сын — адвокат, а дочь — педагог в школе для детей-инвалидов. Неудивительно, что у Сары такие успешные дети, она всегда у нас была «золотой девочкой». Родители никогда не говорили этого прямо, но в их глазах я всегда видела вопрос: «Ну почему ты не можешь быть такой, как твоя сестра?»Сара была прилежной ученицей и всегда помогала маме по дому. Не включала громкую музыку, не валялась в постели по выходным. Окончила школу с хорошими оценками, поступила в колледж, отучилась на секретаршу. Не вылетела, забеременев. Иногда я думаю, как отреагировали бы наши родители, если бы это произошло с ней, а не со мной. Были бы они так же строги к ней?«Собирай вещи», — сказал папа, когда узнал. Мама расплакалась. Но я не знала, плачет она оттого, что я беременна, или оттого, что папа выгнал меня из дома.— Вы не поверите, сколько информации можно получить по вашей страничке в социальных сетях, — говорит Айзек.Он достает из кармана мобильный — изящный шестой айфон — и ловко проводит кончиками пальцев по экрану. Все наблюдают за ним, будто он вот-вот покажет какой-то фокус. Айзек протягивает мне телефон, и я вижу сине-белые тона странички «Фейсбука». В поле поисковика — мое имя, под ним — ряд страниц Зоуи Уолкер, каждая с крошечным фото.— Которая ваша? — спрашивает он, прокручивая страницу.— Вон, — показываю я. — Третья снизу. С котом.На фотографии Бисквит нежится на солнышке на гравийной дорожке перед нашим домом.— Вот видите. Я даже не выставила на странице свою фотографию. Я довольно скрытный человек на самом деле.В отличие от моих детей — вся их жизнь выставлена на всеобщее обозрение в «Инстаграме», «Снэпчате» и на других сайтах, которые сейчас в моде. Кейти все время делает селфи с разных ракурсов, а потом прогоняет их через бесконечные фильтры, выбирая самый удачный.Айзек открывает мою страницу. Не знаю, что я ожидала увидеть, но точно не мой профиль полностью.50 тысяч фунтов в год — и они бастуют? Да я бы за милую душу поменялась местами с каким-то машинистом!Застряла в электричке… ОПЯТЬ! Слава богу, тут есть вайфай!6??! Да ладно, Лэн, мог бы и восьмерку поставить!— Это про «Танцы со звездами», — смущенно объясняю я. И почему моя жизнь сводится к фразам о телешоу и проблемам с метро? И меня пугает, с какой легкостью Айзек получил доступ к моему аккаунту. — Как вы сумели зайти под моим именем?— Я этого и не делал. — Айзек смеется. — Это может увидеть любой, кто откроет вашу страницу. — Он видит ужас на моем лице. — У вас настройки конфиденциальности выставлены так, что профиль полностью открыт.В доказательство своих слов он кликает на вкладку «О себе», и там сразу высвечивается мой мейл. «Училась в Пэкхемской школе» — будто этим можно гордиться. «Работала в Теско». Я почти ожидаю увидеть там «Залетела в семнадцать лет».— О господи, я и понятия не имела…Я смутно помню, как заполняла эти поля анкеты: места работы, фильмы и книги, которые мне нравятся. Но я думала, что это только для меня, что-то вроде онлайн-дневника.— Именно это я и пытаюсь сказать. — Айзек кликает на вкладку «Фото». — Если кому-то понадобится ваш снимок, то тут их полно.Он пролистывает десятки картинок, большинство из которых я никогда не видела.— Но я их не загружала!Я вижу фотографию, на которой стою спиной к объективу на барбекю с Мелиссой и Нейлом прошлым летом. Неужели у меня действительно такая огромная задница? Или просто ракурс неудачный?— Ваши друзья загрузили. Эти фотографии — со страниц других пользователей, они вас там просто отметили. Вы можете убрать отметку, если что, но на самом деле нужно изменить настройки конфиденциальности. Я могу вам помочь, если хотите.— Все в порядке, я сама разберусь, — от смущения я отвечаю довольно резко, но затем заставляю себя поблагодарить Айзека. — Все поели? Кейти, солнышко, поможешь мне убрать со стола?Все собирают тарелки и вилки, и я несу посуду в кухню. Саймон напоследок сжимает мою руку, а потом меняет тему разговора.Когда все расходятся, я сажусь в кухне и пью чай. Саймон и Кейти смотрят какой-то черно-белый фильм, а Джастин пошел гулять с друзьями. В доме тихо. Я открываю «Фейсбук» на мобильном, будто делаю что-то плохое. Просматриваю фотографии — тот же альбом, который показал мне Айзек. Медленно прокручиваю страницу. На некоторых снимках меня вообще нет, и вскоре я понимаю, что меня отмечали на фотографиях Кейти и старых школьных снимках. Мелисса отметила меня и нескольких других людей на фотографии своих ног у бортика бассейна — этот снимок она сделала в отпуске в прошлом году.«Завидуете, девчонки???!!» — написано под снимком.У меня уходит на это какое-то время, но в итоге я ее нахожу. Фотографию из объявления. Я судорожно вздыхаю. Я знала, что не схожу с ума, знала, что это мой снимок. «Фейсбук» пишет, что эту фотографию загрузил Мэтт три года назад. Пройдя по ссылке, я вижу двадцать-тридцать фотографий со свадьбы моей двоюродной сестры. Вот почему я без очков.На самом деле это снимок Кейти. Она сидит рядом со мной, склонив голову к плечу, и улыбается фотографу. Я смотрю скорее на нее, чем в объектив. Фотографию в объявлении тщательно обработали, убрав фон, в том числе и платье, которое я бы сразу узнала, поскольку праздничных нарядов у меня не так много.Я представляю себе, как кто-то, какой-то незнакомец, пролистывает мои фотографии, смотрит на меня в роскошном платье, на мою дочь, на мою семью. Меня бросает в дрожь. Настройки конфиденциальности, о которых говорил Айзек, найти непросто, но в итоге мне это удается. Я методично закрываю все части своего аккаунта: фотографии, посты, хэштеги. Я уже заканчиваю, когда в углу экрана выскакивает красный флажок уведомления. Я кликаю на него.Айзек Ганн отправил вам запрос на добавление в друзья.У вас один общий друг.Я смотрю на экран, затем нажимаю «удалить».

Глава 13Эти объявления занимают все мои мысли, туманят голову, вызывают во мне паранойю. Прошлой ночью мне приснилось, что фотография Кейти опубликована в рубрике объявлений, — а через пару дней та же фотография появляется в газете «Таймс» в статье о том, как на нее напали, изнасиловали, оставили умирать. Я проснулась в холодном поту, сбросила руку Саймона со своего плеча — сейчас я не могла выносить даже его прикосновения — и не успокоилась, пока не вышла в коридор и не заглянула в комнату Кейти. Моя дочь крепко спала.Как всегда, я бросаю десятипенсовик в футляр Меган.— Удачного вам понедельника! — говорит она.Я заставляю себя улыбнуться. На улице завывает ветер, у Меган пальцы посинели от холода. И как ей только удается играть? Я думаю, что скажет Саймон, если я как-нибудь приглашу Меган к нам домой на чай. Может быть, Мелисса согласилась бы время от времени угощать ее супом? Проходя за турникеты, я прокручиваю этот разговор у себя в голове, думая, как предложить Меган угощение, чтобы она не обиделась и не сочла, что я ее жалею.Я так погрузилась в свои мысли, что не сразу замечаю мужчину в пальто. Я даже не уверена, что он смотрел на меня до того, как я его увидела. Но теперь он глазеет на меня. Я иду по платформе, подъезжает электричка, но когда я сажусь в вагон, то снова вижу его. Высокий, широкоплечий, с густыми седыми волосами и аккуратной бородой. Щеки тщательно подбриты, но на шее у него я вижу капельку крови — видимо, порезался бритвой сегодня утром.Он все еще смотрит на меня, и я притворяюсь, будто изучаю карту метро на стене вагона над его головой. Я чувствую, как его взгляд ползает по моему телу. Мне неловко, и я опускаю глаза, смущаясь и не зная, куда девать руки. Мужчине лет пятьдесят, дорогой костюм, пальто по погоде — вот-вот пойдет первый снег. Мне знакома его самодовольная улыбка — такие мужчины смотрят на женщин как на свою собственность.Наверное, сегодня отменили занятия в школах — в вагонах намного меньше людей, чем обычно. На станции «Канада Уотер» многие выходят, и напротив меня освобождается три места. Мужчина в пальто занимает одно из них. Люди, бывает, глазеют друг на друга в метро, я и сама так делаю, но если поймать их взгляд, то они смущенно отворачиваются. А этот мужчина не отворачивается. Я заглядываю ему в глаза — больше я так делать не буду, — и он с вызовом смотрит на меня, будто я должна быть польщена его вниманием. Я мельком думаю, не льстит ли мне эта ситуация, но ощущаю только волнение, а не приятное возбуждение.Недавно городская администрация начала проводить рекламную акцию с целью уменьшения случаев сексуальных домогательств в метрополитене. Акция называется «Сообщите — и все прекратится». «Если вы испытываете какой-либо дискомфорт от нарушения вашего личного пространства, сообщите в полицию», — говорилось в том видео. Я представляю себе, как подзываю патрульного полицейского. И что я ему скажу? «Он на меня смотрит»?Смотреть на кого-то — не преступление. Я вспоминаю компанию подростков на станции «Уайтчепел» — тот парень в кедах… Я думала, что он преследует меня. А если бы я тогда обратилась к полицейскому? Позвала на помощь? Но, несмотря на это, я все равно чувствую нарастающую тревогу.Дело не только в этом нахале, ощупывающем меня взглядом. Каким-то мужчиной меня не испугать. Но слишком уж много всего навалилось. Кэтрин Таннинг, дремлющая в метро, пока кто-то роется в ее сумке. Таня Бекетт, задушенная в парке. Айзек Ганн, с самодовольной улыбкой пробравшийся в жизнь Кейти, в мой дом. Вчера ночью, когда все ушли, я посмотрела его профиль на «Фейсбуке» — и с разочарованием выяснила, что могу увидеть только его аватарку, вся остальная информация скрыта. На аватарке он самоуверенно ухмыляется, обнажив ровные белые зубы. Волнистая черная челка падает на глаз — красавчик, как в кино, не поспоришь, но от этого парня меня бросает в дрожь. Если бы он пробовался на роль в фильме, ему пришлось бы играть злодея.Мужчина в пальто встает, уступая место беременной женщине. Он высокий, его рука легко проскальзывает в свисающую с потолка вагона петлю, и та обвивает его запястье, когда он перехватывает поручень поудобнее. Он больше не смотрит на меня, но сейчас нас разделяет не больше пятнадцати сантиметров. Я подбираю с пола сумку и прижимаю к себе, думая о Кэтрин Таннинг и краже ее ключей. Мужчина смотрит на часы, потом переводит взгляд на что-то в вагоне. Кто-то двигается к выходу, и мужчина в пальто, пропуская его, задевает мою ногу. Я подскакиваю, как от удара током, отодвигаюсь, неудобно съеживаясь на сиденье.— Простите, — говорит незнакомец, глядя прямо на меня.— Ничего страшного, — отвечаю я.Но мое сердце бешено стучит в груди, в ушах шумит кровь, будто я только что бежала.На станции «Уайтчепел» я выхожу. Очевидно, что я собираюсь подойти к двери вагона, но мужчина не двигается, и мне приходится протискиваться мимо него. На мгновение я прижимаюсь к нему — и чувствую прикосновение к моему бедру, настолько слабое, что не знаю, не почудилось ли мне. Вокруг меня полно людей, напоминаю я себе. Ничего не может случиться. Но я чуть не спотыкаюсь, так тороплюсь выйти из вагона. Когда дверь закрывается, я оглядываюсь, чуть успокоившись оттого, что теперь меня и того странного мужчину разделяет какое-то расстояние.Но его нет в вагоне.«Может быть, он сел?» — думаю я, ведь часть пассажиров вышли. Но в вагоне нет никого с бородой. Никого в темно-сером пальто.Платформа постепенно пустеет — пассажиры спешат на пересадку, туристы ищут выход, наступая друг другу на ноги, поскольку смотрят на карту, а не по сторонам. Я стою на месте как завороженная.И тут я его вижу.Он стоит на платформе метрах в десяти от меня, между мной и выходом. Не смотрит на меня, что-то разглядывает на экране своего мобильного. Я стараюсь успокоить дыхание. Мне нужно принять решение. Если я пройду мимо него и продолжу путь, он может за мной проследить. Но если я останусь и позволю ему пройти вперед, он может остаться тут. Платформа почти пуста, через пару секунд мы останемся тут вдвоем. Решение нужно принимать сейчас.Я иду. Смотрю прямо перед собой. Иду быстро, но не бегу. «Не беги. Не позволяй ему увидеть твой страх». Мужчина стоит в центре платформы, за его спиной — скамейка, а значит, мне придется пройти перед ним. Приближаясь, я чувствую на себе его взгляд.Три метра.Два.Один.Я ничего не могу с собой поделать — я перехожу на бег. Мчусь к выходу, сумка бьет меня по боку. Сейчас мне все равно, как я выгляжу. Я ожидаю, что незнакомец последует за мной, но, оказавшись в коридоре перехода на линию Дистрикт, оглядываюсь и вижу, что мужчина все еще стоит на платформе. И смотрит на меня.Я пытаюсь сосредоточиться на работе, но в голове пусто. Я таращусь на экран, пытаясь вспомнить администраторский пароль к нашей базе данных. Один из сотрудников заходит за списком недвижимости под аренду, а я даю ему список недвижимости на продажу. Когда он возвращается с жалобами, я начинаю рыдать. «Ничего страшного, — сочувственно уговаривает он меня, когда я отдаю ему нужные бумаги. — Это не конец света». Он смущенно оглядывается в поисках салфеток и с облегчением уходит, когда я говорю, мол, все в порядке и я сейчас предпочитаю побыть одной.Когда дверь открывается и звенит колокольчик, я вздрагиваю от неожиданности. Грехем задумчиво смотрит на меня.— С тобой все в порядке?— Да, спасибо. А где вы были? В ежедневнике ничего не записано.— Это в рабочем ежедневнике ничего не записано, — возражает Грехем, снимая пальто и вешая его на стойку в углу. — У меня в ежедневнике все отмечено.Он приглаживает пиджак на животе. Сегодня жилет и пиджак у него зеленые, а брюки — красные, и в этом твидовом костюме он напоминает располневшую модель из журнала «Сельская жизнь».— Я бы не отказался от кофе, Зоуи. И ты не видела мои газеты?Скрипнув зубами, я иду в кухню, а вернувшись, обнаруживаю начальника за чтением «Телеграф». Он сидит, закинув ноги на стол. То ли во мне еще играет адреналин после случившегося утром, то ли меня злит, что в «Холлоу и Рид» только я работаю как проклятая, но слова сами срываются с моего языка, прежде чем я успеваю их обдумать:— «Лондон газетт». У вас в кабинете лежала стопка выпусков, штук двадцать. Зачем они вам?Грехем не обращает на меня внимания, только чуть приподнимает брови в знак того, что он меня услышал.— И где они теперь? — с нажимом осведомляюсь я.Начальник спускает ноги со стола и выпрямляется в кресле, вздыхая, но он скорее раздражен моей эскападой, чем смущен.— Пошли на макулатуру, я полагаю. Не туда ли отправляются все газеты? Потом они превратятся в туалетную бумагу и их продадут в каком-нибудь дешевеньком супермаркете.— Но зачем они вам?Этот вопрос сводит меня с ума, голос в моей голове постоянно напоминает об увиденном, об этих газетах, стопкой сложенных на столе. Я помню, как увидела фотографию Кэтрин Таннинг, момент узнавания, когда я соотнесла ее имя с внешностью…— У нас агентство недвижимости, Зоуи. — Грехем вздыхает. — Мы продаем и сдаем в аренду помещения: офисные здания, магазины, промышленную недвижимость. Как ты думаешь, как люди узнают о том, какую недвижимость мы предлагаем?Я полагаю, что это риторический вопрос, но Грехем дожидается ответа. Мало ему поучать меня, так еще нужно выставить полной дурой!— Читают в газете, — выдыхаю я.— В какой газете?— В «Лондон газетт». — Я сжимаю кулаки.— И как ты думаешь, где размещают объявления наши конкуренты?— Ладно, я поняла вашу мысль.— Точно, Зоуи? Меня несколько беспокоит, что ты понятия не имеешь, как устроена внутренняя кухня рынка недвижимости. Потому что если тебе трудно все это понять, я уверен, что смогу найти другую секретаршу со знанием бухгалтерского дела.— Я понимаю, Грехем.Его губы растягиваются в улыбке. Я не могу позволить себе потерять работу, и он это знает.По дороге домой я покупаю журнал, решив даже не смотреть на «Лондон газетт». На станции полно людей, в зимних куртках и пальто все кажутся толстыми. Я проталкиваюсь к своему привычному месту — так я смогу сэкономить время, когда нужно будет переходить в наземку. Перед моими ногами — выступ на платформе, установленный для слепых. Заметив, что стою прямо на желтой линии, я, насколько позволяет толпа пассажиров, отступаю назад. На обложке журнала — дурацкие заголовки:Бабуля обманула смерть трижды!Я женился на жене собственного сына!Меня пытался убить десятимесячный ребенок!Я чувствую порыв теплого ветра — значит, поезд подъедет через пару секунд. В туннеле нарастает глухой грохот, на лицо мне падает прядь волос. Я поднимаю руку, чтобы поправить прическу, и случайно толкаю локтем стоящую рядом женщину. Не успеваю я выговорить «Простите!», как на платформу хлынула новая толпа из перехода, приходится потесниться. Я делаю шаг вперед, деваться мне некуда.Электричка показывается в туннеле, и я сворачиваю журнал. Я как раз пытаюсь впихнуть его в сумку, когда вдруг теряю равновесие. Меня толкают к краю платформы — и я ощущаю прикосновение чего-то твердого к спине. Локоть, сумка, рука? Я спотыкаюсь о выступ на платформе. Над колеей поднимается пыль от несущегося к платформе поезда. Мгновение невесомости — и центр тяжести смещается, мои ноги уже не касаются пола. Я с необыкновенной ясностью вижу лицо водителя, отмечаю ужас в его глазах. Мы думаем об одном и том же.Он не сможет остановить поезд вовремя.Кто-то визжит. Какой-то мужчина кричит. Я изо всех сил жмурюсь. Слышится скрежет металла, грохот. Я чувствую острую боль в плече — мое тело дергают назад и разворачивают.— С вами все в порядке?Я открываю глаза. Вокруг собрались сочувствующие, но тут дверь вагона открывается и пассажиры спешат по своим делам. Толпа тает, электричка отъезжает, выпустив и впустив всех желающих.— С вами все в порядке? — уже настойчивее повторяет мужчина.У него густые седые волосы и аккуратно подстриженная борода. Он выше меня, и я вижу засохшую капельку крови чуть левее кадыка. Невольно я отшатываюсь, и он хватает меня за предплечье:— Осторожнее, я не уверен, что смогу спасти вас дважды за день.— Спасти? — Я пытаюсь понять, что только что произошло.— Вы правы, спасение — это, должно быть, преувеличение, — смущенно улыбается он.— Это же вы… — недоуменно бормочу я, и мужчина удивленно приподнимает брови. — С линии Дистрикт. Сегодня утром…— О, точно. — Он вежливо улыбается. — Простите, я не…Я сбита с толку. Я была так уверена, что он следил за мной сегодня утром. Но он меня не преследовал. Он меня даже не помнит.— Да, верно, вы не помните. — Я чувствую себя совсем глупо. — Из-за меня вы опоздали на электричку. Простите.— Через минуту подойдет еще одна.Пока мы говорили, на платформе опять собрались люди, кто-то проталкивается вперед, пассажиры собираются группками, зная, где откроется дверь вагона.— Ну, если с вами все в порядке… — Он медлит. — Если вам нужна помощь, то есть всякие линии доверия… Например, организация «Добрые самаритяне».Я не сразу понимаю, о чем он.— Я не пыталась покончить с собой.— Хорошо. — Мужчина с сомнением смотрит на меня. — В общем, есть такие организации. Знаете, если вам нужна помощь…Из туннеля веет теплом, слышится грохот приближающейся электрички.— Я, пожалуй… — Он неопределенно машет рукой в сторону.— Конечно. Извините, что задержала. И спасибо вам еще раз. Я, наверное, пройдусь пешком. Подышу свежим воздухом.— Было приятно с вами познакомиться… — В его фразе слышится вопрос.— Зоуи. Зоуи Уолкер.— Люк Фридланд. — Он протягивает мне руку.Я, помедлив, пожимаю ее. Мужчина заходит в вагон, вежливо кивнув мне на прощание. Электричка отправляется, и прежде, чем она скрывается в туннеле, я вижу играющую на губах Фридланда улыбку.Я не собираюсь идти пешком. Жду следующую электричку, стоя подальше от края платформы. Мысль, бившаяся на краю моего сознания, наконец-то оформляется в слова.Я споткнулась?Или меня толкнули?

Глава 14Главный инспектор Дигби почти не изменился за четыре года, прошедших с тех пор, как Келли видела его в последний раз. Чуть больше седины на висках — но столь же моложавый, глаза такие же внимательные, тот же пронзительный взгляд. Дигби одет в дорогой костюм в светло-серую полоску и до блеска начищенные туфли — армейские привычки никогда не забываются.— Гольф, — сказал он в ответ на комплимент Келли. — Помню, я клялся, что ни за что не стану играть в гольф на пенсии, но Барбара сказала, что либо я найду себе хобби, либо придется подыскивать себе работу, чтобы не путаться у нее под ногами целый день. Как оказалось, гольф мне по душе.— Сколько вам еще до пенсии?— Ухожу в апреле следующего года. Я думал остаться, но, учитывая, как у нас в последнее время распределяют нагрузку, рад своему увольнению, если честно. — Он снял очки и опустил локти на стол. — Но ты позвонила не для того, чтобы узнать мои планы на пенсию, верно? Что происходит?— Я бы хотела получить временное прикомандирование к отделу убийств для участия в операции «Корнуолл».Главный инспектор молчал, задумчиво глядя на Келли. Та ожидала его ответа. Землекоп был наставником Свифт, когда она только пришла работать в полицию, именно он взял ее следователем в спецподразделение по расследованию сексуальных преступлений, где в то время был инспектором.«Идеальный кандидат на эту должность, — написал он в рекомендательном письме. — Она настойчиво и внимательно расследует преступления, заботится о чувствах жертвы и готова к повышению по службе».— Сэр, я знаю, что напортачила… — начала она.— Ты напала на арестованного, Келли. Не просто допустила какую-то мелкую ошибку. За это тебя могли посадить на полгода в колонию общего режима со всякими наркоманами и извращенцами.У Свифт свело желудок от стыда и тревоги, преследовавших ее последние три года.— Я изменилась, сэр.Она ходила к психотерапевту — полгода курсов управления гневом, от которых Келли злилась еще больше. Конечно, курсы она закончила с блестящим результатом: легко давать правильные ответы, когда знаешь, как именно нужно отвечать. Настоящие ответы не понравились бы полицейскому психотерапевту, утверждавшему, что не осуждает ее, но явно поморщившемуся, когда Келли на вопрос «Что вы почувствовали, когда ударили его?» ответила: «Удовольствие».С тех пор она держала правду при себе. Сожалеете ли вы о своих действиях? «Ничуть». Вы могли бы поступить иначе? «Да, но мне не было бы так приятно». Вы бы поступили так снова?Хороший вопрос.Комиссия, проверявшая Келли, не дала на него единодушного ответа.— Я уже два года работаю, босс. — Свифт слабо улыбнулась. — Я свой срок отбыла.Дигби то ли не заметил, то ли не оценил шутку.— Недавно меня на три месяца прикомандировали к спецподразделению по борьбе с ворами-карманниками, и теперь я хотела бы получить опыт работы в отделе убийств.— Почему бы не сделать это в Транспортной?— Я думаю, что могу многому научиться в Скотленд-Ярде. — Келли заранее приготовила ответ на этот вопрос, и слова сами слетели с ее губ. — И я знаю, что у вас одно из самых сильных подразделений.Уголки губ инспектора дрогнули, и Свифт поняла, что ей не обвести его вокруг пальца. Она примирительно подняла руки.— Я уже обращалась в отдел убийств в Транспортной, — прошептала она. — Они не хотят со мной сотрудничать.Келли заставила себя смотреть Дигби в глаза. Ей не хотелось показывать ему, насколько ей стыдно и как трудно примириться с тем, что собственные коллеги ей не доверяют.— Понятно. — Землекоп помолчал. — Ничего личного, ты же понимаешь.Келли кивнула. Но она воспринимала это как личную неприязнь. Других патрульных прикомандировывали к отделу уголовного розыска и отделу убийств, когда возникала нехватка ресурсов. Келли — нет.— Они думают, что нет дыма без огня. Волнуются за свою работу и репутацию. — Землекоп помолчал, будто раздумывая, говорить ли дальше. — И может быть, они тоже чувствуют вину. — Он подался вперед и чуть понизил голос: — Потому что нет ни одного полицейского, которому хоть раз не захотелось бы поступить так, как ты.Медленно тянулись секунды. Наконец Дигби отстранился и снова заговорил достаточно громко:— Почему именно это расследование? Убийство Тани Бекетт?Тут у Келли было что сказать.— Это дело связано с кражей в метро, которую я расследовала во время работы при спецподразделении. У меня уже установились отношения с жертвой, и я хочу довести дело до конца. Если бы не мое содействие, серию вообще не удалось бы установить.— Что ты имеешь в виду?Свифт колебалась. Она не знала, какие у Ника Рампелло отношения с главным инспектором. Рампелло ей не понравился, но она не собиралась подставлять коллегу.Землекоп громко отхлебнул кофе и опустил чашку на стол.— Келли, если тебе есть что сказать, валяй. Если бы все было гладко, ты пришла бы ко мне в кабинет, а не позвонила впервые за четыре года и не пригласила меня в это… — Он обвел взглядом кафе с обшарпанным прилавком и потрескавшимися постерами на стенах. — …роскошное заведение. — Невзирая на резкость своих слов, Дигби улыбался.Келли вздохнула.— Мне позвонила женщина по имени Зоуи Уолкер. Она сообщила, что фотография Кэтрин Таннинг была опубликована в рубрике объявлений в «Лондон газетт», а за несколько дней до этого там появилась ее собственная фотография.— Я об этом знаю. К чему ты клонишь, Келли?— Зоуи Уолкер уже не в первый раз обратилась в полицию по поводу этих фотографий. В день, когда в новостях сообщили об убийстве Тани Бекетт, миссис Уолкер позвонила в отдел убийств. — Свифт не стала упоминать, что Зоуи говорила с инспектором Рампелло. — После этого звонка следователи проверили, не была ли Таня Бекетт связана с секс-индустрией, но не обратили внимания на тот факт, что фотографию миссис Уолкер использовали в точно таком же объявлении без ее согласия и в объявлении не содержалось никаких намеков на секс по телефону или службу знакомств. Отдел убийств не распознал, что мы имеем дело с потенциальной серией преступлений, и принял эту версию только после того, как я настояла на этом.Дигби молчал, и Келли надеялась, что не пересекла черту.— Отдел? — уточнил он.— Я не знаю, с кем говорила Зоуи Уолкер. — Свифт отхлебнула кофе, пряча глаза.Землекоп задумался.— Насколько длительное прикомандирование тебе нужно?— Пока дело не будет закрыто. — Келли постаралась не выказывать свой восторг.— Расследование может затянуться на месяцы, Келли, даже на годы. Будь реалисткой.— Тогда на три месяца. Я могу помочь, босс, и никому не помешаю. Я могу поддерживать контакт с Транспортной, заниматься всем, что связано с метро…— Транспортная тебя отпустит на три месяца?Свифт представила, как отреагирует на такую просьбу сержант Пауэлл.— Не знаю, я не спрашивала. Я надеялась, что при запросе на высоком уровне… — Она осеклась, увидев взгляд Землекопа.— Ты ожидаешь, что я не только позволю тебе временный перевод в мой отдел, но и сам договорюсь с твоим начальством? Господи, Келли, а тебе наглости не занимать, да?— Мне правда нужна эта возможность, босс.Главный инспектор пристально посмотрел ей в глаза:— Ты справишься?— Уверена, что да.— У меня на Балфор-стрит собралась отличная команда. Они притерлись друг к другу и все опытные следователи, могут работать самостоятельно и справляются с напряжением на работе.— Я хороший коп, босс.— И они могут работать в эмоционально тяжелых условиях, — как ни в чем не бывало продолжил Дигби, подчеркивая свою мысль.— Этого больше не повторится. Даю вам слово.Землекоп допил кофе.— Слушай, не буду ничего обещать, но я кое с кем свяжусь и, если в Транспортной тебя отпустят, возьму тебя к себе на три месяца.— Спасибо. Я вас не подведу, босс, я…— При двух условиях.— Все что угодно.— Во-первых, ты не будешь работать одна.Келли открыла рот, собираясь сказать, что ей не нужна нянька, но Дигби ей и слова вставить не дал.— Это не обсуждается, Келли. Да, ты опытный полицейский и хороший следователь, но если ты присоединишься к моей команде, то будешь на испытательном сроке. Ты поняла?Она кивнула.— Какое второе условие?— Если ты почувствуешь, что теряешь контроль над ситуацией, в ту же секунду сообщи мне и уходи. Я уже раз спас тебя, Келли. И второй раз делать это не намерен.

Глава 15— Что ты думаешь об Айзеке?Сегодня вторник, у меня обеденный перерыв, и я встречаюсь с Мелиссой перекусить в кафе между Кеннон-стрит и ее новым заведением в Клеркенвелле, где еще ведутся ремонтные работы, хотя день открытия уже близится. На Мелиссе черные плисовые брюки и черная облегающая блузка, и хотя рукава немного испачканы пылью, выглядит она очень стильно. Волосы подобраны черепаховым гребнем.— Мне он понравился. Но тебе, я так понимаю, он не по душе?— Что-то меня в нем настораживает. — Я морщусь.— Ты бы так сказала, с кем бы Кейти ни встречалась.Я вгрызаюсь в свой сэндвич с беконом, томатом и салатом, а Мелисса приподнимает булочку и смотрит, что ей положили внутрь.— Как они могут брать три с половиной фунта за такой сэндвич? Тут не больше десятка креветок.— Не сказала бы.Или сказала? Может быть. Я пытаюсь вспомнить прошлого парня, которого Кейти приводила домой, но до этого у нее не было серьезных отношений — так, пара неуклюжих подростков с потными ладонями.— Дело не только в нем, а во всей ситуации. Кейти и остальные члены труппы работают бесплатно несколько недель, надеясь на какие-то выплаты после продажи билетов. По-моему, Айзек на них наживается.— А мне кажется, это отличная стратегия ведения бизнеса.— Ты на чьей стороне?— Ни на чьей. Я просто говорю, что с его точки зрения, то есть Айзека, это отличный план. Ограниченное капиталовложение, минимальные риски… Если бы я обратилась к своему менеджеру в банке с такой идеей, он пришел бы в восторг.Она улыбается, но я вижу напряжение на ее лице и, кажется, догадываюсь почему.— Насколько я понимаю, банк не очень-то рад твоим планам по расширению бизнеса?— Понятия не имею.— В каком смысле? Ты не брала кредит?Мелисса качает головой и откусывает сэндвич. Мне приходится вытягивать из нее каждое слово.— Я заложила дом.— Вот Нейл обрадовался…Муж Мелиссы настолько ненавидит быть перед кем-то в долгу, что даже пивом себя не разрешает угощать.Мелисса молчит.— Ты ведь ему сказала, правда?Лицо моей подруги меняется — уверенность и веселье исчезают, и на мгновение я вижу ее тревогу. Странно, но я чувствую себя польщенной, словно меня приняли в тайное общество. За годы нашего знакомства мне редко удавалось утешить ее, обычно это я жалуюсь Мелиссе на свои проблемы. Интересно, как ей удалось заложить дом, не поставив Нейла в известность, — я думала, дом в их общей собственности? Но чем меньше я знаю, тем лучше. Мелисса прекрасно разбирается в бизнесе, и если она решила сделать такое вложение, то уверена, что все в порядке.— В последнее время у нас проблемы в отношениях, — говорит она. — В этом году Нейл потерял основного заказчика и теперь волнуется насчет денег. Новое кафе позволит компенсировать убытки, но должно пройти около полугода, прежде чем оно начнет приносить доход.— Но ведь Нейл это понимает, верно?— С ним невозможно об этом говорить. У него постоянно плохое настроение. И он словно отгораживается от меня.— В воскресенье он вел себя как обычно.— А может, все дело во мне. — Мелисса горько смеется.— Не глупи, Нейл тебя обожает!Она поднимает брови.— Но не так, как любит тебя Саймон.Я краснею.— Нет, правда. Он тебе и массаж ног делает, и ужин готовит, и на работу провожает. Этот мужчина тебя боготворит.Я улыбаюсь — ничего не могу с собой поделать.— Тебе повезло.— Нам обоим повезло, — говорю я и только потом понимаю, как самодовольно прозвучали эти слова. — Ну, что нам выпал второй шанс в жизни. Мы с Мэттом так долго прожили вместе, что едва замечали друг друга. — Я размышляю вслух, проговариваю то, о чем раньше не задумывалась. — Он переспал с той девчонкой, потому что привык ко мне и даже представить себе не мог, что что-то может измениться.— Ты ушла от него, когда дети были такими маленькими. Смелый поступок.Я качаю головой:— Глупый поступок. Я вспылила и не смогла сдержать злость. Мэтт не любил ту девушку, я вообще сомневаюсь, что она ему нравилась. Это была ошибка. Симптом того, что мы оба принимаем наш брак как данность.— Ты думаешь, тебе следовало остаться с ним? — Мелисса берет счет и отмахивается, когда я достаю кошелек. — Я угощаю.— Теперь я так не думаю, — осторожно отвечаю я, чтобы не создать у Мелиссы неправильное представление. — Я люблю Саймона, а он любит меня, и каждый день я благодарю за это судьбу. Но в тот день, когда я ушла от Мэтта, я отказалась от хорошего брака. И я знаю, что дети думают так же.— Кейти с Саймоном хорошо ладят. В воскресенье они болтали наперебой, обсуждая «Двенадцатую ночь».— Кейти — да, но Джастин… — Я осекаюсь, осознав, что перетягиваю одеяло на себя. — Прости, мы говорим только обо мне. Ты пыталась обсудить с Нейлом свои чувства?Но прежнюю слабость Мелиссы как рукой сняло.— Ничего страшного, пройдет. Наверное, это кризис среднего возраста. — Она улыбается. — Не переживай из-за Джастина. Это совершенно нормально. Я ненавидела своего отчима по одной-единственной причине — он не был моим отцом.— Да, наверное…— И не волнуйся насчет Кейти и этого Айзека. Она умница, твоя дочь. Умница и красавица.— Умница — да. Так почему она не понимает, что ей стоит приобрести настоящую профессию? Я ведь не говорю ей отказываться от мечты, я просто хочу, чтобы она себя обезопасила.— Потому что ей девятнадцать лет, Зоуи.Я грустно улыбаюсь:— Я попросила Саймона помочь ей устроиться стажером в газету, может, писать театральные рецензии или что-то в этом роде, но он даже говорить со мной об этом не стал. Они якобы берут на работу только людей с высшим образованием.Тогда меня это обидело. Кейти так старалась сдать экзамены на аттестат, а теперь этого оказалось недостаточно даже для того, чтобы работать бесплатно. «Может, замолвишь за нее словечко?» — просила я Саймона, но он оставался неумолим.— Она взрослый человек, Зоуи, — говорит Мелисса. — Позволь ей принимать собственные решения, и скоро она поймет, которые из них правильные.Она придерживает мне дверь, и мы направляемся к метро.— Может быть, у меня и нет собственных детей, но в моих кафе работало столько подростков, что я поняла: если хочешь заставить их что-то сделать, нужно, чтобы они подумали, будто это их собственная идея. В этом отношении они немного похожи на мужчин.Я смеюсь:— Кстати об этом. Как дела у Джастина?— Лучший менеджер из всех, что у меня были. — Заметив скептицизм на моем лице, Мелисса берет меня под руку. — И я говорю это не только потому, что ты моя подруга. Он приходит вовремя, не ворует из кассы, нравится клиентам. Как по мне, этого достаточно.Обняв меня, она садится на свою линию, чтобы вернуться в кафе. Я настолько воодушевлена беседой, что вечер пролетает незаметно, и даже самодовольство Грехема Холлоу не может испортить мне настроение.— И снова здравствуйте.Сейчас двадцать минут шестого, в метро полно людей, и каждый из них предпочел бы оказаться подальше отсюда. Пахнет пóтом, чесноком и сыростью.Этот голос мне знаком.Я узнаю́ уверенность, бархатистые перекаты интонации, характерные для человека, который привык быть в центре внимания.Люк Фридланд.Мужчина, спасший меня от падения под поезд.«От падения…»Я случайно чуть не упала?Мои воспоминания об этом мгновении смутные и размытые, едва заметное ощущение давления на спину… Память словно заволокло пеленой, будто все это случилось давным-давно.Люк Фридланд.Вчера я фактически обвинила его в том, что он преследует меня, а сегодня я захожу в вагон, в котором он уже едет. «Вот видишь, — говорю себе я. — Он не мог за тобой следить».Несмотря на смущение, волоски на моей шее становятся дыбом, и мне кажется, что любой может это заметить. Я провожу ладонью по затылку.— Плохой день? — Люк, наверное, принимает мой жест за проявление стресса.— Нет, на самом деле хороший.— Отлично! Я рад, что вам уже лучше.Он говорит нарочито веселым тоном — так общаются с детьми или с пациентами в больнице, — и я вспоминаю его предложение позвонить по телефону доверия. Люк думает, что у меня суицидальные наклонности. Думает, что я попыталась броситься под поезд. Что это или мольба о помощи, или же я всерьез намеревалась покончить с собой.— Я не бросилась под поезд.Я произношу эти слова шепотом, чтобы весь вагон не узнал о случившемся, и Люк подбирается поближе, чтобы лучше меня слышать. Мой пульс ускоряется. Он берется рукой за поручень, чуть задевает меня предплечьем — и мне кажется, что между нами проскакивает электрический заряд.— Все в порядке.Недоверчивость в его голосе заставляет меня усомниться в собственной версии происшедшего. Что, если я действительно бросилась под поезд? Что, если мое бессознательное толкнуло меня к краю платформы, невзирая на приказ сознания оставаться на месте? Меня пробирает озноб.— Что ж, это моя остановка.— Вот как? — Мы приехали на станцию «Кристал Пэлас». — Моя тоже.Сегодня порез на его шее едва заметен, синий галстук сменился бледно-розовым, выделяющимся на фоне серой рубашки и пиджака.— Вы меня не преследуете, правда? — Он осекается, заметив ужас на моем лице. — Я просто пошутил.Мы вместе идем к эскалатору. Трудно расстаться с человеком, с которым идешь в одну сторону. У терминалов он пропускает меня вперед, и я прикладываю проездной к турникету. Поблагодарив, я прощаюсь, но мы оба поворачиваем в одну сторону.— Мы как в супермаркете, — смеется Люк. — Знаете, здороваетесь с кем-то в отделе овощей и в итоге встречаетесь с ним в каждом ряду.— Вы тут живете?Подозрительно, что я никогда его не видела, хотя такая мысль смехотворна: только на моей улице живут десятки людей, с которыми я никогда не встречалась. Бросив десятипенсовик в футляр Меган, я улыбаюсь девушке и прохожу мимо.— Иду в гости к другу. — Он останавливается, и я машинально следую его примеру. — Я вас смущаю, да? Проходите вперед.— Нет-нет, что вы, — говорю я, хотя каждое мгновение сердце болезненно сжимается у меня в груди.— Я перейду на другую сторону дороги, тогда вам не придется общаться со мной. — Люк улыбается. У него приятное лицо, доброжелательное и открытое. Не знаю, почему мне так страшно.— В этом нет необходимости, правда.— Мне все равно нужно купить сигареты.Мы стоим, а люди обходят нас с двух сторон.— Что ж, тогда до свидания.— До свидания. — Он открывает рот, будто собираясь сказать что-то еще, но молчит. — Простите, не будет ли дерзостью с моей стороны пригласить вас на ужин?Люк выпаливает этот вопрос на одном дыхании, будто ему стыдно, но на его лице — все то же самоуверенное выражение. Мне приходит в голову, что он подготовил эту фразу заранее. Даже отрепетировал.— Простите, не могу. — Не знаю, почему я прошу прощения.— Или выпьем по чашечке кофе? В смысле, я не хочу разыгрывать карту «Я спас вам жизнь», но… — Он поднимает руки в знак шутливого извинения, но затем снова становится серьезным. — Наша встреча произошла при необычных обстоятельствах, я знаю, но мне очень хотелось бы еще вас как-нибудь увидеть.— Я кое с кем встречаюсь. — Я краснею, как шестнадцатилетняя девчонка. — Мы живем вместе.— Вот так. — На его лице отражается удивление. — Ну конечно. Как глупо с моей стороны! Другого и ожидать было нельзя. — Он отступает на шаг.— Простите, — повторяю я.Мы прощаемся, а когда я оглядываюсь, он уже подошел к киоску на противоположной стороне улицы. Наверное, чтобы купить сигареты.Я звоню Саймону на мобильный — мне не хочется идти по Энерли-роуд одной, и даже бесплотный собеседник, чей голос доносится из телефона, может меня подбодрить. Телефон переключается на автоответчик. Сегодня утром Саймон говорил, что поедет в гости к сестре. Я планировала посмотреть фильм — может, Джастин и Кейти присоединились бы ко мне. Мы провели бы вечер втроем, как в старые добрые времена. Но после встречи с Люком Фридландом я вся на нервах и хочу попросить Саймона отложить ужин с сестрой. Может, он приедет домой после работы.Если дозвониться до него сейчас, можно перехватить его на выходе из редакции. Раньше я звонила ему по прямой линии, но пару месяцев назад в редакции всех сотрудников пересадили на другие места, и теперь никто не знает, за каким столом будет работать на следующий день.Поэтому я нахожу в Интернете номер редакции.— Вы не могли бы соединить меня с Саймоном Торнтоном?— Подождите секундочку.Я слушаю классическую музыку, пока меня соединяют, и смотрю на рождественские украшения на фонарях вдоль Энерли-роуд. Гирлянды уже покрылись налетом грязи. Музыка обрывается, и я думаю, что сейчас услышу голос Саймона, но со мной заговаривает та же девушка.— Вы не могли бы повторить имя человека, которому звоните?— Саймон Торнтон. Он редактор в отделе передовиц, но иногда работает в отделе новостей. — Я повторяю слова Саймона, не зная, находятся ли эти два отдела рядом или вообще в разных концах офиса. А то и в разных зданиях.— Простите, тут нет никого с таким именем. Он внештатник? Его не будет в списке, если он внештатник.— Нет, он в штате. Он проработал в редакции много лет. Вы не могли бы проверить еще раз? Саймон Торнтон.— Его нет в моей базе данных, — повторяет девушка. — Никакой Саймон Торнтон у нас в редакции не работает.

Глава 16Свифт выбросила жвачку в мусорный бак и глубоко вздохнула. Она специально вышла из дома раньше, но если помедлит еще немного, то опоздает, а это едва ли улучшит ее отношения с Ником Рампелло. Выдвинув вперед подбородок, она решительно направилась к двери, возле которой стояла в пятницу. Зонт практически не защищал от мерзкой мороси, летевшей ей в лицо почти горизонтально.Келли хотелось произвести на новых сотрудников хорошее впечатление, поэтому утром она протянула руку к костюму, но тут ее окатило ледяным душем неприятных воспоминаний. Этот костюм она надевала на заседание дисциплинарной комиссии и до сих пор помнила, как шерстяные манжеты царапали запястья, когда она стояла под кабинетом начальника, ожидая приглашения.От этого воспоминания ее затошнило. Сняв костюм с плечиков, Свифт засунула его в мусорный пакет и решила отдать старьевщику. В итоге она пришла в отдел в полосатой рубашке и широких серых брюках, теперь потемневших от дождевой воды на уровне лодыжек.Даже без костюма Келли все равно одолевали воспоминания, они вспыхивали в ее голове в обратном хронологическом порядке, как при перемотке фильма. Ее возвращение на работу, первое дисциплинарное заседание, щеки у нее горят, в воздухе носятся сплетни. Месяцы, проведенные на больничном, бесконечные дни в своей комнате, Келли не моется и не следит за собой, она ждет решения комиссии, решения, которое может уничтожить ее карьеру. Вой сирены — в камере заключения что-то случилось, нужно подкрепление. Топот ног, охранники бегут к ней, но не для того, чтобы помочь, а чтобы оттащить ее от арестованного. Самого момента нападения Свифт не помнит. И никогда не помнила. На занятиях по управлению гневом Келли предлагали поговорить о случившемся, рассказать психотерапевту о том, что вызвало ее ярость.«Я не помню», — честно отвечала она. Только что она допрашивала арестованного, а мгновение спустя — взвыла сирена. Свифт не знала, что заставило ее утратить контроль над собой. У нее не сохранилось воспоминаний об этом.«Но ведь это хорошо, верно? — спросила Лекси, проведывая Келли после очередного, особенно трудного сеанса психотерапии. — Так тебе будет легче жить дальше и забыть о том, что это вообще случилось».Келли тогда зарылась лицом в подушку. Нет, так не легче жить дальше. Так только сложнее. Она не знала, почему вышла из себя, так как она может быть уверена, что этого не произойдет снова?Нажав на звонок отдела убийств, Свифт встала под узкий козырек над подъездом, прячась от дождя.— Да? — Помехи искажали голос в домофоне.— Это Келли Свифт, меня прикомандировали сюда для участия в операции «Корнуолл».— Поднимайтесь, Келли!Свифт узнала голос Люсинды и немного успокоилась. «Я начну с чистого листа, — напомнила она себе. — Это шанс проявить себя, и ни у кого не будет предубеждений из-за моего прошлого». Выйдя из лифта, она уверенно направилась к двери отдела. Один из участников операции приветливо кивнул ей, и Келли вспомнила, что его зовут Боб, но не успела поздороваться, назвав его по имени. Тем не менее эта встреча еще немного подняла ей настроение, а когда Люсинда встала, чтобы поприветствовать ее, Келли и вовсе взяла себя в руки.— Добро пожаловать в наш дурдом.— Спасибо… наверное. Инспектор уже тут?— Пошел на пробежку.— В такую погоду?— Уж такой он человек. Впрочем, он вас ждет. Землекоп вчера письмо прислал, поставил нас в известность.— И как все прошло? — Келли попыталась разгадать выражение ее лица.— С Ником? — Люсинда засмеялась. — Ну, вы же знаете Ника. Впрочем, нет, еще не знаете. Слушайте, инспектор — отличный следователь, но он плохо относится к ситуациям, когда ему что-то навязывают. Если бы он сам попросил прислать подкрепление из Транспортной, то нарадоваться бы не мог. Но так уж сложилось, что они с Землекопом не очень ладят, поэтому… — Люсинда осеклась. — Ничего, все будет нормально. Давайте я покажу ваш стол.В этот момент дверь открылась и в отдел ввалился инспектор Рампелло в гортексовом спортивном костюме и легкой куртке, расстегнутой на груди. Сняв наушники, он смотал проводки и сунул их в лайкровые перчатки. На пол с него стекала вода.— Ну как там? — светским тоном осведомилась Люсинда.— Изумительно, — ответил Ник. — Прямо как в тропиках. — Он направился в раздевалку, не обращая на Келли внимания.Завидуя хорошим отношениям инспектора и Люсинды, Свифт включила компьютер и как раз искала листик, на котором аналитик записала для нее пароль, когда Ник вернулся — белая рубашка липнет к влажной спине, сложенный галстук зажат в руке.— Не знаю, злиться мне, что вы пошли к главному инспектору уже после того, как я четко и ясно сказал, что не хочу вашего временного перевода в этот отдел, или же восхищаться вашим умением договариваться. — Повесив пиджак на стул рядом со столом Келли, Рампелло ухмыльнулся и протянул ей руку. — В интересах работы остановлюсь на втором варианте. Добро пожаловать в команду!— Спасибо. — Келли немного расслабилась.— Я слышал, что вы давно дружите с нашим главным инспектором.— Нет, не дружим. Он был моим начальником в отделе по расследованию сексуальных преступлений.— Он о вас очень высокого мнения. Я так понял, под его началом вы получили похвальную грамоту?Ник Рампелло подготовился. Похвальную грамоту от главы Британской транспортной полиции Келли получила за несколько месяцев скрупулезной работы по выслеживанию эксгибициониста, обнажавшегося перед школьниками. Свифт проработала все свидетельские показания, тесно сотрудничала с аналитическим отделом, чтобы проверить известных сексуальных преступников. В результате ей удалось поймать нарушителя, использовав команду полицейских под прикрытием, притворявшихся потенциальными жертвами. Келли была польщена тем, что Землекоп вспомнил об этой истории. Главный инспектор подсластил Нику пилюлю, расхваливая ее. Впрочем, долго радоваться Свифт не пришлось.— Шеф хочет, чтобы вы постоянно работали с кем-то в паре.Ничего в словах Рампелло не указывало на то, что он знает о причинах для такого условия прикомандирования, но Келли понимала, что они с главным инспектором это обсуждали. Она почувствовала, что краснеет, и надеялась, что Ник и Люсинда, с интересом прислушивавшаяся к разговору, ничего не заметили.— Поэтому вы будете работать со мной.— С вами? — Келли предполагала, что ее напарником сделают какого-нибудь обычного следователя, детектива-констебля. Это Землекоп решил, что инспектору стоит присматривать за ней, или это желание самого Ника? Неужели она действительно такая обуза?— Всегда стоит поучиться у лучших. — Ник подмигнул ей.— Распустил хвост, павлинчик, — фыркнула Люсинда.Рампелло пожал плечами, точно говоря: «Ну что же я могу поделать, если я великолепен?» — и Келли невольно улыбнулась. Люсинда была права, самомнения инспектору не занимать, но он умел посмеяться над собой.— Ты сдала деньги на благотворительный забег, Люси? — спросил Ник, и Келли с облегчением поняла, что их разговор окончен.— Еще несколько недель назад!— То был полумарафон в Ньюкасле. А это полумарафон в Портсмуте.Люсинда упрямо скрестила руки на груди.— Подумай о детях, Люси… Этих несчастных бедных сиротках…— Ох, прекрати! Ладно, считай, с меня пять фунтов.— За милю? — Ник ухмыльнулся. Люсинда с недовольством уставилась на него. — Спасибо. Так, мне нужны новости по делу. На первый взгляд, Таню Бекетт и Кэтрин Таннинг ничего не связывает, кроме этих объявлений, и я хочу знать, что мы упускаем.— Поставь чайник и угости нас спрятанным в твоем столе печеньем, и я все тебе расскажу.— Каким еще печеньем? — с невинным видом осведомился Ник, но Люсинда только отмахнулась.— Я аналитик, инспектор. — Она выразительно приподняла одну бровь. — Ничто не укроется от моего зоркого взгляда.Она вернулась за свой стол, и Келли позволила себе улыбнуться.— Если покажете мне, где кухня, я приготовлю чай.— Мне нравится ваш подход! — Ник одобрительно посмотрел на нее. — Прямо по коридору, вторая дверь направо.К концу первого дня на новом месте Келли не раз пришлось бегать за чайником. В промежутке между приготовлением кофе и чая она читала документы по делу Тани Бекетт, а в пять часов отправилась в конференц-зал с Ником, Люсиндой и толпой сотрудников, которых ей представили, но она тут же забыла их имена. В зале оставались свободные места, но в основном сотрудники переминались у стены, всем своим видом показывая, что у них есть дела поважнее каких-то дурацких совещаний. Однако Ника Рампелло это не волновало.— Присаживайтесь и устраивайтесь поудобнее. Я вас надолго не задержу, но мы столкнулись со сложным делом, и я хочу, чтобы все были в курсе последних событий. — Он обвел взглядом комнату, ожидая, пока присутствующие обратят на него внимание. — Сегодня двадцать четвертое ноября, это совещание по операции «Корнуолл», расследованию убийства Тани Бекетт и связанных с ним преступлений, а именно кражи ключей и предполагаемого ограбления женщины по имени Кэтрин Таннинг. Связь между этими преступлениями — объявления с фотографиями женщин, напечатанные в «Лондон газетт». — Ник перевел взгляд на Люсинду. — Докладывай.Люсинда вышла к стоящему впереди столу.— Мне поручили проверить убийства за последний месяц, но я расширила поиск до изнасилований, домогательств и грабежей, жертвами которых стали женщины. Я исключила из списка случаи домашнего насилия, но преступлений все равно было много. — Она вставила флешку в ноутбук и включила проектор.На первом слайде были фотографии женщин из объявлений в «Лондон газетт», взятые из файла Тамиры Баррон, который та столь неохотно передала Келли. Люсинда пролистнула следующие три слайда, наполненные такой же мозаикой фотографий.— Эти женщины стали жертвами соответствующих преступлений за последний месяц. Как видите, я сгруппировала их в соответствии с физическими характеристиками: цвет кожи, цвет волос, приблизительный возраст. Конечно, это неточные показатели, но так легче сделать следующий шаг.— Сравнить жертвы с фотографиями в объявлениях? — спросил кто-то за спиной Келли.— Именно. Мне удалось обнаружить четыре совпадения, сравнив фотографии в газете с другими снимками жертв. — Люсинда продолжила показ слайдов, кратко комментируя каждый. — Шарлотта Харрис, двадцать шесть лет, секретарь в юридической фирме в Мургейте, живет в Лутоне. Попытка изнасилования. Нападавший — неопознанный мужчина азиатской внешности. — Слева на слайде была фотография из материалов дела с именем жертвы, справа — снимок из «Лондон газетт».— Ну и ну, — мрачно пробормотал Ник.— Эмма Дэвис. Тридцать четыре года. Изнасилована в Западном Кенсингтоне.Келли медленно выдохнула.— Лора Кин. Двадцать один год. Убита в Тернем-Грин на прошлой неделе.— О ней мы уже слышали, — добавил Ник. — Отдел убийств полиции Западного Лондона сообщил нам о возможной связи с убийством Тани Бекетт из-за возраста.— Это не просто возможная связь, я бы сказала, что мы можем быть чертовски уверены. Ладно, последняя. — Люсинда включила последний слайд с фотографией брюнетки лет сорока. Как и на всех остальных слайдах, фотография была рядом с объявлением в «Лондон газетт». — Тут странный случай. Миссис Александра Кретем, проживающая неподалеку от парка Хамстед-Хит, жалуется на то, что кто-то проникает к ней в дом, пока она спит, и переставляет вещи. Пока что дело ведет отдел мелких правонарушений, изначально ему не придавался высокий приоритет. Очевидно, следователь не был уверен, что что-то на самом деле случилось, хотя миссис Кретем уверяла его, что к ней в дом кто-то проник. — Люсинда сверилась со своими записями. — И конечно, не следует забывать о Кэтрин Таннинг, в чей дом тоже проникли, и Таню Бекетт, ставшую жертвой убийства. Шесть. И это пока. Я еще не закончила анализ.В зале для совещаний повисла тишина. Ник позволил сотрудникам обдумать слова Люсинды, потом указал на последний слайд, где шесть подтвержденных дел были представлены в виде списка и размещены рядом с фотографиями из соответствующих объявлений.— В целом на данный момент вышло восемьдесят четыре таких объявления, а значит, нам нужно установить личности еще семидесяти восьми женщин, которые могут быть, а могут и не быть жертвами преступлений. Копии объявлений там, — Ник указал на доску, — и в файлах перед вами.Все зашуршали бумагой, просматривая выданные документы.— Я еще работаю над сопоставлением объявлений с преступлениями в Лондоне и связалась с отделениями полиции в Суррее, Оксфордшире, Эссексе и Кенте, чтобы проверить, нет ли у них совпадений. Я нашла еще несколько возможных совпадений, но недостаточно уверена в них и не хочу морочить вам голову, пока не уточню данные, если вы не против, босс.— Хорошо.— Вы просили меня выяснить, что связывает жертвы и преступления. Боюсь, тут мне нечего сказать. На первый взгляд преступления очень отличаются, но если отбросить очевидное — сам тип преступления и образ действий преступника, то их связывает общественный транспорт: на женщин нападали на пути с работы или на работу.— Составьте их маршруты. Посмотрим, не пересекались ли они где-нибудь.— Уже работаю над этим, шеф.— Что нам известно о преступнике?— Преступниках, — подчеркнула Люсинда. — Шарлотта Харрис описывает высокого азиата с резким запахом дезодоранта. Она не видела его лица, но мужчина был одет в дорогой костюм в тонкую полоску и серое пальто. Эмма Дэвис из Западного Кенсингтона описывает своего насильника как белого тучного мужчину. Нам мало что известно о преступнике из Тернем-Грин, но камера слежения неподалеку зафиксировала высокого белого мужчину, проходившего там непосредственно перед убийством Лоры Кин.— Ключи Кэтрин Таннинг украл азиат, — сказала Келли. — На записи не видно его лицо, зато отчетливо можно разглядеть руки.— Шесть преступлений — и шесть потенциальных преступников. Не нужно быть гением, чтобы увидеть в объявлениях ключевой элемент этого преступления. На данный момент мы должны выяснить, кто разместил их в газете. — Ник Рампелло вышел к столу, и Люсинда переключилась на следующий файл со снимком Зоуи Уолкер.— Объявления печатаются с начала октября в соответствующей рубрике на предпоследней странице газеты, все они размещены в верхнем правом углу. Все фотографии — любительские.— Вчера мне звонила Зоуи Уолкер, — добавила Келли. — Оказывается, ее снимок взяли с «Фейсбука». Она прислала мне необрезанную версию — на фотографии она с дочерью на свадьбе у родственницы несколько лет назад.— Я проверю страницы Таннинг и Бекетт на «Фейсбуке», — заверила Люсинда, опередив Ника. — Есть еще одно сходство в фотографиях — ни одна из женщин не смотрит в камеру.«Как будто они не знали, что их фотографируют».— В каждом объявлении указан этот интернет-адрес. — Рампелло указал вверх экрана, где было написано www.findtheone.com.— Сайт знакомств? — Женщина, сидевшая рядом с Келли, тщательно записывала все в блокнот. Она посмотрела на Ника, держа наготове ручку.Следователь в другом конце комнаты достал телефон, проверяя сетевой адрес ресурса.— Возможно. Название сайта незнакомо ни одной из жертв. Кэтрин Таннинг некоторое время была зарегистрирована на сайте знакомств «Элита», и мы связались с ними, чтобы узнать, не взламывали ли их базы данных. Жених Тани Бекетт, что неудивительно, настаивает, что она никогда не пользовалась подобными ресурсами. То же самое говорит и Зоуи Уолкер. Как некоторые из вас уже обнаружили, адрес ведет на пустую страницу с полем под пароль. Отдел киберпреступлений взял на себя эту часть расследования, и я буду держать вас в курсе. Так, я помню, что все торопятся, продолжаем.— Номер телефона, — Люсинда повернулась к доске и подчеркнула номер, написанный красным маркером: 0809 4 733 968, — не значится в нашей базе данных и не работает, а значит, помещать его в объявление было бессмысленно. Если речь не идет об ошибке, конечно.Ничего бессмысленного в этом объявлении не было. Номер телефона оказался там по какой-то причине. Келли смотрела на экран за спиной Люсинды. Под номером было еще несколько строчек текста.Для получения детальной информации посетите наш сайт. Необходимо согласие с условиями предоставления услуг. С жалобами обращайтесь к администратору сайта.Сайта — это да. Но что потом? Какой пароль?Ник стоял рядом с Люсиндой, проводя опрос команды, раздавая поручения и напоминая о необходимости держать его в курсе. Келли тем временем смотрела на объявление, думая, что они упускают.— На этом этапе расследования к нам поступает много информации, и пока что непонятно, как все это связано, — говорил Ник. — Кто бы ни разместил эти объявления в «Лондон газетт», он либо объявляет о своем намерении совершить преступление, либо является соучастником преступлений других правонарушителей.Свифт слушала его вполуха, напряженно размышляя. Какой смысл размещать объявление, не предоставляя всю информацию? Зачем предлагать потенциальным клиентам адрес сайта, не давая им возможности доступа?0809 4 733 968Келли задумалась: а что, если номер телефона — не номер, а пароль?Отключив звук на мобильном, она открыла интернет-приложение и ввела адрес ресурса.www. findtheone.comНа экране мигал курсор. Введя 0809 4 733 968, она нажала клавишу «энтер».Вы ввели неверный пароль.Келли вздохнула. Она была так уверена, что номер телефона — ключ к разгадке. Она как раз отключала Интернет, когда на экране вспыхнуло сообщение:| 9у 6стре4и, по36они. Лекси:))Даже без подписи Келли поняла бы, от кого сообщение: ее сестра обожала лит-спик[34], хотя мода на него прошла в девяностые. Она представила себе, как Лекси хмурится, глядя на крошечный экран «Нокии» и терпеливо удерживая каждую клавишу, пока не высветится нужный символ.0809 4 733 968Мысль начала оформляться в ее голове, и она посмотрела на буквы в объявлении под номером. Под цифрой 0 стояли три буквы — я, ш, е.Одной рукой достав блокнот, Келли торопливо открыла его и принялась выписывать буквы, ожидая, пока они сложатся в слово, лихорадочно выводя сочетания в блокноте в поисках какой-то системы.«Для получения детальной информации посетите наш сайт. Необходимо согласие с условиями предоставления услуг. С жалобами обращайтесь к администратору сайта».Я… тебя… вижу…Я ТЕБЯ ВИЖУ.Свифт охнула и, подняв голову, увидела, что инспектор, скрестив руки на груди, неодобрительно смотрит на нее.— У вас есть какая-то новая информация по делу, которой вы хотели бы с нами поделиться?— Да, сэр, — ответила Келли. — По-моему, есть.

Глава 17Добавлена: пятница, 13 ноябряБелаяПод сорок.Светлые волосы, обычно собраны в узел.Очки (может быть в контактных линзах).Туфли без каблука, черные брюки, облегающая блузка. Красное пальто чуть ниже бедра, три пуговицы.Размер 12–14.В 8.10 заходит на станцию «Кристал Пэлас». Здоровается с нищенкой, бросает монету в футляр из-под гитары. Едет наземкой на север до станции «Уайтчепел». Пересаживается на линию Дистрикт, едет в западном направлении в 5 вагоне, выходит прямо напротив ступеней к выходу на Кеннон-стрит. Поворачивает со станции направо и идет по краю проезжей части, чтобы не толкаться в толпе на тротуаре. В правой руке несет телефон, сумку прижимает к груди. Работает в агентстве недвижимости «Холлоу и Рид», Уолбрук-стрит.Доступна: с понедельника по пятницуВремя: 50 минутУровень сложности: средний— Мы должны сказать ей. — Келли в ужасе смотрела на экран, где подробно описан путь Зоуи Уолкер на работу.— Вы уверены, что это она? — уточнила Люсинда.Келли с Ником склонились над открытым ноутбуком на столе инспектора. Верхний свет в огромном помещении был выключен, и желтая настольная лампа чуть мигала, будто лампочка вот-вот перегорит. Люсинда работала за соседним столом, кропотливо сопоставляя каждую фотографию со снимками в «Лондон газетт».— Описание подходит, дата размещения объявления подходит, и она работает в «Холлоу и Рид», — кивнула Келли. — Это точно она. Мы позвоним или зайдем к ней?— Погодите.Ник почти ничего не сказал, когда Келли объяснила, как разгадала пароль. Он только взглянул на ее телефон, где над полем для пароля теперь высветился текст: «Войдите в систему или зарегистрируйтесь».Остальную команду Рампелло отправил по домам, приказав собраться завтра в восемь утра на очередное совещание. «Это будет тяжелый день», — мрачно предсказал он.Всего несколько секунд ушло на то, чтобы зайти на сайт с компьютера Ника, — но намного больше времени понадобилось, чтобы связаться с бухгалтерией полиции: учитывая нерабочее время, дозвониться туда было невозможно, и Ник в конце концов раздраженно отложил телефон и достал из бумажника свою кредитку.— Мы не можем позволить СМИ разнюхать об этом. Поднимется скандал. А значит, пока что Зоуи Уолкер ничего говорить нельзя.Свифт не сразу нашлась что ответить — пришлось подавить в себе желание выдать не очень-то цензурную реплику.— Сэр, ей угрожает опасность. И мы обязаны защитить ее, а значит, предупредить, не так ли?— В данный момент ситуация под контролем. Человек — или люди, — создавший этот веб-сайт, не знает, что делом занимается полиция, а значит, у нас есть шанс установить, кто это. Если мы покажем эту страницу Зоуи Уолкер, она расскажет своей семье и друзьям.— Мы попросим ее не делать этого.— Такова природа человека, Келли. Она захочет убедиться в том, что ее знакомые женщины в безопасности. И не успеем мы оглянуться, как эту новость подхватят газеты и в Лондоне начнется паника. Наш злоумышленник заляжет на дно, и мы его никогда не найдем.Келли усилием воли заставила себя молчать. Но Зоуи Уолкер — не игрушка в руках полиции.— Мы увидимся с ней завтра и предложим ей сменить маршрут на работу. Стандартный совет в ситуации, когда кто-то беспокоится за свою безопасность: измените привычкам, не будьте столь предсказуемы. Больше ей знать ничего не нужно. — Ник Рампелло закрыл ноутбук, ясно давая понять, что разговор окончен. — Вы обе можете идти домой, если хотите. Встретимся завтра утром.Не успел он это сказать, как кто-то позвонил в домофон. Келли подошла к трубке.— Это, наверное, из отдела киберпреступлений. Впустите его.У Эндрю Робинсона очки в черной оправе и аккуратно подстриженная жидкая бородка. Сняв куртку цвета хаки, он остался в серой футболке и джинсах. Куртку он небрежно бросил на пол рядом со стулом.— Спасибо, что зашли.— Не за что. Мы сейчас завалены запросами, поэтому я домой и не собирался. Посмотрел я ваш веб-сайт. Владелец доменного имени заплатил за то, чтобы его не включали в базу данных WHOIS — это что-то вроде телефонного справочника по веб-сайтам, — поэтому я подал запрос на разглашение этой информации, чтобы узнать имя и адрес владельца. Пока что я пытаюсь найти администратора сайта через IP-адрес, но, думаю, они пользуются прокси-сервером, поэтому все будет не так просто.Келли мало что поняла в сказанном Эндрю, но ей хотелось остаться и послушать. Впрочем, Люсинда уже надевала пальто, и Свифт неохотно последовала ее примеру, думая, сколько еще времени проведет тут Ник, работая над расследованием, и ждет ли его кто-то дома.Они спустились по лестнице на первый этаж. Волосы Люсинды сохраняли идеальную укладку, густые, блестящие, как и утром, и Келли вдруг устыдилась своей неухоженной шевелюры — стоило ей провести ладонью по голове, как волосы вставали торчком. Возможно, следует вспомнить и о косметике. Люсинда почти не красилась, но немного блеска для губ и подведенные брови придавали ей стильный и профессиональный вид, которого Келли явно не хватало.— Куда направляетесь? — спросила Люсинда, когда они пошли к метро.Она была чуть выше Свифт и широко шагала, поэтому Келли едва за ней поспевала.— Станция «Элефант-энд-Касл». Я снимаю там квартиру с двумя другими сотрудниками Транспортной и медсестрой из «скорой помощи». А вы?— Килберн.— Хороший район.— Живу у родителей. Подумать страшно — мне ведь уже двадцать восемь. Но только так я смогу накопить на залог за квартиру. Ник постоянно надо мной смеется.Пропуская бегущую женщину в желтом спортивном костюме и шапочке с помпоном, Люсинда шла следом за Келли и, чуть повысив голос, продолжала разговор:— Как вам первый день на новом месте?— Голова кругом. Но мне понравилось. Давно я не бывала в штабе расследования, даже забыла, как это здорово.— Так почему вы ушли? Вы ведь были в спецподразделении по расследованию сексуальных преступлений, верно?Хотя Свифт и ждала этого вопроса, у нее все равно перехватило дыхание. Люсинде действительно интересно? Или она уже прекрасно знает о случившемся? Любит сплетни? Келли оглянулась, но лицо ее спутницы оставалось бесстрастным.— Меня отстранили. — Она сама удивилась тому, что сказала правду.Обычно в таких случаях Келли отвечала, что просто ушла: мол, ей хотелось набраться опыта в полевых условиях, вот она и устроилась патрульной. Или же говорила, что заболела, что было недалеко от правды.— Я кое на кого напала. — Она отвела глаза.— На коллегу? — В голосе Люсинды звучало скорее любопытство, чем осуждение.— На арестованного. — Келли вздохнула.«Называйте его по имени, — не раз напоминал ей психотерапевт. — Важно, чтобы вы воспринимали его как личность, Келли, как человека, в точности как вы и я». Свифт согласилась, но его имя словно оскверняло ее речь.— Он изнасиловал студентку колледжа.— Черт…— Это не оправдывает то, что я сделала. — Келли не нужен был психотерапевт, чтобы понимать это.— Верно. — Люсинда помолчала, подбирая слова. — Не оправдывает, но объясняет.Какое-то время они шли молча, и Свифт тревожилась, что думает Люсинда о ее словах, осуждает ли ее. Она приготовилась к новым вопросам, но их не последовало.— Здорово, что вы разгадали пароль, — уже подойдя к станции метро, сказала Люсинда. — Ник был очень впечатлен.— Вот как? Он никак этого не проявил.Келли старалась не обижаться на прохладную реакцию инспектора на ее достижение. Конечно, она не ждала аплодисментов, но было бы приятно услышать что-то кроме «хорошо придумано».— Вы к нему привыкнете. Мне лично нравится его подход. Он не раздает похвалы налево и направо, поэтому когда он все-таки вас хвалит, то вы точно хорошо поработали.Келли подозревала, что ждать ей придется долго.У входа в метро какой-то бородач играл на гитаре, перед ним на земле лежала шляпа с несколькими монетками. На аккуратно сложенном спальнике дремала собака, рядом стоял сверток с пожитками нищего. Келли вспомнилась Зоуи Уолкер и попрошайка на «Кристал Пэлас».— Если бы вы были Зоуи Уолкер, — спросила она у Люсинды, — разве вам не хотелось бы знать?Они прошли мимо нищего и, доставая проездные, направились к турникетам станции.— Да.— Так…— Мне много чего хотелось бы знать, — твердо сказала Люсинда. — Государственные тайны, пин-код от кредитки Билла Гейтса, номер мобильного Джорджа Клуни… Это не означает, что знать об этом — правильно.— Даже если это вопрос жизни и смерти? Или изнасилования?Полиции удалось установить, что насильник Лекси следил за ней несколько недель. Скорее всего, с начала семестра. Именно он оставлял цветы под ее дверью и записки в ее почтовом ящике. Друзья отмахивались от ее жалоб и смеялись, мол, у нее появился тайный поклонник. Когда полиция спросила, не заметила ли Лекси, что кто-то следит за ней, она рассказала о том вечере вторника, когда она шла домой после закончившейся в 16.00 лекции. Тот же парень, прислонившийся к стене библиотеки и слушавший музыку, то же чувство, что за ней следят, хруст ветки под чьей-то ногой, когда она свернула в парк, чтобы срезать путь. Полиция тогда признала, что она — не единственная студентка, пожаловавшаяся на слежку. У них уже было несколько отчетов о подозрительных обстоятельствах. Но ничего конкретного.Люсинда остановилась и посмотрела на Келли.— Вы же слышали, что сказал Ник. Ограничение информации — это наш лучший шанс найти того, кто создал этот веб-сайт. Как только мы его поймаем, остальное будет куда легче.Келли была разочарована. Она надеялась, что Люсинда примет ее сторону и воспользуется своим влиянием, чтобы инспектор передумал. Люсинда заметила ее выражение лица.— Вы можете не соглашаться с его решением, но он ваш босс. Если не хотите с ним ссориться, играйте по правилам.Они вместе сели на электричку Северной линии, и разговор перешел на более безопасные темы, но к тому времени, как Люсинда сошла на станции «Юстон», Келли уже приняла решение.Правила создаются для того, чтобы их нарушать.

Глава 18Я еще иду домой от станции метро, когда Саймон звонит мне от сестры. Говорит, что, наверное, был в подземке, когда я ему звонила, и только что получил мое сообщение на автоответчик.— Я вернусь домой пораньше. Энджи завтра рано на работу, поэтому я уеду сразу после ужина.— Как прошел день на работе?Я задаю ему этот вопрос каждый вечер, но, наверное, Саймон слышит что-то в моем голосе и некоторое время молчит. Будет ли этого достаточно, чтобы он рассказал мне правду? Рассказал, что скрывает от меня?Нет.— Неплохо.Я слушаю, как Саймон лжет мне, рассказывает какие-то подробности о парне, сидящем за соседним столом: мол, тот чавкает и полдня болтает по телефону с подружкой. Я хочу остановить Саймона, сказать, что мне известно о его лжи, но я не могу подобрать слова. Более того, я до сих пор не могу поверить в то, что это правда.Ну конечно же, Саймон работает в «Телеграф». Я видела его стол. По крайней мере видела фотографию его стола. Саймон прислал ее мне вскоре после того, как мы начали встречаться.«Я соскучился. Что делаешь? Думаю о тебе».«Я в супермаркете», — ответила я и прислала ему фотографию ряда с замороженными продуктами, рассмеявшись прямо посреди «Сайнсбери».У нас это стало традицией — один присылал аббревиатуру «ЧД?» («Что делаешь?»), а второй отвечал фотографией того, что находилось прямо перед ним. Людный вагон метро, сэндвич, нижняя сторона зонтика, под которым я плелась на работу под дождем. Фотография — как окошко в наши жизни, в дни, проведенные в разлуке.«Я видела его стол», — повторяю себе я. Видела огромное офисное пространство с множеством мониторов, видела эмблему «Скай Ньюс» на экране, видела стопки газет.«Ты видела какой-то стол, — говорит голос в моей голове. — Это мог быть чей угодно стол».Я гоню от себя такие мысли. Что я себе вообще думаю? Что Саймон присылал мне фотографию офиса, в котором даже не работает? Или что он скачал эту фотографию из Интернета? Глупости, да и только. Должно быть какое-то объяснение случившемуся. Может, его имя случайно пропустили в базе данных. Или секретарша некомпетентна. Или это розыгрыш. Саймон не стал бы меня обманывать.Верно?Я перехожу дорогу и направляюсь к кафе Мелиссы. Я знаю, что скоро закончится смена Джастина, и вижу, как они с Мелиссой сидят за столом, заполняя какие-то документы, их головы почти соприкасаются. Когда я вхожу, Мелисса вскакивает и чмокает меня в щеку.— Ты пришла как раз вовремя! Мы спорим о рождественском меню. Чем заправлять бутерброды с индейкой, клюквенным соусом или луковым с шалфеем? Убирай меню, Джастин, закончим завтра.— И клюквенным, и луковым. Привет, солнышко!Джастин собирает бумаги в стопку.— Я тоже так сказал.— Потому что вы не рассчитываете прибыль, — возражает Мелисса. — Нужно класть в бутерброды либо луковый, либо клюквенный соус, а не оба.— Я думала, мы могли бы прогуляться домой вместе, — говорю я Джастину, — но ты, похоже, занят.— Идите, — отпускает нас Мелисса. — Я сама все закрою.Мой сын снимает передник и вешает его за стойку, готовясь к завтрашней смене. Когда мы идем домой, я беру Джастина под руку. В груди у меня холодеет, когда я вспоминаю уверенность в голосе секретарши «Телеграф»: «Никакой Саймон Торнтон у нас в редакции не работает».— Саймон когда-нибудь говорил с тобой о своей работе?Я стараюсь спросить как будто невзначай, но Джастин изумленно поворачивается ко мне, будто я предложила ему поболтать с Бисквитом.Неприязнь Саймона и Джастина — как слон в посудной лавке. Мы все стараемся игнорировать этот факт, надеясь, что однажды все как-то само собой уладится.— Ну, он как-то сказал, что мне никогда не устроиться на такую работу без должной квалификации. Очень мило с его стороны.— Уверена, Саймон просто пытался подтолкнуть тебя к получению…— Пусть он эти свои попытки засунет знаешь куда?!— Джастин!— У него нет ни малейшего права поучать меня. Он мне не отец.— И не пытается им стать. — Я открыла дверь. — Ты не можешь просто постараться ладить с ним? Ради меня?Джастин смотрит на меня, и на мгновение его горечь сменяется сожалением.— Нет. Ты думаешь, что знаешь его, мам. Но ты его не знаешь. На самом деле не знаешь.Я чищу картошку, когда звонит мой мобильный. Я не собираюсь брать трубку, но тут замечаю имя на экране: Келли Свифт. Вытерев руки, я беру телефон, прежде чем успевает включиться автоответчик.— Да?— У вас есть минутка? — В голосе констебля слышится неуверенность. — Я должна вам кое-что рассказать. В частном порядке.Я все еще стою посреди кухни, сжимая телефон, хотя Свифт уже давно повесила трубку. В кухню входит Кейти, открывает холодильник и тут же закрывает его, не отрываясь от телефона и перелистывая страницы большим пальцем. Она всегда была зависима от смартфона, но после встречи с Айзеком вообще не расстается с телефоном, и всякий раз, когда Кейти получает от него сообщение, ее глаза сияют.Я слышу скрип лестницы — на первый этаж спускается Джастин. Я принимаю решение. Мне нужно проверить все самой, чтобы близкие не выглядывали из-за моего плеча, чтобы Кейти не паниковала, а Джастин не угрожал избить до полусмерти того, кто это сделал.— У нас закончилось молоко, — внезапно говорю я, хватаю сумку, набрасываю пальто и устремляюсь к двери. — Пойду куплю.— В холодильнике еще осталось немного, — окликает меня Кейти, но я уже захлопываю дверь.Я быстро иду в соседнее кафе, кутаясь в пальто. Это не кафе Мелиссы, а какое-то маленькое обшарпанное заведение, куда я никогда не заходила. Но я знаю, что оно открыто допоздна, а мне нужно устроиться там, где меня никто не знает.Я заказываю кофе. Он горький, и я бросаю в чашку кубик сахара, размешиваю, пока последние крупинки не растворятся. Кладу на стол планшет, глубоко вздыхаю, готовясь… К чему?От одного пароля — «Я тебя вижу» — меня бросает в дрожь. Спрятанный на виду, как и сами объявления, выставленный среди товаров на продажу и вакансий. Страница загружается очень долго, да и потом мало что меняется. Белое поле, куда нужно было ввести пароль, исчезло, фон остался черным.Войдите в систему или зарегистрируйтесь.— Не создавайте там аккаунт, — попросила констебль Свифт, рассказав мне о ходе расследования. — Я говорю вам все это только потому, что считаю — у вас есть право знать. — Она помолчала. — Потому что, если бы такое происходило со мной или с кем-то из моей семьи, я бы хотела знать. Пожалуйста, доверьтесь нам.Я нажимаю на поле «создать аккаунт» и ввожу собственное имя, прежде чем опомниться и стереть все.Я обвожу взглядом кафе. Фартук на толстом животе владельца натянулся, на груди слева вышито имя — Ленни. «Ленни Смит», — ввожу я. Потом набираю пароль.Выберите уровень доступа:Бронзовая карта участника, £250: просмотр, скачивание анкет от £100.Серебряная карта участника, £500: просмотр, бесплатное скачивание одной анкеты в месяц.Золотая карта участника, £1000: просмотр, неограниченное бесплатное скачивание анкет.К горлу подступает тошнота, и я отхлебываю остывший кофе, чтобы отогнать это ощущение. Столько я стою? Столько стоила Таня Бекетт? Лора Кин? Кэтрин Таннинг? Я смотрю на экран. Доступные средства на кредитке я уже израсходовала, и, учитывая, что конец месяца уже близок, мне не хватит денег даже на бронзовую карту. Пару дней назад я попросила бы помощи у Саймона, но прямо сейчас я ему точно не доверюсь. Как бы я могла доверять ему, если он лгал мне о своей работе?Есть только один человек, к которому я могу обратиться. Я беру телефон.— Можно мне занять у тебя денег? — спрашиваю я, как только Мэтт берет трубку.— Этот пижон высосал тебя досуха, да? В наши дни в газетах не так уж много платят?Если бы он только знал… Я закрываю глаза.— Мэтт, пожалуйста. Я бы не просила, если бы это было неважно.— Сколько?— Тысячу.Он присвистывает.— Зо, у меня нет столько налички. Зачем тебе тысяча фунтов?— Можно я воспользуюсь твоей кредиткой? Я все тебе верну, Мэтт, каждый пенни. С процентами.— У тебя какие-то неприятности?— Пожалуйста, Мэтт.— Я сейчас пришлю тебе все данные сообщением.— Спасибо. — От облегчения я чуть не всхлипываю.— Не за что. — Мэтт некоторое время молчит. — Ты же знаешь, я все для тебя сделаю, Зо.Я собираюсь еще раз поблагодарить его, когда понимаю, что он уже повесил трубку. Через минуту приходит сообщение. Я оплачиваю его кредиткой фальшивый аккаунт, созданный на имя Ленни Смит.Дело сделано. С карты Мэтта ушла тысяча фунтов, и я стала подписчицей сайта findtheone.com, «необычного сайта знакомств».Хотя констебль Свифт и предупреждала меня, трудно осознать, на что я смотрю. Ряды фотографий, на снимках только женщины, под каждой фотографией — одно или два слова:Центральная линияПикадиллиЮбилейная / БейкерлооПо спине у меня ползет холодок.Я просматриваю фото в поисках собственного. Нажимаю на плашку «больше фото», загружаю вторую страницу, затем третью. Вот она я, тот же снимок из «Газетт», из моего профиля на «Фейсбуке», со свадьбы моей двоюродной сестры.Я кликаю фото, не раздумывая.Добавлена: пятница, 13 ноябряБелаяПод сорок.Светлые волосы, обычно собраны в узел.Очки (может быть в контактных линзах)Мне приходится прочитать свою анкету дважды: список всех электричек, на которых я езжу, описание внешности, пальто — оно на мне прямо сейчас. Глупо, но меня немного раздражает неправильно указанный размер — 12–14, хотя на самом деле у меня только джинсы четырнадцатого размера.Ленни вытирает столы, шумно двигая стулья, чтобы показать, мол, я тут засиделась. Я пытаюсь встать, но ноги меня не слушаются. Встреча с Люком Фридландом сегодня утром не была случайной, понимаю я. И он неспроста стоял рядом со мной, когда я едва не упала под поезд.Люк Фридланд скачал мою анкету, чтобы следить за мной.Кто еще это сделал?Саймон возвращается домой, когда я уже укладываюсь спать. Он так рад меня видеть, что я чувствую смятение. Как мужчина, который настолько меня любит, может мне лгать?— Как Энджи? — Мне вдруг приходит в голову, что Саймон, возможно, вовсе не ездил к сестре. Если он лгал мне о своей работе, то мог солгать и о другом.Слова Джастина эхом отдаются у меня в ушах, и я настороженно смотрю на Саймона.— Отлично. Привет тебе передавала.— День на работе хорошо прошел? — спрашиваю я.Саймон сбрасывает брюки и рубашку и оставляет их валяться на полу, забираясь ко мне под одеяло.«Расскажи мне все, — думаю я. — Расскажи мне, и все будет в порядке. Расскажи, что ты никогда не работал в «Телеграф», что ты мелкий репортер в какой-то местной газетенке или что ты вовсе не журналист и выдумал все это, чтобы произвести на меня впечатление, а на самом деле жаришь картошку в «Макдоналдсе». Просто расскажи мне правду».Но он этого не делает. Саймон гладит мой живот, нежно проводит кончиками пальцев по моим бедрам.— Отлично. История о растратах премьер-министра сейчас повсюду на первых полосах, так что день выдался хлопотный.Я чувствую себя загнанной в тупик. О скандале с премьер-министром я узнала в обед, когда выходила Грехему за сэндвичами. В голове нарастает боль. Я должна узнать правду.— Я звонила в «Телеграф».Саймон бледнеет.— Ты не брал мобильный. Кое-что случилось, когда я ехала домой, я была расстроена и хотела поговорить с тобой.— Что произошло? С тобой все в порядке?Я игнорирую этот вопрос.— Секретарша, переключающая звонки, никогда о тебе не слышала.Я сбрасываю его руку со своей талии.В комнате воцаряется молчание, и я слышу щелчок центрального отопления — оно переключается на снижение температуры.— Я собирался тебе рассказать.— Рассказать о чем? Что ты лгал мне? Выдумал работу, которая могла бы произвести на меня впечатление?— Нет! Я ее не выдумывал. Господи, Зоуи, да что ты обо мне подумала?— Ты действительно хочешь, чтобы я ответила на этот вопрос?Неудивительно, что он в штыки воспринял идею о том, чтобы взять Кейти на стажировку в «Телеграф». И был так резок, когда я попросила его написать статью об объявлениях.— Я действительно работал в «Телеграф». А потом они… — Саймон осекается, переворачивается на спину и смотрит в потолок. — Они меня уволили.Не знаю, чего он стыдится больше, — того, что потерял работу, или того, что солгал нам всем.— Но почему? Ты проработал там… Сколько? Больше двадцати лет.Саймон горько смеется:— Вот именно. Долой старое, даешь новое. «Телеграф» нанимает молодежь. Так дешевле. Детишек, никогда не слышавших о деепричастных оборотах, зато поднаторевших во всех этих блогах и твиттерах, умеющих мгновенно загрузить контент на сайт. — В его голосе слышится боль, но нет ни следа упрямства, будто эта битва давно проиграна.— Когда это случилось?— В начале августа.У меня просто нет слов.— Тебя уволили четыре месяца назад, и ты ничего не сказал? Чем же ты занимался все это время?Я встаю с кровати и иду к двери, но останавливаюсь. Мне хочется уйти, но я должна услышать эту историю до конца.— Гулял, сидел в кафе, писал, читал. — Снова та же горечь в голосе. — Искал работу, ходил на собеседования, где все говорили, что я слишком стар. Волновался, как тебе обо всем рассказать.Саймон не смотрит на меня, его взгляд направлен в потолок. На лбу — глубокие морщины. Он раздавлен.Я стою, глядя на него, и постепенно мой гнев отступает.— А как же деньги?— Мне выплатили компенсацию, как и полагается при увольнении по сокращению штата. Я надеялся быстро подыскать новую работу, я думал, что все тебе расскажу, когда ситуация наладится. Но эта проблема все тянулась и тянулась, и, когда деньги закончились, я начал пользоваться кредитками. — Он наконец-то смотрит на меня, и я с ужасом вижу слезы в его глазах. — Мне так жаль, Зоуи. Я не хотел лгать тебе. Я надеялся, что со всем разберусь и тогда удивлю тебя своей новой работой, буду заботиться о тебе, обеспечивать тебя.Я сажусь рядом с ним.— Ш-ш-ш… Все в порядке, — говорю я, будто он мой ребенок. — Все будет в порядке.Саймон уговаривает меня ничего не рассказывать детям:— Джастин и так говорит, что я не оплачиваю свое проживание здесь. Пусть у него будет меньше причин меня ненавидеть.— Мы это уже обсуждали, — отвечаю я. — Это на меня он злится, а не на тебя. Он винит меня в разводе, в том, что ему пришлось уехать из Пэкхема, расстаться с друзьями.— Так расскажи ему правду. Зачем тебе брать на себя вину за то, в чем ты не виновата? Прошло десять лет, Зоуи, почему ты до сих пор защищаешь Мэтта?— Я защищаю не Мэтта, а детей. Они любят отца. Зачем им знать, что он мне изменил?— Это несправедливо по отношению к тебе.— Так мы договорились.Мы с Мэттом пришли к соглашению, делавшему нас обоих лжецами. Я пообещала никогда не говорить детям, что Мэтт изменил мне, а он пообещать притворяться, что больше не любит меня и решение разойтись было обоюдным. Иногда я думаю, кому из нас сложнее сдержать слово.Саймон оставляет эту тему. Он точно знает, что бой ему не выиграть.— Я хочу встать на ноги, прежде чем мы им расскажем. Пожалуйста.Мы решаем сказать Джастину и Кейти, что Саймону разрешили работать удаленно. Теперь ему не нужно уходить из дома каждый день и сидеть в кафе до пяти, осушая чашки кофе, который он больше не мог себе позволить. Когда он говорит, что жил на кредиты, меня бросает в дрожь.— Но зачем ты покупал мне подарки? Водил меня в рестораны? Я бы никогда не позволила тебе транжирить деньги, если бы знала, что у тебя их нет.— Если бы я прекратил это делать, ты бы заподозрила неладное. И догадалась бы. Плохо обо мне подумала.— Я могла бы платить за себя, когда мы ходили в рестораны.— И как бы я себя при этом чувствовал? Что за мужчина позволит женщине платить за ужин?— Ох, не глупи! Мы же не в пятидесятые живем. — Я смеюсь, но потом понимаю, что он говорит серьезно. — Все будет в порядке, я обещаю.Надеюсь, я права.

Глава 19— Ты уверена, что поступила правильно? — Лекси достала Фергюса из ванной и завернула в полотенце, прежде чем передать Келли («не забудь вытереть ему пальчики») и заняться купанием Альфи.— Да, — твердо ответила Келли. — У Зоуи Уолкер есть право знать.Она усадила племянника себе на колени и принялась вытирать ему волосы. Фергюс захихикал.— У тебя не будет неприятностей?Свифт не ответила. Она думала об этом с тех пор, как позвонила Зоуи Уолкер, и не могла выбросить эти мысли из головы. Поэтому Келли поехала к сестре, чтобы отвлечься, но в итоге рассказала ей о случившемся.— Ну вот, чистенький и сухой. — Она наклонилась к голове Фергюса и вдохнула аромат теплой кожи и талька.Зоуи была благодарна за сказанное, и Свифт говорила себе, что уже одно это оправдывает ее действия.— Хочешь остаться на ночь? Я могу постелить тебе на диване.Келли нравился дом Лекси. Снаружи это был ничем не примечательный двухквартирный дом из красного кирпича — на улице, запруженной машинами и уставленной мусорными баками. Но внутри царили тепло и уют — совсем не так, как в ее комнате возле «Элефант-энд-Касл». Это было соблазнительное предложение.— Не могу. Я в восемь утра встречаюсь с Зоуи Уолкер в кафе возле «Ковент-Гарден». Придется постараться успеть на последнюю электричку.Она надеялась, что Ник разрешит ей встретиться с Зоуи самой, и так будет меньше вероятность того, что инспектор узнает о звонке, но он настоял на своем присутствии. Келли оставалось лишь полагаться на тактичность Зоуи.— Разве это не… не знаю, как это называется… невыполнение приказа или что-то в этом роде? — Лекси не собиралась менять тему.— В каком-то смысле, наверное.— В каком-то смысле? Келли!Альфи оглянулся, удивленный резким тоном матери, и Лекси чмокнула его в макушку, чтобы успокоить.— У тебя что, стремление к саморазрушению? — Понизив голос, она посмотрела на Келли. — Любой бы подумал, что ты прилагаешь все усилия, чтобы тебя уволили.— Я поступила правильно.— Нет, ты поступила так, как считала правильным, а это не одно и то же, Келли.Зоуи договорилась встретиться с Келли и Ником в кафе под названием «У Мелиссы-2» на боковой улочке неподалеку от станции «Ковент-Гарден». Невзирая на ранний час, в кафе было полно людей, и от запаха сэндвичей с беконом у Келли заурчало в животе. Девушка за стойкой с невероятной скоростью готовила клиентам кофе навынос. Зоуи сидела за столиком у окна. Она выглядела уставшей, немытые волосы были небрежно собраны в хвост, разительно контрастировавший с аккуратной косой-колоском женщины рядом.— Я уверена, что что-то подвернется, — говорила женщина, когда подошли Келли и Ник. Встав, она уступила им место за столиком. — Постарайся не волноваться об этом.— Мы говорили о моем друге, — сказала Зоуи, хотя ни Келли, ни Ник ее не спрашивали. — Его уволили по сокращению штата.— Мне очень жаль, — ответила Келли. Может быть, этим и объяснялась усталость Зоуи.— Это моя подруга Мелисса. Это ее кафе.Келли протянула женщине руку:— Констебль Келли Свифт.— Инспектор Ник Рампелло.Тень узнавания промелькнула на лице Мелиссы.— Рампелло? Где я недавно слышала это имя?Ник вежливо улыбнулся:— Не знаю. У моих родителей семейный итальянский ресторанчик в Клеркенвелле, может быть, вы видели вывеску.— Там ведь находится твое новое кафе, верно? — уточнила Зоуи.— Да, наверное, дело в этом. Итак, что вам принести? — Мелисса достала из нагрудного кармана синего блейзера крошечный блокнотик.Она приняла заказ, настояв на том, чтобы принести все лично, несмотря на тянувшуюся от стойки до двери очередь.— Кое-что случилось, — сказала Зоуи, когда Мелисса поставила перед ними кофе.— Что вы имеете в виду? — Отхлебнув, Ник поморщился: эспрессо был слишком горячим.— За мной следили. В понедельник утром, когда я ехала на работу. Я подумала, что веду себя как параноик, но тем же вечером увидела того мужчину опять — я оступилась и он подхватил меня, не дав свалиться под поезд.Келли и Ник переглянулись.— Я все списала на совпадение, но на следующий день тот же тип появился опять.— Он с вами заговорил? — спросила Келли.Зоуи кивнула.— Пригласил меня на чашечку кофе. Я отказалась, естественно. Я еще думала, что это может быть совпадением, но это ведь не совпадение, верно? Он в точности знал, куда я буду идти, он меня ждал. Наверное, скачал мою анкету с того сайта. — Она посмотрела на Келли и покраснела.Свифт мысленно взмолилась, чтобы она больше ничего не сказала, и покосилась на Ника, но ничто в его лице не указывало на то, что он заподозрил Келли.— Этот человек назвал вам свое имя?— Люк Фридланд. Я могу дать вам его описание, если это как-то поможет.Келли, порывшись в сумке, достала нужный бланк.— Я бы хотела взять у вас свидетельские показания, если не возражаете. Мне нужно все, что вы сможете вспомнить об этом мужчине, включая ваш маршрут и время.— Я закажу вам персональную сигнализацию, — заявил Ник. — Вы все время будете носить ее с собой и, если что-то случится, сможете нажать на кнопку. Наши диспетчеры будут следить за вашим сигналом круглосуточно и смогут установить ваше местонахождение.— Вы думаете, мне грозит опасность?Келли посмотрела на Ника.— Полагаю, это возможно.— Вы ей рассказали.Это был не вопрос.Они направлялись на Олд-Гростер-роуд: в офисе «Лондон газетт» им предоставили адрес человека, разместившего эти объявления. Ник сидел за рулем, ловко сворачивая как раз в тот момент, когда представлялась возможность перескочить с полосы на полосу, — сказывались годы тренировок. Келли представила себе инспектора в форме, несущегося по Оксфорд-стрит в машине с мигалкой.— Да.Ник изо всех сил ударил ладонью по клаксону, когда на дорогу перед ними вылетел велосипедист, вздумавший проехать на красный свет, и Свифт вздрогнула.— Я высказался однозначно, когда приказал вам не ставить Зоуи Уолкер в известность о результатах расследования. Что в этом приказе было непонятного?— Мне не понравилось такое решение.— А мне плевать, понравилось оно вам, Келли, или нет. Не вам было его принимать!Они свернули на Шефтсбери-авеню, послышался вой сирены, и вскоре мимо промчалась «скорая».— Мы имеем дело со сложным и многогранным расследованием, включающим множество преступников, множество жертв и бог его знает сколько свидетелей. Есть вопросы поважнее, чем самочувствие Зоуи Уолкер.— Но не для нее, — негромко возразила Келли.Некоторое время они ехали в молчании. Постепенно Ник прекратил хвататься за руль так, словно тот вот-вот улетит, и жилка на его виске перестала пульсировать. Келли думала, удалось ли ей донести до инспектора свою точку зрения и переосмыслит ли он свое решение держать Зоуи в неведении. Или уже планирует отстранить ее от расследования и отправить обратно в Транспортную.Но инспектор просто сменил тему.— Как так вышло, что вы пошли в Транспортную, а не в Скотленд-Ярд? — спросил он, когда они доехали до трассы А-40.— Они набирали новых людей, а я хотела остаться в Лондоне. У меня семья неподалеку живет.— Сестра, да?— Да, мы близнецы.— Так вас что, двое? Помоги нам бог!Ник покосился на нее, и Келли улыбнулась — не столько из-за шутки, как потому, что инспектор сменил гнев на милость.— А вы сами? Из Лондона?— Лондонец до мозга костей, хотя по рождению я итальянец, эмигрант во втором поколении. Мои родители с Сицилии, приехали сюда, когда мама была беременна моим старшим братом, и открыли ресторан в Клеркенвелле.— «У Рампелло», — предположила Свифт, вспомнив разговор с Мелиссой.— De preciso[35].— Вы говорите по-итальянски?— Не лучше среднестатистического туриста, к стыду моей мамы. — Светофор впереди переключился на зеленый, но водитель машины перед автомобилем Ника замешкался, и инспектор посигналил ему. — Нам с братьями приходилось работать в ресторане на выходных и после школы, и мама говорила нам на итальянском, что делать. Я отказывался отвечать.— Почему?— Упрямство, наверное. К тому же я уже тогда знал, что кто-то из нас унаследует ресторан, когда родители выйдут на пенсию, и не хотел оказаться их преемником. Я всегда хотел стать полицейским.— И родителям это не нравилось?— На моем выпускном из академии они плакали. И отнюдь не от счастья.Они свернули на Олд-Глостер-роуд, и Келли включила Гугл-карты на смартфоне, чтобы уточнить, где находится дом с номером двадцать семь.— Тут мало частных домов. Наверное, мы все-таки ищем квартиру в многоквартирном доме.— Черт его знает, что мы ищем, — мрачно откликнулся Ник, паркуя машину перед китайским ресторанчиком.На дороге перед ним тянулись две желтые линии — знак того, что здесь нельзя останавливаться дольше чем на двадцать минут. Дом номер двадцать семь ютился между прачечной и обшитой досками букмекерской конторой неподалеку.— Я думаю, наши шансы найти тут мистера Джеймса Стэнфорда стремятся к нулю.Ник достал из бардачка техпаспорт автомобиля и положил на приборную панель, хотя патрульной маркировки на машине обычно хватало, чтобы инспекторы дорожного движения не выдвигали претензий по поводу неправильной парковки.Дверь дома почернела от выхлопных газов. Она вела в пустой коридор с грязным дощатым полом, поскрипывавшим под ногами. Вахтера в подъезде не было, как не было и лифта. Коридор заканчивался тупиком, и вдоль трех стен тянулись ряды запертых почтовых ящиков.— Вы уверены, что мы приехали по адресу? — спросила Келли.— Адрес тот, это точно, — мрачно ответил Ник. — Только никакого Джеймса Стэнфорда мы тут не найдем.Он указал на плакат на двери. Края плаката чуть отклеились от облупившейся краски на стенах: «Надоело ездить за почтой? За отдельную плату мы доставим всю корреспонденцию вам домой!»— Это почтовый центр, тут хранятся письма до востребования. Больше мы ничего не узнаем.Инспектор достал мобильный и сделал фотографию плаката, затем осмотрел ряды почтовых ящиков. Никакой системы в них он не обнаружил.— Вот оно. — Келли начала с другого края коридора. — Джеймс Стэнфорд. — Она с надеждой подергала ручку ящика. — Заперто.— Кредитка, которой он оплачивал объявления, тоже зарегистрирована на этот адрес, — сказал Ник. — Как только мы вернемся, раздобудьте ордер на получение личных данных и выясните, кто развозит сюда почту. Нам морочат голову, и мне это не нравится.Компания, предоставлявшая почтовые услуги на Олд-Глосер-роуд, согласилась помочь — на удивление, даже без проволочек. Чтобы избежать обвинений в нарушениях и, как подозревала Келли, проблем из-за халатной проверки данных, фирма выдала им всю информацию по Джеймсу Стэнфорду, не дожидаясь, пока судья подпишет ордер.Среди документов Стэнфорда оказались не только выписка по счету кредитной карты и договор с почтовой службой, но и копия его водительских прав: мужчина, белый, год рождения — 1959. Во всех трех документах значился адрес в Эмиршеме, городке в Бакингемшире, куда дотягивалась линия лондонского метрополитена под названием «Метрополитен», выходящая за пределы Лондона.— Могу поспорить, цены на недвижимость тут невероятные, — заметил Ник, когда они проехали несколько огромных частных домов, скрытых внушительными металлическими воротами.— Хотите, я свяжусь с местной полицией? — спросила Келли, доставая мобильный, чтобы узнать номер здешнего отделения.— Сами справимся, они и глазом моргнуть не успеют. Давайте проверим дом и, если там никого не окажется, осторожно расспросим соседей.Особняк в тюдоровском стиле на Кэндлин-стрит строился вовсе не во времена поздней готики, несмотря на фасад с черными контрфорсами. Большой современный особняк высился посреди сада площадью в акр или около того. Ник подъехал к воротам и остановился в поисках кнопки домофона, но ворота распахнулись автоматически.— Ну и какой тогда в них смысл? — спросила Келли.— Все ради видимости, так? — хмыкнул Ник. — Чем больше денег, тем меньше смысла.Под колесами автомобиля захрустел гравий, и Ник посмотрел на окна: не выглянет ли кто? Они припарковались рядом с лакированным серым «рендж-ровером».— Красота! — Ник присвистнул.Дверной звонок оказался старомодным, что не соответствовало времени постройки этого дома, но, наверное, он должен был производить впечатление «старосветской респектабельности», как и стилизованный под позднеанглийскую готику фасад. «На что только люди ни идут, чтобы покрасоваться», — подумала Келли. Не успел звонок утихнуть, как за массивной дверью послышались шаги. Полицейские встали так, чтобы в случае необходимости отпрянуть от человека, который им откроет. Никогда не стоит быть уверенным, что знаешь, как поведут себя подозреваемые, даже если речь идет о людях в таких роскошных домах.Дверь распахнулась, и Нику с Келли вежливо улыбнулась красивая женщина лет пятидесяти. На ней был черный бархатный спортивный костюм и тапочки. Келли достала удостоверение, и улыбка сползла с лица незнакомки.— Кто-то пострадал?Руки женщины взметнулись к горлу — инстинктивная реакция, которую Свифт видела сотни раз в жизни. Ей встречались люди, у которых один вид полицейского вызывал страх — страх, что их раскроют или арестуют. Но эта женщина была не такой. Для нее приход полиции означал, что произошел несчастный случай и кто-то попал в больницу или того хуже — погиб.— Вам не о чем волноваться, — заверила ее Келли. — Мы просто проводим опрос свидетелей в рамках расследования. Ищем мистера Джеймса Стэнфорда.— Это мой муж. Он на работе. Что-то случилось?— Мы можем войти?Женщина помедлила, но затем отошла в сторону, пропуская их в ярко освещенную просторную прихожую. На столике у стены лежала аккуратная стопка писем, и Келли, проходя за миссис Стэнфорд в кухню, взглянула на верхний конверт.«Мистеру Дж. Т. Стэнфорду»Лицо Ника оставалось невозмутимым, инспектор не выказывал волнения — в отличие от Келли. Может быть, Стэнфорд занимался веб-сайтом прямо из дома?— Джеймс работает бизнес-консультантом в «Кетеринг Кляйн», сейчас он в Лондоне на встрече с новым клиентом фирмы. Боюсь, вернется он поздно. Может быть, я могла бы вам помочь? В чем, собственно, дело?— Мы расследуем серию преступлений, — сказал Ник.Свифт внимательно наблюдала за реакцией женщины. Если Джеймс Стэнфорд — тот, кто им нужен, то знает ли жена что-то о его делах? Слышала ли она об объявлениях в «Газетт» или о веб-сайте? Келли заметила на комоде фотографии в рамках — на всех был один и тот же юноша, но в разном возрасте.— Это наш сын, — объяснила женщина, заметив взгляд Келли. — О каких преступлениях идет речь? Вы ведь не думаете, что Джеймс может быть замешан в чем-то таком?— Нам просто нужно проверить, не связан ли он с этой серией. Было бы замечательно, если бы вы согласились ответить на пару вопросов.Миссис Стэнфорд помолчала, не зная, как поступить. Наконец воспитание взяло верх.— Присаживайтесь, пожалуйста. Хотите чаю?— Нет, спасибо. Это не займет много времени.Они устроились за большим дубовым столом.— Миссис Стэнфорд, — начал Ник, — вы сказали, что ваш муж работает бизнес-консультантом. Он занимается чем-то еще?— Он директор пары благотворительных фондов, но другой коммерческой деятельностью не занимается, нет.— Он когда-нибудь участвовал в управлении службы знакомств?— Что вы имеете в виду? — опешила миссис Стэнфорд.— Эскорт-услуги, секс по телефону, что-то в этом роде, — объяснила Келли, протягивая женщине одно из объявлений в «Лондон газетт».И снова та схватилась рукой за шею.— Нет! В смысле… Господи, нет! Зачем ему это? В смысле, почему вы думаете, что он…Миссис Стэнфорд испуганно переводила взгляд с Ника на Келли и обратно. Либо она была потрясающей актрисой, либо ничего не знала о темных делишках своего мужа. Может, именно поэтому Стэнфорд воспользовался абонентским ящиком? Может, он прятался вовсе не от полиции, а от жены?Келли вручила миссис Стэнфорд папку с бумагами.— Эти документы использовались для открытия абонентского ящика на Олд-Глосер-роуд три месяца назад. Оплата за ящик была произведена с кредитной карты вашего мужа. Той же картой и с использованием тех же документов была оплачена и публикация ряда объявлений в одной лондонской газете.— Объявлений, — добавил Ник, не сводя взгляда с лица женщины, — которые послужили отправной точкой для серии преступлений против женщин.Миссис Стэнфорд, теребя ожерелье, взглянула на документ. Она явно очень волновалась. Ник увидел, как ее глаза заметались, но уже через мгновение оторопь и страх сменились облегчением.— Все это не имеет никакого отношения к моему мужу. — От радости она даже засмеялась.— Но Джеймс Стэнфорд — ваш супруг, верно? — уточнила Келли.— О да. Но эта фотография… — Она указала на ксерокопию снимка водительских прав. — На этом снимке вовсе не мой муж.

Глава 20Когда полицейские уходят, Мелисса молча приносит мне еще одну чашку чая и забирает десятифунтовую банкноту, которую инспектор Рампелло оставил на столе.— Ты как, в порядке?— Да. Нет. — Я провожу ладонью по волосам и снимаю резинку, вдруг показавшуюся мне слишком тугой. — Они думают, мне грозит опасность.Это не должно было стать для меня новостью. Я чувствовала опасность еще тогда, когда вчера скачала свою анкету на сайте. Когда Люк Фридланд схватил меня за руку, чтобы я не упала под поезд. Когда я увидела свою фотографию в «Газетт», хотя и позволила близким убедить меня, что это не мой снимок. Но когда я спросила инспектора, угрожает ли мне что-то, я ждала другого ответа. Мне хотелось поддержки. Хотелось, чтобы мне сказали, мол, я слишком бурно реагирую, это все паранойя, мне просто показалось. Мне хотелось ложных обещаний, слов о наполовину полном стакане. Пару дней назад я волновалась, что полиция не воспринимает меня всерьез, теперь я волнуюсь, потому что это не так.Мелисса садится на стул напротив меня, стул, который недавно занимал инспектор Рампелло. Она не обращает внимания на грязные чашки на соседнем столике и вечную очередь у стойки.— Что они собираются предпринять?— Дадут мне систему сигнализации, за которой будут следить из диспетчерской, на случай, если на меня нападут.— Да уж, поможет это тебе… — Она видит панику на моем лице и морщится, потом встает и обнимает меня. — Прости. Просто в это кафе однажды вломились грабители, и полиция приехала только через пятнадцать минут. К этому времени преступников и след простыл. Наша полиция — это просто смехотворно.— Так что же мне делать? — В моем голосе слышатся нотки истерики, и я глубоко вздыхаю. — Что же мне делать, Мелисса?— Они сказали, что делают, чтобы поймать тех, кто создал этот сайт? Вот если их поймают, тогда ты будешь в безопасности, а не когда тебе вручат какую-то дурацкую сигнализацию.— Они просто сказали, что работают над этим.— «Работают над этим»? Господи… И это должно было тебя успокоить, да? Женщину убили…— Двух женщин. По крайней мере.— И ты должна просто сидеть здесь и позволять им «работать над этим»? Ты должна выяснить, что именно они намерены предпринять. С кем они говорят, как они пытаются отследить создателей сайта.— Они мне не скажут, Мелисса. Я вообще не должна была узнать об этом сайте. Констебль Свифт намекнула мне, что у нее будут неприятности, если кто-то узнает о нашем с ней разговоре.— У тебя есть право знать, насколько они близки к поимке преступника. Ты платишь им зарплату, это все твои налоги, не забывай об этом.— Наверное. — Я представляю себе, как прихожу в полицейский участок и требую выдать мне всю документацию по этому расследованию.— Я могла бы пойти с тобой и поговорить с ними, если хочешь.Я опускаю локти на стол и прячу лицо в ладонях.— Это уже слишком, — говорю я, наконец опуская руки. Я чувствую, как во мне поднимается паника, как бешено колотится сердце. — Я не знаю, что делать, Мелисса.— Надо потребовать у полиции, чтобы они держали тебя в курсе расследования. Пусть говорят о каждой зацепке, каждом прорыве.Не знаю, ободрило бы это меня или ужаснуло.— Мне кажется, все словно ускользает у меня из рук. Эти объявления, проблемы с Кейти, даже наши финансы. Раньше все было под контролем, а теперь…— Какие у Саймона долги?— Он отказывается мне говорить. Но он берет кредиты с августа. Всякий раз, когда он ходил в супермаркет за продуктами, платил за коммунальные услуги, водил меня в ресторан, покупал подарки… Должно быть, долг там уже в тысячи фунтов, Мелисса. Он говорит, что сам вляпался в эти неприятности и сам со всем справится…— Ну, если он не позволяет тебе вмешиваться в этот вопрос, тебе остается только довериться ему. — Она забирает чашку из-под эспрессо инспектора Рампелло.Я не говорю ей, что сейчас мне трудно вообще кому бы то ни было доверять.Я ухожу из кафе в девять утра. Времени остается мало, но я все равно решаю прогуляться на работу пешком по набережной. У меня колотится сердце от самой мысли о том, чтобы спуститься в метро, пусть мне и пришлось бы ехать по другому маршруту, не имеющему никакого отношения к указанному на сайте. Сердце стучит так сильно, что у меня кружится голова. Я пересекаю Стрэнд и направляюсь к отелю «Савой», затем спускаюсь к реке. Я внимательно наблюдаю за всеми. Вот тот мужчина передо мной, руки у него в карманах: знает ли он о веб-сайте? Зарегистрировался ли он там? А вон тот бизнесмен, обсуждающий по телефону очередную сделку, мужчина в теплом шарфе — преследует ли он женщин? Хочет ли изнасиловать их? Убить?Я дышу неглубоко и слишком часто, останавливаюсь ненадолго и смотрю на реку, пытаясь нормализовать дыхание. Десяток людей в гидрокостюмах, готовясь плыть на байдарках, слушают инструктора, худенькую блондинку в ярко-розовом комбинезоне. Они смеются, несмотря на холод. За ними, в центре реки, пенный след на серых водах Темзы оставляет экскурсионное судно, на палубе — несколько туристов, ранних пташек, дрожащих от холода.Кто-то дотрагивается до моей руки.— С вами все в порядке?Я отшатываюсь, точно меня обожгло. Со мной заговорил молодой мужчина, ровесник Джастина, но в деловом костюме и галстуке. У него самоуверенный вид, и я не сомневаюсь, что он получил отличное образование, или у него престижная работа, или и то и другое.— Мне показалось, что вы собираетесь прыгнуть.Сердце стучит так сильно, что больно ребрам, и я не могу подобрать слова, не могу сказать этому парню, что со мной все в порядке. Сказать, чтобы он не смел прикасаться ко мне. Я пячусь, качаю головой. Он поднимает обе ладони и нарочитым жестом указывает на свободное пространство между нами, прежде чем уйти.— Психанутая какая-то…Отойдя от меня шагов на десять, он оглядывается и крутит пальцем у виска. «Сумасшедшая», — шепчет он одними губами. И, судя по ощущениям, он прав.До работы я добираюсь только к десяти. Прогулка пошла мне на пользу, и, хотя ноги побаливают, я чувствую себя сильнее, бодрее. Грехем разговаривает с какой-то женщиной в красных туфлях на высоких каблуках и в черном брючном костюме. Она перебирает стопку документов с описанием возможных вариантов аренды, и Грехем рассказывает ей об офисном здании на Истерн-авеню, с новыми туалетами и только что отремонтированной кухней, где сотрудники смогут оставаться в обеденный перерыв. Поприветствовав их, я, как и всегда, пробираюсь к своему столу. Судя по тому, как Грехем недовольно косится на меня, он в ярости от моего опоздания.Он затевает скандал, как только женщина уходит, — ее отказ сразу же осмотреть предложенную недвижимость лишь усилил его гнев.— Отлично, что решила заглянуть сюда, Зоуи.— Простите. Этого больше не повторится.— Но это постоянно происходит, не так ли? В последнее время ты опаздываешь каждое утро.— Мне пришлось сменить маршрут на работу, и я не могу рассчитать, сколько времени он занимает.Грехем не спрашивает, почему я так поступила. Ему неинтересно.— Тогда выходи из дома с запасом. Ты не можешь просто являться сюда с невинным видом в десять утра, будто так и надо. Хотя бы извинилась!Я попросила у него прощения и повторять свои слова не собираюсь.— Я говорила с полицейскими.Я ожидаю, что Грехем продолжит выволочку, будто я ничего такого не сказала, но он вдруг осекся.— Почему? Что случилось?Я медлю, не зная, что именно мне стоит рассказать. Я думаю о сайте, об этом «меню» для гурманов, в котором значатся только женщины, и мне приходит в голову, что Грехем Холлоу — из тех мужчин, которым очень нравится эксклюзивное членство в разнообразных клубах, и сайт для избранных пришелся бы ему по вкусу. Не сомневаюсь, если бы я рассказала ему, он бы не удержался и зашел туда, а мне хочется защитить всех этих женщин. Я не хочу, чтобы кто-то смотрел на их фотографии, скачивал анкеты со схемами их проезда на работу, пялился на них, будто они… просто какие-то неодушевленные предметы. А затем… что? Мне трудно смириться с мыслью, что все это правда. Что на женщин нападают, женщин убивают — просто потому, что кто-то продает их маршрут на работу. Это какой-то абсурд, что-то из области фантастики, а не из реальной жизни.— Меня преследуют, — говорю я. Это недалеко от правды. На мгновение мне кажется, что я вижу обеспокоенность на лице Грехема, но это настолько для него нехарактерно, что я и сама не уверена, что заметила что-то подобное. — Полиция собирается выдать мне личную сигнализацию.— Они знают, кто это делает? — В его голосе звучит обвинение, он рявкает на меня, будто не зная, как разговаривать со мной иначе.— Нет.И поскольку я сдерживалась столько дней, я начинаю рыдать. «Из всех людей, при которых я могла бы расплакаться, мне приспичило заливаться слезами именно при Грехеме!» — думаю я, глядя на ошеломленное лицо начальника. Я хлопаю по карманам в поисках носового платка и почему-то нахожу его в рукаве, достаю, громко сморкаюсь, а слезы все катятся. От облегчения уже не так сжимает грудь, и я наконец-то могу сделать глубокий вздох, но рыдания не прекращаются, и я громко всхлипываю.— Простите… — удается выдавить мне. — Все это… очень напугало меня.Грехем все еще стоит у моего стола и смотрит на меня. Вдруг он разворачивается, идет к двери, и я уже думаю, что он просто уйдет и бросит меня рыдать за столом. Но он запирает дверь и переворачивает табличку, так что теперь она повернута стороной «закрыто» к улице. Потом он подходит к столику, на котором стоит все для чая, и включает чайник. Я настолько удивлена его проявлением сочувствия, что даже прекращаю рыдать, и мои всхлипы сменяются икотой. Я опять сморкаюсь.— Простите, правда.— Тебе явно много приходится переживать сейчас. Это давно продолжается?Я рассказываю ему свою историю, насколько это возможно без упоминания имени веб-сайта или принципов его работы. Говорю, что за мной следят уже некоторое время, и полиция связывает мой случай с двумя убийствами и несколькими нападениями на женщин.— И что полиция предпринимает по этому поводу?— Они хотят дать мне устройство личной сигнализации. Сегодня утром мне пришлось давать показания, поэтому я и опоздала.Грехем качает головой, и его двойной подбородок трясется.— Все в порядке, не думай об этом. Они знают, кто стоит за этими нападениями?Я тронута — и поражена — интересом Грехема.— Мне так не кажется. Они еще никого не арестовали за убийство Тани Бекетт и не могут отследить создателей веб-сайта.Некоторое время Грехем раздумывает.— Я на встречах целый день. Думал отправиться домой после последней встречи в пять, но если ты задержишься чуть дольше обычного, то я заеду сюда и отвезу тебя домой.Грехем приезжает сюда из Эссекса каждый день. Обычно он едет на поезде, но иногда и на своем автомобиле, оставляя его на невероятно дорогой парковке за углом соседнего дома.— Но это крюк во много миль! Правда, я сама справлюсь. Поеду домой по другому маршруту, а на «Кристал Пэлас» меня Джастин встретит…— Я отвезу тебя домой, — твердо говорит Грехем. — Я могу заехать в Севенокс повидаться с братом и его женой. Честно говоря, я удивлен, что тот твой друг за тобой не заезжает.— Я не хочу его беспокоить.Грехем с любопытством смотрит на меня.— Ты ему не сказала?— Он знает о веб-сайте, но не о… Я не сказала ему, что я в опасности. Сейчас у нас все сложно. — Я вижу выражение лица Грехема и поспешно добавляю: — Саймон потерял работу. Сокращение штата. Поэтому ему сейчас нелегко. Я не хочу давать ему новые поводы для волнения.— Ну ладно, в общем, я тебя сегодня отвезу домой, и все на этом. — Грехем выглядит довольным. Будь он пещерным человеком, он бы сейчас бил себя в грудь.— Хорошо. Спасибо.Полчаса спустя Грехем отправляется на встречу.— И не открывай дверь, пока не увидишь, кто пришел.Дверь нашего офиса застеклена, кроме того, окно, ведущее на улицу, тянется во всю стену, но я не знаю, как понять, пришел к нам посетитель для того, чтобы изнасиловать и убить меня, или он хочет навести справки о возможности арендовать помещение на Ломбард-стрит, поскольку услышал, что там закрывается магазин мобильных телефонов.— И вообще, тут везде установлены камеры слежения, — говорит Грехем.Я настолько удивлена его словами, что мне даже не приходит в голову возразить, мол, мне не станет легче оттого, что мое убийство будет записано на камеры.— С каких это пор у нас камеры слежения? — Я обвожу взглядом кабинет.— Несколько лет. — Грехем немного смущен. Он поглядывает на часы. — Установлены в противопожарной системе. Это связано со страховкой. В общем, суть в том, что тебе ничего не угрожает, пока ты сидишь здесь. Я вернусь до шести.Колокольчик над дверью звякает, когда Грехем открывает дверь, и звякает еще раз, когда дверь закрывается. Я запираю замок, но оставляю табличку стороной «открыто» наружу, затем сажусь за стол. Я и понятия не имела, что Грехем установил тут камеры. Разве работодатели не обязаны сообщать своим сотрудникам — и клиентам, раз уж на то пошло, — что их снимают? Я смотрю на потолок.Несколько лет.Несколько лет, когда я думала, что одна в кабинете, а дверь Грехема была заперта. Я ела сэндвичи, болтала по телефону, поправляла лифчик. Он наблюдал за мной? Эта мысль так растревожила меня, что я вздрагиваю, когда звонит телефон.В половине шестого я поворачиваю табличку стороной «закрыто». Клиентов было мало: пришел новый арендатор подписать контракт, несколько человек зашли спросить о новом офисном здании. Никого подозрительного, никого опасного, и мне уже начало казаться, что я слишком бурно реагирую на происходящее. Но теперь на улице стемнело, в кабинете горит свет, и каждый снаружи видит меня, как на витрине. Я опять ощущаю нарастающую тревогу.Я очень рада, когда возвращается Грехем. Помахивая ключами, он спрашивает у меня адрес, чтобы проложить маршрут в навигаторе. Как хорошо, что сегодня мне не придется ехать в метро, не придется думать о том, кто стоит за моей спиной. Сегодня я не окажусь мертвой в парке, как бедная Таня Бекетт.По крайней мере сегодня я в безопасности.

Глава 21— Босс, у нас проблема.Ник отвел взгляд от экрана компьютера, когда Келли подошла к нему. Утреннее совещание только закончилось, но Рампелло уже ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Свифт знала, что к полудню он полностью снимет галстук и сунет его в нагрудный карман на случай, если появится кто-то из начальства.— Аккаунт, который вы создали на веб-сайте, заблокировали. Я только что попыталась войти туда, чтобы посмотреть, какие новые анкеты добавились, и меня выбросило из системы.Келли просто не могла остановиться, она заходила на сайт каждый час или около того, даже просыпалась с утра пораньше, чтобы потянуться за телефоном. Чувство ужаса нарастало в ней, в желудке посасывало. Она знала, что баннер на экране «Добавлены новые анкеты!» означает, что теперь еще больше женщин в опасности, еще больше потенциальных жертв. Сайт разрастался быстрее, чем следователи успевали разобраться в нем, и вчерашняя поездка в Эмиршем не помогла. Кредитку Джеймса Стэнфорда взломали в прошлом году: он потерял бумажник — или его украли — и после этого не раз пострадал от кражи личных данных. Почтовый центр на Олд-Глосер-роуд был последней аферой в череде преступлений с данными по кредитной карте, которые покупались и продавались много раз. Все это ни на йоту не приближало отдел убийств к поимке того, кто передавал преступникам информацию о женщинах в лондонском метро.Стены штаба расследования были покрыты их фотографиями. Личность некоторых женщин уже удалось установить, но большинство оставались безымянными, а после того как полиция получила доступ к веб-сайту, появлялись все новые и новые анкеты. Сегодня утром после совещания Келли машинально зашла на сайт, пальцы сами набрали нужное сочетание клавиш.Неверно введен логин.Келли уставилась на экран. Попробовала еще раз: может, опечаталась?Неверно введен логин.Она проверила и перепроверила данные аккаунта, созданного Ником, когда он воспользовался собственной кредиткой и мейлом, но это была не ее ошибка. Аккаунт удалили.— Думаете, нас раскрыли?Ник побарабанил ручкой по краю ноутбука.— Может быть. Сколько профилей нам удалось скачать?— Все. Может быть, это навело их на подозрения.— Или все это — просто мошенничество, попытка выманить деньги у клиентов. Никто ведь не станет звать полицию и жаловаться, что им обещали неограниченную возможность следить за женщинами, а потом обманули?— Отдел финансов прислал нам предоплаченную кредитку. — Келли увидела письмо, когда пыталась войти в аккаунт Ника.— Отлично. Создайте новый аккаунт и давайте посмотрим, когда его заблокируют. И я хочу, чтобы вы проверили, нет ли анкет женщин из Кента.— Пока что данные были только о жительницах Лондона, босс.— В Мейдстоуне вчера произошло похищение. Свидетель обратился в полицию и сказал, что видел, как какой-то мужчина затащил женщину в черный «лексус» и уехал. Час спустя в полицию Кента пришла женщина в шоковом состоянии. Ее похитили, изнасиловали, а затем вытолкнули из машины перед заводом на окраине города. — Рампелло передал Келли несколько распечатанных бумаг.Свидетельские показания. Свифт посмотрела вверх страницы.Кэтрин Уитворт, 36 лет— Она пользовалась лондонским метро?— Каждый день ездит из Пимлико в консалтинговое агентство в Мейдстоуне.— Она не заметила номера «лексуса»?— Нет, но эту машину сфотографировала камера фиксации нарушений скоростного режима в нескольких милях от места происшествия. Местная полиция сейчас занимается арестом водителя.Келли быстро создала новый аккаунт — и действительно, на первой странице сайта находилась анкета Кэтрин Уитворт с пометкой «новые добавленные анкеты». Она сравнила данные в анкете на сайте со свидетельскими показаниями.БелаяБлондинкаОколо тридцати пяти лет.Туфли без каблука, приталенная куртка. Шерстяной шарф в клетку. Черный зонтик с черепаховой ручкой. Серая сумка «Малберри» для ноутбука.Размер 8—10.В 7.15 заходит на станцию «Пимлико». Спускается на эскалаторе и поворачивает налево на платформу к электричкам северного направления. Стоит возле большого объявления слева от карты метро. Едет до станции «Виктория». Выходит с платформы, поворачивает направо и поднимается по эскалатору. Поворачивает налево к платформам 1–8. Заходит в «Старбакс» возле платформы 2. Бариста, не спрашивая, готовит ей двойной латте без кофеина с обезжиренным молоком. Садится в поезд до Эшфорда на платформе 3. Открывает ноутбук и работает все время пути. Выходит на восточном вокзале Мейдстоуна. Поднимается по Уик-стрит, поворачивает налево на Юнион-стрит. Работает в консалтинговом кадровом агентстве «Мейдстоун Рекрутмент».Доступна: с понедельника по пятницуВремя: 80 минутУровень сложности: среднийНе было никаких сомнений, что это та же самая женщина.Келли импульсивно принялась искать в Интернете данные о «Мейдстоун Рекрутмент». Там была и страничка Кэтрин — с профессиональным снимком и краткой биографией. «Старший консультант по подбору кадров».На фото на веб-сайте волосы Кэтрин были заправлены за уши, она выглядела если и не расстроенной, то по крайней мере рассеянной, тут же она сидела вполоборота на белом фоне, блестящие волосы разметались по плечам, кончики аккуратно подстрижены. Она смотрела прямо в камеру, на губах играла лучезарная улыбка. По фото сразу было видно — она настоящий профессионал, ей можно довериться, ведь она так уверена в себе.Свифт подумала, как же Кэтрин Уитворт выглядит теперь. Как она выглядела, когда давала показания следователю в Мейдстоуне? Когда сидела в отделе изнасилований в выданной там накидке и ждала, пока судмедэксперт осмотрит ее, ощупает, вновь причиняя боль?Эти образы слишком легко всплывали в сознании.Распечатав анкету с сайта, Келли перегнулась через стол и протянула ее Люсинде:— Она из наших.В этот момент у Свифт зазвонил телефон и на экране высветилась надпись «номер скрыт». Она взяла трубку.— Здравствуйте, это детектив-констебль Томпсон?Келли уже готова была сказать звонившему, что он ошибся номером, когда вспомнила.— Да, это я. — Она посмотрела на Люсинду, но та уже отвернулась к своему компьютеру.— Это детектив-констебль Ангус Грин из Даремского департамента расследования преступлений. Я нашел дело об изнасиловании, о котором вы посылали запрос.— Погодите секундочку, я выйду в коридор, там тише.Келли надеялась, что никто в комнате не заметил, как у нее стучит сердце. Она заставила себя направиться к двери со спокойным видом, будто этот звонок ничего не значил для нее.— Спасибо, что перезвонили, — сказала она, очутившись в коридоре, и остановилась на лестничной площадке, откуда были видны и ступени лестницы, и дверь в отдел убийств.— Не за что. Вы кого-то задержали?— Нет, мы сверяем случай, который расследуем, с похожими изнасилованиями в стране, и всплыло ваше расследование. Я хотела уточнить, не было ли каких-то новых данных по вашему делу за последние годы?Сердце Келли больно билось о ребра. Она прижала ладонь к груди, пытаясь утихомирить боль. Если кто-то узнает о случившемся, ее точно уволят, тут уж ей второй шанс никто не подарит.— Боюсь, что нет. У нас есть его ДНК, поэтому, если преступник засветится где-то еще, нам придет оповещение и мы сможем предъявить ему обвинение, хотя даже в этом случае наши шансы победить в суде невысоки.— Почему?На этот арест Келли надеялась с тех пор, как приступила к работе и поняла, насколько много преступлений оказывались раскрыты не благодаря кропотливой работе следователя, а чистой удаче. Образец ДНК, взятый после ограбления на работе у всех сотрудников, чтобы вычленить ДНК преступника. Образец, взятый патрульными на дороге из-за превышения скорости. По воле случая рутинная проверка оборачивается прорывом в расследовании преступления, совершенного двадцать лет назад. На памяти Келли такое происходило несколько раз, и этого ей хотелось больше всего на свете. Она никогда не видела мужчину, изнасиловавшего Лекси, но явственно представляла себе, как наглость на его лице сменяется ужасом, когда относительно несерьезное обвинение, из-за которого у него взяли образец ДНК, блекнет на фоне неоспоримого доказательства того, что это он преследовал ее сестру, следил за ней, напал на нее.— В документах я нашел письмо от жертвы, — сказал Грин. — Некоей мисс Алексис Свифт. В письме говорится, что хотя она и не отказывается от данных ею показаний, но не собирается подавать на насильника в суд и не желает получать какую-либо информацию о новых результатах расследования.— Но это невозможно! — Эти слова сорвались с губ прежде, чем Келли успела сдержаться, и эхом разнеслись по пустому коридору.Детектив-констебль Грин некоторое время удивленно молчал.— Я имею в виду, зачем жертве отзывать свои обвинения? Несуразица какая-то.— Она не предоставила объяснений, только заявила о своем намерении. Может быть, все было вовсе не так однозначно, как она указала в изначальных свидетельских показаниях? Может, изнасилование совершил кто-то, с кем она была знакома. Может, вначале она согласилась, а потом передумала.Свифт едва удавалось держать себя в руках. Ей вспомнилась Лекси — как она сидела, поджав под себя ноги, в отделе изнасилований и не смогла даже встать, когда Келли, не обращая внимания на ограничения скорости, примчалась в участок из Брайтона в Дарем. Лекси в выданной ей накидке не по размеру, ее одежда запечатана в пакетах для улик с аккуратной маркировкой. Лекси на кресле в кабинете судмедэксперта, слезы текут из-под сомкнутых век, рука сжимает запястье Келли так сильно, что на коже остались синяки. Ни на что она не соглашалась.— Да, может быть, — откликнулась Свифт. — Что ж, спасибо, что перезвонили. Не думаю, что это касается нашей серии преступлений, но следовало удостовериться.Она повесила трубку и отвернулась к стене, прижавшись лбом к прохладной обшивке.— Если вам вздумалось помедитировать, Келли, стоит заняться этим в личное время.Оглянувшись, она увидела Ника в костюме для пробежек — темные круги под мышками, капли пота на груди. Он поднялся по лестнице совершенно бесшумно.— Простите, босс, вышла передохнуть на пять минуточек. — Мысли Келли лихорадочно метались в голове. Что же натворила Лекси? И почему?— Будем считать, что вы уже наотдыхались. Я иду в душ. Увидимся в зале совещаний через десять минут.Она заставила себя сосредоточиться на текущем расследовании.— Вы были правы насчет изнасилования в Мейдстоуне. Я передала все данные Люсинде.— Хорошо. Сообщите в полицию Кента, что дело переходит к нам. Но вначале главное. Я попросил отдел киберпреступлений прислать нам кого-то, кто объяснит, какого черта они вытворяли последние два дня. В наши дни и шагу не ступишь, чтобы не оставить какой-то след в Интернете. Насколько сложно установить личность человека, создавшего этот сайт?— Это очень сложно, — заверил инспектора на совещании Эндрю Робинсон. — Он очень умело скрыл все следы. Сайт зарегистрирован на Каймановых островах.— На Каймановых островах? Он оттуда администрирует сайт? — пораженно переспросила Келли.— Давайте без лишних восторгов, — покосился на нее Ник. — В командировку на Карибское море вас никто не пошлет.— Это вовсе не означает, что преступник физически находится там, — объяснил Эндрю. — Просто именно там можно получить его контактные данные. Но, должно быть, вы все знаете, что британская полиция не очень-то ладит со своими коллегами с Каймановых островов — и наши шансы получить хоть какую-то информацию стремятся к нулю. Однако нам удалось получить IP-адрес, с которого осуществлялся административный вход на сайт. — Увидев замешательство на лицах Келли и Ника, Эндрю попробовал объяснить: — В целом, когда я проверяю доменное имя, сигнал перенаправляется на этот веб-сайт. Если веб-сайта нет, мы не получаем ответ, но если он существует — как в нашем случае, — по ответу мы можем понять не только где находится сервер, но и с какого устройства происходит подключение к этой конкретной сети. Так, например, — он указал на мобильный Ника, лежавший на столе, — если вы зайдете, скажем, на сайт своего банка и залогинитесь, этот сайт запишет IP-адрес вашего телефона, что позволит нам отследить вас.— Понял. — Ник кивнул. — И откуда же заходит в сеть администратор?Эндрю хрустнул пальцами.— К сожалению, все не так просто. — Он открыл ноутбук и показал Нику и Келли номер: 5.43.159.255. — Это IP-адрес, что-то вроде почтового индекса, только для компьютеров. Это статический IP-адрес, но он размещен на русском сервере, а русские, увы…— Дайте-ка я угадаю, — перебил его Ник. — Русские не сотрудничают с британской полицией. Господи!Эндрю развел руками.— Не вините гонца в дурной вести.— Есть ли вообще хоть какой-то способ отследить веб-сайт? — спросила Келли.— Честно? Нет. По крайней мере за те сроки, которые бы вас устроили, учитывая уровень угрозы. Отследить администратора фактически невозможно.— Значит ли это, что мы ищем специалиста в этой области? — уточнила Свифт. — Кого-то, получившего образование в сфере информационных технологий, например?— Необязательно. Все инструкции, как замести следы в Интернете, можно найти онлайн. Даже наш инспектор справился бы с этой задачей. — Он мотнул головой в сторону Ника.Келли едва сдержала улыбку.— Так что же вы предлагаете?— Старый добрый метод «Кому это выгодно?»[36].— В каком смысле? — удивилась Свифт.— Не смотрели фильм «Вся президентская рать»? Вы многое упустили, — хмыкнул Эндрю. — Ваш злоумышленник получает деньги от людей, которые регистрируются на его сайте знакомств, так? Вот эти-то деньги нам и нужно отследить. Каждую трансакцию можно проследить от кредитной карты клиента до счета электронной платежной системы «PayPal», привязанной к сайту, а оттуда — до банковского счета преступника. Когда вы узнаете, каким образом снимаются деньги и кто это делает, у вас уже появится какая-то информация.— Какие данные вам нужны для этого? — Келли ощутила прилив оптимизма.— Вы воспользовались собственной кредиткой, верно?Ник кивнул.— Тогда мне нужна дата трансакции, сумма оплаты и номер кредитки, которой вы расплатились. Выдайте мне эти данные, и я найду вам вашего преступника.

Глава 22Мы вот уже полчаса сидим в пробке на Норвуд-роуд в машине Грехема, двигаясь черепашьим ходом. Грехем — нетерпеливый водитель, он дергается всякий раз, когда освобождается хоть немного места, и сигналит, если ему кажется, что водитель впереди замешкался и не заметил переключения светофора. Сегодня Грехем везет меня домой во второй раз, и у нас закончились темы для разговора: обычно мы говорим о том, согласится ли очередной клиент, например владелец старого магазинчика видеопродукции, на предложенную цену, и как в последнее время не хватает разноуровневых офисных помещений, на которые сейчас такой спрос, и тому подобное. Поэтому теперь мы сидим в тишине.Время от времени я извиняюсь за то, что Грехему приходится закладывать такой крюк по дороге домой, но он только отмахивается:— Не могу же я позволить тебе слоняться по Лондону, когда за тобой охотится какой-то извращенец.Я мельком думаю о том, что никогда не уточняла, какие именно преступления совершал этот человек в Лондоне, но затем понимаю, что вполне естественно назвать того, кто преследует женщин, извращенцем.Я знаю, что могла бы попросить Мэтта заехать за мной и он возил бы меня на работу и домой столько, сколько потребуется. Но я не обращаюсь к нему, потому что Саймону было бы неприятно. А Мэтту — напротив.Мэтт до сих пор любит меня, и, хотя мы никогда не обсуждаем это, его любовь всегда незримо стоит между нами. Между мной и Мэттом, когда мы встречаемся поговорить о детях и он не сводит с меня глаз. Между мной и Саймоном, когда я упоминаю Мэтта и на его лице вспыхивает ревность.Саймон не может приехать за мной. Он несколько недель назад продал свою машину. Тогда я подумала, что он спятил: может быть, во время рабочей недели он ею и не пользовался, но на выходных мы постоянно ездили в супермаркеты или другие магазины, а то и покидали город, проведывали друзей и близких.«Можем на поезде к ним съездить», — сказал Саймон, когда я попыталась отговорить его продавать машину. Мне тогда даже в голову не пришло, что он просто не может ее себе позволить.Жаль, что у меня нет водительских прав. В Лондоне они были мне, казалось, не нужны, но сейчас мне хотелось бы самой ездить на работу. С тех пор как узнала о тех объявлениях, я нахожусь в состоянии постоянной тревоги, все время на пределе, нервы на взводе, и я все жду, когда же придется бежать. Или пытаться защитить себя. Я постоянно оглядываюсь, наблюдаю за всеми.Но здесь, в машине Грехема, я чувствую себя в безопасности. Я знаю, что тут никто не следит за мной, и можно откинуться на обитую кожей мягкую спинку кресла, закрыть глаза и не волноваться, что кто-то за мной наблюдает.За рекой пробка рассасывается, мы двигаемся уже быстрее. В машине работает система отопления, и мне впервые за несколько дней удается расслабиться в этом тепле. Грехем включает радио, канал «Кэпитал-FM», и я слушаю, как Грег Берс берет интервью у Арта Гарфанкела. В конце передачи звучат первые ноты песни «Миссис Робинсон», и я еще успеваю подумать, мол, как странно, что я помню ее слова, но прежде, чем они успевают оформиться в моей памяти, я засыпаю.Я дремлю всю дорогу, то выныривая на поверхность сознания, то вновь погружаясь в пучины сна. Уличный шум все время меняется, выдергивая меня из дремоты — и тут же отпуская обратно. Я слышу начало одной песни по радио, закрываю глаза на долю секунды — и просыпаюсь уже под последние ноты совершенно другой мелодии.Мое бессознательное смешивает и видоизменяет прорывающиеся в сон звуки: гудок проезжающего мимо автобуса, музыку, рекламу по радио. Гул мотора превращается в перестук колес электрички в подземке, а реклама — в объявление из динамиков: «Не заходите за ограничительную линию». Я стою в метро, вокруг полно людей, пахнет лосьоном после бритья и пóтом. Аромат лосьона мне знаком, и я пытаюсь вспомнить, кто таким пользуется, но у меня ничего не получается.Добавлена: пятница, 13 ноябряБелаяПод сорокГлаза, повсюду глаза. На меня смотрят. За мной следят. Каждый мой шаг отслеживается. Электричка останавливается, и я пытаюсь выйти из вагона, но кто-то толкает меня, прижимает к стене вагона.Уровень сложности: среднийЭто Люк Фридланд. Он давит мне на грудь. «Я тебя спас», — говорит он, и я пытаюсь покачать головой, пытаюсь отшатнуться, но запах лосьона душит меня, забивает ноздри, наполняет все мое естество.Мои глаза закрыты.«Почему мои глаза закрыты?»Я распахиваю их, но прижавшийся ко мне человек — не Люк Фридланд.Я не в вагоне, вокруг нет людей.Я в машине Грехема Холлоу.Лицо Грехема совсем близко, его рука вжимает меня в сиденье. Это его лосьон я вдыхаю, аромат свежей древесины и корицы, смешавшийся с запахом тела и затхлостью его твидового пиджака.— Где мы? Отпустите меня!Давление на грудь ослабевает, но мне все еще не удается вздохнуть. Паника перехватывает мне горло, словно две руки сжимают мне шею. Темнота окружает машину, просачивается в стекла, и я отчаянно дергаю дверную ручку.От яркого света я щурюсь.— Я расстегивал ремень безопасности, — оправдывается Грехем. В его голосе звучит злость.Потому что я обвинила его в чем-то?Или потому что я его остановила?— Ты уснула.Осмотревшись, я вижу, что ремень безопасности действительно расстегнут, пряжка висит у моей левой руки. Я понимаю, что Грехем припарковался на моей улице, вижу входную дверь моего дома.Мое лицо заливает краска.— Простите… — Я никак не могу прийти в себя ото сна. — Я подумала… — Я пытаюсь подобрать слова. — Я подумала, что вы…Я не могу произнести это вслух, но тут и не нужно ничего говорить. Грехем поворачивает ключ в замке зажигания, и гул мотора обрывает наш разговор. Я выхожу из машины, и меня бросает в дрожь — тут на пятнадцать градусов холоднее, чем в машине.— Спасибо, что подвезли меня. И еще раз простите, что я подумала…Он уезжает, оставляя меня на мостовой.

Глава 23— Это ваша машина? — Келли подтолкнула к собеседнику фотографию черного «лексуса».Гордон Тиллман кивнул.— Для записи: подозреваемый кивает.Келли смотрела на Тиллмана. Теперь, когда пришлось сменить модный костюм на серую форму арестованного, его уверенность поуменьшилась, но ему хватало дерзости на то, чтобы таращиться на допрашивавших его полицейских. Судя по дате рождения, ему исполнилось сорок семь, но выглядел он лет на десять старше — сказывались долгие годы кутежей. Наркотики? Или выпивка? Выпивка и женщины. Ночи, проведенные за проматыванием денег, — все ради того, чтобы произвести впечатление на девушек, которые иначе в его сторону и не посмотрели бы. Свифт постаралась скрыть отвращение.— Вы ехали на ней вчера утром около четверти девятого?— Вы и сами знаете, что это так. — Тиллман отвечал на вопросы Келли спокойно, скрестив руки на груди.Он не воспользовался своим правом на адвоката, и Свифт еще не поняла, как пройдет этот допрос. Признание? Похоже на то, и все же… что-то во взгляде Тиллмана наводило на мысли о том, что все будет не так просто. Ей внезапно вспомнилась другая комната для допросов — другой подозреваемый, такое же преступление. Она сжала руки в кулаки и спрятала их под стол. Это случилось всего один раз. Он ее спровоцировал. Но тогда она была моложе, не хватало опыта. Больше ничего подобного не случится.По спине градом катился пот, приходилось прилагать все усилия, чтобы сосредоточиться. События того дня так и не запечатлелись в ее памяти, она не могла вспомнить слова, которые подозреваемый прошептал ей на ухо. Слова, толкнувшие ее за грань приемлемого, слова, от которых в ее сознании начал клубиться алый туман — настолько, что она полностью утратила контроль.— Расскажите своими словами, что произошло вчера с половины девятого до десяти утра.— Я возвращался домой с конференции, проходившей за день до того. После конференции я пошел на фуршет, поэтому остался в Мейдстоуне на ночь и утром ехал в Оксфордшир. Собирался поработать из дома.— Кем вы работаете?Тиллман выразительно опустил взгляд на ее грудь, прежде чем ответить. Келли скорее почувствовала, чем увидела, как Ник подался вперед на стуле. Она хотела, чтобы он промолчал. Нельзя, чтобы Тиллман насладился осознанием того, что она вообще заметила его взгляд.— Я управляющий имуществом в фирме «Эн-си-джи Инвесторс» в центре Лондона.Келли не удивилась, когда инспектор захотел присутствовать при допросе. Она выпросила у него возможность самой допросить Тиллмана, напомнив, с каким рвением работала над этим делом и как ей хотелось довести расследование до конца. Он долго думал и наконец согласился при условии, что он тоже будет на допросе. Свифт кивнула. «У вас слишком мало опыта для того, чтобы вести допрос самостоятельно, да и коллеги обидятся, если я поручу это вам одной». Но была и другая причина, так и не названная. Ник не верил, что Келли справится сама. Да и могла ли она его винить? Она и сама в это не верила.Сразу после случившегося тогда Свифт отстранили от дела, и кроме внутреннего расследования ей угрожало уголовное дело.«О чем, черт побери, ты думала?!» — напустился на нее Землекоп, когда Келли вытащили из камеры ареста: рубашка порвана, на скуле огромный синяк. Подозреваемый сопротивлялся. Свифт трясло, адреналин покидал ее тело столь же быстро, как и появился.«Я вообще не думала». Это была ложь. Она думала о Лекси. И это было неизбежно. Келли все поняла, как только услышала о новом деле. Незнакомец изнасиловал девушку, когда та шла домой из колледжа. «Я возьмусь за это», — сразу же сказала она начальнику. Келли выказывала пострадавшей сочувствие, которого, как ей казалось, не хватало ее сестре во время того, другого расследования. Тогда она думала, что способна что-то изменить.Пару дней спустя они арестовали насильника: анализ ДНК вывел их на уже привлекавшегося за сексуальные преступления мужчину. Он отказался от права на адвоката и сидел в допросной, гнусно ухмыляясь. «Без комментариев». «Без комментариев». «Без комментариев». Потом он зевнул, как будто вся эта ситуация ему наскучила, и Свифт еще тогда почувствовала, как в ней закипает злость.— Итак, вы ехали домой… — поторопил подозреваемого Ник, видя, что Келли молчит. Она едва заставила себя сосредоточиться на допросе.— Я как раз проезжал станцию, когда понял, что еще пьян после вчерашнего. — Уголки рта Тиллмана дернулись вверх в улыбке.Келли поняла: он знает, что даже если признает вождение в состоянии алкогольного опьянения, ему за это ничего не будет. Она готова была поставить все свои пенсионные накопления на то, что Гордон Тиллман постоянно пил за рулем: он был из тех наглецов, которые утверждают, что после пары пинт пива даже лучше водят машину.— И я подумал, что мне стоит выпить кофе. Поэтому я притормозил и спросил проходившую мимо женщину, нет ли пристойного кафе неподалеку.— Вы можете описать эту женщину?— Лет тридцать пять, светлые волосы. Роскошная фигура. — Тиллман опять улыбнулся. — Она посоветовала мне заведение относительно недалеко оттуда, и я пригласил ее на кофе.— Вы пригласили совершенно незнакомую женщину выпить с вами кофе? — Келли не скрывала того, что не верит ему.— Ну, знаете, как говорят… — Ухмылка Тиллмана стала еще шире. — Незнакомец — это друг, которого вы просто еще не знаете. Она строила мне глазки.— Вы часто приглашаете незнакомых женщин на кофе? — уточнила Келли.Тиллман неторопливо смерил Свифт взглядом и покачал головой:— Не волнуйтесь, дорогая, я приглашаю только привлекательных женщин.— Пожалуйста, не отвлекайтесь и расскажите нам вашу версию событий, — перебил его Ник.Тиллман заметил, с каким нажимом инспектор произнес слова «вашу версию», но с неизменной невозмутимостью продолжил:— Она села в машину, и мы поехали в кафе, но затем она сделала мне предложение, от которого я не смог отказаться.От ухмылки на его лице в горле Келли поднялась тошнота.— Она сказала, что раньше никогда такого не делала, но у нее всегда была сексуальная фантазия о сексе с незнакомцем. Мол, не хочу ли я попробовать? А вы бы отказались? Она сказала, что не назовет мне свое имя и мое знать не хочет. Следуя ее указаниям, я поехал на окраину Мейдстоуна и остановился неподалеку от завода.— Что случилось там?— Вам нужны все подробности? — Тиллман подался вперед, с вызовом глядя на Келли. — Знаете, для таких, как вы, уже придумали специальное слово.— Для таких, как вы, — тоже.Ярость разрасталась в груди, и Келли приходилось прилагать все усилия, чтобы не выпустить ее наружу.— Она мне отсосала. А потом я ее трахнул. — Тиллман хмыкнул. — Я предложил подвезти ее в центр, но она хотела, чтобы я высадил ее прямо там. Наверное, это тоже входило в ее сексуальную фантазию. — Он смотрел Келли в глаза, будто видя борьбу в ее душе, будто чувствуя, что вся эта ситуация вызывает в ней давно подавленные эмоции. — Ей хотелось погрубее, но такое любят многие женщины, верно? — Он опять хмыкнул. — Судя по охам и ахам, ей понравилось.«Ей понравилось».Подозреваемый не сводил с Келли глаз во время всего допроса. Она сидела там с коллегой-мужчиной, и насильник не сказал ничего провокационного, ни разу не попытался вывести Свифт из себя. И только когда запись отключилась и Келли вела его обратно в камеру, он склонился к ее уху, и она почувствовала тепло его дыхания на своей шее, вдохнула мерзкий запах его пота и сигарет.«Ей понравилось», — прошептал он.Потом Келли часто думала, что это ощущение напомнило ей мистический опыт, когда душа покидает тело. Словно она смотрела со стороны, как кто-то другой заносит кулак и обрушивает удар за ударом прямо в нос подозреваемому, расцарапывает ему лицо. Кто-то другой, не она. Кто-то другой полностью утратил контроль. Коллега Келли оттащил ее в сторону, но было уже слишком поздно…Когда Лекси написала то письмо в Даремскую полицию? Может, уже тогда результаты расследования заботили ее куда меньше, чем Келли? Может, Келли чуть не потеряла работу зря?— Вот, значит, как? — Свифт отогнала от себя воспоминания о прошлом. — Это ваша версия событий?— Именно так все и произошло. — Тиллман опять сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Тот заскрипел под его весом. — Но… дайте-ка угадаю… Ей стало стыдно, или ее парень узнал об измене, и теперь она утверждает, что ее изнасиловали. Верно?Келли многому научилась за последние годы. Есть способы нажать на подозреваемого, не выходя из себя. Она откинулась на спинку стула, повторяя жест Тиллмана, а потом подняла обе руки, будто признавая поражение. Она дожидалась, когда же на его лице появится все та же гнусная ухмылочка. И только тогда сказала:— Расскажите мне о сайте «Найдите Ту Самую».Изменения в поведении Тиллмана не заставили себя ждать. В его глазах вспыхнула паника, все тело напряглось.— Что вы имеете в виду?— Как давно вы зарегистрировались на этом веб-сайте?— Я не знаю, о чем вы говорите.Теперь пришло время Келли улыбаться.— Вот как? Значит, когда мы обыщем ваш дом, пока вы будете под арестом, и проверим ваш компьютер, мы не найдем никаких свидетельств того, что вы заходили на этот сайт?На лбу у Тиллмана проступили капли пота.— И не найдем анкету пострадавшей с точным описанием ее пути на работу? Не увидим, что вы заплатили за эту анкету и скачали ее?Тиллман отер ладонью лоб и опустил руку на колено. На правой ноге осталось влажное пятно.— Какой уровень доступа вы оплатили? Приобрели платиновую карту участника, верно? Такой мужчина, как вы, всегда выберет только лучшее.— Остановите допрос! — заявил Тиллман. — Я передумал. Мне нужен адвокат.Неудивительно, что Гордон Тиллман вызвал своего адвоката и отказался от предоставленного ему государственного защитника. Полиция затянула с вызовом, и подозреваемому пришлось ждать три часа — за это время полиция в Оксфордшире конфисковала ноутбук Тиллмана и забрала трусы, которые были на нем во время изнасилования (они просто валялись в корзинке для грязного белья в его ванной). Полицейские явились и к Тиллману на работу, забрав оттуда содержимое ящиков его стола и рабочий компьютер. Келли утешал тот факт, что, даже если суд признает Тиллмана невиновным, с его карьерой покончено.— Как быстро вы сможете обработать ноутбук?Пока Тиллман советовался с адвокатом, Ник и Келли вернулись в отдел убийств и вызвали к себе Эндрю.— От трех до пяти дней, если требуется срочно. Сутки, если вы выбьете нам оплату сверхурочных.— Я найду деньги. Мне нужна его история запросов за последние шесть месяцев и отчет о посещениях этого сайта. Я хочу выяснить, какие анкеты он просматривал, что он скачивал, пользовался ли Гугл-картами для просмотра маршрутов предполагаемых жертв. И поищите на его ноутбуке порно. Наверняка он скачивал что-то подобное, и если там будет хотя бы намек на что-то противозаконное, у нас появится повод для его задержания. Наглый ублюдок!— Так вам не понравился Тиллман? — хмыкнула Келли, когда Эндрю вернулся в свой отдел. — А ведь он само очарование. — Она поморщилась. — Как думаете, что ему известно?— Сложно сказать. Достаточно, чтобы испугаться, когда он понял, что нам известно о сайте, это уж точно. Но знает ли он, кто создал этот сайт? В этом я совсем не уверен. Если у него толковый адвокат, ему посоветуют отвечать «Без комментариев» на все вопросы, поэтому все сводится к результатам криминалистической экспертизы. Мы получили отчет судмедэксперта?— Я говорила с отделом сексуальных преступлений в Кенте перед допросом, и они прислали мне по факсу полный отчет. Естественно, на теле есть следы полового акта, но это и не подлежало сомнению.Она вручила факс Нику, и тот внимательно прочел отчет.— Нет следов самозащиты, нет очевидных признаков изнасилования?— Это ничего не значит.На теле Лекси тоже не было следов повреждений. Она сказала Келли, что точно оцепенела. Именно за это она винила себя больше всего. Что не сопротивлялась.— Да, но так нам будет намного сложнее доказать отсутствие согласия. Нам необходимо доказать связь между Гордоном Тиллманом и анкетой жертвы на сайте. Если это сделать, его история о случайной встрече распадается.— А если не сможем? — спросила Келли.— Сможем. Где Люсинда?— На совещании аналитического отдела.— Я хочу, чтобы она идентифицировала всех женщин на сайте. Нам неизвестны их имена, но у нас есть фотографии, и мы в точности знаем, как они ездят на работу. Я хочу, чтобы их личности установили, потом пригласили этих женщин в участок и предупредили о грозящей им опасности.— Будет сделано.Ник помолчал.— Отлично проведенный допрос. Вы хорошо справились. Это произвело на меня впечатление.— Спасибо.— Давайте вернем его в допросную. Думаю, с адвокатом он уже наговорился.Предсказание инспектора оправдалось. По совету адвоката, худощавого встревоженного мужчины в очках с тонкой оправой, Гордон Тиллман на все вопросы отвечал только одно: «Без комментариев».— Насколько я понимаю, вы назначите залог за моего клиента, — сказал адвокат, когда Тиллмана вернули в камеру.— Боюсь, мы этого не планировали, — ответила Келли. — Речь идет о расследовании серьезного преступления, и нам предстоит обширная криминалистическая экспертиза. Придется вашему клиенту располагаться в камере поудобнее.Похвала Ника вернула ей былую уверенность, поэтому во время второй части допроса Свифт чувствовала себя как прежде, до того, как напортачила.По закону они имели право задержать Тиллмана на сутки, но Ник связался с главой полиции с прошением о продлении ареста подозреваемого. Учитывая сроки, указанные Эндрю, даже двенадцати часов — отсрочки, которую мог предоставить комиссар, — будет недостаточно, а чтобы держать Тиллмана за решеткой еще дольше, им понадобится решение суда.Келли пролистнула материалы дела, ожидая новостей об арестованном, чтобы поговорить с начальником стражи. Читать свидетельские показания было ужасно. Рядом с жертвой притормозил черный «лексус», водитель открыл дверцу, потому что «стекло в окне не опускалось», и попросил объяснить ему, как проехать к трассе М-20.«Я подумала, что это странно, учитывая, насколько новой и дорогой показалась мне машина, но тогда я еще ничего не подозревала». Кэтрин подошла к машине, и водитель показался ей приветливым и вежливым мужчиной. «Он извинился за то, что занял мое время, и поблагодарил меня за помощь».Кэтрин повторила указания, как проехать к М-20 («он сказал, что у него отвратительная память»), когда стали ясны истинные намерения Гордона Тиллмана.«Он протянул руку и схватил меня, сжав мою куртку за правым плечом, и втащил меня в машину. Все произошло так быстро, что я, кажется, даже не успела закричать. Он сразу вдавил педаль газа в пол, хотя мои ноги все еще торчали из машины, а мою голову вжал себе в пах. Руль давил мне на затылок, одной рукой он вел машину, а второй удерживал меня, прижимая к себе».В какой-то момент машина чуть притормозила и Тиллман захлопнул дверцу, но все это время он прижимал голову жертвы к своему паху. Дальше машина ехала уже медленнее.«Я пыталась отвернуться, но он мне не позволял, — сказала Кэтрин полицейскому в Кенте, бравшему у нее свидетельские показания. — Я чувствовала его пенис у лица, чувствовала, как он увеличивается и твердеет. Тогда я поняла, что он меня изнасилует».В записке от следователя говорилось, что у жертвы двое детей, младшему всего полтора года. Она работала консультантом по подбору кадров и была замужем одиннадцать лет.«Я полностью поддерживаю ведение расследования и готова дать показания в суде, если потребуется».Ну конечно, она была готова. А кто бы не был?Лекси. «Почему Лекси отказалась?»— Выйду на свежий воздух, — сказала она Нику. Тот даже голову не повернул.Сбежав по ступенькам, Келли вышла во двор с тыльной стороны полицейского участка. Только теперь она поняла, что все это время сжимала кулаки. Усилием воли заставив себя расслабиться, Свифт глубоко вздохнула.Лекси взяла трубку, когда звонок был готов переключиться на автоответчик.— Почему ты сказала Даремской полиции, что не пойдешь в суд?Лекси судорожно выдохнула:— Подожди.Послышался приглушенный разговор, и Келли едва разобрала голос мужа Лекси и одного из детей, кажется Фергюса. Закрылась дверь.— Как ты узнала? — тихо спросила Лекси.— Почему ты сказала им, что не поддерживаешь ведение расследования, Лекси?— Потому что это так.— Я не понимаю. Как ты можешь просто отвернуться от главного, что с тобой когда-либо случалось?— Это не главное, что со мной когда-либо случалось, в том-то и дело! Главное, что со мной случалось… это мой муж. Фергюс и Альфи. Вот главное. Ты, мама, папа… все это куда важнее, чем то, что произошло в Дареме сто лет назад.— А как же другие люди? Что, если он напал на кого-то еще просто потому, что его не посадили в тюрьму за твое изнасилование?— Мне очень стыдно за это, правда. — Лекси вздохнула. — Но я должна была защитить себя, Келли. Иначе я бы сошла с ума, понимаешь? А какой от этого толк? Какой бы матерью я стала для своих малышей?— Не понимаю, почему у тебя все так однозначно — либо черное, либо белое. До его поимки могли пройти годы. Это если бы его вообще поймали. К тому моменту ты могла изменить свое мнение.— Ты не понимаешь? От этого еще хуже. — Голос Лекси срывался, и Келли ощутила ком в горле. — Я не знала, когда это может случиться. Не знала, когда мне вдруг позвонят и скажут, что кого-то арестовали. Или что появилась новая информация. А если бы это случилось накануне важного собеседования? Или в день рождения кого-то из малышей? Я счастлива, Келли. У меня хорошая жизнь, я люблю свою семью, а то, что случилось в Дареме… с тех пор прошло столько лет… Я не хочу об этом вспоминать.Келли молчала.— Ты должна понять. Ты ведь понимаешь, почему я так поступила?— Нет. Ничего я не понимаю. И не понимаю, почему ты ничего мне не сказала.— Как раз поэтому, Келли. Потому что ты не позволяла мне жить дальше, хотя именно этого мне и хотелось. Ты полицейский, копаться в прошлом и находить ответы — твоя работа. Но иногда ответов просто нет. Иногда что-то плохое случается, и нужно просто жить с этим.— Отрицание — не лучший способ…— У тебя своя жизнь, Келли. У меня — своя.Лекси бросила трубку, и Келли осталась одна во дворе на холодном ветру.

Глава 24— Волнуешься, солнышко?— Немножко.Сегодня суббота, час дня, мы сидим на кухне и доедаем остатки приготовленного мной супа. Я хотела, чтобы Кейти поела чего-то горячего, прежде чем идти на репетицию, но она едва прикоснулась к супу и только отщипнула кусочек бутерброда.— Я тоже волнуюсь. — Я улыбаюсь, стараясь показать, что поддерживаю ее, но лицо Кейти каменеет.— Думаешь, я не справлюсь?— Ох, солнышко, я не это имела в виду. — Я готова пристукнуть себя за то, что опять сказала что-то не то. — Я волнуюсь не за тебя, просто такое волнение, знаешь… восторженное. Как бабочки в животе.Я обнимаю ее, но тут раздается звонок в дверь и Кейти отстраняется.— Это, наверное, Айзек.Я иду за ней в зал, вытирая руки о кухонное полотенце. Сперва им придется пройти предпоследнюю репетицию, а потом мы все поедем на генеральную. Мне так хочется, чтобы все понравилось. Ради Кейти. Я растягиваю губы в улыбке, видя, как Кейти обнимает Айзека. Он здоровается со мной.— Спасибо, что заехали за ней.Я серьезно. Да, Айзек Ганн — не тот человек, которого я хотела бы видеть рядом со своей дочерью (слишком самовлюбленный, слишком взрослый для нее), — но я не могу отрицать того, что Айзек заботится о Кейти. Ей ни разу не пришлось ехать одной в метро после репетиции, и он подвозит ее домой даже после смен в ресторане.Констебль Свифт обещала перезвонить, как только они задержат Люка Фридланда, но так до сих пор и не связалась со мной, и от этого мое волнение только нарастает. За сегодня я уже два раза заходила на сайт и смотрела анкеты других женщин, скачала анкеты тех, у кого в профиле указано, мол, они «доступны по выходным». Я все думала, следят ли за ними прямо сейчас.Джастин спускается на первый этаж и кивает Айзеку:— Привет, чувак. Мам, я пошел. Я, наверное, сегодня пас.— Ни в коем случае. Мы все пойдем на репетицию Кейти.— А я не пойду. — Он поворачивается к Кейти и Айзеку. — Без обид, ребят, но театр — это как-то не мое.— Ничего. — Кейти смеется.— Ни в коем случае, — твердо повторяю я. — Мы всей семьей пойдем и посмотрим, как Кейти сыграет свою первую роль в профессиональном театре. Тут и обсуждать нечего.— Послушайте, не нужно ссориться, — вмешивается Айзек. — Если Джастин не хочет идти, мы не обидимся, правда, Кейт? — Он обнимает ее за талию.Кейти заглядывает ему в глаза и кивает.«Кейт»?!Я стою всего в метре от дочери, но мне кажется, что нас разделяет пропасть. Всего пару недель назад мы с Кейти могли вдвоем противостоять всему миру. Я и Кейти. А теперь Кейти с Айзеком. Кейт с Айзеком.— Это всего лишь генеральная репетиция, — говорит она.— Тем более. Мы должны поддержать тебя, чтобы ты была готова к премьере.Даже Джастин знает, когда меня не переубедить.— Ладно.Айзек покашливает.— Мы, пожалуй…— Увидимся на месте, мам. Ты знаешь, как доехать до театра?— Да-да. Удачи тебе! — От улыбки у меня уже болят щеки. Я стою в дверном проеме и смотрю, как они уходят, машу рукой, когда Кейти оглядывается.Затем я закрываю дверь. В коридоре холодно.— Ей все равно, пойду я туда или нет, ты же знаешь.— Мне не все равно.Джастин прислоняется к перилам лестницы и задумчиво смотрит на меня.— Правда? Или ты просто хочешь, чтобы Кейти верила, будто ты воспринимаешь ее актерскую карьеру всерьез?— Я действительно серьезно отношусь к этому! — вспыхиваю я.Джастин ставит ногу на нижнюю ступеньку лестницы. Ему явно наскучил этот разговор.— И всем остальным придется сидеть там и выслушивать какую-то шекспировскую белиберду, просто чтобы ты могла это доказать. Молодец, мам, ничего тут не скажешь.Я договорилась, чтобы Мэтт заехал за нами в три часа. Он звонит в дверь, но когда я выхожу на порог, он уже у дома Мелиссы.— Подожду в машине, — говорит Мэтт.К тому времени, как мне удалось вытолкать из дома Джастина и Саймона и застегнуть пальто, Мелисса с Нейлом уже уселись в такси — Нейл впереди, а Мелисса на заднем сиденье. Я устраиваюсь рядом с ней, пододвигаясь, чтобы Джастину хватило места, а Саймон опускается на откидное сиденье за спиной Мэтта.— Здорово, да? — говорит Мелисса. — Не помню, когда я последний раз была в театре.— Восхитительно. — Я благодарно улыбаюсь ей.Саймон смотрит в окно. Я прижимаюсь к нему коленом, но он не обращает на меня внимания и даже немного отодвигается.Он не хотел, чтобы Мэтт заезжал за нами.— Мы могли бы поехать в метро, — сказал он, когда я рассказала ему о предложении Мэтта.— Не глупи. Он нам помогает. Ты должен уже как-то привыкнуть, Саймон.— А как бы ты себя вела, если бы все было наоборот? Если бы моя бывшая хотела покатать нас в такси по городу…— Мне было бы плевать.— Ну и езжай в такси. А я встречу тебя там.— Чтобы все остальные увидели, как ты глупишь? И знали, что мы поссорились?Саймон ненавидит, когда о нем сплетничают.— Рупер-стрит, да? — Мэтт оглядывается на меня через плечо.— Да. Вроде бы там рядом какой-то паб.— Мост Ватерлоо, потом мимо Сомерсет-хауса и налево к Друри-Лейн. — Саймон поворачивается на сиденье, на лицо ему падает свет мобильного.— В субботу? — смеется Мэтт. — Без шансов, приятель. Надо ехать через Воксхолльский мост, мимо Миллбанк до конца улицы Уайтхолл, а потом попробовать проскочить у вокзала Чаринг-Кросс.— По навигатору через мост Ватерлоо будет быстрее на десять минут.— Мне навигатор не нужен, приятель. У меня навигатор во-от тут. — Мэтт стучит пальцем по голове.Саймон напрягается. Когда Мэтт получал лицензию таксиста, он объездил весь город на велосипеде, запоминая проулочки и тупики. Нет в мире навигатора, который позволил бы сориентироваться в столице лучше, чем мой бывший муж.Но дело вовсе не в этом. Я смотрю на Саймона. Он отвернулся к окну, и только барабанящие по колену пальцы выдают его раздражение.— Я тоже думаю, что через Ватерлоо будет быстрее, Мэтт.Он смотрит на меня в зеркало заднего вида, и я заглядываю ему в глаза, всем своим видом умоляя пойти на это ради меня. Я знаю, что, как бы ему ни хотелось попререкаться с Саймоном, Мэтт не станет меня расстраивать.— Ладно, Ватерлоо так Ватерлоо. Через Друри-Лейн, говоришь?Саймон сверяется с телефоном.— Точно. Если заблудишься, говори. — На его лице нет ни триумфа, ни облегчения, но он больше не барабанит пальцами, и я вижу, как он расслабился.Мэтт опять смотрит на меня, и я одними губами произношу: «Спасибо». Он качает головой, и я не знаю, то ли он не принимает мою благодарность, то ли возмущен тем, что я вообще сочла этот разговор необходимым. Саймон поворачивается к нам, и я чувствую, как он прижимается к моему бедру коленом.Через пятнадцать минут мы застреваем в пробке перед мостом Ватерлоо. Все молчат. Я думаю, что бы сказать, но Мелисса меня опережает.— Полиция тебе пока ничего не сказала?— Ничего нового. — Я говорю тихо, надеясь замять эту тему, но Саймон подается вперед.— Нового? О фотографии в «Лондон газетт»?Я смотрю на Мелиссу, и та смущенно пожимает плечами:— Я думала, ты ему рассказала.Окна в такси запотели, и я натягиваю рукав, чтобы протереть стекло. В пелене дождя огни машин сливаются в красные и белые полосы, поток автомобилей едва движется.— Рассказала мне о чем?Мэтт, медленно продвигаясь вперед, смотрит на меня в зеркало. Даже Нейл повернулся ко мне, ожидая ответа.— Ох, да бога ради, чушь все это!— Никакая это не чушь, — возражает Мелисса.— Ладно, не чушь. — Я вздыхаю. — Те объявления в «Лондон газетт» рекламируют сайт под названием «Найдите Ту Самую». Это что-то вроде службы знакомств.— И ты там зарегистрировалась? — Мэтт посмеивается, но я вижу потрясение на его лице.Я рассказываю о случившемся — чтобы занять остальных, но не только. Всякий раз, когда я говорю об этом, я чувствую себя сильнее. Тайны опасны. Если бы все знали, что за ними следят, то ни с кем бы ничего плохого не случилось, верно?— На этом сайте подробно описано, как женщины добираются в общественном транспорте до работы: по какой ветке метро, в каком вагоне, все такое. Полиция связала профили на этом сайте с двумя убийствами и еще несколькими преступлениями. — Я не рассказываю им о Люке Фридланде, не хочу, чтобы Саймон волновался за меня.Все начинают говорить наперебой:— Почему ты мне ничего не сказала?— Господи, Зоуи!— Мам, ты как?— Полиция знает, кто стоит за этим веб-сайтом?Я закрываю лицо ладонями, прячась от всех этих вопросов.— Со мной все в порядке. Нет, они не знают. — Я смотрю на Саймона. — Я не рассказала тебе, потому что подумала, что у тебя и так забот хватает.Я не упоминаю о его увольнении, не при всех, но Саймон кивает, показывая, что он понял.— Тебе нужно было рассказать мне.— Так что делает полиция? — повторяет Мелисса.— Судя по всему, отследить этот сайт нельзя. Они мне объясняли, это называется как-то… прокси… что-то.— Прокси-сервер, — кивает Нейл. — Логично. Он заходит на сайт с какого-то другого сервера, чтобы его не нашли. Я удивлюсь, если у полиции что-то получится в проработке этого направления расследования. Прости, ты, наверное, не это хотела услышать.Не это, но я уже привыкла к такому. Мы наконец-то пересекаем мост, и я смотрю в окно, позволяя остальным обсуждать веб-сайт, будто меня тут нет. Они задают вопросы, которые мы уже обсуждали с полицией, проговаривают вслух мысли, уже не раз приходившие мне в голову. Они будто изучают мои страхи под микроскопом, обсуждают эту историю, как сюжет мыльной оперы, обсасывая все косточки.— Как вы думаете, откуда у владельца сайта информация о том, как и кто ездит на работу?— Наверное, все дело в слежке.— Ну, не могут же они следить за всеми, верно?— Мы можем сменить тему? — прошу я, и все замолкают.Саймон смотрит на меня, чтобы убедиться, что я в порядке, и я киваю. Джастин отворачивается, но я вижу, как сжимаются и разжимаются его кулаки, и сержусь на себя за то, что упомянула о случившемся вот так, будто невзначай. Нужно было сесть с детьми и объяснить им, что происходит, дать им возможность рассказать мне, что они чувствуют. Я протягиваю руку к Джастину, но он напряженно отстраняется. Придется поговорить с ним наедине — в спокойной обстановке, уже после пьесы. По улицам ходят люди — группками или в одиночестве, они прячутся под зонтиками и поправляют головные уборы, которые так и норовит сорвать ветер. Никто не приглядывает за ними, никто не смотрит, не следят ли за ними, поэтому я оберегаю их — как могу.«За сколькими из вас следят? И узнаете ли вы об этом?»Театр на Руперт-стрит вовсе не похож на театр. В пабе рядом шумно, там полно молодежи, а у театра даже окна на улицу не выходят. Стены театра выкрашены в черный, на двери висит постер с рекламой «Двенадцатой ночи».— Кэтрин Уолкер! — Мелисса в восторге указывает на надпись мелким шрифтом на плакате.— Наша Кейти, настоящая актриса. — Мэтт улыбается.Мне кажется, что сейчас он обнимет меня, и я отступаю в сторону, но Мэтт неуклюже толкает меня рукой в плечо, будто здороваясь с другим таксистом.— А у нее здорово все получается, да? — говорю я.Пусть Кейти не платят за представление, пусть театр на Руперт-стрит переоборудован из старого магазинчика, пусть там сооруженная наспех сцена и пластмассовые сиденья, Кейти делает именно то, о чем она всегда мечтала. Я ей завидую. Не ее молодости, не ее внешности — говорят, именно поэтому матери обычно завидуют дочерям, — но ее увлеченности. Я думаю о том, что могла бы сделать, какая страсть вела бы меня в жизни.— А у меня были какие-то увлечения, когда мне было столько же лет, сколько сейчас Кейти? — тихо спрашиваю я у Мэтта, чтобы остальные не услышали. Мы идем по лестнице.— Что?Мне нужно это выяснить. Я словно теряю свою самость, она ускользает, сводится к моему маршруту на работу, приведенному в анкете на сайте, в анкете, которую может скачать любой.— Большое увлечение, как у Кейти с ее сценой. Она кажется такой живой, когда говорит об этом. Это ее страсть. У меня было что-то в этом роде?Мэтт пожимает плечами — он не понимает, что я имею в виду и почему для меня это так важно.— Тебе нравилось ходить в кино. Мы посмотрели столько фильмов, когда ты была беременна Джасом…— Нет, я не об этом. Ходить в кино и хобби даже не назовешь.Я уверена, что просто забыла. Что где-то в глубине души у меня есть страсть, определяющая мою личность.— Помнишь, ты с ума сходил по велогонкам? Проводил все время либо на трассе, либо в починке очередного велосипеда. Тебе это так нравилось. Разве у меня не было чего-то подобного? Чего-то, что я любила больше всего на свете?Мэтт придвигается ко мне, и я чувствую такой знакомый и родной запах сигарет и мятного освежителя.— Меня, — тихо говорит он. — Ты любила меня.— Вы идете? — Мелисса, остановившись на лестнице и опустив руку на поручень, с любопытством смотрит на нас.— Прости. Вспоминали прошлое. Знаешь, наша Кейти всегда любила быть в центре внимания.Мэтт догоняет Мелиссу и рассказывает, как мы однажды поехали в парк развлечений и пятилетняя Кейти забралась на сцену, чтобы спеть песню из мюзикла «Волшебник страны Оз». Я иду за ними, ожидая, когда же сердце перестанет выскакивать из груди.Айзек, встретив нас, суетится, показывает наши места. Нас окружает группка семнадцатилетних подростков с потрепанными экземплярами пьесы, расцвеченными стикерами с пометками.— Мы всегда рассылаем приглашения в местные школы, когда нам нужна публика на генеральной репетиции, — объясняет Айзек, заметив, что я удивленно разглядываю подростков. — Так у актеров появляются настоящие зрители, а «Двенадцатая ночь» входит в школьную программу, поэтому учителя рады нам помочь.— Ты чего так долго? — спрашивает Саймон, когда я сажусь рядом с ним.— Туалет искала.Саймон указывает на дверь сбоку от центрального зала с табличкой «Уборная».— Потом схожу. Они уже начинают.Я физически ощущаю присутствие Мэтта, сидящего рядом, чувствую исходящее от него тепло, даже не прикасаясь к нему. Я беру Саймона за руку.— Что, если я ничего не пойму? — шепчу я. — Я не читала Шекспира в школе и ничего не знаю о том, что вы с Кейти обсуждали.Он сжимает мою ладонь.— Просто наслаждайся зрелищем. Кейти не станет спрашивать тебя о сюжетной линии, ей просто важно знать, что тебе понравилось представление и ты сочла ее выступление великолепным.Это легко. Я не сомневаюсь, что Кейти блестяще сыграет свою роль. Я уже собираюсь сказать это Саймону, когда гаснет свет и поднимается занавес.Любовь питают музыкой, играйте.На сцене всего один человек. Я ожидала увидеть костюмы в стиле эпохи королевы Елизаветы, все эти рюши и узорчатые отвороты рукавов, но актер одет в узкие черные джинсы и серую футболку, на ногах — красно-белые кеды. Слова льются на меня, как музыка, — я не понимаю все до конца, но звучит это великолепно. Когда на сцену выходит Кейти в сопровождении двух матросов, я чуть не вскрикиваю от восторга. Она выглядит потрясающе — волосы заплетены в переброшенную через плечо косу, на ней облегающая серебристая кофточка и порванная юбка, символизирующая только что пережитое героиней кораблекрушение. О кораблекрушении мы узнаем по вспышкам света и грохоту за сценой.Мой братВ Элизии. А может быть, и спассяОн случаем; как думаете вы?Мне приходится напоминать себе, что на сцене — действительно моя Кейти. Она играет великолепно, и само ее присутствие производит впечатление на зрителей, даже когда она ничего не говорит. Я планировала следить за ее игрой, смотреть только на нее, но меня захватывает эта история, и я не могу отвести взгляд от актеров, перебрасывающихся репликами так, словно они фехтуют и в дуэли победит тот, за кем останется последнее слово. Я то смеюсь, то едва сдерживаю слезы — удивительно, я от себя такого не ожидала.У вашей двери сплел бы я шалаш.Ее голос разносится над безмолвным залом, и я понимаю, что затаила дыхание. Я видела Кейти в школьных постановках, на подготовке к прослушиваниям, на творческих конкурсах в летних лагерях. Но сейчас все иначе. Актерская игра Кейти просто невероятна.Меж небом и землейВы не могли б найти себе покоя,Пока бы не смягчились.Я сжимаю руку Саймона и искоса поглядываю на Мэтта. Он улыбается от уха до уха. Интересно, он думает о Кейти то же, что и я? «Она почти взрослая», — часто говорю я, рассказывая о своей дочери, но сейчас понимаю, что слово «почти» тут лишнее. Кейти уже женщина. И принимает она правильное решение или нет — только ее выбор.Мы бурно аплодируем, когда Айзек объявляет антракт, смеемся в нужные моменты и сочувственно молчим, когда художник-технолог по освещению ошибается и Оливию с Себастьяном поглощает тьма.Когда занавес опускается, мне не терпится вскочить и побежать к Кейти. Может быть, Айзек пригласит нас за кулисы? Но тут Кейти выбегает на сцену и спрыгивает в зал. Мы собираемся вокруг нее, и даже Джастин говорит, что она выступила «ничего так».— Ты была великолепна… — Я понимаю, что на глаза мне навернулись слезы, и моргаю, плача и смеясь одновременно. Я сжимаю руки Кейти. — Ты была великолепна!Она обнимает меня, и я чувствую запах грима и пудры.— Ну что, никаких секретарских курсов? — посмеивается надо мной Кейти.Я опускаю ладони ей на щеки. Глаза у моей девочки блестят, она еще никогда не была так красива. Я вытираю размазавшийся грим с ее подбородка.— Только если ты сама захочешь.Я замечаю удивление на ее лице, но сейчас не время говорить об этом. Отойдя в сторону, я даю возможность другим рассказать Кейти, насколько потрясающе она выступила, а сама нежусь в лучах ее славы. Краем глаза я замечаю, что Айзек наблюдает за ней. Заметив мой взгляд, он подходит ко мне.— Правда, она выступила блестяще? — говорю я.Айзек медленно кивает, и, словно почувствовав его взгляд, Кейти поворачивается к нам и улыбается.— Звезда представления, — подтверждает он.

Глава 25В Центре администрирования камер наблюдения лондонского метро все еще пахло новыми коврами и свежей краской. Двадцать мониторов на стенах висели перед рядами столов, за которыми сидели три оператора, периодически переключавшие с клавиатуры изображения с камеры на камеру. Дверь в углу вела в кабинет обработки изображений, где записи перебрасывали на другие носители, распознавали и передавали полиции. Келли расписалась на проходной и направилась к столу Крега в конце комнаты, косясь на станцию «Кингс-Кросс» на одном из мониторов.— Он сейчас мимо «Бутс» проходит… Бросил что-то в мусорку под часами… Зеленая куртка с капюшоном, черный спортивный костюм «Адидас», белые кеды.На экране было видно, как полицейский догоняет мужчину в спортивном костюме, уже миновавшего фастфуд и дошедшего до ювелирного магазина «Клер». Вокруг мужчины и полицейского толпились люди с чемоданами, сумками и пакетами. Они смотрели на огромные экраны, пытаясь узнать, с какой платформы отправляется их поезд и не задерживается ли рейс, и даже не подозревали о преступлениях, которые происходят на вокзале каждый день.— Привет, Келли, как тебе работа в убойном?Келли нравился Крег. Ему только недавно исполнилось двадцать, и он отчаянно хотел стать патрульным, поэтому, точно губка, впитывал все, что говорили полицейские, да и интуиция у него была лучше, чем у половины знакомых Келли копов, но парня не допускали к полевой работе, потому что он не мог пройти экзамен по физподготовке.— Отлично, я просто в восторге. А как твои тренировки?Крег с гордостью похлопал себя по выпирающему из штанов животу.— Только за эту неделю похудел на два килограмма! К диетологу вот пошел.— Молодец. Слушай, можешь помочь мне найти кое-кого?Найти Люка Фридланда на записях камер наблюдения оказалось очень легко — Зоуи Уолкер назвала точное время, когда они были на станции «Уайтчепел». Вначале Келли не смогла разглядеть Зоуи в толпе, но, когда поезд отъехал и людей на платформе стало меньше, она увидела ее рядом с каким-то высоким мужчиной.Это и был Люк Фридланд.Если, конечно, это его настоящее имя.Не зная о случившемся, Келли приняла бы их за супружескую пару. Они приветливо общались, и Фридланд легонько коснулся руки Зоуи на прощание.— Запусти мне этот фрагмент еще раз.Толпа на платформе задвигалась, точно болельщики, пускающие «волну» на стадионе: вот подъезжает поезд, все подаются вперед, поток пассажиров хлынул в вагоны… Камера слежения была установлена слишком далеко, чтобы Келли могла разглядеть, почему же Зоуи оступилась.Телефон Келли завибрировал на столе: пришло сообщение от Лекси. Келли перевернула мобильный экраном вниз, игнорируя сообщение. Пусть Лекси оставит очередную запись на автоответчике — Келли не хотела с ней говорить.«7ы н3 п0н1ма3шь», — написала Лекси в прошлый раз.И да, Келли действительно не понимала. Какой смысл в ее работе? Работе ее коллег? В досье на преступников, судебной системе, тюрьмах? Какой смысл в справедливом наказании, если жертвы, такие люди, как Лекси, даже не могут прийти в суд?Она назвала Крегу вторую дату и время. Вторник, двадцать четвертое ноября, около 18.30. Вторая встреча Зоуи с Фридландом, когда он проводил ее от платформы станции «Кристал Пэлас» до выхода, а затем пригласил на свидание. Скачивал ли он анкеты других женщин на том сайте? Пытался ли использовать тот же подход? Эндрю Робинсон был уверен, что его команда сможет установить личность человека, создавшего этот сайт, но сколько времени это займет? А пока что Келли расследовала это дело так же, как если бы речь шла о наркоторговле: она начала с основ. Гордон Тиллман отказался отвечать на ее вопросы — но, может быть, Люк Фридланд окажется разговорчивее?— Это он? — Крег нажал на клавишу паузы, и Келли кивнула.Они шли к турникетам, и Келли узнала красное пальто Зоуи и строгий пиджак Фридланда — тот же, что и на предыдущей записи. Как Зоуи и указала в своих свидетельских показаниях, они подошли к турникетам, и Фридланд пропустил ее вперед.Увидев, как Фридланд прикладывает свой проездной к турникету, Келли улыбнулась.— Попался! — пробормотала она, записывая точное время, указанное на экране. Взяв мобильный, она по памяти набрала номер. — Привет, Брайан, что нового?— То же дерьмо каждый день, сама знаешь, — бодро откликнулся Брайан. — Как твоя работа в Ярде?— Я в восторге.— Чем могу помочь?— Вторник, двадцать четвертое ноября, станция «Кристал Пэлас», второй турникет слева, 18.37. Если что, в базе данных должно быть указано, что прямо перед нужным мне человеком прошла миссис Зоуи Уолкер.— Погоди-ка.Келли услышала, как Брайан стучит по клавиатуре, что-то напевая себе под нос, — он так делал все то время, что они были знакомы. Да и мелодия, по сути, не менялась. Брайан проработал в своей должности тридцать лет, вышел на пенсию, а на следующий день вернулся на работу в лондонское метро.«Мне стало скучно дома», — сказал он Келли, когда она спросила, почему он не наслаждается заслуженным отдыхом. После тридцати лет работы в Лондоне Брайан знал об этом городе все, и заменить его было бы нелегко.— Ты знаешь, кого пытаешься выследить, Келли?— Мужчину. Возможно, его зовут Люк Фридланд.Последовала еще одна пауза. Брайан хихикнул — это был горловой, даже утробный звук, в котором слышались переливы выпитого кофе и дым выкуренных сигарет.— А этот твой парень бурным воображением не отличается. Его проездной зарегистрирован на имя Люка Харриса. Хочешь угадать, на какой улице он живет?— Фридланд-стрит?— С первой попытки справилась!Они ждали Люка на улице, пока он не вернулся домой с работы, и вышли из машины, когда он набирал код на двери.— Мы можем поговорить? — Келли предъявила удостоверение, пристально следя за выражением лица подозреваемого. Ей только показалось, или в его глазах вспыхнула паника?— О чем?— Мы можем подняться к вам?— Это не очень удобно. У меня сегодня много работы. Может быть, вы оставите свой номер и…— Мы можем отвезти вас в участок, если хотите. — Ник придвинулся к Келли поближе.Харрис перевел взгляд с констебля на инспектора.— Ну хорошо, заходите.Люк Харрис жил в пентхаусе в роскошном доме на седьмом этаже, ниже располагались квартиры поскромнее. Выйдя из лифта, они проследовали в огромную гостиную, совмещенную с кухней. Вокруг блестели чистотой почти не использовавшиеся белые поверхности.— Очень мило. — Ник подошел к окну и взглянул на городской пейзаж.Справа над городом высилась башня телерадиостанции Британского телекома, вдалеке виднелись небоскребы Шард и Герон-Тауэр. В центре комнаты напротив друг друга стояли два мягких дивана, между ними — кофейный столик со стеклянной столешницей, заваленный глянцевыми путеводителями.— Вы их все прочли, да?Харрис нервно потеребил галстук, переводя взгляд с Келли на Ника.— О чем, собственно, речь?— Вам что-то говорит имя Зоуи Уолкер?— Боюсь, что нет.— Вы пригласили ее на свидание на прошлой неделе, вы тогда были рядом со станцией «Кристал Пэлас».— А! Да, конечно. Зоуи. Она отказалась.Келли заметила нотку возмущения в его голосе, хотя мужчина равнодушно пожал плечами.— Вы не привыкли к тому, чтобы женщины противились вашим чарам? — Голос ее сочился сарказмом.Харрис вспыхнул.— Нет, дело не в этом. Просто мы с ней поладили, мне так показалось, хотя мы были знакомы совсем недолго. И хотя она довольно привлекательна, ей уже за сорок, и… — Под пристальным взглядом Келли он замолчал.— И вы подумали, что она могла бы оценить ваше внимание?Харрис промолчал.— Как вы познакомились с Зоуи Уолкер? — Ник отвернулся от огромного окна от пола до потолка и вышел в центр комнаты.Люк не пригласил их сесть и сам остался стоять, поэтому Келли последовала его примеру. У инспектора таких предубеждений не было. Он плюхнулся на диван, устроившись на горе подушек. Келли тоже села, и Харрис, утратив надежду поскорее отделаться от полицейских, расположился напротив них.— Мы разговорились в метро в понедельник. Когда мы случайно встретились во второй раз, мне показалось, что между нами проскочила искра. — Он опять пожал плечами, но сейчас в нем уже явственно чувствовалось напряжение. — Пригласить женщину на свидание — не преступление, верно?— Так вы познакомились в метро? — уточнила Келли.— Да.— Совершенно случайно?Харрис помедлил.— Да. Слушайте, это все чепуха какая-то. Мне нужно работать, если вы не возражаете… — Он приподнялся с дивана.— И вы не покупали ее анкету с подробным описанием маршрута на сайте «Найдите Ту Самую»?Келли произнесла эту фразу будто вскользь, наслаждаясь выражением лица подозреваемого: шок постепенно сменялся страхом. Он тяжело опустился на диван. Воцарилось долгое молчание.— Вы меня арестовываете?— А должна?Келли хотела, чтобы Люк сам ответил на этот вопрос. Совершил ли он преступление? Да, пригласить Зоуи Уолкер на свидание — это нормально, но если он следил за ней…Гордону Тиллману предъявили обвинение в изнасиловании, поместили под стражу, и в субботу утром ему предстояло предстать перед судом района Вестминстер. По совету адвоката Тиллман на все вопросы отвечал: «Без комментариев», несмотря на пояснения Свифт, что этим он только усугубит и без того сложную ситуацию.«Кто стоит за этим веб-сайтом, Гордон? — вновь и вновь спрашивала Келли. — Суд примет во внимание вашу помощь следствию». Тиллман посмотрел на адвоката, и тот поспешно ответил за своего подопечного: «Это щедрое предложение, констебль Свифт, но увы, вы не уполномочены его выдвигать. Я посоветовал своему клиенту не отвечать на ваши вопросы».Адвокат попытался подать прошение о залоге, основываясь на хорошем поведении Тиллмана, его репутации и влиянии его отсутствия на его карьеру, но суд отказал в этом прошении с такой скоростью, что стало понятно: это решение явно приняли заранее.От Тиллмана им не удалось получить никаких сведений, но Свифт надеялась, что Люк Харрис не откажется с ними сотрудничать. Тут ставки были ниже, никто не собирался обвинять его в изнасиловании, его не за что было арестовывать и бросать в камеру. Нужно было действовать мягко. И неторопливо.— Веб-сайт, — напомнила Келли.Люк уперся локтями в колени и опустил голову на ладони.— Я зарегистрировался там пару недель назад, — сказал он пушистому ковру под кофейным столиком. — Мне кто-то на работе посоветовал. Анкета Зоуи была первой, которую я скачал.«Это маловероятно», — подумала Келли, но решила не спорить. Пока что.— Почему вы не сказали об этом, когда мы спросили вас в первый раз?Харрис поднял голову.— Это конфиденциальная информация, насколько я понимаю. Участникам сообщества нельзя ее разглашать.— Кто вам запрещает это делать? — вскинулся Ник. — Кто администрирует этот сайт, Люк?— Я не знаю. — Он посмотрел на инспектора. — Не знаю! Вы бы еще спросили, кто администрирует Википедию или Гугл-карты. Это просто сайт, которым я пользуюсь. И я понятия не имею, кто им управляет.— Как вы узнали о нем?— Я же вам сказал, кто-то на работе посоветовал.— Кто?— Я не помню. — С каждым заданным вопросом Люк волновался все сильнее.— А вы постарайтесь вспомнить.Харрис потер лоб.— Мы с сотрудниками пошли в паб после работы. Порядком набрались. Несколько парней на выходных ходили в стрип-бар, и мы подтрунивали над ними за это. Знаете, как бывает, когда толпа парней собирается. — Он посмотрел на Ника, но тот и бровью не повел. — Кто-то упомянул этот веб-сайт. Сказали, что для регистрации нужен пароль, зашифрованный в телефонном номере в объявлении в «Лондон газетт». Что-то вроде секретного кода, известного только посвященным. Я не собирался этим заниматься, но мне стало любопытно и… — Он осекся, переведя взгляд на Келли. — Я не сделал ничего плохого.— Об этом позвольте судить нам, — возразил Ник. — Итак, вы скачали анкету Зоуи Уолкер и начали следить за ней.— Ничего я не начал! Я же не извращенец какой-то. Я просто подстроил нам встречу, вот и все. Слушайте, все это… — он обвел рукой пентхаус, — прекрасно, конечно, но я работаю до кровавого пота, чтобы поддерживать такой уровень жизни. Сижу в офисе семь дней в неделю, каждую ночь созваниваюсь с отделением в Штатах. Времени на встречи с женщинами у меня не остается. А благодаря этому сайту у меня появилась возможность завести отношения, вот и все.«Завести отношения, как же…» — подумала Свифт, перехватив взгляд Ника.— Расскажите, что произошло на платформе станции «Уайтчепел», когда вы впервые говорили с Зоуи Уолкер.Глаза у Харриса забегали, он покосился влево.— Вы о чем?— У нас есть показания Зоуи. Она нам все рассказала. — Келли решила блефовать.Харрис зажмурился, а потом уставился на путеводитель по Италии, валявшийся на кофейном столике.— Я попытался разговориться с ней тем утром. Нашел ее в метро, как и было указано в ее анкете. Заговорил с ней, но она не обращала на меня внимания. И я подумал, что если помогу ей чем-то, то это поможет нам наладить общение. Подумал, что мог бы уступить ей место, или помочь ей нести сумки, что-то в этом роде. Но случай так и не представился. И когда я стоял за ней на платформе станции «Уайтчепел», она оказалась так близко к краю платформы, и… — Он замолчал, глядя прямо перед собой.— Продолжайте.— Я ее толкнул.Келли охнула — и тут же ощутила, как рядом резко выпрямился Ник. Вот вам и мягкий и неторопливый подход, называется.— Я сразу же ее подхватил. Ей не угрожала опасность. Женщинам нравится, когда их спасают, верно?Свифт прикусила язык, не позволяя себе сказать то, что думает. Она посмотрела на Ника, и тот кивнул. Келли встала.— Люк Харрис, вы арестованы по подозрению в покушении на убийство Зоуи Уолкер. Вы имеете право хранить молчание, но вашей защите в суде может навредить сокрытие от следствия ключевой информации, на которую будет опираться ваш адвокат.

Глава 26Констебль Свифт звонит мне вечером в понедельник.— Мы арестовали мужчину, с которым вы говорили на станции «Уайтчепел».— Люка Фридланда?— Его настоящее имя — Люк Харрис.Некоторое время она молчит, и я раздумываю, почему он солгал мне относительно своего настоящего имени.— Он признался, что толкнул вас под поезд, и мы арестовали его за покушение на убийство.Я рада, что сижу, — кровь приливает к моей голове. Беру пульт, выключаю звук на телевизоре. Джастин поворачивается ко мне, но слова возмущения замирают на его губах, когда он видит выражение моего лица. Покосившись на Саймона, он мотает головой в мою сторону.— Покушение на убийство? — бормочу я.Джастин изумленно распахивает глаза, а Саймон протягивает руку и касается моей ступни — только до нее он может дотянуться. На экране телевизора девятилетнего мальчика везут на каталке по коридору — мы смотрели сериал «Скорая помощь 24 часа».— Не думаю, что удастся его посадить, — говорит тем временем Свифт. — Чтобы подать на него в суд, нужно доказать его намерение убить вас. — Услышав мое сдавленное оханье, она поспешно добавляет: — А он утверждает, что вовсе не хотел причинить вам вред.— И вы ему верите?Покушение на убийство. Покушение на убийство. Это выражение горошиной скачет в моей голове. Если бы я согласилась пойти с ним на свидание, он бы меня убил?— Верю. Он уже не в первый раз воспользовался таким поводом для знакомства с женщинами, Зоуи. Он… гм… он подумал, что вы скорее согласитесь на свидание с ним, если решите, что он спас вам жизнь.У меня нет слов. И как только кто-то мог подумать подобное? Я поджимаю ноги, сбрасывая руку Саймона со своей лодыжки. Не хочу, чтобы ко мне прикасались. Никто.— Что с ним теперь будет?— Мне жаль говорить это, но, скорее всего, ничего. — Свифт вздыхает. — Мы передадим дело в прокуратуру, его выпустят под залог при условии, что он не будет к вам приближаться, но я полагаю, что обвинения ему так и не предъявят. — Она молчит некоторое время. — Вообще-то, мне нельзя вам это говорить, но на самом деле мы привезли Люка Харриса в участок, чтобы на него надавить. Попытаться узнать у него что-то, что поможет установить личность зачинщика всех этих преступлений.— И как? Вы что-то узнали? — Я понимаю, что именно она ответит, еще до того, как Свифт что-то говорит.— Нет. Мне очень жаль.Когда констебль вешает трубку, я оставляю телефон у уха: мне хочется отсрочить момент, когда придется объяснять моему другу и сыну, что полиция арестовала мужчину, толкнувшего меня под поезд.Но этот момент все-таки наступает. Джастин реагирует сразу же, а вот Саймон точно окаменел, он не может понять мои слова.— Он думал, что ты пойдешь с ним на свидание, если он толкнет тебя под поезд?— Констебль Свифт назвала это «синдромом Рыцаря в Сияющих Доспехах», — бормочу я. Все мое тело будто онемело, и мне кажется, что я нахожусь где-то далеко отсюда и все это происходит не со мной.— Они запугивают подростков просто за то, что те тусуются на улице, и при этом не хотят предъявлять обвинение человеку, признавшемуся в покушении на убийство? Сволочи!— Джастин, перестань. У них связаны руки.— Да уж, связать им руки не помешает. И ноги. А потом бросить в Темзу.Он выходит из комнаты, и я слышу шаги по лестнице. Саймон все еще не пришел в себя.— Но ты не пошла с ним на свидание, так?— Нет, конечно! — Я беру его за руку. — Он просто псих.— А что, если он еще раз попытается подобраться к тебе?— Не попытается, ему полиция не позволит.Я произношу это как можно увереннее, но на самом деле не знаю, как полиция может ему помешать. И даже если полиция защитит меня от Люка Фридланда — Харриса, напоминаю себе я, — сколько еще мужчин скачали мою анкету? Сколько еще мужчин ждет меня в метро?— Завтра я отвезу тебя на работу.— Тебе нужно быть на станции «Олимпия» в половине девятого.У Саймона собеседование в журнале новостей промышленности. Вакансия не соответствует его квалификации, даже я понимаю, что на такую работу берут начинающих журналистов, но работа есть работа.— Я отменю встречу.— Нельзя, Саймон! Со мной все будет в порядке. Я позвоню тебе перед станцией «Уайтчепел», когда буду спускаться в метро, и потом, когда доеду. Не отменяй собеседование, пожалуйста. — Чувствуя, что не удается его убедить, я проворачиваю нож в ране: — Тебе нужна эта работа. Нам нужны деньги. — Я ненавижу себя за эти слова.На следующее утро мы вместе идем на станцию. Я бросаю монетку в футляр Меган, а потом беру Саймона за руку. Он настаивает на том, чтобы посадить меня в вагон, прежде чем самому поехать в Клэпхэм. На платформе Саймон все время оглядывается.— Что высматриваешь?— Мужчин, — мрачно отвечает он.Вокруг нас действительно полно мужчин, все они в темных пальто, стоят друг за другом, как костяшки домино. Никто из них не смотрит на меня, и я думаю: может быть, это из-за Саймона? Естественно, стоит мне войти в вагон, как я замечаю одного из этих мужчин в деловом костюме, сидящего напротив меня. И он на меня смотрит. Перехватив мой взгляд, он отворачивается, но уже через пару секунд опять начинает на меня пялиться.— Я могу вам чем-то помочь? — громко осведомляюсь я.Женщина, сидящая рядом, подбирает юбку, чтобы не прикасаться ко мне. Мужчина вспыхивает и отводит взгляд. Две девчонки напротив хихикают. Я стала одной из сумасшедших в метро, одной из тех, от кого стараются держаться подальше. Мужчина выходит на следующей станции. Больше он на меня не смотрел.На работе я не могу сосредоточиться. Я обновляю сайт «Холлоу и Рид», но в какой-то момент ловлю себя на том, что уже в третий раз публикую на сайте рекламу того же офисного здания. В пять Грехем выходит из своего кабинета и садится в кресло напротив меня, где обычно устраиваются клиенты, ожидая встречи с моим боссом. Он молча вручает мне распечатку, которую я набирала сегодня утром: «Великолепная обстановка, отдельные кабинеты, залы для совещаний, отличный интернет, вежливые сотрудники на проходной».Я смотрю на рекламное объявление, но не вижу, в чем проблема.— За девятьсот фунтов в месяц?— Черт. Пропустила ноль. Простите. — Я захожу на страницу сайта, чтобы исправить опечатку, но Грехем меня останавливает.— Это не единственная твоя ошибка за сегодня, Зоуи. И вчера было не лучше.— У меня был трудный месяц, я…— И то, что случилось в машине недавно… Уверен, ты сама понимаешь, что я счел твою реакцию неподобающе иррациональной, не говоря уже о том, что меня это оскорбило.Я вспыхиваю:— Я вас неверно поняла, вот и все. Я проснулась, было темно и…— Давай больше не будем об этом говорить. — Грехем кажется смущенным. — Слушай, прости, но я не могу позволить тебе работать здесь, пока ты думаешь о чем-то другом.Я в ужасе смотрю на него. Он не может меня уволить. Только не сейчас, когда Саймон остался без работы.— Я думаю, тебе нужно отвлечься от работы. — Грехем не смотрит мне в глаза.— Со мной все в порядке, правда, я…— Я выпишу тебе отпуск по состоянию здоровья, в документах укажу, что у тебя нервное перенапряжение.Я думаю, что ослышалась.— Так вы меня не увольняете?— А должен? — Грехем встает.— Нет, просто… Спасибо. Я правда очень ценю вашу помощь.Он краснеет, но в остальном никак не реагирует на мои слова благодарности. Я еще никогда не сталкивалась с этой стороной личности Грехема Холлоу и подозреваю, что ему она тоже в новинку, как и мне. Естественно, уже через пару минут деловая хватка берет верх над сочувствием, и Грехем вручает мне пачку чеков и счетов, запихнув их в почтовый конверт.— Вот, займешься этим дома. Счета по учету НДС нужно оформлять отдельно. Если что-то будет непонятно — звони.Я еще раз благодарю его и собираю вещи. Надеваю пальто, прижимаю к груди сумочку. Иду к станции метро. На душе у меня становится легче, ведь теперь я, по крайней мере, могу не волноваться из-за работы.Я как раз сворачиваю с Уолбрук-стрит на Кеннон-стрит, когда срабатывает моя интуиция. Холодок по спине. Ощущение, что за мной наблюдают.Я оглядываюсь, но на улице полно народу. Вокруг меня — толпа. Никто не привлекает к себе внимания. Я жду на перекрестке, пока светофор переключится на зеленый, и подавляю в себе желание резко повернуться. Я чувствую чей-то взгляд на моем затылке. Мы переходим дорогу, меня подхватывает толпа, мы как стадо овец, и мне хочется оглянуться — где здесь волк в овечьей шкуре?Но никто не обращает на меня внимания.Может, это воображение играет со мной злую шутку, как сегодня утром, когда я испугалась того мужчины в темном пальто. Или как тем вечером, когда я решила, что парень в кедах бежит за мной, когда на самом деле он меня даже не заметил. Эта история с веб-сайтом расшатала мои нервы.Мне нужно взять себя в руки.Я поспешно спускаюсь по лестнице в метро, едва касаясь ладонью металлических поручней и подстраивая свой шаг под толпу вокруг. Люди рядом говорят по мобильному, прощаясь с собеседниками:— Я как раз в метро спускаюсь.— Сейчас связь может прерваться.— Я перезвоню тебе минут через десять, как выйду из метро.Я тоже достаю телефон и пишу сообщение Саймону: «Еду домой, со мной все в порядке».Еще один пролет лестницы — и я в коридорах станции.Шаги людей эхом отражаются от бетонных стен, все звуки меняются, а мои чувства словно обостряются, и я слышу каждый шаг за спиной: вот стучит каблучками какая-то женщина, стук усиливается, когда она обгоняет меня; мягко шлепают подошвы кед; звенят стальные набойки — старомодный звук, мало кто из мужчин в наши дни ставит такие набойки на обувь. Наверное, этот мужчина старше меня, думаю я, пытаясь отвлечься и представить себе, как он выглядит: костюм от лучшего портного, сшитые на заказ туфли, седые волосы, дорогие запонки. Этот мужчина не следит за мной, он просто идет домой, к жене и псу, он торопится в свой коттедж в Котсуолде.Но жжение в затылке не ослабевает. Я достаю проездной, но у турникета отхожу в сторону и прислоняюсь к стене с картой метро. У турникетов толпе приходится замедлиться, пассажиры переминаются с ноги на ногу, топчутся на месте, как будто не могут просто подождать. Время от времени этот поток нарушают люди, которые не знают правил: например, забывают вовремя достать билет и теперь судорожно роются в карманах или сумках. Толпа недовольно ворчит, пока билет все-таки не находится, и поток пассажиров продолжает свое движение. Никто не обращает на меня внимания. «Это все в твоей голове», — говорю я себе, повторяю эту фразу вновь и вновь, надеясь, что мое тело поверит гласу разума.— Извините, разрешите…Я отхожу в сторону, чтобы женщина с маленьким ребенком могла посмотреть на карту за моей спиной. Пора ехать домой. Я прикладываю проездной к турникету и на автопилоте иду на платформу линии Дистрикт. Вначале я направляюсь к концу платформы, но затем вспоминаю совет констебля Свифт: «Поезжайте в другом вагоне. Поступайте иначе, чем обычно». Я резко разворачиваюсь на каблуках и иду в начало платформы. Краем глаза я замечаю какое-то поспешное движение — что-то прячется от моего взгляда. Что-то? Нет, кто-то! Кто-то прячется? Кто-то не хочет, чтобы я его увидела? Я всматриваюсь в лица стоящих вокруг людей. Я никого не узнаю, но что-то в увиденном только что показалось мне знакомым. Может быть, это Люк Фридланд? «Люк Харрис», — напоминаю я себе. Его выпустили под залог, но он не соблюдает предписание держаться от меня подальше.Мое дыхание ускоряется, и я заставляю себя медленно выдохнуть, сложив губы трубочкой. Даже если это Люк Харрис, что он может сделать на людной платформе? Но я на всякий случай отступаю от края, когда слышу грохот приближающегося поезда.В центре пятого вагона есть свободное место, но я пробираюсь в самый конец вагона, чтобы видеть всех, кто входит. Свободных мест на самом деле хватает, но с десяток людей остаются стоять, как и я. Какой-то мужчина отворачивается от меня, смотрит в другую сторону. На нем пальто и шляпа, я не могу разглядеть его лицо. Меня охватывает то же ощущение: что-то знакомое и в то же время тревожащее. Я достаю из сумки ключи, брелок — деревянная буква З, которую Джастин сделал для меня на уроке труда в школе. Я крепко сжимаю брелок в кулаке, а ключи просовываю между пальцев — получается что-то похожее на кастет, — а затем прячу руку в карман.Когда поезд подъезжает к станции «Уайтчепел», я подхожу к двери и нетерпеливо нажимаю на кнопку открытия дверей еще до того, как она зажигается. Затем я перехожу на бег, будто опаздываю на электричку. Я мчусь, маневрируя среди людей, которым наплевать на мою спешку, главное для них — не опоздать самим. Я прислушиваюсь: не гонится ли кто-то за мной? Но слышу только собственный топот и натужное дыхание.Я добегаю до платформы наземки как раз вовремя, чтобы вскочить в подъехавший поезд. Двери закрываются уже через секунду, и я постепенно успокаиваюсь. В вагоне мало людей, и никто из них не вызывает у меня подозрений: две девушки с пакетами из магазинов; мужчина с огромной сумкой из «ИКЕА», из которой выглядывает коробка телевизора; женщина лет двадцати пяти, уткнувшаяся в смартфон. К тому моменту, когда мы подъезжаем к станции «Кристал Пэлас», давление в моей груди ослабевает и я перестаю сжимать ключи в кармане.Но стоит мне выйти на платформу, как ощущение вспыхивает вновь. На этот раз мне не мерещится, кто-то действительно наблюдает за мной. Следит за мной. Я направляюсь к выходу из метро. Я знаю — знаю, и все тут! — что кто-то вышел из соседнего вагона и теперь преследует меня. Я не оглядываюсь. Не могу себя заставить. Нащупываю ключи в кармане, зажимаю в кулаке. Ускоряю шаг. Отбрасываю притворство — и бросаюсь бежать, будто от этого зависит моя жизнь. Потому что сейчас, может быть, так и есть. Мне не удается глубоко вздохнуть, и каждый вдох острой болью отдается у меня в груди. Я слышу за спиной шаги, кто-то бежит, кожаные подошвы стучат по бетонному полу. Он бежит все быстрее.Я расталкиваю прощающуюся парочку и слышу возмущенные крики за спиной. Выход из метро уже виден: темнеющее небо в квадрате лестничного пролета. Я все бегу, бегу и не понимаю, почему никто не кричит, ничего не предпринимает. Но затем мне приходит в голову, что остальные даже не понимают, что что-то случилось.Впереди я вижу Меган. Улыбка застывает на ее лице. Я бегу, опустив голову и прижав локти к бокам. Девушка прекращает играть, она что-то говорит мне, но я ее не слышу — и не останавливаюсь. Я просто несусь вперед, и на бегу мне удается открыть сумку, сунуть внутрь руку и пошарить там в поисках сигнализации. Я проклинаю себя за то, что не ношу ее в кармане или на шее, как предложила Келли Свифт. Наконец-то мне удается нажать на обе кнопки на устройстве — и если все сработало, то оно запустило приложение на моем телефоне, и тот посылает сигнал в полицию и непрерывно набирает номер службы спасения.За моей спиной слышится какой-то шум — звук удара, крик. Я оглядываюсь, готовая бежать дальше, если понадобится. Сейчас я чувствую себя куда увереннее, ведь надеюсь, что диспетчер в отделении слушает, что тут происходит, и патрульная машина уже выехала.Увиденное заставляет меня остановиться.Меган стоит над мужчиной в пальто и шляпе. Футляр от гитары, который обычно лежит рядом с ней возле поручней, сейчас очутился прямо за ним, монеты рассыпались по мостовой.— Ты мне подножку подставила! — возмущается мужчина.Я возвращаюсь к входу в метро.— С вами все в порядке? — кричит мне Меган, но я не могу отвести взгляд от мужчины на земле.Он встает и отряхивается.— Вы? — спрашиваю я. — Вы тут как очутились?

Глава 27— Так, ребятушки, собрались. Это совещание по операции «Корнуолл», вторник, первое декабря.Они точно очутились в фильме «День сурка»: каждое утро и каждый вечер те же люди собирались в той же комнате. Многие члены команды устали, но энергия Ника била ключом. Прошло ровно две недели с тех пор, как было обнаружено тело Тани Бекетт, и все это время инспектор приходил на работу первым, а уходил последним. За две недели в рамках операции «Корнуолл» была установлена связь между тремя убийствами, шестью изнасилованиями, десятком случаев преследования, несколькими покушениями на убийство и еще рядом подозрительных случаев — и все их объединял сайт findtheone.com.— Те, кто занимается расследованием изнасилования в Мейдстоуне, отличная работа! Тиллман — мерзавец, и нам хотя бы на время удалось засадить его за решетку. — Ник повернулся к Келли. — Уже есть результаты анализа его компьютера?— В отделе киберпреступлений говорят, что он даже не пытался скрыть свое посещение сайта. — Свифт сверилась с пометками, которые делала во время разговора с Эндрю Робинсоном. — Он скачал анкету жертвы и послал ее самому себе по мейлу — вероятно, чтобы просматривать с мобильного. Именно там мы ее и обнаружили изначально.— Другие анкеты он покупал?— Нет, но просмотрел пару профилей. Судя по кэшированным файлам на его компьютере, он просматривал анкеты пятнадцати женщин, но купил и скачал только анкету Кэтрин Уитворт.— Слишком дорого?— Не думаю, что для него это проблема. Он зарегистрировался на сайте в сентябре и купил серебряную карту участника, а расплатился — вы не поверите! — кредиткой своей компании.— Восхитительно.— В корзине его мейла мы нашли письмо с подтверждением регистрации — такую же рассылку мы получили, когда создали фейковый аккаунт, только у нас пароль был другой. Похоже, настройки безопасности на сайте периодически меняются. Как и сказал нам Харрис, номер телефона в объявлении — это зашифрованный новый пароль.— Хорошо, что вам удалось его разгадать, — добавил Ник.— Тиллман ленив. — Келли размышляла вслух. — Он ездит на работу на автомобиле, и ему пришлось бы пользоваться общественным транспортом, чтобы найти большинство женщин на этом сайте. Я думаю, он просто пролистывал анкеты — возможно, находил в этом какое-то извращенное удовольствие. А когда увидел, что в анкете Кэтрин Уитворт указан Мейдстоун, и вспомнил, что едет туда на конференцию, решил купить.— Прогоните его номер через систему автоматического распознавания номеров. Посмотрим, не приезжал ли он в Мейдстоун в течение нескольких дней до изнасилования.Келли написала в блокноте «Автоматическое распознавание номерных знаков» и пару раз подчеркнула написанное. Ник продолжал совещание:— Во время анализа информации на компьютере Тиллмана отдел киберпреступлений нашел защищенную паролем папку на его диске со ста шестьюдесятью семью непристойными изображениями, большинство из которых подпадает под пункт шестьдесят три Закона об уголовном правосудии 2008 года: «хранение экстремальной порнографии». Он от нас никуда не денется.Келли хотела сама позвонить Кэтрин Уитворт и сказать, что Тиллману уже предъявили обвинение в изнасиловании и предъявят обвинение в хранении порнографии, но Люсинда ее остановила: «Предоставьте отделу сексуальных преступлений полиции Кента заняться этим. Они уже наладили общение с жертвой».«Но они ничего не знают о расследовании, — возразила Свифт. — Я могу ответить на ее вопросы. Успокоить ее».Но Люсинда была непреклонна: «Келли, прекратите выполнять работу других людей. Полиция Кента будет держать жертву в курсе, а вам и тут есть чем заняться».Хотя сотрудники отдела убийств часто посмеивались над аналитиками, знания и профессионализм Люсинды вызывали уважение у работавших с ней следователей, и Келли не стала исключением. Ей пришлось положиться на то, что полицейские, которые будут говорить с Кэтрин, проявят должное понимание и сочувствие. Женщине предстояло длительное судебное разбирательство, ей придется нелегко.Тем временем Ник продолжал:— Возможно, вы уже слышали о том, что вчера мы с Келли арестовали Люка Харриса, еще одного пользователя этого сайта. Харрис изначально утверждал, что скачал оттуда только анкету Зоуи Уолкер, но после ареста изменил свои показания.В ужасе оттого, что ему предъявили обвинения в покушении на убийство, Харрис решил полностью сотрудничать с полицией. Он передал следователям пароли ко всем своим аккаунтам и признал, что скачал анкеты еще четырех женщин на сайте findtheone.com. Всякий раз он пользовался приемом «Рыцарь в Сияющих Доспехах», чтобы завязать разговор со своей избранницей: вначале подвергал женщину опасности, а потом «спасал» ее, заботясь о том, чтобы с ней все было в порядке. Прием оказался довольно успешным: в знак благодарности его угощали кофе, а одна женщина даже пошла с ним на ужин, но к дальнейшему развитию отношений это не привело.— Харрис настаивает на своей невиновности, — рассказывал Ник. — Он утверждает, что никогда не намеревался причинить какой-либо вред женщинам, за которыми следил, и преследовал только одну цель — наладить отношения.— Чего ж он не воспользовался какой-нибудь службой знакомств? Вот «Копы в форме» — отличный сайт, всем рекомендую! — крикнул кто-то из зала.Ник подождал, пока хохот утихнет.— По его словам, сайты знакомств «чудовищно унылы». Люк Харрис предпочитает «азарт погони», как он выразился. Полагаю, после случившегося азарта в нем поубавится.У Келли зазвонил телефон. Она взглянула на экран, ожидая увидеть имя Лекси, но там высветилась надпись «Кэтрин Таннинг».— Свидетельница звонит. — Свифт показала инспектору мобильный. — Выйду на секундочку, извините.Она ответила, уже подходя к своему столу в общем зале.— Здравствуйте, Кэтрин, как вы?— Спасибо, все в порядке. Звоню сообщить вам, что я уехала из Эппинга.— Уехали? Неожиданное решение.— На самом деле нет. Я уже давно думала переехать из Лондона. И тут подвернулся дом в Ромфорде, не так уж далеко отсюда. А у себя дома я не могу расслабиться, хотя и замки поменяла.— Когда вы переезжаете?— Я уже там. Вообще, я должна была предупредить арендодателя за месяц, но он хочет сделать ремонт, прежде чем сдавать этот дом, поэтому согласился отпустить меня пораньше. Все сложилось как нельзя лучше.— Я очень рада за вас.— На самом деле я звоню не только поэтому. — Кэтрин поколебалась. — Я хочу забрать свое заявление.— Кто-то вас беспокоит? Из-за публикации в «Метро» возникли проблемы? Потому что если на вас давят…— Нет, ничего такого. Я просто хочу, чтобы все осталось в прошлом. — Кэтрин вздохнула. — Мне очень стыдно, я же знаю, вы так старались выяснить, кто забрал мои ключи, и так помогли мне, когда я сказала о своих подозрениях о проникновении в мой дом…— Мы вот-вот найдем людей, создавших тот сайт, — перебила ее Келли. — Когда мы предъявим им обвинения, нам понадобятся ваши свидетельские показания.— Но у вас же есть и другие свидетели, верно? Другие преступления. Тех бедных девушек убили — вот эти преступления важны, а вовсе не то, что случилось со мной.— Все преступления важны, Кэтрин. Мы бы не стали их расследовать, если бы так не считали.— Спасибо. И если бы я думала, что мои показания что-то изменят, я бы от них не отказывалась, уверяю вас. Но это ведь не так, правда?Свифт не ответила.— У меня есть приятельница, которая в прошлом году давала свидетельские показания в суде, — продолжала Таннинг. — Ее несколько месяцев преследовала семья подсудимого. Мне такие неприятности ни к чему. Сейчас у меня есть шанс начать все с чистого листа, поселиться в новом доме, от которого ни у кого нет ключей. Да, случившееся испугало меня, но никто не пострадал, и я просто хочу обо всем забыть.— Можно я хотя бы сообщу вам, когда мы предъявим кому-то обвинения? — уточнила Свифт. — На тот случай, если вы передумаете?Последовала долгая пауза.— Наверное. Но я не передумаю, Келли. Я понимаю, что важно посадить преступника в тюрьму, но ведь и мои чувства должны приниматься во внимание, правда?«Защита жертвы — наша первоочередная обязанность», — подумала Свифт. Ее раздражал намек Таннинг на то, что это не так. К тому же она считала Кэтрин одним из самых надежных свидетелей по этому делу и была разочарована тем, как все обернулось. Келли даже собиралась предупредить Таннинг, что ее отказ давать показания сыграет на руку противоположной стороне и приведет к обвинению в неуважении к суду. Но она промолчала. Неужели необходимость восстановить справедливость оправдывает запугивание жертв? Ей вспомнилась Лекси.— Чувства жертв — это главное, — вздохнув, сказала она. — Спасибо, что позвонили, Кэтрин.Повесив трубку, Свифт прислонилась к стене и зажмурилась — и вернулась в зал совещаний, только когда взяла себя в руки. К этому моменту сотрудники уже начали расходиться, оживленно переговариваясь. Заметив рядом с Ником Эндрю Робинсона, Келли, приставив стул из-за соседнего стола, подсела к ним.— Все еще используете метод «Кому это выгодно»? — поинтересовалась она, вспомнив фразу Робинсона из их прошлого разговора.— Ну конечно. Я отследил платежи банковскими картами нашего инспектора, Гордона Тиллмана и Люка Харриса. Все деньги были переведены на счет платежной системы «PayPal», вот так. — Эндрю взял чистый лист из принтера и написал на нем три имени: РАМПЕЛЛО, ТИЛЛМАН, ХАРРИС. — Деньги от этих трех плательщиков поступили во-от сюда. — Он нарисовал кружок, вписал внутри «PayPal» и провел к нему стрелочки от имен. — Затем они направились сюда. — Стрелочка, еще один кружок, в нем слова «банковский счет».— И этот счет принадлежит нашему преступнику, верно? — спросил Ник.— В точку.— Мы можем узнать данные банковского счета?— Я уже узнал. — Эндрю заметил надежду на лице Келли. — Это студенческий счет на имя Маи Суо Ли. Я получил копии документов владельца счета, все по закону, но в пограничной службе заверили, что Маи Суо Ли уехал из Великобритании в Китай десятого июля этого года и с тех пор не возвращался.— Он может администрировать сайт из Китая?— Это возможно, но скажу вам прямо: китайская полиция не станет помогать нам в расследовании.У Келли от всего этого разболелась голова.— Кроме того, я могу сказать, что ваш злоумышленник использует мобильное устройство фирмы «Самсунг», когда переводит деньги со счета «PayPal» в банк. Не знаю, телефон это, планшет или ноутбук, но точно какой-то мобильный гаджет.— Откуда вы знаете?— Когда вы включаете телефон, он посылает сигнал поиска вайфая или блютуза. Если бы речь шла о домашнем компьютере, то место было бы одно и то же, но по результатам отслеживания сигнала понятно, что наш создатель сайта скрывает свое местоположение. — Эндрю вручил Нику документ, и инспектор передвинул стул, чтобы Келли тоже видела, что там написано. — Если бы вайфай был включен все время, то устройство подключалось бы в сотне разных мест, но, как видите, их не так много и они удалены друг от друга. Значит, устройство включали только иногда. Я уверен, лишь для того, чтобы перевести деньги из системы «PayPal» в банк. Бьюсь об заклад, он пользуется телефонной картой с предоплатой, а не своим обычным номером.В документе приводился список мест, первое было подчеркнуто: «Эспресс-О!»— Что это?— Кофейня недалеко от Лестер-сквер, излюбленное местечко нашего преступника, где он включает свой тайный гаджет. За последний месяц он три раза пользовался их вайфаем, чтобы перевести деньги в банк. Даты и время указаны в документе.— Отличная работа, — похвалил Ник.— Так что, боюсь, теперь все сводится к старым добрым полицейским методам расследования.Эндрю явно гордился собой, и неспроста. Теперь у Келли и инспектора была хоть какая-то зацепка. В кафе в таком оживленном месте, как Лестер-сквер, обязательно будут камеры наблюдения, может, даже повезет с официантами и те вспомнят конкретного покупателя, заходившего в определенный день. Если удастся сделать снимок с записей камер наблюдения, то, учитывая серьезность дела, можно будет объявить этого человека в розыск по всей стране.— Сэр! Патрульные выехали к станции «Кристал Пэлас», — позвал Ника сотрудник с другого конца зала. — У Зоуи Уолкер сработала сигнализация.Ник уже натягивал куртку.— Поехали, — бросил он Келли.

Глава 28— Ты подставила мне подножку! — орет на Меган Айзек.Опираясь на руки, он с трудом встает. Собравшаяся вокруг толпа зевак постепенно рассасывается.— Именно так. — Меган собирает рассыпавшиеся по мостовой монетки.Я ей помогаю, чтобы не смотреть на Айзека. Тот уже перестал сердиться и сейчас скорее удивлен случившимся.— Вы гнались за ней, — объясняет Меган, пожимая плечами. Мол, именно так ей и следовало поступить.— Я ее догонял. Есть разница. — Он выпрямляется.— Меган, моя дочь… — Я осекаюсь, не зная, как представить Айзека. — В общем, мы знакомы.— Ясно.Меган ничуть не смущена. Возможно, в ее мире то, что мы с Айзеком знакомы, ничего не значит. Он все еще мог гнаться за мной.«Он все еще мог гнаться за мной».Я отбрасываю эту мысль — смех, да и только. Ну конечно, он за мной не гнался.— Почему вы оказались здесь? — Я поворачиваюсь к нему.— Насколько мне известно, у нас свободная страна и ходить тут не запрещено. — Он улыбается, но меня охватывает раздражение. Наверное, это отражается на моем лице, потому что Айзек поспешно добавляет: — Я шел к Кейти.— Но почему вы бежали?Присутствие Меган придает мне храбрости. Девушка отошла в сторону, однако с любопытством наблюдает за нашим разговором, прижимая к себе гитару.— Потому что вы побежали! — парирует Айзек.Это настолько логично, что я даже не знаю, что думать. Вдалеке слышится вой полицейской сирены.— Я знал, что вы нервничаете из-за того объявления в «Лондон газетт», а потом Кейти рассказала мне о сайте. И когда вы побежали, я подумал, что вас кто-то напугал.— Да, вы! — Мое сердце все еще бешено стучит о грудную клетку, адреналин бушует в крови.Вой сирен становится громче. Айзек воздевает руки в красноречивом жесте: «Мне не выиграть этот спор». Мое раздражение усиливается. Кто этот человек? Сирены оглушают меня, по Энерли-роуд несется патрульная машина с мигалкой. Она останавливается в десяти метрах от нас и вой сирены обрывается.На мгновение я думаю, что Айзек бросится бежать, и мне даже хочется, чтобы он так и сделал. Я хочу, чтобы он оказался виноватым — и все закончилось: эта история с объявлениями, с сайтом, мой страх. Но парень сует руки в карманы и смотрит на меня, качая головой, будто я сотворила что-то невообразимое. Затем Айзек направляется к патрульным.— Леди просто немножко испугалась, — объясняет он.От злости я лишаюсь дара речи. Как он смеет вести себя так, будто он тут главный? Как он смеет говорить обо мне, что я «немножко испугалась»?— Как вас зовут, сэр?Полицейский достает блокнот, пока его коллега, женщина, направляется ко мне.— Он за мной гнался, — говорю я, и эти слова убеждают меня в собственной правоте. Я начинаю рассказывать патрульной об объявлениях, но она и так знает. — Он начал преследовать меня на станции «Кеннон-стрит», мы доехали до «Кристал Пэлас», и он за мной побежал.Кто побежал первым, он или я? И важно ли это? Патрульная все записывает, но подробности ей не интересны.За патрульной машиной паркуется другая, и я вижу за рулем инспектора Рампелло. Рядом с ним — констебль Свифт, и я чувствую охватывающее меня облегчение. Ее-то мне не придется убеждать в своей правоте. Рампелло говорит с полицейским, записывавшим показания Айзека в блокнот.— Вы как? — спрашивает Келли.— В порядке, только Айзек напугал меня до смерти.— Вы его знаете?— Его зовут Айзек Ганн, он встречается с моей дочерью. Сейчас она играет роль в одной пьесе, а он режиссер. Я думаю, он скачал мой маршрут с сайта.Я замечаю, как Рампелло и Свифт переглядываются, и понимаю, что они сейчас скажут.— На том веб-сайте можно получить информацию о незнакомых женщинах, — говорит констебль Свифт. — Зачем вашему знакомому им пользоваться?Инспектор Рампелло смотрит на часы:— Сейчас еще и полудня нет. А в вашей анкете указано, что вы уходите с работы в половине шестого.— Начальник отправил меня домой. Это же не преступление, верно?— Конечно нет. — Инспектор сохраняет спокойствие, невзирая на мой тон. — Но если Айзек Ганн скачал ваш маршрут и пользовался им для слежки, сегодня у него ничего не получилось бы, так? Вы отклонились от маршрута.Я молчу, вспоминая шаги на «Кеннон-стрит», пальто на линии Дистрикт. Увидела ли я Айзека? Или кого-то другого? Может, мне просто померещилось, что за мной следят?— Вы должны хотя бы допросить его. Узнать, почему он следил за мной, почему не окликнул меня, когда увидел.— Послушайте, — мягко говорит Рампелло. — Мы вызовем Ганна на допрос в участок, если он согласится. И узнаем, не связан ли он как-то с веб-сайтом.— И расскажете мне, что узнали?— Как только сможем.Я вижу, как Айзек садится в патрульную машину.— Вас подвезти домой? — предлагает констебль Свифт.— Я пройдусь пешком, спасибо.Меган подходит ко мне, как только Рампелло и Свифт уезжают, и только тогда я понимаю, что она слилась с толпой в тот самый момент, как подъехала полицейская машина.— Так с вами все в порядке?— Да. Спасибо, что приглядела за мной сегодня.— Спасибо, что приглядываете за мной каждый день. — Девушка улыбается.Я бросаю монетку в ее гитару, и она начинает играть песню Боба Марли.Погода стоит морозная. Вот уже пару дней синоптики обещают снег, и мне кажется, что сегодня он все-таки пойдет. Небо заволокла белесая пелена, на дороге искрится иней. Я мысленно проигрываю в голове свой путь с работы, пытаясь определить, когда поняла, что кто-то следит за мной. Когда бросилась бежать? Этим я пытаюсь отвлечься от другого тревожащего меня вопроса: что мне сказать Кейти? Что ее парень меня преследовал? Чем ближе я к дому, тем сильнее мои сомнения.Открыв дверь, я слышу радио на кухне. Саймон тихонько подпевает, запинаясь, когда забывает слова. Давно я не слышала, как он поет.Входная дверь за моей спиной захлопывается, и пение обрывается.— Я тут! — зовет меня Саймон. Зайдя в кухню, я вижу, что он накрыл стол к обеду. — Я подумал, тебе захочется чего-нибудь горячего.На плите тихо булькает сковорода — ризотто с креветками, спаржей и лимоном. Пахнет восхитительно.— Откуда ты знал, что я приду домой раньше?— Я позвонил тебе на работу, и твой начальник сказал, что отправил тебя домой.Я думаю, как меня раздражает, когда Саймон пытается контролировать каждый мой шаг, но тут же упрекаю себя в неблагодарности. Полиция, Грехем, Саймон — они просто пытаются позаботиться обо мне, вот и все.— Я думала, он меня уволит.— Пусть только попробует! Мы подадим на него в суд за незаконное увольнение, прежде чем ты успеешь сказать «ладно». — Он улыбается.— Я смотрю, у тебя хорошее настроение. Собеседование прошло удачно?— Они мне позвонили еще до того, как я дошел до метро. Пригласили на повторное собеседование завтра.— Отлично! Они тебе понравились? Работа интересная?Я сажусь за стол, и Саймон ставит две тарелки с ризотто. Над ними вьется аппетитный пар.Во мне разгорается бурный аппетит, как часто бывает после выброса адреналина, но уже после первой ложки меня начинает тошнить. Нужно рассказать Кейти. Она ждет Айзека, думает, куда же он запропастился. Может быть, волнуется.— Там всем лет по двенадцать. Тираж — только восемь тысяч, и я бы с этой работой с закрытыми глазами справился.Я открываю рот, собираясь спросить о Кейти, но он неверно интерпретирует мое выражение лица и отмахивается:— Но, как ты и сказала вчера, работа есть работа, и расписание там лучше, чем в «Телеграф». Никакой работы по выходным, никаких ночных смен в отделе новостей. Так я смогу сосредоточиться на своей книге.— Отличные новости. Я знала, что все образуется.Некоторое время мы едим молча.— А где Кейти? — спрашиваю я, будто этот вопрос только что пришел мне в голову.— У себя в комнате, по-моему. Что-то не так?И в этот момент я решаю, что не расскажу ему.Пусть сосредоточится на завтрашнем собеседовании и не волнуется за меня. Он еще решит, что ему нужно остаться дома и присматривать за мной. И расстроится оттого, что Кейти связалась с каким-то извращенцем. Я игнорирую настойчивый голос в голове, голос, утверждающий, что я не хочу рассказывать Саймону о случившемся, поскольку не уверена в своей правоте.Я слышу шаги на лестнице — Кейти идет в кухню.— Привет, мам. Рано ты вернулась с работы, — говорит она, не отрываясь от телефона.Я перевожу взгляд с нее на Саймона, чувствуя себя кроликом на дороге перед несущимся автомобилем, когда нужно решить, в какую сторону прыгать. Кейти включает чайник и, хмурясь, смотрит в телефон.— Все в порядке, солнышко?Саймон с любопытством смотрит на меня, но ничего не говорит. Если он и услышал тревогу в моем голосе, то спишет ее на происходящее в последнее время. «Нервное перенапряжение», как написал в документах Грехем, отправляя меня домой.— Айзек должен был зайти за мной, но прислал сообщение, что задерживается.Кейти удивлена, но не расстроена. Она не привыкла, чтобы ее подводили, и мне стыдно, что я стала тому виной.Я думала, что полиция сразу же заберет у Айзека мобильный, и представляю себе разговор в полицейской машине или уже в участке:«Мне нужно отправить сообщение моей девушке».«Одно сообщение — и передайте нам телефон».А может быть, все было иначе. Может, Айзек поладил с патрульными, очаровав девушку-полицейскую и подружившись с ее коллегой-мужчиной.«Мне правда нужно сообщить моей девушке о случившемся. Она будет волноваться. Вы же видели ее мать, она психически неустойчива».— Он сказал, что его задержало? — спрашиваю я у Кейти.— Не-а. Наверное, что-то с пьесой. Он все время работает — конечно, так и должно быть, когда ты сам себе хозяин. Но я все равно надеюсь, что все в порядке, у нас же премьера через семь часов.Залив лапшу быстрого приготовления кипятком из чайника, Кейти берет тарелку и идет в свою комнату, а я откладываю вилку. Сегодня же премьера. И как только я могла забыть? Что, если Айзек не успеет выйти из полицейского участка?— Не голодна?— Прости.Я сама вляпалась в неприятности и теперь не знаю, как от них избавиться. Я брожу по дому, время от времени предлагая Кейти выпить чаю, и готовлюсь к моменту, когда же она скажет мне, что из-за меня Айзека арестовали.«Но это добровольная дача показаний», — напоминаю я себе. Его не арестовали.Правда, едва ли эта разница будет иметь какое-то значение для Айзека. Или для Кейти. В пять Мэтт заезжает за ней, чтобы отвезти в театр.— Она еще собирается, — говорю я. Мэтт стоит на крыльце, и я чувствую, как в коридор задувает холодный ветер. — Я бы пригласила тебя войти, но… ты же знаешь.— Я подожду в машине.Кейти сбегает по лестнице, натягивая пальто, и чмокает меня в щеку.— Удачи тебе. Ни пуха ни пера — так, кажется, говорят?— Спасибо, мам.Когда Мэтт уезжает, у меня звонит мобильный и на экране высвечивается номер констебля Свифт. Я поднимаюсь на чердак, в кабинет Саймона, протиснувшись мимо Джастина и бросив ему: «Извини». Наконец-то я закрываю за собой дверь.— Мы его отпустили. — Келли не тратит время на экивоки.— Что он сказал?— То же, что и вам. Он увидел вас в метро, ему показалось, что вы испуганы. Сказал, вы все время оглядывались и нервничали.— Он признал, что следил за мной?— Сказал, что шел в гости к вашей дочери, поэтому вполне естественно, что у него был такой же маршрут. Когда вы бросились бежать, он испугался, что что-то случилось, и помчался за вами.— Но почему он не подошел ко мне и не заговорил? Когда увидел меня в метро? Он мог бы подойти ко мне раньше.— Похоже, он считает, что он вам не нравится, — поколебавшись, отвечает констебль Свифт. На мониторе Саймона отклеивается стикер, и я прижимаю его уголок пальцем. — Мы получили доступ к его телефону и ноутбуку, Зоуи, — он без каких-либо возражений предоставил нам все пароли. И, судя по предварительному анализу, ничто не связывает его с сайтом «Найдите Ту Самую». Отдел киберпреступлений проведет более тщательный анализ в ближайшую пару часов, и, безусловно, я вам сообщу, если мы что-то узнаем. — Она опять колеблется, и теперь ее голос звучит мягче: — Послушайте, Зоуи, я не думаю, что он как-то связан с веб-сайтом.— Господи, что же я наделала! — Я закрываю глаза, будто так могу отгородиться от всей этой каши, которую заварила. — Дочка никогда меня не простит.— Айзек с пониманием отнесся к возникшему недоразумению. Он знает, что в последнее время на вас многое навалилось. Мне показалось, что он предпочтет сохранить случившееся в тайне.— Он не расскажет Кейти? Но почему?Констебль Свифт вздыхает, и я слышу усталость в ее голосе:— Может, он просто хороший парень, Зоуи.Когда я просыпаюсь на следующий день, в доме царит тишина. В спальне необычно светло, и когда я отдергиваю занавески, то вижу, что все замело снегом. Дороги уже расчистили — городские службы и интенсивное дорожное движение дают о себе знать, — но мостовые и сады, крыши и машины перед домами покрывает светлая пелена, мягкий белый снег в пять сантиметров глубиной. Крупные снежинки пролетают за окном, устилая следы на тропинке.Я целую Саймона в губы.— Снег идет! — шепчу я, как ребенок, которому хочется поиграть на улице.Улыбнувшись, он притягивает меня к себе.Когда мы встаем, снегопад уже прекратился. У Джастина очередная долгая смена в кафе, а Кейти отсыпается после премьеры. Она оставила мне записку у чайника:Мы собрали аншлаг! Самый полный зал за все время, говорит Айзек.Целую.Он ей не сказал. Я медленно выдыхаю.Нужно будет поговорить с ним. Попросить прощения. Но не сегодня.— Когда у тебя собеседование?— В два, но я подумал, что выйду утром и куплю пару выпусков этой газеты, чтобы подготовиться к собеседованию. Ты не против? Сможешь посидеть тут сама?— Все будет в порядке. Кейти же дома. Устрою уборку, наверное.В доме царит кавардак, стол, который мы накрывали только две недели назад, вернулся в свое привычное состояние хаоса. Прошлой ночью я выложила на него счета и чеки, выданные Грехемом, но не могу приступить к работе, пока все не уберу.Саймон целует меня на прощание, и я желаю ему удачи. Насвистывая себе под нос, он открывает дверь, и я улыбаюсь.Кейти просыпается около одиннадцати. У нее мешки под глазами, на щеках — следы грима, но она сияет.— Это было потрясающе, мам! — Кейти берет у меня чашку чаю и идет за мной в гостиную. Пододвинув стул, она садится, поджав колени к груди. На ногах у нее огромные пушистые тапочки. — Мне ни разу не понадобилась помощь суфлера. А в конце кто-то в зале даже вскочил на ноги! Мне кажется, это был какой-то знакомый Айзека, но все равно.— Значит, деньги за представление ты все-таки получишь?— Точно. Правда, сначала придется заплатить за аренду театра, печать билетов и все такое.Я молчу, думая, забрал ли уже Айзек свою долю.— А ты почему не на работе? — вдруг осознает Кейти.— Я на больничном.— Мам, ты почему не сказала? Тебе не надо заниматься всем этим. Давай я заберу. — Вскочив, она отбирает у меня стопку документов, оглядывается и кладет их на стол. Какой-то чек слетает со стола и падает на пол.— Это… не такой больничный. Грехем позволил мне некоторое время поработать дома, пока полиция не разберется с тем сайтом.Мне приятно говорить о случившемся вот так, будто сайт — это какая-то мелочь. Это придает мне сил, как сказала бы Мелисса.Нагнувшись, я поднимаю чек.«Диетическая кола, £2.95».Теперь я не знаю, выпал ли он из стопки Грехема или просто валялся у нас на столе. Чек пробит в заведении под названием «Эспресс-О!». Ужасное название для кафе, по-моему. Восторженное «О!» в конце кажется надуманным, какая-то дурацкая игра слов, как в той парикмахерской под названием «На всю голову» или в специализирующейся на салатах закусочной «Сруби зелени» на трассе Е-16. Я переворачиваю чек и вижу на обратной стороне цифры 0364, написанные незнакомым почерком. Пин-код?Я откладываю чек в сторону.— Оставь все это, солнышко, — говорю я Кейти, которая по-прежнему перекладывает на столе бумажки. Она явно хочет помочь, но толку от этого мало. — Будет легче, если я сама в этом разберусь. Так ничего не перепутается.Кейти рассказывает о премьере: о том, как она волновалась, когда их вызвали на бис; о том, что в еженедельнике «Тайм-аут» напечатали положительный отзыв на пьесу, выставив ей рейтинг в четыре звезды, и так далее. Я тем временем убираю на столе, пытаясь разложить бумаги в правильном порядке. Этот процесс меня успокаивает, будто, наводя порядок у себя в доме, я обретаю контроль над собственной жизнью.Я ни за что не попросила бы Грехема отпустить меня домой, и теперь благодарна ему за то, что он отправил меня на больничный. По крайней мере теперь я могу сидеть дома, пока полиция занимается расследованием. Хватит мне строить из себя сыщика. Пусть они, рискуя жизнью, выполняют свою работу, я же останусь дома, в безопасности.

Глава 29В «Эспресс-О!» оказался довольно унылый интерьер, что заставило Келли усомниться в правдивости надписи в окне: «Тут подают лучший кофе в Лондоне». Дверь немного заедало, но в итоге она поддалась и толкнула Келли внутрь с такой силой, что констебль чуть не упала.— Есть камеры слежения! — с триумфом сказала она Нику, указывая на наклейку на стене «Улыбнитесь, вас снимают!».Внутри кафе оказалось куда больше, чем Келли показалось вначале. Табличка на стене приглашала клиентов подняться на второй этаж, где тоже были столики, а еще винтовая лестница вела в подвал — видимо, там находился туалет, судя по постоянному потоку спускающихся и поднимающихся оттуда людей. В помещении стоял ужасный шум: посетители болтали, перекрикивая шипение кофеварок за стойкой.— Мы бы хотели поговорить с менеджером.— Это сложно? — В речи девушки за прилавком слышался явственный австралийский акцент, превращавший каждое ее утверждение в вопрос. — Если вы чем-то недовольны, у нас есть книга жалоб и предложений?— Кто тут глава смены? — Келли открыла бумажник, показывая значок полиции.На девушку это не произвело особого впечатления. Она неторопливо обвела взглядом кафе. Тут были еще две официантки, одна протирала столики, вторая складывала кофейные чашки в промышленную посудомоечную машину с такой скоростью, что оставалось загадкой, как ей удавалось ничего не разбить.— Наверное, я? Меня зовут Дейна. — Она вытерла руки о передник. — Джейс, встанешь за стойку ненадолго? Мы пойдем на второй этаж.На втором этаже тянулись обитые кожей диванчики, удобные на вид, но на самом деле слишком жесткие, чтобы тут рассиживаться. Дейна с любопытством перевела взгляд с Ника на Келли.— Чем мы можем вам помочь?— Тут есть вайфай? — поинтересовался Ник.— Конечно. Вам сказать пароль?— Прямо сейчас он нам не нужен, спасибо. Вайфай для ваших посетителей бесплатный?Дейна кивнула.— Вообще-то, мы должны менять пароль время от времени, но он остается тем же, сколько я здесь работаю, и завсегдатаям это нравится. Им не хочется всякий раз спрашивать пароль у официантов, да и у нас так было бы больше работы, знаете?— Нам нужно найти человека, который несколько раз пользовался вашим вайфаем, — объяснила Келли. — Он разыскивается по обвинению в очень серьезном преступлении.— Нам нужно беспокоиться по этому поводу? — Глаза Дейны широко распахнулись.— Я не думаю, что кому-то здесь угрожает опасность, но нам нужно задержать этого человека как можно скорее, это вопрос жизни и смерти. Я заметила, что у вас установлены камеры слежения. Мы могли бы взглянуть на записи с них?— Конечно. Они в кабинете менеджера, пойдемте? — Девушка провела их к двери в противоположной части помещения, где набрала код на кодовом замке.Кабинет менеджера оказался крошечным, не больше кладовки. Тут стоял стол с компьютером, покрытый толстым слоем пыли принтер и лоток для входящих бумаг, набитый счетами и накладными. На полке над компьютером виднелся черно-белый монитор с подрагивающей записью камер наблюдения. Келли узнала стойку внизу и блестящую кофеварку.— Сколько у вас камер? — спросила Свифт. — Мы можем посмотреть остальные?— У нас она всего одна, знаете?На экране Джейс, парень, которого Дейна попросила встать за стойку, как раз ставил на поднос горячий латте. Приглядевшись, можно было увидеть профиль его покупателя.— Одна камера, и та направлена на стойку? — уточнила Келли.Дейна немного смутилась.— Хозяйка этого кафе считает, что мы так и норовим запустить руку в кассу. Так во всей сети заведений. В прошлом году у нас была проблема с хулиганами, и мы направили камеру на вход. Начальница прямо с катушек слетела. Так что мы решили ничего не менять. Не чини, что не сломано, как говорится, да?Ник с Келли мрачно переглянулись.— Я заберу у вас записи за прошлый месяц. — Свифт повернулась к инспектору. — Будем устанавливать наблюдение?Он кивнул.— Мы расследуем серьезное преступление, — повторил Ник. — Возможно, нам придется поставить дополнительные камеры на пару недель. Если это случится, очень важно, чтобы вашим клиентам об этом не было известно. А значит… — Он выразительно посмотрел на Дейну. — Чем меньше сотрудников об этом знает, тем лучше.— Я никому ничего не скажу, — испуганно ответила девушка.— Спасибо, вы нам очень помогли. — Несмотря на эти слова, Келли расстроилась.Всякий раз, когда они, казалось, находили зацепку, способную привести их к человеку, создавшему тот сайт, все шло прахом. Да, они могли посмотреть записи камер наблюдения в тот момент, когда преступник пользовался вайфаем, чтобы перевести себе на счет деньги клиентов, но, учитывая, что единственная камера направлена на прилавок, их шансы получить снимок злоумышленника стремятся к нулю.На выходе из кафе мобильный Келли пискнул — пришло текстовое сообщение.— Это от Зоуи Уолкер, — сказала Свифт, прочтя сообщение. — В ближайшее обозримое будущее она собирается работать из дома и предупредила, чтобы я не звонила ей в офис.— Если она спросит, то никакого продвижения по делу у нас нет, ясно? — Ник строго посмотрел на Келли.Глубоко вздохнув, Свифт постаралась оставаться спокойной.— Я сказала Зоуи, как зайти на веб-сайт, потому что подумала, что у нее есть право увидеть собственную анкету.Ник направился к машине, неодобрительно взглянув на Келли через плечо.— Вы слишком много думаете, констебль Свифт.Вернувшись на Балфор-стрит, Келли отнесла диск с записями из «Эспресс-О!» в отдел вещдоков. Дежурный, Тони Броадстейрс, двадцать пять лет проработал следователем в уголовном розыске и отделе убийств и откровенно наслаждался, осыпая Келли советами, которые были ей совершенно ни к чему. Сегодня он решил еще раз подчеркнуть правила оформления улик.— Итак, вы должны подписать документ о том, что передаете мне вещественное доказательство, — разглагольствовал он, указывая ручкой на соответствующую графу в бланке приема вещдоков. — А я поставлю свою подпись вот тут, в знак того, что я его принял.— Понятно. — Келли кивнула. Она сдавала и получала вещдоки последние девять лет. — Спасибо.— Потому что если хоть одной подписи не будет, можете попрощаться со своими шансами выиграть дело в суде. Вы можете арестовать самого отпетого преступника в стране, но если адвокат прослышит о каких-то процедурных нарушениях, ваше дело развалится быстрее суфле, которое слишком рано вытащили из духовки.— Келли?Оглянувшись, Свифт увидела старшего инспектора Дигби, который направился к ним, даже не сняв пальто.— Я не знал, что вы сегодня придете, сэр, — заметил Тони. — Думал, вы все еще используете накопившиеся выходные. Не захотели сегодня играть в гольф, да?— Поверь мне, Тони, я бы предпочел гольф. — Землекоп мрачно посмотрел на Келли. — В мой кабинет. Немедленно. — Он направился к двери и громко окликнул Рампелло: — Ник, ты тоже.И если вначале Келли испытывала облегчение оттого, что не придется выслушивать нотации Тони на тему сдачи вещественных доказательств, то стоило ей увидеть выражение лица старшего инспектора, как сердце ушло в пятки. Она поспешно последовала за Аланом Дигби в его кабинет. Открыв дверь, он предложил Свифт присаживаться. Чувство ужаса в Келли нарастало. Она пыталась понять, почему Землекоп вызвал ее в свой кабинет, да еще так резко, и при этом вышел на работу в свой выходной. Ответ на этот вопрос мог быть только один.Дарем.На этот раз она действительно напортачила.— Я за тебя поручился, Келли. — Дигби принялся расхаживать из одного угла крошечного кабинета в другой, и Свифт не знала, поворачиваться ей или сидеть за его столом лицом вперед, как подсудимый на допросе. — Я согласился на твой временный перевод в свой отдел, потому что верил в тебя. И ты убедила меня, что я могу тебе доверять. Я был на твоей стороне, черт возьми, Келли!У Свифт свело желудок от страха и стыда. И как только она могла так сглупить?! В прошлый раз она едва не лишилась работы, но подозреваемый, на которого она напала, решил не выдвигать обвинений — а все благодаря Землекопу, который убедил его, что не стоит привлекать к себе излишнее внимание. Даже дисциплинарный комитет принял решение в ее пользу — тоже благодаря разговору Дигби с его главой. «Смягчающие обстоятельства в связи с семейной ситуацией», — говорилось в отчете, но Келли понимала, что не сможет разыграть эту карту второй раз.— Вчера вечером мне позвонил детектив-сержант из Даремской полиции. — Старший инспектор наконец-то сел за стол и оперся локтями о дубовую столешницу. — Он был удивлен тем фактом, что мы наводим справки об истории изнасилований в городе, и уточнил, не может ли он еще чем-то помочь.Келли не решалась смотреть Дигби в глаза. Сидевший слева Ник повернулся к ней.— Безусловно, это стало для меня неожиданностью. Может быть, я и собираюсь выходить на пенсию, Келли, но я до сих пор полагал, что знаю, чем занимаются сотрудники в моем отделе. И ни одно из наших расследований… — Он делал выразительные паузы после каждого слова. — Ни одно не относится к Даремскому университету. Ты не могла бы объяснить, какого черта вытворяешь?Свифт медленно подняла голову. Ярость, переполнявшая Землекопа, наконец нашла свой выход, и он уже не выглядел настолько грозно. Но Келли все равно пришлось сглотнуть, чтобы вернуть утраченный дар речи.— Я хотела узнать, не было ли новостей по делу моей сестры, — дрожащим голосом ответила она.Дигби покачал головой.— Уверен, тебе не нужно напоминать, что этим ты совершила серьезное дисциплинарное нарушение. Мало того, что ты нарушила Закон о защите информации, ты еще и воспользовалась своей должностью в полиции в личных целях. Это статья увольнения.— Я знаю, сэр.— Тогда какого черта?! — Землекоп развел руками, на его лице читалось полное непонимание происходящего. — И как, были какие-то новости по делу твоей сестры? — уже мягче поинтересовался он.— В общем, да. Только не те, что я ожидала, сэр. — Келли опять сглотнула, пытаясь отделаться от кома в горле. — Моя сестра… она отозвала заявление в суд. И оставила четкие указания — мол, она не хочет получать информацию о каких-либо продвижениях в этом деле и не хочет, чтобы ее поставили в известность, если насильника когда-нибудь арестуют.— Насколько я понимаю, ты об этом не знала, так?Келли кивнула.Последовала долгая пауза.— Полагаю, я уже знаю ответ на этот вопрос, но все равно должен спросить: была ли с профессиональной точки зрения хоть какая-то причина для подобного запроса в другую полицейскую службу?— Это я ее попросил, — спокойно сказал Ник.Келли потрясенно повернулась к нему, пытаясь скрыть охватившее ее изумление.— Вы попросили Келли связаться с Даремской полицией и навести справки о расследовании изнасилования ее сестры?— Да.Дигби уставился на инспектора, и Келли показалось, что она заметила веселые искорки в его глазах, но решила, что ей просто померещилось.— Вы не потрудитесь объяснить почему?— Операция «Корнуолл», как оказалось, затрагивает куда больше преступлений, чем мы полагали изначально, сэр. Изнасилование в Мейдстоуне показывает, что преступления не ограничиваются Лондоном, и, хотя объявления начали публиковаться только в сентябре, полный масштаб серии еще не установлен. Пока что не удалось найти никаких зацепок, которые привели бы нас к организатору этих преступлений, и я предположил, что стоит проверить расследование изнасилований, предварявшихся преследованием. Я счел возможным, что эта же схема повторялась в других городах.— Более десяти лет назад?— Да, сэр.Землекоп снял очки, задумчиво смерил Ника взглядом, потом повернул голову к Келли.— А мне ты этого почему не сказала?— Я… не знаю, сэр.— Насколько я понимаю, вам не удалось установить связь между операцией «Корнуолл» и Даремом?Вопрос был адресован Келли, но ответил на него Ник.— Да, я ее исключил. — В его голосе не было и тени сомнений.— Я так и думал. — Землекоп перевел взгляд с Келли на Ника. Она затаила дыхание. — Можно надеяться, что теперь мы завершили проверку связи нашего расследования с другими подобными преступлениями?— Безусловно, сэр.— Тогда возвращайтесь к работе и не морочьте мне голову.Они уже подошли к двери, когда Землекоп окликнул Келли:— Еще кое-что…— Да, сэр?— Преступники, копы, свидетели, жертвы… их всех кое-что объединяет, Келли. Они все разные, нет двух одинаковых людей. Каждая жертва преступления по-своему переживает случившееся: кто-то одержим местью, кому-то нужна справедливость, еще кому-то — достойное завершение истории, но есть и те… — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Есть и те, кто просто хочет жить дальше.Келли вспомнилась Лекси и желание Кэтрин Таннинг начать все с чистого листа в доме, от которого ни у кого, кроме нее, нет ключей.— Да, сэр.— Не зацикливайтесь на жертвах, которые стремятся к другому результату, чем мы. Это не делает их плохими людьми. Сосредоточьте свое рвение — и свой неоспоримый талант — на деле в целом. Где-то в этом городе прячется серийный преступник, несущий ответственность за изнасилования, убийства и преследования десятков женщин. Найдите его.

Глава 30К обеду мне удается навести порядок на столе и убрать в доме. Я как раз разбираюсь со счетами Грехема: методичное занесение в документы его расходов на такси и обеды успокаивает меня. В какой-то момент мне на мобильный приходит сообщение от констебля Свифт — я писала ей утром, спрашивала о новостях:Простите, что давно не связывалась с вами. Пока что напишу вкратце — и попробую позвонить позже и рассказать все подробнее. Мы считаем, что преступник администрировал сайт из кафе под названием «Эспресс-О!» неподалеку от Лестер-сквер, ведется следствие. Люк Харрис все еще на свободе под залогом, я вам сообщу, что нам скажет прокуратура. Я думаю, что для вас работать из дома — правильное решение.Берегите себя.Я читаю сообщение дважды, затем беру со стола стопку документов и достаю чек из «Эспресс-О!». Смотрю на номер, написанный на обороте, проверяю дату. Чернила внизу листа размазались, и я не могу ее разобрать. Как давно этот чек лежит здесь? В доме тепло, но меня трясет, и чек дрожит у меня в руке. Я иду в кухню.— Кейти?— Да? — Она нарезает хлеб прямо на столе, не подложив доску, смахивает крошки в ладонь и высыпает их в раковину. — Прости. — Она видит мое выражение лица. — Тут всего пара крошек, мам.Я показываю ей чек.— Ты когда-нибудь бывала в этом кафе? — У меня кружится голова, будто я слишком быстро встала. Пульс зашкаливает, и я считаю удары сердца, пытаясь замедлить его биение.— Мне так не кажется. — Кейти хмурится. — А где это?— Рядом с Лестер-сквер.Говорят, когда человек сталкивается с угрозой, у него может проявиться одна из двух реакций: бей или беги. Мое тело застыло, мне хочется сбежать, но я не могу пошевелиться.— Ой, я знаю! По крайней мере мне так кажется. Внутрь я не заглядывала, но пару раз проходила мимо. Почему ты спрашиваешь?Мне не хочется пугать Кейти. Я рассказываю ей о сообщении констебля Свифт, стараясь сохранять спокойствие, будто это не так уж и важно. Гул в моих ушах нарастает. Это не просто совпадение. В этом я уверена.— Это всего лишь чек. Он не обязательно принадлежит человеку, создавшему веб-сайт, верно? — Кейти всматривается в мое лицо, пытается распознать выражение, понять, насколько я обеспокоена.«Обязательно».— Нет, конечно.— Он мог очутиться здесь как угодно — его выложили из кармана пальто, из пакета. Я постоянно оставляю чеки в пакетах.Мы обе притворяемся, что не случилось ничего странного. И этот чек — что-то безобидное. Как носок без пары. Или уличный кот. Ничего необычного. И этот чек вовсе не связывает маньяка с нашим домом.Я хочу, чтобы Кейти оказалась права. Вспоминаю все те случаи, когда я брала пакеты из шкафчика под мойкой и обнаруживала там груду чеков от предыдущих покупок.Да, я хочу, чтобы Кейти оказалась права, но по холодку, ползущему по позвоночнику, знаю, что это не так. Есть только одна причина, по которой этот чек оказался в нашем доме. Кто-то его принес.— Но это странное совпадение, тебе не кажется? — Я пытаюсь улыбнуться, однако улыбка сползает с лица, обнажая кое-что совсем другое. Страх.В моей голове вопит голос, к которому я не хочу прислушиваться. Всепоглощающее ощущение ужаса говорит мне, что я столкнулась с ответом на ключевой вопрос.— Давай рассуждать логически, — предлагает Кейти. — Кто в последнее время бывал у нас дома?— Ты, я, Джастин, Саймон, очевидно. Мелисса и Нейл. Стопка счетов и чеков, которую я вчера положила на стол, принадлежит Грехему Холлоу.— Это может быть его чек?— Да. — Я вспоминаю груду выпусков «Лондон газетт» на столе Грехема и совершенно резонное объяснение этому. — Но он так поддерживал меня в последнее время. Отпустил на больничный. Не представляю себе, чтобы он занимался чем-то подобным. — Тут я вспоминаю кое-что еще. Может быть, полиция и не нашла никаких доказательств связи Айзека с веб-сайтом, но это не значит, что их не существует. — Мы убирали со стола перед воскресным обедом в прошлом месяце. Тогда приходил Айзек.— На что ты намекаешь? — Кейти приоткрывает рот от изумления.Я пожимаю плечами, но мой жест не выглядит убедительным.— Ни на что я не намекаю. Просто перечисляю людей, которые в последнее время заходили к нам в дом.— Ты думаешь, Айзек как-то связан с этим? Мам, я с ним познакомилась уже после того, как все это началось. И ты сама говорила, что объявления выходят с сентября.— Он сделал твою фотографию, Кейти. А ты об этом даже не знала. Тебе не кажется, что это странно?— Он отправил ее другому члену труппы! А не использовал на веб-сайте! — Кейти уже кричит на меня, порядком разозлившись.— Откуда ты знаешь? — кричу я в ответ.В комнате повисает тишина, мы таращимся друг на друга.— Этот чек мог принадлежать кому угодно, — упрямо говорит Кейти.— Значит, обыщем дом.Она кивает.— Начнем с комнаты Джастина.— Джастин? Ты ведь не думаешь… — Я вижу ее выражение лица. — Ладно.Еще ребенком Джастин любил компьютеры больше книг. Я волновалась, что как-то не так его воспитала, позволяла ему слишком долго смотреть телевизор, но, когда родилась Кейти и оказалась настоящим книжным червем, я поняла, что дети просто отличаются друг от друга. Когда они были еще маленькими, у нас даже компьютера дома не было, но информатика была единственным предметом, который Джастин ни за что бы не прогулял. Он умолял меня и Мэтта купить ему компьютер, а когда мы не смогли себе этого позволить, начал экономить карманные деньги и покупать запчасти — каждая приходила почтовой посылкой, и он складировал их под кроватью вместе со своими конструкторами и игрушками «Лего». Джастин собрал свой первый компьютер сам, распечатав инструкции в библиотеке, а со временем добавил дополнительные планки оперативной памяти, мощный жесткий диск и новую видеокарту. В двенадцать лет Джастин знал о компьютерах и Интернете больше, чем я в тридцать.Помню, однажды он вернулся домой после школы и уже собирался к себе в комнату, чтобы зайти в какую-то онлайн-игру, когда я попросила его сесть со мной в гостиной и рассказала об опасностях, подстерегающих его в Интернете: мол, нельзя выдавать о себе слишком много информации, и подростки, с которыми он болтает онлайн, могут оказаться никакими не подростками, а пятидесятилетними извращенцами, пускающими слюну на клавиатуру.«Я слишком умен, чтобы попасться педофилу, — рассмеялся тогда Джастин. — Им меня ни за что не поймать».Наверное, тогда это произвело на меня впечатление. Я гордилась тем, что мой сын так хорошо разбирался в новых технологиях, куда лучше меня.За все эти годы, когда я волновалась, что Джастин станет жертвой интернет-преступников, мне никогда не приходило в голову, что он сам может оказаться одним из них. Но уже в следующую секунду я думаю: «Быть этого не может!» Я бы почувствовала.В комнате Джастина пахнет сигаретным дымом и носками. На кровати — стопка чистого белья, которую я туда вчера положила. Белье было сложено аккуратно, но сейчас съехало в сторону — Джастин повалился спать, даже не удосужившись убрать вещи. Я распахиваю шторы, впуская в комнату солнечный свет, и нахожу с полдюжины чашек, в трех — сигаретные окурки. Аккуратно свернутая самокрутка и зажигалка лежат неподалеку.— Проверь полки шкафа, — говорю я Кейти, стоящей в дверном проходе. Она не двигается. — Сейчас же! Мы не знаем, сколько у нас времени.Я сажусь на кровать и открываю ноутбук Джастина.— Мам, мы поступаем нехорошо.— А администрировать сайт и продавать там анкеты женщин мужчинам, которые хотят их убить и изнасиловать, значит, хорошо?— Джастин так бы не поступил!— Я тоже так думаю. Но нам нужно удостовериться. Обыщи его комнату.— Я даже не знаю, что ищу. — Кейти послушно открывает дверцу шкафа и начинает осматривать полки.— Чеки из «Эспресс-О!». — Я пытаюсь понять, что же может послужить зацепкой. — Фотографии женщин, информация об их маршруте на работу…Ноутбук Джастина защищен паролем. Я смотрю на экран, где светится его никнейм — Game8oy_94 — и крошечная аватарка с ладонью, выставленной прямо в камеру.— Деньги? — предполагает Кейти.— Точно. Что-то, что выходит за рамки привычного. Как думаешь, какой может быть у Джастина пароль?Я ввожу его дату рождения, и на экране появляется надпись:Неверно введен пароль. Осталось две попытки.— Деньги, — повторяет Кейти, и я понимаю, что это уже не вопрос.Она держит в руке конверт — точно такой же Джастин недавно вручил мне с деньгами за дом. Конверт набит двадцатифунтовыми и десятифунтовыми купюрами, бумага туго натянулась.— Это его зарплата из кафе, наверное.Кейти не знает, что Мелисса уклоняется от налогов, и, хотя едва ли ей есть до этого дело, я решаю ничего ей не рассказывать. Чем меньше людей знает, тем меньше вероятность, что об этом прослышит налоговая, а таких неприятностей ни мне, ни Мелиссе не нужно.— Скорее всего, — уклончиво отвечаю я. — Положи на место.Я предпринимаю еще одну попытку взломать пароль Джастина, на этот раз введя наш адрес и имя его первого питомца, мыши-песчанки по имени Джеральд. Помню, Джеральд как-то сбежал, забрался под пол у нас в ванной и провел там несколько месяцев.Неверно введен пароль. Осталась одна попытка.Я не осмеливаюсь пробовать дальше.— Еще есть что-нибудь странное в шкафу?— Я ничего такого не нахожу. — Кейти переходит к комоду, выдвигая каждый ящик и проводя ладонью под ним, вдруг там что-то приклеено. Затем она роется в одежде Джастина, а я закрываю ноутбук и оставляю на кровати, в том же месте, где его и взяла. — Что там с ноутбуком?— Не могу обойти пароль.— Мам… — Кейти отводит взгляд. — Ты же знаешь, что это может быть чек Саймона.— Нет, не Саймона! — мгновенно отвечаю я.— Ты этого не знаешь.— Знаю. — Я еще никогда в жизни не была так уверена в чем-то. — Саймон любит меня. Он бы мне не навредил.Кейти раздраженно захлопывает ящик комода, и я вздрагиваю от неожиданности.— Ты готова винить Айзека, но не можешь даже мысли допустить, что Саймон как-то замешан в этом?— Да ты Айзека пять минут знаешь!— Это справедливо, мам. Если мы обыскали комнату Джастина и обвиняем Айзека, то нужно рассмотреть и версию с Саймоном. Нам нужно обыскать его комнату.— Я не стану обыскивать комнату Саймона, Кейти! Как он после этого сможет мне доверять?— Слушай, я не говорю, что он как-то замешан в этом, не говорю, что это его чек из «Эспресс-О!». Но это возможно.Я качаю головой, и Кейти всплескивает руками.— Мам, это возможно! Хотя бы подумай об этом.— Мы дождемся, пока он вернется домой, и тогда все вместе поднимемся к нему в кабинет.— Нет, мам. — Кейти неумолима. — Пойдем сейчас.На чердак ведет узкая лестница, и если посмотреть на дверь в ее основании, то кажется, будто там всего лишь каморка, может быть, туалет или крохотная комната. До переезда Саймона я, бывало, пряталась на чердаке: там почти не было мебели, но я сложила груду подушек и иногда закрывала дверь и валялась здесь с полчаса, выкраивая время для уединения в те бурные дни, когда растила двух детей сама. Мне нравился чердак — тут я чувствовала себя в безопасности. Теперь же оттуда веет угрозой, и каждый шаг ведет меня прочь от надежных и привычных комнат дома.— Что, если Саймон вернется?Нам с ним нечего скрывать друг от друга, но мы оба — взрослые люди и всегда уважали личное пространство другого. Право на свою жизнь. Даже представить себе не могу, что сказал бы Саймон, если бы увидел, как мы с Кейти роемся в его вещах.— Мы не делаем ничего плохого. Он не знает, что мы нашли чек. Главное — сохранять спокойствие.Но я совсем не чувствую себя спокойной.— Мы ищем рождественские игрушки, — вдруг говорю я.— Что?— Если он вернется домой и спросит, что мы делаем. Мы поднялись на чердак за рождественскими украшениями для елки.— Точно. — Кейти это неинтересно, но мне уже лучше, ведь теперь я знаю, что сказать.Дверь в основании лестницы, ведущей на чердак, захлопывается за нашей спиной, и я опять вздрагиваю. В доме хлопает только эта дверь, по требованиям пожарной безопасности на ней установлен доводчик. Саймон хотел его снять, мол, ему нравится держать дверь открытой и прислушиваться к мерному течению жизни домочадцев, но я настояла на сохранении этого устройства — волновалась, что может начаться пожар, волновалась, что моей семье может грозить опасность.Что, если все это время настоящую опасность представлял кто-то из членов семьи?Человек, который живет в нашем доме?Меня подташнивает, я с трудом сдерживаю рвоту, стараясь сохранить хотя бы толику самообладания, которое проявляет сейчас моя девятнадцатилетняя дочь. Кейти останавливается посередине комнаты и медленно, внимательно оглядывается. На стенах ничего нет, они расположены под углом, поэтому стоять, выпрямившись, можно только в центре. Небольшое мансардное окошко не впускает много света, поэтому я включаю лампу.— Вот. — Кейти указывает на шкафчик, на котором лежит самсунговский планшет Саймона.Заметив мою нерешительность, она хватает планшет и вручает мне. Интересно, что происходит сейчас у нее в голове?— Кейти… Ты правда думаешь, что Саймон способен на… — Я осеклась.— Я не знаю, мам. Проверь историю запросов.Я включаю планшет, ввожу пароль Саймона и запускаю браузер.— Как это сделать?Кейти заглядывает мне через плечо.— Кликни вот сюда. — Она показывает пальцем. — Должен выпасть список последних посещенных сайтов и список запросов в поисковике.Я вздыхаю с облегчением. Тут нет ничего подозрительного: новостные сайты, пара сайтов турагентств. Экскурсия на День св. Валентина. Как Саймон может даже думать о подобных развлечениях, когда у него столько долгов? Но никто ведь не запрещает нам помечтать, рассуждаю я, вспоминая, как иногда просматриваю на сайтах недвижимости фотографии особняков за миллионы фунтов — такого мне никогда не купить.Кейти тем временем обыскивает ящики шкафчика.— Мам… — медленно говорит она. — Он лгал тебе.Тошнота возвращается.— «Уважаемый мистер Торнтон, — читает Кейти. — Касательно вашего запроса в отдел кадров: в приложении к этому письму вы найдете официальное постановление о вашем увольнении по сокращению кадров». — Она поднимает на меня взгляд. — Датировано первым августа.Меня подхватывает новая волна облегчения.— Я знаю, что его сократили. Прости, что не сказала тебе. Я сама узнала всего пару недель назад.— Ты знала? Так поэтому он теперь якобы работает из дома?Я киваю.— А до этого? С августа? Он надевал костюм, каждый день уходил…Мне кажется, что я предам Саймона, если признáю, что он притворялся все эти недели и лгал нам всем, но в моих словах нет никакой необходимости — по лицу Кейти я понимаю, что она уже догадалась.— Но ты не уверена, ведь так? — спрашивает моя дочь. — Ты не знаешь, чем он занимался, — занимался на самом деле. Тебе известно только то, что он тебе говорил. Может быть, все это время он преследовал женщин в метро. Фотографировал их. Размещал их фотографии в Интернете.— Я верю Саймону. — Но эти слова звучат неубедительно даже для меня.Кейти обыскивает шкаф, бросая папки на пол. В верхнем ящике — документы Саймона: рабочие контракты, страховка… Не знаю, что именно. Во втором ящике я держу все документы по дому: страховки, счета, разрешение на пристройку террасы — мы до сих пор так и не закончили строительство. В другой папке — свидетельства о рождении детей, мое свидетельство о разводе, наши паспорта. В третьей — старые банковские накладные, они валяются тут просто потому, что я не знаю, как с ними поступить.— Проверь стол, — говорит Кейти тем же тоном, которым я приказала ей обыскать комнату Джастина.Раздраженная этой кипой документов, она вываливает содержимое каждой папки на пол и ворошит, пока все не оказывается на виду.— Что-то найдется, я уверена.Моя дочь такая сильная. Такая уверенная в себе.«Это у нее от тебя», — всегда говорил Мэтт, когда Кейти упрямо отказывалась есть кашу или требовала отвести ее в магазин, хотя и ходить-то тогда едва научилась. Мне становится больно от этого воспоминания, и я отгоняю посторонние мысли. Это я взрослая. Я сильная. И это моя вина. Это я привела Саймона в дом, он очаровал меня, и я поддалась, наслаждаясь его вниманием, его щедростью.Мне нужны ответы. Немедленно.Я открываю первый ящик стола и достаю содержимое, вытряхиваю папки на пол, проверяю, не лежит ли что-то между документами. Искоса смотрю на Кейти, и та одобрительно кивает.— Этот ящик заперт, и я не знаю, где ключ. — Я трясу ручку очередного ящика.— Дернуть не пробовала?— Пытаюсь.Я придерживаю ящик одной рукой и дергаю ручку второй, но он не поддается. Нужно обыскать стол, но там царит сущий хаос. Куда же Саймон мог положить ключ? Я переворачиваю стакан с карандашами и ручками, но обнаруживаю только скрепки и карандашную стружку. Вспомнив, как Кейти обыскивала шкаф Джастина, я провожу ладонью под столом и под каждым ящиком — может быть, ключ приклеен там?Ничего.— Нужно вскрыть замок, — с напускной уверенностью говорю я. На самом деле я никогда в жизни не вскрывала замки.Подняв с пола острые ножницы — они выпали из какого-то ящика, — я вгоняю их в замочную скважину и проворачиваю, дергая из стороны в сторону и пытаясь вытащить ручку. И хотя я действую без какой-либо системы, к моему изумлению, раздается хруст и ящик открывается.Я хотела, чтобы он оказался пуст. Хотела, чтобы в нем не нашлось ничего, кроме разве что сломанного карандаша и скрепки. Хотела доказать Кейти — и самой себе, — что Саймон никак не связан с сайтом.Но ящик не пуст.С одной стороны валяются бумажки, вырванные из блокнота.«Грейс Саузерд», — написано на верхней, затем следуют такие строки:36Замужем?Лондонский мост.Я достаю эти бумаги и смотрю следующую запись:Алекс Грант52Седые волосы, боб-каре. Худощавая. Отлично выглядит в джинсах.По-моему, меня сейчас стошнит. Я вспоминаю, как Саймон уговаривал меня за ужином, успокаивал, когда я разволновалась из-за объявлений: «Кража личных данных, вот и все».— Что ты нашла, мам? — Кейти подходит ко мне, и я переворачиваю бумаги, но слишком поздно, она уже увидела. — О господи…В ящике лежит что-то еще — дорогая записная книжка фирмы «Молескин», та самая, которую я подарила Саймону на наше первое совместное празднование Рождества. Я беру ее в руки, провожу кончиками пальцев по мягкому кожаному переплету.На первых страницах мало что можно разобрать. Недописанные предложения, подчеркнутые слова, имена в кружках, какие-то стрелочки. Я листаю книжку, и она открывается на схеме: в центре в кружке написано слово «как?», вокруг — другие слова в кружках:ОбезглавливаниеИзнасилованиеУдушениеЗаписная книжка выпадает из моих рук и с глухим стуком валится в открытый ящик. Я слышу сдавленный вскрик Кейти и поворачиваюсь, чтобы успокоить дочь, но не успеваю что-то сказать, как раздается другой звук — звук, который я тут же узнаю. Замерев, я в ужасе смотрю на Кейти и по ее лицу понимаю, что она его тоже услышала.На лестнице, ведущей на чердак, хлопнула дверь.

Глава 31— Кофе.— Нет, спасибо. — Свифт сегодня ничего не ела, но казалось, что ей сейчас кусок в горло не полезет.Землекоп задержался в отделе еще на полчаса, а затем ушел заниматься тем, за чем старший инспектор проводил выходные в ожидании пенсии. Он больше не разговаривал с Келли, но по дороге к двери остановился у стола Ника и перемолвился с ним парой слов, и Свифт, хотя не слышала их разговора, была уверена, что старший инспектор говорил о ней.— Это было не предложение, — отрезал Ник. — Берите куртку, мы идем в кафе напротив.В отделении «Старбакс» на Балфор-роуд кофе обычно брали навынос, но у окна стояло два высоких стула, и Келли заняла их, пока Ник ходил за напитками. Она заказала себе горячий шоколад — ей вдруг захотелось сладкого. Его подали со взбитыми сливками и шоколадной крошкой, и чашка Свифт выглядела до неприличия роскошно рядом с простым кофе с молоком Ника.— Спасибо, — сказала Келли, когда стало ясно, что инспектор не собирается начинать разговор.— Можете угостить меня в следующий раз, — откликнулся он.— Я имею в виду, что выручили.— Я знаю, что вы имеете в виду. — Ник мрачно уставился на нее. — Для справки. Когда вы в следующий раз напортачите, натворите глупостей или произойдет что-то еще, из-за чего вас, скорее всего, придется выгораживать, бога ради, скажите мне сразу. Не ждите момента, когда мы окажемся в кабинете старшего инспектора.— Мне правда очень жаль.— Не сомневаюсь.— И я очень благодарна вам. Не ожидала, что вы так поступите.— Честно говоря, я и сам этого не ожидал. — Отхлебнув кофе, Ник ухмыльнулся. — Но я не мог просто сидеть и смотреть, как увольняют одного из лучших следователей, с которыми мне приходилось работать, да еще и за столь невообразимую глупость, как использование служебного положения в личных целях. Какого черта вы вытворяете?Сердце Келли затрепетало от комплимента Ника, но с его последними словами радость развеялась.— Полагаю, я заслуживаю объяснений.Келли набрала в ложку теплые взбитые сливки и ощутила, как они тают на языке. Помолчала, подбирая слова.— Когда моя сестра училась на первом курсе в Даремском университете, ее изнасиловали.— Это я понял. Преступника так и не поймали?— Нет. Изнасилованию предшествовал ряд странных событий. Лекси находила в своем почтовом ящике записки с просьбами выбрать на вечер определенный наряд — писавший знал, что у нее висит в шкафу. Однажды ей под дверь подбросили мертвого чижа.— Она обращалась в полицию?Келли кивнула:— Там не проявили никакого интереса к этому делу. Даже когда она сказала, что за ней следят, они просто вписали это в рапорт. В четверг у нее были лекции во вторую смену и она поздно возвращалась домой одна. Тем вечером она позвонила мне, потому что нервничала, и сказала, что опять слышит какие-то шаги за спиной.— Что вы сделали?Келли почувствовала, как слезы наворачиваются ей на глаза, и сглотнула.— Сказала, что ей мерещится.Она до сих пор помнила голос Лекси тем вечером: сестра торопливо шла к общежитию, было слышно, что она запыхалась.«Кто-то идет за мной, Келли, клянусь тебе. Как на прошлой неделе».«Лекс, в Дареме семнадцать тысяч студентов, за тобой всегда кто-то идет».«Нет, тут другое. Он крадется. — Лекси шептала, и Келли было трудно разобрать слова. — Я сейчас оглянулась, а сзади никого не видно, но там кто-то есть, я уверена».«Ты просто себя накручиваешь. Позвони мне, как придешь домой, ладно?»Келли тогда собиралась на свидание. Она включила музыку на полную громкость, сделала прическу, бросила очередное неподходящее платье на груду одежды на кровати. Ей даже в голову не пришло, что Лекси так и не перезвонила, пока ей не позвонили с незнакомого номера: «Келли Свифт? Это детектив-констебль Барроу-Гринт из Даремской полиции. Ваша сестра у меня в участке».— Это не ваша вина, — мягко сказал Ник.Келли покачала головой.— Он не напал бы на нее, если бы я говорила с ней по телефону.— Вы этого не знаете.— Если бы напал, я бы услышала и могла бы позвонить в полицию сразу же. Лекси нашли только через два часа, ее так сильно избили, что она почти ничего не видела. К этому моменту преступник давно скрылся.Ник не стал спорить. Передвинув свою чашку с кофе, он повернул к себе ручку и поднял чашку обеими руками.— Лекси винит вас в случившемся?— Не знаю. Наверное.— Вы ее не спрашивали?— Она не хочет говорить об этом. Терпеть не может, когда я завожу разговор на эту тему. Я думала, что случившееся будет преследовать ее месяцы, может, даже годы, до конца жизни, но она словно подвела черту под всей этой историей. Встретив своего будущего мужа, она сказала: «Тебе нужно кое-что узнать обо мне» и рассказала ему о происшедшем, заставив пообещать, что он никогда не будет упоминать об этом.— Она сильная женщина.— Думаете? Мне кажется, есть в этом что-то нездоровое. Притворяться, что на самом деле ничего не произошло, — неправильный способ справляться с травмирующим событием.— Вы хотите сказать, что это не ваш способ справляться с травмирующим событием.Келли подняла на него глаза:— Это не моя история.Допив кофе, Ник осторожно поставил чашку на место и только тогда посмотрел на Свифт:— Вот именно.Стоило им вернуться на работу, как у Келли зазвонил мобильный. Она задержалась на лестнице, чтобы не мешал шум общего зала отдела убийств.— Келли, ты читала сегодняшнюю внутреннюю рассылку Транспортной?Келли было трудно уследить за всеми письмами, связанными с ее теперешней работой, поэтому в последнее время она пропускала рассылку своей непосредственной структуры полиции.— Наши камеры наблюдения взломали. Учитывая, что ты недавно рассказывала мне о своей работе в Скотленд-Ярде, я подумал, что нужно тебе позвонить.— Взломали? В смысле, проникли в комнату с записями?— Хуже. Хакерская атака.— Я думала, это невозможно.— Нет ничего невозможного, Келли, ты и сама это знаешь. Система сбоила последнюю пару недель, мы вызвали инженера, и когда он проверил систему, то оказалось, что в ней вирус. Вообще-то, у нас установлена система сетевой защиты, поэтому нас невозможно взломать из сети, но эта система не останавливает атаки изнутри.— Значит, кто-то из своих постарался?— Сегодня утром директор допросил всех по очереди, и одна из уборщиц раскололась. Сказала, что ей заплатили, чтобы она пронесла флешку и вставила ее в главный компьютер. Конечно, она утверждает, мол, понятия не имела, что делает.— Кто заплатил?— Имени его она не знает и якобы не помнит, как он выглядит. Сказала, что однажды он подошел к ней на работе и предложил сумму в размере ее месячной зарплаты за дело пяти минут.— В чем суть этой хакерской атаки?— Вирус внедряет в наше программное обеспечение подпрограмму, которая передает данные на компьютер хакера, копируя всю информацию. Они не могут управлять направлением камер, но если вкратце, то хакер видит то, что видят наши ребята в диспетчерской.— О господи…— Это как-то связано с расследованием, над которым ты сейчас работаешь?— Возможно.Несмотря на приятельские отношения с Крегом, Келли подумала, что скажет Землекоп, если она разболтает информацию по делу. Сейчас ей только очередного выговора не хватало. На самом деле она нисколько не сомневалась, что взлом систем наблюдения лондонского метро и дело об объявлениях связаны.— Наш злоумышленник пользовался камерами лондонского метро, чтобы следить за женщинами, — объявила Келли, войдя в общий зал и прервав разговор Ника с Люсиндой. — Отдел киберпреступлений Транспортной сейчас работает над этой проблемой, но хотя им и удалось идентифицировать вирус, удалить его они пока не могут.— А они не могут просто отключить всю систему в целом? — уточнила Люсинда.— Могут, но тогда опасность будет грозить всем пассажирам, а не только…— Не только небольшому количеству женщин, — закончил за нее Ник. — Нашла коса на камень. — Он вскочил, и Келли поняла, насколько он наслаждается расследованием, всем этим адреналином. — Так, нам нужны показания этого твоего приятеля из Центра администрирования камер наблюдения. И я хочу, чтобы ту уборщицу задержали за неавторизированный доступ к компьютерной системе с целью совершения преступления.Сотрудник, отвечающий в отделе за обработку данных Единой информационной системы полицейских структур Великобритании, уже начал набирать его указания.— И позовите мне Эндрю Робинсона. Я хочу узнать, куда ушли данные камер наблюдения. Немедленно.

Глава 32Мы уже ничего не успеваем сделать. Остается только ждать, пока Саймон поднимется к нам.Я беру Кейти за руку и только тогда понимаю, что она сама потянулась ко мне. Я сжимаю ее ладонь, и она сдавливает мою руку в ответ — мы так часто делали, когда Кейти была маленькая и я водила ее в школу. Я сжимала ее ладошку один раз, и она повторяла мое движение, потом она сжимала мою руку дважды — и движение повторяла уже я. Что-то вроде кода Морзе для мамы и ее ребенка.«Если я сожму твою руку три раза, это значит: «Я люблю тебя»», — когда-то сказала она мне.И вот сейчас я сжимаю ее ладонь трижды, не зная, помнит ли она наш условный код. Шаги на лестнице звучат все громче. Кейти тут же повторяет мое движение, и я чувствую, как на глаза наворачиваются горячие слезы.От двери до чердака — тринадцать ступеней.Я считаю шаги, обратный отсчет до катастрофы: одиннадцать, десять, девять…Моя ладонь вспотела, сердце бьется так часто, что мне не удается сосчитать удары. Кейти так сильно сжимает мою руку, что мне больно, но сейчас это не имеет значения — должно быть, я сдавливаю ее ладонь с неменьшей силой.Пять, четыре, три…— Я воспользовалась своим ключом, надеюсь, вы не против.— Мелисса!— О господи, ты нас чуть до инфаркта не довела!От облегчения мы с Кейти истерично смеемся.Мелисса удивленно смотрит на нас.— Вы что тут делаете? Я позвонила тебе на работу, и твой начальник сказал, что ты на больничном. Вот я и заглянула узнать, все ли в порядке.— Мы не слышали. Мы… — Кейти умолкает и смотрит на меня, не зная, что можно рассказать Мелиссе.— Мы искали улики, — говорю я. Взяв себя в руки, я сажусь в кресло перед столом Саймона. — Знаю, звучит безумно, но, похоже, это Саймон выкладывал анкеты всех тех женщин на сайт. Это он выложил на сайт мой маршрут на работу.— Саймон? — потрясенно переспрашивает Мелисса, на ее лице такой же шок, как, наверное, и у меня. — Ты уверена?Я рассказываю о чеке из «Эспресс-О!», о сообщении от констебля Свифт.— Саймон потерял работу в августе, как раз незадолго до того, как начали выходить те объявления. Он солгал мне.— Тогда какого черта вы до сих пор здесь? Где Саймон?— У него собеседование в редакции неподалеку от «Олимпии». Не помню, когда именно, кажется, он сказал, что после полудня.Мелисса смотрит на часы.— Он может вернуться в любую минуту. Пойдемте ко мне, оттуда вызовем полицию. Ты что-то подозревала? В смысле… Господи, Саймон!Я чувствую, как мой пульс опять ускоряется, в груди болит, кровь шумит в ушах. Мне вдруг кажется, что мы не выберемся отсюда: Саймон вернется домой, а мы еще будем на чердаке. Что он сделает, когда поймет, что его раскрыли? Я думаю о Тане Бекетт и Лоре Кин, жертвах его чудовищной онлайн-империи. Что удержит его от того, чтобы убить еще троих? Я встаю и хватаю Кейти за руку.— Мелисса права, нужно убираться отсюда. Где Джастин?Меня охватывает ужас. Сейчас мне нужно, чтобы вся семья была в сборе, нужно удостовериться, что мои дети в безопасности. Как только Саймон узнает, что нам все известно, он может сотворить все, что угодно.— Успокойся, он в кафе, — отвечает Мелисса. — Я только что оттуда.Облегчение отражается на моем лице.— Но он не может остаться там. Саймон знает, где его найти. Кому-то придется его заменить.Мелисса переключается в деловой режим. Сейчас она напоминает врача, оказывающего помощь потерпевшим во время стихийного бедствия: четкие инструкции, помощь, попытки успокоить пострадавшего.— Я позвоню ему и скажу, чтобы он закрыл кафе.— Ты уверена? Он мог бы…Мелисса опускает ладони мне на щеки и придвигается ближе, заглядывая мне в глаза и заставляя сосредоточиться на ее словах:— Мы должны уйти отсюда, Зоуи, понимаешь? Мы не знаем, сколько у нас времени.Мы бежим вниз по лестнице, поворачиваем на втором этаже, сминая ковер, и, не останавливаясь, мчимся на первый этаж. В прихожей мы с Кейти хватаем с вешалки пальто, и я оглядываюсь в поисках сумки, но Мелисса меня останавливает:— На это нет времени. Я зайду за ней, когда вы с Кейти будете в безопасности.Мы захлопываем входную дверь и мчимся к дороге, даже не потрудившись запереть дом. Еще один поворот, пробежка — и мы у калитки Мелиссы. Она отпирает входную дверь и проводит нас в кухню.— Нужно запереться внутри. — Кейти переводит взгляд с меня на Мелиссу, на лице ее ужас, нижняя губа дрожит.— Саймон не станет искать нас здесь, солнышко, он даже не знает, что мы у Мелиссы.— Как только он увидит, что нас нет дома, он сразу догадается, где мы. Заприте дверь, пожалуйста! — Кейти близка к истерике.— Думаю, она права.Мелисса запирает входную дверь на два замка, и, несмотря на мой ответ Кейти, мне сразу становится легче, когда я слышу щелчок задвижки.— А задняя дверь? — Кейти уже трясет.Меня переполняет гнев. Как Саймон смеет доводить мою дочь до такого состояния?— Она всегда заперта. Нейл волнуется, что нас могут ограбить, и даже хранит ключ в таком месте, чтобы его не было видно из сада. — Мелисса обнимает Кейти за плечи. — Котенок, ты в безопасности, уверяю тебя. Нейл уехал в командировку на всю неделю, поэтому можете оставаться здесь сколько хотите. Давайте вы поставите чайник, а я позвоню этой вашей Свифт и расскажу о чеке. У вас есть ее номер?Я достаю телефон из кармана, снимаю блокировку экрана, нахожу номер Келли Свифт в списке контактов и передаю мобильный Мелиссе.— Наверху связь лучше. Дайте мне две минутки. А пока приготовьте кофе, ладно? Фильтры рядом с кофеваркой.Я включаю кофеварку, поблескивающую хромированными поверхностями, — современная модель, в ней можно взбивать молоко для латте, смешивать капучино, бог знает что еще делать. Кейти расхаживает по кухне, подходит к складной двери в сад, трогает ручку.— Заперто?— Заперто. Мне страшно, мам.Я стараюсь говорить спокойно, скрыть пульсирующий в теле ужас.— Он не доберется до нас здесь, солнышко. Констебль Свифт приедет и заберет нас, а потом они пошлют полицейских арестовать Саймона. Он не сможет нам навредить.Я стою перед кофеваркой, опустив ладони на рабочую поверхность стола, холодящую мне руки.Теперь, когда мы сбежали из дома, мой страх оборачивается гневом, и мне приходится прилагать все усилия, чтобы скрыть свои эмоции от Кейти, ведь она и так уже на грани истерики. Я думаю о том, как Саймон лгал мне все те месяцы после увольнения, как он настаивал, что это не моя фотография напечатана в «Лондон газетт», когда я принесла домой выпуск. Как я могла быть такой дурой?Я вспоминаю, как Саймон жаловался мне на свои долги. Веб-сайт должен приносить куда больше денег, чем он зарабатывал в «Телеграф». Неудивительно, что он не устроился на другую работу, — к чему такие сложности? Собеседование, на которое его позвали сегодня… Сомневаюсь, что та редакция вообще существует. Я представляю себе Саймона в кафе, он не готовится к собеседованию, а пролистывает фотографии женщин в своем телефоне, вносит в файл подробности их маршрута на работу, чтобы потом загрузить эти данные на сайт.Кейти не сидится на месте, она расхаживает между окном и рабочим столом Мелиссы, переставляя аккуратно расставленные предметы на полках.— Будь осторожнее, эта статуэтка, должно быть, стоит целое состояние.Со второго этажа доносится голос Мелиссы, говорящей с констеблем Свифт. Я разбираю фразу «Им угрожает опасность?» и громко кашляю, чтобы Кейти этого не услышала и не думала о случившемся больше, чем теперь. Переставив очередную вазу, она подняла стеклянное пресс-папье и провела ладонью по гладкой столешнице.— Солнышко, сядь, пожалуйста, от твоего мелькания я нервничаю еще больше.Отставив пресс-папье, Кейти подходит к другой стороне стола.На кофеварке загорается зеленая лампочка — значит, вода закипела. Я нажимаю кнопку запуска и смотрю, как темная жидкость течет в чашку. Аромат свежего кофе щекочет мне ноздри, наполняет легкие. Обычно я не пью кофе, но сегодня не откажусь. Я достаю второй фильтр.— Тебе сварить? — спрашиваю я Кейти.Она не отвечает. Оглянувшись, я вижу, что она рассматривает что-то на столе.— Солнышко, прекрати копаться в вещах Мелиссы.Интересно, когда приедет полиция? Арестуют они Саймона сразу или дождутся, пока он вернется домой?— Мам, мне кажется, тебе нужно на это взглянуть.— Что там?Я слышу шаги Мелиссы на лестнице и ставлю ее чашку на стол. Себе в чашку я добавляю сахар и осторожно отпиваю, стараясь не обжечься.— Мам! — уже настойчивее произносит Кейти.Я подхожу к столу и вижу, почему Кейти в таком ужасе. Там лежит карта лондонского метро, я ее уже видела, когда забирала счета Мелиссы. Кейти развернула ее, и теперь она занимает всю столешницу. Знакомые цвета линий подземки испещряет сеть стрелочек и каких-то пометок.Я неотрывно смотрю на карту. Кейти плачет, но я не пытаюсь ее успокоить. Я ищу маршрут, который успела выучить наизусть, схему проезда на работу Тани Бекетт.Северная линия, до станции «Хайгейт», потом пересадка на сорок третий автобус до остановки «Крэнли-Гарденс».Маршрут нарисован желтым маркером, над станцией «Крэнли-Гарденс» приписка: «недействительно».

Глава 33Мелисса останавливается в дверном проеме между прихожей и кухней, видит ужас на лице Кейти, развернутую карту метро у меня в руке — и улыбка медленно сползает с ее лица. Я понимаю, что еще надеюсь — вдруг она начнет все отрицать, предоставит какое-то разумное объяснение этой улике.Но Мелисса даже не пытается. Она вздыхает, будто это мы совершили что-то ужасное.— Неприлично рыться в чужих вещах, знаете ли, — говорит она.На мгновение мне даже хочется извиниться, но я успеваю прикусить язык. Мелисса входит в кухню, ее каблучки стучат по выложенному плиткой полу. Она забирает у меня карту метро. Я понимаю, что все это время сдерживала дыхание, но когда я пытаюсь выдохнуть, у меня ничего не получается, грудь свело, будто кто-то давит мне на грудную клетку. Я смотрю, как Мелисса сворачивает карту, морщится, когда уголок заворачивается не в ту сторону. Она ничуть не торопится, не волнуется. Ее спокойствие сбивает меня с толку, и мне приходится напомнить себе, что улики неоспоримы. Это Мелисса стоит за веб-сайтом, за объявлениями в «Лондон газетт». Это Мелисса следит за женщинами по всему Лондону, продает их анкеты мужчинам, которые выходят на охоту.— Почему? — спрашиваю я.Она не отвечает.— Тебе, пожалуй, стоит присесть. — Мелисса указывает на стулья у длинного белого стола.— Нет.— Зоуи… — Она устало вздыхает. — Не усложняй ситуацию. Садись.— Ты не можешь удерживать нас здесь.Она смеется — невеселый смешок, словно говорящий, что она может делать все, что ей вздумается. Мелисса проходит к кухонной стойке. На черной каменной столешнице высится кофеварка — и рядом с кухонной плитой стоит подставка для ножей. Рука Мелиссы кружит над подставкой пару секунд, указательный палец мечется от одного ножа к другому, будто Мелисса проговаривает про себя считалочку. Наконец она достает нож с черной ручкой и лезвием длиной в пятнадцать сантиметров.— Не могу? — осведомляется она.Я медленно опускаюсь на стул, держась за руку Кейти. Дочь следует моему примеру.— Тебе это не сойдет с рук, Мелисса, — говорю я. — Полиция подъедет в любую минуту.— Сильно сомневаюсь. Судя по информации, которую ты с такой готовностью мне предоставляла в последнюю пару недель, полиция проявила незаурядную степень некомпетентности в расследовании этого дела.— Но ты сказала констеблю Свифт, что мы здесь! Она… — Увидев сочувственный взгляд Мелиссы, я умолкаю.Какая же я дура! Конечно, Мелисса на самом деле не звонила Келли. Понимание бьет меня под дых, и я, сразу лишившись сил, обмякаю на стуле. Полиция не приедет. Моя сигнализация — в сумке, дома. Никто не знает, что мы здесь.— Ты больная извращенка, — шипит Кейти. — Или психически ненормальная. Или и то и другое. — В ее голосе слышится не только гнев.Я думаю, как часто Кейти сидела в этой кухне, помогала Мелиссе с выпечкой, зубрила домашние задания, делилась секретами, которые дочь не может рассказать матери, какими бы хорошими ни были их отношения. Я пытаюсь понять, что она сейчас чувствует, и тут меня осеняет: моя ситуация ничуть не отличается. Мне лгали. Мной воспользовались. Меня предали.— Ни в коем случае. Я увидела возможность построить бизнес — и решила не упускать такой шанс.Мелисса подходит к нам, небрежно держа нож в руке, будто мы просто отвлекли ее от приготовления ужина.— Это не бизнес! — Я настолько возмущена, что мой голос срывается.— Ну конечно же, бизнес. Притом процветающий. В первые две недели работы сайта у меня появилось пятьдесят клиентов, и с каждым днем их число увеличивалось.Она будто хвастается своими деловыми достижениями, рекламирует новую франшизу, добавившуюся к ее сети кафе. Мелисса садится напротив нас за стол.— Они такие глупые. Пассажиры. Ты видишь их каждый день — они совершенно не обращают внимания на окружающий мир. Уткнулись в свои плееры, смотрят в мобильные, читают газеты. Ездят по одному и тому же маршруту каждый день, занимают то же место в вагоне, стоят в том же месте на платформе.— Они просто едут на работу.— Одни и те же, каждый день. Однажды я увидела женщину, которая ехала по Центральной линии и красилась. Потом я встречала ее еще пару раз — и она всегда выполняла ту же последовательность действий. Ждала на станции «Холланд-Парк», доставала косметичку, наносила тональный крем, затем пудру, тени для глаз, тушь, помаду. А когда поезд проезжал пять станций, она убирала косметичку. Так вот, когда я наблюдала за ней в последний раз, то заметила, что на нее смотрит один мужчина в вагоне. И судя по выражению его лица, интересовала его вовсе не косметика. Тогда-то у меня и появилась эта идея.— Почему я? — Только теперь мне приходит в голову, что нужно задать этот вопрос. — Зачем ты вывесила на сайте мою анкету?— Мне нужны были женщины постарше. — Мелисса пожимает плечами. — Вкусы у всех разные.— Но я твоя подруга! — Это звучит жалко, я знаю. Мы точно две школьницы, спорящие, кто с кем будет играть.Мелисса поджимает губы, резко встает и подходит к двери, ведущей в сад. Некоторое время она молчит.— Никогда в жизни не встречала человека, который ныл бы чаще тебя.Я ожидала чего-то другого. Какую-то затаенную обиду, какой-то мой проступок много лет назад. Только не это.— «Я была слишком молода, чтобы заводить детей…» — передразнивает меня Мелисса.— Я такого никогда не говорила! — Я поворачиваюсь к Кейти. — Я никогда не жалела, что завела детей. Я радовалась и тебе, и Джастину.— Ты ушла от идеального мужа — надежного, веселого, обожающего детей — и заменила его на столь же идеального любовника.— Ты понятия не имеешь, каким был мой брак с Мэттом. Или мои отношения с Саймоном, если уж на то пошло.При одной мысли о Саймоне меня охватывает чувство вины. Как я могла подумать, что это он администрирует тот веб-сайт? Я вспоминаю имена, список преступлений в записной книжке — и тут меня осеняет. Это же наброски к его детективному роману! Он воспользовался подаренным мной блокнотом именно так, как я и предлагала: он пишет свой роман. От облегчения я улыбаюсь.— Тебе все дается так просто, да, Зоуи? — Мелисса злобно смотрит на меня. — Тем не менее ты все время ноешь.— Просто? — Я бы рассмеялась, если бы не нож в ее руке, поблескивающий в падающих в окно лучах света.— Стоит тебе войти в комнату, как тут же начинаются жалобы: «Ох я бедненькая, ох я несчастненькая, пожалейте меня». Мать-одиночка, едва сводит концы с концами, чуть что — сразу в слезы.— Время было нелегкое. — Я оправдываюсь скорее перед Кейти, чем перед Мелиссой.Кейти сжимает мою руку, поддерживает меня — именно поддержка мне сейчас и нужна.— Что бы ты ни попросила, я тебе помогала. Деньги, работа, присмотр за детьми… — Мелисса встает, огибает стол, цокая каблуками, и наклоняется надо мной. Ее волосы падают мне на плечо, и она шепчет мне на ухо: — А чем ты помогала мне?— Я… — В голове у меня пусто. Должна же была я чем-то помочь Мелиссе? Но нет. У Мелиссы и Нейла нет детей, нет домашних питомцев, которых нужно было бы кормить, нет растений, требующих полива, пока хозяева дома в отпуске. Но дружба не ограничивается только взаимовыручкой, верно? Разве весы дружбы должны быть идеально сбалансированы? — Ты просто завидуешь. — Это слово кажется таким слабым, таким глупым по сравнению с поступком Мелиссы, со всем этим ужасом.Мелисса смотрит на меня так, будто наткнулась на что-то омерзительное.— Завидую? Тебе?Но мне эта догадка кажется правильной. Она многое объясняет.— Ты думаешь, что стала бы лучшей матерью, чем я.— Я больше любила бы своих детей, это уж точно.— Я люблю своих детей! — Поверить не могу, что Мелисса в этом сомневается.— Да ты их едва видела. Они мешали тебе заниматься своими делами, и ты сбрасывала их мне на шею всякий раз, когда они тебе надоедали. Кто научил Кейти готовить? Кто помог Джастину выйти из той шайки хулиганов, когда он учился в школе? Если бы не я, он бы уже сидел в тюрьме!— Ты говорила, что рада присматривать за ними.— Потому что они нуждались во мне! Кто еще у них был? Мать, постоянно занятая на работе, постоянно ноющая, постоянно рыдающая.— Это несправедливо, Мелисса.— Это правда, нравится тебе такое или нет.Кейти молчит. Ее трясет, кровь отлила от ее лица. Мелисса выпрямляется, садится в кресло у рабочего стола и включает компьютер.— Отпусти нас, Мелисса.— Ой, брось, Зоуи, ты не настолько тупая. Ты знаешь о веб-сайте, знаешь, что я сделала. Я не могу просто отпустить тебя.— Тогда оставь нас здесь! — кричу я, вдруг осознав, что есть и другой выход из этой ситуации. — Уйди, запри нас здесь. Мы не будем знать, куда ты сбежала, и ничего не расскажем полиции. Ты можешь уничтожить все доказательства на своем компьютере!Я понимаю, что близка к истерике. Я встаю, еще сама не зная, что собираюсь сделать.— Сядь.Я не чувствую ног, но они сами несут меня к Мелиссе.— Сядь!— Мам!Все происходит так быстро, что я не успеваю отреагировать. Мелисса хватает стул и бьет им меня в живот, мы обе валимся на пол, она прижимает меня к плиткам. Левой рукой Мелисса хватает меня за волосы, запрокидывая мне голову, правой приставляет нож к моему горлу.— Все это начинает мне надоедать, Зоуи.— Слезь с нее! — вопит Кейти, дергая Мелиссу за жакет и пиная ее ногой в живот.Но Мелисса не обращает на нее никакого внимания. Лезвие давит мне на горло.— Кейти… — шепчу я. — Прекрати.Моя девочка отступает. Ее бьет крупная дрожь, и я слышу, как стучат ее зубы. Ранка на шее болит.— Мам, у тебя кровь идет!Я чувствую, как что-то стекает у меня по шее.— Ты будешь слушаться?Я киваю, и от этого движения кровотечение усиливается.— Отлично. — Встав, Мелисса отряхивает колени, достает из кармана носовой платок и тщательно протирает нож. — А теперь садись на место.Я следую ее указаниям. Мелисса возвращается к столу, что-то набирает на клавиатуре, и я вижу знакомый дизайн сайта «Найдите Ту Самую». Мелисса вводит имя пользователя и пароль, и теперь сайт выглядит иначе. Она вошла в систему как администратор. Свернув окно, она открывает новое, нажимая клавиши на клавиатуре. Я вижу платформу метро. Людей совсем мало, человек десять ждут поезд, женщина с чемоданом на колесиках сидит на лавочке в центре платформы. Вначале я думаю, что это фотография, но затем женщина с чемоданом встает и идет по платформе.— Это камеры наблюдения?— Да. Камеры не мои, но мне удалось скопировать их записи. Я раздумывала над тем, не установить ли свои камеры, но так я ограничилась бы всего парой линий. А сейчас я могу получать данные со всех станций. Это Юбилейная линия. — Пара кликов — и картинка меняется. На экране уже другая платформа, люди ждут поезд. — Я не могу управлять системой в целом, очень жаль, что нельзя менять направление камер, поэтому я вижу только то, что видят операторы Центра. Но благодаря этой системе все стало намного легче — и интереснее.— Ты о чем? — спрашивает Кейти.— До установки этой системы я не знала, что происходит с женщинами. Мне приходилось убирать их анкеты с сайта, как только кто-то их покупал, да еще и постоянно проверять, не сменили ли они работу, не изменился ли их маршрут. Иногда проходило несколько дней, прежде чем я понимала, что та или иная женщина просто купила новое пальто. Это плохо для бизнеса. А камеры наблюдения означают, что я могу увидеть их, когда мне вздумается. И увидеть, что с ними происходит.Она еще что-то набирает, а затем преувеличенно торжественным жестом нажимает клавишу ввода. На ее лице расплывается недобрая улыбка.— Итак, почему бы нам не сыграть в одну игру?

Глава 34Келли смотрела на телефон у себя на столе, все не решаясь набрать номер. Она уже несколько раз протягивала руку к телефону, но сбрасывала звонок еще до соединения, а один раз даже повесила трубку, когда ей ответили. Не позволяя себе передумать, она в очередной раз набрала номер. Прижимая трубку плечом к уху, она слушала рингтон, надеясь, что включится автоответчик, и в то же время мечтая наконец-то разделаться с этой задачей. Ник через десять минут собирал всех в зале совещаний, и после этого едва ли у нее появится свободная минутка для личных звонков.— Алло.Услышав голос Лекси, Келли вдруг лишилась дара речи. Люди вокруг стягивались в зал совещаний, кто-то прихватывал с собой ноутбук, кто-то дочитывал последние строки рабочего мейла. Келли захотелось повесить трубку.— Алло? — В голосе Лекси послышалось раздражение. — Алло?— Это я.— Что же ты ничего не говоришь?— Прости, что-то со связью, наверное. Ты как?На экране вспыхнула иконка нового сообщения, и Келли кликнула на нее. Письмо от инспектора: «Как насчет чаю?» В дверном проеме зала для совещаний Келли увидела Ника. Оторвавшись от своего смартфона, он улыбнулся и поднес свободную руку ко рту, отхлебывая из невидимой чашки.— Нормально. А ты?— Тоже. — Свифт кивнула инспектору и подняла указательный палец, показывая, что задержится на минутку, но Ник уже отвернулся.Этот натянутый обмен любезностями продолжался, пока Келли не выдержала:— Вообще-то, я звоню, чтобы пожелать тебе завтра отлично провести время.— Завтра? — помолчав, уточнила Лекси.— У тебя ведь завтра встреча выпускников, верно? В Дареме?Прозвучали ли эти слова искренне? Келли надеялась, что так. Она была в ужасе от идеи Лекси посетить университет, но хотя сама Келли ни за что не решилась бы на такое, ей нужно принять точку зрения Лекси. Принять то, о чем сестра говорила ей все эти годы. Это не ее жизнь.— Да… — с подозрением ответила Лекси.Свифт не могла винить ее за это.— Ну, надеюсь, тебе понравится. Держу пари, некоторые твои одногруппники совсем не изменились. Как звали ту девчонку, с которой ты жила в одной комнате на втором курсе? Ну, она еще все время ела одни сосиски? — тараторила Келли. Слова путались в ее голове, но она старалась поддержать сестру, зная, что именно так должна была повести себя, когда Лекси впервые упомянула о встрече выпускников.— Джемма, кажется.— Точно. Интересно, какими они все стали?— Сестренка, что происходит? Почему ты на самом деле звонишь?— Я хочу попросить у тебя прощения. За то, что вмешивалась в твою жизнь. И осуждала твой выбор. — Келли глубоко вздохнула. — А главное, за то, что тем вечером не говорила с тобой по телефону.Лекси охнула, сдавленный вскрик сорвался с ее губ.— Келли, не начинай, пожалуйста, я не хочу…В ее голосе прозвучало такое отчаяние, что Свифт чуть не осеклась, — ей и самой было больно оттого, что она бередит давние раны Лекси. Но Келли и так слишком долго ждала, чтобы сказать это.— Просто выслушай меня, и я обещаю, что больше никогда не буду говорить об этом.Лекси промолчала, и Келли восприняла это как знак согласия.— Мне очень жаль, что я тогда прервала разговор. Тебе было страшно, а я тебе не помогла, и не проходит дня, чтобы меня не терзали угрызения совести.В трубке было так тихо, что Келли подумала: может быть, Лекси повесила трубку? Но сестра наконец откликнулась:— Это не твоя вина, Келли.— Но если бы я только…— Ты не виновата, что прервала разговор. И я не виновата, что шла одна через парк. Я не виню тебя и не виню полицию.— Они должны были серьезно отнестись к твоим жалобам.— Келли, той ночью меня изнасиловали по одной-единственной причине. Тот мужчина решил, что хочет так поступить. Не знаю, поступал ли он так раньше, нападал ли на кого-то позже, — и мне наплевать, пусть многие и сочтут мое отношение неправильным. Один вечер, один час моей жизни. У меня были тысячи часов, когда меня окружали свет, и счастье, и радость. — В трубке слышался смех ее племянников, заразительный, невинный смех, от которого у Келли стало легче на душе. — Я никого не виню в случившемся.— Ладно.Больше Келли ничего не смогла выговорить. Она боялась, что вот-вот разрыдается.Жаль, что она не позвонила Лекси с мобильного, тогда ей не пришлось бы сейчас торчать за столом, где все ее видели. Зажмурившись, Свифт прижала ладонь ко лбу. В трубке было слышно, как играют Фергюс и Альфи, смех сменился возмущенными возгласами: похоже, малыши спорили из-за какой-то игрушки. Келли представила себе Лекси в кухне, дети носятся вокруг нее, энергия бьет ключом, хотя они успели наиграться в школе и детском садике, на полу разбросаны детальки лего. Прошлое Лекси не сказывалось на ней, она жила теперешним моментом. Пора было и Келли поступить так же. Наконец-то ей удалось взять себя в руки. Сестры произнесли хором:— Что наденешь на встречу выпускников?— Как думаешь, что мне надеть на встречу выпускников?Келли улыбнулась, вспомнив, как они договаривали друг за друга фразы в школе. Лекси утверждала, что у них особая телепатическая связь близняшек, но на самом деле они просто проводили все время вместе. Лучшие подруги.— Слушай, мне пора бежать. — Келли заметила, что Ник повторяет свой жест с воображаемой чашкой. — У нас совещание начинается. Расскажешь потом, как все прошло. И ест ли теперь Джемма что-то кроме сосисок.Лекси рассмеялась:— Спасибо, что позвонила. Я люблю тебя, сестренка.— И я тебя.Келли открыла дверь спиной и, пятясь, вошла в зал совещаний, стараясь не уронить поднос, зловеще подрагивавший при каждом шаге.— У нас закончился чай, Люсинда, и я заварила твой травяной, ты не против?Аналитик не ответила. Собственно, никто в комнате не обратил внимания на ее слова.— Что-то случилось?— Из отдела киберпреступлений только что сообщили о новой анкете.Ник подвинулся, освобождая Свифт место за столом.— После того как профиль Ника заблокировали, мы создали новый аккаунт, следуя его инструкциям. И пятнадцать минут назад я получил вот такое сообщение. — Робинсон указал на экран.Письмо было коротким, всего одна строчка. И вложенный файл — фотография светловолосой девушки.Новейшая анкета. БЕСПЛАТНО — только сегодня— Раньше на сайте появлялись бесплатные анкеты? — спросила Келли.— Только обладатели платиновой карты могут скачивать анкеты бесплатно. Раньше за каждую анкету брали не меньше двухсот фунтов. И сейчас нам впервые пришло оповещение о новой девушке. Насколько нам известно, единственным способом оповещения о новых анкетах были объявления в «Лондон газетт».Келли открыла анкету.БелаяДевятнадцать лет.Длинные светлые волосы, голубые глаза.Синие джинсы, серые полуботинки, черная блузка с V-образным вырезом, серая кофта с поясом. Белое пальто до колен, тоже с поясом. Черная сумка с ручкой в виде золотистой цепи.Размер 8—10.В 15.30 заходит на станцию «Кристал Пэлас». Едет наземкой до станции «Канада Уотер», сидит в первом вагоне у двери. Пересаживается на Юбилейную линию, проходит по платформе к карте метро, где открываются двери шестого вагона. Садится в поезд, читает журнал. Выходит на станции «Ватерлоо», сворачивает направо, пересаживается на Северную линию и направляется к первой платформе, в северном направлении. Проходит к середине платформы, останавливается прямо у ограничительной линии, перед пятном на платформе. Напротив этого места открывается дверь центрального вагона. Стоит у двери, едет до станции «Лестер-сквер». Поднимается на поверхность на эскалаторе, проходит в третью дверь справа, следует по Чаринг-Кросс-роуд.Доступна: ТОЛЬКО СЕГОДНЯВремя: 45 минутУровень сложности: максимально высокий— Эта рассылка пришла всем подписчикам сайта. — Эндрю подвел курсор к списку адресов получателей в письме.Все помолчали, представляя себе, как все клиенты сайта «Найдите Ту Самую» — сколько бы их ни было! — кликают на анкету этой девушки и скачивают ее маршрут. Сколько мужчин сейчас сидят за своими компьютерами или смотрят на экран телефона, читая то, что только что прочла Келли? А прочтя, сколь многие решатся на следующий шаг, зная, что эта девушка будет ехать сегодня в лондонском метро? Ехать, даже не подозревая, что за ней следят?— Вы можете увеличить снимок? — попросила Келли.Эндрю нажал пару клавиш, и снимок растянулся на весь экран: типичное селфи подростка, надутые губки, мелированные светлые волосы падают на глаза. Судя по обработке снимка, его скачали из «Инстаграма» или другой социальной сети.Келли раньше не видела эту фотографию, но девушка была ей знакома. На другом снимке у нее были такие же светлые волосы, такие же надутые губы. Тот снимок был исходником, из которого вырезали фотографию другого человека. Келли прочла всю документацию по операции «Корнуолл». Да, она уже видела эту девушку.— Я ее узнаю́. — Свифт повернулась к Нику. — Это дочь Зоуи Уолкер.

Глава 35— Какую игру? — уточняю я.Мелисса улыбается. Она все еще сидит за столом, но повернулась к нам, чтобы видеть наши лица. Она косится на экран компьютера.— Уже больше сотни скачиваний. — Мелисса смотрит на Кейти. — А ты популярна.У меня сводит желудок.— Ты не посмеешь выложить данные Кейти на свой сайт!— Они уже там.Еще пара кликов — и я вижу фотографию Кейти на экране. Дочь смотрит на нас со снимка, надув губки с беспечной самоуверенностью, столь не вяжущейся с нашей текущей ситуацией. Кейти вскрикивает, и я обнимаю ее за плечи, прижимаю к себе так сильно, что ножки стула царапают плитку на полу.— Вот как все будет. — Мелисса говорит со мной точно таким же деловым тоном, как с поставщиками кафе или с менеджером банка, объясняя необходимость очередного кредита. Раньше она со мной никогда так не разговаривала, и от ее голоса кровь стынет в жилах. — Я выложила анкету Кейти на сайт, некоторое ограниченное время ее данные можно будет скачать бесплатно. И разослала ссылку всем подписчикам.Компьютер издает мелодичное «пинг!», и на экране выскакивает оповещение, потом еще одно и еще:Профиль скачанПрофиль скачанПрофиль скачан— Как видите, они времени зря не теряют. Неудивительно — обычно им приходится платить по пять сотен фунтов за куда менее… — она долго и со вкусом подбирает подходящее слово, — соблазнительных барышень.От ее тона меня начинает тошнить.— Кейти никуда не пойдет.— Ой, прекрати. Где твоя жажда приключений? Не у всех моих клиентов сомнительные цели в отношениях, знаешь ли. Некоторые из них — настоящие романтики.— Она никуда не пойдет.— Тогда, боюсь, для вас обеих это добром не кончится.— Ты о чем?Она игнорирует мой вопрос.— Правила такие: Кейти следует своим привычным маршрутом на работу, и если она доберется до ресторана без каких-либо… скажем так… помех, то я отпущу вас обеих. А если нет… вы обе проиграете.— Безумие какое-то, — говорит Кейти.— Брось, Кейти, как будто ты упустишь возможность оказаться в центре общего внимания, — ухмыляется Мелисса.— Это еще что значит?— Это твой шанс стать звездой представления. Мы все знаем, что ты несчастна, если не привлекаешь к себе внимания. И тебе плевать, что Джастину тоже хотелось бы получить шанс на признание. Или кому-то из твоих друзей. Речь всегда должна идти о тебе, верно? Яблочко от яблоньки, как говорится…Я потрясена ненавистью в ее голосе. Кейти плачет, на ее лице — то же ошеломление, что и у меня.— Итак, вот такая игра, — продолжает Мелисса. — Готовы сыграть? Или сразу перейдем к тому моменту, когда вы обе проигрываете? — Она дотрагивается кончиком пальца до ножа, проводит лезвием по ногтю, и острие оставляет след на ярко-красном лаке.— Ты не воспользуешься моей дочерью как приманкой для каких-то извращенцев. Только через мой труп!Мелисса пожимает плечами.— Как скажешь. — Встав, она направляется ко мне, выставив перед собой нож.— Нет! — Кейти цепляется за меня, слезы градом катятся по ее щекам. — Я это сделаю, я пойду… Я не позволю ей навредить тебе!— Кейти, я не разрешаю тебе идти. Ты можешь пострадать.— Если я не пойду, мы обе погибнем, неужели ты не понимаешь? Она сумасшедшая!Я смотрю на Мелиссу. Ей нет дела до обвинений Кейти. На ее лице — ни следа волнения или гнева, и от этого становится еще страшнее. Она зарежет меня, вдруг понимаю я, и глазом не моргнет. Я все еще не могу смириться с мыслью, что женщина, которую я считала подругой, женщина, которую я так хорошо знала, внезапно оказалась совершенно другим человеком. Человеком, который меня ненавидит. Настолько ненавидит за способность иметь детей, что готова навредить и мне, и моей дочери.Кейти сжимает мое плечо:— Я справлюсь, мам. В метро сейчас полно людей, они будут повсюду, никто не осмелится причинить мне вред.— Но, Кейти, на других женщин нападали! Их убивали! Насиловали! Ты не можешь пойти.Уже произнося эти слова, я думаю, что же еще можно поделать. Если Кейти останется здесь, что с ней будет? Я не сомневаюсь, что Мелисса убьет меня, но я не позволю ей убить Кейти.— Другие женщины не знали, что за ними следят. А я знаю. У меня есть преимущество. И я знаю этот маршрут. Я пойму, если кто-то будет идти за мной.— Нет, Кейти…— Я справлюсь. Я хочу попробовать.Она уже не плачет, на ее лице — знакомая решимость. У меня перехватывает дыхание. Она думает, что спасает меня. Кейти и правда верит, что может выиграть: может доехать на работу и не попасться ни в чью ловушку. Верит, что если она победит, то Мелисса меня отпустит.Она ошибается. Мелисса ни за что меня не отпустит. Но пока Кейти будет пытаться спасти меня, я попытаюсь спасти ее. Снаружи у нее есть шанс сбежать. Если она останется здесь, то погибнет.— Ну хорошо. — Эти слова кажутся мне предательством.Кейти встает и, с вызовом выставив подбородок, поворачивается к Мелиссе. На мгновение я вспоминаю ее персонаж в пьесе — девушку, утаивавшую свою подлинную личность и пытавшуюся укрыться за умными словами. Если Кейти и страшно сейчас, она этого не показывает.— Что я должна сделать?— Добраться до работы. Что может быть проще? Тебе нужно выйти… — Мелисса сверяется с часами на экране компьютера, — через пять минут. Ты проследуешь своим обычным маршрутом до ресторана. Отдашь мне свой телефон. Не станешь нигде задерживаться или менять маршрут. И не натворишь никаких глупостей — например, не станешь звать на помощь или пытаться поговорить с полицией.Кейти вручает ей мобильный. Мелисса подходит к столу и нажимает пару клавиш на клавиатуре. На экране возникает уже знакомая картинка с камер наблюдения: вход на станцию «Кристал Пэлас». Слева от входа в метро — парковка такси, рядом — граффити на стене, оно было там все время, что мы живем здесь. На экране какая-то женщина торопливо идет к станции.— Отклонишься от маршрута — и я пойму. Не надо быть гением, чтобы догадаться, что случится тогда с твоей матерью.Кейти прикусывает губу.— Ты не обязана этого делать, — мягко говорю я.Она приглаживает волосы.— Ничего. Я не допущу, чтобы со мной что-то случилось, мам. Или с тобой.В ее глазах — мрачная решимость, но я слишком хорошо знаю свою дочь и понимаю, что она только пытается казаться уверенной. Играет роль. Вот только это не пьеса. И не игра, как бы Мелисса это ни называла. Что бы ни произошло, кто-то пострадает.— Пора идти, — говорит Мелисса.Я крепко обнимаю Кейти, прижимаю к себе.— Будь осторожна. — Наверное, я тысячи раз произносила эту фразу с тех пор, как стала матерью, и всякий раз имела в виду что-то другое.«Будь осторожна». — Кейти едва исполнилось десять месяцев, и она ползала по комнате, натыкаясь на мебель. Тогда я имела в виду: «Смотри, там ваза, не разбей ее».«Будь осторожна». — Кейти научилась ездить на велосипеде. Тогда я имела в виду: «Не попади под машину».«Будь осторожна». — У Кейти появился первый в жизни парень, их отношения показались мне достаточно серьезными. Тогда я имела в виду: «Не дай ему разбить тебе сердце. И не забеременей».«Будь осторожна», — говорю я сейчас. «Не позволь им поймать тебя. Оставайся начеку. Опереди их. Беги быстрее» — вот что я имею в виду.— Буду. Я люблю тебя, мам.«Притворись, что это обычный день, — говорю я себе, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Притворись, что она просто едет на работу, а потом вернется домой и мы включим телевизор, посмотрим серию «Отчаянных домохозяек», полакомимся пиццей. Притворись, что сейчас ты видишь ее не в последний раз». Я уже рыдаю, как и Кейти: ее бравады оказалось недостаточно, она не выстояла под напором чувств. Я хочу попросить ее присмотреть за Джастином, когда меня не станет, убедиться, что Мэтт поддерживает сына, не позволяет ему слететь с катушек. Но если я скажу что-то подобное, то признáю: меня уже не будет, когда Кейти вернется. Если она вернется. А я не хочу, чтобы моя малышка думала об этом.— Я тоже тебя люблю.Я обращаю внимание на все в моей дочери: запах ее волос, блеск для губ в уголке рта. Я пытаюсь запечатлеть ее образ в памяти, и тогда, что бы ни случилось в течение следующего часа, я буду уверена, что смогу в мельчайших подробностях вспомнить ее лицо перед смертью.Моя малышка.— Довольно.Мелисса открывает дверь кухни, и Кейти идет по узкому коридору к выходу из дома.На мгновение я думаю, что это мой шанс. Можно броситься за Кейти, когда откроется входная дверь, вырваться наружу и сбежать, мчаться до тех пор, пока мы не окажемся в безопасности. Но хотя нож сейчас у Мелиссы за поясом, она сжимает его рукоять с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Мелисса успеет им воспользоваться.«Ножи…»Нужно было подумать об этом раньше. В подставке на столе есть еще нож для разделки мяса и три ножа для овощей. Я слышу, как ключ поворачивается в замке, дверь захлопывается, и представляю себе, как Кейти идет к станции метро. Идет навстречу угрозе. «Беги, — мысленно умоляю я. — Беги в другую сторону. Найди телефон-автомат. Позвони в полицию».Но я знаю, что Кейти так не поступит. Она считает, что Мелисса убьет меня, если не увидит ее на камерах наблюдения через восемь минут.И я знаю, что Мелисса все равно убьет меня, даже если Кейти победит в этой игре.Когда Мелисса возвращается в кухню, я уже на полпути к столику. В руках у нее моток скотча.— Куда это ты собралась? Садись. — Мелисса придвигает мой стул к компьютеру, указывая на него острием ножа. Я повинуюсь. — Руки за спину.Приходится выполнять ее указания. Я слышу треск скотча, и Мелисса связывает мне руки, а затем приматывает их к деревянной спинке стула, чтобы я не могла пошевельнуться. Оторвав еще скотча, она привязывает мои лодыжки к ножкам стула.Я смотрю на часы в правом углу экрана.Еще шесть минут.Меня несколько утешает мысль, что Кейти будет ехать в метро в час пик и пока еще светло. На ее пути нет темных переулков, где могут устроить засаду, и если моя малышка будет действовать с умом, то с ней все будет в порядке. Женщины, ставшие жертвами преступников, — Таня Бекетт, Лора Кин, Кэтрин Таннинг — не знали, что на них охотятся. Кейти это знает. У Кейти есть преимущество.— Готова к представлению? — осведомляется Мелисса.— Я не стану смотреть.Но я понимаю, что не смогу удержаться. Мне вспоминается, как я отвезла Кейти в больницу, когда она была совсем крохой, и заставляла себя смотреть, как ей ставят капельницу, чтобы предотвратить обезвоживание после серьезного отравления. Мне так хотелось, чтобы моя доченька не страдала, но я ничем не могла ей помочь, и мне казалось, что можно взять часть боли на себя, глядя, как в ее тоненькую ручку втыкают иглу. Словно я могла помочь, проживая ее боль с ней.Ранка на горле уже начала закрываться, но от неудобной позы кожа натягивается, и порез нестерпимо чешется. Я вытягиваю шею, пытаясь избавиться от этого ощущения, и на колени мне опять капает кровь.Четыре минуты.Мы молча смотрим на экран. Мне столько всего хочется спросить, но сейчас у меня нет ни малейшего желания слушать голос Мелиссы. Я позволяю себе погрузиться в пространство грез, где прямо сейчас по Энерли-роуд мчится полицейская машина, и вот-вот я услышу, как копы выламывают входную дверь. Эта греза кажется настолько реалистичной, что я прислушиваюсь: не звучат ли вдалеке полицейские сирены? Но вокруг тихо.Две минуты.Проходит целая вечность, прежде чем мы видим Кейти на экране. Не останавливаясь, глядя прямо в камеру, она проходит мимо. «Я тебя вижу, — мысленно говорю я. — Я рядом». А слезы все катятся и катятся.— К сожалению, мы не можем увидеть, как она будет проходить турникеты, — весело заявляет Мелисса. Как будто мы просто болтаем. Или вместе работаем над каким-то проектом. Уж лучше бы она кричала на меня или угрожала, только не этот привычный тон, от которого становится еще страшнее. — Но как только она зайдет на платформу, мы ее заметим.Мелисса двигает курсор по экрану, и передо мной высвечивается какой-то список — наверное, условные названия камер наблюдения: «Олдгейт-Ист — вход; Энджел — вход; Энджел — южная платформа; Энджел — северная платформа; Бейкерлоо — турникеты…» Список продолжается.— Во многих анкетах, которые я изначально выкладывала на сайт, был указан маршрут, который нельзя проследить при помощи этих камер полностью, но в случае с Кейти мы увидим почти все ее перемещения. Смотри, вон она.Кейти стоит на платформе, руки в карманах. Она оглядывается, и я надеюсь, что она высматривает камеры или пытается понять, кто из пассажиров представляет для нее опасность. Я вижу, как к ней направляется какой-то мужчина в деловом костюме и плаще. Кейти отступает на шаг, и я впиваюсь ногтями в ладонь, глядя, как мужчина проходит мимо. Сердце гулко стучит у меня в груди.— Наша маленькая актрисочка, да?Я не отвечаю. Вскоре подъезжает электричка, и Кейти заходит в вагон. Двери закрываются. Я хочу, чтобы Мелисса переключилась на очередную камеру, но она не смотрит на экран. Мелисса стряхивает с полы жакета какую-то нитку, подхватывает ее, хмурится, затем разжимает пальцы. Я опять позволяю грезам подхватить меня: Саймон приходит домой с собеседования, в доме пусто, дверь не заперта. Каким-то образом он понимает, что я здесь. И спасает меня. Я представляю себе все это в мельчайших подробностях, но моя надежда постепенно угасает.Никто не спасет меня.Я умру здесь, в доме Мелиссы. Интересно, она избавится от моего тела или оставит меня здесь и мой труп будет разлагаться, пока Нейл не вернется из командировки и не найдет меня?— Куда ты поедешь? — спрашиваю я.Мелисса удивленно поднимает голову.— После того как убьешь меня, куда ты отправишься?Она собирается что-то сказать — возможно, заверить, что я вовсе не умру, — но сдерживается. На мгновение в ее взгляде вспыхивает что-то вроде уважения, но уже через мгновение это впечатление рассеивается. Мелисса пожимает плечами:— Коста-Рика. Япония. Филиппины. В мире есть много замечательных стран, с которыми у нас нет договора об экстрадиции.Я думаю о том, как скоро меня найдут. Успеет ли Мелисса сбежать в другую страну?— Тебя задержат на таможне, — уверенно заявляю я, хотя на самом деле сильно в этом сомневаюсь.— Только если я воспользуюсь настоящим паспортом, — с издевкой отвечает Мелисса.— Но как… — Я не могу подобрать подходящих слов.Я словно очутилась в параллельной вселенной, где люди размахивают ножами, хранят дома поддельные паспорта и убивают своих друзей. И вдруг я кое-что понимаю. Мелисса умна, но она не разбирается в таких вещах.— Откуда ты обо всем этом узнала?— О чем? — рассеянно спрашивает Мелисса. Ей явно наскучил наш разговор.— О камерах слежения, о поддельных паспортах. Констебль Свифт сказала, что объявления в газету принес мужчина и что почтовый ящик был зарегистрирован на мужское имя. Веб-сайт невозможно отследить. Кто-то помогал тебе. Ты бы сама не справилась.— Даже как-то обидно, Зоуи. По-моему, ты меня недооцениваешь. — Мелисса отворачивается, и я понимаю, что она лжет.Она ни за что не смогла бы провернуть все это в одиночку. Нейл действительно в командировке? Или он в доме, на втором этаже? Подслушивает нас? Ждет, пока Мелиссе понадобится помощь? Я нервно поглядываю на потолок. Мне почудилось, или где-то в доме скрипнула половица?— Пятнадцать минут уже прошло, — отрывисто бросает Мелисса, взглянув на часы. — У меня нет доступа к камерам в вагонах метро, но вскоре мы увидим, как Кейти переходит на «Канада Уотер».Она переключается на очередную камеру, и я вижу новую станцию. Три учителя в ярких куртках оттесняют от края платформы группку школьников. Подъезжает электричка, я высматриваю Кейти, но не нахожу ее. Мой пульс учащается: вдруг с ней уже что-то случилось? В пути от «Кристал Пэлас» до «Канада Уотер»? Но затем я замечаю ее белое пальто. Руки все еще в карманах. Кейти крутит головой, высматривая опасность. Я с облегчением вздыхаю.Затем она исчезает с экрана, и, хотя Мелисса подключает еще две камеры, в следующий раз мы видим ее только на платформе Юбилейной линии. Кейти стоит близко к краю, и мне хочется сказать ей, чтобы она отступила назад, ведь ее могут толкнуть под поезд. Эта трансляция с камер наблюдения напоминает мне фильм, в котором вот-вот должно произойти что-то ужасное, но главный герой об этом даже не подозревает, и зрителям хочется предупредить его, крикнуть, чтобы он не натворил глупостей: «Не выходи на улицу, обрати внимание на тот странный звук… Ты что, сценарий не читал?! Не знаешь, что случится потом?!»Но Кейти, в отличие от главных героев фильмов ужасов, читала сценарий. Она знает, что ей грозит опасность, пусть еще и не догадывается, от кого она исходит.За спиной Кейти — какой-то мужчина. Вон еще один, слева. Смотрит на нее. Я не вижу его лица — камера слишком далеко, но его голова повернута в ее сторону, он будто осматривает мою дочь с головы до ног. Подходит ближе, и я хватаюсь за край сиденья, подаваясь вперед в тщетной попытке разглядеть подробности. На платформе есть и другие люди. Почему они не обращают на него внимания? Они ведь не увидят, если он что-то сотворит! Раньше я всегда чувствовала себя в безопасности в метро. Столько камер, столько людей вокруг. Но на самом деле никто не присматривает за остальными. Каждый словно едет в своем отдельном мирке, крошечном мыльном пузыре, равнодушный к тому, что может случиться с другими пассажирами.Я шепчу ее имя, и Кейти, словно услышав меня, оглядывается. Смотрит на того мужчину. Он делает еще один шаг — и она отступает. Я не могу понять, напугана она или нет? Кейти идет к противоположной стороне платформы. Мелисса ерзает в кресле, пристально смотрит на экран, но она, похоже, ничуть не напряжена: откинулась на спинку, опустила локти на подлокотники, соединила кончики пальцев под подбородком, на губах играет улыбка.— Потрясающе, — говорит она. — Мне всегда нравилось, что женщины не подозревают об охоте на них, но такая ситуация тоже представляет определенный интерес. Игра в кошки-мышки в метро. Можно предлагать клиентам и такой вариант — за дополнительную оплату, конечно.От ее равнодушия меня охватывает ярость.Мужчина на платформе не последовал за Кейти, но, когда подъезжает электричка и пассажиры выходят из вагонов, я вижу, как он в сутолоке проталкивается к моей дочери. Добраться до нее он не успевает, но от этого мне не легче — он все-таки сел в тот же вагон, что и Кейти.— Ты можешь подключиться к камере в вагоне? Мне нужно узнать, что там происходит! Я хочу это увидеть!— Невозможно оторваться, верно? Нет, я пыталась получить доступ, но взломать эту систему не удалось. У нас с тобой… — она сверяется с таблицей в компьютере, — семь минут до того, как Кейти доедет до станции «Ватерлоо». — Она барабанит пальцами по столу.— В вагоне полно людей. Никто не станет нападать на девушку в забитом вагоне метро. — Я говорю это скорее себе, чем Мелиссе.Если Кейти закричит, кто-то придет ей на помощь? Я всегда учила ее, что если что-то происходит, то нужно обратиться за помощью к окружающим. «Старайся крикнуть погромче, — говорила я. — Если к тебе прижмется какой-то извращенец, не разговаривай с ним, говори с остальными. Закричи: «Немедленно убери руки!» Пусть весь вагон знает. Может, окружающие ничего и не сделают, но он тут же отпустит тебя, вот увидишь».От станции «Ватерлоо» до «Лестер-сквер» — всего четыре минуты. Так сказала Мелисса. Но каждая секунда тянется часами. Как только Кейти пересаживается на Северную линию на «Ватерлоо», Мелисса переключается на новую камеру. Теперь на экране видны эскалаторы, ведущие на поверхность, к выходу со станции «Лестер-сквер».Мы сидим в тишине.— Вон она. — Мелисса указывает на Кейти на экране.И я сразу замечаю того же мужчину. Он следует за Кейти по платформе, он уже в нескольких метрах от нее… Сердце болезненно сжимается у меня в груди.— Тот мужчина… — Я осекаюсь. Что тут можно сказать?— Настойчивый, да?— Ты знаешь, кто он? Кем работает? Сколько ему лет? — Не понимаю, почему сейчас это имеет для меня такое значение.— Анкету Кейти скачали почти двести человек, — отвечает Мелисса. — Это может быть любой из них.Мужчина протискивается мимо женщины с детской коляской. Кейти ступает на эскалатор.«Поторопись!» — мысленно призываю я, но Кейти останавливается. Мужчина поспешно поднимается за ней, маневрируя среди стоящих на эскалаторе людей, и останавливается за ее спиной. Он что-то говорит. Кейти качает головой, но в этот момент они исчезают с экрана.— Следующая камера! Переключись на следующую камеру!Мелисса наслаждается моей паникой и нарочито медленно нажимает на клавиши. На «Лестер-сквер» много людей, и, когда картинка на экране наконец-то меняется, я не сразу вижу Кейти. Она идет рядом с тем мужчиной. Что-то не так. Мое сердце выскакивает из груди. У Кейти изменилась походка, она идет согнувшись. Голова опущена, и, хотя моя девочка не сопротивляется, по ее позе понятно, что она не может сбежать. Присмотревшись, я понимаю, что мужчина правой рукой сжимает ее предплечье, а левой вцепился ей в запястье. Должно быть, у него оружие. Наверное, он ей угрожает. Иначе почему она не кричит? Не пытается бороться?Кейти направляется к турникетам, ее рука неестественно вывернута. Рядом с картой метро стоят два контролера, они болтают о чем-то, и я надеюсь, что они заметят происходящее, но контролеры не обращают на Кейти внимания. Как подобное может происходить средь бела дня? Почему никто не видит того, что вижу я?Я неотрывно смотрю на экран.Как только Кейти доберется до турникетов, мужчине придется ее отпустить, верно? Это ее шанс сбежать. Я знаю Кейти, она прямо сейчас планирует побег — думает, в какую сторону бежать, каким выходом воспользоваться. Адреналин бурлит в моих венах. Кейти справится. Она сбежит от него.Но они не доходят до турникетов. Мужчина ведет ее к левой стене коридора, к пустому газетному киоску и двери с надписью «Вход воспрещен». Он оглядывается: не смотрит ли кто-то в их сторону?Меня бросает в холод: мужчина открывает дверь и заводит Кейти внутрь.

Глава 36— У нас есть номер Зоуи Уолкер? — спросил Ник.Люсинда заглянула в свои бумаги.— Мобильный, домашний и рабочий.— Звоните на все телефоны.Келли уже набирала номер мобильного, но тут включился автоответчик.— Зоуи, вы не могли бы перезвонить в отдел убийств, как только получите это сообщение?— Что нам известно о ее дочери? — осведомился тем временем инспектор.— Ее зовут Кейти. — Свифт напряженно вспоминала все, что ей говорила Зоуи Уолкер. — Мечтает стать актрисой, но пока что работает официанткой в ресторане рядом с Лестер-сквер. Название ресторана я не знаю.Келли пыталась вспомнить, говорила ли Зоуи еще что-то о своих детях. У нее был сын, это Свифт знала. И Уолкер жила с каким-то мужчиной. Но на самом деле они с Зоуи говорили только о деле, речь о семье не заходила.— Ник, Зоуи Уолкер сегодня не вышла на работу. — Люсинда повесила трубку. — Начальник вчера отправил ее на больничный, сказал, что она не могла ни на чем сосредоточиться из-за, я цитирую, «этой чертовой истории». Я попросила его сказать Зоуи, чтобы она нам перезвонила, если свяжется с ним.— Домой позвоните.— Там трубку не берут.— У нас есть ее другие номера? — Ник начал расхаживать по комнате: он всегда так поступал, когда задумывался о чем-то.— Нет. И номера Кейти у нас тоже нет. Есть номер мобильного ее сына, Джастина. В 2006 его задержали за мелкую кражу в магазине, а в 2008 он получил предупреждение за хранение марихуаны. Но это номер еще тех времен, скорее всего, он уже недействителен. После 2008 на парне ничего нет, хотя его с десяток раз задерживали для проверки документов.— Что говорят в отделе телекоммуникаций?— На Кейти Уолкер не зарегистрирован отдельный номер. Либо она пользуется предоплаченной карточкой, либо номер оплачивает ее мать. Я попросила их проверить.— Откуда был отправлен мейл с анкетой Кейти Уолкер? — Ник сурово уставился на Эндрю.— Не из «Эспресс-О!», если вы об этом, — невозмутимо ответил тот. — IP другой. Мне нужно пробить его по базе данных.— Сколько времени это займет? — Ник посмотрел на часы. — Ладно, неважно. Все равно не успеем. Копы из Транспортной уже в пути к Лестер-сквер, но нет никаких гарантий, что они справятся. А тем временем опасность может грозить и Зоуи Уолкер.— Ее все еще нет дома. — Люсинда попыталась дозвониться еще раз. — А мобильный отключен.— Отследите ее телефон. Узнайте, когда им пользовались в последний раз. И где. Келли, как только Люсинда назовет нам адрес, пусть опергруппа выезжает немедленно.— Поняла. — Келли села рядом с Люсиндой, которая уже запустила программу поиска.Ник расхаживал по залу все быстрее, раздавая указания налево и направо. Какая-то мысль затрепетала на краю сознания Свифт: только что кто-то сказал что-то важное, но что? Келли попыталась ухватиться за эту мысль, но в комнате царил такой хаос, что ей никак не удавалось сосредоточиться.— Мы можем получить номер дочери из списка исходящих звонков Зоуи Уолкер? — предложил Ник.— Вероятно. Но это долгий процесс: нужно проверить самые часто используемые номера и узнать, какие из них принадлежат членам семьи.— Все равно займись этим. — Инспектор помолчал. — Пожалуйста.Впервые Келли видела Ника в таком взбудораженном состоянии. Сорвав с шеи и без того уже развязанный галстук, инспектор запихнул его в карман, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и потянул шею.— Эндрю, приглядывайте за веб-сайтом. Как только что-то изменится — сразу же скажите мне. И выясните, откуда отправили этот последний мейл. Если наш злоумышленник засел не в «Эспресс-О!», может, он устроился в другом кафе. Если это так, то… Келли, сразу же отправьте туда полицейских забрать записи с камер наблюдения. Может, удастся кого-то засечь. Кого-то из клиентов, сидевших там, когда письмо отправили.«Эспресс-О!»Вот оно. Та мысль, кружившая в голове Келли. Наконец-то Свифт удалось ее нащупать. Она встречалась с Зоуи в кафе в Ковент-Гардене. У подруги Уолкер была сеть кафе — и новое недавно открылось в Клеркенвелле. Девушка в «Эспресс-О!» говорила о том, что у хозяйки этого заведения сеть кафе.— Не клиентов! — Келли вдруг поняла, кого им следует искать. Кто стоит за этим веб-сайтом, кто прямо сейчас подвергает жизнь девятнадцатилетней Кейти Уолкер опасности, кто, скорее всего, держит в заложниках Зоуи Уолкер.Ник удивленно повернулся к ней.— Нам нужно проверить, кто значится владельцем кафе «Эспресс-О!». — Келли ощутила прилив адреналина. — Я думаю, вайфай в этом кафе использовал для администрирования сайта вовсе не клиент. А хозяйка заведения.

Глава 37— Кейти! — От крика мой голос срывается, во рту пересыхает.Я натягиваю скотч, чувствую, как он вырывает мелкие волоски у меня на запястьях. Нахожу в себе силы — не знаю, откуда они только берутся? Скотч немного поддается.— Я победила. — Мелисса с улыбкой поворачивается ко мне, складывает руки на груди и меряет меня задумчивым взглядом. — Впрочем, я в любом случае победила бы.— Сука! Как ты могла так поступить?!— Я ничего такого и не сделала. Решение принимала ты. Это ты позволила Кейти подвергнуть себя опасности — хотя и знала об угрозе. Как ты могла так поступить с собственной дочерью?— Ты… — Я осекаюсь. Мелисса меня не заставляла. Она права. Это я отпустила Кейти. Это все моя вина.Я не могу даже посмотреть на нее. В груди нарастает боль, становится трудно дышать. Кейти. Моя Кейти. Кто этот мужчина? Что он делает с ней?Я стараюсь сохранять спокойствие. Холодный рассудок.— Ты могла бы завести детей. Усыновление, искусственное оплодотворение…Я смотрю на экран, но дверь подсобки или складского помещения, что бы это ни было, все еще закрыта. Почему никто ничего не замечает? Повсюду люди. Я вижу сотрудницу метро в форменном жакете. Может быть, она откроет эту дверь? Услышит крики Кейти? Что-то предпримет? Остановит то, что происходит внутри?— Нейл отказался. — Мелисса отворачивается, и я не вижу выражения ее лица. Не знаю, отражаются ли на ее лице эмоции или в нем тот же лед, что и в голосе. — Сказал, что ему нужны только его дети, а не чьи-то еще. — Она горько смеется. — В этом есть определенная ирония, учитывая, сколько времени мы приглядывали за твоими детьми.На экране все идет своим чередом: люди толпятся у турникетов, ищут проездные, бегут, чтобы успеть на электричку. Но для меня мир замер.— Ты проиграла, — спокойно говорит Мелисса, будто мы просто играли в карты. — Время платить по счетам. — Она сжимает нож и задумчиво проводит кончиком пальца по лезвию.Нельзя было отпускать Кейти, что бы там Мелисса ни говорила. Я думала, что так у моей девочки будет шанс спастись, но сама подвергла ее опасности. Мелисса попыталась бы убить нас, но получилось бы у нее совершить задуманное, если бы мы сопротивлялись вдвоем?А теперь она все равно меня убьет. Я и так уже мертва в душе, и какая-то часть меня просто хочет, чтобы все поскорее закончилось, чтобы исчезла эта тьма, объявшая меня после ухода Кейти, заполонившая мою душу. Эта тьма готова захлестнуть меня с головой.«Ну же, Мелисса. Убей меня».Я замечаю подставку для карандашей на столе Мелиссы — когда-то эту подставку сделала для нее Кейти, — и меня охватывает ярость. Кейти и Джастин обожали Мелиссу. Они видели в ней вторую мать, человека, которому можно доверять. Как она смела предать нас?Наконец мне удается взять себя в руки. Если Кейти умрет, кто поможет Джастину? Я опять напрягаю запястья, кручу руками, находя извращенное наслаждение в боли, — она отвлекает меня от горестных мыслей. И я все еще смотрю на экран, будто одной только силой воли могу заставить эту дверь открыться.Может быть, Кейти не погибла. Может, ее изнасиловали или избили. Что, если меня не будет рядом в тот момент, когда я буду нужна ей больше всего? Я не могу позволить Мелиссе убить меня.И вдруг я чувствую, что часть скотча отклеилась.Я могу сорвать его. Могу высвободиться.Я лихорадочно размышляю, что же делать. Голову я опускаю на грудь, чтобы Мелисса подумала, будто я сдалась. Мысли вихрем носятся у меня в голове. Обе двери заперты, окна в кухне — только в потолке, мне туда не дотянуться. Есть только один способ остановить Мелиссу, не дать ей убить меня. Убить ее самой. Эта мысль настолько смехотворна, что у меня голова идет кругом. Как я докатилась до такого? Как я превратилась в человека, способного убить кого-то?Но я способна убить Мелиссу. И убью. Мои ноги связаны куда крепче, их мне не высвободить, а значит, я не смогу двигаться быстро. Мне удалось ослабить давление скотча на запястье и осторожно вытащить одну руку, следя за тем, чтобы не шевелить плечами. Я уверена, что мои намерения сейчас написаны у меня на лице, поэтому упрямо таращусь на экран, уже не надеясь увидеть Кейти. Но все же, может быть, эта дверь в конце концов откроется?— Странно. — Я даже не задумываюсь, не стоит ли мне держать свои наблюдения при себе.— Что? — Мелисса всматривается в экран.Теперь я уже высвободила обе руки, но держу их сцепленными за спиной.— Вон тот знак. — Я подбородком указываю на верхний левый угол экрана. — На площадке над эскалатором. Его не было там минуту назад.Желтый знак «Осторожно, скользкий пол!». Кто-то что-то разлил. Но когда? Я не заметила, как он появился.— Значит, кто-то выставил там этот знак. — Мелисса пожимает плечами.— Нет. Он просто появился.Я знаю, что знака там не было, когда Кейти поднималась на эскалаторе, потому что он был бы прямо перед ней. А когда он появился… я не уверена, но я не отводила взгляда от экрана дольше чем на пару секунд после исчезновения Кейти, и всякий раз, когда я видела сотрудника метро, я следила за ним, отчаянно надеясь, что он войдет в комнату, где сейчас удерживают мою дочь.Мелисса озабоченно хмурится. Она наклоняется к экрану. Нож — все еще в ее правой руке. Теперь обе мои руки свободны, и я медленно опускаю правую, не сводя глаз с Мелиссы. Как только она поворачивает голову, я возвращаю руку на место, но уже слишком поздно. Она краем глаза заметила движение.Пот заливает мне глаза.Не знаю, почему Мелисса смотрит в сторону кухонного стола — но она сразу понимает, что я сделала. Видит стойку с ножами. Считает ножи, замечает, что одного не хватает.— Ты играешь не по правилам, — говорит она.— Как и ты.Я наклоняюсь, сжимая в ладони рукоять ножа. Острие царапает мне лодыжку, когда я достаю его из ботинка.«Вот оно, — думаю я. — Мой единственный шанс».

Глава 38Патрульный автомобиль с включенной мигалкой несся по Мэрилебон-стрит, едва разминувшись с автобусом на перекрестке неподалеку от Музея мадам Тюссо. Полицейские на передних сиденьях, перекрикивая рев сирены, обсуждали футбольный матч, проходивший сегодня на стадионе «Олд Траффорд».— И как только Руни мог проворонить тот мяч? Я не понимаю. Если бы я кому-то платил по три сотни тысяч в неделю, я бы уж постарался, чтобы этот футболист бил куда надо.— В стрессовой ситуации у него просто нервы сдают, вот в чем проблема.На перекрестке перед Юстон-сквер на светофоре загорелся красный, и водитель посигналил, включая сирены на полную громкость. Машины впереди разъехались в стороны, пропуская полицейский автомобиль. Они свернули налево, добравшись до района Блумсбери, и Келли включила рацию, ожидая новостей. Ответ она получила, когда они доехали до Вест-Энда. Свифт закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.Все кончено. Для Кейти Уолкер, по крайней мере.Келли подалась вперед.— Можете уже не торопиться, — сказала она.Водитель тоже услышал новости по рации и как раз выключал мигалку, переходя на более подходящую для городской черты скорость. Теперь спешить уже не надо. Спасать некого.Добравшись до Лестер-сквер, водитель высадил Свифт перед ночным клубом «Ипподром». Она помчалась к станции метро, предъявила значок скучающей барышне-контролеру у турникетов и оглянулась: на станцию она вошла не с той стороны, с которой собиралась, и теперь ей нужно было сориентироваться.Вон.На двери в подсобку, поцарапанной внизу, где ее открывали ногами, был наклеен старый, потрепанный плакат с просьбой пассажирам сообщать о подозрительных пакетах. Еще на двери красовался знак: «Вход воспрещен».Постучавшись, Келли вошла. Хотя она знала, что увидит внутри, сердце у нее все еще выскакивало из груди.В подсобке было темно, с одной стороны стоял стол с металлическим стулом, с другой были сложены стопкой таблички с объявлениями. В углу виднелось желтое ведро на колесиках, наполненное грязной серой водой. Рядом с ведром на пластмассовом ящике сидела девушка, баюкавшая в руках чашку чая. Кейти… Свифт сразу узнала ее, даже без «утиной» улыбочки, бросавшейся в глаза на фотографии на веб-сайте. Светлые мелированные волосы разметались по плечам. В массивном пальто девушка казалась крупнее, чем была на самом деле.БелаяДевятнадцать лет.Длинные светлые волосы, голубые глаза.Синие джинсы, серые полуботинки, черная блузка с V-образным вырезом, серая кофта с поясом. Белое пальто до колен, тоже с поясом. Черная сумка с ручкой в виде золотистой цепи.Размер 8—10.Рядом с Кейти, прислонившись к стене, стоял широкоплечий темноволосый мужчина. Увидев Свифт, он подался вперед и протянул руку:— Джон Чендлер, Британская транспортная полиция.— Келли Свифт. — Она подошла к девушке. — Привет, Кейти, меня зовут Келли, я одна из следователей по этому делу. С вами все в порядке?— Наверное. Я за маму волнуюсь.— Туда уже едет полиция. — Свифт протянула руку и сжала предплечье Кейти. — Вы отлично справились.После сообщения детектива-констебля Чендлера о том, что Кейти в безопасности, поступила информация, подтвердившая подозрения Келли: Зоуи удерживала в заложниках Мелисса Уэст, владелица сети кафе в Лондоне, в том числе кафе «Эспресс-О!».— Это было ужасно… — Кейти посмотрела на Джона. — Я не знала, верить вам или нет. Когда вы начали шептать мне на ухо, я уже собиралась бежать. Я думала: «А вдруг это вовсе не коп под прикрытием? Что, если это просто выдумки?» Но я знала, что мне нужно довериться вам. Я боялась, что Мелисса навредит маме.— Вы великолепно сыграли, — подбодрил ее Чендлер. — Я бы не задумываясь вручил вам «Оскар».Кейти попыталась улыбнуться, но Келли видела, что ее все еще трясет.— Там особого актерского мастерства не требовалось. Хотя вы и предупредили меня, что будет дальше, как только вы затащили меня сюда, я решила, что вы меня обманули. Я была уверена, что все кончено — и я проиграла.— Мне жаль, что вам пришлось пережить такое, — сказала Келли. — Мы знали, что система камер наблюдения взломана, но не могли установить, что именно видит наш злоумышленник. Когда ваша анкета появилась на сайте, мы поняли, что нужно доставить вас в безопасное место, убрать из метро, подальше от тех, кто хотел навредить вам. И при этом нам было нужно, чтобы Мелисса ничего не заподозрила.— Сколько еще нам ждать здесь? Я хочу увидеть маму.— Простите, нам пришлось дождаться подтверждения из Центра администрирования камер наблюдения, что они подменили записи камер.Крег выслушал доводы Келли о том, что Мелисса увидит Кейти и детектива-констебля Чендлера, выходящих из подсобки, и операция под прикрытием будет сорвана. Свифт волновалась, но Крег сразу согласился помочь. Он подменил трансляцию камер наблюдения в прямом эфире на запись, датированную предыдущим днем, когда количество пассажиров на Лестер-сквер было приблизительно таким же, — Крег заверил, мол, так можно снизить риск, что Мелисса что-то заметит. Келли надеялась, что он прав.— Теперь все в порядке. Мы можем выходить. Она нас не увидит.Когда Свифт открыла дверь, в ее рации послышалось потрескивание.— Нужна «скорая» на Энерли-роуд, — донесся искаженный помехами голос. — Срочно.Кейти широко распахнула глаза.— Скажите им отключить сирены и притормозить недалеко от дома, когда они доберутся по указанному адресу, — продолжил голос.— Это всего лишь мера предосторожности, — поспешно сказала Свифт, увидев слезы в глазах девушки. Она прикрутила громкость в рации. — С вашей мамой все будет в порядке.— Откуда вы знаете?Келли уже открыла рот, намереваясь сказать что-то успокаивающее, но промолчала. На самом деле она даже не была уверена, что Зоуи Уолкер жива.

Глава 39Кровь. Повсюду кровь. Она фонтанирует из горла Мелиссы, заливает стол, пропитывает ее рубашку. Пальцы, стиснувшие рукоять, разжимаются, нож с грохотом падает на пол.Меня трясет. Я опускаю глаза и вижу, что тоже вся покрыта кровью. Я все еще сжимаю нож, но выброс адреналина после удара постепенно прекращается, и теперь у меня кружится голова. Если Мелисса нападет на меня сейчас, я не смогу сопротивляться. У меня не осталось сил. Нагнувшись, я сдираю скотч с лодыжек и, спотыкаясь, отшатываюсь от Мелиссы.Но она не нападает. Обеими руками она зажимает горло в тщетной попытке остановить кровотечение, но багровая жидкость толчками заливает ей пальцы. Мелисса открывает рот, но с губ срывается только булькающий хрип, красная пена проступает в уголках ее рта. Мелисса встает, но ноги ее не слушаются, ее качает из стороны в сторону, будто пьяную.Я закрываю лицо руками, слишком поздно понимая, что они испачканы кровью. Кровь размазывается по моим щекам, попадает в глаза, наполняет ноздри металлической вонью, от которой сводит желудок.Я молчу. Что я могу сказать?Что мне жаль?Но мне не жаль. Меня переполняет ненависть.И эта ненависть оказалась столь огромна, что я сумела всадить нож в горло женщины, которую считала своей подругой. Столь огромна, что я смотрю на Мелиссу, с трудом пытающуюся вздохнуть, и не испытываю жалости. Столь огромна, что я не бросаюсь на помощь, когда ее губы синеют, а кровь перестает фонтанировать, едва пульсируя в ране. Всего мгновение назад тугая струя крови била на метр в сторону, теперь же поток иссяк, запас исчерпан. Кожа Мелиссы посерела, лицо — точно маска, на ней уже печать смерти, и только в глазах еще теплится огонек жизни. Я ищу в них раскаяние или хотя бы злость — но не нахожу. В ее душе давно ничего не осталось.Падает она вовсе не на колени. Не приседает перед падением, не хватается за стол, как показали бы в фильме, не протягивает ко мне руки в попытке утащить с собой. Она падает как срубленное дерево, валится навзничь, бьется затылком о пол — и от этого гулкого стука в моей голове на мгновение вспыхивает глупое беспокойство: что, если она поранится?А потом Мелисса замирает. Руки раскинуты, глаза широко распахнуты, чуть выпирают из глазниц на пепельно-бледном лице.Я убила ее.Только тогда меня охватывает раскаяние. Не потому, что я совершила преступление. Не потому, что я увидела, как Мелисса захлебывается собственной кровью. Я сожалею только о том, что она не предстанет перед судом за свое преступление. Даже в смерти она победила меня.Я оседаю на пол, чувствуя такую слабость, будто это я потеряла столько крови. Ключ от двери лежит в кармане Мелиссы, но мне не хочется прикасаться к ее телу. Хотя я не вижу признаков жизни — грудь не поднимается, дыхания не слышно, — я боюсь, что она вдруг вскочит, схватит меня за запястье окровавленной рукой. Она лежит между мной и столом, а я сижу и жду, когда же меня перестанет бить дрожь. Нужно будет обойти тело, набрать телефон службы спасения и рассказать, что я наделала.Кейти. Нужно рассказать им о Кейти. Им нужно ехать на Лестер-сквер, мне нужно узнать, жива ли она… А ей нужно узнать, что со мной все в порядке. Что я не подвела ее… Я встаю, от слишком быстрого движения оскальзываясь в луже крови, залившей чуть ли не весь пол в кухне. Струей обдало и экран компьютера, но я все еще могу разглядеть запись с камер наблюдения: дверь в подсобку заперта.Выпрямившись, я слышу вдалеке вой сирен. Я жду, что он утихнет, но звук становится только громче, настойчивее, он эхом, до боли, отдается у меня в ушах. Я слышу какие-то крики, затем — грохот, сотрясающий дом.— Полиция! Всем оставаться на местах!Я и остаюсь. Я не могла бы сделать и шагу, даже если бы захотела.В коридоре раздается какой-то треск, дверь кухни с оглушительным грохотом бьется о стену.— Руки вверх! — кричит один из полицейских.Я думаю, что едва ли Мелисса сможет выполнить его приказ, это смешно, она ведь явно не способна двигаться, но тут я понимаю, что полицейский имеет в виду меня. Я медленно поднимаю руки, и кровь стекает по моим предплечьям, на одежде расплываются новые темные пятна.На полицейских темные бронежилеты и шлемы с опущенными забралами. На уровне виска на шлемах виднеются белые крупные буквы: «ПОЛИЦИЯ». Вначале полицейских всего двое, но они подают знак, и в комнату входит еще одна пара.— Подкрепление!Первая пара направляется ко мне и останавливается метрах в двух. Вторая поспешно обходит комнату, перекрикиваясь. В доме слышится топот — полиция осматривает каждую комнату. Шаги прерываются криками «Никого!», доносящимися до кухни.— Врача! — кричит кто-то.В комнату вбегают еще двое полицейских и склоняются над телом Мелиссы. Один из них зажимает ладонью рану на ее шее. Не понимаю, почему они пытаются спасти ей жизнь? Разве они не знают? Не знают, что она наделала? И все равно у них ничего не получится. Мелисса уже умерла.— Зоуи Уолкер?Передо мной стоят двое полицейских, забрала их шлемов опущены, и я не понимаю, кто из них произнес эти слова. Я перевожу взгляд с одного на другого. Они расходятся в стороны на два метра, словно окружая меня с разных сторон. Полицейские — точно зеркальные отражения друг друга: одна нога чуть выставлена вперед, руки подняты и повернуты ладонями ко мне. Они не угрожают мне, но готовы действовать. За их спинами я вижу врачей, склонившихся над Мелиссой. Они надели ей на лицо кислородную маску, и один вдувает воздух ей в легкие.— Да… — произношу я.— Бросьте оружие!Они все поняли неверно. Это у Мелиссы был нож. Это Мелисса приставила его к моему горлу, царапая кожу. Я делаю шаг вперед.— Бросьте оружие! — повторяет полицейский, на этот раз громче.Куда он смотрит? Я прослеживаю его взгляд и вижу у себя в правой руке нож. Серебристое лезвие поблескивает в разводах крови. Мои пальцы разжимаются сами собой, будто до этого я не осознавала, что держу в руке. Нож падает на пол. Один из полицейских ногой отбрасывает его подальше от меня, затем приподнимает забрало шлема. Он ненамного старше моих детей.Только тогда ко мне возвращается дар речи.— Моя дочь в опасности. Мне нужно добраться до Лестер-сквер. Вы меня отвезете? — У меня стучат зубы, и я прикусываю язык, на этот раз чувствуя во рту привкус собственной крови.Полицейский переводит взгляд на своего коллегу, и тот поднимает забрало шлема. Этот коп намного старше, седая борода аккуратно подстрижена, у глаз — морщинки. Он доброжелательно смотрит на меня, и я немного успокаиваюсь.— С Кейти все в порядке. Ее перехватил в метро один из наших сотрудников.Меня начинает бить крупная дрожь.— «Скорая» сейчас подъедет к дому. Вас отвезут в больницу, там врачи во всем разберутся, хорошо?Он поворачивается к младшему коллеге.— Шок, — объясняет тот.Но я чувствую вовсе не шок, а облегчение. Обвожу взглядом полицейских. Врач стоит на коленях рядом с телом Мелиссы, но не прикасается к ней. Он что-то записывает.— Она мертва?Я не хочу выходить из комнаты, пока не удостоверюсь в этом.Врач поднимает голову:— Да.— Слава богу.

Глава 40— Я смотрю, торжество не задалось. — Люсинда неодобрительно покосилась на упаковку с орешками, которую Ник положил в центре стола.— Простите, что сие празднество не соответствует вашим запросам, ваше сиятельство, — хмыкнул инспектор. — Не уверен, что в «Тромбоне» подают красную икру и перепелиные яйца, но я могу узнать, что у них в меню, если вам так будет угодно.— Ха-ха, очень смешно. Но я не об этом. Я просто немного разочарована, знаете ли.— Да, я тоже, — откликнулась Келли.События разворачивались стремительно: вначале она мчалась в автомобиле с мигалкой к Кейти Уолкер, затем — к Зоуи. Тормоза патрульных машин взвизгнули перед домом Мелиссы, «скорая» припарковалась в конце Энерли-роуд, и врачи дожидались, пока им можно будет войти в дом… Последние пару часов сердце Келли билось не реже ста ударов в минуту, теперь же она чувствовала себя подавленной.— Просто кажется, что мы не добрались до развязки, вот и все, — заметил Ник. — Завтра вы опять будете в строю. Тогда-то и начнется серьезная работа.Да, им многое предстояло сделать. Получив доступ к компьютеру Мелиссы, отдел киберпреступлений смог сразу же заблокировать работу сайта «Найдите Ту Самую» и обнаружил список клиентов. На то, чтобы найти их всех и установить, совершали ли они преступления, уйдет много времени.Наведя справки в Регистрационной палате, следователи выяснили, что Мелисса Уэст владеет четырьмя кафе в Лондоне. «У Мелиссы», «У Мелиссы-2», «Эспресс-О!» и еще не получившее название заведение в Клеркенвелле приносили впечатляющие доходы — а ведь в этом четвертом кафе даже еще не было установлено кухонное оборудование и не завершился ремонт.— Отмывание денег, — объяснил Ник. — Подобные кафе — идеальное место для этого, поскольку многие люди платят наличными. По документам она вполне может записывать себе в доходы пару сотен фунтов в день, когда на самом деле работает в убыток.— Как думаете, что было известно ее мужу?— Полагаю, мы это узнаем, когда арестуем его.Нейл Уэст уехал в командировку в Манчестер, где должен был установить на компьютерах одной юридической фирмы программное обеспечение стоимостью в несколько миллионов фунтов. Его онлайн-календарь, синхронизированный с календарем жены, можно было посмотреть с ее компьютера, и выяснилось, что на следующий день он возвращается в Лондон. Полиция собиралась задержать его в аэропорту. На его домашнем компьютере обнаружились документы по каждой компании, с которой Нейл когда-либо сотрудничал, и в каждом документе был обширный список контактов. Фирмы, на которых работали Гордон Тиллман и Люк Харрис, в прошлом нанимали Нейла, и следователи ожидали, что будут и другие совпадения в списке Нейла и списке клиентов сайта «Найдите Ту Самую» на компьютере Мелиссы.— Думаете, она бросила бы его тут разбираться с полицией? — поинтересовалась Люсинда.Зоуи рассказала о планах Мелиссы сбежать из страны, и Эндрю сообщил, что недавно она просматривала онлайн-рейсы до Рио-де-Жанейро.— Наверное. — Ник пожал плечами. — Мне кажется, Мелиссе Уэст было наплевать на всех, кроме себя.Келли вспомнила о рассказе Кейти, о горечи в голосе Мелиссы, когда она говорила о детях Зоуи и собственной бездетности.— Нет, мне так не кажется. В этом-то и проблема. Создавая этот веб-сайт, она думала только о собственных доходах. Бизнес, не более того. Но анкеты Зоуи и Кейти… Это уже личное.— Ужасно, что ей удалось уйти от возмездия. — Люсинда потянулась за орешком.— Ей пробили сонную артерию, и она истекла кровью, — хмыкнул Ник. — Я бы не сказал, что она ушла от возмездия.— Вы понимаете, о чем мы. — Келли улыбнулась. — Из-за нее Зоуи и Кейти Уолкер пришлось пройти через сущий ад, не говоря уже о сотнях женщин, даже не знавших, что они рискуют жизнью. Я бы предпочла увидеть ее на скамье подсудимых.Телефон Свифт пискнул, и она, сняв блокировку экрана, лениво пролистнула сообщения, на которые не собиралась отвечать.— Что вы такие кислые? У вас тут празднование или похороны? — Землекоп подошел к их столику, и Келли выпрямилась.Она видела начальника впервые с тех пор, как он устроил ей выволочку, и теперь не решалась посмотреть ему в глаза.— Принести вам стул, сэр? — предложила Люсинда.— Я ненадолго. Просто зашел купить вам выпить. Вы все отлично справились, мне уже позвонил комиссар и поздравил нас с успешным раскрытием дела. Молодцы!— Спасибо, босс, — откликнулся Ник. — Я только что говорил им то же самое.— Ну а ты… — Дигби повернулся к Свифт, и та почувствовала, что краснеет. — Я слышал, мы многим обязаны тебе в этом расследовании.— Мы все работали над этим делом. — Келли наконец-то осмелилась посмотреть на начальника и с облегчением увидела тепло в его глазах. — Мне просто повезло, я оказалась рядом, когда все разрозненные факты сложились в единую картину, вот и все.— Может быть, может быть… Но ты, безусловно, оказалась ценным членом моей команды. Так, кто что будет заказывать?Старший инспектор подошел к барной стойке и вернулся с подносом с выпивкой и еще одним пакетом орешков. Келли заметила, что себе он выпить так и не взял, и поняла, что сейчас ее последний шанс задать Землекопу сокровенный вопрос.— Сэр, мне обязательно возвращаться в Транспортную?Только произнеся эти слова, она поняла, насколько не хотела оказаться на прежней должности и как ей нравилось вновь ощутить себя частью команды, без сплетен и подозрений, преследовавших ее на основном месте работы.— Мы договорились о переводе в Ярд на три месяца, верно?— Да, но я подумала, Мелисса мертва, веб-сайт заблокирован…Келли знала, что еще предстоит много работы по этому делу. В конце концов, убийца Лоры Кин еще не найден и неизвестно, кто пробрался в дом Кэтрин Таннинг, но она помнила, какой скандал устроил ей Дигби после звонка в Дарем. Наверняка он воспользуется подвернувшейся возможностью, чтобы отстранить ее от работы в своем отделе.— Три месяца, — небрежно бросил Землекоп. — И ты можешь лично провести допрос Нейла Уэста. А потом нам следует серьезно поговорить о твоей дальнейшей карьере. Может, пришло время начать все с чистого листа в новой полицейской структуре, а?Подмигнув ей, он пожал Нику руку и ушел.От облегчения у Келли слезы навернулись на глаза. Сморгнув, она отвернулась и уставилась на экран телефона, чтобы отвлечься. Пролистнула ленту новостей на «Фейсбуке»: сплошные рождественские елки и крошечные снеговики, слепленные из выпавшего вчера снега. Ее внимание привлек комментарий Лекси. «Парой морщинок больше, но Даремская компашка все та же!» — запостила ее сестра под двумя практически идентичными фотографиями, одной со времен студенчества, второй, уже постановочной, со встречи выпускников. Под фотографиями уже скопилось довольно много восторженных комментариев от друзей и членов семей тех, кто был там отмечен. На обоих снимках Лекси улыбалась радостнее всех, и Келли тоже невольно расплылась в улыбке.«Классные фотки, — написала она. — Вы все ничуть не изменились!»

Глава 41Мэтт ведет машину очень осторожно, медленно поворачивая руль и старательно объезжая все неровности на дорогах, будто у меня сломана нога и тряска мне повредит. В больнице настояли на тщательном обследовании, хотя я и говорила, что, кроме пореза на шее, который даже зашивать не пришлось, меня ничего не беспокоит. Мелисса мне не навредила.Меня уложили в палате рядом с Кейти, которой дали успокоительное. Она тоже осталась цела и невредима, хотя и очень переволновалась. Медсестра сдалась, осознав, что нас не оттащить друг от друга, и в итоге отодвинула занавески, закрывавшие отдельные кровати, чтобы мы с Кейти видели друг друга. Мы пролежали там около получаса, когда приехал Айзек. От его былой самоуверенности не осталось и следа.— Кейт! О господи, ты как? Я приехал, как только смог. — Он садится на край кровати и сжимает руки Кейти, всматриваясь в ее лицо, пытаясь увидеть следы травмы. — Ты не пострадала?— Со мной все в порядке. Прости, что подвела вас с сегодняшним выступлением.— Боже, даже не думай об этом. Поверить не могу, что тебе пришлось пережить такое!— Но все купили билеты…— Мы выплатим им компенсацию. Забудь о пьесе, Кейт. Это неважно. Главное, что с тобой все в порядке.Он целует ее в лоб, и впервые мне не кажется, что он притворяется. «Айзеку действительно нравится Кейти», — вдруг понимаю я. А ей нравится он.Он оглядывается и натыкается на мой взгляд. Сейчас я уже жалею, что медсестра отдернула эти занавески. Не знаю, что сейчас выражает лицо Айзека, и не знаю, может ли он понять, о чем я думаю.— Досталось же вам, — говорит он.— Да уж.— Я рад, что все закончилось. — Помолчав, Айзек с нажимом добавляет: — Надеюсь, теперь вы сможете об этом позабыть. Оставить все случившееся в прошлом.Если Кейти и удивляет, что ее парень говорит со мной таким странным тоном, она этого не выказывает. Айзек не отводит взгляда, словно пытаясь удостовериться в том, что я его поняла. Я киваю.— Я тоже на это надеюсь. Спасибо.— Почти приехали, — говорит Мэтт.Саймон сидит рядом со мной на заднем сиденье. Он обнимает меня, и я опускаю голову ему на плечо.В больнице я сказала ему, что в какой-то момент подозревала его в связях с тем веб-сайтом. Мне пришлось — угрызения совести сводили меня с ума.— Прости меня… — шепчу я.— Тебе не за что просить прощения. Представить себе не могу, что тебе пришлось пережить. Наверное, тогда тебе казалось, что ты никому не можешь доверять.— Тот блокнот…Я вспоминаю обрывки записей: имя женщины, ее одежда. Я была так уверена, что держу в руках доказательство преступления.— Наброски для моего романа, — говорит Саймон. — Я продумывал образы персонажей.Я так благодарна Саймону за то, что он не обиделся. Его, похоже, ничуть не оскорбили мои подозрения, хотя мне они кажутся чудовищными.Кейти сидит рядом с Саймоном и смотрит в окно. Мы подъезжаем к «Кристал Пэлас». Джастин — впереди, рядом с Мэттом. Айзек уехал — ему нужно решить проблему со зрителями, которые купили билеты, а пьесу так и не увидели. По-моему, он собирается убедить их посмотреть выступление завтра, когда Кейти уже придет в себя и сможет блистать на сцене.Словно ничего и не случилось. Как такое возможно?На краю тротуара снег превратился в серую слякоть, с крыш капает вода. В огороженном дворе школы постепенно подтаивает снеговик, уже потерявший нос-морковку. Люди снуют по улицам: кто-то направляется в центр развлекаться, кто-то спешит домой с работы. На ходу они что-то листают в мобильных, не замечая, что творится в окружающем мире.Мы проезжаем кафе Мелиссы, и я невольно вскрикиваю. Просто не могу сдержаться. Сколько раз я заходила сюда, чтобы выпить с Мелиссой чашечку чаю, сколько раз помогала ей готовиться к наплыву посетителей в обеденное время… В кафе горит свет, на расставленных в зале столах и стульях протянулись тени.— Может быть, нужно пойти туда, все выключить и запереть дверь? — спрашиваю я у Джастина.— Я не хочу туда идти, мам. — Он неохотно поворачивается ко мне.Я его понимаю. Мне тоже не хочется туда идти. Даже при приближении к Энерли-роуд у меня учащается пульс, и меня вновь охватывает ненависть к Мелиссе, которая разрушила мое восприятие родного дома, места, где мне так нравилось жить. Раньше я даже представить себе не могла, что нам придется переезжать, но теперь, похоже, нужно всерьез задуматься о такой возможности. Новое начало для меня и Саймона. Больше свободного места для Джастина и Кейти, само собой. Но главное — все мы сможем начать новую жизнь.Мы проезжаем станцию метро, и я вспоминаю, как Кейти шла ко входу и смотрела прямо в камеру, как она была напугана и в то же время полна решимости. Как она хотела спасти меня.Я поглядываю на дочь, пытаясь понять, о чем она сейчас думает, но ее лицо — непроницаемая маска. Моя девочка оказалась куда сильнее, чем я предполагала.— И что теперь? — спрашивает Мэтт.К тому моменту, как я позвонила ему, все уже закончилось, но он примчался в больницу к дочери и бывшей жене. Мы встретили его в довольно комичном виде: Саймон в спешке схватил в шкафу первую подвернувшуюся под руку одежду, а наши вещи забрали криминалисты. Полицейские говорили с нами очень вежливо, уверяя, что осталось расставить последние точки над «і» и мне не о чем волноваться. Мол, все будет в порядке.— На следующей неделе мне нужно явиться в участок для дачи свидетельских показаний, — отвечаю я. — После этого прокуратура рассмотрит материалы дела и примет решение в течение пары дней.«Вам не станут выдвигать обвинения, — заверила меня констебль Свифт, но по ее взгляду, брошенному через плечо, я поняла, что не в ее компетенции говорить мне такое. — Очевидно, что вы действовали в целях самозащиты». Она осеклась, когда в палату вошел инспектор Рампелло, но тот одобрительно кивнул: «Да, это всего лишь формальность».Добравшись до конца Энерли-роуд, я вижу на дороге полицейского в желтой форменной куртке. Одна полоса дороги огорожена, на ней припаркованы две патрульные машины и белый фургон криминалистов. Полицейский следит за дорожным движением, пропуская машины. Мэтт паркует автомобиль как можно ближе к дому, выходит, открывает дверцу и помогает Кейти выйти. Обняв дочь за плечи, он ведет ее домой. Джастин следует за ними, не сводя глаз с сине-белой полицейской ленты, подрагивающей на ветру перед домом Мелиссы.— Трудно поверить, да, солнышко?Отстранившись от Саймона, я беру Джастина за руку.Сын поворачивается ко мне, и я понимаю, что он все еще пытается осознать случившееся сегодня.— Мелисса… — начинает он и осекается.Я понимаю его чувства, ведь и сама едва ли могу выразить словами то, что испытываю сейчас.— Знаю, солнышко.Мы ждем у калитки, пока Саймон догоняет нас и отпирает дверь. Я не смотрю в сторону дома Мелиссы, но все равно представляю себе криминалистов, работающих сейчас у нее в кухне.Будет ли Нейл жить здесь и дальше? Наверное, кровь уже высохла, свернулась, края луж подернулись коркой, и та постепенно отслаивается… Кому-то нужно будет отмыть все это, и я представляю себе команду уборщиков, оттирающих плитку и обрабатывающих все поверхности белизной. Но кухня сохранит память о случившемся, и тень умершей там женщины вечно будет обитать в доме.Моя входная дверь распахивается, и я чувствую исходящее изнутри тепло. Тут так уютно, и даже груда верхней одежды на вешалке у лестницы и куча обуви у двери кажутся привычными, успокаивающими. Саймон пропускает нас, и я следую за Кейти внутрь.— Ну ладно, я поехал, — говорит Мэтт.Но Саймон вдруг останавливает его:— Не хочешь выпить с нами? Я думаю, нам всем сейчас не повредит бокал вина.Мэтт колеблется, но недолго:— Конечно. Не откажусь.Я жду в прихожей, сняв пальто и бросив обувь в общую кучу у двери. Джастин, Кейти и Мэтт проходят в гостиную, и я слышу, как Мэтт спрашивает, собираемся ли мы ставить рождественскую елку и какие подарки могут порадовать их в этом году. Саймон выносит из кухни бутылку вина и бокалы, тщательно зажав их ножки между пальцев.— Ты идешь? — обеспокоенно спрашивает он, не зная, как мне помочь.Улыбнувшись, я отвечаю, что сейчас подойду.Дверь все еще не заперта, и я распахиваю ее, вдыхаю холодный воздух и заставляю себя посмотреть на соседний дом, на садик Мелиссы, обнесенный полицейской лентой.Не для того, чтобы вспомнить о случившемся, но чтобы понять: теперь все кончено.Затем я закрываю дверь и иду к своей семье.

ЭпилогМелисса так и не поняла, насколько перспективным было расширение поля предоставляемых услуг. Не могла понять — или не хотела понять. Не знаю. Если мы когда-то и спорили о чем-то, то только об этом. Она была такой умной во многих отношениях. И ей так нравилось работать со мной. Она верила в меня, когда все остальные от меня отвернулись. Но при этом в некоторых аспектах она оставалась весьма недальновидной.«Все и так хорошо, — говорила она. — Мы отлично зарабатываем. Зачем раскачивать лодку?» Но я знал, что мы можем заработать куда больше, и меня злило, что Мелисса не хочет этого понять. Тоже мне — деловая женщина.Ей нравилось верить, что она моя наставница, что все это — ее идея, но на самом деле она нуждалась во мне куда больше, чем я нуждался в ней. Ей ни за что не удалось бы так хорошо скрыть свои следы без меня.Мелисса ни на что не была способна без меня.Эта игра в кошки-мышки, травля Кейти в метро — это была моя идея.Эти две красавицы не промолчали бы, да и полиция уже наступала нам на пятки. «Последняя услуга, — попросил я Мелиссу. — Давай сделаем это — и ты улетишь в Рио с восьмьюдесятью процентами всего, что мы заработали. И никто никогда тебя не найдет». Да, нам было хорошо работать вместе, но пришло время каждому пойти своей дорогой.О да, восемьдесят процентов.Она думала, что всем здесь заправляет. Ей нравилось задирать нос. А ведь это я напечатал те объявления в газете, это я взломал систему камер наблюдения, это я находил нам новых клиентов — правда, без списка контактов Нейла тут не обошлось. И что я получил за все это? Долбаные двадцать процентов выручки.«Сделай это, — умолял я Мелиссу. — Сыграй в эту игру — и беги. Сделай это ради меня. Я помог тебе, теперь и ты помоги мне».И она согласилась.Я увидел анкету Кейти на сайте и понял, что игра началась. Кровь зашумела у меня в ушах, и я подумал: интересно, волнуется ли сейчас Мелисса? Мы раньше никогда не занимались ничем подобным, но я чувствовал, что мы поступаем правильно. И это было чертовски приятно.А Кейти… так ей и надо. Это расплата за то, что ей постоянно нужно было внимание. За то, что она была маминой любимицей. За то, что никогда не оказывалась в беде, никогда не привлекала внимания полиции, никогда не вылетала из школы.И это была моя месть ей. Зоуи.От любящего сына.Месть за то, что она бросила папу, хотя он всем ради нее пожертвовал. За то, что забрала меня от друзей. За то, что трахнулась с едва знакомым мужиком, даже не получив развода. За то, что привела этого ублюдка в наш дом, даже не спросив, что я об этом думаю.Они верят, что выиграли. Теперь, когда Мелисса мертва, они считают, что все кончено.Но они ошибаются.Все только начинается.Мне не нужна Мелисса. Не нужны объявления в «Лондон газетт», не нужен веб-сайт.У меня есть сама идея, есть технология, есть список клиентов, заинтересованных в таких узкоспециализированных услугах, которые могу предоставить только я.И, конечно, у меня есть вы.Вас сотни тысяч. И вы делаете то же самое каждый день.Я вас вижу, но вы меня не видите.Пока я сам этого не захочу.Клер Макинтош

ПОЗВОЛЬ МНЕ СОЛГАТЬ(роман)

Робу за все-все-все

Трое способны хранить тайну, если двое из них мертвы.Бенджамин Франклин

Анне всегда казалось, что она хорошо знает своих родителей. Но внезапно Том и Кэролайн покончили жизнь самоубийством. Однажды Анна получает записку: в ней некто неизвестный намекает, что на самом деле ее родителей убили. А свидетельница, видевшая прыгающего с обрыва Тома, отказывается от своих показаний. Кто и зачем заставил ее сделать это? Однажды на пороге дома Анны появляется… ее мать Кэролайн. Она убеждает девушку, что инсценировка самоубийства была необходимым шагом для спасения их бизнеса. Кэролайн утверждает, что Анна ничего не знает о том, кем на самом деле был ее отец… Но что скрывает сама Кэролайн? Какая правда спрятана в этой лжи?

Часть IГлава 1Смерть мне не к лицу. Я ношу ее, как чужое пальто, оно соскальзывает с плеч и волочится по грязи. Смерть мне не по размеру. Мне неудобно в ней.Я хочу стряхнуть ее, зашвырнуть в шкаф и вернуть мои былые наряды, они сидели на мне как влитые. Я не хотела бросать старую жизнь, но теперь надеюсь на новую — надеюсь, что когда-то и я буду прекрасна и полна сил. А пока что я заперта.В разрыве между жизнями.В лимбе[37].Говорят, нежданные расставания легче. Меньше боли. Но это не так. Мера боли от долгих прощаний при затянувшейся болезни куда лучше, чем ужас угасшей нежданно-негаданно жизни. Ужас насильственной смерти. В день, когда я умерла, я шла по туго натянутому канату между двумя мирами, шла без страховки, все поддерживавшее меня изорвалось в клочья. С одной стороны пропасти — безопасность, с другой — беда.Я сделала шаг.И — умерла.Помнишь, мы, бывало, шутили о смерти? Тогда мы были так молоды, так полны жизни… Казалось, что смерть — это то, что случается с другими.— Как думаешь, кто из нас умрет первым? — спросил ты однажды. Уже наступила ночь, вино закончилось, мы грелись у электрической печки на моей съемной квартире в Бэлхеме, и твоя рука, словно невзначай ласкавшая мое бедро, смягчила те слова.— Ты конечно, — не раздумывая ответила я.И ты замахнулся на меня подушкой.Мы встречались уже месяц, наслаждались телами друг друга и говорили о будущем, словно оно было чужим. Ни клятв, ни обещаний — только поле возможностей.— Женщины живут дольше, — ухмыльнулась я. — Широко известный факт. Такова генетика — выживает наиболее приспособленный. Вот мужчины и не справляются.Ты нахмурился. Опустил ладони на мои щеки, заставил меня взглянуть на тебя. Твои глаза казались черными в полумраке, и свет печи отражался в твоих зрачках.— Так и есть, — сказал наконец. Я потянулась поцеловать тебя, но ты не отпускал. Твой палец на моем подбородке, кожа к коже… — Не знаю, что бы я делал, если бы что-то случилось с тобой.От печки веяло жаром, но по спине у меня побежал холодок. Словно кто-то прошел по моей могиле.— Перестань.— Если ты умрешь, я тоже умру, — не умолкал ты.Я остановила тебя в твоем юношеском стремлении драматизировать, стряхнула твои руки, высвободила лицо, но затем переплела свои пальцы с твоими, чтобы этот жест не обидел тебя. И поцеловала — вначале нежно, затем со все нарастающей страстью, пока ты не откинулся на спину и я легла на тебя. Волосы мои пеленой скрывали наши лица.Ты умер бы ради меня.Тогда наши отношения только начинались, то была искра — она могла погаснуть или разгореться ярким пламенем. Я не знала, не могла знать, что ты разлюбишь меня. Что я разлюблю тебя. Мне были так приятны глубина твоих чувств, исступление во взгляде.Ты умер бы ради меня, и в тот миг мне казалось, что и я умерла бы ради тебя.Я просто никогда не думала, что умереть кому-то из нас все-таки придется.Глава 2АннаЭлле уже два месяца. Глазки закрыты, длинные темные ресницы почти касаются розовых щечек, подрагивают, пока она ест. Растопыренные пальчики на моей груди — как морская звезда. Я сижу на диване как приклеенная и думаю обо всем, что могла бы сделать, пока кормлю Эллу. Почитать. Посмотреть телевизор. Заказать продукты по интернету.Не сегодня.Сегодня не день для таких привычных дел.Я смотрю на доченьку, и вскоре ее ресницы поднимаются — какой серьезный и какой доверчивый у нее взгляд! Зрачки голубых глаз — озерца бескорыстной любви, мое отражение в них — крошечное, но незыблемое.Движения Эллы замедляются. Мы смотрим друг на друга, и я думаю, что материнство — величайшая тайна, ведь никакие книги, никакие фильмы или советы не могут приготовить тебя к этому всепоглощающему чувству: для крошечного человечка ты — целый мир. И этот человечек для тебя — целый мир. Я храню эту тайну, ни с кем ею не делюсь, да и с кем бы я поделилась? Меньше десяти лет прошло с тех пор, как мы закончили школу, а все мои подруги тратят время на парней, не на детей.Элла все еще смотрит на меня, но постепенно ее взгляд подергивается пеленой, словно предутренний туман клубится в ее глазах. Веки опускаются, взметаются вновь, но дремота берет свое. Ее посасывание — всегда такое жадное вначале, затем спокойное, мерное — замедляется, между глотками проходит пара секунд. Затем малышка останавливается. Она спит.Я поднимаю руку и осторожно нажимаю пальцем на грудь, высвобождая сосок изо рта Эллы, затем надеваю лифчик. Губы Эллы еще двигаются какое-то время, но потом сон становится все крепче, и ее рот замирает, сложившись в идеально округлую «О».Надо уложить ее. Воспользоваться временем, пока она спит. Сколько его будет? Десять минут? Час? Мы еще далеки от того, чтобы в нашей жизни установился какой-то распорядок.«Распорядок». Ключевое слово для любой молодой мамы, единственная тема для разговора на утренних встречах, где мамы младенцев делятся друг с другом опытом. На эти встречи меня заставляет ходить наша патронажная медсестра, и я не очень-то этому рада: «Она подолгу спит? Знаешь, ты бы попробовала метод контролируемого плача. Джину Форд читала?»Я киваю, улыбаюсь, говорю: «Да, непременно попробую» — и стараюсь подойти к какой-нибудь другой молодой маме. К кому-то другому, не столь непреклонному. Мне плевать на распорядок. Я не хочу, чтобы Элла разрывалась от плача, пока я сижу за столом и пишу на своей страничке в «Фейсбуке» пост о «кошмаре материнства».Ужасно плакать оттого, что мама не приходит. Не нужно Элле такое переживать.Она ворочается во сне, и вечный комок в моем горле словно раздувается. Когда малышка не спит, все видят, что она — моя доченька. Когда друзья говорят, как она похожа на меня или Марка, я этого не замечаю. Я смотрю на Эллу — и вижу Эллу. Но когда она спит… когда она спит, я вижу свою маму. Под пухлыми младенческими щечками проступают знакомые черты нижней части лица в форме сердца, и по линии роста ее волос я понимаю, что в грядущие годы моя дочь будет проводить часы перед зеркалом, пытаясь укротить дерзкую прядку, растущую под другим углом — не так, как все остальные.Видят ли младенцы сны? Что может сниться им? Они ведь так мало знают о мире. Я завидую спящей Элле, и не только потому, что такой усталости, как сейчас, я не ощущала никогда до того, как родила ребенка. Я завидую ей, ведь когда она спит, ей не снятся кошмары. В своих снах я вижу то, о чем не могу знать. Вижу версии случившегося, описанные в полицейских отчетах и выводах судмедэксперта. Вижу раздутые, обезображенные водой лица своих родителей. Вижу страх в их чертах, когда они падают со скалы. Слышу их крики.Иногда бессознательное милостиво ко мне. Не всегда в пространстве моих сновидений родители падают, временами они летят. Я вижу, как они делают шаг в бездну, разводят руки и парят над синим морем, а брызги волн ласкают их смеющиеся лица. Тогда я просыпаюсь спокойно, и улыбка играет на моих губах, пока я не открываю глаза и не понимаю, что с тех пор, как я провалилась в сон, ничего не изменилось.Девятнадцать месяцев назад мой отец взял машину — самую новую и дорогую, — выехал на ней со двора собственного автосалона, за десять минут добрался от Истборна до мыса Бичи-Хед, оставил машину на стоянке, не закрыв дверь, и пошел на край скалы. По пути он собрал камни, чтобы тяжесть утащила его на дно. А затем, когда прилив набрал полную силу, сбросился с обрыва.Я знаю все эти факты, потому что мне дважды пришлось слушать подробные объяснения судмедэксперта. И в первый, и во второй раз мы сидели с дядей Билли, слушая отчет об обеих неудачных спасательных операциях береговой охраны, и, хотя судмедэксперт был предельно тактичен, от деталей дела становилось только больнее. Я смотрела себе под ноги, пока давали показания специалисты по приливам и статистике выживаемости, пока сообщали данные по уровню смертности. И зажмурилась, когда судмедэксперт зачитал вывод: причина смерти — самоубийство.Семь месяцев спустя, не справившись с горем, мать последовала за ним, столь точно воспроизведя обстоятельства его смерти, что в местной газете написали о «подражании самоубийству». Смерти моих родителей разделяло семь месяцев, но они были связаны, а потому расследования объединили в одно дело и судебное решение вынесли на одной неделе. За те два дня я многое узнала, но ничего из услышанного не было действительно важным.Я так и не выяснила, почему они сделали это. Если считать, что они вообще так поступили.Факты казались неоспоримыми. Вот только родители не были склонны к самоубийству. Они не страдали от депрессии, тревоги и страха. Они были не из тех людей, кто легко отказывается от жизни.— Проблемы с психикой не всегда очевидны, — говорит Марк, когда я поднимаю эту тему, и в его голосе нет ни намека на раздражение оттого, что разговор ходит по кругу. — Самые сильные, самые жизнерадостные, казалось бы, люди могут страдать от депрессии.За последний год я научилась держать свои мысли при себе, молчать о сомнениях, кроющихся под покровом моей скорби. Никто, кроме меня, не сомневается. Никому не кажется странным случившееся.Впрочем, никто и не знал моих родителей настолько хорошо, как я.Тишину прерывает телефонный звонок. Я жду, пока включится автоответчик, но звонивший не оставляет сообщения, и через мгновение у меня в кармане вибрирует мобильный. Даже не взглянув на экран, я знаю, что это Марк.— Затаилась у спящей малышки, да?— Как ты догадался?— Как она?— Ест каждые полчаса. Я все пытаюсь приготовить обед, да вот, никак руки не доходят.— Ничего, я сам приготовлю, когда вернусь. Ты в порядке? — Что-то неуловимо меняется в его голосе, никто другой бы этого не заметил. Но я слышу подтекст в его интонации: «Ты в порядке, учитывая, какой сегодня день?»— Нормально.— Я могу пойти домой.— Все в порядке, правда.Марку определенно не хотелось бы уходить с семинара, не доведя дело до конца. Он коллекционирует сертификаты, как другие люди собирают подставки под бокалы или заграничные монеты. У него уже столько званий, что все эти аббревиатуры не помещаются на визитке — через каждые пару месяцев он заказывает себе новые карточки, и наименее важные звания теряют свое место в конце списка и забываются. Сейчас он посещает семинар на тему «Роль сочувствия в отношениях психотерапевта и пациента». На самом деле ему этот семинар не нужен, его умение сочувствовать клиенту было очевидным для меня с самых первых минут, когда я перешагнула порог его кабинета.Марк дал мне выплакаться. Протянул мне упаковку салфеток, сказал не торопиться. Говорить только тогда, когда я буду готова, не раньше. А когда я перестала рыдать, но все еще не могла подобрать подходящие слова, он рассказал мне о стадиях скорби — отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие, — и я поняла, что еще не прошла первую стадию.Через четыре сеанса Марк, вздохнув, сообщил, что больше не может работать со мной, и, когда я спросила, что я сделала не так, он сказал, что возник конфликт интересов и ему очень жаль, ведь это так непрофессионально, но, быть может, я согласилась бы принять его приглашение на ужин?Он был старше меня — по возрасту ближе к моей маме, чем ко мне, — и казался человеком необычайно решительным, хотя эта решимость и контрастировала с волнением, иногда видимым за его маской спокойствия, как в тот момент.— С удовольствием, — не раздумывая откликнулась я.Потом он говорил мне, что скорее чувствовал себя виноватым в том, что прервал наши сеансы, чем в нарушении профессиональной этики, запрещавшей вступать в отношения с пациентами. «Но я уже не твоя пациентка», — возразила я тогда.Марк до сих пор переживает по этому поводу. Я напоминаю ему, что люди знакомятся в разнообразнейших ситуациях. Мои родители встретились в одном лондонском ночном клубе, его родители — в отделе замороженных продуктов в супермаркете «Маркс-энд-Спенсер». А мы с ним познакомились на восьмом этаже здания в Патни, в кабинете с обитыми кожей креслами, и мягкими шерстяными покрывалами, и табличкой на двери: «Марк Хеммингс, психотерапевт. Прием только по записи».— Как скажешь. Поцелуй за меня Эллу.— Пока.Я первой сбрасываю звонок. Знаю, сейчас Марк прижимает к губам телефон, как и всегда, когда он погружается в раздумья. Ему пришлось выйти в коридор, чтобы позвонить мне, и ради этого он пожертвовал кофе, или общением с коллегами, или чем там занимаются тридцать психотерапевтов, когда их отпускают на перерыв во время семинара. Сейчас он присоединится к остальным, и я не смогу связаться с ним в ближайшие пару часов, пока он будет учиться демонстрировать сочувствие клиенту, даже если речь идет о совершенно надуманной проблеме. Необоснованной тревоге. Пустяшной утрате.Он хотел бы поработать над моими проблемами. Но я ему не разрешаю. Я перестала ходить к психотерапевту, когда поняла, что никакие разговоры в мире не вернут мне родителей. В какой-то момент все мы доходим до того этапа, когда боль, которую ты ощущаешь, это просто грусть. А от грусти нет лекарства.Скорбь — сложное явление. Она подступает и отступает, она столь многогранна, что от любых попыток проанализировать это состояние у меня начинает болеть голова. Я могу не плакать несколько дней, а потом задыхаться от рыданий, сотрясающих тело. В какой-то момент я могу посмеяться с дядей Билли над глупостью, когда-то сказанной папой, а уже в следующий меня будет переполнять гнев от эгоистичности его поступка.Гнев — худшее во всем этом. Раскаленная добела ярость — и вина, неизбежно приходящая следом.Почему они так поступили?Я миллион раз прокручивала в голове события дней, предшествовавших папиной смерти, задавалась вопросом, что я могла сделать иначе, чтобы предотвратить это.«Твой отец пропал».Помню, я нахмурилась, читая эту эсэмэску и раздумывая, в чем тут шутка. Вообще-то я жила с родителями, но в те дни уехала на конференцию в Оксфорд и как раз болтала за завтраком с коллегой из Лондона. Прервав разговор, я отошла и позвонила маме:— В каком смысле «пропал»?Мама говорила сбивчиво, слова давались ей через силу, будто она с трудом припоминала их значение. Вчера вечером они с папой поссорились. Папа ушел в паб. Пока что ничего необычного. Я давно смирилась с вечными дрязгами в отношениях моих родителей, со всеми этими скандалами, угасавшими столь же быстро, как и разгоравшимися. Вот только на этот раз папа не вернулся домой.— Я думала, он остался ночевать у Билла, — сказала мама, — но, когда я пришла на работу, оказалось, что Билл его не видел. Я тут уже извелась вся, Анна!Я сразу же уехала с конференции. Не потому, что волновалась за папу. Нет, я волновалась за маму. Они тщательно скрывали от меня причины своих скандалов, но я часто замечала, что они в ссоре. Папа исчезал — уходил на работу, поиграть в гольф или выпить пива в пабе. Мама пряталась дома, притворяясь, что не плакала.К тому моменту как я приехала домой, все уже закончилось. На кухне у нас сидели полицейские, сжимая в руках фуражки. Маму так трясло, что им пришлось вызвать скорую, чтобы не допустить состояния шока. Дядя Билли застыл, бледный от горя. Лора, мамина крестница, подавала чай, забыв добавить туда молоко. И никто из нас этого не заметил.Я прочла папину эсэмэску:«Я больше так не могу. Мир станет лучше без меня».— Ваш отец взял машину на работе.Полицейский был папиного возраста, и тогда я, помню, подумала, есть ли у него дети. И воспринимают ли они его присутствие в своей жизни как что-то само собой разумеющееся…— На вчерашних записях с камер наблюдения видно, как эта машина едет в сторону мыса Бичи-Хед поздно вечером.Мама сдавленно вскрикнула. Я наблюдала, как Лора обняла ее, пытаясь успокоить, но сама я не могла пошевельнуться. Я словно окаменела. Мне не хотелось слышать слова полицейского, но я все равно была вынуждена слушать.— Около десяти часов утра в полицию поступил звонок. — Констебль Пикетт сверился со своими записями. Наверное, ему просто легче было смотреть в блокнот, чем на нас. — Женщина сообщила, что видела, как какой-то мужчина собрал в рюкзак камни, положил на краю обрыва бумажник и телефон и спрыгнул с края скалы.— Почему же она не попыталась остановить его? — Я не собиралась кричать, так вышло. Дядя Билли опустил мне руку на плечо, но я лишь отмахнулась от него и повернулась к остальным. — Она просто смотрела, как он прыгает?— Все произошло очень быстро. Звонившая нам женщина была очень расстроена, как вы понимаете. — Констебль Пикетт осознал, что неудачно выразился, но было уже слишком поздно.— Она, значит, была расстроена? А как, по ее мнению, себя чувствовал папа? — Я оглянулась в поисках поддержки на лицах близких, а затем вновь уставилась на полицейских. — Вы ее допросили?— Анна… — прошептала Лора.— Откуда вы знаете, что это не она его толкнула?— Анна, это ничем не поможет.Я уже готова была огрызнуться на нее, но тут увидела маму, тихо плакавшую в объятиях Лоры, и желание устроить скандал улетучилось само собой. Мне было больно, но маме — еще больнее. Я прошла по комнате, опустилась перед ней на колени, прижалась щекой к ее руке и почувствовала влагу на лице еще до того, как поняла, что плачу. Мои родители провели вместе двадцать шесть лет. Они жили вместе, работали вместе и, невзирая на периодические взлеты и падения в отношениях, любили друг друга.Констебль Пикетт кашлянул.— Описание совпало с данными мистера Джонсона. Мы прибыли на место в течение нескольких минут. Машину обнаружили на парковке Бичи-Хед, а на краю скалы мы нашли вот это. — Он указал на лежащий на столе прозрачный пластиковый пакет для улик.Я увидела в пакете папин мобильный и коричневый кожаный бумажник. Мне вдруг вспомнилась шуточка дяди Билли о том, что у папы в карманах гнездится моль, и на мгновение мне показалось, что я рассмеюсь. Но вместо этого разрыдалась — и проплакала три дня.Правая рука, которой я удерживала Эллу, занемела, и я осторожно высвобождаю ее, шевеля пальцами и чувствуя покалывание, пока кровообращение восстанавливается. Мне вдруг становится беспокойно на душе, и я отстраняюсь от спящей Эллы (моим недавно обретенным навыкам бесшумного перемещения позавидовал бы иной морской пехотинец) и баррикадирую малышку на диване подушками. Встав, я потягиваюсь, разгоняя окоченение от долгого сидения.Мой отец никогда не страдал от депрессии или тревожных расстройств.«Но разве он сказал бы тебе, даже если бы чувствовал что-то подобное?» — увещевала меня Лора.Мы сидели на кухне — Лора, мама и я. Полиция, соседи, все разошлись, оставив нас, онемевших от горя, на кухне с бутылкой вина, горчившего на языке. Лора была права, хотя я и не хотела этого признавать. Папа был из тех мужчин, которые верят, что разговоры о «чувствах» могут превратить их в «баб».Какими бы ни были причины его поступка, папино самоубийство стало для нас полной неожиданностью и повергло в пучину скорби.Марк — как и его преемник, к которому я обратилась потом, — советовал мне проработать гнев, вызванный смертью отца. Я же цеплялась за слова судмедэксперта: «не находясь в здравом уме».«Не в здравом уме».Эти четыре слова помогли мне разделять человека и его поступок; помогли понять, что папа покончил с собой вовсе не для того, чтобы причинить боль тем, кого он оставил. Напротив, судя по его прощальному сообщению, он искренне верил, что мы будем счастливее в его отсутствие. Но это было совсем не так.С тем, что случилось потом, мне было смириться куда сложнее, чем с папиным самоубийством. Гораздо тяжелее мне было понять, почему — после испытанной ею самой боли утраты близкого человека, покончившего с собой, после всех тех месяцев, когда она видела, как я плачу по любимому папочке, — моя мать сознательно заставила меня еще раз пережить весь этот ужас.Кровь шумит у меня в ушах, жужжит, словно бьющаяся о стекло оса. Я иду на кухню, залпом выпиваю стакан воды, опираюсь ладонями на гранитную столешницу, склоняюсь над мойкой. Я точно слышу маму, слышу, как она что-то напевает во время мытья посуды, слышу, как она пилит папу: «Хоть бы раз в жизни за собой убрал». Вижу, как взметается над столом облачко муки, когда я вымешиваю тесто в маминой тяжелой глиняной миске, вижу мамины ладони на моих руках — мы вместе лепим пирожки. И потом, когда я вернулась домой жить, — как мы по очереди стоим у плиты на кухне, готовя вместе ужин. Папа сидел в кабинете или смотрел телевизор в гостиной. А мы, женщины, проводили время на кухне — потому что мы сами так решили, а не из-за каких-то там традиций. И болтали, пока готовили.Именно на кухне я чувствовала наибольшую близость к маме. И именно тут мне сейчас больше всего ее не хватает.Это случилось ровно год назад.«Скорбящая вдова принимает решение покончить с собой», — писали в «Лондон гэзет». «Священник призывает СМИ ограничить распространение информации об обстоятельствах самоубийства», — с таким несколько ироничным заголовком вышла статья в «Гардиан».— Ты знала, — шепчу я, понимая, что человек в здравом уме не станет разговаривать сам с собой, но я просто больше не могу сдерживаться. — Ты знала, какую боль причинишь мне, и все равно так поступила.Нужно было послушаться Марка и запланировать что-то на сегодня. Как-то развеяться. Я могла бы сходить к Лоре. Или выбраться на обед в ресторан. Пройтись по магазинам. Заняться чем угодно, только бы не бродить по дому, не пережевывать те же мысли, не зацикливаться на годовщине маминой смерти. Нет никаких причин тому, что сегодня мне должно быть хуже, чем в какой-либо другой день. Сегодня мама не более мертва, чем вчера, не более мертва, чем будет завтра.И все же…Я глубоко вздыхаю и пытаюсь как-то отвлечься. Ставлю стакан в мойку и неодобрительно цокаю языком, будто от выражения моего отношения вслух что-то изменится. Нужно сходить с Эллой в парк. Мы прогуляемся, убьем время, по дороге обратно я куплю что-нибудь на ужин, а там и Марк вернется, и сегодняшний день почти закончится. Такая внезапность решения — знакомая мне уловка, но она работает. Боль в сердце ослабевает, наворачивающиеся на глаза слезы отступают.«Играй роль, пока роль не станет тобой», — часто говорит Лора. «Одевайтесь для той работы, которую вы хотите иметь, а не для той, которую имеете», — еще одно ее любимое высказывание.Она применяет этот принцип в своей профессии (нужно тщательно прислушиваться, чтобы понять, что ее аристократический говор — результат упорного обучения, а вовсе не естественная речь), но он распространяется и на другие сферы жизни. Притворись, что у тебя все в порядке, и будешь чувствовать себя в порядке. И вскоре все действительно будет в порядке.Над последним я все еще работаю.Я слышу тихое гуление — значит, Элла проснулась. Почти дойдя до конца коридора, замечаю, что что-то торчит в почтовой щели в двери. Письмо либо принесли в частном порядке, либо оно застряло там, когда почтальон разносил почту, — как бы то ни было, сегодня утром, когда я подбирала письма с коврика под щелью, я его не заметила.Это открытка. Еще две я получила утром — от школьных друзей, которые стараются держаться подальше от таких переживаний, как горе утраты. Тем не менее я была тронута количеством людей, которые помнят подобные даты. На годовщину папиной смерти кто-то оставил у меня на пороге блюдо с запеканкой и короткую записку:«Съешь холодным или разогретым. Я думаю о тебе».Я до сих пор не знаю, кто его принес. Многие письма с соболезнованиями, приходившие после смерти родителей, содержали истории о знакомстве при покупке машины. Истории о том, как мои мама и папа вручали ключи от нового автомобиля самоуверенным подросткам или заботливым родителям. Как меняли двухместные спортивные машины на семейные автомобили. Как советовали, какую машину выбрать в подарок в честь получения новой должности, юбилея, выхода на пенсию. Мои родители сыграли свою роль во множестве чьих-то жизненных историй.Адрес напечатан на полоске липкой бумаги, размазанный почтовый штемпель в правом верхнем углу напоминает чернильную кляксу. Открытка большая и дорогая, мне приходится доставать ее из конверта.Я смотрю на изображение.Яркие цвета танцуют на обложке — на фоне куста кричаще-алых роз с переплетенными стеблями и сочными зелеными листьями соприкасаются два бокала с шампанским.«Счастливой годовщины!»Я содрогаюсь, будто меня ударили в живот. Это что, шутка такая? Ошибка? Какой-то благожелательно настроенный, но глупый знакомый, неудачно выбравший открытку? Я заглядываю внутрь.Сообщение напечатано. Буквы вырезаны из какой-то дешевой газетенки и наклеены на внутреннюю сторону открытки.Это не ошибка.Руки у меня трясутся, перед глазами все плывет, жужжание бьющейся о стекло осы кажется громче. Я читаю текст еще раз:«Самоубийство? Едва ли».Глава 3Я не хотела уходить вот так. Всегда думала, что умру иначе.Представляя себе свою смерть, я видела комнату с задернутыми шторами. Нашу спальню. Под спиной у меня груда подушек, кто-то подносит к моим губам стакан воды, ведь руки у меня слишком ослабели, чтобы самой удержать его. Морфий помогает справляться с болью. Гости заходят ко мне по одному, чтобы попрощаться. Глаза у тебя покраснели, но ты держишься стоически, ты выслушиваешь их добрые слова, а я постепенно проваливаюсь в сон.И однажды утром просто не просыпаюсь.Бывало, я шутила, что в следующей жизни хочу родиться псом.А выяснилось, что никому не дано выбирать.Берешь то, что дают, подходит тебе это или нет. И оказываешься такой же женщиной, только старше и уродливее. Либо так, либо вообще никак.Так странно без тебя…Двадцать шесть лет, мы прожили вместе двадцать шесть лет. И почти все эти годы — в браке. И в горе, и в радости. Ты был тогда во фраке, а я — в подвенечном платье с высокой талией, скрывавшей уже округлившийся на пятом месяце живот. Мы начали новую жизнь вместе.Теперь же я одна. Мне одиноко. И страшно. Нелегко остаться в тени жизни, которую когда-то проживал напропалую.Все вышло совсем не так, как я ожидала.А теперь еще и это.«Самоубийство? Едва ли».Подписи нет. Анна не узнает, кто это прислал.А я знаю. Я провела весь последний год, ожидая, когда же это случится, обманываясь тем, что молчание означает безопасность.А это не так.Я вижу надежду на лице Анны, эта открытка сулит ей ответы на вопросы, не дающие ей спать по ночам. Я знаю нашу дочь. Она ни за что бы не поверила, что мы с тобой по собственной воле спрыгнули с того обрыва.Она права.И я с болезненной ясностью вижу, что случится дальше. Анна пойдет в полицию. Потребует возобновления расследования. Она будет бороться за правду, не зная, что правда лишь таит иную ложь. И опасность.«Самоубийство? Едва ли».О чем не знаешь, то тебя не тревожит. Мне нужно удержать Анну от похода в полицию. Мне нужно не позволить ей выяснить правду о случившемся, иначе она пострадает.Я думала, что в тот день, когда поехала на Бичи-Хед, я распрощалась с былой жизнью, но, видимо, ошибалась.Придется сделать это.Придется вернуться.Глава 4АннаЯ звоню Марку. Оставляю сообщение об открытке, понимаю, что я несу какую-то чушь, останавливаюсь и пытаюсь еще раз все объяснить. «Перезвони мне, как только сможешь», — говорю я в конце сообщения.«Самоубийство? Едва ли».Смысл предельно ясен.Мою мать убили.По затылку у меня по-прежнему бегают мурашки, и я медленно оглядываюсь, осматривая лестницу, открытые двери с двух сторон коридора, окна от пола до потолка. Никого. Конечно, тут никого нет. Но открытка так расшатала меня, будто кто-то вломился ко мне в дом и всучил мне ее прямо в руки, и уже кажется, будто мы с Эллой тут не одни.Я прячу открытку обратно в конверт. Нужно убираться отсюда.— Рита! — зову я.На кухне слышится какой-то шорох, когтистые лапки цокают по паркету. Риту мы взяли из собачьего приюта, в ней есть примесь крови кипрского пуделя, но заметны черты и множества других пород. Рыжая шерстка падает ей на глаза, с мордочки свисают длинные усики, а летом, после стрижки, на спине у нее проступают белоснежные полоски. Она с энтузиазмом лижет мне руку.— Пойдем гулять.Рита не из тех, кого приходится долго упрашивать. Она несется ко входной двери и нетерпеливо оглядывается на меня. Коляска стоит в коридоре под лестницей, и я прячу анонимную открытку в корзинку под дном, не забыв набросить сверху плед, словно это как-то изменит тот факт, что сообщение все еще там. Затем я беру на руки Эллу — малышка уже начинает капризничать.«Самоубийство? Едва ли».Я так и знала. Я всегда это знала. Моя мама была очень сильной женщиной — хотела бы я унаследовать хоть десятую долю ее силы, да и ее решимости я всегда завидовала. Мама никогда не сдавалась. И не отказалась бы от собственной жизни.Элла тянется к моей груди, но времени на это у нас нет. Я больше ни минуты не хочу оставаться в доме.— Давай пойдем прогуляемся, свежим воздухом подышим, ладушки?Я подбираю на кухне пакет для прогулки, проверяю, ничего ли я не забыла — салфетки, подгузники, пеленки, — и запихиваю в сумку вместе с ключами. Обычно к этому моменту Элла пачкает подгузник или срыгивает молоко и приходится ее переодевать. Я внимательно принюхиваюсь, но с малышкой все в порядке.— Ну что, пойдем!От входной двери вниз на гравиевую дорожку, протянувшуюся от дома к мостовой, с крыльца ведут три каменные ступени — и каждая чуть пообтерлась посередине, где все эти годы по ним спускались и поднимались. В детстве я часто спрыгивала на дорожку с верхней ступени. Время шло, я подрастала и в какой-то момент уже допрыгивала с крыльца до асфальтированной парковки перед домом: помню, мама повторяла мне: «Эй, осторожнее!» — а я ловко приземлялась на асфальт и вскидывала руки, словно ожидая аплодисментов.Прижимая Эллу к груди, я спускаю со ступеней коляску, а затем укладываю малышку, кутая ее в одеяло. В последние дни на улице очень похолодало, иней серебрится на тротуаре, ледяная корка на гравии похрустывает у меня под ногами.— Анна!Сосед, Роберт Дрейк, стоит по ту сторону черной ограды, отделяющей наш двор от его участка. Дома у нас одинаковые, трехэтажные, в георгианском стиле, с садом на вытянутом заднем дворике и узкой кромкой свободного пространства, обрамляющей дом по бокам и впереди. Мои родители переехали в Истборн в 1992 году, когда мое неожиданное появление заставило их отказаться от привычного лондонского досуга и подтолкнуло к жизни в браке. Дом этот купил еще мой ныне уже покойный дедушка, в двух кварталах от места, где прошло папино детство, причем заплатил он наличными («Только так можно заставить людей прислушаться к тебе, Энни!»), и, полагаю, недвижимость обошлась ему куда дешевле, чем Роберту, который приобрел свой дом пятнадцатью годами позже.— Я как раз о вас вспоминал, — говорит Роберт. — Сегодня тот самый день, да? — Он сочувственно улыбается, склонив голову к плечу.Этим жестом он напоминает мне Риту, вот только у Риты взгляд доверчивый и добрый, а у Роберта…— Я имею в виду твою маму, — добавляет он, словно я могла его не понять. В его голосе слышится недовольство, как если бы мне следовало поблагодарить его за сострадание.Роберт — хирург, и, хотя он всегда относился к нам исключительно доброжелательно, меня часто настораживал его взгляд — пристальный, оценивающий, будто я его пациентка на операционном столе. Он живет один, иногда его проведывают племянницы и племянники, но Роберт говорит о них с равнодушием человека, который никогда не имел, да и не собирался заводить детей.Я завязываю поводок Риты на ручке коляски.— Да. Сегодня. Спасибо, что вспомнили.— В годовщину всегда нелегко.Я больше не могу выслушивать все эти избитые фразы.— Я, собственно, собиралась прогуляться с Эллой.Похоже, Роберт и сам не прочь сменить тему. Он заглядывает за забор.— Как она выросла, да?Элла так укутана в одеяло, что едва ли он мог это заметить, но я соглашаюсь и зачем-то рассказываю ему о том, с какой скоростью она набирает вес в последнее время, — хотя, наверное, эти подробности все же излишни для него.— Отлично! Молодчинка. Ну что ж, не буду вас задерживать.Парковка тянется на всю ширину дома, но машины на ней можно выставить только в один ряд. Железные ворота — ни разу на моей памяти они не закрывались — распахнуты. Я прощаюсь, миную ограждение и выхожу на тротуар, толкая перед собой коляску. Через дорогу раскинулся парк, заросший, с переплетенными ветвями деревьев и табличками на лужайках, запрещающими топтать траву. Мои родители по очереди перед сном выгуливали здесь Риту, и она тянет меня в сторону парка, но я дергаю за поводок и толкаю коляску по улице к центру города. В конце квартала я сворачиваю направо и, оглядываясь на Дубовую усадьбу, замечаю, что Роберт все еще стоит на крыльце. Он отворачивается и скрывается в доме.Мы следуем по Честнат-авеню, где припорошенные инеем заборчики окаймляют дома с двумя подъездами, лавровые деревья у входов перевиты рождественскими гирляндами, мигают белые огоньки. Пару этих огромных домов на улице перестроили, чтобы в них можно было арендовать отдельные квартиры, но в большинстве своем они так и остались особняками — широкие входные двери не изуродованы рядами звонков и почтовых ящиков. В эркерных окнах виднеются рождественские елки, и за стеклом я мельком замечаю происходящее в комнатах: в первом доме мальчишка-подросток развалился на диване, во втором носятся туда-сюда маленькие дети, с восторгом предвкушая праздник, в шестом пожилая пара сидит рядом, читая газеты.Дверь восьмого дома открыта, в коридоре, выкрашенном в серый, стоит женщина лет сорока, опустив ладонь на ручку двери. Я киваю ей в знак приветствия. Хотя она и машет рукой, ее улыбка адресована беззлобно препирающейся троице у машины перед домом — ее родные пытаются выгрузить из автомобиля елку.— Осторожно, уронишь!— Левее, левее забирай! Дверцу не задень!Девчушка-подросток заливается смехом, ее нескладеха-брат ухмыляется.— Придется через забор тащить…И папа, руководящий всем действом. Подхватывающий елку. Гордящийся своими детьми.На секунду мне становится так больно, что я едва могу дышать. Я жмурюсь. Мне так не хватает родителей, я ощущаю эту утрату в разное время и при разных обстоятельствах, которые я даже предвидеть не могла. Если бы все было как два года назад, это мы с папой вытаскивали бы рождественскую елку из машины, а мама стояла бы в дверном проеме и подтрунивала над нами. И в доме у нас было бы полно шоколадных конфет, и выпивки, и достаточно еды, чтобы насытить пять тысяч человек. Лора пришла бы с ворохом подарков (даже если в этот период она только приступила к новой работе) или со словами «с меня причитается» и извинениями (если она только что уволилась). Папа с дядей Билли пререкались бы о какой-то ерунде, а потом подбрасывали бы монетку, чтобы уладить спор. А мама, расчувствовавшись, включила бы рождественские песни на плеере.Марк иногда говорит, что я идеализирую прошлое и нужно отказаться от розовых очков, но едва ли я единственный человек, который предпочитает помнить только хорошее. И, даже если отбросить розовые очки, после смерти родителей моя жизнь изменилась навсегда.«Самоубийство? Едва ли».Нет, не самоубийство. Убийство!Кто-то украл мою жизнь. Кто-то убил маму. А если маму убили, значит, и папа не покончил с собой. Моих родителей убили.Я судорожно хватаюсь за ручку коляски, словно волна вины вот-вот собьет меня с ног, вины за все те месяцы, когда я злилась на родителей, думая, что они предпочли самый простой выход, поставили себя выше проблем тех людей, которых они бросали. Может, я зря злилась на них? Может, они бросили меня не по своей воле…Магазин автомобилей находится на углу Виктория-роуд и Мейн-стрит — залитый светом маяк, отмечающий точку, где заканчивается ряд лавок и парикмахерских и начинаются жилые многоэтажки и частные дома на окраине. Раскачивавшаяся на ветру вывеска, которую я помню по временам детства, давно исчезла, и бог его знает, что подумал бы дедушка об айпадах под мышками у продавцов или огромном плоском экране с рекламой скидок этой недели.Я пересекаю демонстрационный зал, маневрируя с коляской между глянцево поблескивающим «мерседесом» и потрепанным «вольво». Застекленные двери бесшумно разъезжаются, когда мы подбираемся ближе, из магазина веет заманчивым теплом. Из роскошных динамиков льется рождественская музыка. За столиком, где раньше сидела мама, работает за компьютером хорошенькая девушка с карамельной кожей, мелированными в тон волосами и акриловыми ногтями. Она улыбается мне, и я вижу блеск наклеенного на зуб страза. Едва ли ее стиль мог бы еще сильнее отличаться от маминого. Может быть, именно поэтому дядя Билли и нанял эту девушку, ему нелегко день за днем приходить на работу, где все оставалось по-прежнему, хотя все уже стало иначе. Как у меня дома. Как и в моей жизни.— Энни!Дядя Билли всегда называет меня Энни, а не Анна. Он папин брат и, можно сказать, стереотипный «убежденный холостяк». У него есть парочка подруг, но дяде хватает пятничного свидания в ресторане или поездок в лондонский театр. Зато в первую среду месяца он неизменно встречается со своими друзьями поиграть в покер. Иногда я предлагаю дяде Билли привести к нам свою очередную Беверли, или Диану, или Ширли в гости на ужин. Но он всегда отвечает одинаково: «Я так не думаю, Энни, солнышко».Его свидания никогда не приводят к серьезным отношениям. Ужин так и остается ужином, предложение пропустить по стаканчику не повторяется, и, хотя дядя всегда снимает самый роскошный номер в отеле, когда проводит вечер в Лондоне, осыпая свою новую избранницу подарками, могут пройти месяцы, прежде чем они увидятся вновь.«Почему ты всегда стараешься держать их всех на расстоянии?» — как-то не удержалась я, выпив лишку нашего фирменного семейного джин-тоника.Билли подмигнул мне, но ответил серьезно: «Потому что так никто не пострадает».Я обнимаю дядю и вдыхаю знакомый запах табака, лосьона после бритья и чего-то неразличимого, родного, отчего мне хочется уткнуться носом в его джемпер. Он пахнет как дедушка. И как папа. Как все мужчины из семейства Джонсонов. Теперь остался только Билли.Я отстраняюсь. И решаю сразу выложить ему все без обиняков.— Мама и папа не покончили с собой.На лице дяди Билли отражается безграничное терпение. Мы уже не раз говорили на эту тему.— Ох, Энни…Только теперь кое-что изменилось.— Их убили, — добавляю.Он молча смотрит на меня, тревожно вглядывается в мое лицо и провожает меня в свой кабинет, подальше от клиентов. Я устраиваюсь в дорогом кожаном кресле, стоящем здесь сколько я себя помню.«Скупой платит дважды», — вспоминается папина фраза.Рита плюхается рядом, а я смотрю на свои ноги, вспоминая, как когда-то они едва доходили до края сиденья, а потом постепенно вытянулись до самого пола.Когда-то и я пробовала поработать здесь.Мне было пятнадцать, и родители мечтали, чтобы когда-нибудь я присоединилась к семейному делу. Правда, довольно быстро оказалось, что я едва ли смогла бы продать воду в Сахаре. Вот у папы определенно был к этому талант. Как говорится, такой и лед эскимосам продаст. Бывало, я наблюдала за тем, как он присматривается к клиентам — «дорогие мои потенциальные покупатели», так он их называл. Папа обращал внимание на то, в какой машине клиент приехал, какую одежду носит, и в зависимости от этого подбирал к каждому свой подход, словно у него в голове был какой-то список возможных стратегий продажи. При этом он всегда оставался собой — тот же самый Том Джонсон, — но интонации его немного менялись, и он заводил разговор о том, что клиенту было близко, например, утверждал, что всегда болел за «Уотфорд», обожал музыку The Cure и из всех пород больше всего любил лабрадоров… Со стороны можно было подметить момент, когда связь с клиентом оказывалась налажена, тот момент, когда покупатель решал, что он с продавцом на одной волне. Что этому Тому Джонсону можно доверять.Я так не умела. Во время стажировки я пыталась подражать папе, пыталась работать с мамой, улыбаться клиентам, как она, спрашивать их о детях, но все это казалось неискренним, и я сама это чувствовала.«По-моему, наша Энни не создана для продаж», — тактично заметил Билли, когда моя стажировка подошла к концу. И все согласились с ним.Забавно, но в итоге именно продажами мне и пришлось заниматься. В конце концов, благотворительность к этому и сводится: нужно уметь продать желание — желание платить ежемесячные взносы, спонсировать детей, вписывать благотворительность в завещание. Продать чувство вины тем, у кого есть возможность помочь. Я пошла работать в организацию «Спасем детей»[38] сразу после выпуска из университета и никогда не казалась себе неискренней в этой роли. Оказывается, для того чтобы продавать автомобили, мне просто не хватало энтузиазма.На Билли синий костюм в тонкую полоску, а красные носки и подтяжки придают ему вид как у нувориша с Уолл-стрит, но я знаю, что так и задумывалось. Дядя не привык полагаться на обстоятельства. На любом другом такой кричащий наряд смотрелся бы безвкусно, но Билли он к лицу — даже невзирая на то, что подтяжки слегка топорщатся у него на животе. Он носит эту одежду не без толики иронии, она придает ему скорее трогательный, чем вычурный вид. Он всего на два года младше папы, но волосы ничуть не поредели, а если на висках и пробивается седина, то дядя успешно ее скрывает. Билли гордится своей внешностью не меньше, чем умением продавать автомобили.— В чем дело, Энни? — мягко говорит он, в точности как в детстве, когда я разбивала коленку или ссорилась с подружками во дворе. — Тяжелый день? Я сегодня тоже сам не свой. Честно говоря, поскорее бы он закончился. Годовщины, да? Всегда навевают воспоминания…За всей его напускной бесцеремонностью кроется ранимость, и я обещаю себе, что буду проводить с ним больше времени. Раньше я постоянно околачивалась в магазине, но после смерти мамы и папы всегда нахожу какие-нибудь отговорки, чтобы не приходить сюда, даже перед самой собой: я слишком занята, Элла еще слишком маленькая, погода какая-то не такая… На самом деле — мне больно находиться здесь. Но это несправедливо.— Приходи к нам ужинать завтра вечером.Билли колеблется.— Ну пожалуйста!— Конечно. С удовольствием.Из кабинета Билли в демонстрационный зал ведет огромное окно с односторонним стеклом, и я вижу, как снаружи продавец пожимает руку покупателю, а затем косится в нашу сторону, надеясь, что начальник видел его успех. Билли одобрительно кивает, мысленно делая себе пометку не забыть выплатить этому сотруднику премию. Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь разгадать его мысли.Продажи тогда застопорились. Папа был движущей силой всего предприятия, и его смерть потрясла дядю Билли. А потом и мама ушла, и настало время, когда мне казалось, что Билли не выдержит.Я только узнала о том, что беременна, и пришла в магазин повидаться с дядей Билли, когда обнаружила, что тут полный беспорядок. В кабинете никого не было, на столиках перед кабинетом, где клиенты обычно ждали подписания сделки, валялись пустые пластиковые стаканы из-под кофе, в демонстрационном зале среди машин бродили какие-то клиенты, но никто к ним не подходил. В приемной Кевин, новый продавец, совсем еще мальчишка с копной рыжих волос, опирался на стол, флиртуя с секретаршей, девчонкой, которую наняли всего на неделю после Рождества.— А где Билли?— Он не пришел на работу. — Кевин пожал плечами.— И вы не подумали ему позвонить?Подъезжая к дому Билли, я старалась не обращать внимания на нарастающую в груди панику. Он решил устроить себе выходной, вот и все. Он вовсе не пропал без вести. Он не поступил бы так со мной.Я нажала на кнопку звонка, затем замолотила в дверь кулаками. Моя рука уже тянулась к сумке с телефоном, а в голове складывались слова, знакомые по делу моих родителей, — «опасения по поводу здоровья и благополучия», — когда Билли открыл дверь.Белки его глаз испещряла тонкая сеточка красных капилляров, рубашка нараспашку, пиджак измят настолько, что сразу стало ясно: Билли в нем спал. От него разило алкоголем, но я надеялась, что это просто следы похмелья.— Кто занимается магазином, дядя Билли?Он уставился мне за плечо, глядя, как пожилая пара медленно вышагивает по тротуару, толкая перед собой коляску для продуктов.— Я не могу. Не могу там находиться.Я почувствовала, как во мне вспыхнуло возмущение. Неужели он думает, что мне никогда не хотелось сдаться? Неужели он думает, что только ему нелегко?В доме царил настоящий хаос. Стеклянную столешницу кофейного столика в гостиной покрывал слой липкой грязи, на кухне громоздилась немытая посуда, в холодильнике хоть шаром покати — одна полупустая бутылка белого вина. В отсутствии нормальной еды не было, в общем-то, ничего необычного: дядя Билли считал ужины в ресторанах неотъемлемым преимуществом холостяцкой жизни. Но в доме не оказалось ни молока, ни хлеба — ничего.Я едва скрыла потрясение. Сложила посуду в мойку, протерла столы и собрала разбросанную на полу в коридоре почту.— Хорошая девочка Энни… — Дядя устало улыбнулся.— С грязным бельем сам будешь разбираться — я не собираюсь стирать твои подштанники.К этому времени мой гнев уже прошел. Билли не виноват в том, что случилось. Никто не виноват.— Не сердись. — Он пристыженно поднял на меня взгляд.— Я все понимаю. — Я обняла его. — Но тебе нужно вернуться на работу, Билли. Ребята в магазине совсем еще дети.— А смысл? Вчера зашло всего шесть человек, да и те — просто поглазеть.— «Даже те, кто просто заходит поглазеть, на самом деле хотят купить машину, просто еще не знают об этом», — произнесла я любимую папину фразу, и к горлу у меня подступил ком.— Он так гордился тобой! — Билли сжал мою руку.— Тобой он тоже гордился. Гордился тем, чего вам вдвоем удалось достичь. — Я помолчала. — Не подведи его.Билли вернулся в магазин во второй половине дня, устроил Кевину головомойку и пообещал бутылку шампанского продавцу, который первым заключит сделку. Конечно, для того чтобы заставить магазин «Машины Джонсонов» приносить прибыль, шампанского мало, но Билли хотя бы вернулся в строй.Это папа установил тут зеркало Гезелла[39], через пару недель после того, как дедушка вышел на пенсию и сыновья, поставив рядом два стола, перебрались в кабинет.«Так они все время будут начеку».«Да, а еще так они не заметят, что вы тут дрыхнете в рабочее время». — Мама всегда знала, что у Джонсонов на уме. Всегда.Билли внимательно смотрит на меня.— Я думал, этот твой тип сегодня возьмет выходной.— Его зовут Марк. Не называй его «этот твой тип», пожалуйста. Мне бы хотелось, чтобы ты дал ему шанс.— Так и будет, как только он поступит с тобой как с порядочной женщиной.— Мы же не в пятидесятые годы живем, Билли.— Как он мог бросить тебя одну в такой день!— Он хотел остаться дома. Я сказала, что со мной все в порядке.— Оно и видно.— Так и было. Пока я не получила вот это.Я достаю открытку из коляски Эллы и протягиваю Билли.Смотрю, как он достает поздравление, как читает текст, приклеенный внутри… Через некоторое время он прячет открытку обратно в конверт. Желваки играют у него на щеках.— Больные ублюдки.Я не успеваю его остановить, и он рвет открытку на две половинки, потом еще на две.— Что ты творишь?! — Я вскакиваю с кресла и подхватываю обрывки открытки. — Нам нужно отнести это в полицию.— Полицию?— «Едва ли». Это важно! Отправивший эту открытку намекает, что маму столкнули с обрыва. Может, папу тоже.— Энни, солнышко, мы с тобой сотню раз об этом говорили. Ты ведь не всерьез говоришь, что твоих родителей убили?— Я так думаю. — У меня дрожат губы, и мне приходится перевести дух, чтобы взять себя в руки. — Именно так я и думаю. Я всегда считала, что что-то тут не сходится. Всегда думала, что ни папа, ни мама не могли покончить с собой, особенно мама, она ведь знала, как на нас сказалась папина смерть. А теперь…— Кто-то подливает масла в огонь, Энни! Какой-то больной ублюдок, которому кажется забавным читать некрологи, а потом издеваться над скорбящими семьями. Как те подонки, просматривающие объявления о похоронах, чтобы выбрать удачное время для ограбления. Наверное, этот урод разослал с десяток таких открыток.Я знаю, что дядя злится на того, кто прислал мне это сообщение, но мне кажется, что его гнев направлен на меня. Я встаю.— Это еще одна причина обратиться в полицию, — добавляю я. — Там сумеют выяснить, кто это прислал. — Я словно оправдываюсь, но на самом деле готова разрыдаться.— В этой семье никогда не обращались в полицию. Мы сами решали свои проблемы.— Проблемы? — Я не понимаю, почему Билли ведет себя настолько глупо. Разве он не понимает, что это все меняет? — Это не проблема, Билли. Не какой-то спор, который можно уладить, набив кому-то морду во дворе паба. Речь может идти об убийстве. И мне есть дело до того, что случилось с моей мамой, даже если тебе плевать.Я не успеваю прикусить язык. Билли отворачивается, но я замечаю боль на его лице. Некоторое время я беспомощно стою посреди комнаты, глядя на его затылок и пытаясь сказать «прости», но из меня не вырывается ни слова.Я выталкиваю коляску Эллы из кабинета, оставляя дверь распахнутой. Если Билли мне не поможет, я сама пойду в полицию.Кто-то убил моих родителей, и я намерена выяснить, кто это сделал.Глава 5МюррейМюррей Маккензи забросил пакетик чая в пластиковый стаканчик.— Молока? — Открыв холодильник, он украдкой принюхался к молоку и остановил свой выбор на последней из трех упаковок, чтобы ненароком не отравить «гражданина в беде».Анна Джонсон явно была в беде. Глаза у нее оставались сухими, но Мюррей ощущал, как его гнетет неприятное подозрение, что девушка вот-вот разрыдается. А он не любил слез. Никогда не знал, следует ли ему делать вид, будто он их не замечает, или же, наоборот, обратить на это внимание. А главное — можно ли в наши дни политкорректности предлагать женщине носовой платок.Но, услышав тихий всхлип (предвестник грядущих рыданий, как он полагал), Маккензи решил, что, если у миссис Джонсон не окажется носового платка, он придет к ней на помощь, и к черту политкорректность. Сам он носовыми платками не пользовался, но всегда носил с собой один про запас, в точности как его отец, как раз для таких случаев. Мюррей похлопал себя по карману, проверяя, на месте ли платок, но, когда повернулся, чуть не расплескав чай из стаканчика, с облегчением понял, что всхлип доносился из коляски, — это младенец собирался расплакаться, а вовсе не миссис Джонсон.Правда, его облегчению не суждено было длиться долго — Анна Джонсон привычным жестом достала ребенка из коляски, положила себе на колени, приподняла свитер и принялась кормить его грудью. Маккензи почувствовал, как краснеет, отчего вспыхнул еще сильнее. В целом он не возражал против кормления грудью на публике, просто не знал, куда смотреть, пока это происходит. Однажды он улыбнулся молодой маме в кафе над супермаркетом «Маркс-энд-Спенсер» — чтобы поддержать ее, как он полагал, — но женщина возмущенно уставилась на него и поспешно прикрыла грудь, будто он был каким-то извращенцем.Итак, Маккензи сфокусировал взгляд в точке над левой бровью миссис Джонсон и осторожно опустил на стол чай, будто подавал его в чашке из китайского фарфора.— Печенье, к сожалению, закончилось.— Чая будет вполне достаточно, благодарю вас.Со временем Мюррею становилось все сложнее и сложнее определять возраст других людей, любой младше сорока казался ему совсем молодым, но Анне Джонсон явно еще и тридцати не было.Она была привлекательной молодой женщиной, светло-каштановые волосы слегка кудрявились и подрагивали на ее плечах, когда она крутила головой. Лицо бледное, со следами недавнего материнства — в точности как у сестры Мюррея, когда его племянники были еще совсем маленькими.Они сидели в полицейском участке в Лоуэр-Мидс, в маленькой кухоньке, оборудованной чуть дальше стойки дежурного. Тут Маккензи и его коллеги могли отдыхать во время обеденного перерыва, поглядывая, не вошел ли кто в приемную. Вообще-то гражданским лицам запрещалось находиться по эту сторону стойки, но в участке никого не было, могло пройти еще несколько часов, прежде чем кто-то явится сообщить о пропавшей собаке или чтобы расписаться о явке в полицию в назначенный день. Мюррей и так достаточно времени проводил наедине с собственными мыслями дома, так что на работе ему не хотелось мириться с тишиной.Едва ли в захолустный полицейский участок так далеко от центральной штаб-квартиры явится кто-то в чине выше сержанта, поэтому Маккензи решил пренебречь правилами и провел миссис Джонсон в «святая святых». Не нужно быть детективом, чтобы понимать: трехфутовая пластмассовая стойка отнюдь не располагает к тому, чтобы свидетель расслабился. Правда, миссис Джонсон и так едва ли расслабится, учитывая причину ее визита.— Я думаю, что мою мать убили, — заявила она, когда пришла.Девушка смотрела на Мюррея с вызовом, будто он собирался опровергнуть ее показания. Маккензи ощутил прилив адреналина. Убийство. Кто сегодня дежурит из детективов-инспекторов? Ох… Робинсон. Да уж, непросто будет отчитываться этому самонадеянному молокососу, который и пяти минут над настоящим делом не работал. Но затем Анна Джонсон объяснила ему, что ее мать погибла год назад и судмедэксперт, собственно, уже объявил причиной смерти самоубийство. Именно в этот момент Мюррей и открыл дверцу сбоку от стойки и впустил миссис Джонсон на кухню. Он подозревал, что разговор затянется. За девушкой в кухню вошла ее собака, ничуть не смущаясь непривычной обстановки.И вот теперь Анна Джонсон неловким движением протянула руку и достала из коляски какие-то бумажки. Футболка у нее чуть приподнялась, обнажая тонкую полоску кожи на животе, и Маккензи, закашлявшись, сконфуженно уставился в пол, раздумывая, сколько еще она будет кормить младенца.— Сегодня годовщина смерти моей матери.Девушка говорила очень громко, с нажимом, и Мюррей предположил, что так она пытается сдержать эмоции. От этого ее голос казался удивительно бесстрастным, никак не вязавшимся с болью в глазах.— И вот это пришло по почте. — Она протянула Мюррею бумажки.— Секунду, я надену перчатки.— Отпечатки пальцев! Я не подумала… я уничтожила улику?— Давайте вначале посмотрим, с чем мы имеем дело, миссис Джонсон, ладно?— Мисс, собственно. Можете звать меня Анна.— Анна, — кивнул Маккензи. — Итак, посмотрим, что тут у вас.Маккензи вернулся на свое место и натянул латексные перчатки. Привычный жест немного успокоил его. Положив пакет для улик на стол, он осмотрел бумагу. Это была открытка, грубо разорванная на четыре части.— Ее прислали не в таком виде. Мой дядя… — Анна поколебалась. — Я думаю, он расстроился.— Брат вашей матери?— Моего отца. Его зовут Билли Джонсон. Может, слышали о магазине «Машины Джонсонов» на Мейн-стрит?— Так это магазин вашего дяди?Именно там Маккензи когда-то купил свой «вольво».Он попытался вспомнить мужчину, который продал ему автомобиль, и перед его внутренним взором предстал элегантно одетый продавец с прической, тщательно скрывавшей намечающуюся лысину.— Изначально магазин принадлежал моему деду, а папа и дядя Билли помогали ему, но потом устроились на работу в Лондоне. Там мои родители и познакомились. Когда дедушка заболел, папа и Билли вернулись в Истборн, взяли на себя заботу о магазине и унаследовали семейное дело, после того как дедушка вышел на пенсию.— И сейчас магазин принадлежит вашему дяде?— Да. Ну, и мне, я полагаю, хотя меня это не очень-то радует.Мюррей промолчал, ожидая продолжения.— Продажи сейчас оставляют желать лучшего. — Анна осторожно пожала плечами, стараясь не потревожить ребенка.Маккензи решил позже подробно разобраться с вопросом о том, кто и что унаследовал после смерти родителей Анны, а сейчас нужно было заняться открыткой.Отделив обрывки открытки от ошметок конверта, он сложил куски бумаги и обратил внимание на картинку на открытке, столь неприятно контрастировавшую с анонимным посланием внутри.«Самоубийство? Едва ли».— У вас есть подозрения по поводу того, кто бы мог это прислать?Анна покачала головой.— Кому известен ваш адрес?— Я прожила в этом доме всю свою жизнь. Истборн — маленький городок, меня несложно найти. — Она ловко переложила ребенка с одной стороны на другую, а Мюррей уткнулся взглядом в открытку, пока не решил, что уже можно поднимать глаза. — После смерти папы мы получали много писем. И открыток с соболезнованиями. Люди вспоминали, как папа продавал им машины все эти годы. — Лицо Анны окаменело. — Но были и не такие приятные послания.— В каком смысле?— Кто-то написал, что папа будет гореть в аду за то, что посмел наложить на себя руки. Еще кто-то прислал записку «Туда ему и дорога». Анонимно, конечно.— Наверное, вас и вашу мать это очень задело.Анна неубедительно пожала плечами.— Это были какие-то сумасшедшие. Люди злились оттого, что с их машинами было что-то не так. — Она заметила выражение лица Мюррея и пояснила: — Папа никогда не продавал порченый товар, просто иногда машины ломаются, и людям хочется кого-то в этом обвинить.— Вы сохранили те письма? Мы могли бы сравнить их с этим. Посмотреть, не от одного ли они человека, затаившего обиду.— Мы их сразу выбросили. А полгода спустя умерла мама, и… — Она посмотрела на Мюррея и прервала свой поток мыслей, чтобы вернуться к насущному вопросу. — Я пришла узнать, сможете ли вы возобновить следствие по делу о смерти моих родителей.— Есть еще что-то, из-за чего вы подозреваете, что речь идет об убийстве?— А что еще вам нужно? — Она указала на обрывки открытки.«Доказательства», — подумал Маккензи. Он отхлебнул чаю, чтобы выиграть немного времени. Если передать дело детективу-инспектору Робинсону, все закончится до конца рабочего дня. Департамент уголовного розыска и так был завален под завязку текущими расследованиями, понадобится кое-что посерьезнее, чем анонимная записка и интуиция родственницы пострадавших, чтобы следствие по этому делу возобновили.— Пожалуйста, мистер Маккензи, мне нужно знать. — Самообладание, которое Анна Джонсон проявляла в течение всего их разговора, дало трещину. — Я никогда не верила в то, что мои родители могли покончить с собой. Они любили жизнь. Были полны надежд. У них были такие планы на будущее, особенно в отношении магазина…Младенец доел, и Анна уложила Эллу у себя на коленях, поддерживая одной рукой головку, а второй поглаживая спину.— Ваша мать там тоже работала?— Да, занималась бухгалтерией и встречала клиентов.— По-настоящему семейный бизнес. — Мюррею было приятно услышать, что такие еще сохранились.Анна кивнула.— Когда мама была беременна, они с папой переехали в Истборн, чтобы находиться поближе к папиным родителям. Дедушка уже болел, и вскоре магазином стали заниматься в основном папа и Билли. Ну, и мама тоже.Младенец явно устал, глаза у него закатились, как у пьянчуг в камере субботней ночью.— А когда не работала, то собирала деньги на приют для животных или ходила на демонстрации.— Какие демонстрации?Анна невесело рассмеялась, глаза у нее заблестели.— Любые. В защиту прав человека. За женское равноправие. Даже против повышения тарифов на проезд в автобусах — хотя, по-моему, мама вообще ни разу в жизни на автобусах не ездила. Но стоило ей взяться за дело — и это давало свои плоды.— Похоже, она была замечательной женщиной, — мягко заметил Маккензи.— Однажды в новостях передавали один сюжет. Много лет назад. Я находилась дома с родителями, и в гостиной был включен телевизор. Какой-то молодой парень съехал с Бичи-Хед на мопеде. Мопед достали из воды, но тело так и не нашли, и в новостях показывали его маму, она рыдала оттого, что не сможет похоронить сына.Младенец заворочался, и Анна устроилась поудобнее, похлопывая его по спине.— Мы тогда обсуждали этот сюжет, и я помню, как мама в ужасе зажала рот ладонью, слушая эту историю, и как папа разозлился на того парня, близким которого пришлось пережить такое горе. — Она помолчала, внимательно глядя на Мюррея. Даже ребенка похлопывать перестала. — Они видели, как это самоубийство ударило по его матери. И они никогда, никогда бы так со мной не поступили.Слезы выступили в уголках ее глаз, скатились по крыльям узкого носа, потекли к подбородку. Тут Маккензи протянул ей платок, и Анна с благодарностью так прижала ткань к лицу, словно силой могла сдержать слезы.Мюррей молчал. Он мог много рассказать о том, как влияют на людей попытки их близких покончить с собой, но подозревал, что такими разговорами Анне не поможешь. Предлагали ли ей тогда обратиться за помощью?— Полицейские, расследовавшие смерть ваших родителей, должны были дать вам список организаций, которые поддерживают людей, чьи родственники покончили с собой. Можно получить помощь в группе или же общаться со специалистом с глазу на глаз.Некоторым людям помогала групповая терапия, их спасало понимание того, что они не единственные, кто столкнулся с подобным. На встречах они восстанавливались, выходили оттуда сильнее, лучше справлялись со своими эмоциями. Как говорится, разделенное горе…Правда, группы для поддержки семьи в ситуации суицида помогали не всем.Мюррею они не помогли.— Я обращалась к психотерапевту.— Помогло?— Я родила ему ребенка. — Анна рассмеялась сквозь слезы.Маккензи обнаружил, что тоже улыбается.— Что ж, неплохая помощь.Слезы прекратились, улыбка Анны стала затухать, но все же играла на ее губах.— Прошу вас, мистер Маккензи. Мои родители не покончили с собой. Они были убиты. — Женщина указала на разорванную открытку. — И это послание доказывает, что я права.Этого открытка не доказывала. Она вообще ничего не доказывала.Но вопросы по этому поводу действительно возникали. А Мюррей был не из тех, кто не обращает внимания на оставшиеся без ответа вопросы.Возможно, он мог бы сам заняться этим делом. Взять материалы, прочесть отчет судмедэксперта. А затем, если окажется, что тут действительно есть что расследовать, обратиться к детективу-инспектору. В конце концов, все необходимые навыки у него есть, он тридцать лет проработал в полиции, большую часть из них — в уголовном розыске. Да, полицейское удостоверение можно сдать, но знания от этого никуда не пропадают.Маккензи посмотрел на Анну Джонсон. Женщина выглядела уставшей от переживаний. Она была взвинчена, но полна решимости. Если он не поможет ей, тогда кто? А она была не из тех, кто легко сдается.— Я сегодня же подниму в архиве материалы дела.У Мюррея были необходимые навыки, и, главное, у него было время. Много, много времени…Глава 6Нельзя возвращаться. Это расстраивает людей. Если бы существовала инструкция, как действовать в такой ситуации, то это правило было бы указано там первым: «Ни в коем случае не возвращайтесь». И следом за ним там значилось бы: «Не допускайте, чтобы кто-то вас увидел».Нужно двигаться дальше.Но сложно двигаться, когда ты не являешься личностью, когда ты оставил привычную жизнь, а новая еще не началась. Когда ты застрял в безвременье между этой жизнью и следующей.Когда ты умер.Я следовала правилам.Я скрылась в этой недожизни, одинокой и тоскливой.Но я так скучаю по прежней жизни. Скучаю по нашему дому: саду, кухоньке, кофеварке, которую ты однажды ни с того ни с сего купил. И, сколь бы по-мещански это ни прозвучало, я скучаю по маникюру и походам в парикмахерскую каждые полтора месяца. Скучаю по своей одежде, моему чудесному платяному шкафу, отглаженным костюмам и тщательно сложенным кашемировым кофточкам. Интересно, как Анна поступила с моими нарядами? Носит ли она что-нибудь из моих вещей?Я скучаю по Анне.Скучаю по нашей дочери.Весь ее последний школьный год я так боялась ее отъезда в колледж. Боялась пустоты, которая останется на ее месте, когда она уедет. Она никогда не знала, насколько сильно влияет на нас обоих. Я боялась одиночества. Боялась остаться одна.Мне часто говорили, что Анна — вылитая я, и мы тогда, помню, переглядывались и смеялись, не замечая сходства. Мы были такими разными. Я обожала вечеринки, а Анна их ненавидела. Я любила ходить по магазинам, Анна же всегда была экономной, обходилась тем, что есть, и предпочитала починить одежду, а не купить новую. Да, волосы у нас были одинакового, мышиного цвета — я никогда не понимала, почему она не перекрасится в блондинку, — и фигуры одинаковые, со склонностью к полноте (меня это всегда заботило куда больше, чем ее). Новообретенная легкость мне к лицу, я думаю, хотя, должна признаться, мне не хватает комплиментов от друзей.Путь назад занимает больше времени, чем я предполагала, но моя усталость развеивается, как только я вижу знакомые места. Словно досрочно освобожденный заключенный, я впитываю мельчайшие детали моего окружения, любуясь тем, как все изменилось — и при этом осталось прежним.Те же деревья, лишенные листвы, — пейзаж ничуть не изменился с тех пор, как я ушла, будто я всего лишь отвернулась на мгновение. Те же несущиеся по улицам автомобили, те же раздраженные водители автобусов. Я замечаю Рона Дайера, директора школы, куда ходила когда-то Анна, и прячусь в тенях. Но мне не стоило беспокоиться — он смотрит сквозь меня. Люди видят то, что хотят видеть, не так ли?Я медленно иду по тихим улочкам, наслаждаясь новообретенной запретной свободой. У любого действия есть последствия, и мне нелегко далось нарушение правил. Если меня поймают, я могу лишиться следующей жизни и надолго застрять в чистилище. В воздвигнутой мною самой темнице. Но мне трудно не обращать внимания на радость возвращения. Все мои чувства ликуют после долгой разлуки с привычным миром, и, когда я сворачиваю на следующую улицу, сердце бьется в моей груди все чаще.Я почти дома. Дома. Я спохватываюсь. Напоминаю себе, что теперь это дом Анны. Наверное, там что-то изменилось. Ей всегда нравилась ее комната в глубине дома, с голубыми веточками на обоях, но глупо, наверное, представлять ее там. Полагаю, теперь она живет в нашей спальне.На секунду мое самообладание дает трещину, и я вспоминаю, как мы вместе ходили смотреть этот дом, который все в округе называли Дубовой усадьбой. Бывшие владельцы, пожилая пара, отремонтировали проводку и подвели к дому газовое отопление и канализацию, отказавшись от дорогостоящей котельной и отвратительного отстойника в саду. Твой отец уже договорился о покупке. Нам оставалось только вдохнуть жизнь в это место, перекрасить все двери и каминные полки, распахнуть заклеенные намертво оконные рамы.Я замедляю шаг. Теперь, оказавшись здесь, я нервничаю. Я сосредотачиваюсь на двух моих основных задачах: нужно не позволить Анне обратиться в полицию и удостовериться в том, что все улики указывают на самоубийство, а не на убийство.Но как?На улицу передо мной сворачивает идущая под руку пара, и я прячусь в подворотне, жду, пока они пройдут, успокаиваюсь. Мне нужно, чтобы Анна поняла, какой опасности подвергнет себя, если начнет сомневаться в истинности того, что она — как она считает — знает. Но как мне добиться этого, оставаясь невидимкой? Представляю себе мультяшное привидение, гремящее цепями и завывающее глухой ночью. Смех да и только. Глупости. Но как же мне передать ей весточку?Ну, вот я и на месте. Перед нашим домом — домом Анны. Я перехожу на противоположную сторону улицы, но даже там мне кажется, что это слишком близко, и потому я прячусь в окруженном оградой парке за площадью и наблюдаю за домом из-за невысокого колючего остролиста. Что, если ее не окажется дома? Не могла же я позвонить и предупредить о своем визите. Вдруг риск, на который мне пришлось пойти, спускаясь сюда, окажется напрасным? Я могу потерять все. Снова.Какой-то шум на улице заставляет меня отступить за куст. Разведя ветки, я присматриваюсь и вижу какую-то женщину с коляской. Она идет очень медленно, разговаривая по телефону, и не замечает меня. Я же опять смотрю на дом, пытаясь увидеть в окнах какое-то движение.Колеса коляски ритмично поскрипывают на влажном тротуаре. Помню, как я возила Анну по демонстрационному залу в «Машинах Джонсонов», огибая автомобили и ожидая, когда же малышка уснет. Мы тогда и сами были детьми, нам едва хватало на жизнь того, что твой отец счел нужным платить нам. И коляска была старой, уродливой, с шаткими колесами, подпрыгивавшими на каждой кочке, и Анна все время просыпалась от этого. У женщины на улице коляска современная, изящная, удобная.Она останавливается перед домом, и я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу, опасаясь, что из-за нее не замечу движения за распахнутыми занавесками.Но женщина не уходит. Только теперь я замечаю, что она не одна: за ней, перебирая лапками, трусит собачка, и в груди у меня все сжимается.Неужели это…Гравий хрустит под колесами, когда женщина минует распахнутые ворота ограды и направляется ко входной двери. Витражное стекло над дверью светится красным от лампочки в коридоре.Так и есть.Женщина заканчивает разговор по мобильному и прячет телефон в карман. Достает ключ, опускает капюшон, и я вижу ее мышиные волосы под светильником, горящим над дверью, вижу ее мягкие черты, всегда готовые растянуться в улыбке губы. Вот только сейчас она не улыбается, и у меня шумит в голове, потому что это действительно она.Это — Анна.И ребенок.У нашей дочери есть ребенок…Она поворачивается, поднимает коляску по ступенькам и на секунду замирает, глядя в парк. Мне кажется, будто она смотрит прямо на меня. Слезы блестят у нее на щеках. Анна вздрагивает, вносит ребенка в дом и закрывает дверь.У Анны есть ребенок.У нашей дочери есть ребенок!У меня есть внучка…И хотя я знаю, что никто не мог сказать мне — ничто так не разрушает связи, как свидетельство о смерти, — я чувствую прилив гнева оттого, что мой переход от статуса мамы к статусу бабушки произошел без моего ведома.У Анны есть ребенок.Это все меняет.Это изменило Анну. Материнство заставило ее пересмотреть все, что она знала, переосмыслить свою жизнь, свои отношения.Мою смерть. Твою.Ребенок делает Анну уязвимой. Теперь у нее есть то, что она любит больше всего на свете. И если об этом кто-нибудь узнает, то сможет использовать против нее.«Не ищи ответы, Анна. Тебе не понравится то, что ты найдешь».Если она обратится в полицию, то подвергнет опасности и себя, и своего ребенка.Запустит процесс, который потом уже не остановишь.Глава 7АннаЧерез полчаса после моего возвращения домой кто-то звонит в дверь.Я открываю.— Мне позвонил Марк, — крепко обнимает меня Лора. — Он не хотел, чтобы ты оставалась одна, когда ты так расстроена.Лора еще раз сжимает меня в объятиях, затем осторожно отстраняется и всматривается в мое лицо, пытаясь определить, насколько мне плохо. Я чувствую прилив вины: не нужно было оставлять то сообщение на автоответчике Марка — он ничего не мог поделать, а теперь будет волноваться весь вечер, отвлекаясь от семинара и обстановки на дороге по пути домой.— Со мной все в порядке, — с нажимом убеждаю я.— А по твоему виду так не скажешь. Может, зайдем внутрь? Тут холодно, сил моих нет.Лора у нас неподражаема. Худенькая, невысокая, с длинными светлыми волосами и девчачьим личиком — хотя ей уже за тридцать, у нее до сих пор требуют документы, когда она пытается купить выпивку.Рита суетится на гравиевой дорожке и лает в темноту.— Что это с ней?— Охотится на белок-невидимок. Сегодня целый день так себя ведет. Рита!Собака неохотно входит в дом, и я могу закрыть дверь. Только теперь понимаю, что Лора в джинсах, а не в уродливой коричнево-оранжевой форме банка, где она начала работать месяц назад.— Ты разве не должна быть сейчас в банке?— Не сложилось. — Она пожимает плечами, видя мое беспокойство. — Все в порядке, честно. Мне там все равно не нравилось. Ну что, я поставлю чайник?Когда чай уже заварился, мы садимся за столик, и я показываю Лоре фотографию анонимной открытки — мне пришлось сфотографировать ее в полицейском участке (до того я как-то не подумала), и на снимке свет отражается от пакетов для улик, отчего слова на открытке трудно прочитать.— И все, больше там ничего не было написано?— Только вот эта одна строчка.— Полицейские отнеслись к этому серьезно?— По-моему, да. — Я замечаю ее выражение лица. — А ты думаешь, не стоит?— Конечно стоит! Ты только посмотри на это. И посмотри на себя — ты, должно быть, ужасно огорчилась. — Лора осеклась. — Слушай, а разве тебе уже не приходили подобные записки, когда папа умер?— Тогда ситуация была другая. Те люди были просто сумасшедшими.— А ты считаешь, тот, кто это отправил, нормальный? — Она приподнимает бровь.Я отворачиваюсь к окну и думаю о папиной истории запросов на телефоне: как он проверял время прилива, как выбирал место, с которого лучше всего прыгать. Думаю о священнике, слышавшем, как мама плачет из-за самоубийства своего супруга. Думаю о том, как мои родители упали с высоты в пять сотен футов в ледяную воду. Думаю, не столкнул ли их кто-то…— Мне просто нужны ответы, Лора.Она долго смотрит в свою чашку.— Иногда полученные ответы нас не устраивают.Мне было десять лет, когда умерла мама Лоры. Я тогда подбежала к телефону, оскальзываясь на полу: по дому я бегала в гольфах.— Позови маму к телефону, пожалуйста, — услышала я в трубке.— Лора! Ты когда в гости придешь?Мамина крестница Лора заменила мне старшую сестру. Она была на семь лет старше меня, и в то время я мечтала стать такой же, когда вырасту: классной, модной, независимой. Тогда это казалось таким важным.— Меня сегодня выбрали лучшей ученицей в классе, и… — пыталась похвастаться я.— Мне правда нужно поговорить с твоей мамой, Анна.Никогда не слышала, чтобы Лора так разговаривала. Так серьезно. И сердито. Уже потом я поняла, что она просто пыталась сдерживать свои чувства. Я передала маме трубку.Мамины рыдания перемежались взрывами гнева.Я уже лежала в постели, родители думали, что я сплю, но я слышала, как мама возмущается:— Проклятая квартира! Там же сырость в каждой комнате. Алисия сотню раз об этом управляющему говорила. Она нашла в ванной грибы. Грибы! Еще в школе у нее была тяжелейшая астма, но… грибы — бога ради! Неудивительно, что ей стало хуже!В ответ что-то говорил мой папа. Голос был тихий, успокаивающий, я не могла разобрать слова.— В общем, — вздохнула мама, — они уже сказали, что переселяют Лору в новостройку. Если это не признание вины, то я вообще тогда не знаю!Вот только вину они не признали. Жилищно-строительный кооператив категорически отказывался брать на себя ответственность за случившееся. Судмедэксперт установил, что причины смерти Алисии носят естественный характер, ее астма была лишь вторичным фактором.— Ты все еще скучаешь по ней? — спрашиваю я. На самом деле это не вопрос.— Каждый день. — Лора заглядывает мне в глаза. — Хотела бы я сказать тебе, что дальше будет легче, но это неправда.Я думаю о том, как я буду чувствовать себя через шестнадцать лет. Наверное, эта жгучая острая боль в груди все-таки уже не будет душить меня спустя все эти годы? Она должна ослабеть. Должна. Кошмары отступят, и чувство утраты перестанет охватывать меня всякий раз, когда я вхожу в комнату и вижу, что кресло моего отца пустует. Мне станет легче. Неужели нет?Я подхожу к креслу-качалке, где дремлет Элла, и присаживаюсь на корточки.Мне нужно отвлечься от наплыва эмоций. Вот мое решение. Отвлечься. Когда умерла Алисия, у Лоры не было такой возможности. А у меня есть Элла. И есть Марк. Марк всегда знает, что сказать, всегда знает, как сделать так, чтобы я чувствовала себя лучше.Это мои родители послали мне Марка. Я знаю, это звучит абсурдно, но я верю, что люди появляются в нашей жизни именно тогда, когда они нужны нам, и, хотя до встречи с ним я не подозревала об этом, Марк был всем, что мне только нужно.Через несколько дней после смерти мамы я поехала на Бичи-Хед. После папиной смерти я отказывалась ехать туда, хотя мама проводила там много часов, гуляя по скалам и стоя на месте, с которого он якобы спрыгнул.Когда умерла мама, я захотела увидеть то, что видели мои родители, — понять, что происходило у них в головах в этот момент. Я припарковала машину и подошла к краю обрыва, посмотрела на волны, бьющие о камни. Голова у меня закружилась от страха высоты, и во мне вдруг вспыхнуло пугающее, иррациональное желание прыгнуть. Я не верю в загробную жизнь, но в тот момент я почувствовала близость к своим родителям — впервые после их смерти, — и мне отчаянно захотелось поверить, что когда-нибудь я воссоединюсь с моими близкими на небесах. Я подумала, что если бы безоговорочно верила в это, то не стала бы медлить.Судмедэксперт сказал, что самоубийство моей матери было вполне понятно — настолько, насколько может быть понятной любая смерть. Она скучала по моему отцу.Папина смерть свела маму с ума. Она стала нервной, параноидальной, вздрагивала от каждого шороха и отказывалась брать трубку. Иногда среди ночи я спускалась на кухню выпить воды и обнаруживала, что в доме пусто, а мама отправилась на прогулку.«Ходила повидаться с твоим отцом», — так она говорила. Его надгробный камень находился в церковном дворе, среди других могил. Я плакала, представляя, как мама стоит одна посреди кладбища.«Зря ты меня не разбудила. В следующий раз непременно разбуди».Но она этого так и не сделала.На Бичи-Хед решили проявить бдительность. Да и не удивительно — приближался канун Рождества, и недели не прошло после «подражания самоубийству», о котором писали газеты национального масштаба. Я все еще смотрела на камни, когда ко мне подошел священник, спокойный, ничуть не осуждающий меня.«Я не собиралась прыгать, — сказала я ему после. — Я просто хотела понять, что они чувствовали».Меня остановил не тот священник, который говорил с моей матерью на вершине скалы. Этот был старше и мудрее того молодого, который пришел в полицейский участок, дрожа в легкой, не по погоде обуви, и рассказал, как моя мать набрала камни в рюкзак, как положила на пожухлую траву сумочку и мобильный — в точности как папа уложил свой бумажник и телефон семь месяцев назад.Молодой священник чуть не плакал. «Она… она сказала, что передумала. — Он старательно избегал моего взгляда. — Я провел ее к машине».Но моя мать была упрямой женщиной. Час спустя она вернулась к обрыву, аккуратно выложила сумку и телефон и — как установил судмедэксперт — покончила с собой.Священник, говоривший со мной на Бичи-Хед прошлым Рождеством, не стал рисковать. Он вызвал полицию, дождался, пока они меня увезут, и спокойно закончил свой день, зная, что в его смену никто не погиб.Я была благодарна ему за заботу. Мне было страшно понять, что все мы можем оказаться всего в шаге от немыслимого.«Я не собиралась прыгать», — сказала я ему. Но на самом деле не была в этом так уверена.Вернувшись домой, я обнаружила в почтовом ящике рекламную листовку: «Помощь психотерапевта. Отказ от курения, освобождение от фобий, повышение уверенности в себе. Психологическая поддержка при разводе. Помощь скорбящим». Несомненно, такие листовки разнесли по всему кварталу, но мне это показалось знаком свыше. Я набрала номер еще до того, как успела передумать.Марк мне сразу понравился. Не успел он заговорить, как мне стало чуть легче. Марк у меня высокий, но ни на кого не смотрит сверху вниз; широкоплечий, но совсем не грозный. В уголках его темных глаз прячутся морщинки, придающие ему мудрый вид, а когда он слушает, то кажется внимательным и вовлеченным в беседу, даже очки снимает, будто это поможет ему лучше слышать. При первой встрече я ни за что бы не подумала, что мы с ним будем вместе. Что у нас будет ребенок. Все, что я знала, — что рядом с Марком чувствую себя в безопасности. И это чувство с тех пор не прошло.Лора допивает чай, моет чашку и ставит ее в сушку рядом с мойкой.— Как Марк воспринимает свое отцовство?Я отхожу от качалки.— Не нарадуется на малышку. Вечером, возвращаясь с работы, бежит к ней, не снимая плаща. Хорошо, что мужчины не кормят грудью, а то он меня к Элле вообще бы не подпускал.Я закатываю глаза, но, конечно, я не жалуюсь. Хорошо, что Марк столько мне помогает. Никогда не знаешь, каким отцом кто-нибудь станет, верно? Говорят, женщины инстинктивно выбирают мужчину по характеристикам, которые нам нужны в супруге: он должен быть честным и сильным, должен любить нас. Но никогда не знаешь, выйдет ли он в три часа ночи за черносмородиновым мороженым, которого вам так захотелось, будет ли он вставать ночью, чтобы покормить и успокоить ребенка… А к тому моменту, как ты это понимаешь, обычно уже поздно что-то менять. Мне повезло, что у нас есть Марк. И я очень рада, что он остался со мной.Мой отец за всю жизнь не сменил ни одной пеленки, и, насколько мне известно, мама ни разу его не просила. Просто так было тогда заведено. Я представляю себе, как папа отнесся бы к тому, что Марк укачивает Эллу или привычным жестом меняет грязный подгузник на чистый, и знаю, что папа непременно отпустил бы колкое замечание, мол, «ну и мужики нынче пошли». Я отгоняю от себя такие мысли. Честно говоря, я вообще не знаю, понравился бы Марк папе или нет.И это не важно. Не должно быть важно. Марк — отличный отец для Эллы, и это главное.На первом свидании я выпила лишнего. Алкоголь помог мне снять тревогу, чуть ослабил чувство вины оттого, что я отправилась развлекаться всего через два месяца после маминой смерти.— Обычно я так себя не веду, — сказала я, когда мы очутились в квартире Марка в Патни, обещанная чашка кофе была позабыта, сменившись еще одним бокалом вина, а осмотр квартиры привел нас в спальню.Эта фраза сама по себе банальна, но она соответствовала истине. Я никогда не спала с мужчинами на первом свидании. Да и на втором или третьем, если уж на то пошло. Но той ночью поддалась порыву. Жизнь казалась слишком короткой, чтобы медлить с решениями.На самом деле во мне говорила не решимость, а спиртное. Мой поступок был безрассудным, а не спонтанным. Марк — может, он был не настолько пьян, а может, его еще угнетало осознание того, что мы нарушаем его профессиональную этику, — попытался утихомирить меня, но тщетно.На следующее утро меня железным ободом сковала вина. Жгучий стыд, разорвавший в клочья мое самоуважение и вытолкнувший меня из постели Марка еще до того, как он проснулся.Марк застал меня у выхода, когда я уже обувалась.— Ты уходишь? Я думал, мы сходим позавтракать.Я помедлила. Не похоже было, чтобы Марк потерял ко мне всякое уважение, но от воспоминаний о предыдущей ночи у меня внутри все сжималось: например, я вдруг вспомнила, как пыталась стащить трусики, исполняя некое пьяное подобие стриптиза, потеряла равновесие и плюхнулась на кровать.— Мне нужно идти.— Я знаю отличное местечко неподалеку. Сейчас еще очень рано…Так и не высказанный вопрос — куда я так тороплюсь в восемь утра в воскресенье? — заставил меня согласиться.К девяти похмелье отступило, как и неловкость. Если Марк ничуть не смущается, то почему я должна стесняться? Но мы согласились, что все произошло куда быстрее, чем мы оба ожидали.— Можем, попробуем начать заново? — предложил Марк. — Прошлая ночь была великолепна, но… может, нам стоит устроить еще одно «первое свидание». Узнать друг друга получше.В следующий раз мы переспали только через пять недель. Тогда я еще не знала, что уже беременна.— Может, в газеты обратиться? — спрашиваю я Лору.— По-моему, ты торопишь события.— Они написали статью, когда мама умерла. Может, сделают продолжение. Попросят читателей поделиться информацией. — Я вспоминаю открытку: «Самоубийство? Едва ли». — Тогда никто не объявился, но если мама была не одна в тот день, если кто-то ее столкнул, то могут быть свидетели.— Анна, священник видел твою маму.Я молчу.— Он говорил с ней над обрывом. И она сказала, что хочет покончить с собой.Мне хочется зажать уши руками: «Ла-ла-ла-ла-ла!»— Но его не было рядом, когда она спрыгнула, так? Он не видел, была ли она одна, когда вернулась.— Что ж, — помолчав, говорит Лора, — Кэролайн приезжает на Бичи-Хед, она готова спрыгнуть с обрыва. Священник отговаривает ее, а час спустя кто-то ее убивает?Лоре не нужно объяснять мне, насколько абсурдно это звучит.— Может быть, она пыталась спастись от кого-то. Считала, что лучше покончить с собой, чем позволить кому-то убить себя. Только она не смогла пойти на самоубийство, и, когда священник думал, что спасает ее, на самом деле он толкал ее прямо к…Я осекаюсь. Жалость во взгляде Лоры невыносима.— К кому?Элла проснулась, она гулит в качалке и сует кулачок в рот.— Кто убил ее, Анна? Кто мог желать Кэролайн смерти?Я прикусываю губу.— Не знаю. Один из тех идиотов, которые винят окружающих в том, что сломалась машина…— Как те идиоты, которые присылали анонимные записки после смерти твоего отца?— Вот именно! — Я торжествую, думая, что она подтвердила мою точку зрения, но затем вижу выражение ее лица, и каким-то образом оказывается, что права она.Гуление Эллы сменяется громкими криками, и я вынимаю малышку из качалки и прикладываю к груди.— Ты только посмотри на себя — настоящим специалистом в этом вопросе стала. — Лора улыбается.В самом начале я могла кормить грудью только в одном кресле, особым образом разложив вокруг подушки, и при этом мы должны были оставаться в комнате одни, чтобы ничего не отвлекало Эллу от еды. Теперь же я могу покормить малышку, поддерживая ее одной рукой. И стоя, если приходится.Но я не позволяю Лоре сменить тему разговора. Она задала правильный вопрос. Кто желал бы маме смерти? Некоторые продавцы машин, с которыми мои родители и Билли пересекались, не скрывали, что занимаются темными делишками. Может, смерть мамы и папы стала результатом неудачной сделки?— Ты поможешь мне разобрать вещи в мамином и папином кабинете?— Сейчас?— А что, не получится? Тебе уже пора идти?Если Лора не поможет мне, я сама этим займусь.Или, быть может, причиной всему стала страсть мамы к общественным протестам? Помню, я была еще подростком, когда мама участвовала в движении за запрет экспериментов над животными в Брайтонском университете и в результате из-за своей агитационной деятельности начала получать огромное количество писем с угрозами от сотрудников университета и членов их семей. Не помню, чтобы в последние годы она участвовала в каких-то серьезных протестных акциях, был только какой-то протест по поводу незаконных строительных работ и петиция за ремонт велодорожек. Но, может быть, в ее кабинете я найду что-то о других ее акциях.— Нет, я не в том смысле… Я хотела сказать, ты уверена, что хочешь заняться этим прямо сейчас?— Лора, ты весь год меня пилила, чтобы я разобрала эти вещи! — напоминаю.— Ну, просто глупо работать за кухонным столом, когда ты могла бы обустроить себе отличный кабинет. И вовсе я тебя не пилила. Хотя я действительно считаю, что это принесло бы тебе облегчение, что бы там ни говорил Марк.— Ну, Марк этим на жизнь зарабатывает, знаешь ли, — как можно мягче отвечаю я.— Что хорошего в том, чтобы запереть комнату и притворяться, будто ее и вовсе нет? Такой подход не кажется мне здоровым.— Марк не говорил, что нужно притворяться, будто комнаты нет, он просто предлагает заняться этим, когда я буду готова.— То есть когда он скажет, что ты готова?— Нет. Когда я решу, что готова, — уже резче отвечаю я.Я знаю, что Лора — как и дядя Билли — на моей стороне и мое благополучие важно для них, но иногда мне хочется, чтобы они не так настойчиво стремились защитить меня.Все произошло слишком быстро, вот в чем проблема. Мы с Марком и года не прожили вместе, а нашему ребенку уже восемь недель. Мы все еще узнаём о любимой еде, фильмах и книгах друг друга. Я всего раз виделась с его матерью. Мы словно подростки, которых застукали за первым сексом, вот только мне двадцать шесть, а Марку — сорок.Это, кстати, тоже проблема.— Да он тебе в отцы годится, — сказал Билли, когда я поделилась с ним новостью. Вернее, двумя важными новостями одновременно. «Я кое с кем познакомилась, он переезжает ко мне. Ой, да, а еще я беременна от него, роды должны быть в октябре».— Папа тоже был на десять лет старше мамы.— И смотри, к чему это привело.— Это еще что значит?На последний вопрос Билли отвечать не стал, и я была благодарна ему за это. Я не хотела знать. Никогда не хотела знать. Когда ты маленький, родители кажутся тебе самим совершенством. Может, они слишком часто на тебя кричат, не дают тебе денег на карманные расходы, пока ты не наведешь порядок у себя в комнате, но они твои родители. Они тебя любят. А ты любишь их.Только в университете я поняла, что не у всех такие родители, как у меня. Что не у всех мама и папа постоянно скандалят, не у всех мама и папа каждый день пьют. Этого озарения мне хватило — и я не стремилась к новым. Я не хотела знать, как живется моим родителям в браке. И крепкий ли у них брак. Это было не мое дело.Как и в остальных комнатах первого этажа, окна кабинета — во всю высоту стены, с покрытыми краской ставнями. Ими так редко пользовались, что они не закрываются. В центре комнаты стоит двойной стол, за которым мои родители могли работать одновременно.Правда, так случалось только в те дни, когда они заполняли налоговые декларации, и это пренеприятнейшее занятие неизменно приводило к скандалам.— Анна, попроси отца передать мне степлер, — однажды в субботу сказала мама, когда я заглянула к родителям в кабинет посмотреть, долго ли им еще корпеть над декларациями. Я сама передала ей степлер и ушла кататься на велосипеде, пока скандал не закончился.В основном родители дежурили в демонстрационном зале по очереди, пока я не выросла настолько, что смогла приходить к ним на работу после школы или самостоятельно добираться домой…Опустив ладонь на дверную ручку, я глубоко вздыхаю. Я не пользуюсь этой комнатой. Я сюда не захожу. Я притворяюсь, будто ее нет.— Ты не обязана это делать. Мы и так проверили все важные документы.Лора с напускной скромностью намекает на тот долгий день, когда она тщательно отбирала документы, просматривая бумаги моих родителей в кабинете, а потом провела еще один день на телефоне, обзванивая компании, меняя имя на чеках и отменяя десятки подписок на имя моих родителей. Мою благодарность омрачало чувство вины. Кто помогал Лоре, когда умерла Алисия? Я представляла себе семнадцатилетнюю Лору в новостройке, куда они с Алисией совсем недавно переехали, представляла, как она просматривает ее бумаги, и у меня разрывалось сердце.— Время пришло, — говорю я.Я хочу узнать все о жизни своих родителей. Все, на что я закрывала глаза. Все, во что я не хотела верить. Мне нужно все это выяснить. Кто был моим родителям друзьями? Кто был им врагами?Кто убил их?Глава 8МюррейСотрудник архива, Деннис Томпсон, начал полнеть еще в те годы, когда они с Мюрреем дежурили вместе в патруле. Теперь он совсем раздался вширь, на голове лоснилась лысина, а на лбу красовались сразу две пары очков.— Надо очки с бифокальными линзами купить, — пожаловался он, опуская одну из пар очков себе на переносицу и всматриваясь в надписи на двух папках, которые он принес Мюррею. — Том Джонсон, Кэролайн Джонсон?Анонимную открытку прислали на годовщину смерти Кэролайн Джонсон, а значит, расследование нужно было сосредотачивать именно на ней, но, поскольку ее смерть столь очевидным образом была связана со смертью ее супруга, Маккензи намеревался изучить все данные с самого начала.— Да, они-то мне и нужны. Спасибо.Деннис положил на стойку книгу для записей и пододвинул ее к Мюррею. На каждой странице формата А4 виднелись аккуратные колонки с подписями: кто взял какой документ из архива, когда вернул. Страницу испещряли подписи. Маккензи взял ручку, но остановился.— Слушай, ты не будешь против, если… — Он посмотрел на своего бывшего товарища по патрулю.— Ты возьмешь документы не под подпись?— Пожалуйста. Ты и оглянуться не успеешь, как я их тебе верну.«Иногда, — размышлял Мюррей, выходя из архива с папками, — есть некоторые преимущества в том, что ты так долго работаешь на одном месте».Он хотел просмотреть документы по дороге домой, но в автобусе прямо за ним сидело два полицейских из подразделения быстрого реагирования — галстуки и погоны скрыты флисовыми куртками. Они не заметили Мюррея (поразительно, насколько невидимым для окружающих ты становишься, стоит тебе выйти на пенсию), но тот не собирался афишировать свое присутствие с незаконно добытыми полицейскими документами в сумке. Уставившись в окно, он задумался о том, что скажет о деле Джонсонов Сара.Почти все время своей службы Маккензи носил документы домой. В ранние годы брака Сара занималась низкооплачиваемой работой, требовавшей пунктуальности, вежливости и оптимизма, что давалось девушке нелегко, и на каждой такой работе она впадала в депрессию, особенно когда ее увольняли. Через какое-то время Сара сдалась и согласилась принять решение, которое Мюррей предлагал с самого начала: она будет заниматься хозяйством, а он — приносить домой деньги. После этого им обоим стало легче.Вскоре Маккензи начал делиться с Сарой своими впечатлениями о том, что случилось у него на службе. Он отдавал себе отчет в том, что его работа требует конфиденциальности, но в то же время понимал, что в те дни, когда Сара не могла выйти из дома, эта возможность узнать что-то новое была для нее не только интересной, но и необходимой.К его удивлению, постепенно он начал получать от этих разговоров не меньше удовольствия, чем Сара, да и свежий взгляд, не замутненный полицейскими предубеждениями, всегда помогал ему. Теперь Мюррей с нетерпением ожидал того момента, когда расскажет жене о деле Тома и Кэролайн Джонсон.Автобус остановился, как обычно, на углу улицы, где жил Маккензи, — тупиковой улочки с коттеджами в швейцарском стиле. Эти дома построили еще в шестидесятые годы, жили тут как только что съехавшие от родителей подростки, так и семейные пары и пенсионеры. Несколько коттеджей перестроили, так что теперь они скорее напоминали роскошные частные особняки в два этажа с оборудованными на заднем дворе навесами для барбекю. А вот дом Мюррея, если не принимать во внимание пару новых ковров и подкрашивание стен каждые несколько лет, выглядел в точности так же, как в 1984 году, когда они с Сарой переехали сюда. В тот год он прошел испытательный срок и начал свою работу как сотрудник полиции.Маккензи не стал выходить из автобуса. Он проехал еще пять остановок, попрощался с водителем и отправился в Хайфилд пешком. Эта усадьба, занесенная в список архитектурных памятников Великобритании, была построена еще в 1811 году, но с начала пятидесятых годов использовалась как больница. Здание окружал потрясающий сад, правда, историческую эстетику несколько нарушали модульные бытовки и дешевые строения с плоскими крышами, которые поставили здесь из-за нехватки мест для новых пациентов. Таких пациентов, как Сара.Мюррей знал Хайфилд как свои пять пальцев. Тут находилось амбулаторное отделение с очень высокой посещаемостью: пациентам предлагалась арт-терапия, группы поддержки и даже кафе, блюда для которого готовили больные. Был тут и лечебно-консультативный центр, и кабинеты психотерапевтов, и курсы по диетологии для пациентов с расстройствами пищевого поведения. В стационаре предоставлялись палаты для людей с разнообразными психическими заболеваниями, требующих разной степени врачебного наблюдения, включая надзорную палату, где Сара провела десять дней в 2007 году. Каждый раз, проходя мимо, Маккензи с ужасом вспоминал тот день, когда он обратился к врачам с просьбой о принудительной госпитализации его жены.Сара не скрывала своего диагноза с первых дней ее знакомства с Мюрреем. Они встретились на вечеринке по случаю выпуска из полицейской академии: брат Сары Карл учился с Мюрреем на одном курсе, хотя они с Карлом никогда особо не дружили. Маккензи сразу заинтересовался роскошной девушкой, стоявшей рядом с родителями его однокурсника. Вначале он подумал, что они с Карлом встречаются, но, к его облегчению, оказалось, что это не так.— Ты знаешь, что я чокнутая, да? — Сара бросила ему эти слова в лицо, как вызов.На ней были огромные серебряные сережки-колечки, покачивавшиеся при каждом ее движении, и розовый свитер со стразами, от которого у Мюррея сразу заболели глаза.Он не рассмеялся. Во-первых, политкорректность была свойственна ему задолго до того, как это слово стало привычным каждому полицейскому, а во-вторых, ее реплика никак не вязалась с обликом стоявшей перед ним девушки. Та полнилась энергией, глаза сияли, будто во всем она видела радость. Сару никак нельзя было назвать «чокнутой».— У меня пограничное расстройство личности. — Девушка опять широко улыбнулась. — Хотя звучит это куда хуже, чем дела обстоят на самом деле, клянусь.«Пограничное расстройство личности». Эти три слова служили фоном всех их дальнейших отношений. Вскоре Мюррей понял, что серо-голубые глаза Сары сияли только в хорошие дни, в плохие же дни они полнились невыносимой болью и страхом.Сейчас Сара добровольно проходила лечение в палате, где Маккензи уже знал всех пациентов по именам. Время посещений в больнице было ограничено, но врачи и медсестры с пониманием относились к графику дежурств у Мюррея на службе, так что он расписался на входе и проследовал в комнату отдыха, ожидая, пока медсестра приведет Сару.Комнаты отдыха в каждой больнице выглядят по-разному. Иногда кажется, что ты очутился в комнате для долгосрочных свиданий в тюрьме, с голыми стенами и надзирателями в форме, следящими за каждым твоим движением. Есть комнаты, где царит более расслабленная атмосфера, с диванчиками, телевизором и санитарами в повседневной одежде, — только по бейджикам можно понять, что это не пациенты.Комната отдыха в Хайфилде находилась где-то посредине на этой шкале. Она была разделена на две секции: в первой был установлен стол для арт-терапии, пестревший яркой бумагой и подставками с разноцветными фломастерами. Детям и их родителям выдавали стикеры, чтобы приклеить самодельные открытки: скотч был тут под запретом. Все ножницы — только пластмассовые и только с закругленными концами. Во второй же части комнаты, где устроился Маккензи, стояли диваны и низкие кофейные столики, засыпанные ворохом журналов не первой свежести.Сара обвила его шею руками и крепко обняла.— Ты как? — поинтересовался он.— В соседней палате появилась новая пациентка. — Сара поморщилась. — Когда она нервничает, то бьется головой о стену. А нервничает она много.— Тяжело спать?Сара кивнула.— Дома будет спокойнее… — Маккензи осекся, заметив вспышку тревоги в ее глазах.Нельзя на нее давить. Прошло всего три недели с тех пор, как Сара настолько сильно порезала себе руки, что на оба запястья пришлось накладывать швы. Медсестра в приемном отделении сказала, что это был крик о помощи: вскрыв вены, Сара тут же вызвала скорую, а в коридоре уже стояла сумка со всем необходимым для госпитализации в Хайфилд.«Я почувствовала, что оно опять накатывает», — объясняла она Мюррею, когда он, нарушая все ограничения скорости, примчался в больницу.Оно. Неуловимое, но гнетущее, оно всегда присутствовало в их жизни. Оно не позволяло Саре выходить из дома. Оно приводило к тому, что ей было трудно завести друзей — и еще труднее их сохранить. Оно таилось где-то в глубине, под налетом повседневности для Мюррея и Сары. Всегда рядом, всегда выжидает.— Почему ты не позвонила доктору Чаудгари? — спросил он тогда.— Он бы меня не принял.Маккензи заключил ее в объятья, пытаясь понять ее чувства, но нелегко было принять логику, согласно которой попытка самоубийства — это единственный способ оказаться в безопасном месте…— У меня сегодня был интересный день, — сказал Маккензи.Глаза Сары загорелись. Она сидела на диване, поджав под себя ноги и опершись спиной на подлокотник. Никогда в жизни Мюррей не видел, чтобы его жена нормально устроилась на диване: она либо валялась на полу, либо свешивала голову с края дивана, а иногда даже закидывала ноги на спинку, касаясь пальцами стены. Сегодня она надела длинное серое льняное платье и ярко-оранжевую кофту, у которой она так часто одергивала рукава, что они уже порядком вытянулись.— Ко мне обратилась женщина, которая считает, что ее родители не покончили жизнь самоубийством, а были убиты.— Ты ей веришь? — Как всегда, Сара сразу перешла к делу.Маккензи задумался. Верил ли он Анне?— Честно говоря… не знаю.Он рассказал Саре о Томе и Кэролайн Джонсон: о камнях в их рюкзаках, о показаниях свидетелей, о попытке священника остановить Кэролайн. Наконец сказал об анонимной открытке на годовщину смерти и просьбе Анны Джонсон возобновить следствие по делу ее родителей.— У ее родителей были суицидальные наклонности?— По словам Анны Джонсон, нет. До смерти мужа Кэролайн Джонсон никогда не страдала от депрессии, а его самоубийство стало для всех полной неожиданностью.— Интересно.Глаза Сары сияли, и Маккензи почувствовал, как по его телу разливается приятное тепло. Когда Саре становилось хуже, весь мир вокруг нее словно скукоживался. Она утрачивала интерес ко всему, что не касалось непосредственно ее жизни, и становилась предельно эгоистична — это было так не похоже на ее привычное поведение.Поэтому ее интерес к делу Джонсонов был добрым знаком, просто отличным, и Мюррей радовался, что решил все-таки взяться за это расследование.Он не волновался, что дело Джонсонов связано с темами, которые бестактно поднимать в разговоре с женщиной, не раз пытавшейся покончить с собой: он никогда не осторожничал в разговорах с Сарой, как это делали многие их друзья.Однажды они пили кофе с коллегой Мюррея, и по радио началась передача об уровне самоубийств среди молодежи. Когда Алан метнулся к приемнику и выключил радио, Мюррей и Сара удивленно переглянулись.— Да, я больна, — мягко сказала Сара, когда Алан уселся обратно за стол и на кухне воцарилась тишина. — Но это не означает, что мы не можем говорить о проблемах с психическим здоровьем или суициде.Алан повернулся к Мюррею в поисках поддержки, но тот отвел глаза. Сара балансировала на тонкой грани между здоровьем и болезнью, и легче всего было нарушить этот баланс, если она подумает, что ее осуждают. И обсуждают.— Если уж на то пошло, я куда живее интересуюсь этой темой, чем среднестатистические люди, — продолжила Сара. — Откровенно говоря, — улыбнулась она, — если кто-то тут и разбирается в самоубийствах, так это я.Людям нравятся категории, часто думал Маккензи. Ты либо болен, либо здоров. Либо безумен, либо в здравом уме. Проблема Сары была в том, что она находилась на границе этих двух категорий, и люди не знали, как с этим обходиться.— А ты материалы дела принес? — Сара оглянулась в поисках его сумки.— Я их еще сам не читал.— Может, принесешь завтра?— Конечно. — Он посмотрел на часы. — Ладно, буду я бежать уже. Надеюсь, сегодня ты сможешь выспаться.Она провела его до двери и обняла на прощание. Мюррей улыбался до тех пор, пока она могла видеть его лицо. Иногда, в плохие для Сары дни, лучше было оставить ее в Хайфилде. Ему легче было уходить домой, когда она лежала в кровати, укрывшись одеялом. В такие моменты Маккензи знал, что Сара остается в наилучших условиях из возможных: тут она будет в безопасности, за ней присмотрят. Но когда Сара вела себя нормально — и даже казалась счастливой, — каждый шаг от нее казался шагом в неверном направлении. Как Хайфилд, с его больничной атмосферой и похожими на камеры заключенных палатами, мог быть лучше их уютного привычного коттеджа? И как Сара могла ощущать себя в большей безопасности в клинике, а не дома?Поужинав и отмыв сковородку после омлета, Маккензи уселся за стол и начал изучать материалы по делу Джонсонов. Он просмотрел выписки о телефонных звонках, показания свидетелей и отчеты полиции. Просмотрел фотографии улик: оставленный Томом Джонсоном бумажник, сумочка его жены. Прочел эсэмэски, присланные незадолго до смерти. Тщательно проанализировал выводы, сделанные следователями, и решение судмедэкспертов о том, что причиной смерти стало самоубийство.Затем Мюррей разложил все материалы на кухонном столе, включая пакет с анонимной открыткой, присланной Анне Джонсон (его он поместил в самый центр стола). Еще раз просмотрев отчеты судмедэкспертов, он отложил материалы и достал чистый блокнот. Это было не только удобно, но и несло символический смысл: если мать Анны убили, Мюррею следует начать это расследование с чистого листа, а значит, первым делом нужно разобраться с самоубийством Тома Джонсона.Маккензи получил звание детектива-инспектора в 1989 году, когда все материалы дела еще оформлялись от руки, а раскрытие преступления требовало обивания порогов, а не киберслежки. К 2012 году, когда Мюррей вышел на пенсию, его профессия изменилась до неузнаваемости, так что, помимо чувства утраты, когда он сдал свое служебное удостоверение, он ощутил и некоторое облегчение.Новые технологии давались ему нелегко, Маккензи до сих пор предпочитал записывать показания свидетелей ручкой с серебряной гравировкой, которую ему подарила Сара, когда он получил повышение в Департаменте уголовного розыска.На мгновение Мюррей почувствовал, как его уверенность заколебалась. Да кем он себя возомнил? Почему он думает, что найдет в этих материалах что-то, чего не заметили другие? Ему уже исполнилось шестьдесят. Он вышел на пенсию и сейчас работал в полиции не как кадровый полицейский, а как простой гражданский. Последние пять лет он проверял водительские права и принимал показания о потерянной собственности.Он покрутил ручку, провел кончиком пальца по гравировке: «Детектив-инспектор Маккензи». Натянув рукав на ладонь, начистил серебро до блеска. Жаль, что Сары нет рядом.«Помнишь то ограбление почтового отделения? — сказала бы она. — У полиции не было ни единой улики. Ни единого результата судмедэкспертизы. Никто не знал, что делать. Никто, кроме тебя».Полиция была готова закрыть это дело, но Мюррей не отступал. Он занялся опросом потенциальных свидетелей, обошел множество домов, встряхнул местное сообщество. Он прошерстил всю свою сеть осведомителей, и в конце концов одно имя все-таки всплыло. Парня посадили на четырнадцать лет.«Но это было так давно», — шепнул голос где-то в голове. Маккензи отогнал эти мысли и взялся за ручку. Процесс расследования, может, и поменялся, зато преступники остались прежними. А Мюррей был отличным следователем. Одним из лучших. Это не изменилось.Глава 9Анна и Лора копаются в жизни, которую мы с тобой оставили в прошлом. Мне это не нравится. Я хочу вмешаться, не дать им открывать ящики и листать записные книжки, не дать просматривать книги и коробки с фотографиями.Последствия чьей-то смерти — не лучший подарок для близких. Наши дети, супруги и друзья вынуждены завершать наши так и не доведенные до конца дела, устранять последствия нашего внезапного исчезновения. Я сделала это для моих родителей, приехав в их дом в Эссексе, ты сделал это для своих, здесь, в Истборне. Теперь Анна делает это для меня. Для нас обоих.Я смотрю, как Лора разглядывает керамический горшок, в котором когда-то зеленело растение (внутри до сих пор сохранились следы сухой земли), и откладывает в сторону. Возле стола уже образовалось две отдельные горки вещей, и я думаю, кто же решил все-таки заняться этой комнатой. Анна? Или Лора? Это она заставила Анну рассортировать наши вещи? Это Лора толкает мою дочь к опасности?Они о чем-то разговаривают. Я слишком далеко и не могу разобрать слова, да и видно мне не очень хорошо, угол обзора слишком маленький. Меня это огорчает. Если я не знаю, что происходит сейчас, как я смогу повлиять на то, что случится дальше?Наша внучка лежит на матрасе под растяжкой со свисающими оттуда яркими игрушками. Малышка сучит ножками, Анна улыбается ей, и на мгновение у меня перехватывает дыхание. Я представляю себе, что было бы, если бы я могла просто войти туда, будто никогда и не уходила. Если бы я не была матерью, пропустившей целый год из жизни своей дочери. Пропустившей рождение собственной внучки.Дом не украшен к Рождеству, не мигают гирлянды над перилами, нет рождественского венка на двери. До Рождества осталось всего четыре дня, и я думаю — ждет ли Анна кануна праздника, создавая новую семейную традицию, или она намеренно отказывается от праздничных мероприятий? Может быть, дочь теперь не переносит мишуру и елочные шары?Лора просматривает мой дневник, и я вижу, как Анна косится в ее сторону, прикусывает нижнюю губу, словно сдерживаясь. Я знаю, о чем она думает.Мы прожили в Дубовой усадьбе около года, когда нас ограбили. Грабители ничего, собственно, особенного и не забрали — да и забирать-то было нечего, — но они перевернули весь дом вверх дном, оставив после себя следы разгрома. «Неаккуратно поработали», как выразился один полицейский. Прошло несколько недель, прежде чем дом вернулся в нормальное состояние, и несколько месяцев, прежде чем я смогла расслабиться. В нашей жизни не было никаких тайн — тогда еще не было, — но я все равно злилась оттого, что кому-то известно обо мне столь многое, а я ничего не знаю о нем.То же чувство гнева вспыхивает во мне, когда я смотрю, как Лора листает страницы моего ежедневника. Да, там не указано ничего важного, но вмешательство в мою жизнь кажется невыносимым. «Прекрати, — хочется крикнуть мне. — Прекрати копаться в моих вещах, убирайся прочь из моего дома!»Вот только это уже не мой дом. Это дом Анны. И она смеется, услышав какие-то слова Лоры, потом грустно улыбается, когда Лора показывает ей что-то, что я не могу разглядеть. Я чувствую себя чужой. Но Анна смеется недолго. Из вежливости. Улыбка не касается ее глаз. Ей не нравится происходящее.Лора похожа на свою мать. Я училась с Алисией в одном классе и была единственным человеком, которому она рассказала о случившемся. За неделю до своего шестнадцатого дня рождения моя подруга обнаружила, что беременна. Худая как щепка, Алисия не смогла скрывать беременность, живот у нее стал заметен уже на восьмой неделе, и вскоре о ней поползли слухи, мешковатые свитера, которые она начала носить, не смогли обмануть даже мать.Два года спустя, когда я закончила школу, моя работа ассистенткой едва позволяла мне оплачивать жилье в доме с лифтом и общей прачечной, правда, и на чипсы с вином на выходные что-то оставалось. Алисия в то время жила на пособие в высотке в Бэттерси.Однажды мы поехали в отпуск вместе, прожили четыре дня в мини-гостинице в Дербишире и спали на двуспальной кровати, уложив между нами Лору.«Нам стоит снять одну квартиру на двоих, — сказала Алисия в наш последний день отпуска. — Мы бы отлично проводили время».Разве я могла сказать ей, что я не этого хочу от жизни? Что я всегда тщательно предохранялась, чтобы не забеременеть. Что мне нравится жить одной, нравятся мои друзья и работа? Разве я могла сказать ей, что не хочу жить в сырой квартире и — хотя мне нравилось проводить время с ней и с Лорой — не хочу жить с чужим ребенком?«Отлично», — согласилась я и сменила тему разговора.Мне стоило бы больше помогать им.Анна стоит на коленях на ковре и открывает нижний ящик стола. Его немного заклинивает, и дочь, дернув слишком сильно, валится на спину с ящиком в руках. Я вижу, как Лора поворачивается к ней, чтобы удостовериться, все ли с ней в порядке. Анна смеется от своей неуклюжести, и Лора возвращается к стопке моих ежедневников. Анна уже собирается сунуть ящик обратно в стол, но что-то ее останавливает. Она что-то заметила.Отставив ящик в сторону, она протягивает руку и ощупывает тумбу. Я замечаю, как она косится на Лору — не смотрит ли та в ее сторону? — и по распахнутым глазам Анны понимаю, что ее пальцы сомкнулись на гладком горлышке бутылки водки.На ее лице написано разочарование.Это чувство мне тоже хорошо знакомо.Она вытаскивает руку и возвращает ящик на место, оставив бутылку в укромном месте. Лоре она ничего не говорит, и мое чувство чуждости исчезает — будто мы с Анной вступили в тайный сговор, о котором она даже не подозревает.Есть тайны, которые не стоит выносить за пределы семьи.Есть тайны, которыми и вовсе ни с кем нельзя делиться.Глава 10АннаЯ замечаю, что Лора смотрит на часы. Она уже перебрала целую груду бумаг, сложив половину из них в кучку рядом со шредером. Мне от этого становится не по себе. Все документы, связанные с магазином, мы перевезли туда, но вдруг Лора случайно уничтожит что-нибудь важное? Мне принадлежит доля в этом бизнесе — пусть я и не очень активный предприниматель. Но я просто не могу выбрасывать бумаги, не удостоверившись в том, что они действительно ненужные.Почувствовав на себе взгляд, Лора поднимает голову.— Все нормально?— Я думаю, ты можешь уже идти домой. Марк скоро вернется.— Я пообещала, что останусь до его прихода. — Она складывает еще один ворох бумаг на горку перед шредером.— Можешь свалить все на меня. — Я поднимаюсь на ноги и протягиваю Лоре руку.— Но мы еще не все рассортировали.— Мы сегодня огромную работу проделали. Почти закончили.Конечно, это преувеличение. Кучка «вещей, которые стоит оставить» и кучка «того, что нужно выбросить» постепенно слились, и я уже не знаю, оставляю ли я огромный моток ниток из-за того, что я сентиментальна, из-за того, что они могут пригодиться в хозяйстве, или из-за того, что они просто соскользнули из одной кучки в другую.— Ну и бардак тут царит!— Ничего, эта проблема решается очень просто. — Я подхватываю на руки Эллу, вывожу Лору из комнаты и запираю дверь. — Вуаля!— Анна! Мы с тобой вроде бы договорились, что это не метод решения проблемы.«Это ты так думаешь», — проносится у меня в голове, и я тут же чувствую, что поступаю несправедливо. Это я захотела убрать в комнате моих родителей. Это я попросила Лору помочь.— Я запираю дверь не потому, что эта комната меня расстраивает. Я ее запираю, потому что больше не хочу убирать. Это разные вещи.Лора, хмурясь, смотрит на меня. Мой бодрый тон ее не убеждает.— А что ты будешь делать с открыткой?— Наверное, ты права. Это какой-то больной розыгрыш.— Точно. — Она все еще не уверена, что ей стоит уходить.— Со мной все в порядке, клянусь. Я тебе завтра позвоню. — Я подаю ей куртку и терпеливо жду, пока она найдет ключи.— Ну, раз ты так уверена…— Уверена.Мы обнимаемся, и, пока Лора идет к машине, я стою в дверном проеме, придерживая за поводок Риту, норовящую погнаться за невидимыми белками.Автомобиль Лоры барахлит, зажигание не срабатывает. Она морщится, пробует снова, натужно проворачивая ключ, и наконец выезжает с гравиевой дорожки, помахав мне рукой на прощание.Когда гул машины затихает вдали, я возвращаюсь в кабинет и осматриваю груду бумаг, открыток, ручек, скрепок и стикеров. В этой комнате нет ответов, тут только воспоминания.Воспоминания, которые я хочу сохранить.Я снимаю крышку с коробки с фотографиями и просматриваю снимки. Сверху лежит шесть-семь фотографий моей мамы и Алисии, матери Лоры. На одной из них они на залитой солнцем летней площадке пивной, на другой — в кафе, пьют чай со сливками и булочками с вареньем. Третье фото снято чуть под углом, будто фотоаппарат перекосился. Мама и Алисия лежат на кровати, Лора — между ними. Ей тут года два, а значит, маме и Алисии всего по восемнадцать. Они сами еще дети.В коробке еще десятки снимков, но — насколько я могу судить — на них только папа, магазин и я в детстве.У меня много папиных фотографий, а маминых почти нет. Она всегда снимала сама и не любила фотографироваться, как и многие женщины, когда они заводят семью. Им так хочется запечатлеть жизнь своих детей, пока те не выросли, что они забывают фотографироваться сами. Не думают о том, что однажды дети захотят увидеть снимок своей мамы в том возрасте, когда они ее еще не могли запомнить.После того, как мама исчезла, и до того, как ее тело обнаружили, я отдала полиции единственное ее четкое фото, стоявшее в серебряной рамке у нас на каминной полке в гостиной. Они сразу же объявили маму в розыск, и, когда стало известно о ее смерти, газеты использовали ту же фотографию для иллюстраций своих статей. Полиция вернула мне снимок в рамке, но каждый раз, когда я смотрела на него, я видела заголовки. В итоге фото пришлось убрать.Кроме свадебной фотографии, на которой мамино лицо едва различимо из-за шляпки с вуалью, бывшей тогда последним писком моды, другие снимки мы в квартире не выставляем. Я откладываю фото мамы и Алисии, чтобы потом вставить в рамку.Затем я открываю мамин ежедневник за 2016 год. Это толстая книжка формата А4, на каждый день отведено по две страницы: встречи слева и место для заметок справа. Ежедневник нельзя назвать роскошным — это был корпоративный подарок от одного производителя автомобилей, — но я провожу кончиками пальцев по золоченому логотипу и чувствую вес страниц, когда книга открывается в моих руках. Дневник исписан маминым почерком, и я не могу прочитать слова, пока буквы не прекращают плыть у меня перед глазами. Каждый день расписан. Встречи с поставщиками. Запись на починку копировальной машины, кофеварки, кулера.Справа — список дел на день, выполненные дела отмечены галочкой. «Хотите, чтобы задача была выполнена, — попросите человека, который и так занят» — верный принцип, правда?Мама ни за что не смогла бы взять на себя еще больше дел, даже если бы постаралась, но я никогда не слышала, чтобы она жаловалась на излишнюю нагрузку. Когда ее мама — взбалмошная женщина, дарившая окружающим свою любовь и заботу со щедростью военного коменданта, ответственного за выдачу сахара населению, — попала в хоспис, мама каждый день ездила из Истборна в Эссекс и возвращалась только после того, как бабушка засыпала.Мы с папой узнали об опухоли в маминой груди только после того, как все уже закончилось и мучительный период ожидания результатов биопсии подошел к концу.«Я не хотела вас беспокоить», — вот и все, что она сказала.Меня поражает, как маме вперемежку удавалось выполнять задачи, связанные с работой и домом. Запись «Купить билеты на концерт Адель А. к д. р.?» зажата между памяткой позвонить Кэти Клеменс насчет тест-драйва и номером телефона местной радиостанции. Я отираю глаза ладонями. Как жаль, что я не просмотрела мамины и папины вещи раньше. Как жаль, что в свой день рождения я не знала, какой подарок мама собиралась мне подарить.Я невольно пролистываю страницы ежедневника до записей двадцать первого декабря и читаю, что она планировала в день смерти. У нее были назначены две встречи, дела в списке так и остались неотмеченными. Между последней страницей и обложкой вложены визитные карточки, листовки и бумажки с пометками. Этот ежедневник — словно срез маминой жизни, содержательный, как автобиография, и личный, как дневник. Я кладу фотографии под обложку и на мгновение прижимаю книгу к груди, а потом раскладываю все по своим местам.Поправляя бумаги на столе, я замечаю пресс-папье, которое я слепила из глины и раскрасила еще в начальной школе. Когда-то оно стояло на столе в кухне, удерживая стопку школьных документов.Я провожу кончиком пальца по заполненной суперклеем трещине, разделяющей пресс-папье надвое, и вдруг во мне вспыхивает воспоминание о том, с каким грохотом эта безделушка ударилась о стену.Были извинения.И слезы. Мои. Мамины.«Ну вот, как новенькое», — сказал папа, когда клей высох. Только это было не так, и на стене осталась вмятина, которую папа замазал краской чуть другого оттенка. Я с ним несколько дней не разговаривала.Я выдвигаю нижний ящик стола и вынимаю бутылку водки. Она пуста. Большинство из них пусты. Я нахожу их повсюду. В глубине шкафа, в бачке туалета, в полотенце где-то в глубине сушилки для белья. Я нахожу их, выливаю содержимое и запихиваю бутылки на самое дно мусорного ведра.Если бутылки появились в доме еще до моего отъезда в университет, то они были спрятаны куда лучше, чем сейчас. Или я их не замечала. Я вернулась домой, и оказалось, что за время моего отсутствия жизнь здесь изменилась. То ли мои родители больше пили, то ли у меня спала с глаз пелена, застившая их в годы моего детства? После того как я нашла первую бутылку, я, казалось, натыкалась на них сотнями — так бывает, когда выучишь новое слово и потом слышишь его повсюду.По спине у меня пробегает холодок. «Словно кто-то прошел по моей могиле», так говорила мама. Снаружи темно, но я замечаю какое-то движение в саду. Сердце у меня сжимается, но, присмотревшись, я вижу только собственное бледное лицо, искаженное отражением в старом стекле.И тут я вздрагиваю от какого-то шороха, доносящегося снаружи. «Анна, соберись!»Все дело в этой комнате. Она полнится воспоминаниями, и не все они приятны. От этого я на взводе. Мне просто мерещится всякое, вот и все. Призрак за окном, шаги на улице…Но нет, я действительно слышу чьи-то шаги…Медленные, осторожные, словно идущий там человек крадется. Негромкий хруст гравия под ногами.Снаружи кто-то есть!Свет на втором этаже не горит, как и здесь, кроме настольной лампы в кабинете. Извне кажется, что в доме темно.Может быть, это грабитель? На нашей улице — элитные дома, с антиквариатом и картинами, купленными для престижа и вложения денег. По мере развития бизнеса родители тратили все больше денег на дорогие вещи, и вся эта роскошь видна в окна на первом этаже. Возможно, вор осматривал дом, пока мы с Эллой ходили в полицейский участок, и решил вернуться с наступлением темноты. Возможно — ком в горле мешает мне дышать — возможно, он уже давно следит за этим домом. Целый день меня преследовало чувство, будто кто-то наблюдает за мной, и теперь я думаю, не подводит ли меня интуиция.В детстве я знала код сигнализации наизусть еще до того, как выучила номер нашего телефона, но, с тех пор как сюда переехал Марк, все изменилось. Он не привык жить в доме с сигнализацией, и она срабатывала всякий раз, когда он приходил домой. Марк бранился от раздражения, но никак не мог совладать с системой.«Рита и так отпугнет воров, разве нет?» — говорил он после того, как ему в очередной раз приходилось извиняться перед приехавшими по тревоге сотрудниками охранного агентства. («Да, это опять был ложный вызов».) Я сама стала забывать включать ее, а теперь, когда я целыми днями сижу дома с Эллой, мы и вовсе перестали пользоваться сигнализацией.Я подумываю о том, чтобы включить ее сейчас, но не представляю себе, как найду ее в темноте, да и при одной мысли о том, чтобы оказаться прямо у входной двери, когда грабитель пытается проникнуть в мой дом, у меня мурашки по всему телу.Нужно отнести Эллу на второй этаж. Я смогу приставить к двери ее комнаты комод. Пусть забирают что хотят. Это не важно. Я обвожу взглядом гостиную, соображая, за чем же явились воры. Телевизор, наверное, их заинтересует, и, очевидно, дорогие вещи — например серебряная чаша для пунша, когда-то принадлежавшая моей прабабушке (теперь в чаше стоит горшок с узамбарской фиалкой). На каминной полке красуются две фарфоровые птички, которых я купила родителям на годовщину свадьбы. Статуэтки недорогие, но выглядят дорого. Может, стоит взять их с собой? И если брать эти статуэтки, то что еще забрать? Так много воспоминаний в этом доме, так много того, чего я не хочу лишиться. Невозможно все спрятать.Мне сложно понять, откуда именно доносятся шаги. Шорох гравия становится громче, словно вор обошел дом и теперь возвращается с другой стороны. Я подхватываю мобильный, лежащий рядом с радионяней. Видимо, стоит позвонить в полицию. Или соседу?Я прокручиваю список контактов и нахожу телефон Роберта Дрейка. Мне не хочется ему звонить, но, если подумать, это правильное решение. Он хирург, умеет быстро принимать решения в чрезвычайных ситуациях, и если он сейчас дома, то может выйти и проверить, кто там бродит во дворе. Или хотя бы включить лампу над дверью и отпугнуть злоумышленника…Но его телефон отключен.Гравий хрустит все громче, но шум крови у меня в ушах почти заглушает этот звук. Затем я слышу какой-то скрежет. Что это? Приставная лестница?Сбоку от дома, между гравиевой дорожкой и садом, проходит узкая полоска земли с сараем для дров. Снаружи раздается глухой стук. Дверь сарая? Сердце выскакивает у меня из груди. Я думаю об анонимной открытке, о том, как я отнесла ее в полицию. Неужели я зря так поступила? Неужели эта открытка должна была послужить мне предупреждением — мол, то, что случилось с мамой, может произойти и со мной?Может, это вовсе и не вор там, снаружи…Может, тот, кто убил мою мать, теперь собирается убить и меня тоже.Глава 11МюррейТом Джонсон отсутствовал пятнадцать часов, когда его жена, Кэролайн Джонсон (на тот момент ей исполнилось сорок восемь лет, она была на десять лет младше супруга) позвонила в полицию. Она не видела Тома с тех пор, как у них случилась, по ее словам, «глупая размолвка», когда они пришли с работы вечером предыдущего дня.«Он сказал, что пойдет в паб, — гласили ее свидетельские показания. — Когда он не вернулся домой, я подумала, что он остался переночевать у брата, чтобы проспаться». Их дочь Анна, проживавшая вместе с ними, как раз уехала на конференцию в Лондон по делам детской благотворительности (она работала на эту благотворительную организацию с тех пор, как закончила университет).На следующий день Том Джонсон не пришел на работу.Мюррей поднял свидетельские показания Билли Джонсона, брата и делового партнера Тома. Билли отсутствие Тома не встревожило:«Я думал, у него похмелье. Он совладелец этого магазина. И что я должен был делать? Уволить его за прогул?» Даже в записи чувствовалось, что Билли Джонсон оправдывается, но это была естественная реакция для многих людей в подобной ситуации — так они ослабляли чувство вины оттого, что не подняли тревогу в нужный момент.Заявление о пропавшем без вести было принято дежурным констеблем и классифицировано как дело с низким уровнем риска. Маккензи взглянул на фамилию полицейского, но так и не вспомнил, кто это. Никакие данные на этом этапе не позволяли предположить, что Тому Джонсону угрожает опасность, но это не отменяло вопросов, которые неизбежно возникли, когда было обнаружено тело.Несомненно, тот полицейский не раз усомнился в правильности принятого решения. Изменила бы что-либо классификация дела Тома Джонсона как приоритетного? Выяснить это уже не представлялось возможным. Но изначально ничто в исчезновении Тома не вызывало опасений. Он был успешным бизнесменом, хорошо известным в городе. Семейным человеком без признаков депрессии.Первая эсэмэска пришла в половине десятого утра:«Мне очень жаль».По иронии судьбы, это успокоило Кэролайн Джонсон.«Я думала, что он просит прощения за свое поведение во время нашей ссоры, — сказала она во время дачи показаний. — Он накричал на меня, сказал много такого, что меня огорчило. У него был буйный нрав, но после ссор он всегда приносил свои извинения. Получив эту эсэмэску, я решила, что с ним, по крайней мере, все в порядке».«У него был буйный нрав».Мюррей подчеркнул эти слова. Насколько буйный? Мог ли он поскандалить с кем-нибудь в пабе тем вечером? Ввязаться в драку? Опрос барменов в пабах, куда Том обычно заходил, ничего не принес. Где бы он ни решил залить свое горе выпивкой, речь шла не о местном пабе.Запрос следствия на установление местонахождения телефона Тома был отклонен, поскольку на том этапе расследования не было никаких признаков угрозы жизни. Маккензи поморщился при мысли о старшем офицере, принявшем это решение. Ситуация резко изменилась после того, как Кэролайн получила от мужа второе сообщение.«Мне кажется, он собирается покончить с собой…»Мюррей прослушал запись звонка Кэролайн Джонсон в службу спасения. Он закрыл глаза, чувствуя, как ее тревога эхом отдается в нем, словно его собственная. Услышал, как она читает сообщение мужа, отметил спокойный голос оператора службы, попросившего Кэролайн продиктовать номер телефона Тома и не удалять сообщение.«Я так больше не могу. Мир будет лучше без меня».Как он больше не мог?Подобные высказывания сгоряча может произнести любой. Это может ничего не значить. Или значить все.«Я так больше не могу».Оставаться в браке? Изменять жене? Лгать?Что такого натворил Том Джонсон, что привело к столь тяжкому грузу вины?Других эсэмэсок не было. Мобильный Тома Джонсона не отвечал. Методом триангуляции[40] удалось обнаружить, что он находится рядом с Бичи-Хед. При помощи программы автоматического распознавания номеров полиции удалось по записям камер слежения установить, что автомобиль, который Том Джонсон взял в своем магазине, ехал в том же направлении. Туда направили поисковую группу. И хотя Маккензи знал, чем все закончится, его сердце забилось чаще, когда он читал отчет и представлял себе, что чувствовали полицейские, проигрывавшие эту гонку со смертью.Затем в полицию поступил звонок свидетельницы — Дайан Брент-Тейлор, сообщившей, что она заметила мужчину, складывавшего в рюкзак камни. Такое занятие показалось ей странным, ведь вид у мужчины был представительный, и потому она остановилась посмотреть, что происходит. С ужасом она увидела, как мужчина подошел к краю скалы, выложил из кармана бумажник и телефон — и сделал шаг в бездну. Мюррей перечитал запись ее звонка: «Сейчас прилив. Внизу ничего нет. Я его не вижу».Береговая охрана прибыла на место через пару минут, но было уже поздно. Тело Тома Джонсона так и не нашли.Маккензи глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Он не мог понять, каким образом Ральфу Меткалфу, судмедэксперту, удавалось справляться с подобными делами каждый день. Может, к такому привыкаешь? Или Ральф каждый день приходил домой и топил свои заботы в бутылке, чтобы притупить эмоции?Полиция прочесала участок вокруг места, откуда Том, по показаниям миссис Брент-Тейлор, сбросился со скалы. Констебли обнаружили его бумажник и телефон, на экране которого все еще высвечивались полные отчаяния сообщения от его жены:«Ты где?»«Не делай этого».«Ты нужен нам…»Полиция сообщила новости Кэролайн Джонсон, приехав к ней по домашнему адресу, где женщина ждала в окружении близких. На ксерокопии заметок из записной книжки констебля Вудварда Мюррей прочел список имен, род деятельности и контактные данные друзей и родных, собравшихся поддержать Кэролайн:«Уильям (Билли) Джонсон. Директор магазина «Машины Джонсонов», брат мужа.Роберт Дрейк, старший хирург Королевской больницы графства Сассекс, сосед.Лора Барнс, администратор в салоне «Букет ноготков», крестница».Были там и данные Анны Джонсон — «региональный координатор благотворительной организации «Спасем детей», дочь», но они были записаны на другой странице, а значит, Анна приехала уже после того, как констебль Вудворт составил список всех присутствующих.В течение нескольких дней после смерти Тома Джонсона сотрудники Департамента уголовного розыска проводили расследование, собирая в том числе и необходимые судмедэксперту данные. Техотдел проверил смартфон Тома и обнаружил запросы в поисковике, заданные утром восемнадцатого мая: «Бичи-Хед самоубийство» и «Бичи-Хед время прилива». Маккензи отметил, что время наивысшей точки прилива настало в 10:04, а звонок от Дайан Брент-Тейлор поступил в 10:05. В этот момент глубина воды составляла около шести метров. Тело, утяжеленное камнями, должно было быстро пойти ко дну, и подводным течением его наверняка оттащило от границы прилива. Сейчас, даже если тело будет найдено, что от него там осталось спустя девятнадцать месяцев? Есть ли вообще хоть какой-то способ выяснить, был ли Том Джонсон один на краю скалы тем утром?Свидетельница, Дайан Брент-Тейлор, заявила, что никого не видела с Томом, но при этом отказалась официально давать показания и даже явиться к следователю. После нескольких телефонных разговоров, во время которых Дайан отказывалась озвучить причину своего отказа, полиции удалось узнать, что она находилась на Бичи-Хед в компании женатого мужчины, изменявшего с ней своей жене. Любовники желали сохранить свою связь в тайне, и, хотя полиция приложила все усилия, чтобы уговорить Дайан дать показания, ничто не могло заставить ее поставить свою подпись под документом.Мюррей законспектировал все случившееся в своей записной книжке. Расследование смерти Тома Джонсона длилось две недели, после чего дело было закрыто и сотрудники департамента получили другие назначения. Правда, до вынесения решения суда прошло еще несколько месяцев, поскольку требовалось еще получить разрешение на рассмотрение дела при отсутствии тела, но само расследование было завершено.Самоубийство. Трагическое, но ничего подозрительного. Вот и все.Но так ли это на самом деле?В коробке с уликами находилось несколько дисков с записями камер слежения — эти копии попали в полицию еще до трагических событий. И похоже, что после них все эти видеофайлы общей протяженностью в несколько часов уже не просматривали. Может ли на этих дисках храниться доказательство преступления, столь хорошо скрытого, что оно и преступлением-то признано не было?Полиция обыскала новенькую «ауди», которую Том взял в «Машинах Джонсона» в день своего исчезновения, но, поскольку все указывало на самоубийство, а не на убийство, деньги на проведение криминалистической экспертизы так и не выделили. Однако, как и записи, улики из машины были собраны, и Мюррей задумался, не стоит ли ему передать на анализ мазки и волоски, собранные в «ауди»?Но что это докажет? У него не было подозреваемого, с образцами которого можно было бы сравнить эти улики, к тому же машина выставлялась в демонстрационном зале — кто знает, сколько тест-драйвов она уже прошла?А главное — как Маккензи оформит запрос на проведение анализа, если ему вообще не положено заниматься этим делом? На данный момент ничто не свидетельствовало о том, что решение судмедэксперта по поводу самоубийства Тома Джонсона могло быть ошибочным.Может, материалы дела Кэролайн Джонсон окажутся более интересными?Полиция оперативно отреагировала на звонок Анны Джонсон в службу спасения. Адрес этой семьи уже значился в полицейской базе данных, и на этот раз не было никаких сомнений в том, что дело об исчезновении Кэролайн Джонсон должно рассматриваться как приоритетное.«Смерть моего отца сильно потрясла ее, — свидетельствовала Анна Джонсон. — Я перешла на работу из дома, чтобы присматривать за ней, потому что я всерьез была обеспокоена ее состоянием. Она отказывалась есть, вздрагивала каждый раз, когда звонил телефон, а порой целыми днями не поднималась с кровати».Пока что все кажется нормальным, раздумывал Мюррей. Все по-разному реагируют на смерть близких, а в случае с самоубийством муки утраты становятся особенно невыносимыми, вина, пусть и невольная, тяжким грузом ложится на душу.Двадцать первого декабря Кэролайн Джонсон сказала дочери, что пойдет прогуляться.«Она весь день казалась рассеянной, — говорила Анна. — Я замечала, что она неотрывно смотрит на меня, и дважды сказала мне, что любит меня. Она вела себя странно, но я связала это с ее переживаниями по поводу нашего первого Рождества без папы».Кэролайн отправилась якобы в магазин за молоком.«Она села в машину. Я сразу должна была понять, что что-то не так: мы всегда покупаем молоко в супермаркете на углу, туда быстрее дойти пешком, чем доехать. Как только я заметила, что автомобиль исчез, я поняла: случится что-то ужасное».Звонок в полицию поступил в три часа дня. Дежурный, знавший историю этой семьи и уже достаточно сталкивавшийся с проблемами на Бичи-Хед, чтобы позволить себе проявлять оптимизм в этом вопросе, сразу позвонил священнику. Дело в том, что уже много лет существовала христианская благотворительная организация «Капелланство Бичи-Хед», пытавшаяся снизить ежегодный уровень самоубийств на мысе. Добровольцы из числа священников и прихожан местных церквей отговаривали потенциальных самоубийц, проводили патрулирование этой области и при необходимости собирали поисковые группы. Священник сообщил, что действительно видел на Бичи-Хед подходящую под описание женщину, но полицейскому не о чем беспокоиться: она не наложила на себя руки.Маккензи отложил показания Анны Джонсон и нашел запись, сделанную дежурным, констеблем Греем (номер значка 956):«Священник заявляет, что долго разговаривал со стоявшей на краю скалы белой пятидесятилетней женщиной. Женщина находилась в подавленном эмоциональном состоянии и имела при себе рюкзак, наполненный камнями. По ее словам, ее зовут Кэролайн и недавно она потеряла супруга, покончившего с собой».Священник уговорил Кэролайн отойти от края скалы.«Я дождался, пока она вытащит камни из рюкзака, — значилось в его показаниях. — Мы прошлись до парковки. Я сказал ей, что Бог всегда готов прислушаться к ней. Простить ее. И что нет ничего настолько плохого, что Бог не мог бы помочь нам пережить».Мюррей восхищался людьми, чья вера дарила им такой невероятный покой. Он жалел, что не испытывает подобной глубины веры, когда ходит в церковь, но полагал, что в мире слишком много ужасного, чтобы принять все это как часть божьего замысла.Пошатнулась ли вера священника из-за того, что случилось потом? Молился ли он, чтобы Господь помог ему примириться с этим?Кэролайн объявили в розыск, на Бичи-Хед отправили дополнительные патрули. Служба береговой охраны провела совместную операцию с полицией и «Капелланством». Как часто и происходило в подобных ситуациях, добровольцы и сотрудники госслужб встали плечом к плечу: разные организации, разная подготовка, но цель — одна. Найти Кэролайн Джонсон живой.Удалось установить, что телефон Кэролайн находится на Бичи-Хед, и вечером, около пяти часов, прохожий, гулявший с собакой, нашел ее сумочку и мобильный на краю скалы. Время наивысшей точки прилива в тот день настало в 16:33.«БМВ», стоявший на парковке Бичи-Хед с ключом в замке зажигания, быстро отследили до «Машин Джонсонов», где Билли Джонсон подтвердил, что описание, данное священником, подходит к его невестке, Кэролайн Джонсон, совладелице «Машин Джонсонов» и недавней вдове брата Билли, Тома Джонсона.За исключением предсмертного сообщения — Кэролайн его не отправляла — самоубийство полностью копировало суицид Тома Джонсона семь месяцев назад. Как чувствовала себя Анна, открывая дверь еще одному полицейскому, обнажившему голову? Как она сидела за столом с теми же друзьями и близкими? Еще одно расследование, еще одни похороны, еще один суд…Вздохнув, Маккензи отложил материалы дела. Сколько раз Сара пыталась покончить с собой?Слишком много, не сосчитать.Впервые это произошло через несколько недель после того, как они начали встречаться. Тогда Мюррей пошел играть в сквош с коллегой вместо свидания с Сарой. Вернувшись домой, он обнаружил на автоответчике семь сообщений, и в каждом следующем звучало все больше отчаяния.В тот раз Маккензи запаниковал. И в следующий. Иногда между попытками проходили месяцы, иногда Сара пыталась наложить на себя руки по нескольку раз в день. А после ей приходилось ложиться на лечение в Хайфилд.Постепенно Мюррей понял, что в таких ситуациях должен сохранять спокойствие — для Сары. Быть рядом. Не осуждать ее, не паниковать. Он приходил домой, обнимал ее, и, если госпитализация не требовалась — а обычно она не требовалась, — Маккензи нежно мыл ее руки и осторожно бинтовал запястья, уверяя жену, что никуда не исчезнет. И только когда Сара уже лежала в кровати и морщинки на ее лбу разглаживались в безмятежном сне, Мюррей ронял голову в ладони и плакал.Он отер лицо. «Сосредоточься!» Эта работа должна была помочь ему скоротать время. Отвлечь от мыслей о Саре, а не наводить на воспоминания, которые Маккензи предпочел бы и вовсе позабыть.Страницы блокнота испещрял его аккуратный почерк. Мюррей просмотрел записи, но ничто не показалось ему странным. Так почему же кто-то сомневается в причинах смерти Кэролайн? Поднимает бучу? Огорчает Анну?«Самоубийство? Едва ли».Что-то произошло в тот день, что-то, не попавшее в материалы дела. Что-то, что не заметили следователи. Такое бывало. Нечасто, но бывало. Небрежные следователи — или просто перегруженные. Другие дела были у них в приоритете, и они отбрасывали все, что не укладывалось в общую картину, когда, возможно, надо было просто задать больше вопросов. Найти больше ответов.Маккензи взялся за последние бумаги в папке — прочие документы, не подшитые к другим отчетам. Фотография Кэролайн Джонсон, копия списка контактов из ее телефона, копия полиса страхования жизни Тома Джонсона…Мюррей уставился на последний документ. И не поверил своим глазам.Том Джонсон был застрахован на огромную сумму.Маккензи не видел дома Анны, но знал ее улицу — тихую, в престижном районе, с собственным парком. Недвижимость в этом квартале была недешевой. Мюррей предполагал, что дом находился в совместном владении супругов и впоследствии перешел к их дочери. Как и выплаты по страховому полису Тома, вероятно. Не стоило забывать и о семейном бизнесе Джонсонов, в котором Анна теперь стала совладелицей.В общем, как ни крути, Анна Джонсон была необычайно богата.Глава 12АннаЯ судорожно тычу пальцами в телефон, нахожу исходящие звонки и набираю номер Марка, на цыпочках поднимаясь по лестнице. Элла у меня на руках, и я мысленно умоляю ее не издавать ни звука.А потом происходят три события.Хруст гравия сменяется шагами на крыльце.Гудок в трубке эхом отзывается за дверью дома.И входная дверь открывается.Когда Марк входит в коридор, держа в руке звонящий телефон, я стою у лестницы, широко распахнув глаза от адреналина, курсирующего в моих венах.— Звонили, миледи? — Ухмыляясь, он сбрасывает звонок.Я медленно опускаю мобильный. Сердце все еще бешено бьется, отказываясь признать, что опасность миновала. Я неловко смеюсь, и от облечения у меня кружится голова, как кружилась от страха всего минуту назад.— Я слышала, как кто-то ходит вокруг дома, и подумала, что он собирается пробраться внутрь.— Так и было.Марк подходит поцеловать меня, обнимает Эллу, чмокает ее в макушку и забирает у меня из рук.— Ты подкрадывался к двери! Почему ты сразу не вошел? — Мое раздражение неоправданно, это просто паника медленно отступает, адреналин растворяется в крови.Склонив голову к плечу, Марк терпеливо всматривается в мое лицо, словно не обращая внимания на мою грубость.— Я выносил мусор. Завтра приедет мусоровоз. — Он обращается к Элле, сюсюкая: — Правда, маленькая? Правда? Ну конечно!Я жмурюсь. Тот звук, напомнивший мне скрежет приставной лестницы… это заскрипела крышка мусорного бака. Столь знакомый звук, я должна была сразу догадаться. Я иду за Марком в гостиную, где он включает свет и укладывает Эллу в ее коляску с погремушками.— Где Лора?— Я отослала ее домой.— Но она сказала, что останется! Я бы пришел раньше…— Мне не нужна нянька. Со мной все в порядке.— Да ну? — Он сжимает мои ладони и разводит руки в стороны, словно осматривая меня.— Да. Нет. Не совсем, — признаюсь наконец.— И где эта открытка?— Я отнесла ее в полицию.Я показываю ему снимки, как до этого Лоре, и наблюдаю, как он присматривается к надписи, увеличивая изображение.— «Самоубийство? Едва ли».— Вот видишь? Мою мать убили.— Но тут написано не так.— Но именно на это и намекает отправивший ее, верно?Марк задумчиво смотрит на меня.— А еще можно предположить, что речь идет о несчастном случае, ты не находишь?— Несчастном случае? — недоумеваю я. — Тогда почему так и не написать? Зачем этот злой сарказм? Зачем эта безвкусная картинка?Вздохнув (я надеюсь, что он устал не от меня, а от долгого дня, проведенного в душном помещении), Марк садится на диван.— Может, кто-то пытается указать на виновного. Мол, всему виной преступная халатность, а вовсе не решение твоей матери. Кто отвечает за поддержание порядка на Бичи-Хед?Я молчу.— Вот видишь, что я имею в виду, — уже мягче продолжает Марк. — Это неоднозначное послание.— Возможно. Но мама оставила сумочку и телефон на краю скалы, что было бы странно, если бы она случайно упала…— Разве что она положила их туда заранее. Не уронила, а именно положила. Хотела заглянуть за край скалы или пыталась спасти запутавшуюся птицу, а край обвалился, и…Я падаю на диван рядом с Марком.— Ты действительно думаешь, что это был несчастный случай?Он поворачивается ко мне, так что теперь мы сидим лицом к лицу.— Нет, родная, — нежно, не сводя с меня взгляда, говорит он. — Я думаю, что твоя мама была очень несчастлива после смерти твоего отца. Я думаю, она чувствовала себя куда хуже, чем кто-либо мог предположить. И… — Он делает паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих слов. — И я думаю, что она покончила с собой.Он не говорит ничего нового, но сердце у меня обрывается, и я понимаю, как сильно я хотела, чтобы его альтернативная версия событий оказалась истинной. И как я готова ухватиться за соломинку, которой на самом деле нет и не было.— Я лишь говорю, что все можно интерпретировать по — разному. Включая эту открытку. — Он откладывает телефон на кофейный столик, и экран меркнет. — Тот, кто прислал тебе это, хочет заморочить тебе голову. Он просто псих. И он хочет, чтобы ты отреагировала. Не позволяй ему заставить тебя реагировать.— Тот человек в полицейском участке положил открытку в пакет для улик. Сказал, что проверит ее на отпечатки. — Полиция восприняла это всерьез, вот что я пытаюсь сказать.— Ты говорила с детективом?— Нет, с человеком, который работает в приемной. Он был детективом-инспектором большую часть своей жизни, а затем вышел на пенсию и вернулся в полицию гражданским.— Вот это верность делу!— Скажи? Представь, каково это: настолько любить свою работу, что ты не хочешь уходить. Даже на пенсии.— Или ты настолько укоренен в госструктуре, что даже представить себе не можешь, как будешь заниматься чем-то другим. — Марк зевает, не успевая прикрыть рот ладонью. Спереди его зубы идеально ровные, жемчужно-белые, но под таким углом я вижу пломбы в его верхних зубах.— Хм. Я не думала об этом в таком ключе. — Я вспоминаю Мюррея Маккензи, его внимание и заботу, его вдумчивые замечания, и понимаю, что рада его присутствию в полиции, какими бы ни были его причины оставаться там. — Во всяком случае, он был очень мил.— Отлично. А пока лучшее, что ты можешь сделать, — выбросить все это из головы.Он устраивается в уголке дивана, вытянув ноги, и поднимает руку, приглашая меня. Я укладываюсь в привычной позе: его левая рука — на моем плече, его подбородок — у меня на макушке. От него пахнет холодом и еще чем-то непривычным…— Ты курил?Мне любопытно, вот и все, но я и сама слышу осуждение в собственных словах.— Пара затяжек после семинара. Прости, чувствуется запах?— Не особо, просто… я не знала, что ты куришь.Представьте себе — как можно не знать, что твой партнер курит? Но я никогда не видела Марка с сигаретой. Даже не слышала, чтобы он упоминал что-то подобное.— Я бросил много лет назад. Гипнотерапия. Собственно, после этого и заинтересовался психологией. Я тебе не рассказывал эту историю? В общем, каждые пару месяцев я закуриваю сигарету, делаю пару затяжек и тушу ее. Это напоминает мне, что я контролирую ситуацию. — Марк улыбается. — В этом есть своя логика, клянусь. И не волнуйся — я ни за что не стал бы курить при Элле.Я прижимаюсь к нему и говорю себе, как здорово, что мы до сих пор узнаем друг о друге что-то новое — что у нас общего, в чем мы отличаемся, — но сейчас тайнам нет места в моей жизни. Хотела бы я, чтобы мы с Марком знали друг о друге все. Чтобы мы любили друг друга с самого детства. Хотела бы я, чтобы Марк знал меня до смерти мамы и папы. Тогда я была совсем другим человеком. Любопытной. Веселой. Компанейской. Марк не знаком с той Анной. Он знает скорбящую Анну, беременную Анну, ставшую матерью Анну. Иногда, в присутствии Лоры или Билли, я вспоминаю те времена, когда мама с папой были еще живы, и при этих воспоминаниях я, бывает, чувствую себя как прежде. Но такое случается очень редко.— Как твой семинар? — Я решаю сменить тему.— А, — досадует он, — много ролевых игр.По голосу я слышу, что он морщится. Марк ненавидит ролевые игры.— Ты пришел чуть позже, чем я думала.— Заскочил в квартиру. Не нравится мне, что она стоит пустая.Когда мы с Марком познакомились, он жил в Патни, в квартире на восьмом этаже, где принимал пациентов, и только раз в неделю проводил сеансы в клинике в Брайтоне — той самой, которая распространяла рекламные листовки в Истборне как раз тогда, когда мне больше всего нужна была психотерапия.Я рассказала Лоре о беременности еще до того, как сообщила эти новости Марку.— Что же мне делать?— Рожать, видимо, — улыбнулась Лора. — Разве не так обычно происходит?Мы сидели в кафе в Брайтоне, напротив маникюрного салона, где Лора раньше работала. На тот момент она устроилась в службу техподдержки интернет-магазина, но я видела, как она поглядывает на девчонок в салоне, и думала, не скучает ли она по веселому щебетанию маникюрш.— Я не могу, это невозможно, — чуть не плакала я.Все это казалось мне каким-то нереальным. Я не чувствовала себя беременной. Если бы не с полдесятка тестов, которые я сделала, и задержки, я могла бы поклясться, что все это — просто дурной сон.— Ну, есть другие варианты, — тихо произнесла Лора, хотя никто нас не слушал.Я покачала головой: две жизни — и так слишком большая потеря.— Ну что ж, — она поднимает чашку с кофе как бокал. — Поздравляю, мамочка.Я сказала Марку за ужином тем же вечером. Дождавшись, пока за столиками вокруг будут сидеть люди: я чувствовала себя безопаснее под защитой этих незнакомцев.— Мне очень жаль, — сказала я, изложив свои ошеломляющие новости.— Жаль? — На его лице промелькнуло недоумение. — Это же потрясающе! В смысле… правда?Он пытался быть серьезным, но его губы невольно растягивались в улыбке. Марк обвел ресторан взглядом, точно ожидая, что все сидящие вокруг разразятся бурными аплодисментами.— Я… я не была уверена.Но, опустив ладонь на свой все еще плоский живот, подумала, что после всех ужасов минувшего года наконец-то случилось что-то хорошее. Что-то чудесное.— Ладно, — согласился Марк, — может, все это произошло несколько быстрее, чем мы ожидали…— Самую малость.Я могла сосчитать недели, что мы встречались, на пальцах одной руки.— Но мы ведь хотели этого.Он так ждал моего согласия, что я энергично кивнула.Так и было. Мы даже говорили об этом, сами удивляясь собственной откровенности. Когда мы познакомились, Марку уже исполнилось тридцать девять лет, он страдал после разрыва долгосрочных отношений, которые считал вечными. И уже готов был смириться с тем, что никогда не обретет семью, о которой мечтал. Мне было всего двадцать пять, но я уже знала, насколько коротка жизнь. И вот смерть моих родителей свела нас вместе, а ребенок станет тем, что вместе нас удержит.Постепенно Марк свернул свою лондонскую частную практику, начал работать всю неделю в Брайтоне, перебрался ко мне и сдал квартиру в Патни. Это казалось идеальным решением. Арендная плата покрывала выплаты по ипотеке, плюс еще что-то оставалось, и жильцы готовы были сами чинить любые поломки. По крайней мере, так мы предполагали, пока нам не позвонили из санитарной службы и сообщили, что сосед сверху жалуется на странный запах. К тому времени как мы добрались туда, жильцы съехали, прихватив залог и месячную аренду и оставив квартиру в состоянии полной разрухи, из-за чего ее нельзя было сразу сдать. Марк постепенно приводил жилье в порядок.— Как там в Патни?— Плохо. Я нанял бригаду для косметического ремонта, но они заняты на другом проекте и смогут приступить только в середине января, то есть залог от новых жильцов мы в лучшем случае получим только в феврале.— Это не важно.— Нет, важно.Мы помолчали, чтобы избежать ссоры. На самом деле нам не нужны выплаты за его квартиру. Не сейчас. «Кое-какие деньжата у нас еще завалялись», как говаривал мой дедушка.Я бы отдала любые деньги, только бы провести еще один день с родителями, но факт остается фактом: после их смерти я унаследовала крупное состояние. Благодаря дедушке Джонсону дом никогда не был в ипотеке, а папины сбережения и выплаты по страховым полисам моих родителей привели к тому, что сейчас у меня на счету чуть больше миллиона фунтов стерлингов.— Я продам квартиру, — вдруг заявляет он.— Почему? Нам не повезло, вот и все. Нужно сменить агентство, выбрать то, где тщательно проверяют рекомендации квартирантов.— Может, нам оба жилья стоит продать?На мгновение я даже не могу понять, что он имеет в виду. Продать Дубовую усадьбу?— Это большой дом, да и сад трудно поддерживать в порядке, учитывая, что мы оба не знаем, как это делать.— Можем нанять садовника, — предлагаю.— Платановая усадьба вышла на рынок с изначальной стоимостью в восемь с половиной миллионов фунтов, а в ней всего четыре комнаты.Он говорит серьезно.— Я не хочу переезжать, Марк.— Мы могли бы купить какую-нибудь общую собственность. Что-то, что принадлежало бы нам обоим.— Но Дубовая усадьба и так принадлежит нам обоим.Марк не отвечает, но я знаю, что он со мной не согласен. Он окончательно переехал ко мне в конце июня, когда я уже была на четвертом месяце беременности, и оказалось, что Марк несколько недель не ночевал в своей квартире.«Чувствуй себя как дома», — радостно сказала я, но сами эти слова словно подчеркнули тот факт, что домом владею я.Прошли дни, прежде чем Марк прекратил спрашивать у меня, можно ли ему заварить чаю, и недели, прежде чем он перестал сидеть на диване, не поджимая ноги, как и полагается гостю.Хотела бы я, чтобы он любил этот дом так же, как и я. Если не принимать во внимание три года, проведенных в университете, я прожила тут всю свою жизнь. Да, вся моя жизнь прошла в этих стенах.— Просто подумай об этом, — мягко предлагает он.Я знаю, Марк считает, что здесь слишком много призраков. Что спать в родительской спальне для меня нелегко. Может, это и для него нелегко…— Ладно, — соглашаюсь я.Но я имею в виду «нет». Я не хочу переезжать. Дубовая усадьба — это все, что у меня осталось от родителей.Элла просыпается ровно в шесть. Когда-то это время казалось мне невероятно ранним, но после недель ночных бдений и постоянного подъема в пять пробуждение в шесть утра кажется поздним началом дня. Марк заваривает чай, а я укладываю Эллу в кровати с нами, и мы валяемся еще часик, прежде чем Марк идет в душ, а мы с Эллой спускаемся завтракать.Полчаса спустя Марк все еще плещется в душе — я слышу гул в трубах и ритмичный перестук, эдакое музыкальное сопровождение любого включения воды в нашей ванной. Элла уже одета, а я вот еще в пижаме, танцую на кухне, стараясь насмешить малышку.Шорох гравия во дворе напоминает мне о вчерашнем вечере. Утренний свет льется в окно, и мне стыдно за то, как я вчера себя накрутила. Хорошо, что телефон Роберта был отключен и единственным свидетелем моей паранойи оказался Марк. В следующий раз, когда я останусь одна вечером, я включу громкую музыку, зажгу везде свет и буду ходить по дому, хлопая дверьми. И не стану закрываться в одной комнате, разыгрывая никому не нужную драму.Я слышу металлический щелчок почтовой щели, мягкий шорох писем, падающих на коврик у входа, а затем тихий стук — почтальон что-то оставил на крыльце.Когда Элле было пять недель и малышку мучили колики, почтальон принес заказанный Марком учебник. У меня ушел целый час на то, чтобы укачать ее, и, когда Элла наконец-то заснула, почтальон громко постучал в дверь, да с такой силой, что даже лампочка в коридоре закачалась.Я распахнула дверь и обрушила на беднягу весь гнев невыспавшейся молодой мамочки — уверена, такую головомойку он запомнил надолго. После того как моя ярость иссякла и мои крики уже не могли соперничать с воплями Эллы, почтальон предложил в дальнейшем просто оставлять посылки под дверью, чтобы не беспокоить нас. Как оказалось, я была не единственной жительницей в нашем квартале, предпочитавшей такой modus operandi[41].Я жду, пока шаги затихнут, — мне не хочется выходить к почтальону в пижаме, к тому же все еще неловко за ту истерику со слезами в день скандала с ним. В коридоре я подбираю почту: рекламные листовки, счета, официальное письмо в желтом конверте для Марка… Сняв ключ с крючка под подоконником, я отпираю входную дверь. Ее немного заклинивает, и мне приходится поднажать.В теплый коридор веет ледяным холодом.Но вовсе не потому я отшатываюсь, распахнув дверь. И пугает меня вовсе не посылка, лежащая на стопке дров слева на крыльце.Все дело в крови, размазанной по ступеням крыльца, и внутренностям, свисающим с порога.Глава 13Говорят, деньги — корень всего зла.Причина всех преступлений.Есть другие, как я, — другие люди, влачащие полужизнь, — и все они оказались в такой ситуации из-за денег.Им не хватало денег. Или, напротив, денег было слишком много.Им нужны были чужие деньги — или кому-то чужому нужны были их деньги.И что же в итоге?Утраченная жизнь.Только на этом все не заканчивается.Глава 14АннаКролик лежит на верхней ступеньке, его живот вскрыт одним движением. Студенистая масса мышц и внутренностей выпячивается наружу. Взгляд остекленевших глаз устремлен на улицу, рот с белыми резцами приоткрыт.Я пытаюсь завопить, но в легких у меня нет воздуха, и потому отшатываюсь, хватаясь за вешалку сбоку от входной двери. Грудь покалывает от подступающего к соскам молока: потребность покормить ребенка является инстинктивной реакцией на угрозу.Я ловлю губами воздух.— Марк! — Слова вылетают из моего рта, как пули. — Марк! Марк!Я кричу, не отводя взгляда от окровавленного тельца на моем крыльце. Утренний мороз присыпал кролика и его кровь серебристым инеем, отчего зрелище кажется еще более жутким, чем-то напоминая готические рождественские украшения.— Марк!Он бегом спускается по лестнице, спотыкается на нижней ступени и громко бранится.— Да что за… Господи!На нем только полотенце, и Марк дрожит от холода, стоя в дверном проеме и глядя на ступеньки. Капли воды поблескивают на волосках на его груди.— Кто мог совершить такое? — Я уже плачу, меня охватывает облегчение, как бывает после шока, когда понимаешь, что с тобой все в порядке.— В каком смысле «кто»? Лиса, я полагаю. Хорошо, что на улице мороз, иначе тут бы уже все воняло.— Ты думаешь, это сделало какое-то животное?— Надо же, в его распоряжении целый парк через дорогу, а оно выбрало наше крыльцо, — размышляет Марк. — Сейчас я пойду оденусь, а потом все уберу.Что-то тут не складывается. Я пытаюсь понять, что именно, но мысль словно ускользает от меня.— Но если это сделала лиса, почему она не съела кролика? Ты только посмотри, сколько тут мяса и… — К горлу у меня подступает тошнота. — И внутренностей. Зачем убивать его, если потом не собираешься съесть?— Да они так и поступают, ты что, не знала? Городские лисы привыкли питаться содержимым мусорных баков, а убивают для развлечения. Если такая лиса забирается в курятник, она передавит всех кур, но ни одну чертову курицу не съест.Я знаю, что он прав. Много лет назад мой отец решил заняться разведением гусей и даже построил для них загончик в саду. Мне тогда было лет пять-шесть, но я помню, как натягивала резиновые сапожки и бежала в сад собрать свежие яйца и насыпать зерна на траву. Невзирая на то что на Рождество гусей ждала неминуемая погибель, моя мама раздала всем им имена и созывала их вечером, обращаясь к каждой птице по отдельности. Ее любимицей — а потому и моей — была бойкая гусыня с серыми перышками. Звали ее Дудочка. Если остальные гуси шипели и били крыльями, когда к ним подходили слишком близко, то Дудочка разрешала маме кормить ее с руки. Эта ее доверчивость и навлекла на нее беду. Лисица — настолько наглая, что даже не стала дожидаться темноты, — испугалась других, куда более грозных гусей, но бедной Дудочке вцепилась в шею, и вечером мы с мамой нашли обезглавленное тельце нашей любимой птички.— Мерзкие твари. В такие моменты понимаешь, зачем существуют охотники на лис, правда?Нет, этого я не понимаю. Лис в лесу я никогда не встречала, а вот в городе их полно: расхаживают по улицам как ни в чем не бывало. Но тем не менее они так красивы, что я даже представить себе не могу, что их нужно убивать в наказание за их природные наглость и охотничьи инстинкты.Я все гляжу на убитого кролика, и меня наконец осеняет, что здесь не так.— Крови слишком много, — медленно произношу я, по мере того как мои мысли оформляются в слова.Под безжизненным тельцем виднеется лужица крови, но, кроме того, она размазана по трем ступенькам, ведущим к гравиевой дорожке. На лице Марка проступает озадаченность, он обдумывает мои слова.— Я помню, как мы вскрывали лягушек на уроках биологии в четвертом классе, но вот с кроликами я никогда не имел дела. Сколько крови в нем должно быть?В его голосе слышится сарказм, и мое раздражение нарастает. Почему он не видит того, что вижу я?— Допустим, это сделала лиса. — Я стараюсь сохранять спокойствие. — И допустим, в крошечном диком кролике достаточно крови, чтобы устроить весь этот бардак, — лиса что, лапы о ступени вытирала?Марк смеется, но я не шучу.— Или она хвостом эти пятна крови нарисовала?Именно так наше крыльцо и выглядит. Словно кто-то взял кисть, обмакнул в кроличью кровь и раскрасил наши ступени. С неожиданной ясностью я понимаю, что наше крыльцо похоже на место преступления.Лицо Марка приобретает серьезное выражение. Он крепко обнимает меня за плечи, закрывает дверь, а затем отстраняется и ловит мой взгляд.— Расскажи мне. Ну, расскажи мне, кто это сделал, — предлагает он.— Я не знаю, кто это сделал. Но он так поступил из-за того, что я обратилась в полицию. Он так поступил, потому что знает что-то о маминой смерти и хочет, чтобы я так и не выяснила правду. — От озвучивания моя теория не становится менее фантастической.Марк спокоен, хотя я замечаю следы тревоги в его глазах.— Родная, все это не имеет никакого смысла.— А по-твоему, все нормально, да? Вчера — анонимная открытка, а сегодня — такое?— Ладно, давай все обдумаем. Допустим, открытку прислал не просто какой-то злобный недоброжелатель…— Именно.— Но чего он добился, ставя под сомнение обстоятельства смерти твоей матери? И чего он хочет добиться, пугая тебя мертвым животным на крыльце? — не дожидаясь моего ответа, продолжает он.Я понимаю, что он имеет в виду. Все это как-то не вяжется. Зачем подталкивать меня к походу в полицию, а потом останавливать?Марк принимает мое молчание как знак согласия.— Это сделала лиса, родная. — Подавшись вперед, Марк целует меня в лоб. — Клянусь тебе. Давай я займусь Эллой, а ты сходи прими ванну. У меня первый клиент только в одиннадцать часов.Марк проводит меня на второй этаж и набирает мне ванну, добавляя в воду до нелепости дорогую соль, которую он подарил мне после рождения Эллы, но у меня так и не было времени ее испробовать. Я размякаю в мыльной пене, не прекращая думать о лисах, кроликах и крови. Не стала ли я параноиком?Представляю себе анонимную открытку, представляю руку отправителя: как он вкладывает открытку в конверт, как бросает его в почтовый ящик. Тот ли самый человек вскрыл кролика с почти хирургической аккуратностью? И размазал кровь по крыльцу моего дома.Мой пульс все не замедляется, выбивает стаккато в моем виске, и я с головой погружаюсь в ванну, чтобы гул воды наполнил мои уши. Кто-то пытается запугать меня.Я думаю, действительно ли эти два события не укладываются в общую картину. Я рассматривала анонимную открытку как призыв к действию, как указание на то, что мне стоит засомневаться в обстоятельствах смерти моей матери. Но что, если это не побуждение, а предупреждение?«Едва ли».Предупреждение о том, что обстоятельства смерти матери были совсем не такими, как кажется. Что кто-то пытался навредить моей семье. И до сих пор пытается.Я закрываю глаза и вижу кровь, так много крови. Память подводит меня. Насколько большим был кролик? Сколько крови там было на самом деле?Фотографии.Эта мысль приходит мне в голову настолько внезапно, что я резко выпрямляюсь, и вода переливается через край ванны. Нужно сфотографировать ступени, а потом отнести снимки Мюррею Маккензи в полицию. Посмотрим, решит ли он, что это сделала лиса.Тихий голос в моей голове спрашивает, зачем мне это? Чтобы убедить Марка? Или полицию? Я отгоняю эти мысли, выдергиваю затычку из ванной и выскакиваю оттуда, вытершись в такой спешке, что одежда липнет к влажной коже.Схватив телефон, я бегу вниз.Но Марк уже убрал мертвого кролика и отмыл ступени белизной. Когда я распахиваю дверь, на крыльце ничего нет. Словно и не было.Глава 15МюррейЛучи зимнего солнца били в щель между шторами, пока Мюррей одевался, заправлял одеяло под подушки и разглаживал складки на покрывале, а потом раскладывал декоративные подушки в спальне так, как нравится Саре. Распахнув шторы, он заметил грузные серые тучи, наползавшие с севера, и надел поверх рубашки свитер с вырезом.Когда посудомойка отключилась, пылесос прошелся по всему дому, а первая партия белья уже сохла на веревке, Маккензи уселся за кухонный столик выпить чаю с шоколадным печеньем. На часах была половина десятого. Время тянулось медленно. Он вспомнил те дни, когда утро сулило радость и полнилось приятными предчувствиями.Мюррей побарабанил пальцами по столу. Нужно проведать Сару. Провести с ней утро. Может, он уговорит ее сходить в кафе или прогуляться по саду. А на работу поедет уже из больницы.Джо Доукинз, медсестра, присматривавшая за Сарой и работавшая в Хайфилде уже десять лет, не пропустила его дальше коридора.— Мне очень жаль, дорогой мой. У нее плохой день.«Плохой день» означал, что Сара не хочет его видеть. Обычно в такой ситуации Маккензи сразу отправлялся домой, смирившись с тем фактом, что у всех бывают моменты в жизни, когда хочется побыть наедине с собой. Но сегодня он решил настоять. Мюррей скучал по Саре. И хотел обсудить с ней дело Джонсонов.— Может, попробуете еще раз? Скажите, что я не задержу ее.— Я посмотрю, что можно сделать.Оставив его в приемной, Джо удалилась. Когда-то приемная была холлом особняка, но ее неудачно перестроили еще в те времена, когда списка архитектурных памятников, требующих защиты, не существовало. Массивные пожаростойкие двери, все с кодовыми замками, вели в палаты и кабинеты врачей, стены и потолок уродовали поклеенные на ДСП обои.Когда Джо вернулась, выражение ее лица не предвещало, что что-либо изменилось.— Она сказала почему?Пограничное расстройство личности. Вот почему.— Ну… нет. — Джо колебалась.— Сказала, верно? Ну же, Джо, вы знаете, что я могу принять ваш ответ.Медсестра смерила его взглядом.— Ладно. Она сказала, что вам следует… — Женщина подняла руки и нарисовала в воздухе кавычки, дистанцируясь от слов своей пациентки. — Следует «трахаться с другими бабами, а не тратить свою жизнь на любовь к психичке».Маккензи вспыхнул. Требования его жены уйти от нее (и последующие попытки самоубийства из-за такой перспективы) были не редкостью в их браке, но от этого было не менее неловко слышать подобное от постороннего человека.— Вы не могли бы передать ей… — Мюррей поднял руки, имитируя жест Джо. — Что «любовь к психичке» — это то, что наполняет мою жизнь смыслом.Маккензи сидел в машине на парковке Хайфилда, запрокинув голову на подголовник. Не стоило устраивать Саре сюрприз. Она и в лучшие свои дни была непредсказуема, а сейчас, да еще утром, ее точно тормошить не стоило. Он зайдет к ней на обратном пути с работы.Но что делать теперь?У него оставалось два часа до начала смены, и он не испытывал ни малейшего желания возвращаться в пустой дом и слушать, как часы отмеряют минуты. Холодильник полон, в саду убрано, дом чист. Мюррей задумался о том, какие у него есть варианты.— Да, — произнес он вслух, как с ним часто случалось. — Почему бы и нет?Это было его свободное время, в конце концов. Он мог располагать им, как вздумается.Выехав из города, Маккензи направился в сторону Даунса, вжимая педаль газа в пол и наслаждаясь скоростью, которой никогда не ощутишь в автобусе. Перед полицейским участком не хватало парковочных мест, а потому добираться до работы общественным транспортом было удобнее, но Мюррей любил ездить на автомобиле. Включив радио, он начал подпевать, хотя и знал только половину слов песни. Долгожданный дождь так и не пошел, но тучи нависли низко над холмами, а на море, открывшемся взгляду, пенились грозные волны.В этом месте парковка оказалась полупустой, всего с полдесятка машин. Взяв восемьдесят пенсов из горстки мелочи, валявшейся в пепельнице, которую Маккензи использовал сугубо в этих целях, он оплатил простой. На огромном рекламном щите рядом с автоматом для оплаты парковки виднелся номер «Самаритян»[42], а когда Мюррей направился по тропинке вдоль берега, он миновал ряд других табличек:«Разговор может помочь».«Вы не одни».Может ли такая табличка что-то изменить? Может ли человек, твердо принявший решение о самоубийстве, остановиться и прочесть обращенное к нему сообщение?«Вы не одни».На самом деле на каждого человека, прыгнувшего в море со скал Бичи-Хед, приходился десяток тех, кто остановился. Не решился, передумал, наткнулся на одного из добровольцев, патрулировавших на мысе, и неохотно согласился выпить чашку чая вместо того, чтобы реализовать свой план.Но ведь на этом все не заканчивалось. Вмешательство добровольцев ставило в этом деле не точку, а запятую. Чай, разговоры, своевременная пауза могли и не повлиять на то, что случится на следующий день. Или через день.Маккензи подумал о священнике, обнаружившем Кэролайн Джонсон на краю скалы с рюкзаком, набитым камнями. Что почувствовал бедняга, когда узнал, что женщина, которую он отговорил от самоубийства, вернулась на то же место и все равно прыгнула?Была ли она с кем-то в тот день? Был ли священник настолько озабочен спасением жизни Кэролайн, что не заметил кого-то, спрятавшегося в тени?Столкнул ли кто-то мать Анны со скалы? Может быть, не физически… мог ли кто-то подтолкнуть Кэролайн к самоубийству?Мыс нависал над Мюрреем, и каждый поворот тропинки приводил его все выше. По местной легенде, зловещие энергетические лей-линии[43] пересекались на Бичи-Хед, подталкивая к смерти людей, восприимчивых к подобным явлениям. Маккензи не верил в магию и мистику, но атмосферу этого места трудно было игнорировать. Поросшие травой холмы резко обрывались, открывая взгляду белоснежные скалы, этот контраст зелени и белизны несколько смягчался туманом, клубившимся у маяка внизу. Сквозь туман проглядывало свинцово-серое море. У Мюррея закружилась голова, хотя он и стоял в двенадцати футах от обрыва. Он отошел еще дальше.Кэролайн пришла сюда, намереваясь покончить с собой. Это было ясно из показаний священника. Но намек в анонимной открытке был недвусмысленным: ее самоубийство — вовсе не то, чем кажется.Маккензи представил себе, как Кэролайн Джонсон стояла на этом самом месте. Хотела ли она умереть? Или была готова умереть? Различие было хоть и небольшим, но важным. Быть может, она готова была умереть, чтобы спасти кого-то другого? Свою дочь? Может быть, сама Анна была ключом ко всему этому? Что, если Кэролайн Джонсон покончила с собой из-за того, что кто-то угрожал навредить ее дочери, если она останется жива?Бичи-Хед не прояснил его мысли, напротив, запутал его.В центре протоптанной дорожки высился каменный постамент с плитой. Мюррей прочел надпись, молча шевеля губами:«Паче шума вод многих,сильных волн морских,силен в вышних Господь»[44].Под псалмом — напоминание: «Господь всегда сильнее всех наших бед».Маккензи почувствовал, что растроган. Отвернувшись от пьедестала, он в последний раз взглянул на обрыв и пошел обратно на парковку, злясь, что позволил себе поддаться сентиментальным настроениям. «Ты пришел сюда ради расследования, — говорил он себе, — нечего тут раскисать!» Пришел посмотреть, где погибли родители Анны Джонсон. Запечатлеть место их гибели в памяти. Мюррей думал, что обрыв мог измениться с тех пор, как он в последний раз был здесь.Но ничего не изменилось.Сару нашел один из добровольцев в патруле. Она сидела на краю скалы, свесив ноги. Священнице, пришедшей ей на помощь, она сказала, что не испытывала желания покончить с собой, просто не хотела больше жить в этом мире. И это не одно и то же, как она настаивала. Маккензи понимал это. Он ни за что бы не стал менять свою жену, но очень жалел, что не может изменить мир ради нее.Когда Мюррею позвонили, он отпросился с работы и поехал в паб на Бичи-Хед, где Сара сидела с женщиной, чья англиканская колоратка едва выглядывала из-под воротника плаща. Хозяином паба был тихий и задумчивый мужчина, научившийся различать, когда его клиент решил «выпить на посошок», а когда «принять для храбрости», и, если речь шла о втором варианте, он неизменно звонил в полицию, чтобы предотвратить наихудшее. Он тактично отошел на другой конец паба, чтобы дать Саре поплакать у Мюррея на плече.Мыс Бичи-Хед не изменился. И никогда не изменится. Он навсегда останется чарующим, пугающим и полным страдания местом. Возвышающим душу и уничтожающим ее.Маккензи припарковал машину на улице за полицейским участком, взглянул на часы и достал пропуск. Двое полицейских из подразделения быстрого реагирования промчались по коридору, благодарно кивнули Мюррею, придержавшему им дверь, и запрыгнули в машину, припаркованную на заднем дворе. Уже через пару секунд они миновали ворота, и колеса взвыли от резкого разворота. Маккензи, улыбаясь, постоял в дверном проеме, пока завывания мигалок не стихли вдали. Ничто не сравнится с выбросом адреналина во время полицейской погони.Департамент уголовного розыска находился в самом конце длинного коридора. В те дни, когда Мюррей работал здесь, сотрудники сидели в отдельных небольших кабинетах и вдоль коридора тянулись ведущие туда двери — по пять-шесть с каждой стороны. Но после его выхода на пенсию здание перестроили, большинство внутренних стен снесли, и теперь сотрудники каждого отдела работали в помещениях с открытой планировкой. Маккензи знал, что эти рабочие места не закреплены за полисменами, и был рад, что концепция «свободных столов» не успела укорениться в полиции, пока он еще был сотрудником этого департамента: как можно собрать воедино кусочки головоломки, если тебе всякий раз приходится переносить фрагменты мозаики со стола на стол?Детектив-сержант Джеймс Кеннеди с искренним теплом поприветствовал Мюррея, энергично пожав тому руку.— Ну, ты как, чертяка старый? Все еще за стойкой дежурного штаны просиживаешь? Участок в районе Лоуэр-Мидс, верно?— Именно.— Да уж, не хотел бы я оказаться на твоем месте. — Джеймс пожал плечами. — Вот выйду на пенсию — и ноги моей здесь не будет. Ни за какие коврижки больше в полиции работать не стану. Дежурить на Рождество, когда мог бы дома сидеть и смотреть, как малышня подарки разворачивает, — нет уж, увольте.Джеймсу Кеннеди было лет тридцать пять. Он начал свою работу в департаменте за два месяца до выхода Мюррея на пенсию, а теперь уже руководил целым подразделением и, без сомнения, был одним из самых опытных детективов в отделе. Может, он и считал, что после выхода на пенсию — до которого еще оставалось много лет — ни за что не наденет полицейскую форму, но посмотрим, что он скажет, когда это время настанет, подумал Мюррей. После тридцати лет службы в твоей душе оставалась прореха, которую едва ли можно было заполнить чем-то другим.Только сейчас Джеймс заметил, что Маккензи в штатском.— Решил прийти поработать, хотя ты не при исполнении? Да уж, в рвении тебе не откажешь.— Да я так, мимо проходил. Дай, думаю, заскочу, посмотрю, как тут у вас дела.В комнате повисло неловкое молчание — обоим стало довольно очевидно, насколько жизнь Мюррея пуста, — но затем Джеймс встряхнулся:— Что ж, я рад, что ты заглянул на огонек. Сейчас чаем тебя угощу.Пока сержант возился в углу кабинета, где на импровизированной кухоньке красовался небольшой холодильник, электрочайник и поднос с чашками, Мюррей разглядывал доску с объявлениями по текущим делам.— Оуэн Хили все еще в розыске? Джеймс поставил на стол две чашки с плавающими в них пакетиками чая. Выловив свой пакетик, Маккензи выбросил его в урну возле стола.— В детстве он вечно шлялся с Мэтьюсами — они жили в частном доме под Вуд-Грином. Парни до сих пор не разлей вода.— Ну, вообще-то… — смутился сержант. — Ха! Да, точно. Надо проверить этот дом, верно. Хорошо, что ты сказал. — Джеймс с преувеличенной радостью хлопнул Мюррея по плечу, и тот пожалел, что вообще открыл рот.Может, он и вышел на пенсию, но все еще работал на полицию. Все еще многое слышал, многое знал. И он не нуждался в таком деланом одобрении. А люди всегда пытались вести себя с ним именно так. Не только потому, что он был уже стар, а из-за…— Как Сара?Вот. Вот оно. Участливое выражение лица. А в глазах — «слава богу, что это случилось с тобой, а не со мной». Жена Джеймса сейчас была дома, присматривала за двумя детьми. Она не лежала в психиатрической больнице вот уже в сотый раз. И Джеймсу не придется мчаться домой с работы из-за того, что его жена сунула голову в духовку. Впрочем, опомнился Мюррей, кто знает, что происходит за закрытой дверью у каждого.— Нормально. Скоро домой должна вернуться.Маккензи понятия не имел, правда ли это. Он уже давно перестал задаваться вопросом, сколько продлится очередной кризис, и рассматривал частые пребывания Сары в Хайфилде — добровольные или нет — как возможность самому собраться с силами, чтобы принять ее дома. Как передышку.— Собственно, я зашел, чтобы кое-что уточнить у тебя по работе.— Что угодно, дружище. — Джеймс вздохнул с облегчением, вернувшись к привычным темам разговора.— Твоя команда расследовала два самоубийства на мысе Бичи-Хед в мае и декабре прошлого года. Дело Тома и Кэролайн Джонсон. Они были мужем и женой. Она покончила с собой в том же месте, что и он.Джеймс задумчиво побарабанил пальцами по столешнице, пытаясь припомнить.— Владельцы магазина «Машины Джонсонов», так?— Точно. Помнишь это дело?— Самоубийства были одинаковыми. В случае с женой мы имеем дело с, как это говорится, «самоубийцей-подражателем». Мы даже переживали, что подражателей будет больше, поскольку пресса широко освещала эти события, но, тьфу-тьфу, в этом отношении наступило затишье. Последний раз мы расследовали самоубийство несколько недель назад. После прыжка жертву ветром швырнуло на скалы.Джеймс поморщился.— Было в этом деле что-то необычное? — Мюррей предпочел не отвлекаться.— В деле Джонсонов? Э-э… в каком смысле? Люди частенько сводят счеты с жизнью на мысе Бичи-Хед. Я помню отчеты судмедэкспертов — по-моему, там комар носа не подточит.— Да, конечно, конечно. Я просто подумал… Знаешь, как иногда бывает с расследованиями? Возникает такое чувство, будто что-то не так — будто что-то важное у всех на виду, а ты не можешь заметить, что именно.— Да, бывает. — Сержант вежливо кивал, но на его лице не было и следа понимания.Новое поколение следователей не полагалось на интуицию. Они привыкли доверять фактам. Результатам экспертизы. И в этом не было их вины — суды тоже не доверяли предчувствию следователей. А вот Маккензи доверял. По его опыту, если что-то пахнет как рыба и на вкус как рыба, то это, скорее всего, рыба. Даже если внешне оно на рыбу и не похоже.— А у тебя не возникло такого ощущения в отношении тех двух самоубийств?— Н-нет, — сделал попытку задуматься Джеймс. — Такие себе обычные дела, дружище. И первое, и второе расследование мы закрыли за пару недель. — Он подался вперед и понизил голос, хотя в кабинете, кроме них, никого не было. — Не самое увлекательное дело в департаменте, скажу я тебе.Мюррей вежливо улыбнулся. Наверное, пустяшное расследование самоубийства не вызывало особого азарта у команды перегруженных детективов, столы которых были завалены делами, связанными с изнасилованиями и грабежами. Но Маккензи относился к этому иначе. Его увлекали люди, а не сам состав преступления. Жертвы, свидетели, даже преступники — вот что вызывало в нем азарт. Разгадывание тайн жизней человеческих, вот что его увлекало — до сих пор. И сейчас как же он жалел, что не работал в команде Джеймса, когда та расследовала дело Джонсонов…— Ладно, я, пожалуй, пойду, — поднялся Мюррей.— Столько дел, так ведь, старина? — Сержант опять хлопнул его по плечу. — А ты почему заинтересовался этими самоубийствами-то?В этот момент Маккензи должен был показать ему анонимную открытку, которую получила Анна Джонсон. Должен был официально передать расследование департаменту и вернуться к своей работе за стойкой в участке.Мюррей посмотрел на список дел на доске, на груды папок на столах детективов. Окажется ли это расследование у Джеймса в приоритете? Расследование без четких улик, переданное ему копом на пенсии?— Да так, просто, — не раздумывая ответил Маккензи. — Праздное любопытство. Я увидел их имена в отчете и вспомнил, что покупал у них машину пару лет назад.— Ясно. Ладно. — Джеймс покосился на свой компьютер.— Ну что ж, не буду тебя задерживать. Счастливого Рождества, — попрощался Маккензи. Анна Джонсон была уязвима, даже слишком. Прошло чуть больше года, а она потеряла обоих родителей и родила ребенка. Она чувствовала себя испуганной и растерянной. Так что если уж расследовать это дело, то заниматься им нужно тщательно, а не просмотреть и снова закрыть. — Был рад повидать тебя, дружище. Спасибо за службу!Джеймс уселся за компьютер еще до того, как Мюррей вышел из кабинета. И, конечно, уже позабыл о деле Джонсонов.Нет, Маккензи сам займется расследованием смерти Кэролайн Джонсон, не поднимая шумихи, и только если у него появятся какие-то конкретные доказательства, только тогда он обратится к детективу сержанту Кеннеди.А до тех пор придется справляться самому.Глава 16Анна— Мне просто кажется, что это уж слишком, вот и все.— А мне нет, — отвечаю я.Мы стоим на пороге, Элла в автолюльке между нами. Марк смотрит на часы, хотя он только что проверял, который час.— Тебе не обязательно идти туда со мной. Можешь высадить меня у полицейского участка и отправляться на работу.— Не глупи. Конечно, я пойду.— Не глупи? Я не стала бы говорить, что мертвый кролик…— Я не имел в виду кролика! Господи, Анна! Я имел в виду «не глупи, я не брошу тебя в полицейском участке одну». — Марк громко вздыхает и заглядывает мне в глаза. — Я на твоей стороне, ты же знаешь.— Я знаю. Прости.— Доброе утро! — доносится до нас с соседнего крыльца.Роберт Дрейк подходит и опускает ладони на забор, разделяющий наши участки.— Что это вы ни свет ни заря? — Марк легко переключается в режим «приветливого соседа» и спускается с крыльца поздороваться с Робертом.— Первый выходной за шесть лет — я намерен использовать его на полную катушку.— Оно и понятно. Шесть лет, надо же!Я смотрю, как они пожимают руки друг другу.— На Рождество все в силе? Пропустим по стаканчику?— А как же!Я не разделяю энтузиазма Марка по этому поводу. Каждый год Роберт устраивает у себя дома рождественскую вечеринку. В прошлом году он ее отменил из уважения к моим родителям, но пару недель назад я нашла открытку с приглашением на коврике под почтовой щелью. Вероятно, Роберт счел, что мой траур закончен.— Что нам принести?— Главное, сами приходите. Разве что захотите выпить чего-то безалкогольного — я газировку покупать особо не планирую. Ха!Папа и Билли иногда играли с Робертом в гольф, но мама никогда к ним не присоединялась. Она считала Дрейка снобом. Глядя на него сейчас — дорогущая рубашка, самодовольная поза, — я думаю, что мама была права. Роберт Дрейк отличался нахальством человека, столь преуспевшего в профессиональной деятельности, что его самолюбование распространялось не только на профессиональные, но и на личные отношения.«А не пошел бы ты, Роберт?»Голос в моей голове звучит так громко, что на мгновение мне кажется, будто я произнесла это вслух. Я представляю себе лица Марка и Роберта и едва сдерживаю смех. Может быть, я схожу с ума, как сходила с ума мама после смерти папы? Как она смеялась над тем, что совершенно не смешно, и плакала над тем, что совсем не казалось грустным?Мой мир перевернулся вверх дном, а веселые поздравления с Рождеством этого нашего соседа и его шутки насчет газировки кажутся не просто неуместными после событий последних суток, но и дурацкими.Мне хочется сказать ему: «Моя мать была убита. А теперь кто-то угрожает мне».Конечно же, я ничего не говорю. Но мне приходит в голову, что Роберт, обожающий выйти на крыльцо поболтать с соседями, мог заметить что-то важное. Я подхожу к забору.— Вы никого не видели перед нашим домом сегодня утром?Роберт осекается, его веселый треп иссякает под моим пристальным взглядом.— Вроде бы нет.Роберт высокий, но не широкоплечий, как Марк. Он слегка сутулится, и в этот момент я представляю себе, как он склоняется над операционным столом, сжав в руке скальпель. Перед моим внутренним взором предстает та же рука, вскрывающая кролика, и меня передергивает.— Вы выходили на крыльцо вчера поздно вечером? — резко спрашиваю я.Роберт, неловко помолчав, смотрит на Марка, хотя это я задала ему вопрос.— А должен был?— Кто-то оставил кролика у нас перед дверью, — объясняет Марк. — Кровью залило все ступени. Вот мы и подумали, может, вы что-то видели.— О господи. Кролика? Ну и ну… Но зачем?Я всматриваюсь в его лицо, ищу признаки лжи.— Так вы никого не видели?Я не знаю, какой ответ ожидаю услышать. «Да, я видел, как кто-то оставил разодранного кролика у вас перед домом, но не подумал спросить, что это они вытворяют». Или: «Да, это я его там оставил — в шутку. Ха-ха. Подарочек вам к Рождеству».— Я вчера вернулся домой уже ближе к ночи. Ваши машины стояли на въездной дорожке, но света в доме уже не было. А сегодня утром я еще не выходил — мне некуда спешить, я в отпуске до Нового года. Повезло мне, да?Нет, глупости какие-то. Роберт Дрейк — из тех людей, которые организуют дежурство в квартале, чтобы предотвратить преступления. Из тех людей, которые подают жалобы на коммивояжеров за нарушение общественного порядка. Если бы Роберт увидел, как кто-то кладет кролика нам на порог, он бы нам сказал. А мог ли он сам все это устроить? Едва ли, он все же доктор, а не психопат.Я поворачиваюсь к Марку:— Нам пора.— Точно.Он подбирает автолюльку Эллы и несет в машину, ничуть не торопясь. Марк закрепляет люльку, и я устраиваюсь на заднем сиденье рядом с малышкой.Мне не кажется, что Марк серьезно относится к происходящему. Моих родителей убили. Какие еще доказательства ему нужны? Анонимная открытка. Мертвый кролик. Все это ненормально.Марк на мгновение замирает у закрытой дверцы, затем направляется к дому, и я слышу хруст гравия под его ногами. Поглаживая Эллу пальцем по щеке, я жду, пока Марк запрет входную дверь, и вдруг вспоминаю, как ждала родителей, точно так же, на заднем сиденье. Папа барабанил пальцами по рулю, а мама мчалась в дом за чем-то, что умудрилась забыть.— Жаль, что ты их никогда не увидишь, — говорю я Элле.После университета я отчаянно хотела снять отдельное жилье. Я уже отведала независимости, повидала мир за пределами Истборна — и мне понравилось. Но благотворительность предполагает удовлетворение от работы, а не от зарплаты, и оказалось, что я, к сожалению, не могу позволить себе даже самую дешевую квартиру. Так что я переехала домой — и больше уже не покидала Дубовую усадьбу.Папа не раз напоминал мне, как мне повезло: «Я-то сам вынужден был работать уже в шестнадцать лет, ремесло осваивал, так-то. Мы с Билли как подросли, наш старик и не думал за нами подчищать». Я была уверена, что дедушка Джонсон в жизни не занимался уборкой — его жена была из тех женщин, которые обожают вести домашнее хозяйство и мужчин даже на кухню не пускают. «Я годами по двенадцать часов в день вкалывал. И к тому моменту, как я был твоего возраста, уже купил квартиру в Сохо, да и фунты у меня в кошельке не переводились».Помню, я тогда заговорщицки переглянулась с мамой. Мы не стали напоминать папе, что это дедушка устроил его на обучение в автомастерскую к своему знакомому, а бабушка все время отправляла ему посылки с домашними заготовками. Не говоря уже о том, что в 1983 году вполне можно было купить квартиру в Лондоне за пятьдесят тысяч. Прежде чем папа перешел к байке о том, как его в школе заставляли трубы чистить, я сменила тему.Прилежанием в учебе я никогда не отличалась, но, унаследовав рабочую этику своих родителей, восхищалась тем, сколько усилий они вкладывают в развитие семейного дела, и очень старалась последовать их примеру.«Найди работу, которую любишь, и тебе ни дня в жизни не придется трудиться», — часто говаривал папа.Проблема состояла в том, что я не знала, чем хочу заниматься. Я поступила в Уорикский университет на социологический факультет, с горем пополам получила диплом, да и тот без оценок «отлично», но все еще так и не выяснила, какую карьеру хочу строить. Мой первый шаг на пути профессионального развития оказался случайным: я устроилась на подработку в «Спасем детей», надела красную форму, вооружилась папкой с необходимыми документами и принялась обходить улицы, стуча в дома. Некоторые люди были добры ко мне, некоторые — не очень, но вскоре выяснилось, что я все-таки унаследовала обаяние своих родителей. За первый месяц мне удалось собрать больше пожертвований на благотворительность, чем всем остальным членам моей команды, вместе взятым. Временное повышение до уровня регионального менеджера стало постоянным, а затем появилась вакансия на национальном уровне, и я погрузилась в бумажную работу — и куда только запропастилась девчонка с недиагностированной дислексией, которой я виделась себе самой в экзаменационных залах, когда мне казалось, что я никогда и ничего не сумею добиться в жизни. «Яблоко от яблони…» — сказал тогда папа.Я тесно сотрудничала с командой по сбору пожертвований, выдвигала инновационные идеи для повышения сознательности населения и присматривала за своими тремястами подопечными, привлекающими новых меценатов по всей стране. Я ревностно защищала их от жалоб представителей среднего класса, недовольных «этим вымогательством», и расхваливала каждого члена команды за вклад в спасение детей по всему миру. Я обожала свою работу. Но она плохо оплачивалась. И мне оставалось только жить с родителями.К тому же, пусть мне и стыдно признавать это, мне нравилось жить дома. Не потому, что не приходилось стирать белье и самой заниматься стряпней, и не из-за папиного огромного винного погреба. Все дело в том, что с моими родителями приятно было проводить время. Мы часто смеялись вместе. С ними было интересно. Мы до поздней ночи болтали о наших планах, о политике, о людях. Мы обсуждали наши проблемы. Между нами не было тайн. Или они притворялись, что никаких тайн нет.Я думаю о бутылке водки в столе в кабинете, о других бутылках по всему дому. О кухонном столике, битком набитом пустыми бутылками, но безукоризненно чистом к тому моменту, как я вставала утром.После первого семестра в Уорвике я поехала на выходные домой к Сэм, своей подруге по общежитию. За ужином ее родители не ставили на стол вино, и мне это показалось странным, словно они подали еду без вилок и ножей. Через пару недель я спросила Сэм, не осуждают ли ее родители за употребление алкоголя.— А почему они должны меня осуждать?— Разве они не убежденные трезвенники?— Трезвенники? — Сэм рассмеялась. — Ты бы видела мою маму после хереса на Рождество.— Я подумала… — Мои щеки залила краска. — Они просто не пили, когда мы с тобой ездили к вам домой.— Я не заметила. — Она пожала плечами. — Иногда они пьют, иногда нет. Как и большинство людей, наверное.— Наверное.Большинство людей не пьет каждый вечер. Большинство людей не наливает себе джин с тоником, едва вернувшись домой с работы и говоря: «Ну, сейчас уже около шести, правда же?»Большинство людей.— Ну как, готова? — Марк садится в машину и застегивает ремень безопасности.Он смотрит в зеркало заднего вида, а потом поворачивается ко мне. Покашливает — такая у него привычка, я это помню по нашим встречам на сеансах. Кашель заменяет ему паузу — словно точка после уже сказанного и подготовка к новой мысли. Этим он будто подчеркивает: «Выслушай меня, это важно».— После того как съездим в полицию… — Он колеблется.— Да?— Мы могли бы подыскать тебе кого-нибудь, чтобы ты сходила на консультацию.Я поднимаю бровь. «Консультацию». Такой себе эвфемизм. «Обратись-ка к психотерапевту, а то ты вот-вот с катушек слетишь», — вот что пытается сказать мне Марк.— Мне не нужен психолог.— Годовщина — всегда нелегкое время. Ты сама себе можешь казаться странной.— Все страньше и страньше, — шучу я, но Марк не улыбается.— По крайней мере, подумай об этом. — Отвернувшись, он заводит машину.Нечего об этом думать. Мне нужна помощь полиции, а не психотерапевта.Но, когда мы выезжаем на дорогу, я охаю и подаюсь к окну, уперевшись ладонью в стекло. Может быть, мне действительно нужен психотерапевт. На мгновение мне показалось, что вон та женщина… Нет, конечно же, это не мама, но меня поражает острота разочарования, поражает сам факт того, что частичка меня была готова поверить, что это она. Вчера, в годовщину ее смерти, я столь сильно ощущала ее присутствие, что сегодня мне начали видеться призраки.И все же у меня такое необычное ощущение…Кто сказал, что призраки не существуют?Врачи? Психиатры?Марк?А вдруг можно призывать души мертвых? Или они сами могут вернуться? Вдруг — ну может ведь быть такое! — мама пытается что-то мне сказать?Конечно, я не делюсь такими мыслями с Марком. Но, глядя в окно по дороге к полицейскому участку, я отчаянно хочу увидеть призрака, увидеть какой-нибудь знак.Если мама пытается сообщить мне, что на самом деле произошло в день ее смерти, я буду слушать.Глава 17Я слишком долго пробыла здесь. Чем дольше я остаюсь, тем выше вероятность того, что кто-нибудь меня увидит.Но я должна. Возможно, это мой единственный шанс.Марк закрепляет автолюльку на заднем сиденье, и Анна садится в машину рядом с Эллой. Захлопнув дверцу, Марк опускает ладони на крышу автомобиля и погружается в раздумья. Его лицо скрыто от Анны, но я вижу его тревогу. Он беспокоится за Анну? Или за ребенка? Или, может, он волнуется вообще по какому-то другому поводу?Он идет к дому. На соседнем крыльце все еще возится Роберт, притворяется, что переставляет горшки с цветами. Я чувствую, как во мне нарастает паника, хотя он и не может прикоснуться ко мне, даже увидеть меня не может. Марк и Роберт тихо говорят у забора, и я не знаю, долетают ли до Анны те обрывки их разговора, которые слышу я: «…еще скорбит… очень сложно… послеродовая депрессия…»Я жду.Они уезжают. Роберт оставляет в покое горшки и возвращается в дом.Ну что ж, пора.Мгновение спустя я проникаю в дом и оказываюсь в коридоре. На меня обрушиваются воспоминания — я даже не предполагала, что почувствую что-то подобное, вернувшись сюда.Как я красила тут плинтусы и округлившийся живот мешал мне наклоняться. Как мы укладывали на ступенях пуховые одеяла, чтобы Анна могла скатиться вниз, как с горки, совсем еще кроха, и ты подбадривал ее, а я зажимала глаза ладонями.Как мы играли в счастливую семью. Как мы скрывали то, что чувствовали на самом деле.Как быстро меняется жизнь. Как легко уходит из нее счастье.Выпивка. Крики. Скандалы.От Анны я все это скрывала. По крайней мере, это я могла для нее сделать.Я встряхиваюсь. Время для сентиментальности давно прошло, не стоит думать о прошлом.Быстро и бесшумно я прохожу по дому, касание мое — легче пера. Я не оставляю следов, не оставляю отпечатков пальцев. Ничего. Я хочу посмотреть, какие бумаги отложила Анна. Мой ежедневник. Фотографии, по которым можно разгадать стоящую за ними историю, только если знать, чем все завершится. Я ищу ключ, по которому все смогут понять, почему мне пришлось умереть.Но ничего не нахожу.В кабинете я тщательно обыскиваю ящики, не обращая внимания на ностальгию, охватывающую меня все сильнее с каждой безделушкой, каждой записной книжкой, которую беру в руки. Говорят, в могилу ты ничего с собой не заберешь. Помню, Анна когда-то готовила в школе доклад по истории Древнего Египта, посвященный «погребальным предметам», призванным облегчить переход умершего в посмертие. Она тогда неделями рисовала свою собственную пирамиду с саркофагом и личными драгоценностями, которые взяла бы в мир иной. Ее плеер с полным музыкальным набором. Чипсы — шесть упаковок. Твой и мой портреты, которые она сама бы нарисовала. Любимый шарф, чтобы не замерзнуть. Я улыбаюсь, вспоминая ее проект, и думаю — а что я взяла бы с собой, если бы у меня была такая возможность? Что облегчило бы мое посмертие?Ключа тут нет. Ни в сумках под вешалкой, ни в ящиках комода в коридоре, где скапливается всякий хлам.Что же Анна с ним сделала?Глава 18Мюррей— Я нашла ежедневник моей матери за прошлый год. — Анна вручила Мюррею толстую книжицу формата А4. — Подумала, это поможет восстановить порядок ее действий.Они опять сидят на кухоньке по ту сторону стойки дежурного в участке в Лоуэр-Мидс, где Мюррей говорил с Анной в прошлый раз. На этот раз она привела с собой своего парня, Марка, и вместе они рассказали об одном из самых странных происшествий, которые Мюррею только приходилось расследовать.Марк Хеммингс, обладатель роскошной темной шевелюры, небрежно сдвинул очки на лоб и расселся, положив лодыжку правой ноги на колено левой и опустив руку на спинку стула, на котором устроилась Анна. Она, казалось, занимала в два раза меньше пространства, чем он, замерла на самом краешке сиденья, подавшись вперед, скрестив ноги и сложив руки в молитвенном жесте, будто тут была церковь, а не полицейский участок.В ежедневнике обнаружились многочисленные листовки и визитки, вложенные между страниц, и, когда Маккензи распахнул книжицу, на стол выпала фотография.— Простите, это я ее туда положила, чтобы она не помялась. — Анна потянулась за снимком. — Хотела вставить в рамку.— Это ваша мать?— Да, в желтом платье. А вторая девушка — мамина подруга, Алисия. Она умерла от астмы в тридцать три года. Ее дочь Лора — мамина крестница.Мюррей вспомнил записи констебля Вудварта: «Лора Барнс, крестница». Девушки — совсем еще девчушки на самом-то деле — сидели на летней площадке паба, переплетя руки так, что казалось, будто тело одной — всего лишь продолжение другой. Они смеялись, а на заднем плане был виден молодой человек, восхищенно глазевший на красавиц. На здании паба Маккензи заметил вывеску: лошади, запряженные в телегу.— Странное место для отпуска — дальше от моря вообще забраться нельзя, но мама сказала, что они отлично провели там время.— Очень красивая фотография. А вы никогда не видели родителей Анны, мистер Хеммингс?— К сожалению, нет. Они оба умерли до того, как мы с Анной познакомились. Собственно, именно их смерть и стала причиной нашей с Анной встречи.Марк и Анна не сговариваясь посмотрели на свою дочь. Если бы семью Анны не постигла такая трагедия, ребенок, видимо, и не появился бы на свет, подумал Мюррей.— Я поговорю с нашим криминалистом насчет кролика, но без возможности осмотреть место…— Простите. Мы не подумали. — Анна покосилась на своего парня.— В следующий раз я просто оставлю кролика на пороге, ладно? — Марк говорил спокойно, но по ноткам в его голосе становилось понятно, что эту тему Анна поднимает уже не впервые. — Вот мухам раздолье будет, а?— Тут уж ничего не поделаешь, — развел руками Маккензи. — Я передал открытку на экспертизу, наши криминалисты проверят наличие отпечатков пальцев и ДНК, проанализируют почтовый штемпель, чтобы мы понимали, откуда именно открытку отправили. А я просмотрю этот ежедневник, спасибо, что принесли его.Маккензи протянул Анне фото, но вместо того, чтобы спрятать снимок в сумку, она внимательно всмотрелась в изображение, будто взглядом могла оживить его.— Мне все кажется, что я ее вижу. — Анна подняла взгляд на Мюррея.Марк опустил ладонь ей на плечо, его лицо окаменело.— Ну… не по-настоящему вижу, — попыталась объяснить Анна. — Скорее чувствую. Мне кажется… Мне кажется, она пытается мне что-то сказать. Звучит как бред какой-то, да?— В период траура люди часто представляют себе, будто слышат близких, которых потеряли, — мягко объяснил Марк, обращаясь как к Мюррею, так и к Анне. — Так проявляются эмоции, скорбящему настолько хочется увидеть близких, что ему кажется, словно…— Но что, если это не просто игра моего воображения?Повисла неловкая тишина. У Мюррея возникло ощущение, что он вмешивается в чужие семейные споры, и он уже собирался измыслить благовидный предлог, чтобы оставить парочку наедине, когда Анна повернулась к нему:— А вы как думаете? Вы верите в призраков? В загробную жизнь?Полицейские по природе своей циничны. За все время службы Мюррей держал свои мысли о призраках при себе, чтобы не создавать ненужных поводов для насмешек. Даже сейчас он не сознался в своей вере в потустороннее. Верит человек в призраков или нет — его личное дело, как религия или политика, и такие убеждения не подлежат обсуждению в полицейском участке.— У меня нет мнения по этому поводу.«Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам»[45], как говорил Шекспир, но от этого задача Мюррея не становилась легче. Он не мог явиться в департамент с заявлением о том, что Анне Джонсон является призрак ее убитой родственницы.— А как вам кажется, что именно она пытается сказать вам? — подавшись вперед, спросил Маккензи, словно не замечая неодобрительного взгляда Марка Хеммингса.— Простите, это просто… ощущение.Конечно же, «ощущения призрака» было недостаточно, чтобы убедить департамент в том, что Тома и Кэролайн Джонсонов убили.Ниша Кор работала криминалистом еще в те времена, когда ее должность называлась специалист-криминалист, а не эксперт-криминалист.— Работа та же, только вывеску поменяли, — смеялась она по этому поводу. — Вот пройдет лет десять, и какой-то умник-бюрократ решит, что отделу нужно новое название. Или что «эксперт-криминалист» звучит хуже, чем «специалист-криминалист», и поменяют обратно.Конечно, вряд ли Ниш будет тут работать через десять лет. Она пришла в отдел, когда Мюррей был еще молодым детективом, в работе ей помогало не только дополнительное образование по специальности «техника фотографии», но и необычайно крепкие нервы, и поразительное умение со всеми ладить. Тридцать лет спустя она руководила отделом криминалистики с целой командой экспертов под своим началом — и считала дни до пенсии.— Буду фотографировать котиков, — сказала она, когда Маккензи спросил ее о планах на будущее, и рассмеялась, увидев его ошеломление. — У такого фотографа и рабочая одежда удобнее, и крови меньше, правда? Едва ли кто-то может грустить, когда в комнате играет котенок. Я сама смогу выбирать заказы — больше никаких склочных адвокатов — и работать, когда мне удобно. И цену назначу скромную. Чтобы это было скорее хобби, чем настоящая работа.Они встретились в столовой департамента и сели напротив трех автоматов с напитками, к которым время от времени подходили сотрудники, вынужденные работать в выходные.— Похоже на хороший план, — улыбался Мюррей, втайне сомневаясь, что Ниш удовлетворится простым хобби: через полтора года на пенсии вернется на работу. — А чем на Рождество собираешься заниматься?— Дежурю. А ты?— Ничего особенного. Ну, сама знаешь.— Сара? — В отличие от остальных, Ниш при этом вопросе не стала участливо наклонять голову к плечу.— В Хайфилде. На этот раз добровольно. С ней все в порядке.Даже сам Маккензи услышал, насколько неубедительно прозвучали его слова. Можно было предположить, что со временем он станет легче воспринимать время госпитализации Сары, но последние два случая ударили по нему куда сильнее, чем раньше. Наверное, он стареет, справляться со стрессом становилось все сложнее.— Так о чем ты хотел со мной поговорить? — в свойственной ей тактичной манере сменила тему разговора Ниш.— Сколько крови в кролике?Работа Ниш в определенной степени предполагала различные нестандартные ситуации, да и опыт у нее был колоссальный, поэтому вопрос не вызвал у нее и тени замешательства.— Пара сотен миллилитров. — Заметив непонимание на лице Мюррея, она перевела в понятные единицы: — Чуть меньше стакана.— Этого достаточно, чтобы покрыть три ступеньки?Женщина задумчиво почесала подбородок.— Тебе придется изложить мне подробности.Мюррей не стал упоминать о самоубийствах, просто пересказал слова Анны и Марка — и поделился опасениями Анны по поводу того, что кролика вовсе не задрало какое-то животное.— Я думаю, она может быть права.Маккензи с любопытством подался вперед, и Ниш упреждающе подняла руки:— Все это сугубо гипотетические рассуждения, договорились? Не для протокола. Без фотографий и осмотра места я не могу вынести профессиональное решение.— И все же?— Кровь — в том количестве, о котором ты говоришь, — не бьет из разодранного кролика фонтаном. Она медленно вытекает. И сворачивается. И хотя, если пролить на пол сто пятьдесят миллилитров жидкости, лужа получится довольно большая (ну, представь себе, что будет, если ты разобьешь бокал с вином), то же количество крови, вытекающее из раны, свернется прежде, чем перельется на следующую ступеньку. Да и в основном кровь впиталась бы в шерсть.— Понятно. Итак, кто-то намеренно размазал кровь по трем ступенькам, чтобы это зрелище произвело более сильное впечатление?— Похоже на то. Но вопрос в том, зачем кому-то это делать? — Ниш пристально уставилась на Мюррея. — Эта история не так проста, как кажется, я угадала?Это был даже не вопрос.— В прошлом году на Бичи-Хед произошло два самоубийства. Том и Кэролайн Джонсон, у них был магазин автомобилей на углу Мейн-стрит.Ниш щелкнула пальцами.— Да, жертва оставила черный «ауди» на парковке, верно? А в рюкзаке были камни.— Точно. Это был Том Джонсон. Его жена, Кэролайн, умерла семь месяцев спустя — ровно год тому назад. Место то же, способ самоубийства такой же. Анна Джонсон — их дочь. — Он передал Ниш пакет для улик с анонимной открыткой и фотографию сложенных обрывков.— «Самоубийство? Едва ли», — прочла вслух Ниш. — Так драматично. Это намек на то, что ее убили?— Именно так это и восприняла Анна. А на следующее утро открыла дверь и обнаружила мертвого кролика с размазанной по ступенькам кровью.— Ну, я бы сказала, тут злоумышленники превзошли хулиганов, подбрасывающих собачье дерьмо в почтовые ящики.— Так что ты думаешь?— Кроме того, что кто-то потратил зря отличную крольчатину для пирога? Думаю, непростое дельце. А что в департаменте говорят?— Да ничего, — Мюррей посмотрел Ниш в глаза.Кор не первый день была знакома с Маккензи.— Ох, Мюррей…— Я просто проверяю факты, вот и все. Ты же знаешь, каким стал сейчас департамент. Следователи завалены под завязку. Я все передам детективу-инспектору, как только появится какая-то конкретика. Например, отпечатки пальцев. — Он широко улыбнулся Ниш и подтолкнул к ней пакет для улик.Но Кор его отодвинула.— Боюсь, без открытия дела ничего не получится.— Может, проведешь его по документации изначального расследования? — Он снова придвинул пакет.— Ты же знаешь, так делать не положено, — снова отодвинула она.— Анна потеряла обоих родителей, Ниш. Она недавно родила и теперь отчаянно пытается держать все под контролем, а матери, которая оказала бы ей моральную поддержку, рядом нет.— Что-то ты стал сентиментален на старости лет.— Можно подумать, ты у нас робот бесчувственный. Что ты там говорила про котят? — Он снова протянул криминалистке пакет.И на этот раз она его взяла.Глава 19Кресло-качалка было подарком на свадьбу от моих родителей. С высокой спинкой и гладкими изогнутыми подлокотниками, оно идеально подходило для ночного кормления. Помню, мне его вручили с красной ленточкой, двумя мягкими подушками и запиской: «Для детской».Я много часов провела в этом кресле. Ты не вставал к Анне по ночам — мужчины так не поступали в те дни, — и я боялась включать свет, чтобы не мешать ребенку спать, поэтому раскачивалась в кресле в полной темноте, думая, когда же она уснет.Когда Анна подросла, я перенесла кресло на первый этаж и иногда ставила его на кухню, а иногда — в гостиную. А вот теперь оно вернулось в детскую Анны.В детскую нашей внучки.Комната большая. Слишком большая для ребенка, особенно учитывая, что малышку сейчас укладывают в спальне родителей, судя по люльке возле кровати Анны. Над белой колыбелькой — гирлянда из белых и розовых флажков с именем «Элла», вышитым светло-зеленым.Рядом с колыбелькой — комод, у противоположной стены — шкаф из того же гарнитура и пеленальный стол с клетчатыми ящиками, наполненными подгузниками и баночками с тальком.Я собиралась только заглянуть сюда — вряд ли ключ найдется именно здесь, — но ноги сами несут меня по мягкому серому ковру к креслу-качалке. Моему креслу-качалке.Взад-вперед, взад-вперед. Свет приглушен. Вид на крыши — такой же, как двадцать шесть лет назад. Когда Анна лежала у меня на руках.В те дни такое состояние называли «послеродовой хандрой». Но мне казалось, что речь идет о чем-то большем. Я была не в состоянии справиться, постоянно испытывала страх. Мне хотелось позвонить Алисии — единственной подруге, которая могла бы меня понять, — но я не могла заставить себя набрать ее номер. У меня было все, о чем она могла только мечтать: муж, огромный дом, деньги — какое право у меня было ныть?Я пробыла здесь слишком долго. Нужно уходить. Убраться отсюда!На первом этаже я заглядываю в кухню, автоматически поправляю кухонное полотенце у плиты. На столе — стопка журналов, на барной стойке в пустой корзинке для фруктов валяется почта. Я не нахожу то, что ищу.Со стороны кладовки доносится цокот коготков.Рита!У меня перехватывает дыхание, и, хотя я не издаю ни звука, она скулит. Рита чувствует, что я здесь.Я замираю, едва опустив ладонь на ручку двери. Если меня заметит собака — это не то же самое, как если бы меня заметил человек, верно? Рита все скулит. Она знает, что я здесь. Уйти было бы жестоко.Я просто быстро приласкаю ее, а затем уйду. Кому это навредит? Она ведь никому не расскажет, что видела призрака.Стоит мне немного приоткрыть дверь, как ее словно выбивает снарядом — пушистым пушечным ядром, двигающимся с невероятной скоростью, спотыкающимся и катящимся кубарем по полу, прежде чем вскочить.Рита!Она отпрыгивает, шерсть у нее на загривке поднимается, но хвост виляет, словно она не знает, что должна чувствовать. Она лает. Прыгает вперед-назад. Я вспоминаю, как она рычала на тени под заборами во время наших вечерних прогулок. Что же она видела тогда, когда мне казалось, будто там ничего нет?Я приседаю на корточки и протягиваю руку. Рита знает мой запах, но мой внешний вид сбивает ее с толку.— Умница, Рита.Всхлип в моем голосе застает меня врасплох. Рита поднимает уши, а полоска топорщащейся на загривке шерсти опускается — она меня узнала. Хвост виляет так часто, что его едва можно разглядеть, от этого движения Риту даже раскачивает из стороны в сторону. Она скулит.— Да, это я, Рита. Молодец, умница, ну же, иди ко мне.Большего ей и не требуется. Поверив, что, невзирая на ее первое впечатление, хозяйка действительно очутилась на кухне, она бросается на меня, принимается вылизывать мне лицо, прижимается так сильно, что я едва могу удержать равновесие.Я сажусь на пол, позабыв, зачем явилась сюда, и прячу лицо в ее шерстке, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Сглатываю, стараясь не разрыдаться. Когда Риту привезли с Кипра, она восемь месяцев провела в приюте. Она была доброй и ласковой собакой, но страдала от столь сильного страха остаться одной, что сотрудникам приюта даже выйти из комнаты было трудно. Когда мы впервые оставили ее дома, она выла так громко, что ее было слышно на весь квартал, и мне пришлось вернуться, а ты пошел на работу сам.Постепенно Рита поверила, что мы ее не бросим. Что если мы уходим, то вскоре вернемся и принесем ей что-нибудь вкусненькое за то, что она была такой умницей. После она все еще встречала нас с восторгом и облегчением, но выть перестала, со временем став спокойной и счастливой собакой.Меня охватывает чувство вины, когда я представляю себе, что она чувствовала в тот день, когда я не вернулась домой. Что она делала? Сидела у входной двери? Бегала по коридору, скуля? Гладила ли ее Анна? Уговаривала, что я скоро вернусь? Сама не зная, что и думать. Переживая так же, как Рита. Даже больше…Вдруг Рита дергает головой, поводя носом и навострив уши. Я замираю. Она что-то услышала. И, конечно же, через пару секунд я тоже это слышу. Хруст гравия. Голоса.Ключ, поворачивающийся в замке.Глава 20АннаМарк не просто высаживает нас из машины, но и провожает до дома.— Так значит, ты наконец тоже волнуешься? — спрашиваю я, пока он вносит в коридор автолюльку Эллы. — Теперь, когда понимаешь, что вовсе не лисица принесла нам на крыльцо кролика?В коридоре холодно, и я двигаю ползунок термостата, пока не слышу гул отопления.— Вообще-то, он сказал, что ни в чем не уверен.— Без фотографий, ты хотел сказать?— Без экспертизы. — Марк выразительно смотрит на меня, и я сглатываю очередной упрек. Ссорами делу не поможешь. — Но да, я волнуюсь, — серьезно говорит он, и я чувствую, что сейчас начну оправдываться, но он еще не закончил. — Волнуюсь за тебя. — Он запирает дверь. — То, что ты сказала в полицейском участке… Что ты чувствуешь присутствие матери… — Он умолкает, но я не собираюсь помогать ему в этом разговоре. — Это совершенно нормально для человека, который скорбит, но это может в то же время быть симптомом того, что ты не справляешься. Учитывая Эллу и все эти гормональные изменения, связанные с родами…— Ты думаешь, я схожу с ума, — помолчав, констатирую я.— Нет. Я так не думаю.— Но что, если мне нравится чувствовать, что мама все еще здесь?Задумчиво кивнув, Марк проводит пальцем по губам, опустив подбородок в ладонь. Его профессиональный жест. От этого я чувствую себя как пациентка, а не как его девушка, мать его ребенка.— Что, если я хочу видеть призраков? Прости, как ты там говорил? Что, если я хочу испытывать «галлюцинаторные переживания, вызванные смертью близкого человека»? — Мой голос сочится сарказмом, и я вижу обиду в глазах Марка, но уже не могу сдержаться.— До скорого. — Марк не целует меня на прощание, и я его не виню.Он выходит, и я слышу звякание ключей, когда он запирает дверь на два оборота.Интересно, что он пытается сделать: не дать опасности проникнуть внутрь или выйти наружу?— Твоя мама — дура, Элла, — говорю я малышке.Она моргает. И зачем только я повела себя так некрасиво? Марк волнуется, вот и все. И делает это как на личном, так и на профессиональном уровне. Разве не его способность сочувствовать и сопереживать привлекла меня изначально? А теперь я воспринимаю ту же черту как недостаток.Меня познабливает, и я наклоняюсь к батарее. Она теплая, но в доме все равно холодно. Я громко смеюсь: как все-таки в сознании всплывают все эти клише про призраков. Но мой смех звучит неубедительно даже для меня самой, потому что чье-то присутствие я ощущаю не только из-за холода.Все дело в запахе духов.Духов моей матери.Запах ванили и жасмина — Addict от Диора. Запах столь слабый, будто он мне просто мнится. Да он мне и мнится. Я стою у подножия лестницы, закрываю глаза, втягиваю носом воздух — и больше его не чувствую.— Ладно, пойдем. — Я вынимаю Эллу из люльки.Говоря с ней вслух, я немного успокаиваюсь, приглушая бурлящее в животе ощущение, словно тысяча бабочек попалась в сачок.Несмотря на работающее отопление на кухне, тут тоже холодно. Пахнет свежим ледяным воздухом — с нотками жасмина, на которые я стараюсь не обращать внимания. Рита скулит в комнате со стороны кладовки. Я открываю дверь, чтобы приласкать ее, но она выбегает на кухню и принимается обнюхивать пол, бегая кругами. Несмотря ни на что я улыбаюсь.— Глупышка собачка! — говорю я Элле. — Глупышка, да?Я даю ей косточку, и Рита нехотя прекращает охоту на невидимых кроликов и несет косточку в свою корзинку рядом с плитой, где начинает удовлетворенно ее разгрызать.«Галлюцинаторные переживания, вызванные смертью близкого человека» — так в психиатрии описывается что-то настолько мистическое. Настолько необъяснимое.«Некоторые люди утверждают, что вели долгие беседы с умершими близкими, — сказал Марк в полицейском участке. — Часто это симптом реакции скорби, так называемая патологическая скорбь, но иногда это может быть симптомом куда более серьезного расстройства психики».Симптом. Реакция. Расстройство.Так мы называем процессы, которые не понимаем, потому что боимся их значения. Боимся их воздействия на нас.«Долгие беседы».Я бы что угодно отдала, лишь бы вновь услышать голоса родителей. У меня есть пара видеозаписей: тосты на вечеринках, дурачество в отпуске, видео с моего выпускного — тогда в течение дня мама и папа периодически вели съемку, а потом смонтировали все в один ролик. Мои родители — по другую сторону камеры, весь день они не сводили с меня объектива, так они гордились, но микрофон улавливал каждое их слово. Как они сидели в переднем ряду в Батеруотском зале Уорикского центра искусств:«Наша малышка…»«Поверить не могу».«Ой, посмотри на вон того мальчонку — надел на выпускной джинсы! Мог бы и принарядиться».«Ой, ладно тебе, сама в этих брюках в саду возишься».«Вот я дура, а? Думала, сегодняшний день — праздник Анны! Если бы я только знала, что мне тут показ мод предстоит…»После вручения дипломов они отвели меня ужинать в «Тейлорс», где гордость папы — как и громкость его речей — все нарастала, а мама украдкой утирала слезы, рассказывая очередному встречному о моем дипломе, хотя я и не могла похвастаться хорошими оценками. К десерту мне уже отчаянно хотелось убраться оттуда, но я не могла лишить родителей этого момента счастья. Я была их единственным ребенком. И первой из семейства Джонсонов, кто учился в университете. Они заслужили этот праздник.Я так часто просматривала видео с моими родителями, что помню каждое слово наизусть, но это не то же самое, что вживую. И никогда не будет как прежде.Я закрываю глаза. Запрокидываю голову. Повинуясь порыву, развожу руки в стороны ладонями вверх, краешком сознания думая о том, что, если сейчас кто-нибудь заглянет в окно, я умру от стыда. Но если я чувствую маму, слышу аромат ее духов…— Мам? Пап? — Мой голос дрожит и срывается в пустой кухне. — Если вы слышите меня…Снаружи доносятся завывания ветра, шорох веток в саду. Рита скулит. Этот жалобный, пронзительный звук быстро угасает.Когда мне было одиннадцать лет, Лора показала мне доску уиджа для спиритических сеансов, объяснив, что можно вызывать духов мертвых при помощи стратегически расставленных свеч и доски с тщательно подписанными буквами алфавита, — мы соорудили доску сами.Она заставила меня пообещать, что я никому об этом не расскажу, и мы ждали следующего раза, когда Лору оставят присматривать за мной, чтобы провести сеанс.Она приглушила свет и, достав из сумки диск с незнакомой мне музыкой, включила песню какого-то старомодного, как мне показалось, исполнителя.— Готова?Опустив кончики пальцев на небольшую дощечку в центре доски, мы стали ждать. И ждать. Я чуть было не хихикнула. Лора жмурилась, на лице у нее застыло выражение глубокой сосредоточенности. Постепенно эта игра начала мне наскучивать. Я ожидала, что мы с Лорой весело проведем вечер, пугая друг друга историями про привидений, как мы делали, когда подружки оставались у меня с ночевкой.И я толкнула дощечку.Глаза Лоры распахнулись. Я увидела потрясение на ее лице.— Ты это почувствовала?Я энергично кивнула. Лора прищурилась.— Это ты ее сдвинула? Поклянись, что это не ты ее сдвинула.— Клянусь!Лора опять закрыла глаза.— Тут кто-то есть?Я осторожно повернула дощечку: «Да».Лучше бы я этого не делала. Лицо Лоры точно смялось, как бумага, слезы хлынули из глаз, повисли на кончиках ресниц.— Мама?Я тоже чуть было не расплакалась. Я не могла сказать Лоре, что это я дурачилась, и не могла больше играть в доску уиджа, учитывая, что Лора вовсе не играла. Ее пальцы дрожали. Дощечка не двигалась. Прошло много времени, прежде чем она убрала руки с доски.— Поиграем во что-нибудь другое? — предложила она.— Эй, ты в порядке? — робко спросила я. Но Лора уже взяла себя в руки. Она задула свечи и усадила меня играть в «Монополию».Я созналась только годы спустя. Мы пили вино, и я, вдруг вспомнив, как мы сидели за самодельной доской уиджа, захотела очистить совесть.— Я знаю, — сказала Лора, когда я покаялась перед ней.— Знаешь?— Ну, я догадалась. В одиннадцать лет ты была худшей в мире врунишкой. — Рассмеявшись, она шлепнула меня по плечу и только потом заметила мое выражение лица. — Только не говори мне, что ты терзалась угрызениями совести все эти годы!Не то чтобы меня это угнетало, но я была рада, что эта история не мучила Лору.У меня покалывает кожу, волоски на затылке приподнимаются один за другим. Я улавливаю нотки жасмина в воздухе.А затем…Ничего.Я открываю глаза и опускаю руки. Глупости все это. Абсурд какой-то. Мои родители мертвы, и я не могу призвать их к себе на кухню, как не могу взлететь, просто раскинув руки.Нет никаких посланий из мира иного. Никакой одержимости духами. Никакого посмертия.Марк прав.Это все — в моей голове.Глава 21Мюррей— Насколько я понимаю, муж в призраков не верит, — уточнила Сара, сидя на черном кожаном диванчике в комнате отдыха в Хайфилде.— Парень, а не муж. — Мюррей пришел проведать Сару в свой вечерний перерыв, на который ему отводилось ровно сорок пять минут, чтобы успеть поужинать. — Нет, он говорит, что это «галлюцинаторные переживания, вызванные смертью близкого человека».— Каспер пришел бы в ужас от его слов.Дверь открылась, и в комнату отдыха вошла молодая девушка, такая худая, что ее голова казалась непропорционально большой. Шрамы испещряли ее руки от запястья до плеча. На Мюррея и Сару она внимания не обратила, взяла с кофейного столика какой-то журнал и снова вышла.— По словам Марка Хеммингса, до шестидесяти процентов людей говорят, что видели или слышали близких людей после их смерти или же как-то иначе ощущали их присутствие.— Ну, так в чем разница между этим «диагнозом» и призраками? — Сара пролистывала страницы дневника Кэролайн Джонсон.В Хайфилде расписание питания было чуть сдвинуто, и все ели немного раньше (как детей угощают чаем вовсе не в пять вечера), и потому Сара сидела, скрестив ноги, на диване и просматривала материалы дела, пока Маккензи поглощал свои бутерброды.— Понятия не имею.— Я буду являться тебе после смерти.— Не надо.— Почему? Я думала, ты будешь рад меня видеть.— Я не это имел в виду. Я хотел сказать… Ой, не важно.Он имел в виду, что Саре не стоит говорить о смерти. Мюррей посмотрел в окно. Погода стояла ясная, и усеянное звездами небо пробудило в нем воспоминание о том, как они с Сарой валялись в парке на пледе, показывая друг другу знакомые созвездия и придумывая названия для созвездий, которых они не знали. Тогда они только начали встречаться.«Это Плуг». — «А это — Дикобраз». — «Дурашка ты». — «Сам ты дурашка».Они занимались любовью на влажной траве и ушли из парка, только когда вспомнили, что ничего не ели с обеда.— Пойдем погуляем? — предложил Маккензи, доев бутерброд. — Вокруг больницы, у?И искорка веселья в глазах Сары тут же сменилась тревогой. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками, и пальцы впились в дневник Кэролайн, будто приклеились.Это что-то новое — этот страх выходить на улицу. Не агорафобия — по крайней мере, именно так утверждал ее психиатр, — просто еще один фрагмент мозаики тревоги, составлявшей душу прекрасной, веселой, невероятно сложной жены Мюррея.— Ладно. — Он отмахнулся от этой идеи — а вместе с ней и от своей мечты о том, что Сара вот-вот вернется домой.«Мелкими шажками, нам нужно двигаться к цели мелкими шажками», — подумал он. Сегодня пятница. Рождество только в понедельник. Еще полно времени. Сара успеет вернуться домой.— Не замечаешь ничего странного? — Он указал на дневник.Теперь, когда Мюррей больше не уговаривал ее выйти из больницы, мышцы Сары постепенно начали расслабляться. Она открыла дневник, что-то высматривая.— Дочь Кэролайн что-то рассказывала тебе по поводу протеста против перепланировки участка?— Ничего такого не припоминаю.Сара показала ему страницу ежедневника: под датой за месяц до смерти Кэролайн значился какой-то номер с подписью: «Протест против перепланировки».— Получение разрешения на перепланировку может приводить к серьезным конфликтам.— Настолько серьезным, чтобы кого-то убили?— Люди — странные существа.Маккензи достал смартфон, зашел на сайт, посвященный перепланировкам участков и домов в Истборне, и ввел записанный в еженедельнике номер.— Под этим номером зарегистрировано ходатайство о получении разрешения на расширение дома. — Он нашел имя заявителя. — Мистер Роберт Дрейк. — Мюррей вспомнил список друзей и родственников, утешавших Кэролайн Джонсон в день смерти ее мужа. — Он живет по соседству с Анной Джонсон. — Маккензи просмотрел запись на сайте. — Ходатайство было отклонено. Хотя похоже, что Дрейк подал новое заявление — тут приведена ссылка.— Ну вот, видишь. Вот твой мотив, Пуаро.— На это ходатайство поступило тридцать четыре возражения. Пожалуй, мне стоит проверить, не столкнули ли всех соседей в квартале со скалы.— Ну-ну, смейся над моими теориями. — Сара приподняла брови. — Но на что ты-то готов был бы сделать ставку, детектив?Мюррей не был склонен к азартным играм — в его жизни и так хватало рисков, чтобы искать какие-то еще, да и сама картина с расследованием дела Джонсонов оставалась неясной.«Самоубийство? Едва ли».— Самоубийство Кэролайн Джонсон было точной копией самоубийства ее супруга, — произнес он, обращаясь то ли к Саре, то ли к самому себе. — Именно это сходство повлияло на решение судмедэксперта, в том числе и потому, что некоторые обстоятельства смерти Тома Джонсона не освещались в прессе.После смерти Тома в «Лондон гэзет» вышел его некролог. Семью Джонсонов многие знали в городе, их семейное дело процветало вот уже три поколения. В статье написали о личных вещах, оставленных на вершине скалы, о брошенной на парковке машине, но не упомянули о рюкзаке с камнями. Единственными людьми, владевшими этой информацией, были близкие усопшего и женщина, ставшая свидетельницей его самоубийства, Дайан Брент-Тейлор.Маккензи подумал об анонимной открытке, присланной Анне, о кролике на ее крыльце. О том, что самоубийство во время прилива не позволяет обнаружить тело и тайны остаются погребены под слоем воды. И Том, и Кэролайн выясняли время прилива, но почему их волновало, обнаружат ли их тела впоследствии? Все это казалось слишком… удобным. Слишком постановочным.— Что такое? — Сара заметила отрешенность на лице супруга.— У меня нет доказательств…— Первым делом — интуиция, а доказательства найдутся, так ведь ты всегда говоришь?Мюррей рассмеялся. Полагаясь на этот принцип, он проработал всю свою карьеру, и его это ни разу не подвело. Конечно, чтобы установить, как именно Том и Кэролайн Джонсон умерли, ему еще предстоял долгий путь, но все его инстинкты указывали в одном направлении.— Ты думаешь, что ее убили, верно?Мюррей медленно кивнул.— Я думаю, они оба были убиты.На лице Сары проступило задумчивое выражение. Открыв ежедневник Кэролайн, она перебрала визитки и листовки, заложенные на последней странице, выбрала одну визитку и протянула Маккензи.— Мне казалось, ты говорил, что Марк Хеммингс не был знаком с Джонсонами.— Да, они погибли еще до его знакомства с Анной.— Судя по этой визитке, это не так.Мюррей взял картонку:«Марк Хеммингс, психотерапевт (системная семейная психотерапия), преподаватель теории и практики системной семейной терапии, супервизор практики психотерапии, магистр (психол.), аккредитованный член Британского психотерапевтического сообщества, член Британской ассоциации психологов и психотерапевтов». На обратной стороне визитки почерком Кэролайн, уже знакомым ему по предыдущим многочисленным записям, значилось: «14–30, ср., 16 ноября».Сара открыла соответствующую страницу ежедневника — назначенная встреча была отмечена и там.— Он лжет.Глава 22АннаВ шесть часов раздается звонок в дверь. Открыв, я вижу на пороге дядю Билли — с бутылкой вина в руках.— Ты ведь не забыла, нет? — видя мое ошеломленное лицо, уточняет он.— Ну конечно же нет, просто задумалась. Я очень рада тебя видеть. — Я заключаю Билли в объятия, чтобы скрыть свою ложь. — Прости, что напустилась на тебя вчера.— Погорячилась, с кем не бывает, — отмахивается он. — Забудь. Ну что, где моя любимая племяшка?Мы идем на кухню, и Билли неуклюже поднимает Эллу на руки, будто пытается угадать вес тыквы на ярмарке. Элла тянется к его носу, Билли смеется, и вместе они выглядят так мило, что я достаю телефон и украдкой фотографирую их. Только потом я замечаю эсэмэску от Марка:«Прости, опаздываю:-х»«Ничего. Билли пришел на ужин:-х», — поспешно отвечаю.«Отлично».Отложив телефон, я улыбаюсь дяде Билли.— Марк скоро придет. Он с нетерпением ждет встречи с тобой!— Отлично. — Билли растягивает губы в наигранной улыбке.Я наливаю себе большой бокал вина. Беременность и кормление грудью заставили меня отказаться от привычки пить вино, выработавшейся из-за моих родителей, но сегодня это мне понадобится.Папа обожал рассказывать историю из моего детства — мне тогда было шесть лет, и я училась определять время по часам. К нам пришли гости и спросили: «Анна, который час?» — «Время пить вино!» — выкрутилась я.Я этого не помню, может, это очередная папина байка, но зерно истины в ней точно есть.Марк приезжает домой в начале восьмого, рассыпается в извинениях и вручает мне огромный букет лилий.— Прости.Я знаю, что он говорит вовсе не о своем опоздании.— И ты меня, — мягко отвечаю я.— Рад тебя видеть. — Марк уже энергично пожимает руку Билли.Я переминаюсь с ноги на ногу рядом с ними и так широко улыбаюсь, что у меня уже щеки болят.— Взаимно. Надеюсь, ты хорошо заботишься о моей малышке.— Билли, я сама способна о себе позаботиться, — немедленно встреваю я.Марк мне подмигивает, точно говоря: «Все в порядке».— Стараюсь, Билл. Как бизнес?— Лучше не бывает.Билли направляется в гостиную, и Марк, воспользовавшись моментом, вопросительно смотрит на меня. Я печально качаю головой. После папиной смерти доходы упали, и Билли едва удается держать бизнес на плаву. Папина половина перешла маме, а затем мне, но я с этим даже не разбиралась. В какой-то момент я думала, что в декрете у меня будет время засесть и серьезно изучить все тонкости нашего семейного дела, понять, как это все работает, но я недооценила потребности новорожденного ребенка. Все, что я успеваю читать, — это в лучшем случае список ингредиентов на упаковке хлопьев. Но мне известны общие суммы прибыли, и выглядят они не очень внушительно.Конечно, сейчас неподходящее время, чтобы обсуждать это с Билли. Марк разливает вино, а я иду на кухню за тарелками. Вернувшись, я обнаруживаю их обоих в полной тишине. Ума не приложу, какие у Марка и Билли могут быть общие темы для разговора, кроме меня.— О! — Я пытаюсь разрядить обстановку. — Расскажи Билли, как Элла танцевала!Марк недоуменно смотрит на меня.— Ну, когда ты включил Guns and Roses.Он все еще не припоминает.— А Элла начала сучить ножками в такт музыке? — догадывается Билли. — Будто она танцует?— Точно! Да. Ну, собственно, и все. Она будто танцевала.Билли вежливо смеется. Это ужасно.Меня спасает звонок в дверь. Марк вскакивает, но я его опережаю.— Гость косяком пошел! — весело отмечаю я.Сегодня я рада Лоре как никогда.— Я заглянула узнать, все ли с тобой в порядке после вчерашнего. — Она внимательно всматривается в мое лицо. — Все ведь в порядке, скажи мне? Вид у тебя как у маньяка.Я затаскиваю ее на кухню и закрываю дверь.— Ты должна остаться на ужин.— Не могу, у меня планы.— Лора, пожалуйста! Спаси меня! Ты же знаешь, я в Билли души не чаю, и Марка я люблю — наверное. Но мне начинает казаться, что они не могут находиться в одном месте одновременно.— Они опять пререкаются?— Нет, но явно вот-вот начнут.— Ладно, будешь мне должна, — смеется Лора.Я выставляю вперед бутылку вина и пустой стакан.— Идет!Естественно, когда мы возвращаемся в гостиную, разговор уже ведется на повышенных тонах.— В мое время вообще никто даже не заговаривал о «психологическом здоровье». Психологи, психотерапевты — болтология сплошная. Все сами как-то справлялись со своими проблемами.— Ну а теперь приходится расхлебывать последствия этого самолечения.— Ты думаешь, во время Второй мировой пилоты брали больничные из-за стресса? Или депрессии?— Я думаю, мы вообще только начинаем понимать, как…— Выпендреж чертов!— Вы посмотрите, кто к нам пришел! — вмешиваюсь я, указывая на Лору, будто она только что из торта выпрыгнула. — Вот теперь у нас настоящая вечеринка.— Лора, солнышко! — радостно встречает ее Билл. — Ты с нами Рождество празднуешь или как?— Не в этом году. У меня тут девичник намечается с подружками. Четыре Бриджит Джонс и море шампанского. — Она закатывает глаза, но я знаю, что Лора такое любит. Плюхнувшись на диван рядом с Билли, она продолжает: — Давай о машинах поговорим. Моя доживает последние дни, и я не знаю, какую выбрать.— У меня в зале стоит «шкода», б/у, три года автомобильчику. Могу хорошую скидку сделать.Лора морщится:— Не совсем то, о чем я думала.— Есть «Мазда МХ-5» — может, тебе такая подойдет, но все зависит от того, насколько ты готова раскошелиться. А знаешь что — возьми-ка «шкоду» покататься на пару дней, да и другие машинки тоже проверь — посмотри, как они тебе.Убедившись, что разговор свернул с темы того, насколько важна — вернее, не важна — профессия Марка, я возвращаюсь на кухню.Вино смягчает острые углы в комментариях Билли и Марка, и к концу ужина мне удается расслабиться.— Я заметил, твой сосед опять пытается получить разрешение на перепланировку.Билли совсем размяк и уже не пытается переспорить Марка. Я благодарна им обоим за это.— Он внес пару изменений со времени прошлого отказа. Уже не такие наполеоновские планы, — поясняет Марк.— Кэролайн беспокоилась насчет освещения. — Лора указывает на окно. Лампа над дверью заливает светом крыльцо и забор между нашим садом и садом Роберта. — Если он расширит дом, ваш сад окажется в тени. Вам стоит оспорить его заявление.— Мне не хочется ссориться с Робертом, — пожимаю я плечами.Может, порой он меня и раздражает, но после смерти мамы и папы он повел себя очень достойно по отношению ко мне, а я никогда не хотела проблем в отношениях с соседями.— Система ходатайств по перепланировке существует неспроста, — напоминает Лора. — Тут не требуется никакого личного вмешательства. Ты просто заполняешь бланк, в котором указываешь, почему ты против планов соседа на строительство.— Может, нам действительно стоит так поступить, Анна? — хмурится Марк. — После серьезного расширения соседского дома тут может стать довольно темно. Это снизит рыночную стоимость участка.— Но мы не собираемся продавать дом.Мне нет дела до перепланировки на участке у Роберта. Когда сосед впервые подал заявление на расширение дома, мама с ним поскандалила. Папа умер всего месяц назад, и мамины реакции на повседневные ситуации были — по вполне понятным причинам — немного сумасбродны. Когда оказалось, что в магазине на углу закончился хлеб, мама обрушилась на бедную продавщицу с такой тирадой, что бедняжку затрясло. Я увела маму домой и уложила спать. Девушка в магазине посочувствовала мне, когда я вернулась извиниться перед ней. Собственно, нам все сочувствовали. Роберт тоже. Мама была словно одержима его ходатайством о перепланировке. Она взялась за это дело, будто это был вопрос жизни и смерти: все время читала законодательство по поводу реконструкции домов, изыскивала списки архитектурных сооружений, числящихся как объекты культурного наследия, собирала подписи других соседей. Не знаю, почему она так увлеклась своим протестом против расширения Дрейка. Наверное, это был просто очередной проект, в который она могла уйти с головой: например, до этого она участвовала в сборе средств для благотворительной организации по спасению собак на Кипре и ходила на демонстрации за «брекзит». Когда мама бралась за какой-то проект, она уже не отступала. А мне вот все равно, пусть Роберт хоть футбольный стадион у себя во дворе строит. Все мы справляемся со скорбью по-своему.— Сейчас нет, но через какое-то время…— Никогда! — Я неожиданно резким движением вскакиваю из-за стола.Повисшая в комнате тишина вызвала бы всеобщую неловкость, если бы не Элла, дремлющая в качалке: малышка морщится и громко пукает. Все смеются, мой конфуз позабыт.— Наверное, пора укладывать ее спать, — говорит Марк, но при этом даже не порывается встать.— Пусть лежит. Какая разница, где спать, когда тебе два месяца?— Уже два месяца! — поражается Билли.— Да, время летит так быстро.— Пора бы тебе уже узаконить этот брак, а, Марк? — ворчит Билли.Я собираю со стола посуду.— Нельзя сказать, что я не пытаюсь, — пожимает плечами Марк.— Куда торопиться, дядя Билли? У нас общий ребенок. По-моему, это куда важнее обручального кольца, — растолковываю я.— Я вам вот что скажу. Мне кажется, после всего случившегося этой семье нужна свадьба. — Его губы стали красными от вина. — Я за все заплачу.— Нам не нужны твои деньги, Билл.Лора видит мое лицо и вмешивается:— Если тебе так хочется свадьбу, Билли, ты бы на «Тиндере»[46] зарегистрировался. А мы бы с Анной выступили свидетелями на свадебке у тебя и твоей избранницы — что скажешь, Анна?Я благодарно кошусь на нее.— Хорошая идея, но едва ли сейчас среди невест большой спрос на толстых продавцов машин, еще и в летах.— Ой, ладно тебе, дядя Билли, ты у нас завидный жених. Отличный дом, надежный бизнес, все зубы еще целы… У тебя ведь все зубы целы, а?Пока они подтрунивают над Билли, я запускаю посудомойку.В первый раз Марк сделал мне предложение тем вечером, когда я сказала ему, что беременна. Я отказалась. Он не обязан был на мне жениться.«Дело не в том, что я обязан. Я хочу на тебе жениться. Хочу быть с тобой. Разве ты не хочешь быть со мной?»Я тогда ушла от ответа. Хотела ли я быть с ним — конечно же, я хотела, — но я хотела, чтобы он был рядом, потому что любит меня, а не из-за ребенка.Еще два раза он просил моей руки во время беременности, и еще раз — сразу после родов. Тогда я едва не согласилась: я еще приходила в себя, обезболивающие курсировали в крови, меня переполняла эйфория оттого, что я создала новую жизнь и это удивительное создание теперь мирно посапывает у меня на руках. «Потом», — пробормотала я.Как и большинство женщин, я не раз представляла себе свою свадьбу. Конечно, личность жениха в этих мечтах менялась с годами — шестилетний Джоуи Мэтьюс, с которым я ходила в первый класс, сменился чередой совершенно не подходивших мне парней, впрочем, среди них было даже несколько неплохих вариантов. Но «люди в зале» в этих мечтах всегда оставались одними и теми же. Мои друзья. Билли. Лора.Мама и папа.Когда я думаю о свадьбе с Марком, я представляю себе тех, кто не сможет этого увидеть.Билли и Лора уходят довольно поздно. Я провожаю их до тротуара, машу им на прощание, и от холодного воздуха опьянение отступает. Обхватив плечи руками, я стою на мостовой и смотрю на дом. Марк считает, что мы должны продать этот участок и начать новую жизнь. Я знаю, что он прав, но сама мысль о прощании с Дубовой усадьбой причиняет мне боль.У Роберта Дрейка горит свет на первом этаже, и одна лампочка мерцает чуть выше — наверное, на лестнице. Розоватый бланк объявления о планирующейся реконструкции, который заметил Билли, прикреплен к воротам: табличка висит на проволоке, и мелким шрифтом на бланке напечатана подробная инструкция того, как можно подать жалобу. Наверное, там также указаны сроки рассмотрения ходатайства и адрес, по которому можно обратиться, если есть какие-то возражения против расширения.Мне кажется, что есть проблемы поважнее, чем ремонт на соседнем участке, в результате которого у нас на кухне может стать темнее. В отличие от моих родителей, которые временами обожали вступать в споры, меня даже сама мысль о возможном конфликте с соседом ввергает в ужас. Наверное, все дело в том, что я была единственным ребенком в семье и не прошла через вечные споры с братьями и сестрами. Как бы то ни было, при малейших разногласиях я скорее начну плакать, чем брошусь отстаивать свою точку зрения.Я как раз возвращаюсь к дому, когда слышится грохот и звук бьющегося стекла. В темноте мне трудно сориентироваться, я не понимаю, откуда этот шум доносится. Открыв дверь, вижу несущегося вверх по лестнице Марка. Через мгновение он вскрикивает. Я бегу за ним.— Что? Что случилось?В детской Эллы сквозит, шторы надуваются, в комнату льется холодный воздух. Окно разбито. Я охаю.Марк указывает на колыбельку. Она засыпана осколками битого стекла, переливающимися в лучах лампы. В центре колыбельки лежит кирпич с примотанной к нему запиской.Марк осторожно поднимает кирпич.— Отпечатки пальцев! — напоминаю я.Взяв записку за уголок, он склоняет голову к плечу и читает напечатанное сообщение:«Никакой полиции. Остановитесь, пока не пострадали».Глава 23МюррейАнна Джонсон выглядела усталой. Под глазами у нее пролегли темные круги, и, хотя она вежливо улыбнулась, открыв ему дверь, Мюррей не заметил в ней и следа былой решимости. Анна провела его на кухню, где Марк Хеммингс убирал посуду после завтрака.Маккензи с интересом отметил, что, хотя Анна явно была сильной женщиной, все же, когда она находилась рядом со своим парнем, все решения должен был принимать он. Интересно, так вышло случайно или они договорились? И был ли инициатором их отношений Марк? Действительно ли он солгал о том, что не был знаком с Кэролайн Джонсон?— Простите, я не помешал?— Нет, вовсе нет. Мы сегодня немного задержались, учитывая вчерашнее.— Вчерашнее? — На сушке Мюррей заметил несколько вымытых бокалов и улыбнулся, пытаясь снять непонятное ему напряжение в комнате. — Хорошо провели время?Он перевел взгляд с Анны на Марка, и улыбка сползла с его лица. Анна возмущенно открыла рот, ее глаза метали молнии.— Хорошо провели время?! Да что за…Марк поспешно подошел к ней и обнял.— Все в порядке. — Он повернулся к Маккензи. — Кто-то бросил кирпич в окно детской. К кирпичу была примотана записка. Если бы наша дочь в тот момент находилась в колыбели, она могла бы погибнуть.Мюррей достал блокнот.— В котором часу это произошло?— Около полуночи, — ответила Анна. — Мы…— Нам действительно нужно все это повторять? Мы вчера не спали до двух часов ночи, давая показания.Только теперь Маккензи заметил на кухонном столике бумаги: визитка с контактными номерами отдела расследования, брошюра Службы помощи потерпевшим с номером телефона, обведенным ручкой. Блокнот пришлось спрятать.— Нет, конечно же нет. Я свяжусь с полицейскими, которые брали у вас показания, и удостоверюсь в том, что они получили всю необходимую информацию.— Они спросили у нас номер дела. — Марк прищурился.У Мюррея знакомо засосало под ложечкой.— Того, другого, связанного с открыткой?Когда Маккензи только пришел на работу в полицию, он взялся за одно расследование, которое потом вышло ему боком. Сержант, резковатый мужик из Глазго, вызвал Мюррея к себе в кабинет, осведомился, почему ничего так и не сделано «по этому делу, где и расследовать-то нечего, молокосос!», и отправил Маккензи патрулировать улицы. Он стоял под дождем, капли стекали по его шлему, а под ложечкой посасывало. Три недели, как вышел на работу, — и уже наорали. Неужели это все? Неужели теперь он не пройдет испытательный срок?Но это было не все, и испытательный срок он прошел. Может быть, как раз потому, что после того случая Мюррей поклялся относиться к каждому потерпевшему с сочувствием, но действовать строго по правилам.А в этот раз он действовал не по правилам.— Не волнуйтесь, — с напускным спокойствием сказал он. — Я вернусь в участок и во всем разберусь.— Почему нам не сказали номер дела? — Анна подняла малышку из качалки и подошла к Маккензи. — Вы ведь расследуете как полагается, правда?Мысленно положив руку на сердце, Мюррей кивнул.— Уверяю вас, так и есть.«И это лучше, чем если бы я передал его в департамент», — подумал он. Тем не менее волнение не угасло: Маккензи представлял себе, как прямо сейчас кто-то в участке задался вопросом, почему, собственно, Мюррей Маккензи, полицейский на пенсии, который теперь работает в Лоуэр-Мидс как гражданский и допущен только к приему заявлений от пострадавших, расследует потенциальное убийство.— На самом деле я хотел кое-что уточнить. — Мюррей достал из кармана визитку, которую Сара обнаружила в ежедневнике Кэролайн Джонсон.— Мистер Хеммингс, вы никогда не встречали родителей Анны?— Именно так. И я вам об этом еще вчера говорил. Именно из-за смерти родителей Анна-то ко мне и обратилась.— Точно. Итак, когда вы познакомились с Анной, вы впервые услышали о ее… — Маккензи попытался подобрать подходящее слово, сочувственно улыбнувшись Анне. — Ее ситуации?— Да. — В голосе Марка уже явственно слышалось раздражение.Он что-то скрывает? Мюррей протянул ему визитку:— Это принадлежит вам, мистер Хеммингс?— Да. Я не вполне понимаю…Маккензи перевернул визитку. Анна, с любопытством подавшись вперед, разглядела надпись на обратной стороне карточки. Женщина резко вдохнула сквозь стиснутые зубы и потрясенно уставилась на Марка:— Это мамин почерк!— Я нашел эту визитку в ежедневнике вашей матери, — мягко сказал Мюррей.Марк пошевелил губами, но не произнес ни слова.— И… что? — наконец нашелся он. — Я не знаю, почему у нее оказалась моя визитка. — Мужчина взмахнул картонкой.— Похоже, она записалась к вам на прием, мистер Хеммингс.— На прием? Марк, что происходит? Мама… была твоей пациенткой? — Анна отшатнулась, неосознанно отстраняясь от отца своего ребенка.— Нет! Боже, Анна! Я ведь сказал тебе, я не знаю, почему моя визитка лежала у нее в ежедневнике.— Точно. Ну ладно, я просто хотел прояснить. — Маккензи протянул руку.Поколебавшись, Марк бросил визитку на открытую ладонь Мюррея, причем столь небрежно, что тот едва не уронил ее на пол.— Что ж, тогда я вас оставлю. — Маккензи вежливо улыбнулся.«Завари кашу — и отойди», — подумал Мюррей, выходя из дома. Марку Хеммингсу предстояло немало объяснить матери своего ребенка.Глава 24Анна— Можно было бы ожидать, что он что-то слышал о случившемся вчера, правда же? — Марк продолжает складывать посуду в посудомойку. — Левая рука не знает, что творит правая, — абсурд какой-то. — Он нагибается, чтобы расставить тарелки, сдвигая оставшуюся с вечера посуду. Мне кажется, он намеренно тянет время. И избегает моего взгляда.— Ты был знаком с моей мамой?— Что? — Он бросает ложки в отсек для столовых приборов.— Марк, посмотри на меня!Медленно выпрямившись, Марк берет полотенце, вытирает руки, аккуратно вешает его обратно и только потом поворачивается ко мне.— Я никогда не встречал твою маму, Анна.Если бы мы с Марком были вместе десяток лет — если бы мы познакомились еще детьми, выросли вместе, — я бы поняла, лжет ли он. Если бы мы пережили проблемы, через которые проходят другие пары, — взлеты и падения в отношениях, ссоры и примирения, даже расставания, — я бы поняла, лжет ли он.Если бы я только знала его лучше…Я не могу прочесть эмоции на его лице. Теперь Марк не отводит взгляда.— Она записалась к тебе на прием.— Многие люди записываются ко мне на прием, Анна. Ты записалась ко мне на прием. Мы разносим рекламные листовки и визитки по всему Истборну, бога ради! — Он отворачивается к посудомоечной машине, хотя вся посуда уже расставлена.— Но ты не помнишь, как говорил с ней?— Нет. Слушай, некоторые записываются на прием у меня напрямую, некоторые обращаются к Дженис. Скорее всего, я даже не слышал об этом.Дженис сидит на телефоне в холле здания, где находится частная практика Марка в Брайтоне. Там есть еще с десяток мелких контор, владельцы которых не хотят — или не могут по финансовым причинам — открыть кабинет в офисном здании и нанять собственную секретаршу. Дженис ведет к ним запись, встречает их клиентов и принимает звонки по телефону, подстраивая свой ответ в зависимости от того, какая кнопка зажигается на аппарате:«Салон красоты «Безмятежность», чем я могу вам помочь?»«Студия дизайна «Брайтонский интерьер», чем я могу вам помочь?»— Судя по всему, на встречу она так и не пришла, — резюмирует он.— Откуда ты знаешь? — Мои собственные слова будто бы доносятся со стороны. В них чувствуется обвинение, резкость.Марк шумно вздыхает — словно воздух выходит из проколотой шины. Раздраженно, вымученно. Это наша первая ссора. Настоящая ссора, когда мы повышаем голос и закатываем глаза перед невидимой публикой, будто взывая к поддержке свидетелей.— Я бы запомнил.— Ты не помнил, что она записалась на прием.Марк отвечает не сразу.— Можно поднять записи. Дженис обновляет базы данных всякий раз, когда приходит новый клиент.— То есть ты можешь проверить?— Могу проверить.Я протягиваю ему мобильный.Марк невесело смеется:— Ты хочешь, чтобы я это сделал прямо сейчас?Интересно, так ли себя чувствуют жены, которым кажется, что муж им изменяет? И насколько быстро я превращусь в мегеру? Я вдруг оказалась женщиной из числа тех, которых я всегда презирала: каргой, скрестившей руки на груди, поджавшей губы и требующей немедленных ответов у мужчины, никогда не дававшего повода усомниться в нем.Но эта визитка была в ежедневнике моей матери.Марк пролистывает список контактов и набирает номер своей практики. Из трубки доносится щебетание Дженис, и, хотя я не разбираю слов, я знаю, что она говорит: «Консультативный центр «Душевное здоровье», чем я могу вам помочь?»— Дженис, это я. Ты не могла бы кое-что проверить в базе данных? Пациентка записывалась на шестнадцатое ноября прошлого года. Среда, 14–30. Кэролайн Джонсон.Воинственность, которую я ощущала всего пару секунд назад, сменяется неуверенностью. Если бы Марк лгал мне, он не стал бы проверять базу данных прямо сейчас, в моем присутствии. Он мог бы сказать, что нужно поднять записи на работе или что в базе данных вообще нельзя найти такую информацию. Он не лжет. Я знаю, что он не лжет.— Она переносила сеанс?Чтобы отвлечься, я собираю игрушки Риты и складываю их в корзинку.— Спасибо, Дженис. Как там мое расписание на ближайшую пару дней? Кто-нибудь отменил встречу? — Выслушав ее ответ, Марк смеется: — Ну, значит, никакой надежды на выходные накануне Рождества!Он прощается и вешает трубку.Теперь моя очередь отводить глаза. Я выбрасываю игрушечного фазана, которого Рита умудрилась разорвать в клочья.— Прости, — говорю я.— В базе значится, что она не пришла на сеанс. И потом уже не записывалась на прием. — Подойдя ко мне, Марк останавливается и нежно приподнимает пальцем мой подбородок, заставляя меня посмотреть ему в глаза. — Я никогда ее не видел, Анна. Жаль, что мы с ней так и не познакомились.И я верю ему. Зачем ему лгать?Глава 25Мюррей— Может, пойдем уже?Мюррей сжал руку Сары.— Еще один кружочек.Они гуляли вокруг Хайфилда, и Сара старалась держаться как можно ближе к зданию, точно оно было ее якорем, даже проводила кончиками пальцев по кирпичной стене.— Ладно…Маккензи услышал, как ускорилось ее дыхание. Сара торопилась, она хотела поскорее покончить с этим, но сам Мюррей шел размеренным шагом и изо всех сил старался отвлечь жену. К этому моменту они уже дважды обошли особняк.— По завещанию Тома Джонсона жене перешел дом, его доля в семейном бизнесе и вообще вся его собственность, кроме ста тысяч фунтов, которые он завещал Анне. Помимо этого, Кэролайн получила значительные выплаты по его страховке.— Несмотря на то что он покончил с собой?— Да.К этому моменту Мюррей знал о выплатах страховки в случае суицида куда больше, чем ему хотелось бы. Большинство страховых компаний придерживались политики «оговорки в случае суицида»: страховка не выплачивалась только в том случае, если застрахованный совершал самоубийство в течение года после приобретения страхового полиса. Эта политика должна была предотвратить самоубийства, которые совершались для выплаты долга семьей, как объяснила Мюррею по телефону очень вежливая женщина из компании «Авива». Том Джонсон приобрел страховой полис много лет назад, и компания выплатила жене страховку, как только Кэролайн получила свидетельство о смерти мужа.— А что с завещанием Кэролайн?Сара все еще тянулась рукой к стене, но Маккензи заметил, что между кирпичом и ее пальцами образовался некоторый промежуток.— Небольшую сумму она завещала своей крестнице, еще десять тысяч — благотворительной организации по спасению собак на Кипре, все остальное — Анне.— Итак, Анна унаследовала огромное состояние. Ты уверен, что не она убила их обоих? — Сара наконец-то опустила руку.— И сама себе отправила анонимную открытку?— Может, открытку прислал тот, кто знает, что это она их убила, — задумчиво предположила Сара. — Анна запаниковала и принесла открытку в полицейский участок, потому что именно так поступил бы нормальный человек, который никого не убивал. Двойной блеф.Маккензи ухмыльнулся. Воображение у Сары было куда лучше, чем у большинства детективов, с которыми ему когда-либо приходилось работать.— Что с отпечатками пальцев?— На открытке они есть, Ниш их сейчас анализирует.После смерти Тома Джонсона криминалисты проверяли отпечатки пальцев в его автомобиле, и тогда у его дочери и всех сотрудников магазина взяли отпечатки для сравнения. На открытке обнаружились четкие отпечатки Анны Джонсон и ее дяди, Билла, который и разорвал открытку до того, как Анна успела его остановить. Были там и фрагменты отпечатков, но они могли принадлежать кому угодно — включая продавца магазина, где эту открытку купили. Соответствий в национальной базе данных Ниш не обнаружила.При упоминании подруги лицо Сары просветлело, ее ладонь в руке Мюррея чуть расслабилась.— Как там Ниш?— Отлично. Спрашивала о тебе. Она предлагает как-нибудь встретиться и поужинать вместе, когда тебе станет лучше.— Может быть.«Может быть» — это уже хорошо. «Может быть» — это лучше, чем «нет». Завтра наступит канун Рождества, и психиатр Сары, доктор Чаудгари, решил, что Сару пора выписывать. Сама же Сара была с ним не согласна.«Мне плохо», — настаивала она, теребя растянутые рукава кофты.Людям, считавшим себя борцами со стигматизацией психически больных, нравилось сравнивать психические заболевания с телесными.«Если бы Сара сломала ногу, мы бы все понимали, что ей нужно время, чтобы выздороветь», — сказал как-то начальник Маккензи, когда Мюррей извинился за то, что берет отпуск по болезни жены. Очевидно, в тот момент начальник очень гордился собой за такое проявление политкорректности.Вот только проблема была не в чертовом переломе. Сломанную ногу можно вылечить. Сделать рентген, наложить гипс, может, поставить металлическую пластину. Пациент пару недель вынужден будет ходить на костылях, вести малоподвижный образ жизни, проходить физиотерапию. А что потом? Ну, может, в худшем случае пациент будет хромать. Но он выздоровеет. Ему станет лучше. Конечно, вероятность сломать ту же ногу при падении с велосипеда или лестницы будет выше, но нога не расколется пополам ни с того ни с сего. Из-за сломанной когда-то ноги человек не застынет в ужасе при необходимости открыть дверь, не почувствует себя так, словно рассыпается на части, только потому, что кто-то где-то что-то прошептал.Пограничное расстройство личности совсем не похоже на сломанную ногу.Саре было плохо. И она никогда не выздоровеет.— Сара, мы не можем вылечить пограничное расстройство личности. — К оксфордскому акценту доктора Чаудгари примешивались бирмингемские интонации. — И вы это знаете. Вы знаете о своем состоянии куда больше, чем кто бы то ни было. Но вы хорошо справляетесь, и дома вам будет не хуже.— Я хочу остаться здесь. — У Сары слезы наворачивались на глаза. В этот момент она больше походила на капризного ребенка, чем на пятидесятивосьмилетнюю женщину. — Дома я чувствую себя хуже. А здесь я в безопасности.Мюррей напряженно улыбался, пытаясь скрыть боль, которой отдавались в нем слова Сары: словно кто-то нанес ему левый хук. Как бы то ни было, доктор Чаудгари оставался неумолим.— Дома вы тоже будете в безопасности. Скажу вам вот что: последнюю пару дней о вашей безопасности заботились вовсе не мы. А вы сами. — Помолчав, он подался вперед, сложив руки домиком. — Вы сами. Мы продолжим наши с вами ежедневные сеансы и будем постепенно сокращать число встреч, пока не дойдем до одного сеанса в неделю. Но двигаться надо маленькими шажками. На данный момент наша основная задача — это вернуть вас к привычной жизни дома, с мужем.Маккензи уже ожидал хука справа, но Сара устало кивнула и скрепя сердце согласилась завтра отправиться домой. А потом удивила Мюррея, не возразив против прогулки.— Ну вот. Обошли здание три раза. — Маккензи остановился.Сара потрясенно уставилась на центральный вход. Их прогулка подошла к концу.— Я за тобой заеду завтра утром. Хорошо?— Утром у нас групповая терапия. — Сара нахмурилась.— Тогда в обед?— Ладно…Поцеловав жену на прощание, Мюррей направился по тропинке к парковке. На полпути он оглянулся, чтобы помахать Саре, но она уже скрылась в холле.Следующие несколько часов Маккензи провел за уборкой и без того безукоризненно чистого дома, готовя его к встрече Сары. Он поменял постельное белье в спальне и перестелил кровать в гостевой комнате, поставив цветы в вазах и там и там, на тот случай, если Саре захочется побыть одной. Когда убирать явно больше было нечего, Мюррей сел в машину и поехал на работу.Его беспокоило, что Дайан Брент-Тейлор — свидетельница, которая сообщила в полицию о самоубийстве Тома, — отказалась давать показания в суде. Брент-Тейлор заявила, что тем утром была на Бичи-Хед с любовником и опасается, что о ее измене узнает муж. Департамент несколько раз пытался уговорить свидетельницу изменить свое решение, но тщетно. В материалах дела не было ее адреса — только номер мобильного телефона. И, когда телефон отключился, детективы сдались. В конце концов, тогда они расследовали самоубийство. А не убийство. Тогда.Маккензи же сдаваться не собирался.В национальной базе данных и реестре избирателей нашлось много Тейлоров и Брентов, но никакой Дайан Брент-Тейлор там не было. Поиск Мюррея в соцсетях — «Фейсбуке», «Твиттере» и «Линкедине» — тоже ничего не дал, хотя Маккензи и готов был списать свою неудачу на то, что он едва ли мог считаться экспертом по цифровым медиа. Но его преимущество было в нестандартном мышлении. Побарабанив пальцами по столу, он начал поиски заново, на этот раз положив рядом с клавиатурой лист бумаги. Он не сомневался, что существует автоматизированная программа, которая справится с этой задачей за долю секунды, но ручка и бумага еще никогда не подводили Мюррея. Если же он обратится в технический отдел, у сотрудников могут возникнуть вопросы, на которые Маккензи не хотел отвечать.На левой половине листа он выписал домашние адреса всех Брентов в радиусе двадцати пяти миль от Истборна. Если ему придется расширить радиус поиска, он так и поступит, но пока что он исходил из предположения, что свидетельница жила где-то здесь. Справа же он составил еще один список, на этот раз адресов всех местных жителей с фамилией Тейлор.Через полчаса он обнаружил совпадение.Бинго!Нью-Хейвен, пер. Берлингтон, 24. Мистер Гарет Тейлор и миссис Дайан Брент.Мюррей просиял. Единственным, кто это видел, был его вечно угрюмый коллега Джон, который и так очень удивился сегодня днем, когда Маккензи явился на работу в неурочный час: «Я думал, ты не дежуришь до Нового года». — «Да мне просто пару бланков по поводу определения уровня квалификации надо заполнить».После этих слов Джон недоуменно уставился на него. Никто не стал бы возиться с бланками повышения квалификации, если не планировал переходить на другую работу или требовать у начальства прибавку к жалованию. А уж тем более заниматься таким в собственный выходной…— Никогда не видел, чтобы люди были так счастливы, погрязнув в бюрократии, — потрясенно заявил Джон.— Просто горжусь своей работой, Джон. — Насвистывая, Мюррей вышел из участка.Дом номер двадцать четыре находился в тихом переулочке Берлингтон рядом с Саусвич-авеню в Нью-Хейвене, на полпути между Истборном и Брайтоном. Мюррей не сразу позвонил в дверь, рассматривая ухоженные цветы в горшках на крыльце и табличку «Коммивояжерам просьба не беспокоить» в разукрашенном инеем окне. Стоило ему потянуться к дверному звонку, как за стеклом шевельнулась тень, и Маккензи понял, что миссис Брент-Тейлор видела, как он подъезжает к дому, и потому ждала его звонка в коридоре. Не успел звонок затихнуть, как она уже открыла дверь. Где-то в глубине дома залаял пес.Мюррей представился.— Я расследую дело, к которому, как я полагаю, вы можете иметь некоторое отношение. Могу я войти?— Мне надо собрать вещи. Еду к дочери на Рождество. — Миссис Брент-Тейлор прищурилась. — В этом году ее очередь принимать гостей.— Это не займет много времени.Она отступила от двери, пропуская его.— Я могу уделить вам только полчаса.В плане приветствий Мюррею приходилось сталкиваться с куда худшими ситуациями. Широко улыбнувшись, он протянул ей руку — такой жест миссис Брент-Тейлор не могла игнорировать. Она выглянула наружу, точно опасаясь, что все соседи уже сбежались посмотреть, кто это к ней пришел, и потом будут судачить о ней.— Заходите.В узком коридоре царил полумрак, у двери виднелась подставка для зонтов и две пары обуви, а на стене висела доска, к которой кнопками крепились разнообразные листовки, визитки, брошюрки и записки с напоминаниями. Что-то привлекло его внимание, когда он проходил мимо, но миссис Брент-Тейлор уже увлекла его вглубь дома.Маккензи удивился, когда его направили к лестнице, но причина тому стала ясна, как только он поднялся на второй этаж и обнаружил огромную гостиную с окнами от пола до потолка — и изумительным видом на море.— Вот это да!Дайан Брент-Тейлор догнала его только через минуту. Похоже, после его комплимента она смягчилась, и уголки ее рта чуть приподнялись, что вполне могло сойти за улыбку.— Да, мне очень повезло.— Давно здесь живете?— В марте двадцать лет будет. Если сейчас и переезжать, то только в бунгало. — Женщина указала на горчичного цвета диванчик и, тяжело дыша, села в кресло.Мюррей поколебался. По дороге сюда он продумал план допроса, базировавшийся на том, чтобы установить личность любовника миссис Брент-Тейлор. В конце концов, возможно, что женщина отказалась давать показания не для того, чтобы скрыть супружескую измену, а из-за того, что она — или ее любовник — были как-то связаны со смертью Тома Джонсона. Быть может, Дайан Брент-Тейлор кого-то покрывала?Но теперь весь его план пошел прахом.Миссис Брент-Тейлор было уже под восемьдесят. А может, даже за восемьдесят. Одета она была в свободные брюки, которые его мать назвала бы слаксами, и пеструю яркую блузку — причем расцветка была куда веселее, чем сама обладательница этой одежды. Химически завитые волосы отливали синевой, кудряшки плотно прилегали к голове, а ногти были выкрашены в бледно-коралловый.Конечно, нельзя было исключать, что миссис Брент-Тейлор изменяет своему мужу. Но судя по тому, с каким трудом она поднялась по лестнице, и по трости, которую Мюррей заметил за креслом, — едва ли она разгуливала по Бичи-Хед с любовником.— Эм… А ваш муж дома?— Я вдова.— Примите мои соболезнования. Недавняя утрата?— В сентябре пять лет уж как. Я могу поинтересоваться, с чем связан ваш визит?Становилось ясно, что либо Маккензи ошибся адресом, либо… Но был только один способ выяснить.— Миссис Брент-Тейлор, имена Тома и Кэролайн Джонсон вам о чем-то говорят?— А должны? — Старушка нахмурилась.— Том Джонсон умер на мысе Бичи-Хед восемнадцатого мая прошлого года. Его супруга Кэролайн Джонсон умерла в том же месте двадцать первого декабря.— Самоубийство? — Она восприняла молчание Мюррея как знак согласия. — Ужасно.— Свидетельница, сообщившая о гибели Тома Джонсона в полицию, представилась вашим именем.— Моим именем?— Дайан Брент-Тейлор.— Ну, это была не я. То есть я, конечно, бывала на Бичи-Хед, как вы понимаете, я ведь всю жизнь в этих места прожила. Но ни разу не видела, как кто-нибудь прыгнул со скалы. Слава богу, — пробормотала она.Какова вероятность того, что в окрестностях Истборна живут две Дайан Брент-Тейлор?— У вас необычное имя.— Ну, мы не оформляли двойную фамилию официально, — словно оправдываясь, сказала старушка. — Но моему мужу нравилось, как это звучит. Особенно во время игры в гольф.— Понятно. — Мюррей собрался с духом. Итак, сегодняшний визит ни к чему не привел. Но он безответственно отнесся бы к своей задаче, если бы не расставил все точки над «i». — Что ж, если позволите, я просто уточню. Вы точно не звонили в службу спасения восемнадцатого мая 2016 года и не сообщали о том, что видели, как мужчина сбросился со скалы на Бичи-Хед?— Я, может, уже и не так молода, как прежде, но все еще в своем уме, юноша!Мюррей едва не поблагодарил ее за такой неожиданный комплимент.— И еще кое-что… Я сразу приношу свои извинения за неуместность такого вопроса, но не может ли быть так, что восемнадцатого мая прошлого года вы были на Бичи-Хед с мужем другой женщины?Уже через пару секунд Маккензи очутился за дверью дома номер двадцать четыре в переулке Берлингтон, и дверь захлопнулась у него перед носом. «А ведь эта миссис Брент-Тейлор может передвигаться удивительно быстро, когда захочет», — отметил он.Глава 26АннаКак же приятно бежать по влажному асфальту! Кроссовки, пролежавшие год в нижнем ящике шкафа, непривычно сидят на ногах, да и резинка лосин врезается в талию, но все равно здорово выйти на пробежку. Поскольку я давно уже забросила эту привычку, сегодня я забыла наушники, но звук моего мерного дыхания словно гипнотизирует меня. Успокаивает.Мама Марка, Джоан, приехала на Рождество, и сегодня утром они с Марком фактически вынудили меня отпустить Эллу с ней на прогулку.«Так мы с ней лучше узнаем друг друга».«Да и тебе передышка пойдет на пользу, дорогая».«И не смей заниматься домашними делами. Поваляйся на диване, почитай журнальчик».«Или пойди поспи, если хочешь».Я скрепя сердце упаковала Элле подгузники и молоко, выдала Джоан список инструкций, которые она, конечно, все равно проигнорирует, и после ее ухода начала бродить по дому, высматривая призраков.В доме было как-то нарочито тихо — словно если призраки тут и водились, то только в моей голове. Я чуть с ума не сошла, принюхиваясь, нет ли в комнате запаха жасмина, и все жмурилась, вслушиваясь, не зазвучит ли призрачный голос. Уснуть в таком состоянии мне бы не удалось, да и поваляться с журналом тоже, поэтому я поднялась на второй этаж за вещами для пробежки. На лестнице было темнее, чем обычно: картонка, временно вставленная вместо стекла в спальне, закрывала свет.Я миновала череду магазинчиков, увешанных яркими гирляндами.Завтра Рождество. Жаль, что я не могу заснуть и проснуться уже после праздников. В прошлом году Рождество наступило через четыре дня после маминой смерти, и потому никто не устраивал праздник, даже не пытался. В этом же году меня гнетут завышенные ожидания от этого дня. Первое Рождество Эллы, ее первая встреча с Сантой. Мы впервые будем отмечать этот праздник как семья. Да, мы создаем свои семейные традиции, но в них чувствуется горечь.— Ты сегодня идешь на работу? — спросила я Марка утром.— Прости. Рождество — нелегкая пора для многих людей.«Да, — хотелось сказать мне, — для меня тоже».Легкие горят, а я ведь не пробежала еще и мили. В позапрошлом году я участвовала в портсмутском десятимильном пробеге, теперь же и до пляжа не добегу. На центральной улице толпятся ошалевшие от суеты покупатели, стремящиеся в последний момент раздобыть рождественские подарки близким. Я выбегаю на проезжую часть, чтобы обогнуть змеящуюся у мясной лавки очередь: люди перегородили тротуар в ожидании индейки и сарделек.Я не продумывала маршрут, но, свернув за угол, вижу «Машины Джонсонов» на противоположном конце улицы — и останавливаюсь, прижав ладонь к шраму от кесарева сечения.Накануне Рождества мама и папа всегда закрывали магазин на обед, запирали дверь, собирали сотрудников, и я разливала по липким бокалам сладкий глинтвейн, пока папа и Билли вручали премии, а из динамиков гремели рождественские песни.Я могла бы развернуться. Перейти на другую сторону улицы и побежать домой. На пару часов выбросить из головы маму и папу, полицейское расследование, разбитое окно детской.Могла бы.Но нет.— Энни — чемпион! Энни — чемпион!Билли идет мне навстречу по демонстрационному залу, размахивая руками, будто бежит спринт. Я прыскаю, настолько нелепо он выглядит. Но ему все равно. Остановившись в двух метрах от меня, он пару раз прыгает на месте, разводя руки в стороны.— Надеюсь, парни не выложат этот цирк на «Ютьюб»? — Билли отирает лоб тыльной стороной ладони. — Господи, я так прыгал в последний раз, когда по телику показывали утреннюю зарядку с Дайаной Моран.— Может, и стоило бы вернуться к спорту. — Я перехожу к растяжке, чувствуя, как печет у меня под коленом, когда я нагибаюсь. — А в каком смысле на «Ютьюб»?— У нас же камеры наблюдения установлены. — Билли неопределенно машет рукой в сторону. — Раньше вместо камер были муляжи, но страховая настояла, чтобы мы установили настоящие и вели съемку. И маячки на машины ставили. Ну, после… — Осекшись, он краснеет.После того как два совладельца магазина вывели из демонстрационного зала новехонькие автомобили и бросили их на парковке у Бичи-Хед.— Билли, кто-то швырнул нам кирпич в окно детской вчера вечером, сразу после вашего ухода.— Кирпич?!Пара, осматривающая автомобили в зале, поворачивается к нам, и дядя понижает голос:— Господи… С Эллой все в порядке?— Она спала на первом этаже. Мы все равно обычно укладываем ее в нашей спальне, но мы могли в этот момент менять ей памперсы, или уложить ее вздремнуть, или… В общем, об этом и думать не стоит. Полиция приехала сразу.— Что они говорят, они смогут выяснить, кто это сделал?— Ну, ты же знаешь, какие они. «Мы приложим все усилия, мисс Джонсон».Билли неодобрительно хмыкнул.— Мне страшно, Билли. Я думаю, что маму и папу убили и их убийца хочет остановить нас, чтобы мы не ворошили это дело. Я не знаю, что мне делать. — Голос у меня срывается.Распахнув объятия, дядя прижимает меня к себе.— Энни, кисонька, ты сама себя накручиваешь.— Думаешь, не стоит? — Я отстраняюсь.— Полиция расследовала смерти твоих мамы и папы и пришла к выводу, что это были самоубийства.— Они ошиблись.Мы молча смотрим друг на друга. Билли медленно кивает:— Тогда я надеюсь, что на этот раз они знают, что делают.Я указываю на черный «Порше-Бокстер», гордость демонстрационного зала:— Отличная машинка.— Вчера выставил. Погода для нее неподходящая, конечно, так что я ее, вероятно, до весны не продам, но надеюсь, она привлечет покупателей в зал.В его глазах мелькает тревога.— Насколько все плохо, дядя Билли?Он долго молчит.— Плохо. — Он не сводит глаз с «порше».— Деньги, которые оставил тебе папа…— Уже потрачены. — Билли горько смеется. — Задолженность банку я выплатил, но сам кредит так и остался.— Какой кредит?Тишина.— Билли, какой кредит?— Твой папа взял кредит на бизнес. Тогда торговля шла с перебоями, но мы держались на плаву. В нашем деле надо действовать осторожно, но Тому хотелось обновить магазин. Раздать парням айпады вместо бумажных папок, отремонтировать демонстрационный зал. Мы с ним поскандалили по этому поводу. А на следующий день деньги уже были на счету. Он сам пошел в банк и взял кредит, без моего согласия.— Ох, Билли…— Потом он не смог выплачивать проценты, а потом… — Он замолкает, но я знаю, что он хочет сказать. «А потом твой папа покончил с собой, а долг остался висеть на мне».Впервые за девятнадцать месяцев я вижу хоть какую-то причину для папиного самоубийства.— Почему ты мне раньше об этом не говорил?Билли не отвечает.— Какого размера кредит? Давай я все оплачу.— Я не стану брать у тебя деньги, Энни.— Это папины деньги! Будет справедливо, если ты ими воспользуешься.Билли полностью поворачивается ко мне и опускает руки мне на плечи.— Это первое правило ведения бизнеса, Энни, — проникновенно говорит он. — Нужно держать деньги компании отдельно от личных фондов.— Но я совладелец компании! Если я хочу спасти бизнес…— Это так не работает. Компания должна сама приносить прибыль, а если этого не происходит… что ж, тогда стоит уходить с рынка. — Он отмахивается от моих попыток возразить. — Может, погоняем ее немного, что скажешь? — Билли указывает на «порше». Разговор о долге окончен.Я училась водить на «Форде-Эскорте» («Начни с чего-нибудь попроще, Анна»), но, едва получила права, ничто меня уже не сдерживало. Каждые выходные я мыла машины у родителей в магазине, а за это они позволяли мне кататься на автомобилях из демонстрационного зала, и я знала, что папа, мама и Билли мне голову оторвут, если я не вернусь в целости и невредимости. Конечно, я никогда так и не научилась разъезжать с такой скоростью, как мама, но гоночные автомобили для меня не в новинку.— А как же! — отвечаю.Дороги мокрые, и «порше» чуть заносит на поворотах, поэтому я выезжаю из города, чтобы разогнаться, и улыбаюсь Билли, наслаждаясь свободой в этой машине без автолюльки на заднем сиденье. Собственно, в «бокстере» вообще нет заднего сиденья. В какой-то момент я замечаю тревогу на лице дяди.— Я разогналась всего до шестидесяти двух!Но затем я понимаю, что Билли волнует вовсе не скорость: он заметил придорожный знак, на котором указано расстояние до Бичи-Хед. Я не думала о том, куда еду, просто получала удовольствие от мощного мотора и податливости руля под моими пальцами, подергивавшегося, точно живое существо.— Прости. Я не нарочно.Билли не бывал на Бичи-Хед после смерти мамы и папы. Для тест-драйва он катает покупателей по другой дороге, в сторону Бексхилла и Гастингса. В зеркале я вижу его лицо, бледное, измученное, и убираю ногу с педали акселератора, но не разворачиваюсь.— Может, прогуляемся там? Отдадим дань уважения.— Ох, Энни, кисонька, не знаю…— Пожалуйста, дядя Билли. Я не хочу идти туда одна.После напряженного молчания он соглашается.Я оставляю машину на той же парковке, что и мама с папой. Тут мне не нужно искать призраков — они повсюду. Я вижу тропинки, по которым они прошли. Таблички, которые они миновали.В последний раз я приходила сюда на мамин день рождения: тут я чувствовала себя ближе к ней, чем в углу кладбища, где стоят два небольших надгробия с годами жизни моих родителей. Скалы выглядят как прежде, но терзающий меня вопрос изменился. Не «почему?», а «кто?». Кто был здесь с мамой в тот день?И что здесь делал папа?«Самоубийство? Едва ли».— Ладно?Билли скрепя сердце кивает.Я запираю машину и беру его под руку. Дядя немного успокаивается, и мы идем к краю мыса. «Нужно сосредотачиваться на хороших воспоминаниях», — думаю я.— А помнишь, как вы с папой решили вырядиться персонажами шоу «Кранки» на вечеринку?Билли смеется.— Мы долго спорили, кому достанется роль Малыша Джимми. И я выиграл, конечно, потому что я-то был пониже ростом, только вот…— Только вот вы тогда поссорились и как принялись мутузить друг друга!Мы хохочем, вспоминая, как папа и «Малыш Джимми» кубарем покатились по полу демонстрационного зала. Папа с дядей ссорились, как и все братья: их скандалы были громкими, но прекращались, едва успев начаться.Некоторое время мы гуляем в приятной тишине, и только Билли время от времени хихикает, вспоминая тот маскарад. Он сжимает мою руку.— Спасибо, что уговорила меня прийти сюда. Настало время самому все увидеть.Дойдя до вершины скалы, мы останавливаемся на почтительном расстоянии от края.Мы оба не надели водоотталкивающие плащи, а дождь усилился, и капли пропитывают мою курточку. Вдалеке на свинцовых волнах покачивается лодка с красным парусом. Я думаю о том, что чувствовала мама, стоя здесь. Ей было страшно? Может быть, она пришла сюда с человеком, которому доверяла? Человеком, которого считала другом. Или даже с любовником — хотя от одной мысли об этом мне становится тошно. Возможно ли, что мама изменяла папе?— Как ты думаешь, она знала?Билли молчит.— Когда она пришла сюда… Как думаешь, она знала, что умрет?— Энни, не надо.Билли поворачивается и идет обратно, в сторону парковки.— Разве тебе не хочется узнать, что произошло на самом деле?— Нет. Отдай мне ключи. Теперь машину поведу я.Дождем волосы Билли прибило к голове. Он протягивает мне руку, но я не шевелюсь, с вызовом глядя на него.— Неужели ты не понимаешь? Если маму и папу убили, это все меняет. Это значит, что они нас не бросали. Это значит, что они не отреклись от жизни. И полиция будет искать их убийцу. Они найдут ответы, Билли!Мы смотрим друг на друга, и я в ужасе замечаю, что Билли плачет. Его губы шевелятся, но с них не слетает ни слова, будто он на экране телевизора с выключенным звуком.Вдруг звук включается, и я всем сердцем жалею, что не поехала в сторону Гастингса.— Мне не нужны ответы, Энни. Я не хочу думать о том, как они умерли. Я хочу помнить, как они жили. Помнить все хорошее, веселые времена, все наши вечера в пабе. — Он все сильнее повышает голос, уже почти кричит, и ветер швыряет его слова мне в лицо.Слезы уже не катятся градом по его щекам, но я еще никогда не видела Билли в таком состоянии. Никогда не видела, чтобы он выходил из себя. Кулаки у него сжаты, он переминается с ноги на ногу, будто готов вступить в драку.— Маму убили! Разве ты не хочешь узнать, кто это сделал?— Это ничего не изменит. Это ее не вернет.— Но мы добьемся хоть какой-то справедливости. Кто-то заплатит за то, что сделал.Билли отворачивается и идет прочь. Я бегу за ним, хватаю за плечо.— Мне просто нужны ответы, дядя Билли! Я так ее любила…Он останавливается, но не смотрит на меня, и на его лице отражается горе, и гнев, и что-то еще, что-то неожиданное. Я все понимаю за секунду до того, как он открывает рот. Его слова звучат так тихо, что их едва не уносит ветром. Едва.— Я тоже.Мы сидим на парковке и смотрим, как капли барабанят по ветровому стеклу. Поднялся сильный ветер, он завывает за окнами машины, и я рада, что мы спустились со скалы именно сейчас.— Я помню, как впервые увидел ее, — говорит Билли.Мне должно быть неловко, но я не чувствую ничего подобного, потому что Билли на самом деле не здесь. Он вовсе не сидит в «порше» на Бичи-Хед со своей племянницей, сейчас он в совсем другом месте. Он вспоминает.— Мы с Томом жили в Лондоне. Том заключил какую-то важную сделку на работе, и мы пошли в клуб «Амнезия», отпраздновать. VIP-места, все такое. Шумная выдалась ночка. Том все время пил шампанское, провел весь вечер за столиком в окружении каких-то красоток. Я думаю, он казался самому себе кем-то вроде Питера Стрингфеллоу. — Билли косится на меня и краснеет[47].Я боюсь, что он умолкнет, но дядя продолжает свой рассказ:— Шел 1989 год. Твоя мама пришла в клуб с подружкой. В сторону VIP-зала она даже не смотрела. Они проплясали всю ночь. Какой же она была красавицей, твоя мама! Время от времени к ней подходили парни, пытались познакомиться, но Кэролайн их отшивала. Они с подругой решили устроить себе девичник, как она потом сказала.— И ты с ней заговорил?— Не сразу. Но я дал ей свой номер телефона. Всю ночь набирался смелости, а затем объявили, что бар закрывается, все начали расходиться, и я испугался, что упущу свой шанс.Я почти забыла, что он говорит о моей матери. Меня поражает выражение лица Билли. Я еще никогда его таким не видела.— И вдруг — вот она, передо мной. В коридоре клуба, в очереди в туалет. И я подумал: сейчас или никогда. И решился. Я спросил, можно ли нам созвониться как-нибудь на днях. Не против ли она записать мой номер? Вот только ручку я с собой не взял — и твоя мама рассмеялась, сказала, мол, я из тех парней, которые и кошелек забыть могут. Тогда ее подруга дала мне карандаш для глаз, и я написал свой номер у Кэролайн на руке.Я так четко представляю себе эту картину: мама, нарядившаяся в стиле восьмидесятых: пышная прическа, кричащего цвета лосины… и смущенный дядя Билли, взмокший от волнения. Маме тогда исполнился двадцать один год, дяде Билли — двадцать восемь, папа был на три года старше своего брата.— И она позвонила?Билли кивнул.— Мы сходили выпить. Через пару дней поужинали вместе. Я повел ее на концерт Simply Red в Альберт-Холл. А потом… — Он умолкает.— Что произошло?— Я познакомил ее с Томом.Мы некоторое время сидим в тишине, я думаю о моем бедном дяде Билли и не знаю, как мои родители могли разбить ему сердце.— Я все сразу понял. Да, ей было весело со мной, но… Я пошел за выпивкой, а когда вернулся, остановился в дверном проеме и увидел…— Ох, Билли, они ведь не…— Нет, ничего такого. Они начали встречаться намного позже. Сначала оба поговорили со мной, попросили прощения, сказали, что не хотели причинить мне боль. Но у них была эта… как ее… связь. Я сразу понял, что уже ее потерял.— Но потом вы работали вместе, все трое. Как ты мог это выносить?Билли горько смеется.— А что мне оставалось делать? Потерять и Тома тоже? Вскоре твой дедушка заболел, и нам с Томом пришлось заняться семейным бизнесом, да и ты уже была на подходе, да и вообще — дела давно минувших дней. — Он встряхивается и поворачивается ко мне со своеобычным весельем.Вот только теперь я знаю, что он притворяется.И думаю, как часто я обманывалась вот так.И обманывались ли мама с папой.— Я люблю тебя, дядя Билли.— Я тоже тебя люблю, кисонька. А теперь не пора ли нам вернуть тебя к твоей малышке?Мы неспешно едем в город: дядя Билли ведет «порше» так, будто это «Тойота-Ярис». Он высаживает меня перед Дубовой усадьбой.— Отсыпайся! — говорит он, в точности так, как когда я была маленькой. — А завтра мы с тобой увидимся.— У нас будет отличное Рождество!И я так действительно думаю. Билли не позволил прошлому предопределить свое будущее — и я не позволю. Мама с папой погибли, и, какими бы ни были обстоятельства их смерти, ничто этого не изменит.Джоан должна вернуться с Эллой только через час. Не обращая внимания на пропитанную влагой одежду, я надеваю передник, готовлю и ставлю в духовку два противня с пирожками, а затем наливаю в кастрюлю красное вино, нарезаю в глинтвейн дольки апельсинов, добавляю специи и щедро сдабриваю напиток бренди. Я как раз убавляю огонь под кастрюлей до минимума, когда в дверь звонят. Сполоснув руки, я оглядываюсь в поисках полотенца. Дверной звонок разрывается.— Иду я, иду!Рита гавкает — всего один раз. Я опускаю ладонь ей на ошейник, натягиваю поводок — с одной стороны, чтобы остановить ее, с другой же, чтобы успокоиться самой. Рита тихонько рычит, будто заведенный моторчик, но больше не лает. Хвост ее бешено мельтешит, а значит, на крыльце не чужой человек.Наша входная дверь выкрашена в белый, в верхней ее части — витражное стекло, расцвечивающее кафельный пол бликами света. Когда на крыльце кто-то стоит, тень тянется по полу, нарушая радужный узор. В детстве я обходила тень стороной, открывая дверь, даже приподнималась на цыпочки. Было что-то пугающее в том, чтобы наступить на чужую тень.Зимнее солнце низко повисло над горизонтом, и очертания тени вытянулись, как в кривом зеркале, голова тени почти касается перил лестницы. Как в детстве, я крадусь вдоль стены. Рите чужды мои суеверия — она бежит по тени, цокая коготками, пролетает последние полметра юзом и замирает перед дверью.Я проворачиваю ключ. Распахиваю дверь.А затем на мир обрушивается тишина, и я чувствую только биение крови в ушах. Я вижу, как по улице проезжает машина, но не слышу ее. В ушах стучит все чаще и чаще, и я хватаюсь за дверную раму, чтобы не упасть, но этого недостаточно, колени у меня подгибаются, и… этого не может быть. Не может быть.Но на крыльце… другая… и все-таки та же…На крыльце, живая, стоит моя мать.

Часть IIГлава 27АннаЯ утратила дар речи. И дар мысли. Тысячи вопросов проносятся в моей голове. Быть может, я сошла с ума? Раз мне кажется, что моя мать — моя умершая мать — стоит на моем пороге?Ее волосы — они всегда были длинными, и она красила их в пепельно-русый, сколько я себя помню, — сейчас иссиня-черные, короткие, подстриженные под каре.На ней очки в уродливой проволочной оправе и бесформенное мешковатое платье — такого она никогда не носила.— Мама? — шепчу я.Мне страшно произнести это слово вслух: вдруг чары разрушатся и моя мать — моя мать в этом странном новом облике — исчезнет столь же быстро, как и появилась.Она открывает рот, но похоже, что не только я онемела. Я вижу, как слезы каплями повисают на ее ресницах, катятся по щекам, — и чувствую влагу на своем лице.— Мама? — уже громче, но все еще неуверенно произношу я.Я не понимаю, что происходит, но и не хочу этого знать. Мама вернулась ко мне. Мне дали второй шанс. В груди давит, и мне кажется, что ребра не выдержат бешеного биения сердца. Я отпускаю Риту — мне нужно высвободить руки. Не могу дышать, мне нужно коснуться своего лица, ощутить свое физическое присутствие в реальности. Но как это может быть реальностью?Этого не может быть.Не может быть!Рита принимается прыгать вокруг мамы, лижет ей руки, жмется к ногам, скулит, безудержно бьет хвостом. Мама сбрасывает оцепенение, сковавшее ее, как и меня, и нагибается погладить Риту. От этого привычного жеста я невольно охаю — и прихожу в себя, словно выныривая из-под воды.— Ты… — Слова даются мне с трудом, будто я только научилась говорить. — Ты правда здесь?Она выпрямляется. Вздыхает. Уже не плачет, но в ее глазах такая боль, будто это она скорбит по мне. Жизнь песком струится у меня под ногами, и я больше не знаю, что реально, а что нет. Может быть, весь прошлый год был кошмаром? Или это я умерла? Мне так и кажется. Голова у меня кружится, колени подкашиваются, и мама делает шаг вперед, протягивая ко мне руку, чтобы удержать.Я отшатываюсь, мне страшно от собственного смятения чувств, и мама отдергивает руку, в ее глазах — горечь. Я уже рыдаю в полный голос, и мама оглядывается на дорогу. Каждое ее движение до боли знакомо. Каждое движение подтверждает, что все происходящее — не плод моего воображения. Я не галлюцинирую, не сошла с ума. Она не призрак. Она действительно здесь. Она жива. Она дышит.— Что происходит? — слышу я свой голос. — Я не понимаю.— Можно мне войти?Это голос моей матери — низкий, спокойный. Голос, к которому я так привыкла с детства. Таким тоном она рассказывала мне сказки на ночь, таким тоном успокаивала меня, когда мне снились кошмары. Она зовет Риту, уставшую наматывать круги перед хозяйкой и принюхивающуюся к гравию перед крыльцом. Собака сразу же слушается ее и забегает внутрь. Мама беспокойно оглядывается, переминается на пороге, ждет, когда я приглашу ее в дом.Я представляла себе это мгновение каждый день прошлого года. Я мечтала о нем. Представляла себе в мельчайших подробностях: как я возвращаюсь домой — а мои родители занимаются своими делами, будто ничего и не случилось. Как будто вся эта история была просто дурным сном.Я представляла себе, как мне звонят из полиции и говорят, что моего отца вынесло на берег, его спасла береговая охрана, но он потерял память. И что мама пережила падение. И они оба возвращаются ко мне.В этих мечтах я бросалась родителям на шею, и мы крепко сжимали друг друга в объятиях, радуясь прикосновению, удостоверяясь в истинности происходящего. А потом мы говорили, сбивчиво, перебивая друг друга, плача, прося прощения, обещая. В моих мечтах были вскрики, и счастье, и незамутненная радость.Мы с мамой молча стоим у двери.Старинные напольные часы отбивают начало нового часа. Рите никогда не нравился этот звук — она уходит на кухню, видимо, удовлетворившись мыслью о том, что ее хозяйка здесь. Что она реальна.Бой продолжается. Когда мой папа принес домой эти часы, купленные на аукционе в год, когда я пошла в среднюю школу, мы переглянулись, слушая их бой.«Мы так спать не сможем!» — ужаснулась мама, смеясь.Даже их тикание казалось навязчивым, оно эхом разносилось в пустом коридоре. Но спать мы смогли, и вскоре я обращала на эти часы внимание только тогда, когда что-то в них ломалось и дом без вечного «тик-так, тик-так» казался слишком тихим.Мы с мамой смотрим друг на друга, и каждый удар часов обрушивается в пространство между нами. Только когда бой прекращается и отзвуки его затихают, мама говорит:— Я знаю, ты потрясена.Преуменьшение года, не так ли?— Нам многое нужно обсудить.— Ты не умерла. — Я наконец-то обретаю дар речи.У меня так много вопросов, но этот — главный — заботит меня больше всего. Она не умерла. Она не призрак.— Мы не умерли. — Она качает головой.«Мы». У меня перехватывает дыхание.— Папа?Удар сердца.— Солнышко, тебе многое предстоит узнать.Мой мозг постепенно обрабатывает услышанные слова. Мой отец жив. Мои родители не погибли на Бичи-Хед…— Так значит, произошел несчастный случай?Я так и знала. Я была в этом уверена. Мои родители ни за что бы не покончили с собой.Но… несчастный случай. Не убийство, несчастный случай.Погодите, два несчастных случая?Словно лента телеграфа медленно ползет в моей голове, отмеривая слова, преображая события, которые я никогда не понимала. Два несчастных случая. Свидетели ошиблись. Падение, а не прыжок.Одинаковые падения?Лента останавливается.Мама вздыхает. Устало. Терпеливо. Она суетливым жестом заправляет черную прядь за ухо — теперь, когда волосы подстрижены так коротко, это движение лишено какого-либо смысла. Она кивает головой в сторону кухни:— Я могу войти?Но ленту заклинило. Она запутывается в узлы в моей голове, потому что все, что я представляю, не вяжется друг с другом. Не складывается.— Папа прислал тебе эсэмэску, — напоминаю.Мама долго молчит.— Да. — Она смотрит мне в глаза. — Пожалуйста… Мы можем присесть? Все очень сложно.Но вдруг все кажется мне очень простым. И зыбучий песок под моими ногами замирает, но выложенный кафелем пол опять крутится. Объяснение может быть только одно.— Вы инсценировали собственную смерть.Я с удивлением отмечаю собственное спокойствие. Я начеку, мое сознание заработало в полную силу, и я поздравляю себя с этим. Но, даже произнося эти слова, даже зная без тени сомнения, что я права, я молюсь, чтобы это оказалось неправдой. Потому что это — ужасно. Незаконно. Аморально. Более того, жестоко. Они бросили меня, разбили мне сердце и отреза`ли от него по кусочку каждый день с тех самых пор. Понимание того, что мои родители поступили так намеренно, уничтожит мою душу.Лицо моей матери сминается, как бумага. Слезы падают с подбородка на крыльцо.Одно-единственное слово:— Да.Моя рука — словно чужая, словно принадлежит кому-то другому. Я касаюсь края двери, легко, двумя пальцами.А потом громко захлопываю ее перед носом у матери.Глава 28МюррейТретий этаж полицейского участка был пуст. Большинство сотрудников не работали в выходные, а те, кто дежурил сегодня, уже разошлись. Только в кабинете суперинтенданта еще кто-то засиделся: сам начальник участка и его секретарша.Женщина печатала отчет, не глядя на порхавшие над клавиатурой пальцы. В волосах у нее был дождик, а к серьгам она прикрепила маленькие елочные шарики, переливавшиеся при каждом ее движении.— Шеф потребовал, чтобы я оформила материалы пары дел, — объяснила она, когда Мюррей удивился, почему она сидит здесь в воскресенье, более того — в канун Рождества. — Хочет привести все в порядок перед праздниками. Планируете на завтра что-то интересное?— Да. Спокойное Рождество дома. — Маккензи помолчал. — А вы? — уточнил он, когда стало ясно, что она ждет этого вопроса.— Поеду к маме с папой. — Прекратив набирать текст, она опустила сложенные руки на стол. — Мы все еще подвешиваем носки для подарков над камином, хотя моему брату уже двадцать четыре. Открываем подарки, потом едим копченого лосося, омлет, пьем шампанское с апельсиновым соком…Мюррей, улыбаясь, слушал о семейных традициях Рождества, а сам думал о том, сколько же продлится его выволочка.Дверь кабинета открылась.— Мюррей! Простите, что заставил вас ждать.— Ничего страшного.Полагавшееся в такой ситуации обращение «сэр» Маккензи так и не произнес. Не только потому, что теперь он выступал в роли гражданского и больше не был обязан соблюдать субординацию, но и потому, что, когда Лео Гриффитс только поступил в полицию и Мюррея назначили его наставником, парень уже вел себя как придурок.В кабинете Лео стояло два кресла, но суперинтендант сел за стол, и потому Мюррею пришлось занять деревянный стул напротив. Их разделяла полированная столешница, на которой Лео рассыпал скрепки для бумаг. Да, перекладывание бумаг — тот самый нелегкий труд, за который он получал зарплату.Сложив пальцы домиком, Гриффитс откинулся на спинку кресла.— Я слегка озадачен.Конечно, он не был озадачен, но суперинтенданту нравилось покрасоваться перед подчиненными. Что несколько затягивало разговор.— Вчера во время ночной смены, незадолго до полуночи, поступил вызов от мистера Марка Хеммингса и его сожительницы, мисс Анны Джонсон.Ага, значит, речь действительно шла о деле Джонсонов.— В окно их дома кто-то бросил кирпич с прикрепленной запиской с угрозами.— Да, я слышал. В нескольких домах на этой улице установлены камеры слежения. Стоило бы…— Да, этим занимаются, спасибо, — перебил его Лео. — Меня куда больше тревожит тот факт, что мисс Джонсон заявила, будто этот инцидент — уже не первый. — Он сделал паузу для пущего драматического эффекта. — И что расследованием этой череды инцидентов занимаетесь… вы.Мюррей помолчал. «Можешь хоть в узел завязаться с такими высказываниями, Лео. Я не собираюсь облегчать тебе задачу. Задай мне прямой вопрос. Вот тогда я отвечу».Тишина затянулась.— И я слегка озадачен, Мюррей, ведь у меня складывалось впечатление, что в ваши должностные обязанности входит прием заявлений от потерпевших. Должностные обязанности гражданского. И что вы вышли на пенсию, покинув Департамент уголовного розыска — и полицейскую службу в целом — несколько лет назад.Без комментариев.Теперь в голосе Лео уже явственно слышалось раздражение: с Маккензи ему приходилось напрягаться куда сильнее, чем обычно.— Мюррей, вы расследуете серию преступлений, включающую два уже закрытых дела касательно самоубийств?— Нет, отнюдь.Это ведь были убийства, а не самоубийства.— Анна Джонсон пришла в полицейский участок во вторник, чтобы обсудить некоторые сомнения, возникшие у нее по поводу внезапной смерти ее родителей в прошлом году. Я довольно долго отвечал на ее вопросы. — Мюррей мягко улыбнулся. — В конце концов, в мои должностные обязанности входит обеспечение высокого уровня работы с клиентами. Сэр.— Держурные сказали, что пострадавшая получила испугавшую ее записку. — Лео прищурился.— Анонимную открытку в день годовщины смерти ее матери, — кивнул Маккензи.— В базе данных ничего не значится. Почему вы не составили отчет?— На каком основании? — вежливо осведомился Мюррей. — В открытке не содержалось никаких угроз. Ни один закон не был нарушен. Конечно, девушка была расстроена, но ни о каком правонарушении речь не шла.Последовала еще одна долгая пауза, пока Лео переваривал эту информацию.— Но кирпич в окно…— …является правонарушением, — перебил его Мюррей. — И я уверен, что ведущие это дело полицейские великолепно справятся с расследованием.— Мисс Джонсон, судя по всему, считает, что смерть ее матери была результатом убийства, а не самоубийства.— Да, я понимаю. Ведь это дело в прошлом году расследовала группа из департамента. — Маккензи вежливо растянул губы в улыбке.Лео уставился на Мюррея, пытаясь понять, не издевается ли над ним подчиненный такими намеками. Упрекая Мюррея за то, что тот не передал это дело в департамент, Гриффитс вынужден был бы признать, что детективы допустили халатность при изначальном расследовании.Мюррей ждал.— Опишите сложившуюся ситуацию в отчете и передайте все в департамент, чтобы они разобрались с этим как полагается. Ясно?— Конечно. — Маккензи встал, не дожидаясь разрешения. — Счастливого Рождества.— Спасибо, вам тоже. И… Мюррей!— Да?— Занимайтесь своим делом.Пока что Мюррей не лгал своему начальнику и не собирался начинать сейчас.— Не волнуйтесь, Лео. — Он широко улыбнулся. — Я не собираюсь делать то, для чего не имею должной квалификации.Комната на первом этаже, где можно было написать отчет, оказалась пуста, и Маккензи, заперев дверь, включил компьютер. Он сдал свой рабочий ноутбук, когда уволился, а перед Рождеством хотел еще кое-что проверить, прежде чем идти домой. Если Лео Гриффитсу вздумается проверить историю запросов Мюррея во внутренней сети, их легко можно будет объяснить поиском дополнительной информации для подробного отчета в департамент.Первым делом он проверил Дубовую усадьбу в базе данных, где фиксировался каждый вызов полиции. Следователи, безусловно, поднимали эту информацию, но в материалах дела не было распечатки, а Маккензи привык полагаться на дотошность. Он искал данные по грабежам, семейному насилию, какой-то подозрительной деятельности, связанной с Дубовой усадьбой или Джонсонами. Что-то, что могло бы указывать на то, что еще до смерти Том и Кэролайн выступали в роли пострадавших.За все годы существования компьютерной базы данных Дубовая усадьба пару раз попадала в систему. С этого адреса дважды поступал вызов в службу спасения, но звонивший так ничего и не сказал. Оба раза из службы перезванивали по этому номеру, и объяснение инциденту давалось одно и то же:«ЖИЛЬЦЫ ПРИНОСЯТ ИЗВИНЕНИЯ. РЕБЕНОК ИГРАЛ С ТЕЛЕФОНОМ».Мюррей проверил дату записи. Десятое февраля 2001 года. Ребенок? Анне Джонсон к этому времени уже исполнилось десять лет. Она была слишком взрослой, чтобы случайно набрать номер телефона. Быть может, в доме находился какой-то другой ребенок? Или звонки в службу спасения были криком о помощи?В 2008 году в службу спасения поступил звонок от соседа, Роберта Дрейка, заявившего о подозрительном шуме, доносящемся из соседнего дома. Мюррей просмотрел записи в базе данных:«ЗВОНИВШИЙ УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО СЛЫШАЛ КРИКИ. ЗВУК БЬЮЩЕГОСЯ СТЕКЛА. ВЕРОЯТНО, ЭПИЗОД ДОМАШНЕГО НАСИЛИЯ. ОТРЯД ПОЛИЦИИ ВЫЕХАЛ НА МЕСТО».Но правонарушение не было зарегистрировано.«ПО ПРИЕЗДЕ В ДОМЕ ВСЕ ТИХО. У ЖИЛЬЦОВ ВЗЯТЫ СВИДЕТЕЛЬСКИЕ ПОКАЗАНИЯ. ОБА ЖИЛЬЦА ОТРИЦАЮТ ДОМАШНЕЕ НАСИЛИЕ».В отчете также говорилось, что Кэролайн Джонсон пребывала в «эмоциональном состоянии», но подробностей в коротком примечании было немного и без возможности определить, кто выезжал тогда по вызову. Маккензи придется работать с тем, что есть, к тому же вряд ли полицейские вспомнят случившееся по прошествии десяти лет.Но и этого было достаточно, чтобы у Мюррея стало складываться впечатление о Джонсонах, совсем не совпадающее с образом, обрисованным их дочерью. Может быть, брат Тома, Билли Джонсон, прольет свет на произошедшее? Маккензи посмотрел на часы. Проклятый Лео Гриффитс с его заскоками! Если не выйти сейчас, он опоздает к Саре. А она и так достаточно уязвима, малейшая перемена планов может выбить ее из колеи.— Я схожу с тобой.Мюррей успел в последнюю минутку. Сара первым делом спросила его о Джонсонах и настояла на том, чтобы съездить к Билли вместе с ним.— Это может подождать до Рождества, — все еще возражал Мюррей, заводя двигатель.Они медленно выехали с парковки Хайфилда.Приятно было видеть Сару в машине. Знать, что не придется возвращаться в пустой дом.— Все в порядке, правда. Это же фактически по дороге домой.Маккензи украдкой покосился на жену. Даже в машине она сидела не так, как все: левая ступня поджата под правое колено. Ладонью она натягивала ремень безопасности перед шеей, а локоть опустила на стекло дверцы.— Ты уверена?— Уверена.Магазин «Машины Джонсонов» сильно изменился с тех пор, как Мюррей покупал свой «вольво». Тут все еще можно было увидеть паноптикум старого автохлама в глубине зала, но в основном вокруг красовались блестящие «ягуары», «ауди» и «БМВ», самые дорогие из них были установлены на наклонной плоскости, отчего казалось, что автомобили вот-вот рванутся вдаль.— Десять минут, — сказал Маккензи.— Не торопись. — Сара отстегнула ремень безопасности и открыла книгу.Засовывая ключи в карман, Мюррей по привычке обвел взглядом машину в поисках всего, что могло представлять опасность. «Ее выписали, — напомнил он себе. — Успокойся».Пересекая двор, он оглянулся, но Сара, казалось, была поглощена книгой. Гладко выбритые продавцы наматывали по залу круги, словно акулы, и двое бросились к нему с разных сторон, уже предвкушая комиссионные. Долговязый рыжий парень дошел до него первым, его коллега направился к модно одетой парочке, державшейся за руки и осматривавшей автомобили с откидным верхом. «Вот это надежные клиенты», — подумалось Маккензи.— Билли Джонсон?— Он в кабинете, — парень мотнул головой в сторону здания салона. — Но, может быть, я смогу вам помочь?В его белозубой улыбке не было и тени искренности. Продавец склонил голову к плечу, словно оценивая Мюррея.— Вы предпочитаете «вольво», я прав? — поразмыслив, предположил парень.Учитывая, что Маккензи приехал сюда на «вольво», такое замечание производило куда меньшее впечатление, чем предполагалось. Он не замедлил шаг.— Вот эта дверь, правильно?Рыжий пожал плечами, его сверкающая улыбка угасла, когда растаяли шансы на продажу.— Да. Шанин в приемной направит вас к нему.Лицо Шанин было на два тона темнее шеи, а губы так блестели от помады, что Мюррей мог бы разглядеть в них свое отражение. Девушка стояла у изогнутой стойки в приемной, украшенной новогодней мишурой, и расставляла на подносе бокалы: видимо, сотрудники собирались отмечать Рождество. Завидев гостя, она улыбнулась.— Добро пожаловать в «Машины Джонсонов», чем я могу вам помочь? — протарахтела она так быстро, что Маккензи потребовалась еще секунда, чтобы осознать услышанное.— Мне бы хотелось поговорить с Билли Джонсоном, если вас не затруднит. Я из полиции Сассекса.— Сейчас проверю, не занят ли он.Она проклацала по начищенному полу каблучками вытянутых туфель, невероятно искажавших очертания человеческой ступни, и скрылась в кабинете своего шефа.Стекла в кабинете были односторонними. Мюррей выглянул в окно огромного салона, жалея, что не припарковал «вольво» немного ближе: обзор из окна не позволял ему видеть Сару. Маккензи посмотрел на часы. Он уже потерял три минуты из обещанных десяти.Тут Шанин возникла в дверном проеме.— Проходите, мистер… — Девушка смутилась, осознав, что забыла спросить его имя.— Маккензи. Мюррей Маккензи. — Улыбнувшись секретарше, он вошел в роскошно обставленный кабинет с двумя огромными столами.Билли Джонсон поднялся ему навстречу. Лоб у него блестел, протянутая Мюррею рука была горячей и липкой. Он не улыбнулся и не предложил Маккензи присесть.— Департамент уголовного розыска, верно?Мюррей не стал его исправлять.— Чем обязан визитом? В последний раз грабители залезли к нам полгода назад — как-то вы медленно реагируете на заявление о преступлении, даже по вашим стандартам. — Он растянул губы, показывая, что это шутка, хотя сами его слова прозвучали напряженно.Билли Джонсон оказался грузным мужчиной, скорее дородным, чем толстым. Даже не лишенным привлекательности, решил Маккензи, хотя как он мог судить? Владелец магазина был облачен в отлично сшитый костюм, блестящие туфли и ярко-желтый галстук в тон полоскам на рубашке. Безусловно, его резкость была обусловлена стрессом, а не недоброжелательностью, но Мюррей предпочел остаться у двери.— Если вы по поводу налогов…— Нет, вовсе нет.Билли немного расслабился.— Я навожу справки касательно гибели вашего брата и его супруги, — пояснил Маккензи.— Так вы тот полицейский, с которым говорила наша Энни?— А вы ее дядя, насколько я понимаю?Невзирая на взвинченность Билли, было очевидно, что в племяннице он души не чает. Лицо у мужчины смягчилось, и он энергично закивал.— Чудесная девчушка. Ей пришлось очень нелегко из-за всей этой истории.— Как и всем вам, — предположил Мюррей.— Да, да, безусловно. Но Энни… — Он достал из кармана огромный белый носовой платок и вытер лоб. — Простите, утро выдалось очень напряженным. Пожалуйста, присаживайтесь. — Он опустился в кожаное вращающееся кресло. — Она вбила себе в голову, что Тома и Кэролайн убили.Маккензи помолчал.— Я думаю, она может быть права.— Господи…В окне за спиной Билли Мюррей увидел, как до боли знакомая ему фигурка мечется среди рядов машин. Сара. В двадцати ярдах от нее, едва не переходя на бег, рванул с места рыжий продавец.— Вы были близки с Томом, мистер Джонсон? — поспешно спросил Маккензи, косясь на демонстрационный зал.— Мы были братьями. — Билли нахмурился.— Вы ладили?Этот вопрос, похоже, его разозлил.— Мы были братьями! Поддерживали друг друга. Ну и повздорить могли, конечно. Понимаете, о чем я?— И вы были деловыми партнерами, как я понимаю?Билли кивнул.— У папы началась старческая деменция, и он больше не мог управлять магазином, поэтому мы с Томом начали работать здесь в 1991 году. Семья есть семья, — добавил он, будто это все объясняло.На столе перед ним, рядом со стопкой конвертов и распечатанным списком сотрудников, лежала чековая книжка. Он суетливым жестом поправил конверты и мотнул головой в сторону списка:— Рождественские премии. Меньше, чем обычно, но — такова жизнь.— Как вы ладили с Кэролайн?Шея мужчины побагровела.— Она сидела в приемной. Том в основном работал с клиентами. А я занимался закупками.Маккензи отметил, что Билли не ответил на его вопрос, но настаивать не стал. Ему и вовсе не полагалось находиться здесь — только еще одной жалобы Лео Гриффитсу и не хватало. Он попробовал другой подход:— У Тома и Кэролайн были хорошие отношения?Билли выглянул в окно, словно раздумывая, поделиться своими мыслями или нет. Рыжий вел Сару к «лендроверу» с табличкой «Цена договорная» на лобовом стекле. Мюррей надеялся, что с ней все в порядке. Что рыжий не скажет ничего, что ее расстроит.Билли повернул голову к Маккензи:— Он плохо с ней обращался. Он был моим братом, и я любил его, но она заслуживала лучшего.Мюррей ждал. Очевидно, за этими словами крылась целая история.— Он у нас выпить любил. Ну, кто не любит, конечно, но… — Билли покачал головой. — Это неправильно. О мертвых либо хорошо, либо ничего. Неправильно это.— Вы намекаете, что у Тома были проблемы с алкоголем, мистер Джонсон?Билли долго молчал, глядя в окно.— Кэролайн пыталась его покрывать, но я ведь не дурак. Что бы там ни думал Том. — Последние слова он произнес с горечью, обращаясь скорее к самому себе, чем к Маккензи.Мюррей видел, как рыжий за его спиной открывает дверцу «лендровера». Сара уселась за руль и установила удобное для себя положение сиденья. Если Маккензи не вмешается, продавец повезет ее на тест-драйв.— Вы очень помогли мне, мистер Джонсон. — Мюррей поднялся. — Спасибо.Маккензи было неловко — он оставлял погрузившегося в уныние свидетеля, которого только что своими разговорами навел на неутешительные воспоминания. Но Сара была важнее.Когда он выскочил в демонстрационный зал, она уже шла ему навстречу. Рыжий с понурым видом стоял рядом с «лендровером», засунув руки в карманы.— Все в порядке? — спросил Мюррей.Сара казалась очень довольной, и он вздохнул с облегчением, когда выяснилось, что рыжий ее все-таки не расстроил.— Просто отлично. — Женщина коварно ухмыльнулась.Маккензи опять бросил взгляд на продавца. Тот выглядел так, будто только что кто-то сказал ему, что Рождество отменяется.— Что с ним случилось?— Я сказала ему, что интересуюсь новейшими моделями.— Та-ак…— Что хочу купить машину экстра-класса, что-нибудь навороченное, и твердо намерена заключить сделку сегодня же.— Та-ак…Сара опять ухмыльнулась.— А потом попросила совета, мол, может, мне все же стоит продолжить пользоваться своим велосипедом?Глава 29АннаМама не переставая нажимает на кнопку звонка, не опуская руку, снова и снова. Рита выносится в коридор, оскальзывается на кафеле, прыгает у двери. Она оглядывается на меня, затем смотрит на силуэт мамы за витражным стеклом и скулит, не понимая, что происходит.В груди у меня все сжимается, лицо онемело. Я так не могу. Руки ходят ходуном, и, когда звонок звучит снова, во мне нарастает паника.— Анна!Я поворачиваюсь, заставляю себя уйти. Ноги сами несут меня к основанию лестницы.— Мы должны поговорить об этом. Мне нужно, чтобы ты поняла. Анна!Она говорит негромко, но даже в этом тихом голосе слышатся мольба и отчаяние. Я опускаю ладонь на перила, ставлю ногу на ступеньку. Мои родители живы. Разве не об этом я мечтала весь прошлый год? У Эллы есть дедушка и бабушка, у Марка — тесть и теща. Мои мама и папа. Семья.— Анна, я не уйду, пока ты все не поймешь. У меня не было выбора!И вдруг мои сомнения развеиваются. Перепрыгивая через две ступеньки, я несусь прочь от коридора, прочь от мольбы моей матери. Прочь от отговорок и оправданий. То, что она совершила… непростительно.Не было выбора?Это у меня не было выбора. Мне оставалось только оплакивать моих родителей. Мне оставалось только смотреть, как полиция сует свой нос в нашу жизнь. Мне оставалось только сидеть в зале суда, когда судмедэксперт зачитывал свои выводы о причине смерти, выставляя обстоятельства гибели моих родителей на всеобщее обозрение. Мне оставалось только организовывать похороны, обзванивать друзей, выслушивать одни и те же слова соболезнований. Мне оставалось проходить через беременность, роды, первые недели материнства — без помощи родителей.Это у меня не было выбора.А у них — был!Мои родители сделали выбор. Они предпочли обмануть меня. И делали этот выбор вновь и вновь каждый день после того злополучного решения.Дверной звонок разрывается. Он все звонит, звонит, звонит. Мама не отрывает палец от кнопки, и по дому разносится пронзительный, настойчивый звон.Я зажимаю уши руками и сворачиваюсь клубочком в кровати, но все еще слышу его. Вскидываюсь. Встаю. Мечусь по спальне.Иду в ванную, включаю душ. Сажусь на край ванны, смотрю, как помещение наполняется паром, как запотевают стекла. Снимаю костюм для бега, захожу в душевую кабину, закрываю дверцу, подбавляю горячей воды. Тугие струи больно бьют по коже, зато под душем я не слышу звонка. Я запрокидываю голову, позволяю воде затекать мне в глаза, нос, рот. Я словно тону. И наконец отдаюсь рыданиям, охватившим меня при первом же взгляде на мать и оборвавшимся, когда я поняла, что она сама решила бросить меня. Еще никогда в жизни я так не плакала — рыдания сотрясают меня, нарастают в глубине груди, рвутся наружу.Всхлипы изматывают меня, я не чувствую в себе сил стоять и сажусь прямо в душевой кабинке, обхватывая колени руками. Вода стекает по моей опущенной голове, собирается лужицами на теле. Я плачу, пока не остается больше слез. Пока в бойлере не заканчивается горячая вода и моя кожа не покрывается мурашками.Тогда я выключаю душ. Тело у меня окоченело от холода. Я прислушиваюсь.Тишина.Она ушла.Острая боль утраты становится для меня неожиданностью. И я корю себя за такую слабость. Я прожила без родителей целый год. И выжила. Теперь смогу прожить без них и дальше. Они не сумеют сказать ничего, что заставило бы меня простить их. Слишком поздно.Я одеваюсь, утешаясь мягкостью старых спортивных штанов и вылинявшей футболки, которые я умыкнула из ящика Марка в шкафу. Теплых шерстяных носков. Тщательно вытерев волосы полотенцем, я подбираю их в хвост.И когда мне только начинает становиться лучше — нет, не лучше, я просто чувствую себя немного собраннее, — в дверь опять звонят.Я замираю. Выжидаю целую минуту.Звонок повторяется.Мамина настойчивость, которой я так восхищалась — даже завидовала ей, — теперь оборачивается моим проклятием. Мама не сдастся. Я могу просидеть тут хоть целый день, а она все будет звонить и кричать. По куполу спокойствия, которым я, казалось, накрыла себя, пробегают раскаленные трещины ярости. Я выбегаю из спальни, ссыпаюсь по лестнице. Как она смеет!Целый год!Эта мысль стучит в моей голове, мечется из стороны в сторону, словно пущенный в китайском бильярде шар. Целый год она лгала мне. Лгала всем.Я бегу в коридор так быстро, не разбирая дороги, что носок у меня оскальзывается, и я падаю навзничь, грохаюсь с такой силой, что перехватывает дыхание. И когда я встаю, все тело болит, будто я упала с лестницы.Звонок раздается вновь. Риты в коридоре не видно. Даже собака уже не надеется, что я открою дверь, но уж если моя мать вбила себе что-то в голову, она не успокоится.Целый год…Если бы кто-то сказал мне полгода назад — да даже сегодня утром, — что когда-нибудь я потребую у своей матери оставить меня в покое, я бы решила, что этот человек сошел с ума. Но именно так я собираюсь поступить. Прошлое не изменишь. Нельзя лгать кому-то, а потом заявиться как ни в чем не бывало и ожидать, что тебя простят. Бывает непростительная ложь.Целый год лжи.Я распахиваю дверь.— Ну наконец-то! Я успела подумать, что ты на втором этаже. Помоги мне поднять коляску в дом, пожалуйста, дорогая. Мне не хотелось затаскивать ее на ступеньки с малышкой внутри — боюсь, коляска может перевернуться. — Джоан удивленно смотрит на меня. — С тобой все в порядке, дорогая? Ты словно призрака увидела.Глава 30МюррейСара подметала пол на кухне. Это не означало, что вчера Мюррей плохо справился с уборкой. Такие действия — симптом нарастающей тревоги. Все-таки перемены были внезапными — так солнце может вдруг скрыться за облаком. Маккензи пытался держаться за чувство счастья, которое он испытывал, когда они ехали домой от магазина «Машины Джонсонов», посмеиваясь над неудачей рыжего, но это чувство ускользало от него — как невозможно долго поддерживать в себе мысль о жаре сауны в ледяной воде.Мюррей не знал, что вызвало изменения в состоянии его жены. Иногда причины просто не было.— Присядь со мной, выпей чашку чаю.— Я хочу сначала окна вымыть.— Сегодня ведь канун Рождества.— И что?Маккензи раскрыл телепрограммку — может, что-то отвлечет их обоих? «Эта прекрасная жизнь» Капры — пожалуй, не лучший вариант…— Сейчас «Снеговика» показывать будут, — объявил он.— Вот это неожиданность! — Сара швырнула веник в ведро. — Могу поспорить, от него даже Аледа Джонса[48] уже тошнит.Мюррей мог бы пошутить в ответ, но брови Сары были нахмурены, она копалась под мойкой в поисках тряпки и жидкости для мытья стекол, и он предпочел промолчать. Маккензи отлично умел распознавать эмоции, позволял собеседникам задавать тон беседы, отражал их поведение, словно зеркало. Долгие годы он использовал эти навыки при допросе подозреваемых, еще до того, как основы невербальной коммуникации начали преподавать как учебную дисциплину. Но сами навыки он получил дома.Использовать их было утомительно, и уже не в первый раз Мюррей пожалел, что у них нет детей, которые могли бы отвлечь Сару от ее состояния. Маккензи хотел завести детей, отчаянно желал этого, но Сара боялась.— Что, если они пойдут в меня?— Тогда они будут самыми большими счастливчиками в мире. — Мюррей сделал вид, что не понял ее.— Но что, если они унаследуют мою натуру? Мою чертову ублюдочную проклятую натуру? — Она расплакалась, и Маккензи заключил ее в объятия, чтобы она не видела навернувшиеся и на его глаза слезы.— Или мой нос. — Он попытался разрядить обстановку.Сара хихикнула, уткнувшись лицом ему в свитер, но тут же отстранилась.— Что, если я наврежу им?— Не навредишь. Ты всегда причиняла вред только себе.Но никакие заверения Маккензи не помогали. После таких разговоров Сара так боялась забеременеть, что отказывалась спать с Мюрреем. А однажды у нее случился затяжной, на несколько недель, психотический эпизод, когда она параноидально проходила тест на беременность раз за разом, на тот едва ли вероятный случай, если Истборну предстояло стать местом нового непорочного зачатия. После этого психиатр Сары согласился выписать ей направление на стерилизацию по медицинским показаниям.А значит — только Мюррей и Сара, только вдвоем. Они могли бы провести Рождество с братом Сары и его семьей, но ее недавняя госпитализация стала причиной того, что никто не делал попыток договориться о совместной встрече праздника. Маккензи едва ли не жалел, что уже поставил елку в гостиной, к тому же купил наряженное деревце. По крайней мере, они хоть чем-то могли бы заняться вместе.Чем-то, что не предполагало уборку.Сара забралась на подоконник рядом с сушкой для посуды, собираясь отмыть кухонное стекло, и Маккензи уже оглядывался в поисках второй тряпки — он мог хотя бы помочь жене, — когда у входной двери раздалось пение:«Вот явились трое волхвов — кто в такси, кто на личном авто, и на скутере третий летит, фа-фа, клаксоном гудит!»[49] — Пение прервалось взрывом хохота.— Что за…Саре тоже стало любопытно, и она, отложив пульверизатор, пошла за Мюрреем в коридор.— Счастливого Рождества! — Гил, муж Ниш, сунул Мюррею в руки бутылку вина.— И добро пожаловать домой! — Ниш вручила Саре украшенный праздничными ленточками пакет. — А тебе подарок не полагается, — сказала она Мюррею. — Потому что ты у нас старый зловредный ворчун. — Она ухмыльнулась. — Ну что, пригласите нас? Вообще-то, колядующих положено угощать пирожками и глинтвейном.— Кажется, пирожки у нас найдутся. — Маккензи распахнул дверь, приглашая войти.Сара прижимала к себе подарок обеими руками, в ее глазах читался испуг.— Я тут, собственно… — Она оглянулась на кухню, будто раздумывая, как бы ей сбежать.У Мюррея сжалось сердце. Он перехватил взгляд жены, думая, как же дать ей понять, что ему все это очень нужно. Друзья на Рождество. Пирожки. Песни. Что-то нормальное.Поколебавшись, Сара нерешительно улыбнулась.— Я тут, собственно, как раз готовилась отмечать Рождество. Заходите!Купленные в супермаркете замороженные пирожки отправились размораживаться в микроволновку, и Мюррей выставил бокалы для вина, которое принесли Ниш и Гил. Он включил диск с записями рождественских гимнов в исполнении хора часовни Королевского колледжа, а Ниш вручила ему диск с десятью лучшими рождественскими песнями. Развернув свой подарок, Сара обняла каждого на этой импровизированной вечеринке, а Мюррей все думал, что Ниш с Гилом даже не подозревают, какой они подарок преподнесли.— Мне тут птичка нашептала, что ты сегодня утром побывал в логове льва…Ну и быстро же слухи в участке разносятся…— Логове льва, даже так? — Гил разливал по бокалам вино.Сара протянула ему свой, и Маккензи попытался скрыть обуревавшие его чувства. Немного алкоголя делало Сару жизнерадостной. Счастливой. Но стоило ей выпить чуть больше — и эффект становился противоположным.— Наш суперинтендант Лео Гриффитс очень любит порычать, — объяснила Ниш.— А у этой птички, случайно, не было елочных шариков, прикрепленных к сережкам, и дождика в волосах? — уточнил он.— Понятия не имею — она прислала мне эсэмэс. Я так понимаю, твой план единолично раскрыть самое громкое двойное убийство в истории Истборна сорвался?Мюррей отхлебнул вина.— Если уж на то пошло, сейчас я настроен куда решительнее и твердо намерен разобраться в том, что произошло с Джонсонами, учитывая, как все завертелось.— Кирпич отправили на дальнейший анализ. — Ниш кивнула. — Боюсь, отпечатков мы там никаких не найдем, на такой поверхности они не остаются. Да и тот, кто прикреплял к кирпичу записку, был в достаточной степени осведомлен о возможностях современной криминалистики, чтобы не полениться надеть перчатки. Но я точно могу сказать, что записка на кирпиче была напечатана на бумаге, отличавшейся от открытки. И распечатывали ее на другом принтере.Сара отставила свой бокал.— То есть открытка и записка — от разных людей?— Не обязательно, но, вероятно, да.— Логично. — Сара посмотрела на Мюррея. — Правда же? Один человек хочет, чтобы Анна начала копаться в прошлом, другой же пытается ее остановить.— Может быть.Как и Ниш, Мюррей не готов был рассматривать эту версию как окончательную, но и он пришел к тем же выводам: они имели дело не с одним злоумышленником, а с двумя. Открытку на годовщину смерти миссис Джонсон прислал тот, кто знал правду о случившемся с Кэролайн и хотел, чтобы Анна начала задавать вопросы. А вчерашняя записка была другого рода. Требование. Угроза.«Никакой полиции. Остановитесь, пока не пострадали».— Но зачем присылать такое предупреждение, если ты не убийца?С таким ходом рассуждений Мюррей поспорить не мог. Человек, бросивший кирпич в окно Анны, был причастен к смерти Тома и Кэролайн и, похоже, собирался до конца разделаться со всеми Джонсонами. Надо раскрыть это дело до того, как Анна или ее ребенок пострадают.Глава 31АннаМарк и Джоан разговаривают, но я словно под водой. Время от времени они опасливо косятся на меня, предлагают мне чаю или вина. Или говорят что-то вроде: «Может, тебе подремать немного?»Но сном делу не поможешь. Мне нужно понять, что, черт побери, происходит.Где мои родители были весь прошлый год? Как им удалось так убедительно сымитировать самоубийство, что никто ничего не заподозрил? И главное — почему они так поступили?Бессмыслица какая-то. Я не нашла никаких доказательств того, что мои родители оказались в серьезном долгу или выводили крупные суммы со своих счетов. По их завещаниям все — почти все — перешло ко мне. Папа брал кредит на бизнес, но проблемы в магазине начались только после его смерти — когда Билли переживал эмоциональный кризис. Мои родители отнюдь не были банкротами — они не могли поступить так по финансовым причинам.Голова у меня идет кругом.— Нам нужно поговорить, — заявляю я, когда Джоан выходит из комнаты.— Верно. — Марк настроен серьезно. — После Рождества, когда мама уедет домой, давай наймем няню и пойдем в ресторан на ужин. Все подробно обсудим. Я вот что думаю: психотерапевт не обязательно должен быть моим знакомым, если тебя именно это тревожит, — я могу навести справки и найти тебе хорошего специалиста.— Нет, но…Джоан возвращается с коробкой набора для «Эрудита».— Я не знала, есть ли у вас эта настольная игра, и привезла свою. Может, сыграем? — Она смотрит на меня, склонив голову к плечу. — Как ты, солнышко? Я понимаю, что тебе сейчас нелегко.— Все в порядке.Умалчивание — это ведь не ложь, верно? Я делаю вид, что мое состояние — просто симптом скорби. Еще одно Рождество без родителей. «Бедняжка Анна, она так по ним скучает».Я передвигаю буквы по подставке перед собой и не вижу ни единого слова.Что же мне делать? Обратиться в полицию? Я вспоминаю приятного, доброго Мюррея Маккензи и чувствую угрызения совести. Он мне поверил. Он был единственным, кто признал, что что-то тут не так. Единственным, кто согласился, что моих родителей могли убить.А все это просто ложь.— Веб-сайт! — заявляет Джоан. — Семьдесят семь очков!— Но это должно считаться как два слова, нет?— Нет, это точно одно слово.Я отвлекаюсь от их шуточной перепалки.Время от времени за последние девятнадцать месяцев моя боль сменялась другим чувством.Гневом.«Совершенно нормально злиться, когда наши близкие умирают, — сказал Марк на нашем первом сеансе. — Особенно когда мы знаем, что умерший сам решил оставить нас».«Сам решил».Я беру из разложенных в центре стола фишек букву «А», но пальцы начинают так сильно дрожать, что я роняю фишку и прячу руки, зажимая ладони коленями. Последний год я усиленно «прорабатывала» — пользуясь терминами Марка — свой гнев по поводу самоубийств родителей. А выходит, что у меня действительно были все причины злиться.Чем дольше я храню эту тайну, тем сильнее меня тошнит. Тем большую тревогу я испытываю. Я жалею, что Джоан здесь. Сегодня я вижу ее третий раз в жизни — как я могу обрушить на нее такое? К тому же в канун Рождества.— Я! — Марк кладет на доску одну фишку.— Девять очков, — говорит Джоан.— По-моему, в правилах говорится, что за слово из одной буквы очки удваиваются.— О да, верно. Восемнадцать.— Ты за ней присматривай, солнышко. Мама у меня любит сжульничать.— Не слушай его, Анна.«Эй, а знаете что, дорогие мои? Мои родители вовсе не умерли — они просто притворялись!»Все это кажется каким-то нереальным.Эта мысль захватывает меня. Что, если это не реальность?Последние два дня я так сильно поверила в присутствие матери, что даже почувствовала запах ее духов, увидела ее в парке. Что, если она мне привиделась? Что, если тот разговор на пороге был одним из «галлюцинаторных переживаний, вызванных смертью близкого человека», как утверждает Марк?Я схожу с ума. Марк прав. Мне нужно обратиться к специалисту.Но все казалось таким реальным.Я больше не знаю, во что верить.В одиннадцать мы собираемся на полуночную службу. В коридоре громоздятся зонтики, верхняя одежда, коляска Эллы, и я думаю обо всех людях, которых увижу в церкви, доброжелательных людях. Они скажут, что вспоминали обо мне, они посочувствуют мне, мол, как мне тяжело без Тома и Кэролайн.А я не могу. Просто не могу.Мы уже стоим в дверном проеме, вытаскиваем коляску. Лора паркуется на улице — на гравиевой дорожке перед домом втиснулись машины Джоан, Марка и моя. Выпрыгнув из автомобиля, Лора заматывает шарфом шею и идет к нам.— Счастливого Рождества!Они знакомятся — «Мам, это Лора», «Лора, это Джоан», — и все это время сердце бешено стучит у меня в груди. Я отворачиваюсь, чтобы остальные не прочитали мысли, которые отражаются на моем лице.— Ты как, красотка? — Лора сжимает мое плечо.Это знак солидарности, а не жалости. Она думает, будто знает, что я сейчас переживаю. Как я себя чувствую. Вина разъедает меня изнутри. Мама Лоры умерла. Моя — солгала.— Не очень, честно говоря.Все вокруг принимаются суетиться, волнуясь за меня.— Ты действительно выглядишь бледной.— Как думаешь, может, съела что-то не то?— Время сейчас непростое, оно и понятно.— Я думаю, мне лучше остаться дома, — перебиваю их я. — Если вы не возражаете.— Мы все останемся. — Марк говорит об этом так, словно все остальное не важно, но я-то знаю, что он и его семья никогда не пропускают рождественскую службу. — Все равно мне ни разу не удавалось спеть «Слава в вышних» на одном дыхании.— Нет, езжайте. А мы с Эллой спать ляжем.— Ты уверена, дорогая? — Джоан уже спустилась на дорожку.— Уверена.— Я останусь и присмотрю за ней. — Лора поднимается по ступенькам, в ее глазах — тревога.— Да все в порядке со мной! — Я не хотела срываться и виновато улыбаюсь. — Прости. Голова болит. Я имела в виду, что предпочту побыть одна.Они переглядываются. Я вижу, что Марк колеблется, не зная, безопасно ли оставлять меня одну. Вернее, безопасно ли мне оставаться одной.— Перезвони, если передумаешь. Я за тобой заеду.— Выздоравливай. — Лора крепко обнимает меня, ее волосы щекочут мне щеку. — Счастливого Рождества.— Хорошо вам провести время.Я закрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. Говоря о плохом самочувствии, я не лгала. Голова раскалывается, ноги болят от перенапряжения.Я расстегиваю стеганый комбинезончик Эллы, вытаскиваю малышку из коляски и несу в гостиную, чтобы покормить.Глаза Эллы начинают слипаться, когда на кухне раздается какой-то звук. Рита вскакивает. Я сосредоточенно выдыхаю, стараясь замедлить биение сердца, норовящего выпрыгнуть из груди, опускаю Эллу себе на колени и поправляю кофту.Осторожно, опустив ладонь Рите на ошейник, иду по коридору. Из кухни доносится скрип стула по кафельному полу.Я распахиваю дверь.Аромат жасмина подсказывает мне, что не нужно кричать.Моя мать сидит за столом. Ее руки аккуратно сложены на коленях, пальцы теребят ткань дешевого шерстяного платья. На ней пальто, хотя тепло от системы отопления расходится по дому и находиться здесь в верхней одежде, должно быть, жарко. Так странно видеть ее гостьей на ее собственной кухне.Она пришла одна, и я снова ощущаю вспышку гнева: отцу не хватило храбрости взглянуть мне в глаза, он прислал маму, чтобы та растопила мне сердце. Мой отец. Всегда такой уверенный в ведении бизнеса. Постоянно подтрунивавший над покупателями. Посмеивавшийся над продавцами, внимавшими каждому его слову, надеясь, что крохи его мудрости когда-то позволят им открыть собственный магазин автомобилей и повесить над входом в демонстрационный зал табличку со своим именем. И вот, ему не хватило смелости лицом к лицу столкнуться с собственной дочерью. Взять на себя ответственность за содеянное.Мама ничего не говорит. Я думаю, что она тоже испугана, но затем замечаю, что она заворожена Эллой.— Как ты пробралась сюда? — Я заговариваю, чтобы развеять чары.— У меня остался ключ от черного хода.— Вчера на кухне… — меня осеняет, — я почувствовала запах твоих духов.Мама кивает.— Я потеряла счет времени. Ты почти меня поймала.— Я думала, что схожу с ума!От моего крика Элла просыпается, и я заставляю себя успокоиться — ради нее.— Прости.— Что ты тут делала?Мама закрывает глаза. Она выглядит уставшей. И намного старше… чем была до смерти, хочется подсказать моему сознанию.— Я пришла увидеть тебя. Собиралась все тебе рассказать. Но ты была не одна. И я запаниковала.Я раздумываю над тем, как часто она пользовалась этим ключом, как часто проникала сюда, бродила по дому, словно призрак. От одной этой мысли меня бросает в дрожь.— Где ты была? — Я перекладываю Эллу с одной руки на другую.— Сняла квартиру на севере. Ничего… — Она морщится. — Ничего особенного.Я вспоминаю странное чувство, преследующее меня вот уже несколько дней.— Когда ты вернулась?— В четверг.В четверг. Двадцать первого декабря. В годовщину ее… ее не-смерти. Она не умерла. Я все повторяю этот факт, пытаясь хоть как-то его осознать.— С тех пор я жила в центре «Надежда». — Ее глаза вспыхивают на мгновение.«Надежда» — основанный местной церковью приют на побережье, где раздают еду, собирают пожертвования на одежду и средства гигиены и предлагают временное убежище женщинам, оказавшимся в сложной ситуации, — в обмен на помощь по хозяйству. Она видит выражение моего лица.— Все не настолько плохо.Я думаю о пятизвездочных отелях, где так нравилось останавливаться моим родителям, и представляю, как мама, стоя на коленях, отмывает туалет, чтобы ей позволили переночевать в приюте для опустившихся женщин.— Она такая красивая… — Мама смотрит на Эллу.Я обнимаю дочь, словно чтобы защитить ее, укрыть от взгляда ее бабушки — и от ее лжи, — но Элла выгибается, отбивается от моих объятий, ей хочется посмотреть на незнакомку на кухне, эту худую непричесанную женщину, не сводящую с нее растроганного взгляда. Мне не хочется думать об этом взгляде.Я не буду о нем думать.И все же боль отдается в моей груди тяжестью, никак не связанной с поступком моих родителей, — она вызвана мучениями, отражающимися на лице моей матери. И любовью. Любовь аркой взметается между нами, она столь осязаема, что я уверена: Элла тоже ее чувствует. Она протягивает пухлую ручку к бабушке.Целый год, напоминаю я себе.Мошенничество. Заговор. Ложь.— Можно мне подержать ее?От такой наглости у меня перехватывает дыхание.— Пожалуйста, Анна. Ненадолго. Она ведь моя внучка.Я могла бы сказать столь многое. Что мать лишилась каких-либо прав на эту семью той ночью, когда она подстроила собственную смерть. Что год во лжи означает, что она не заслуживает прикосновения мягкой ручки Эллы и аромата талька на ее вымытой головке. Что моя мать сама выбрала смерть и для моей дочери она и должна оставаться мертвой.Но я подхожу к матери и вручаю ей малышку.Потому что сейчас или никогда.Как только полиция узнает, что она натворила, ее заберут. Будет суд. Тюрьма. Цирк в СМИ. Она заставила полицию разыскивать папу, хотя все это время знала, что с ним все в порядке. Она получила его страховку. «Кража, мошенничество, трата полицейских ресурсов…» У меня голова идет кругом от всех преступлений, которые они совершили, — и мне страшно оттого, что теперь я сделалась их сообщницей.Мои родители сами виноваты.Но я не хочу в этом участвовать. И не хочу, чтобы Элла оказалась замешана.Моя дочь не должна пострадать из-за действий других людей. И меньшее, что я могу подарить ей, это прикосновение ее бабушки, с которой ей не суждено расти.Мама берет ее на руки осторожно, будто малышка сделана из хрупкого стекла. Привычным жестом укладывает Эллу на сгиб руки и внимательно всматривается в ее личико.Я стою рядом, пальцы у меня дрожат. Где мой отец? Почему мама вернулась именно сейчас? И зачем ей вообще было возвращаться? Сотни вопросов роятся в моей голове, и я не выдерживаю. Я выхватываю Эллу из объятий мамы так резко, что малышка испуганно вскрикивает. Прижимая девочку к груди, я успокаиваю ее, но она пытается повернуться к бабушке. Та тихо вздыхает — без грусти, с удовлетворением. Словно встреча с внучкой — вот и все, что имело для нее значение.На мгновение наши взгляды встречаются. Хоть в чем-то мы согласны.— Ты должна уйти. Немедленно. — Эти слова прозвучали более резко, чем я намеревалась, но я больше не могу позволять себе действовать вежливо. Вид моей малышки на руках у мамы смягчил мое сердце, и я чувствую, что могу не выдержать.Она солгала мне.Я должна поступить правильно. Должна рассказать Марку, полиции.Но она моя мать…— Десять минут. Я хочу кое-что рассказать тебе, и если ты не передумаешь…— Ты не можешь сказать мне ничего такого, что…— Пожалуйста. Всего десять минут.Молчание. Я слышу, как напольные часы тикают в коридоре, как в саду ухает сова.— Пять. — Я сажусь за стол.Взглянув на меня, мама кивает. Делает глубокий вдох — и выдох.— Мы с твоим отцом много лет прожили в несчастливом браке.Слова укладываются в мою картину мира, словно я ждала их.— И вы не могли развестись, как нормальные люди?У многих моих друзей родители в разводе. Два дома, отмечание всех праздников дважды, два набора подарков… Никто не хочет, чтобы его родители разводились, но даже дети понимают, что это не конец света. Я бы справилась.— Все не так просто.Помню, однажды я спряталась в своей комнате и на полную громкость включила плеер, отгораживаясь от скандала, разразившегося на первом этаже. Тогда я думала — неужели это конец, неужели они разведутся? А затем, на следующее утро, спустившись к завтраку, обнаружила, что все в порядке. Папа пил кофе, мама что-то напевала, готовя тосты. Они притворились, что ничего не случилось. Как и я.— Пожалуйста, Анна, дай мне объяснить.Я выслушаю ее. А потом, когда Марк вернется, я все ему расскажу. И плевать мне, что подумает Джоан. И в полицию позвоню. Потому что, как только все узнают, я смогу отгородиться от этой безумной идеи с самоубийством, выдуманной моими родителями в качестве альтернативы разводу.— Ты нашла бутылку водки под столом в кабинете.Она следила за мной.А я думала, что схожу с ума. Что мне мерещатся призраки.— Ты нашла остальные? — Ее голос звучит так спокойно. Она смотрит на стол.— Это папины, да?Ее взгляд вдруг взметнулся. Мама заглядывает мне в глаза, всматривается, и я думаю, презирает ли она меня за то, что я не признавала этого раньше, за то, что я взвалила эту ношу на ее плечи?— Зачем он их прятал? Все знали, что он любил выпить.— Есть разница: любить выпить или нуждаться в выпивке. — Мама закрывает глаза. — Он подходил к делу с умом, как и многие алкоголики. Тщательно все скрывал от тебя. И от Билли.— Дядя Билли не знал?Мама горько смеется.— Уборщица нашла бутылку водки, спрятанную в урне у папы под столом. Она принесла ее Билли, подумав, что бутылку выбросили случайно. Я запаниковала. Сказала Билли, что это я ее выбросила. Сказала, что купила водку не того производителя, никто не стал бы ее пить, поэтому я ее выбросила. Он мне не поверил, но давить на меня не стал. Не захотел, наверное. — Она запинается, на глаза у нее наворачиваются слезы. — Почему ты не сказала мне, что знаешь о папиных проблемах с алкоголем? Ты не должна была справляться с этим сама.Я пожимаю плечами, словно опять став упрямым подростком. Мне не хочется делиться с ней откровениями. Не сейчас. Правда в том, что я никогда бы ничего не сказала. Мне не нравилось то, что я узнала.Я хотела жить в своей зоне комфорта, делая вид, что все прекрасно, и не обращая внимания на множество свидетельств того, что все отнюдь не идеально.— Ну… — Она опять вздыхает. — Когда он был пьян… и только когда он был пьян, — поспешно добавляет она, словно это имеет хоть какое-то значение, словно хоть что-то может иметь значение после того, что они натворили, — он меня бил.Мой мир распадается на осколки.— Он этого не хотел, ему всегда было так жаль. Так стыдно за то, что он делал.Как будто от этого легче.Как она может оставаться такой спокойной? Говорить об этом будто невзначай? Я представляю себе отца — смеющегося, подтрунивающего — и пытаюсь переосмыслить свои воспоминания. Вспоминаю ссоры, внезапно обрывавшиеся, когда я приходила домой. Перемены настроения в доме, которые я так тщательно игнорировала. Думаю о разбитом пресс-папье, о спрятанных по дому бутылках. Я воспринимала папу как очаровательного грубияна, громкого, развеселого, щедрого. Любившего выпить, иногда ведущего себя бестактно, но в целом хорошего человека. Доброго.Как я могла настолько ошибаться?Я открываю рот, но мама меня останавливает:— Пожалуйста, дай мне досказать. Если я не договорю сейчас, я не знаю, сумею ли я вообще это рассказать.Она умолкает, и я слабо киваю.— Ты столь многого не знаешь, Анна… И я не хочу, чтобы ты узнала. Я могу избавить тебя хотя бы от этого. Достаточно сказать, что я его боялась. Очень, очень боялась. — Она смотрит в окно.В саду горит фонарь, и тени у веранды пляшут, когда птица вспархивает на поручни, пересекая луч света.— Том напортачил на работе. Взял кредит, не сказав Билли, и потом они не смогли выплачивать проценты. Бизнес начал распадаться. Я знаю, Билли сказал тебе, что все в порядке, но таков уж твой дядя. Том был в ужасе: семейное дело просуществовало три поколения, а он все разрушил, затащив семью в долги. И он измыслил безумный план. Хотел подделать собственную смерть. Чтобы он якобы исчез, я получила его страховку, а через год или около того он объявился бы в больнице и притворился, что потерял память.— И ты согласилась? Я даже не могу себе…— Я думала, что это просто такая мечта. — Мама уныло смеется. — Я оказалась бы свободна. Я знала, что будут последствия, когда он вернется, но могла думать только о том, что мне не придется бояться.Я смотрю на часы. Сколько длится полуночная месса?— И ты согласилась. Папа исчез. — Мне хочется узнать, как он все подстроил так, чтобы все сочли его исчезновение самоубийством, но с этими подробностями можно и подождать, вначале я должна увидеть картину в целом. — Ты оказалась в безопасности. И затем ты…«Ты тоже бросила меня», — хочется сказать мне, но я молчу. Я стараюсь не проявлять эмоций, воспринимать все происходящее как одну из историй, с которыми мне постоянно приходится сталкиваться на работе. Как ужасную, кошмарную историю, приключившуюся с кем-то другим.— Но я вовсе не оказалась в безопасности. Глупо было полагать, что так все и будет. Он продолжал звонить мне. Даже однажды явился в дом. Ему нужны были деньги на фальшивый паспорт. Документы. Оплату жилья. Он сказал, что страховка принадлежит ему, что я ее украла. Что передумал насчет потери памяти, это не сработает. Что ему нужны деньги на новую жизнь. Что он навредит мне, если я ему не заплачу. Я начала понемногу давать ему деньги. Но он требовал все больше и больше. — Она подается вперед и протягивает ко мне руки. Я смотрю на ее ладони, но не касаюсь их. — Эти деньги должны были обеспечить твое будущее. Именно их ты бы унаследовала после нашей смерти. Я хотела, чтобы их получила ты. Несправедливо, что он пытался их забрать.Я словно отгорожена от мира. И все еще пытаюсь сопоставить этот образ моего отца с тем человеком, которым я его считала.— Ты понятия не имеешь, на что он способен, Анна, — говорит мама. — И насколько я была напугана. Твой отец «умер», чтобы избавиться от долгов. Я «умерла», чтобы сбежать от него.— Так зачем возвращаться? — В моем голосе звучит горечь. — Ты получила все, что хотела. Обрела свободу. Зачем ты вернулась?Она молчит долгое время, и меня бросает в дрожь еще до того, как я слышу ее ответ.— Потому что он меня нашел.Глава 32Я человек вспыльчивый. Но разве не все такие?Я контролирую себя не больше и не меньше, чем вы, и шансов сорваться у меня ровно столько же, как и у вас. Все дело в том, что служит источником этих срывов.У всех есть что-то, что может их спровоцировать. И если вы еще не выяснили, что выводит из равновесия лично вас, это не значит, что ничего подобного нет. Лучше знать свои слабые стороны, иначе когда-нибудь кто-нибудь наступит на вашу больную мозоль — и глаза вам заволочет алым туманом.Выясните, что вас провоцирует, — и вы сможете себя контролировать. По крайней мере, теоретически.Меня выводит из себя алкоголь.Я не соответствую стереотипам об алкоголиках. Вам не застать меня под забором в обмоченных брюках и с бутылкой пива в руке. Я не брожу по улицам, приставая к незнакомым людям с разговорами. Не встреваю в драки.Высокофункциональный алкоголизм. Так это называется.Чистая отутюженная одежда. Идеальная прическа. Болтовня с клиентами — они в восторге. Отличные отношения с сотрудниками. Выпить в обеденном перерыве? Почему бы и нет — сделка-то была удачная!Деньги все упрощают. Представьте себе, что вы пришли на ипподром, на скачки и видите симпатичных девчонок в модных шляпках — девчонок шатает от выпитого, и в руках у них по бутылке шампанского. Молодежь гуляет, верно? Но смените шляпки на грязные вязаные шапки, а шампанское — на самопальную водку, — и вы перейдете на другую сторону улицы, чтобы оказаться от этих девиц подальше.Если у тебя есть деньги, ты приходишь с гравированной серебряной фляжкой на спортивные состязания дочери в школу — и все в порядке, но если бы речь шла о бутылке виски, спрятанной в бумажный пакет, поднялся бы скандал. Если у тебя есть деньги, ты можешь пить «Кровавую Мэри» утром, джин-тоник после работы и ликер, когда тебе только вздумается, — и никто на тебя косо не посмотрит.Конечно, и у меня были свои ограничения. Нельзя пить «Кровавую Мэри» во время тест-драйва, но можно отхлебнуть водки из бутылки из-под минералки. Можно позволить себе глоточек из запаса, припрятанного среди горшков с цветами, в столе, под лестницей.Когда все только начиналось, выпивка приносила мне радость.Потом без выпивки уже было невозможно обойтись.Где-то посредине был момент, когда радость сменилась необходимостью, но я его не помню.Этот ребенок оказался для меня ловушкой. Я помню те времена: ты мечтаешь о браке, домашнем уюте, семейных прогулках в зоопарк. Я мечтаю о своей прежней жизни. Я скучаю по Лондону. Скучаю по шумным гулянкам в барах, по случайным связям, когда просыпаешься утром и тебе плевать, лежит кто-то рядом или нет. Скучаю по тем временам, когда можно было расплатиться чеком, не думая, как это скажется на бизнесе и могу ли я себе такое позволить. Скучаю по своей свободе.Это ожесточило меня. Наполнило ненавистью. Гневом. И со всем этим можно было справиться — в трезвом состоянии.Меня провоцирует алкоголь.От алкоголя я теряю контроль. Не осознаю последствий своих действий. И распускаю руки.Я многое знаю о высокофункциональном алкоголизме. И не меньше — о гневе.Тогда мне уже многое было известно.Кроме того, как остановиться.Глава 33АннаМама достает из кармана лист бумаги, разворачивает его. Это черно-белая ксерокопия внутренней стороны открытки.«Самоубийство? Едва ли».Открытки, которую я получила.Я думаю о том, как мне было трудно в те дни, как я проснулась от удушающего горя, как минуты тянулись часами. Думаю о том, как мне было больно, когда я увидела ту картинку — «Счастливой годовщины!», как меня затошнило, когда я прочла содержимое открытки.На маминой ксерокопии, под напечатанным сообщением, красным фломастером написана еще одна строка:«Я могу все ей рассказать».— Это папа прислал?Она медленно, с тяжелым сердцем, кивает.— Но зачем?— Чтобы показать мне, что я так просто не отделаюсь от него? — Она пожимает плечами. — Что он все еще контролирует меня, даже из «могилы»? — Слезы катятся по ее щекам. — Я думала, что поступила очень умно. Отправилась туда, где мы никогда не бывали вместе. Где я сама не появлялась долгие годы. Сняла ужасную квартиру — это было единственное место, где владельцы жилья не требовали документы. Я чистила туалеты, чтобы заработать наличку, не выходила в интернет, ни с кем не связывалась, хотя мне очень хотелось — Анна, мне так этого хотелось! И он все равно меня нашел.Все это для меня уже слишком.— Тебе придется рассказать мне все по порядку. Я не понимаю, как папе это удалось. Была ведь свидетельница… Она видела, как он прыгнул.Она молчит, но ее взгляд все мне объясняет.У меня кружится голова.— Это ты позвонила в службу спасения. Дайан Брент — Тейлор — это была ты?Может быть, я и оказалась первой в нашей семье, кто учился в университете, но это не сделало меня умнее предыдущих поколений. Я всегда знала, что мама умна — слишком умна, чтобы работать в приемной в «Машинах Джонсонов», но такое коварство… Мне трудно с этим смириться.— Он планировал это много недель. Ни о чем другом не говорил. Заставил меня тренироваться, снова и снова, и всякий раз, когда я говорила что-то не то, он меня бил. Он дал мне мобильный, чтобы я позвонила, и, когда мы тренировались, заставлял меня стоять на ветру, чтобы исказить голос. Он все продумал.— Ты должна была обратиться в полицию.— Легко теперь говорить. — Мама грустно улыбается. — Когда кто-то контролирует тебя долгие годы, это… непросто.Я обращаюсь мысленно к своей работе, к детями со всего мира, которых мы пытаемся защитить. Стольких из них били, запугивали, насиловали. И столь многие могли обратиться к учителям или друзьям. Могли. Но решались на это единицы.— Я рассчитывала, что он все-таки не пойдет на подставное самоубийство. Что все это — просто фантазии. Но однажды он проснулся и сказал: «Сегодня. Я сделаю это сегодня. Пока Анны нет дома».Я помню то утро.«Хорошего тебе дня», — сказал папа. Я опаздывала, рылась в сумке в поисках ключей, дожевывая тост. Папа сидел на кухне, читал «Дейли Мейл» и пил крепкий черный кофе. Ему нужно было выпить две чашки, чтобы проснуться, третью — чтобы поддерживать разговор, и четвертую — уже на работе — чтобы войти в полную силу.«Сделал дело — гуляй смело», — он подмигнул. И все. Он не обнял меня, не сказал, что любит меня, не дал мне никакого мудрого совета, который я помнила бы всю жизнь. «Сделал дело — гуляй смело» — и все.В месяцы после его смерти я часто думала, что такое отсутствие сантиментов чем-то даже утешает, ведь это значит, что он вовсе не планировал самоубийство тем утром. Если бы он знал, что это последний раз, когда он видит меня, все происходило бы иначе…Но он знал. Ему просто было все равно.— День был просто кошмарный, — говорит мама. — Он со всеми скандалил. С Билли, с продавцами, со мной. Я думала, он притворяется, хочет, чтобы его самоубийство выглядело убедительнее, но мне все-таки кажется, он нервничал. Я сказала, что еще не поздно передумать. Что мы найдем способ выплатить долг. Но ты же знаешь своего папу — он всегда был таким упрямым.Знала ли я своего папу? Мне так уже не кажется…— После работы мы разошлись. Он взял в демонстрационном зале «ауди», сказал Билли, мол, хочет проверить, как машина. Тогда я видела его в последний раз.Я не могу усидеть на месте. Подхожу к окну, смотрю в сад, на лавр в горшке, на розы, высаженные вдоль забора между нашим участком и садом Роберта. Смотрю на дом соседа и думаю о его запланированной перестройке участка и моем необъяснимом подозрении о том, что это он подбросил мне на крыльцо мертвого кролика.— И что случилось потом? — Я задергиваю занавески.— Мы договорились, что он не будет связываться со мной до десяти утра. Он узнал время прилива — как выяснилось, при максимальном приливе, если тело что-то утяжеляет, его оттаскивает течением по дну, и тогда его могут никогда не найти. — Она пожимает плечами. — Но в половину десятого он прислал мне эсэмэску. Просил прощения. — Мама закусывает губу, и я вижу, что она едва сдерживает слезы. — И я не знала, просит ли он прощения за то, что заставляет меня делать, или за все те случаи, когда он бил меня, или это просто часть его плана.Я расхаживаю туда-сюда по кухне, ставлю чайник на плиту, передумываю, снимаю снова. Достаю два стакана и бутылку виски, которую мы храним для горячих коктейлей, наливаю себе немного густоватой янтарной жидкости. Смотрю на маму, предлагая ей бутылку, но она качает головой. Я отхлебываю виски, держу его во рту, чувствуя жжение.— В десять пришла вторая эсэмэска: «Я так больше не могу». Я подумала, что он действительно собирается покончить с собой. И решила, что ничего не буду предпринимать. Никто не мог доказать, что я что-то знала о его плане. Я сделала, как он мне приказывал. Ответила на его сообщение, позвонила в полицию. Потом я позвонила тебе.Во мне вспыхивает гнев.— Ты хоть представляешь себе, насколько меня испугал этот звонок? — Я не помню, как ехала домой, помню только всепоглощающий страх, что папу так и не найдут. Что мы опоздаем. — Ты должна была сказать мне!— Мы совершили преступление!Она делает шаг ко мне, и я отшатываюсь — неосознанно, мои ноги двигаются словно сами по себе, но мама замирает, в ее глазах — боль.— Нас могли бросить в тюрьму! И все еще могут! Я не хотела портить тебе жизнь.Мы молчим. Я отхлебываю виски. Уже за полночь. Марк и Джоан скоро вернутся домой.— Я устроила вам поминальную службу, — тихо говорю я. — Лора все организовала. Билли произнес речь.Я вспоминаю молодого священника, плакавшего во время оглашения результатов расследования. Он подошел ко мне, сказал, ему жаль, что его действия не помогли моей матери спастись.И тут в моей голове вспыхивает новая мысль.— Вчера кто-то бросил кирпич в окно детской.— Кирпич? — Мама в ужасе смотрит на Эллу.— С ней все в порядке. Она была на первом этаже с Марком. К кирпичу была примотана записка, где говорилось, что нам нельзя обращаться в полицию. Иначе мы пострадаем.Я смотрю на маму. Она зажимает рот руками, прячет лицо в ладонях.— Нет. Нет-нет-нет!Во мне бурлит страх.— Это папа сделал?Молчание.— Ты должна уйти. — Я встаю.— Анна, пожалуйста…— Марк скоро вернется.— Нам столь о многом нужно поговорить.Она идет за мной в коридор, пытается разговорить меня, но я больше не могу ее слушать. Я распахиваю дверь, удостоверяюсь в том, что на улице никого нет, выталкиваю ее на крыльцо — и уже во второй раз за этот день захлопываю дверь у нее перед носом.Прижимаюсь спиной к витражному стеклу и жду, станет ли она опять звонить и стучать, как этим утром. Воцаряется тишина, затем я слышу ее шаги на крыльце, на гравиевой дорожке. И опять тишина.Мое сознание кружит в водовороте мыслей. Мой отец был жестоким человеком. Настолько жестоким, что моя мать сымитировала собственную смерть, чтобы сбежать от него.А теперь он явился за мной.Глава 34МюррейПроснувшись утром в день Рождества, Мюррей обнаружил, что Сары нет рядом. Обыскав весь дом, он ощутил знакомый прилив паники. Дверь черного входа оказалась не заперта, и Маккензи, проклиная себя за то, что не спрятал ключ, выбежал в сад.Сара, босая, мирно сидела на лавке. Влага с лавки пропитывала теплый халат, который она набросила поверх ночной рубашки. Тонкие руки обхватывали поджатые к груди колени, чашка чаю грела черные от земли руки.Не обращая внимания на сырость, Мюррей сел на лавку рядом с женой и стал вместе с ней смотреть на узкую полоску сада, с некогда ухоженным участком в конце, теплицей и аккуратной прямоугольной лужайкой, разделявшей две огороженные шпалами клумбы. Вдоль дома тянулась квадратная терраса с цветочными горшками по периметру. В те редкие дни, когда британская погода не одаряла жителей этих мест дождем, Маккензи поливал цветы, но он не знал, как их обреза́ть и как за ними правильно ухаживать, и постепенно все яркие краски с террасы исчезли.— Смотри.Проследив за взглядом Сары, Мюррей увидел большой горшок, стоявший рядом с раскидистой ивой. Когда-то там что-то росло, как помнил Маккензи. Какие-то бледно-розовые цветы с тонкими, как газетная бумага, лепестками, но затем цветы зачахли, высохли, и к иве жались лишь несколько засохших веточек. Теперь же эти веточки лежали рядом с горшком, а земля была перекопана.— Выглядит куда аккуратнее.— Да, но смотри…И Мюррей увидел. Рядом с корнями ивы у одного угла горшка начала пробиваться зеленая трава. Маккензи ощутил, как зарождается в нем надежда, когда Сара взяла его за руку.— Счастливого Рождества.На рождественский стол планировалась индейка — и разнообразные гарниры.— Ты посиди тут, — Сара усадила Мюррея на диван. — Расслабься.Но трудно было расслабиться, слыша, как Сара ругается: что-то закипело, и в тот же момент что-то еще оказалось «черт, горячо-то как!». Через некоторое время Мюррей заглянул в дверной проем.— Помочь?— Все под контролем.Повсюду были расставлены сковородки — включая парочку на полу и одну опасно оставленную на краю подоконника.— Нас ведь всего двое, так?— На завтра останется.«И еще на три недели», — подумал Мюррей.— Черт, хлебный соус подгорел!— Ненавижу хлебный соус. — Маккензи развязал на жене фартук и осторожно усадил ее на стул. — Посиди немного, отдохни.Он помешивал подливку, когда почувствовал на себе взгляд Сары, и оглянулся.Она грызла заусеницу рядом с ногтем.— Скажи мне правду. Тебе легче, когда я в Хайфилде?Мюррей никогда не лгал ей.— Легче? Да. Радостнее — не бывало никогда.Сара подумала над его ответом.— Может, он охотится за ее деньгами?Маккензи не сразу понял, о ком она говорит.— Марк Хеммингс?— Анна считает, что Марк никогда не встречался с ее родителями, но мы-то знаем, что Кэролайн записалась к нему на прием. Также мы знаем, что у Тома и Кэролайн было очень много денег, до чертиков много. — Сара налила себе немного вина и встала, чтобы наполнить бокал Мюррея. — Кэролайн идет к Марку, она в отчаянии от смерти мужа. Она открывает ему, что ее состояние составляет около миллиона фунтов. Марк убивает ее и начинает ухаживать за ее дочерью. Вот так!Маккензи отнесся к такому предположению скептически.— Ну, — протянул он, — полагаю, эта теория несколько убедительнее твоей идеи о том, что Кэролайн убили из-за ее возражений по поводу перепланировки соседнего дома.— Эй, я и тот вариант еще не исключаю! Но мне кажется, деньги — более вероятный мотив.— Марк и Анна не женаты. Он не наследует после нее.— Да, но могу поспорить, он работает над решением этой проблемы, — мрачно возразила Сара. — И как только наложит лапу на ее деньги и дом… — Она провела пальцем у горла, издав театральный хрип.Посмеявшись над кривлянием Сары, Мюррей начал накрывать на стол, заливая подгоревшие кусочки картошки подливой, однако мысль о том, что Анне Джонсон может угрожать опасность, засела в его голове.— Как только закончатся выходные, я схожу в наш техотдел и попрошу пробить номер, с которого звонила Дайан Брент-Тейлор. И готов биться об заклад, что, кто бы ни бросил кирпич в окно Анне Джонсон, звонил он с этого номера. Именно этот человек знает, как умер Том Джонсон. — Мюррей наполнил тарелку едой, поставил ее перед Сарой и сел напротив.— Кто-то, кто вхож в семью, — вот это кто, уж попомни мои слова. — Сара взяла нож и вилку. — Так всегда бывает.И уже не в первый раз Мюррей подумал, что она может быть права.Но кто же это?Глава 35АннаЯ уже целый вечер не держала Эллу на руках. Ее передают от человека к человеку, точно диковинку, и малышка явно наслаждается вниманием, не сопротивляясь объятиям этих дружелюбных незнакомых ей людей. Рождественская вечеринка Роберта — последнее место, где мне хотелось бы находиться прямо сейчас, но так я хотя бы защищена от расспросов Марка и его матери, чье сочувствие ко мне несколько поугасло к сегодняшнему дню. Я делала, что могла: открыла подарок Элле, который положила в носок над камином всего пару часов назад, за завтраком отхлебнула каплю шампанского, щедро разбавленного персиковым соком. Но каждый разговор меня изматывает. Каждое слово сочится ложью.«Могла бы и постараться. Это ведь первое Рождество Эллы, в конце концов».Было около трех пополудни, и Марк с Джоан мыли посуду после обеда. Я остановилась на лестнице, ковер поглотил звук моих шагов, теплые носки обволакивали пальцы. Я не подслушивала, просто… слушала.— У нее горе, мам.— У меня тоже было горе, когда умер твой отец, но я не сдавалась, так ведь? Я держала лицо, надевала передник и ухаживала за вами всеми.Марк что-то ответил, но я не разобрала его слов. Я пошла дальше по лестнице в коридор, намеренно наступив на скрипучую ступеньку, о которой всегда помню. Голоса на кухне оборвались, и к тому моменту, как я вошла туда, Марк и Джоан мыли посуду в тишине.— А вот и мамочка пришла! — с напускным весельем воскликнула Джоан. — Хорошо поспала, дорогая?Я не спала. Как бы я могла уснуть? Но я воспользовалась предложением прилечь — это позволило мне уберечься от надоедливого участия Марка и растущего раздражения Джоан, недовольной тем, что я не веду себя как душа компании. Я лежала на кровати, смотрела в потолок, и мысли вихрем неслись в моей голове.Они до сих пор кружат во мне. Где сейчас мама? Проводит ли она Рождество в приюте? Все ли с ней в порядке? Почему меня это вообще заботит? Меня страшит мысль о том, что случилось бы, если бы Элла оказалась в детской в тот момент, когда тот кирпич влетел в окно. Моя мать навлекла беду на наш дом — с тем же успехом она могла сама швырнуть тот кирпич.Как я могу простить ей такое?И почему, зная, что натворил мой отец, часть меня все еще хочет увидеть его?За последний день я все время прокручивала в голове детские воспоминания, пытаясь уложить их в новую картину, учитывая тот факт, что мой отец — вовсе не тот человек, каким я его видела. Моя жизнь рушится до основания, ведь она была построена на лжи.Сымитировать собственную смерть непросто. Мама, похоже, была в отчаянии.Я нужна ей.Я не могу простить ее.Она нужна мне.И так по кругу, снова и снова.В гостиной Роберта полно наших соседей. Есть тут и дети, впрочем, большинство жителей окрестных домов старше нас, их дети выросли и живут теперь со своими семьями. Я знаю всех в комнате, кроме пары у камина: должно быть, это новые жильцы Платановой усадьбы, я видела грузовик с мебелью перед тем домом на прошлой неделе.Марк оживленно обсуждает альтернативные методы психотерапии с Энн и Эндрю, парой, живущей через два дома от нас. Джоан выбрала уютное место на диване и удобно устроилась там. Я медленно перехожу из комнаты в комнату. На кухне, в коридоре и в гостиной люди стоят группками, и я перехожу от одной компании к другой с тарелкой еды в левой руке и бокалом вина в правой, будто направляюсь к своему месту. Никто меня не останавливает. Я не хочу стоять в углу и наводить людей на мысли о том, что им нужно подойти и уточнить, все ли у меня в порядке. Я не хочу говорить.Сегодня каждый здесь принес мне свои соболезнования, хотя они уже сделали это на поминальной службе моих родителей. Меня бросает в жар, когда я вспоминаю все пролитые на похоронах слезы, все те речи, доброту едва знакомых мне людей, уделивших время на написание открытки, приготовление угощения, отправку цветов.Что бы они сказали, если бы знали правду?Каждое доброжелательное, искреннее слово соболезнования наполняет меня виной, и я хожу из комнаты в комнату, избегаю зрительного контакта, не останавливаюсь. Я протискиваюсь мимо Роберта, напустившегося на двух пожилых сестер из углового дома. По документам их дом уже не имеет отношения к нашей улице, но сестры готовят изумительные сосиски в тесте, и за это их приглашают на все соседские вечеринки.— …составлен с учетом всех требований. Я с удовольствием покажу вам планы строительства.Он последовательно добивается всеобщей поддержки перепланировки своего участка. Марка он еще не убедил, но я нисколько не сомневаюсь в том, что Роберт и в разговоре с ним преуспеет.— Конечно же, я готов компенсировать вам любые неудобства, — сказал Роберт, когда пришел показать нам планы, предполагающие временный снос забора между нашими участками и удаление отстойника со всеми очистными сооружениями, которые давно не используются. — Я гарантирую вам, что все растения, которые пострадают во время ремонта, будут пересажены, а по окончании перепланировки я оплачу новую лужайку у вас в саду.— Меня несколько смущает освещение, — заметил только Марк.Он бы поладил с мамой. Присоединился бы к ее крестовому походу против изменения ширины внутреннего сада, прислушался бы к ее аргументам о влиянии садов на окружающую среду и целостности восприятия исторических зданий в контексте ландшафтной архитектуры.На мгновение я представляю их двоих за кухонным столом, продумывающих текст опротестования заявки Роберта, и едва сдерживаю слезы. Марку понравилась бы мама — я в этом уверена. И он понравился бы ей. Ей бы понравился любой, кто заботится обо мне так, как Марк.Мне вдруг вспоминается Мюррей Маккензи с визиткой Марка — и маминым почерком на обороте. Я отгоняю от себя эти мысли.Они никогда не встречались. Марк так говорит, и у него нет причин лгать. Я ему доверяю.Я ему доверяю, но я не могу рассказать ему о маме. В ту же секунду он заставит меня позвонить в полицию. Для Марка нет никаких переходов от добра к злу, и линия, разграничивающая эти две категории, с его точки зрения, очень четкая. Раньше мне очень нравилось это его качество. До сих пор нравится, просто… теперь все сложно. Я иду обратно в кухню. Один из соседей перехватывает мой взгляд, и я машинально улыбаюсь. Отворачиваюсь, но поздно — он направляется ко мне, его жена идет за ним.— Я как раз говорил Маргарет, что нужно поболтать с тобой перед уходом, верно, Маргарет?— Привет, Дон. Привет, Маргарет.Уже дойдя до меня, Дон отступает на шаг и осматривает с головы до ног, словно дядюшка, давно не видевший племянницу. Мне кажется, что сейчас он скажет, мол, как я похорошела, но сосед вздыхает.— Как две капли воды, верно, Маргарет?— Да. Вылитая она.Я заставляю себя улыбнуться. Мне ничуть не хочется казаться похожей на мать.— Как ты?— Все в порядке, спасибо.— Должно быть, тебе сейчас нелегко, — сочувственно протягивает Дон.— Сейчас ведь Рождество, — добавляет Маргарет, словно я могла забыть, какой сегодня день.Несмотря на то что последние девятнадцать месяцев я провела в трауре, меня вдруг охватывает неуверенность. Должна ли я расплакаться? Чего они от меня ждут?— Со мной все в порядке, — повторяю я.— Все еще не могу поверить, — говорит Дон. — В смысле, они оба… ужас какой.— Кошмар, — эхом вторит ему Маргарет.Теперь они уже общаются друг с другом, мое присутствие здесь необязательно, и у меня возникает неприятное ощущение, что я лишь повод для их беседы, источник их развлечения. Наслаждения разговорами о тех, кому повезло меньше, чем им. Я осматриваю кухню в поисках Эллы, чтобы воспользоваться предлогом кормления и уйти.— Вчера мне показалось, что я видела ее в парке.Я замираю.— Поразительно, какие шуточки выкидывает с нами сознание. — Маргарет посмеивается. Оглядывается, готовясь рассказать потрясающую историю, и натыкается на мой взгляд. Ее смех обрывается, лицо приобретает сочувственное выражение. — То есть, — исправляется она, — когда я пригляделась, то поняла, что эта женщина совсем не похожа на Кэролайн. И старше, и волосы черные — совсем не похожа. Кэролайн бы в такой одежде на улицу даже под страхом смерти не вышла… — Ее лицо каменеет, она осознает, что только что сказала.— Простите. Малышка… — Я даже не договариваю эту фразу до конца.Я забираю Эллу у очередного соседа и иду к Марку. Тот уже засел в кабинете Роберта, просматривая планы по реконструкции участка.— Я заберу Эллу домой. Она устала. Столько эмоций! — улыбаюсь Роберту. — Спасибо за замечательную вечеринку.— Я тоже пойду, — откликается Марк. — Да и мама, наверное, уже спать хочет. Ну так что, мы договорились?Мужчины пожимают руки, и я еще мельком успеваю подумать, что же такое они тут обсуждали, но затем все мое внимание переключается на Джоан.Как всегда, требуется целая вечность, чтобы уйти, попрощавшись со всеми людьми, которых мы и так каждый день встречаем на улице или в парке.— Увидимся в воскресенье! — кричит кто-то мне вдогонку.— В воскресенье? — уточняю я, когда гости уже не могут нас услышать.— Я пригласил соседей отметить Новый год.— Вечеринка?Марк видит выражение моего лица.— Нет! Это не вечеринка. Так, пропустим по стаканчику, встретим Новый год.— Вечеринка.— Ну, может, небольшая. Ладно тебе! Нам ни за что не нанять няню в канун Нового года. А так мы останемся дома, но все равно сможем развлечься. Идеальное решение. Напиши Лоре — может, у нее получится прийти. И Билла пригласи, конечно.«Это еще через несколько дней», — напоминаю я себе. Сейчас у меня несколько другие заботы.— Я сказал Роберту, что мы поддержим его ходатайство о перепланировке участка, — говорит Марк, уложив Эллу в люльку у кровати. Мы готовимся ко сну.— Что заставило тебя передумать?— Тридцать тысяч. — Марк ухмыляется, во рту у него полно зубной пасты.— Тридцать тысяч? Заменить лужайку и пересадить пару кустов — все это не обойдется Роберту в тридцать тысяч.Марк сплевывает и споласкивает умывальник.— Если он считает, что должен заплатить нам именно столько, то кто я такой, чтобы спорить? — Он отирает рот, оставляя белое пятно на полотенце. — Так мне не придется беспокоиться о том, что в мою квартиру еще не скоро въедут новые жильцы.— Тебе и так не нужно было об этом беспокоиться, я же тебе говорила.От него пахнет мятой, когда он целует меня.Я смотрю в зеркало. На моей коже еще нет морщин, но скулы — в точности как у моей матери.Маргарет показалось, что вчера она видела маму в парке. Она этого не знает, но, вероятно, так и было. Однажды кто-нибудь узнает ее и обратится в полицию — это только вопрос времени.Я могу прекратить все это, прямо сейчас. Просто сказав правду.Так почему же я молчу? Я больше суток уже знаю, что мои родители живы, что мой отец сымитировал свою смерть, чтобы избежать выплаты долгов, а моя мать инсценировала самоубийство, чтобы скрыться от отца. Она предала меня. Солгала мне. Так почему я не звоню в полицию?Отражение глядит на меня из зеркала, и ответ написан в его глазах.Потому что она моя мать. И она в опасности.Глава 36— Ребенок? Но мы же предохранялись!— Противозачаточные эффективны только на девяносто восемь процентов.Я тебе не верю. Так и говорю.— Посмотри.Тонкая полоска теста на беременность неумолима. Как и я.Я не хочу ребенка.Есть другие варианты, конечно, но меня заставили почувствовать себя чудовищем просто за то, что эта тема всплыла в разговоре.— Как ты можешь?— Это всего лишь набор клеток.— Это ребенок. Наш ребенок.Наши родители в восторге. Они встретились за ужином, и, хотя вначале всем было неловко, они отлично поладили. Настало время нам остепениться — и мои, и твои родители беспокоились из-за наших «диковатых повадок», им не нравился наш лондонский стиль жизни. Как здорово, что мы нашли друг друга, какое чудо этот ребенок!Все вышло у меня из-под контроля. Поспешная свадьба. Новый дом («Настоящий семейный дом, не то что твоя ужасная квартира!»), новая работа («Тут нет такой беспощадной конкуренции, как в Лондоне»), переезд к этому проклятому морю («А воздух тут какой изумительный!»).И ловушка захлопнулась. Мне из нее не выбраться.Но, когда родилась Анна, ее невозможно было не любить. Умненькая, красивая, любопытная. И в то же время невозможно было ее не ненавидеть. Снаружи — целый мир, новая жизнь, она ждет меня, но, вместо того чтобы бежать к этой жизни с распахнутыми объятиями, я сижу здесь с ребенком.Я представляю себе, как убегаю. Говорю, что лучше оказаться и вовсе без родителей, чем с родителями, которым ты не нужен. Но я не ухожу. Я поступаю так, как и всегда, когда жизнь становится нелегкой.Я пью.Глава 37МюррейДень после Рождества всегда приносил разочарование. Когда Мюррей служил патрульным, в этот день так и сыпались вызовы в связи с домашним насилием: похмелье снималось еще большим количеством выпивки, а все семейные неурядицы обострялись через сутки, проведенные вместе на праздник.Для таких людей, как Сара, чувствовавших все куда острее, послерождественский спад был куда хуже. Она спустилась к столу только к полудню, и то лишь взяла приготовленный Мюреем чай и вернулась в постель. Маккензи убрал на кухне, приготовил себе обед и задумался, что же ему делать дальше. Он не хотел оставлять Сару одну в таком состоянии, но уже стал ощущать себя в этом доме как в плену.Мюррей достал материалы дела Джонсонов и разложил на столе. Том Джонсон гуглил несколько вопросов, связанных с самоубийством, Бичи-Хед и временем прилива. Все эти запросы значились в истории с полночи семнадцатого мая до девяти утра следующего дня. Это вполне объяснимо для человека, планирующего самоубийство, — видимо, именно так и подумали следователи, — но эти запросы были слишком тщательными, учитывая картину, сложившуюся в голове Мюррея. Слишком удобными. О них скорее позаботился тот, кто убил Джонсонов и инсценировал их самоубийства.Так у кого же был доступ к телефону Тома? На этот вопрос невозможно было ответить, не зная, где был Том утром перед смертью. Департамент пытался отследить его перемещения, но, когда дорожная камера наблюдения зафиксировала его «ауди» рядом с Бичи-Хед, поиски прекратились. В них больше не было необходимости.Где Том провел ночь? С кем он был тем утром? Маккензи исписал три листа блокнота пометками о возможных запросах, досадуя на то, что в выходные он ни к кому не мог обратиться.Уже наступил вечер, когда Мюррей дотронулся до одеяла, под которым спряталась Сара, и предложил ей сходить в душ и одеться — мол, станет легче. В спальне было душно, чашка чаю, налитая им еще с утра, остыла, блестящая пленка образовалась на поверхности напитка — Сара его даже не пригубила.— Я просто хочу вернуться в Хайфилд.— Ты увидишься с доктором Чаудгари в пятницу.Сара плакала, зарывшись с головой под одеяло.— Я не хочу быть здесь. Я хочу в Хайфилд. — Плотная ткань заглушала ее слова.— Может, перенесем одеяло на первый этаж? Поваляемся на диване, посмотрим черно-белые фильмы?— Уходи!Если бы Сара видела его, Мюррей скрыл бы боль на своем лице за улыбкой все понимающего супруга. Он даже опустил руку на одеяло в месте, где должно было оказаться ее плечо, и начал подбирать нужные ей слова. Нужные ей слова. Вот только сам он вдруг почувствовал, как его захлестывает давящая, всесокрушающая усталость. Все это не имело никакого смысла. Что бы он ни сказал, что бы ни сделал, он не мог помочь Саре. Ей ничто не могло помочь.Он встал, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Постоял на лестнице, глядя в окно на улицу, на украшенные рождественскими гирляндами дома, где семьи играли в настольные игры и спорили, какой бы фильм посмотреть.«Завязывал бы ты с этим, Маккензи», — пробормотал он.Спустившись на кухню, он соорудил себе две гренки с сыром и поставил в духовку.Нужно позвонить Анне Джонсон. Плевать на выходные. Эта женщина скорбит о своих родителях. В окно к ней бросили кирпич. Едва ли это можно назвать нормальным событием. Она отчаянно хотела, чтобы он возобновил расследование, но после вызова к Лео Гриффитсу дело передадут в департамент.Выставив в духовке минимальный огонь, он подошел к телефону.— Алло?— Здравствуйте, это Мюррей Маккензи.Анна молчала.— Из полиции, — добавил он.— Ясно. Мне сейчас не вполне удобно…— Простите, что тревожу вас в рождественские праздники. Я просто хотел сказать вам, что, по моему мнению, вы правы. Обстоятельства смерти ваших родителей не столь понятны, как могло показаться, — выпалил он.Он произнес эти слова не только ради Анны, но и ради самого себя. У него с плеч словно гора свалилась. Маккензи представил себе, как Анна зажала рот ладонью. Может, у нее даже слезы на глаза навернулись от облегчения. Наконец-то кто-то к ней прислушался! Мюррей ждал. На другом конце линии послышался какой-то тихий звук — и связь оборвалась.Он перенабрал номер.— По-моему, нас разъединили. Я подумал, может, нам встретиться завтра? Если у вас есть свободное время. Я могу рассказать вам о том, что мне удалось выяснить, и мы…— Нет!На этот раз промолчал уже Мюррей. Он не понял, был ли этот крик обращен к нему — или к кому-то в доме Анны. К ее парню? Ребенку? Собаке?— Я передумала. — Голос Анны дрогнул, но она заставила себя говорить, будто выдавливая из горла слова. — Мне нужно жить дальше. Принять случившееся. Смириться с решением суда.— Именно об этом я и пытаюсь вам сказать, Анна. Я думаю, что вы правы. Я думаю, что ваших родителей убили.— Вы меня не слушаете, — раздраженно ответила она. — Послушайте, мне жаль, что я потратила ваше время, но мне это не нужно. Я не хочу, чтобы вы рылись в прошлом моей семьи. Я вообще от вас ничего не хочу. — Что-то в ее голосе изменилось, и Мюррей понял, что она плачет. — Пожалуйста, забудьте обо всем этом!На этот раз щелчок был громче. Анна бросила трубку.Ощущение тяжести вернулось к Мюррею, и он едва подавил смехотворное желание расплакаться. Он так и простоял без движения, сжимая трубку в руке, и, только когда на кухне сработала противопожарная сигнализация, понял, что гренки с сыром сгорели.Глава 38АннаВ среду, на следующий день после Рождества, Джоан уезжает домой. Мы вручаем ей одноразовые контейнеры с праздничными салатами, обещаем непременно приехать к ней в гости. Все заверяют друг друга, как здорово все-таки провести вот так время всей семьей. В конце концов она усаживается в машину и уезжает, а мы стоим на крыльце и машем ей на прощание.Наступает то странное время между Рождеством и Новым годом, когда приходится смотреть на календарь, чтобы понять, какое сегодня число в этой череде выходных. Марк выносит мусор, а я валяюсь с Эллой на полу в гостиной.Малышка увлечена уже изрядно измятыми страницами черно-белой книжицы, которую мы подарили ей на Рождество, и я переворачиваю их, называя животных на каждой. Собачка. Кошечка. Овечка.С тех пор как мама вернулась, прошло три дня. Я пообещала себе, что после Рождества, когда Джоан уедет, я все расскажу Марку и мы вместе пойдем в полицию.И вот, Рождество прошло.Я не знаю, равносильна ли моя неявка в полицию уголовному преступлению и определяется ли тяжесть этого преступления временем, прошедшим с того момента, как я узнала правду. Может быть, неявка в течение суток еще приемлема, а в течение трех уже грозит тюремным сроком? Есть ли смягчающие обстоятельства тому преступлению, которое я сейчас совершаю? Я мысленно отмечаю все причины, по которым храню эту тайну.Мне страшно. Я боюсь заголовков газет, осады журналистов, косых взглядов соседей. После появления интернета такие новости не устаревают — и Элле придется мириться с последствиями этого скандала всю свою жизнь.Но есть и другой, куда более важный страх. Я боюсь своего отца. От мамы я узнала, на что он способен, да и сама видела достаточно, чтобы принять эту угрозу всерьез. Если я сейчас пойду в полицию и расскажу все, что знаю, мне нужно, чтобы они действовали быстро. Арестовали папу и позаботились о том, чтобы он нам не навредил. Но что, если они не смогут его найти? Что, если он доберется до нас?Я боюсь, что обо всем этом скажет Марк. И что он сделает. Он любит меня, но наши отношения только недавно зародились — они еще такие хрупкие. Что, если для него это уже слишком? Я пытаюсь представить себе, как поступила бы на его месте, но мысль о том, что рассудительная и прямолинейная Джоан могла бы инсценировать собственную смерть, кажется нелепой. Все, что я знаю, — я бы осталась с ним. Я ни за что не бросила бы Марка только из-за того, что сделали его родители. И все равно я волнуюсь. Все то время, что мы с Марком провели вместе, мое горе присутствовало в нашей жизни, будто еще один человек в наших отношениях, наш попутчик. Марк научился жить с ним, делал на него скидку. Если убрать из наших отношений горе… Я наконец понимаю, чего я так боюсь! Что без горя, благодаря которому мы остались вместе, наши дороги разойдутся…Я переворачиваю страницу, и Элла хватает уголок книги, сжимает кулачок, тянет книжку в рот. Вот еще одна причина, по которой я не обращаюсь в полицию.Мама.Я не могу простить ее за то, что она сделала, но понимаю, почему она сбежала. Я от всего сердца жалею, что она совершила такое, но поход в полицию не изменит ее поступок. Решение, которое я сейчас приму, повлияет на то, окажется она в тюрьме или нет.А я не могу отправить собственную мать в тюрьму.В последнюю пару дней я наблюдала, как Джоан возится с Эллой, и видела радость общения бабушки и внучки. Мы купали Эллу, гуляли по парку, по очереди толкали коляску. Хотела бы я делать то же самое вместе со своей матерью. Я бы так хотела, чтобы Элла общалась с обеими своими бабушками.Моя мама вернулась, и мне так хочется сохранить ее в моей жизни.Мне нужно проветрить голову. Я встаю и иду к Марку.— Я собираюсь пойти погулять с Эллой.— Отличная идея! Дай мне пять минуточек, и я схожу с вами.— Ты не против, если мы сами сходим? — поколебавшись, прошу я. — Джоан все эти дни провела здесь, еще и эта вечеринка у Роберта. Мне хочется провести немного времени наедине с дочерью.Судя по его лицу, Марк раздумывает, как ему оценивать эту просьбу. Мне нужно прогуляться одной, потому что мне хочется побыть в тишине и покое или потому, что я схожу с ума?Несмотря на то, как я себя чувствую, очевидно, я не выгляжу так, будто представляю угрозу для себя или Эллы.— Конечно. — Марк улыбается. — Увидимся.Я вышагиваю в сторону центра города. Ветер, едва заметный вдалеке от берега, усиливается, завывает на набережной. Я останавливаюсь и опускаю пластиковый козырек на коляске. Щебень еще поблескивает после вчерашнего дождя, вокруг тишина, лавки в основном закрыты на праздники, но по пляжу и набережной гуляют люди. У всех, похоже, хорошее настроение — люди радуются праздникам и выходному, когда еще денек можно полениться. Но, может быть, у меня складывается такое впечатление только из-за неразберихи в моих собственных мыслях? У всех есть проблемы, напоминаю себе я, хотя мне все-таки думается, что вряд ли кто-то из окружающих вынужден справляться с потрясением от того, что его родители восстали из мертвых.Я не собиралась идти в приют «Надежда», но, полагаю, это было неизбежно. Ноги сами несут меня туда — и я не сопротивляюсь.Неказистое здание приюта со стенами из серого кирпича, невысокое, но широкое. Я звоню в дверь.Женщина, открывшая мне, кажется спокойной и ласковой. Она стоит на дверном пороге в позе балерины, ноги в первой позиции, руки на талии.— Я бы хотела увидеться с Кэролайн… — Я осекаюсь, понимая, что не стоит называть мамину фамилию. — Она живет сейчас у вас.— Подождите здесь, пожалуйста. — Улыбнувшись, она закрывает передо мной дверь, вежливо, но неумолимо.Я думаю о том, приходят ли сюда плохие люди? Мужья, постоянно избивающие жен. Требуют ли они их возвращения? Я сомневаюсь, что эта женщина им улыбается. Искал ли папа маму тут? Я оглядываюсь. Что, если он следит за мной? Наверное, он так и делал, он ведь узнал, что я обращалась в полицию. Меня трясет, я крепко сжимаю ручку коляски.— Боюсь, с таким именем у нас никого нет.Женщина вернулась так быстро, что мне кажется, будто она и вовсе никуда не уходила, просто постояла за дверью минутку. Может, это стандартный ответ в этом месте и так говорят всем, кто сюда приходит, независимо от того, живет тут такой человек или нет?И только когда дверь закрывается, я понимаю свою ошибку. Мама не назвала бы тут свое настоящее имя или фамилию — она ведь числится мертвой. Я ухожу, раздумывая, не следовало ли мне описать ее. Может, и к лучшему, что мы не встретились? Судьба такая, наверное.— Анна!Я оглядываюсь. Мама выходит за порог, на ней та же одежда, что и в канун Рождества. Она натягивает капюшон на лоб.— Сестра Мэри сказала, что кто-то искал Кэролайн.— Так она монашка?— Она потрясающая. Всегда защищает своих подопечных. Она бы сказала, что я тут не живу, какое бы имя ты ни назвала.— Я так и подумала. Прости… я поступила опрометчиво, придя сюда.— Не важно.Мы идем в ногу в сторону набережной.— Анджела.Я смотрю на нее, не понимая.— Это имя я сейчас использую. Анджела.— Ясно.Мы идем в тишине. Я шла в приют без какой-то заготовленной речи или плана. Мне неловко, словно лишилась дара речи. Я убираю ладони с ручки коляски, и мама, не сказав ни слова, становится на мое место. Это так просто — и так правильно, — что слезы наворачиваются мне на глаза.Я не могу отправить ее в тюрьму. Я так хочу, чтобы она осталась в моей жизни. Она нужна мне. Нужна Элле.На причале еще больше людей. Дети носятся туда-сюда, выпуская пар после праздничных дней без прогулок. Я вижу, как мама поглубже натягивает капюшон и опускает голову. Надо было пойти в какое-нибудь тихое местечко: что, если мы увидим тут кого-то из знакомых?Парк аттракционов на набережной закрыт на зиму, кегельбан не работает.Мы проходим к краю причала и смотрим на море. Серые волны накатывают на подпорки пирса.Мы обе пытаемся понять, о чем же нам поговорить.— Как Рождество праздновали? — Мама находится первой.Эта тема настолько проста и привычна, что я чувствую, как во мне нарастает смех. Я ловлю мамин взгляд, и она тоже начинает смеяться, и вот мы уже хохочем и рыдаем, и ее руки обнимают меня, я вдыхаю ее родной, такой знакомый запах. Сколько раз мама обнимала меня? Недостаточно. Этого никогда не бывает достаточно.Когда наши рыдания затихают, мы садимся на лавку, и я подтягиваю коляску Эллы поближе.— Ты расскажешь полиции? — шепчет мама.— Не знаю.Некоторое время она молчит.— Дай мне пять дней, — вдруг выпаливает она. — До Нового года. Позволь мне провести какое-то время с Эллой, дай мне узнать ее. Не принимай решение до тех пор. Прошу тебя.Так просто согласиться. Отложить решение. Мы сидим в тишине и смотрим на море.Мама берет меня под руку.— Расскажи мне о своей беременности.Я улыбаюсь. Кажется, что это было так давно.— По утрам тошнило ужасно.— Боюсь, это наследственное. Когда я тебя вынашивала, меня тоже все время рвало. А изжога!— Ужас! Я на последних месяцах таблетки от изжоги пригоршнями ела!— А еды странной какой-нибудь хотелось?— Морковки в шоколадной глазури. — Видя ее выражение лица, я смеюсь. — Не суди меня строго, пока сама не попробуешь.На набережной дует хлесткий ветер, но внутри меня нарастает тепло. Когда женщины в нашей группе поддержки молодых матерей жаловались, что их родители лезут к ним с непрошеными советами, я думала, как же мне хочется, чтобы мама поделилась со мной опытом ухода за ребенком. И как бы меня ничуть не раздражали ее попытки вмешиваться в воспитание малышки, как бы я ценила каждый ее визит, каждый звонок, каждое предложение помочь.— Когда я была беременна тобой, мне все время хотелось оливок. Никак не могла ими наесться. Папа говорил, что ты родишься похожей на оливку.Мой смех обрывается, и мама поспешно меняет тему:— А как Марк? Он хорошо к тебе относится?— Он отличный папа.Мама с любопытством смотрит на меня. Я не ответила на ее вопрос. И я не знаю, что на него ответить. Хорошо ли он ко мне относится? Он добрый и заботливый. Он меня выслушивает, помогает мне по дому. Да, он хорошо ко мне относится.— Мне очень повезло, — говорю я.Марк не обязан был оставаться со мной, когда я забеременела. Многие мужчины не остались бы.— Я бы хотела с ним познакомиться.Я уже собираюсь сказать, что это было бы замечательно, но, увы, она не может, когда я вижу выражение ее лица. Она настроена решительно.— Ты не можешь предлагать такое… Это невозможно.— Думаешь? Мы могли бы сказать ему, что я твоя дальняя родственница. Что мы давно не общались, потеряли связь или… — Она умолкает, отказываясь от этой идеи.В горбатых волнах под пирсом я замечаю какое-то движение. Чью-то руку. Голову. Кто-то есть там, в воде. Я уже вскакиваю, когда понимаю, что этот человек купается, а не тонет. При одной мысли о плавании в этой ледяной воде меня бросает в дрожь. Я сажусь обратно на лавку.Откладывая решение до Нового года, я даю себе четыре дня с мамой — до того, как я либо обращусь в полицию, либо позволю маме сбежать туда, где ее не найдут. В любом случае у меня есть четыре дня, прежде чем нам с мамой придется проститься — опять.Четыре дня на то, о чем я мечтала с рождения Эллы. Семья. Марк, Элла, мама и я.Я думаю.Она ничуть не похожа на женщину на снимках, которые видел Марк. Мама сильно исхудала, постарела, ее волосы теперь черные, а новая прическа сильно меняет овал лица.Можем ли мы…— А ты уверена, что никогда с ним раньше не встречалась?Мама удивленно поднимает брови, слыша такой неожиданный вопрос.— Ты же знаешь, что не встречалась.— Полиция нашла в твоем ежедневнике визитку Марка. — Я стараюсь говорить спокойно, но в моем голосе все равно звучит обвинение. — Ты записалась к нему на прием.Я внимательно всматриваюсь в ее лицо, нахмуренные брови, движение челюсти, когда она закусывает нижнюю губу. Мама не поднимает глаз от досок пирса и рук пловца, взметающихся в воде.— А! — На ее лице проступает облегчение, она разгадала эту тайну. — Психотерапевт в Брайтоне.— Да. Ты записалась к нему на прием.— Так это был Марк? Твой Марк? Господи, тесен мир. — Она подергивает заусенец на пальце. — Мне прислали рекламную листовку с его визиткой вскоре после исчезновения твоего отца. Ты же помнишь, какой я была. Сущая развалина, не могла спать, вздрагивала от каждого шороха. И обратиться мне было не к кому. Мне нужно было кому-то рассказать, избавиться от этой ноши. И я записалась на прием.— Но не пошла.Мама качает головой.— Я думала, что все, сказанное мной на сеансе, конфиденциально. Как на исповеди. Но затем прочла условия проведения сеансов, а там мелким шрифтом значилось, что конфиденциальность не гарантируется, если жизнь клиента находится в опасности или клиент сообщает психотерапевту о каком-то преступлении.— Ясно.Я думаю, передавал ли Марк когда-либо своих клиентов в руки полиции? И рассказал бы он мне, если бы такое случилось?— Я не пошла.— Он тебя не помнит.— Наверное, через его кабинет проходит много людей. — Мама берет меня за руки, гладит их большими пальцами. — Позволь мне вновь стать частью этой семьи, Анна. Пожалуйста.Как гулко бьется мое сердце.— Он поймет, что это ты.— Не поймет. Люди верят в то, во что хотят верить. Они верят в то, что им говорят. Клянусь тебе.И я ей верю.Глава 39Статистический факт: на Рождество умирает больше людей, чем в какой-либо другой день года.Их подкашивает холод. Больницы не справляются. Одиночество заставляет их наглотаться таблеток, вскрыть вены, повеситься.Или они распускают руки.Я помню свой первый раз. Двадцать пятое декабря 1996 года.Я не могу сдержаться.Счастливого Рождества!Анне пять лет. Она сидит под елкой в груде оберточной бумаги и с восторгом прижимает к груди фигурку Базза Лайтера из «Истории игрушек».— Представляете, их во всех магазинах распродали, — говорит Билл. Он так и лопается от гордости. — Вы ни за что не поверите, на какие ухищрения мне пришлось пойти, чтобы раздобыть эту игрушку.Рядом с Анной на полу — позабытая Барби. У этой куклы отрастают волосы и косметика меняет цвет. Шарнирные чертовы суставы. Сколько труда и денег у меня ушло на эту Барби, сколько времени пришлось ее выбирать! А она только мельком взглянула на куклу, проверила, как отращивать ей волосы при помощи маленького колесика на спине, — и бросила на пол. По-моему, там она и пролежала весь вечер.Я наливаю себе первый стакан. Чувствую, как на меня смотрят с неодобрением, когда залпом все выпиваю, и потому наливаю себе еще. Потому что имею право. Я сижу. Меня переполняет гнев.Ты умудряешься напортачить с рождественским ужином. Индейка пережарена, капуста не проварена. Ты тоже пьешь. Думаешь, это смешно. Я так не думаю.Ты уговариваешь Билли задержаться. Не хочешь оставаться со мной наедине. А когда он все-таки собирается уходить, провожаешь его к двери — и обнимаешь. Меня ты так давно уже не обнимаешь. Я пью еще. Гнев бурлит все сильнее.— Может, пригласим Алисию на следующее Рождество? — говоришь ты. — Ужасно, что она и Лора живут в той жуткой квартире.Я соглашаюсь, но не чувствую по этому поводу особого энтузиазма. Честно говоря, я не могу представить себе Алисию здесь, в нашем доме. Она совсем не такая, как мы. Говорит иначе, одевается иначе. Ей не место в нашем мире.Мы вручаем друг другу подарки в последний момент. Анна уже спит, индейку мы завернули в фольгу (хотя едва ли она могла стать еще суше), и ты настаиваешь, чтобы мы уселись на пол разворачивать подарки, словно нам самим по пять лет.— Сначала ты. — Я вручаю тебе подарок.Столько денег угрохано на то, чтобы его завернуть, но ты просто срываешь ленточку, даже не посмотрев. В следующий раз не стану утруждаться.— Вот это да!У меня не было никаких сомнений, что тебе понравится. На снимке запечатлена Анна на качелях, она взлетает, хохочет, ноги задраны, волосы развеваются. На фото — серебряная рамка. Дорогая. Это хороший подарок.— Теперь ты. — Ты вкладываешь подарок мне в руки. Нервничаешь. — Тебе непросто угодить!Я осторожно стягиваю с упаковки ленту, разворачиваю красно-белую бумагу. Что там? Украшение? Перчатки?Компакт-диск.«Приятно послушать: сборник величайших хитов всех времен. Время расслаааааабиться…»На углу коробки — липкое пятно от стертого ценника.Словно кто-то украл у меня все эти годы. Затащил в дешевый супермаркет одежды, заставил вырядиться в бежевые брюки с резинкой вместо пояса. Я думаю о моей жизни до тебя, до Анны. Обо всех тех вечеринках, кокаине, сексе, веселье.А теперь, во что превратилась моя жизнь теперь?Компакт-диск, чтобы расслабиться.Считается, что в такие моменты все происходит очень быстро, но в моем случае все было иначе. Время словно замедлилось. Пальцы сжались в кулак, ногти вонзились в ладонь. Напряжение пробежало от запястья к плечу, замерло, опять прокатилось вниз. Нарастало, нарастало, нарастало…Из рассеченной брови у тебя потекла кровь, измазала шею.— Прости, — говорю я.Мне стыдно. И немного страшно, хотя я ни за что в этом не признаюсь. Страшно оттого, как далеко я могу зайти.— Давай забудем об этом.Но я не забуду. Как и ты. Хотя мы будем притворяться, что забыли.До следующего раза.Мне становится настолько страшно, что некоторое время я не пью. Но я ведь не страдаю от алкоголизма, если что, — так я себе говорю. Поэтому нет причин совсем отказываться от спиртного. Там ухватить стакан холодного пива, тут выпить вина… И вот мне нужен глоток-другой еще до шести вечера.Никогда не знаешь, что происходит за закрытой дверью. Из десяти ваших знакомых двое страдают от семейного насилия. Двое. Сколько у нас знакомых? Мы не могли быть единственными.В какой-то степени эта мысль меня успокаивала. В том, что происходило между нами, не было ничего необычного.Конечно, мы все скрывали. Если бы не это, наши отношения не продлились бы так долго. Кто же будет гордиться разрушенным браком? Кто будет гордиться своей ролью жертвы?Ты ничего не говоришь. И я ничего не говорю.Хотелось бы верить, что я себя не контролирую. В конце концов, мои удары сыпались на тебя, только когда в моей крови бурлил алкоголь. Это ведь в какой-то степени освобождало меня от ответственности.Мы никогда не говорили об этом, но ты знаешь — и я знаю, — что хоть какой-то контроль у меня всегда оставался. Удары не сыпались на тебя, когда Анна была в комнате и даже — как только она повзрослела настолько, что могла понимать тонкости взрослых взаимоотношений, — когда она была просто дома. Ее присутствие словно успокаивало меня, служило напоминанием о том, как ведут себя рациональные люди.К тому же мне было бы стыдно, если бы она увидела меня в таком состоянии.Всякий раз, когда это происходило, с моих губ слетали слова «прости» и «так вышло». Будто это случилось ненамеренно. Будто не было возможности остановиться. Сейчас я ненавижу себя за всю ту сказанную мною ложь. Понимание того, что я делаю, всегда оставалось при мне. И после того первого раза, сколько бы алкоголя ни было в моей крови, какой бы гнев во мне ни кипел, ни один мой удар не пришелся в место на твоем теле, где был бы виден его след.Глава 40МюррейПодразделение Национального объединения по борьбе с преступлениями в сфере высоких технологий находилось в миле от ближайшего полицейского участка, на территории промзоны. Полицейским автомобилям и копам в форме строго запрещалось приближаться сюда, хотя ничто в очертаниях блока номер двенадцать не наводило на мысли о том, что внутри этой серой бетонной коробки работают десятки IT-специалистов, разбирающих ноутбуки, анализирующих винчестеры и извлекающих худшие виды порнографии из зашифрованных файлов.Сегодня на парковке стояла всего одна машина. Мюррей нажал на звонок домофона и посмотрел в объектив камеры слежения.— Эй, а где же твой костюм Санты? — донесся искаженный голос из динамиков. Что-то громко зажужжало, щелкнул замок — и дверь открылась.Шон Доулинг был из тех людей, которых слышно за версту. Широкоплечий, коренастый, он все еще каждую субботу играл в регби, хотя ему было уже под шестьдесят. На носу у него красовался уже отливавший фиолетовым синяк.— Нам бы не помешала твоя помощь на соревнованиях с Беркширской академией. — Он энергично тряхнул руку Маккензи.— Я с выхода на пенсию таким не увлекаюсь, дружище. Понятия не имею, как у тебя на это сил хватает.— Держу себя в форме. — Шон ухмыльнулся, пропуская Мюррея в коридор. — Хорошо Рождество отметил?— Потихонечку. Прости, что сорвал тебя на выходных.— Шутишь? Мама Трейси приехала погостить. Ты еще трубку положить не успел, а я уже за порог выскочил.По пути в кабинет они поболтали о том о сем, вспоминая былые деньки, обещая как-нибудь выпить пива вместе и удивляясь, как это они могли так давно не видеться. Все так просто, когда ты занят делом. Так просто общаться, заводить новых друзей и поддерживать отношения со старыми. Вернувшись в полицию гражданским после выхода на пенсию, Мюррей надеялся, что этот аспект его работы, который он так любил, сохранится, но все больше людей его поколения уходили на пенсию, и постепенно пиво стало пить уже не с кем. Маккензи сомневался, что кто-то из полицейских в Лоуэр-Мидс знал, что за стойкой в их участке дежурит человек, когда-то слывший одним из самых успешных следователей в Сассексе.Шон провел Мюррея в угол большого зала. На стенах мерно жужжали кондиционеры, установленные здесь скорее для поддержания работы множества компьютеров, чем для комфорта корпевших за ними сотрудников. Окна от пола до потолка закрывали жалюзи, не позволявшие любопытным прохожим разглядеть, что творится внутри.Только компьютер Шона был включен, на спинке кресла висела темно-зеленая куртка. На столе стояли три картонные коробки, набитые прозрачными пакетами для улик, красные застежки торчали под разнообразными углами. Под столом громоздилось еще две коробки, тоже полные. В каждом таком пакете лежал мобильный телефон.— Мы немного отстаем от графика анализа.— Да что ты говоришь!Шон подтянул к столу второе кресло и открыл большую папку с архивом проектов. В самом верху страницы значился номер мобильного, с которого звонила назвавшаяся Дайан Брент-Тейлор свидетельница.— SIM-карта шла с предоплатой, поэтому нас интересует сам телефон. Он проработал еще полгода после инцидента, хотя с него и не звонили. — Шон ловко крутил в руках ручку.— Есть какой-то способ выяснить, где он находится?— Нет, если твоя свидетельница или человек, которому принадлежит телефон теперь, его не включит. — Очередное резкое движение пальцев — и ручка, пролетев через ползала, закатилась под шкаф. Шон рассеянно потянулся за другой и начал крутить в руках уже новую. Маккензи подозревал, что под шкафом скопилось уже немало канцтоваров. — Ну, мы можем, конечно, извлечь данные по звонкам и определить IMEI…— А по-человечески сказать можешь?Шон ухмыльнулся.— У каждого телефона есть свой международный идентификатор, уникальное пятнадцатизначное число, которое называется IMEI. Что-то вроде отпечатков пальцев, только у мобильных телефонов. Если мы сможем определить по звонку твоей свидетельницы идентификатор ее телефона, мы сможем выяснить, где именно она его приобрела.А уже с этой информацией, подумал Мюррей, есть шанс отследить звонившего, особенно если телефон он приобрел по банковской карте.— Как скоро ты сможешь выяснить это для меня?— Ты же знаешь, я всегда рад помочь товарищу, но… — Шон обвел взглядом телефоны в пластиковых пакетах, потер нос, позабыв о синяке, и охнул от неожиданной боли. — А что за история такая с этим делом, собственно?— Да ничего особенного. — Мюррей произнес эти слова куда спокойнее, чем они звучали в нем самом. — Ко мне в отделение пришла дочь пострадавшей, сказала, что у нее есть определенные сомнения относительно постановления суда, вот я и проверяю кое-что для нее.— В нерабочее время? Надеюсь, она это оценит.Маккензи отвел взгляд. Он старался не думать о том телефонном разговоре с Анной. Наверное, он просто застал ее не вовремя, вот и все. Конечно, вся эта ситуация выбивает ее из колеи, вполне естественно, что у нее появились сомнения. Когда у Мюррея будут доказательства того, что в деле ее родителей что-то не так, она будет благодарна ему за то, что он не отступился. Тем не менее щелчок в телефоне, когда Анна повесила трубку, все еще эхом отдавался в его ушах.Шон вздохнул, приняв удрученность Маккензи за разочарование от его неготовности помочь.— Слушай, я посмотрю, что смогу сделать.— Буду очень признателен тебе.— А главное, доставай-ка свой ежедневник, и давай уже наконец-то договоримся о встрече. Иначе мы с тобой пива так и не попьем.Шон открыл гугл-календарь на своем ноутбуке и принялся перебирать даты, отмечая, что на все ближайшие дни у него что-то запланировано. Мюррей терпеливо переворачивал страницы своего бумажного ежедневника, пока Шон не определился со временем. Взяв у него ручку, Маккензи записал дату на чистом листе.По дороге из промзоны Мюррей подпевал радио. Солнце уже низко повисло над горизонтом. Если повезет, Шон сегодня же с ним свяжется. Выходные — отличная причина, по которой он не может передать это дело в департамент, так что, если ему удастся получить какие-то результаты по этому телефону, в департамент он пойдет уже с именем подозреваемого.Кроме необходимости проверить тот телефонный звонок, во время визита к Дайан Брент-Тейлор он что-то заметил, и какая-то мысль засела на периферии его сознания. Дело было не в самой Дайан — Мюррей гордился своим умением понимать мотивы других людей: если эта старушка в пестрой блузке и жемчужном ожерелье окажется убийцей, он съест свою шляпу.Но там определенно что-то было.Он что-то заметил на доске в ее коридоре. Листовку? Визитную карточку? Маккензи досадовал оттого, что никак не мог вспомнить. Но в тот день, когда он зашел к Дайан, та собиралась уезжать к дочери — возможности прояснить терзавшую его мысль не было.Дома он замер на пороге, уже вставив ключ в замок и чувствуя, как привычное волнение разливается в груди. Это мгновение на пороге было последним в череде секунд, когда его жизнь оставалась под контролем. Когда он знал, что есть что. С другой стороны двери его могло ожидать все что угодно. За долгие годы Маккензи довел до совершенства нейтральное приветствие, после которого мог определить, в каком состоянии находится его жена и чего она от него ждет. Но ему всегда нужны были эти три секунды между двумя половинками его мира — перед дверью и за ней.— Я дома!Сара сидела на первом этаже, а это добрый знак. Шторы были задернуты, и, когда Мюррей отодвинул их в сторону, его жена, охнув, закрыла глаза.— Как ты себя чувствуешь?— Устала.Сара проспала двенадцать часов, но выглядела так, будто едва держалась на ногах после бессонной ночи. Темные круги пролегли у нее под глазами, кожа была серой и тусклой.— Приготовлю что-нибудь поесть.— Я не голодна.— Чаю?— Не хочу.Мюррей осторожно попытался отобрать у нее одеяло, чтобы его вытряхнуть, но Сара вцепилась в пододеяльник и укрылась с головой. Телевизор работал, хотя звук и был отключен, — шел какой-то мультфильм про животных в зоопарке.Маккензи остановился в нерешительности. Может, что-нибудь все-таки приготовить? Иногда Сара могла передумать, когда еда уже стояла перед ней. Впрочем, зачастую она к ней все равно не прикасалась. Тогда Мюррей поглощал ее порцию, или убирал, или накрывал пленкой, надеясь, что жена покушает позже. Он посмотрел на одеяло, на женщину, забившуюся в самый угол дивана, как можно дальше от него.— Я буду на кухне. Если что.Никакого подтверждения того, что Сара его услышала, он так и не получил.Маккензи принес из сада пустое пластмассовое ведро и принялся методично открывать ящики на кухне, убирая острые ножи, ножницы, лезвия мясорубки. Затем он достал из шкафа рукав для запекания и осторожно вытащил из коробки металлические скобки. Извлек из-под мойки щелочные моющие средства, а из ящика комода — все лекарства. Прошло довольно много времени с тех пор, как ему приходилось проводить такую зачистку в последний раз, и Мюррею не хотелось думать о том, почему это кажется необходимым сейчас. Чтобы отвлечься, он принялся вспоминать свой визит к Дайан Брент-Тейлор, свои действия шаг за шагом. Он надеялся, что так сможет понять, что же привлекло его внимание на той доске в коридоре.Входная дверь — белая, НПВХ. Дверной коврик — волокно и резина. Коридор, ламинатный пол, темно-красные стены, из-за которых и без того темный первый этаж казался еще мрачнее. Доска висела слева, над полкой с каким-то хламом. Что там было? Расческа. Открытка. Ключи. Он вызвал перед своим внутренним взором образ полки, и постепенно все эти предметы обрели очертания — взрослый вариант детской игры на развитие памяти, которая так нравилась ему когда-то.Сложив все в ведро, Маккензи отнес его в конец сада, в сарай, где тщательно спрятал под запылившимися рулонами упаковочной бумаги.Его мысли снова и снова возвращались к той доске. Что же было на ней? Несколько открыток — по крайней мере три. На одной была запечатлена Столовая гора (Мюррей запомнил ее, потому что мечтал когда-нибудь слетать в Кейптаун). Рекламная листовка салона красоты. Список телефонных номеров. Может быть, он узнал имя в этом списке? И теперь это воспоминание не дает ему покоя?— Что ты делаешь?Маккензи не видел, как Сара вышла в сад, и вздрогнул от неожиданности, когда за его спиной вдруг раздался ее голос. Взяв себя в руки, он оглянулся. Сара дрожала, губы у нее посинели, хотя она провела на улице всего пару секунд. Она была босой. Женщина обхватила руками плечи, спрятав ладони в рукавах. Ее пальцы ритмично двигались — Мюррей знал, что она чешет одно и то же место, уже покрасневшее от постоянного раздражения кожи.Он коснулся руками ее плеч, и нервный тик прекратился.— Я действительно проголодалась.— Сейчас что-нибудь приготовлю.Мюррей провел Сару по тропинке через сад, нашел тапочки и усадил ее на кухне. Сара молчала, пока он делал ей бутерброд, скорее давя батон, чем отрезая куски хлеба, настолько тупым был нож. Но на еду она набросилась с аппетитом, что Маккензи счел своей победой.— Я тут думал над делом Джонсонов.Он надеялся увидеть искру интереса в глазах Сары, но ничего подобного не заметил, и у него оборвалось сердце. По его настоянию она прошла проверку своего психического состояния, и результаты подтвердили то, что Мюррей и так уже знал: Саре предстоял очередной сложный период. Он чувствовал себя так, словно плывет на утлом суденышке по бурным глубоким водам, а спасательной шлюпки на его корабле не осталось.— Впрочем, сейчас это не важно, — добавил он, сам не зная, имеет ли он в виду то, что Анна Джонсон передумала, или то, что это расследование уже не может подбодрить Сару.Сара прекратила есть, и глубокие морщины пролегли у нее на лбу.— Анна Джонсон не хочет, чтобы я продолжал расследование, — медленно произнес Мюррей, притворяясь, что не заметил выражения ее лица. Притворяясь, что говорит сам с собой. Он уставился на точку справа от тарелки Сары. — И я не понимаю, почему я должен тратить свое нерабочее время…— Почему она не хочет, чтобы ты продолжал расследование?— Не знаю. Она сказала, чтобы я его прекратил. Злилась. Бросила трубку.— Злилась? Или ей было страшно?Маккензи поднял взгляд на Сару.— Дело в том, что, если ей страшно, может показаться, что она злится, — пояснила жена, — и что она не хочет, чтобы ты помог ей.— Она выразилась недвусмысленно. — Мюррей вспомнил, как Анна прервала разговор с ним. — Она не хочет, чтобы я помогал.— Может, и не хочет, — задумчиво сказала Сара. Отщипнув кусочек бутерброда, она придвинула его к Маккензи. — Но может быть, ей сейчас так надо.Глава 41АннаЗвонок эхом разносится в коридоре. Стационарный телефон звонит очень редко — мы оба пользуемся мобильными, — и обычно это либо реклама с записанной речью, либо какая-то попытка мошенничества. Марк порывается встать, но я его опережаю. Прошло уже два дня, как я бросила трубку после разговора с Мюрреем Маккензи, и с тех пор я с ужасом жду, что он перезвонит.— Я возьму.Марку я о случившемся не рассказала. Да и что я могла сказать? Если открытку он счел чьей-то больной шуткой, то брошенный в окно кирпич игнорировать уже не мог. С тех пор он каждый день созванивался с полицейскими, ведущими расследование.— Говорят, «делают, что могут», — сказал он после своего последнего разговора с ними. — Только не похоже, чтобы это к чему-то вело.— А отпечатки они сняли?В полиции есть образец ДНК моих родителей и отпечатки пальцев. Криминалисты сняли их с личных вещей у нас дома и на работе, рассчитывая на то, что, если тела когда-нибудь будут обнаружены, это позволит их опознать. Я думаю о том, знал ли об этом папа, был ли он осторожен. Что, если они обнаружат его отпечатки? Так они поймут, что он не погиб. И вскоре выяснят, что мама тоже жива. Папа и мама связаны: если кто-то из них попадет в тюрьму, то и второй тоже.Разве этого я хочу?— На записке отпечатков не было, а у кирпича такая поверхность, что на ней отпечатки якобы не остаются, — отзывается Марк.Я сама удивляюсь тому, какое облегчение мне приносят эти слова.— Теперь они ждут результатов ДНК с резинки, которой была примотана записка. — Марк пожал плечами, явно утратив надежду на какой-либо успех расследования.К этому моменту окно в детской уже застеклили, и мы заказали сенсорные фонари для подъездной дорожки и внутреннего двора.— Алло?В трубке тихо.— Алло? — повторяю. Внутри у меня плещется страх.Тишина. Но нет, не совсем. Какой-то шорох. Дыхание.Папа?Я не произношу это слово. Не могу. И не только потому, что Марк слушает разговор. Я боюсь, что голос подведет меня. Что гнев, переполняющий мое сердце, гнев из-за того, как папа поступил с мамой — и со мной, — испарится, как только я заговорю. Что страх и ненависть, скопившиеся во мне за последнюю неделю, поддадутся под напором длившейся двадцать шесть лет любви.Двадцать шесть лет лжи, напоминаю себе я, собираясь с духом и отгоняя преследующие меня воспоминания: как папа звонил мне сказать, что опаздывает, как поздравлял меня с днем рождения, уехав с дядей Билли в командировку, как уточнял что-то, как просил проверить, что нужно докупить, как напоминал поставить на запись очередную серию сериала «Планета Земля».Я пытаюсь вызвать в памяти эти мгновения, но теперь, когда я знаю правду, они видятся мне в совсем другом свете. Как папа в приступе ярости бросил сделанное мной пресс-папье в стену, как выпивка помогала ему прожить новый день, как он прятал по дому бутылки, как бил маму…Я не могу отключиться. Стою, словно врастая в пол, и прижимаю трубку к уху. Отчаянно хочу, чтобы он заговорил, и в то же время боюсь того, что он может сказать.Он молчит.Слышится тихий щелчок, и связь обрывается.— В трубке молчали, — говорю я, возвращаясь в гостиную, когда Марк с любопытством смотрит на меня.— Не нравится мне все это. Надо сообщить в полицию. Вероятно, они могут отследить звонок.Могут ли? И хочу ли я этого? Мысли путаются в моей голове. Если полиция арестует папу, мы будем в безопасности. Мама будет в безопасности. Его подстроенное самоубийство откроется, и он отправится в тюрьму. У мамы тоже будут неприятности, конечно, но домашнее насилие может служить смягчающим обстоятельством. Женщины совершали и худшее в похожих жизненных ситуациях.Но.Может быть, папа звонил с телефона-автомата. И может быть, там есть камеры наблюдения. Тогда полиция отследит звонок, увидит изображение, поймет, что папа все еще жив, но не сможет его задержать. Может, его вообще так и не арестуют. Мамино сымитированное самоубийство откроется, а папа так и останется на свободе. И будет представлять для меня опасность.— Да это просто из какого-то колл-центра звонили, — говорю я. — Я слышала операторов.Похоже, что, когда начинаешь лгать, продолжать уже легче.В восемь часов я получаю эсэмэску. По телевизору крутят какой-то старый фильм с Ричардом Брирсом, но мы с Марком на экран не смотрим — прокручиваем ленту новостей в «Фейсбуке», ставя лайки каждому второму посту. Мой телефон в беззвучном режиме, поэтому я просто вижу высветившееся сообщение, отправленное с номера, который я сохранила в списке контактов под именем «Анджела».«Сейчас?»Мое сердце стучит все чаще. Я смотрю на Марка, но он не обращает внимания.«Я не уверена».«Пожалуйста, Анна. Я не знаю, сколько еще смогу оставаться здесь, это опасно».Я набираю еще одно сообщение, стираю, набираю другое, тоже стираю.Как мне вообще в голову пришло привести маму сюда, чтобы познакомить ее с Марком? Она считается мертвой. Да, сейчас у нее другой цвет волос, она исхудала, выглядит старше. Но она все еще моя мать.Он поймет.«Прости, я не могу».Я набираю сообщение, но, как только нажимаю плашку «отправить», раздается звонок в дверь, громкий и настойчивый. Я вскидываюсь, широко распахнув глаза от ужаса. Марк уже вскочил, и я едва поспеваю за ним в коридор. По силуэту в витражном стекле мне становится ясно, что это она.Марк открывает дверь.Если она и нервничает, то хорошо это скрывает.— Вы, должно быть, Марк?Он отвечает не сразу. Я становлюсь рядом с ним, хотя мне и кажется, что он услышит, как громко стучит мое сердце. Марк вежливо ждет объяснения, и я понимаю, что мне придется подыграть.— Анджела! Марк, это мамина двоюродная сестра. Мы вчера случайно встретились, и она сказала, что хотела бы познакомиться с тобой и с Эллой, так что…Я умолкаю. Вчера мы с мамой, гуляя по набережной, придумали эту историю, но сейчас она кажется нелепой, и меня тошнит от всей этой лжи, которую мы обрушиваем на Марка.Но я лгу, чтобы защитить его. Я не могу позволить Марку оказаться причастным к преступлениям своих родителей. Я этого не допущу.Марк пропускает маму в коридор, широко улыбаясь, как человек, привыкший принимать в доме незваных гостей. Я думаю, замечает ли мама — как замечаю я — обеспокоенность на его лице? Обеспокоенность из-за того, что я раньше никогда не говорила об этой своей родственнице. Или из-за того, что его эмоционально неустойчивая девушка опять забыла ему сказать, что кого-то пригласила. Надеюсь, последнее.Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь заметить подозрение. Узнавание.Ничего подобного.Только теперь я понимаю, насколько меня волновала та надпись маминым почерком на визитке Марка. Понимаю, что мне нужна была эта очная ставка, невзирая на заверения обеих сторон.— Здравствуйте, меня зовут Марк. — Он протягивает руку, затем качает головой, посмеиваясь над эдакой формальностью, делает шаг вперед и заключает маму в объятия. — Очень приятно с вами познакомиться.Я выдыхаю.— Мы с Кэролайн поссорились из-за каких-то глупостей, — говорит мама, когда мы устраиваемся в гостиной с бокалами вина. — Даже уже не помню, из-за чего именно, но потом мы не разговаривали несколько лет, а затем… — Она осекается, и мне кажется, что она замолчит, но мама просто сглатывает. — Затем было уже слишком поздно.Марк опустил руку на подлокотник кресла, большой палец подпирает подбородок, указательный слегка касается верхней губы. Он слушает. Размышляет. Кажется ли ему странным, что «Анджела» вдруг появилась здесь, в Истборне, ровно через год после маминой смерти? Я перевожу взгляд с Марка на маму. На мгновение она смотрит мне в глаза, затем, потупившись, оглядывается в поисках салфетки.— Мы не можем изменить прошлое, — мягко говорит Марк. — Мы можем только изменить наше отношение к нему. И то, как прошлое влияет на наше будущее.— Вы правы. — Она сморкается и прячет салфетку в рукав кофты таким привычным жестом, что на мгновение у меня перехватывает дыхание.Рита прижимается к маминой ноге с такой силой, что, если мама шевельнется, наша собака упадет.— Вам оказана небывалая честь, — улыбается Марк. — Обычно Рита настороженно относится к незнакомым людям.Я не решаюсь смотреть в ее сторону.— Я так рад познакомиться с кем-то из семьи Анны. Конечно, я знаю Билла и крестницу Кэролайн, Лору, она фактически член семьи. — Он косится в мою сторону и подмигивает, чтобы снять напряжение от своих следующих слов. — Еще одна гостья на свадьбу.— Вы собираетесь пожениться?— Нет, — говорю я, ерзаю в кресле и смеюсь, потому что именно так и реагирует Марк.— Может быть, вам удастся ее убедить, Анджела. Мне пока что не посчастливилось. — Марку кажется, что это смешно.— Но ты так молода, Анна!— Мне двадцать шесть.Как будто она этого не знает. Как будто она не вынашивала меня девять месяцев. Тогда она была моложе, чем я сейчас.— Не стоит торопить события, — говорю я.В комнате сгущается неловкое молчание.— А вы замужем, Анджела? — кашлянув, спрашивает Марк.— Мы с мужем расстались. — Она смотрит на меня. — Не сложилось.Еще одна неловкая пауза. Мы с мамой вспоминаем, как именно они расстались, а Марк думает… о чем? По лицу хорошего психотерапевта ничего не разберешь.— Ты надолго в Истборн? — спрашиваю я.— Нет, до Нового года, не больше. Этого времени достаточно, чтобы встретить всех тех, с кем я хочу повидаться. И избежать встреч с теми, с кем я видеться не хочу. — Она смеется.— А где остановились? — Марк улыбается.Краска заливает мамины щеки.— В «Надежде».Лицо Марка по-прежнему ничего не выражает, но мама явно смущена.— Сейчас у меня возникли кое-какие проблемы, и… в общем, это всего на пару дней. Сойдет.— Почему бы вам не остановиться у нас? — Он смотрит на меня в поисках поддержки, хотя предложение уже было озвучено. — У нас много места, и было бы здорово, если бы Элла могла провести с вами какое-то время.— О, я не могу, что вы…— Мы настаиваем. Верно?Я не осмеливаюсь смотреть на маму, подозревая, что страх в ее глазах — такой же, как и у меня. Она думала, что в безопасности. Думала, что папа ни за что не найдет ее. Но если он узнает, где она…— Ну конечно! — Я слышу свои слова будто со стороны. Как я могла бы отказать в такой ситуации, какие объяснения нашла бы?— Собственно, вы окажете мне услугу, — добавляет Марк. — У меня назначены встречи по работе, которые я не могу отменить, а было бы здорово, если бы мне не пришлось оставлять моих девчонок одних.Он имеет в виду меня. Марк волнуется, что я на грани нервного срыва. И в какой-то мере он не так далек от истины.— Ну, если вы уверены…— Мы уверены. — Марк говорит за нас обоих.— Тогда с удовольствием. Спасибо, — улыбается «Анджела».— Может, Лора в гости зайдет. — Марк оглядывается на меня. — Вы знакомы с Лорой, Анджела?Какое бледное у нее лицо, как растянуты в улыбке губы.— По-моему… по-моему, мы с ней не встречались.Я тоже заставляю себя улыбнуться. Говорю себе, что все будет в порядке. Марк пойдет на работу. Я скажу ему, что Лора устроилась на новое место. Или уехала куда-то с друзьями. До тех пор пока мама не будет выходить из дома и попадаться на глаза соседям, никто ничего и не заподозрит.А папа?Мой пульс учащается. Я уговариваю себя, что он не станет приходить сюда, ведь тут его могут узнать. Мама пряталась на севере страны, именно там он ее и нашел. Он не станет искать ее здесь.Вот только…«Самоубийство? Едва ли».Он прислал эту открытку. Бросил кирпич. Он знает, что мама сделала. Знает, что я ходила в полицию. И каким-то образом он выясняет, что происходит в этом доме. Если он еще не догадался, что мама в Дубовой усадьбе, я не сомневаюсь, что скоро он узнает и об этом.Сердце бьется часто-часто. Это папа звонил тогда? Он думает, что мама здесь? Он надеялся, что она возьмет трубку? И тем самым подтвердит его предположение?Если бы только мама обратилась в полицию сразу же, как только папа придумал этот абсурдный план, всего этого бы не случилось. Мама бы не сочла, что единственной возможностью сбежать для нее является имитация самоубийства. А я не сидела бы здесь, скрывая уголовного преступника. Нельзя ей было так поступать.Нельзя было помогать ему исчезнуть.Глава 42Если бы только это было возможно, ничья помощь мне бы не потребовалась.Вот только ничего не вышло бы.На практике один человек бы не справился. Одну машину надо было оставить на Бичи-Хед, на второй уехать. Подделать показания свидетелей, скрыть следы, уничтожить улики. Даже вдвоем это оказалось нелегко.Мы могли попросить Анну помочь. Могли все ей рассказать, пообещать все что угодно, если она солжет ради нас. Но разве можно было вовлекать ее во все это, портить ей жизнь, как была испорчена моя? Ни за что!А теперь она все равно погрязла в этом.Она напугана. Мне это не нравится, но другого выхода нет. Моя ложь начала открываться, и если полиция не уймется, то все, что мы натворили, окажется на первых страницах газет, а я отправлюсь в тюрьму. Если меня поймают, конечно.Мне казалось, что нет другого выбора. Что второй человек в моем плане был необходим.Жаль, что все так сложилось.Если бы с этой задачей можно было справиться в одиночку, мне не пришлось бы вверять свою судьбу другому человеку. Не пришлось бы терзаться бессонными ночами, думая, не откроется ли моя тайна.Если бы с этой задачей можно было справиться в одиночку, все деньги достались бы мне.Глава 43МюррейМюррей проснулся под звуки радио. Открыв глаза, он перекатился на спину, несколько раз моргнул, глядя в потолок, и вскоре его взгляд сфокусировался и сонливость отступила. Сара вчера уснула на диване, и, хотя Маккензи знал, что она не поднимется на второй этаж, ему все равно было горько видеть, что ее половина кровати так и осталась несмятой.Радио звучало довольно громко. Кто-то мыл машину или убирал в саду, не задумываясь о том, хотят ли все соседи слушать Криса Эванса. Мюррей встал с кровати.Гостевая комната тоже была пуста, одеяло — все еще на диване на первом этаже. Сегодня Саре предстояло идти в Хайфилд, и Маккензи собирался поговорить с Чаудгари наедине. Рассказать ему, как себя вела Сара в последнюю пару дней.Он уже почти спустился по лестнице, когда понял, что радио вопит здесь, в доме. В гостиной шторы были открыты, одеяло аккуратно сложено на диване. На кухне Крис Эванс смеялся над собственной шуткой.— Придурок. Лучше бы песню какую включили.Мюррею сразу стало легче на душе. Если Сара ворчит по поводу радиоведущего, значит, она слушает, что он говорит. А если она слушает — значит, ей интересен чей-то еще внутренний мир, кроме своего собственного. Этого не было вчера. И не было позавчера.— Никаких придурков на «Би-Би-Си»! — провозгласил он, словно цитируя рекламный слоган, и присоединился к ней на кухне.На Саре все еще была вчерашняя одежда, уже попахивавшая потом. Седые волосы лоснились от грязи, кожа выглядела дряблой и вялой. Но Сара проснулась. Ходила. Готовила яичницу.— А как же Ник Робинсон?— Мне нравится Ник Робинсон.— Но он придурок!— Он просто традиционалист. Традиционалист и придурок не одно и то же, согласись. — Маккензи подошел к плите и заглянул Саре в глаза. — Ну, не всегда. — Как чувствуешь себя сегодня? — сменил он тему.Она поколебалась, словно не решаясь говорить, затем медленно кивнула:— Вроде бы ничего.Сара робко улыбнулась, и он потянулся поцеловать ее.— Может, давай я дожарю, а ты сходишь в душ?— Провонялась уже, хочешь сказать?— Ну, кое-какой запашок чувствуется, — ухмыльнулся Маккензи.Нарочито закатив глаза, Сара направилась в ванную.Когда она вернулась, Мюррей как раз договорил по телефону. Сунув мобильный в карман, он достал еду из духовки — пришлось поставить туда тарелки, чтобы яичница не остыла.— Не хочешь со мной в магазин съездить?Сара слегка поморщилась, ее губы поджались, хотя она изо всех сил старалась поддержать мужа.— В магазинах сейчас полно народу.Маккензи тоже старался не ходить в магазины в период с Рождества по Новый год. Судя по рекламе по телевизору, на это время приходился пик продаж.— Это точно.— Ты не против, если я побуду здесь? — Увидев его выражение лица, Сара вскинула подбородок. — Мне не нужна нянька, если ты об этом думаешь. Я себя убивать не собираюсь.Маккензи постарался сдержать свою реакцию на брошенное словно невзначай напоминание о всех тех случаях, когда Сара пыталась поступить именно так.— Я так и не думал. — Конечно же, он думал о том, что Сара может покончить с собой. — Ладно, в другой раз схожу.— А что тебе в магазине-то нужно?— Мне позвонил Шон из техотдела. Телефон, с которого свидетельница звонила в службу спасения, чтобы сообщить о самоубийстве Тома Джонсона, купили в Брайтоне в магазине «Всем по телефону».— Ты думаешь, у них сохранилась какая-то информация о том, кому они его продали?— На это я и надеюсь.— Вперед! — Сара с энтузиазмом взмахнула вилкой. — Только представь себе: ты можешь раскрыть дело, прежде чем в департаменте вообще поймут, что что-то происходит.Маккензи рассмеялся, хотя такая мысль уже приходила ему в голову. Конечно, у него не было полномочий на арест, но он мог бы собрать все доказательства… И что тогда? Браться за очередное всеми позабытое дело? Вмешиваться в чужое расследование?После тридцати лет службы в полиции Мюррей был не готов выходить на пенсию. Не готов прощаться с людьми, которые за эти годы стали его семьей. Не готов отказываться от работы, приносившей ему такое удовлетворение, когда казалось, что он меняет мир к лучшему. Конечно, он не мог оставаться в полиции всегда, в какой-то момент ему все-таки придется уйти. Так что же теперь — дожидаться глубокой старости? Времени, когда он превратится в сущую развалину и уже не сможет насладиться последними годами жизни?Маккензи посмотрел на Сару и принял решение о том, что он перво-наперво сделает, как только доведет дело Джонсонов до конца. Он все-таки выйдет на пенсию. Не по бумагам, а по-настоящему.У Сары случались хорошие дни и плохие дни. Мюррей больше не хотел пропускать хорошие.— Ты уверена, что с тобой все будет в порядке?— Уверена.— Я буду звонить тебе каждые полчаса.— Иди уже.И Мюррей пошел.В магазине мобильных телефонов с потолка свисал гигантский рекламный щит с изображением новой модели блютус-гарнитуры. Покупатели с затравленным выражением лиц сновали среди рядов, пытаясь установить разницу между отдельными моделями. Маккензи прошел в центр зала и остановился у витрины с последними — самыми дорогими — моделями айфонов, зная, что это самый эффективный способ привлечь внимание менеджеров. И, само собой, уже через пару секунд к нему подошел паренек, судя по возрасту, только что закончивший школу. Бледно-голубая рубашка была ему велика, а штанины брюк смялись над кроссовками. На блестящем золотистом бейджике на груди гордо красовалось имя «Дилан».— Просто загляденье, правда? — Мальчонка мотнул головой в сторону айфонов. — 5,5-дюймовый экран, беспроводная зарядка, OLED-дисплей, полностью водонепроницаемый.Мюррей даже на мгновение отвлекся — парень упомянул очень важное для телефона качество, имевшее огромное значение для человека, который умудрился дважды уронить в унитаз пусть и не такую дорогую, но все же милую его сердцу модель. Встряхнувшись, он показал Дилану свое удостоверение.— Я могу поговорить с менеджером?— Это я.— О… — Маккензи сумел скрыть удивление под налетом энтузиазма. — Отлично! Ясно… Видите ли, я пытаюсь установить, кто купил определенный телефон в этом магазине в период до восемнадцатого мая 2016 года. — Он указал на камеры наблюдения, направленные на ряды, где бродили покупатели. Еще две камеры фиксировали вход и выход из магазина. — Как долго вы храните записи?— Три месяца. Ваши уже приходили пару недель назад, в их расследовании какую-то роль играли ворованные телефоны. Мы смогли установить, что телефоны купили здесь, но это случилось полгода назад, поэтому записей камер не сохранилось.— Жаль. А нельзя отследить покупку по кассовому аппарату, проверить, как именно наш подозреваемый рассчитался?Дилан не горел желанием этим заниматься и даже не скрывал этого.— Мы очень заняты. — Он посмотрел на кассу. — Да и Рождество же, — провозгласил он, будто для Мюррея это было новостью.Тогда Маккензи подался вперед, изображая стереотипного сыщика из телесериалов:— Этот телефон очень важен в связи с расследованием убийства. Если вы поможете мне установить, кто его купил, мы сможем раскрыть это дело, Дилан! — И он хлопнул парня по плечу.Глаза парнишки широко распахнулись. Он ослабил узел галстука и оглянулся, словно опасаясь, что убийца притаился где-то неподалеку.— Пожалуй, вам стоит пройти ко мне в кабинет.«Кабинет» Дилана оказался каморкой, куда каким-то чудом запихнули икеевский стол и сломанное кресло с перекосившейся спинкой. Над компьютером висела доска с приколотыми к ней сертификатами «Работник месяца».Парень щедро уступил Мюррею кресло, а сам уселся на низкую пластмассовую коробку и ввел свой пароль на усыпанной крошками клавиатуре. Маккензи вежливо отвернулся. На стене рядом с ним висела фотография шести мужчин и двух женщин в деловых костюмах, Дилан стоял вторым слева. Все они широко улыбались, глядя в объектив фотоаппарата. Над их головами виднелся плакат с надписью «Менеджерские курсы 2017».— IMEI?Мюррей продиктовал ему пятнадцатизначный идентификатор, присланный Шоном.— Наличка, — выдал Дилан вердикт. И одним этим словом завел следствие в тупик. — Это значит, что мы не сможем поймать преступника? — Он обеспокоенно посмотрел на Маккензи.Мюррей улыбнулся: юноша явно обожал детективные сериалы.— Боюсь, что не при помощи данных о телефоне, да.Дилан выглядел так, будто все дело его жизни пошло прахом. Он вздохнул, но затем вдруг уставился на Мюррея, открыв рот. Что-то явно пришло ему в голову.— Секундочку… — Он повернулся к экрану, забарабанил пальцами по клавиатуре, потянулся за мышкой и пролистнул страницу.Маккензи наблюдал за ним, думая о Шоне и о том, не может ли техотдел как-то еще ему помочь. Но без возможности установить личность звонившего едва ли у него оставались еще какие-то зацепки.— Вау! — Дилан в восторге вскинул кулак, затем протянул Мюррею руку. — Ай да мы, ай да молодцы! — тараторил он, и Маккензи дал пять самому увлеченному своим делом менеджеру во «Всем по телефону». — Карта покупателя! — Дилан улыбался так широко, что Мюррей видел пломбы в его зубах. — Оценка работы менеджера зависит от того, сколько людей он привлек в магазин в течение месяца. Победитель получает смартфон Samsung Galaxy S8. Я выигрывал трижды, потому что я выписываю премию тому продавцу, который предоставляет больше карт покупателя, — пояснил он.— Очень мило с вашей стороны.— Хотя говно эти «самсунги», скажу вам по секрету. Но суть не в том! Мои ребята рвутся получить премию, так? Стараются не выпустить человека из магазина, пока он не оформит карту покупателя. И ваш преступник, — он ткнул пальцев в экран, — не был исключением!— У нас есть его имя?— И даже адрес! — Дилан выглядел как фокусник, только что доставший кролика из шляпы и ожидающий аплодисментов публики.— Так кто же это? — Маккензи подался вперед, пытаясь прочитать имя на экране.Но Дилан его опередил:— Анна Джонсон.Он, должно быть, ослышался. Анна Джонсон?Мюррей прочел запись в файле: «Анна-Джонсон, Дубовая усадьба, Кливленд-авеню, Истборн».— Так значит, это наш убийца?Маккензи уже открыл рот, собираясь сказать, мол, нет, это не убийца, это дочь жертвы, однако, хотя Дилан очень помог ему, парень все еще оставался представителем общественности, а значит, нельзя было раскрывать ему детали ведущегося расследования.— Вы не могли бы распечатать для меня эти данные? Вы очень, очень помогли.Мюррей подумал, что, когда все это закончится, нужно будет написать начальнику Дилана. Может, хоть на этот раз парень получит что-то получше «говносамсунга».Лист бумаги с данными прожигал ему карман, пока он торопливо шел к выходу из магазина. Выбравшись из торгового центра, он поспешным шагом направился вдоль по узкой улочке, которыми славился знаменитый исторический центр Брайтона.Анна Джонсон?Анна Джонсон купила телефон, с которого поступил звонок, подтвердивший самоубийство ее отца.Маккензи пребывал в недоумении. Все в этом деле как-то не вязалось.Может быть, Том Джонсон по какой-то причине взял телефон своей дочери? Но, по словам Шона, телефон использовался всего один раз, когда свидетельница, назвавшаяся Дайан Брент-Тейлор, сообщила о смерти Тома. Можно ли предположить, что Анна приобрела телефон по какой-то вполне объяснимой причине, а Том взял его у нее за пару часов до смерти?Уже не замечая толпу вокруг, Маккензи шел к месту, где припарковал свою машину.Если Том Джонсон ехал на Бичи-Хед не для того, чтобы покончить с собой, то как он там оказался? Встречался с кем-то? Кем-то, кто планировал его убить?По дороге домой Мюррей прокручивал в голове разные варианты событий. Может, у Тома была любовница и на Бичи-Хед их подстерег ревнивый муж? Началась драка, и Том сорвался с края скалы. Но зачем убийце звонить в полицию именно с телефона, который Том взял у своей дочери? И кто вообще звонил? Та самая пресловутая любовница? Почему же она назвалась Дайан Брент-Тейлор?Маккензи раздосадованно покачал головой. Убийца не принес бы предоплаченную SIM-карту, если бы не спланировал все заранее.А если речь идет о преднамеренном, заранее спланированном убийстве, то преступник купил бы себе телефон, а не взял бы его у жертвы. Бессмыслица какая-то. Все это так… Мюррей попытался подобрать подходящее слово.Притянуто за уши.Все это казалось каким-то ненастоящим.Если убрать из общей картины свидетельницу, что останется? Человек пропал без вести. С номера Тома прислали эсэмэску с текстом, позволявшим предположить самоубийство. Но такую эсэмэску мог написать кто угодно. Она не является доказательством убийства.Как, впрочем, и доказательством самоубийства…И смерть Кэролайн — тоже никаких весомых доказательств. Все указывало на самоубийство, но никто ее не видел.Тот священник, бедняга, увел ее от обрыва. Кто сказал, что она туда вернулась? Прохожий нашел ее сумку и телефон на краю скалы, как раз в том месте, где священник до того встретил пребывавшую в отчаянии Кэролайн. Вроде бы все сходится, но едва ли только на основании этого косвенного доказательства можно построить версию происшедшего. Как и в случае с исчезновением ее супруга, все казалось каким-то притянутым за уши. Настоящая смерть не бывает такой идеально последовательной, словно постановочной. Всегда остаются необъяснимые факты, какие-то следы, которые не укладываются в общую картину. А самоубийства Джонсонов выглядели слишком уж упорядоченно.К тому моменту как Мюррей свернул на подъездную дорожку к своему дому, он был уверен.Никто не видел, как умер Том. Не было никакого убийства. Не было никаких самоубийств.Том и Кэролайн Джонсон все еще живы.И Анна Джонсон знает об этом.Глава 44АннаТак странно видеть маму в Дубовой усадьбе. Странно и радостно. Она волнуется, но я не знаю, что ее больше беспокоит: боится ли она, что ее раскроет Марк или что найдет папа? Как бы то ни было, она вздрагивает при малейшем шорохе и почти не участвует в разговоре, если не задать ей прямой вопрос. Рита ходит за ней хвостиком, и я думаю, что случится с бедняжкой, когда мама опять уедет.Потому что таков договор. Еще три дня с семьей — семьей, в которой столько секретов, — и все закончится.— Ты не обязана уезжать.Мы в саду, слова паром вырываются у меня изо рта. Погода сегодня сухая, но морозная, и от холода у меня щиплет щеки. Элла спит в качалке на кухне, и я приглядываю за ней через окно.— Обязана.Мама уговорила меня выпустить ее в любимый сад. Увидеть, что в нем происходит, можно только с одной стороны — с двух других сад защищен от любопытных взглядов высоким забором, с третьей — домом, но я все равно волнуюсь. Мама подрезает розы — конечно, не так тщательно, как придется обрабатывать их весной, но сейчас нужно укоротить стебли и накрыть их на зиму, чтобы холода не навредили цветам. Я запустила сад — мамину гордость и радость, — и розы разрослись, начали вырождаться.— Меня кто-нибудь увидит, если я останусь. Риск слишком велик.Она постоянно поглядывает в сторону соседского дома, единственного места, откуда ее можно увидеть, хотя Роберт сегодня утром уехал. Судя по груде подарков, которые он уложил в машину, наш сосед собирался несколько запоздало поздравить с Рождеством своих родственников, живущих к северу от Истборна. Мама надела старую куртку Марка, в которой он обычно возится в саду, и натянула на уши шерстяную шапку.— Нужно было подрезать сирень еще в прошлом месяце. И лавр почистить стоило бы.Мама качает головой, глядя на увитый плетистой розой забор между нашим садом и садом Роберта. Под забором клонятся к земле засохшие клематисы, которые я должна была срезать сразу после того, как они отцвели.Сейчас сад смотрится уже намного лучше, но я слышу, как мама время от времени досадливо цокает языком. Наверное, из-за моего недосмотра некоторые растения зачахли настолько, что спасти их уже невозможно.— На кухне лежит книжка. Там подробно расписан уход за садом, что нужно делать из месяца в месяц.— Я почитаю, обязательно.В горле у меня стоит ком.Она действительно собирается уехать. И не возвращаться.Я где-то читала, что первый год после потери близкого человека — самый сложный. Первое Рождество, первая годовщина. Смена времен года. Нужно вытерпеть это без любимого человека, а затем наступит новый год — и появятся новые надежды на будущее. Конечно, мне было нелегко. Мне хотелось рассказать родителям об Элле, поговорить с мамой о беременности, отправить папу и Марка в паб отпраздновать рождение малышки. Мне хотелось плакать без причины, пока мама складывала бы крошечные детские распашонки и рассказывала мне, что все, бывает, хандрят после рождения ребенка.В первый год было нелегко, но я знаю, что теперь будет еще тяжелее. Смерть непоправима, неоспорима. Но мои родители не мертвы. Как мне примириться с этим? Теперь моя мать покинет меня по собственной воле, она боится оставаться здесь, ведь папа может найти ее. Боится оставаться здесь — ведь ее могут узнать, и ее преступления окажутся раскрыты. Я уже не сирота, но все равно осталась без родителей, и охватывающая меня скорбь так же сильна, как в первые дни после их мнимой смерти.— Роберт заплатит за восстановление сада, когда закончит свою перепланировку. Какие цветы из растущих у забора выдержат пересадку?Я не сразу понимаю, что мне не стоило заговаривать о перепланировке на участке Роберта.— Ты подала официальный протест? Ты должна. На кухне станет темно, и на веранде больше спокойно не посидишь.Мама начинает перечислять все причины, по которым планы Роберта — сущее глумление, и ее голос повышается на целую октаву. Я хочу спросить ее, какое ей дело до этого ремонта, если она не собирается возвращаться. Но тут же вспоминаю, с какой любовью мама подрезала розы, хотя и знала, что уже не увидит, как на них распустятся цветы. О некоторых вещах мы заботимся даже тогда, когда нам уже нет нужды в нашей же заботе, так уж мы устроены.Я вяло поддакиваю, не упоминая о том, что Марк уже договорился о компенсации за наши неудобства, связанные со строительными работами на участке соседа.— Помоги передвинуть лавр. — Мама уже закончила подрезать деревце в огромном глиняном горшке, стоящем на крышке отстойника. — Нужно переставить его в защищенное от ветра место.Она тянет горшок, но тот не двигается. Я подхожу помочь. Рабочие, которых наймет Роберт, все равно убрали бы горшок, ведь, чтобы заложить фундамент для пристройки, им придется выкопать отстойник, но я не хочу провоцировать маму, и потому мы вместе перетаскиваем горшок на противоположную сторону сада.— Ну вот. Отлично поработали.Я беру маму за руку, и она обнимает меня, не давая пошевельнуться.— Не уходи. — До сих пор мне удавалось сдерживать слезы, но мой голос срывается, и я понимаю, что вот-вот разрыдаюсь.— У меня нет другого выбора.— Ты сможешь проведывать нас время от времени? Меня и Эллу? Или, если ты не можешь приезжать сюда, мы могли бы навещать тебя?Мама молчит, и я понимаю, что ее ответ меня не обрадует.— Это опасно.— Я никому не скажу.— Ты себя выдашь.— Нет, не выдам! — Я отнимаю руку, горячие слезы щиплют глаза.Мама вздыхает.— Если полиция узнает, что мы с Томом на самом деле живы и что ты знала об этом — а значит, была соучастницей нашего преступления, укрывала меня, — тебя арестуют. И посадят в тюрьму.— Мне все равно!— Том не успокоится, Анна. — Мама говорит тихо, медленно, не сводя с меня глаз. — С его точки зрения, я его предала. Обвела вокруг пальца. Он не успокоится, пока не выяснит, где я. И он не погнушается воспользоваться тобой, чтобы найти меня. — Она ждет, пока я полностью осознаю смысл ее слов.Слезы градом катятся по моим онемевшим от холода щекам. Если бы я хотя бы узнала, где находится моя мама, уже от одного этого мне бы угрожала опасность. И Марку с Эллой. Я оглядываюсь на дом, где за окном мирно дремлет в качалке Элла. Я не могу позволить, чтобы с ней что-то случилось.— Это единственный выход.Я заставляю себя кивнуть. Это единственный выход. Но как же непросто принять его. Для всех нас.Глава 45Мюррей— Ты думаешь, она была замешана с самого начала? — Ниш попыталась оттереть пятно на колене. Она сидела за столом на кухне у Мюррея, поставив чашку чая рядом с грудой бумаг.— В протоколе с ее показаниями говорится, что она была на конференции в тот день, когда Том «пропал без вести». — Маккензи нарисовал в воздухе кавычки. — Организаторы конференции подтвердили, что она прошла регистрацию, но не смогли сказать, когда именно она уехала.— Таким образом, ее алиби вызывает некоторые сомнения.— Она не инсценировала их смерть.Ниш и Мюррей посмотрели на Сару. До сих пор она сидела молча и слушала, как двое коллег обсуждают подробности дела.— Почему ты так уверена? — спросила Ниш.— Потому что она попросила возобновить расследование. Это нелогично.Ниш уже поднесла чашку к губам, но не отпила, раздумывая над возможным объяснением поступка Анны.— То есть кто-то прислал ей эту открытку, чтобы сообщить, мол, ему известна правда. Открытку увидел ее муж, и Анна принесла ее нам, потому что именно так бы и поступил невиновный человек на ее месте.— Он был на работе. И открытку увидел только потом.Ниш отмахнулась, будто это возражение не имело никакого значения.— Ну пусть почтальон или сосед. Главное, что ее обращение в полицию было двойным блефом.Маккензи покачал головой:— Я не согласен. Это огромный риск.— Когда она сказала тебе оставить это дело? — уточнила Сара.— На следующий день после Рождества. Я звонил ей, а она бросила трубку, — объяснил Мюррей, ведь Ниш еще не знала об этом. — Дважды.— Значит, она все выяснила в период с двадцать первого по двадцать шестое декабря. — Сара пожала плечами. — Это очевидно.— Спасибо, лейтенант Коломбо. — Маккензи ухмыльнулся.— И что теперь? — осведомилась Ниш.— Нам нужны улики. Покупки телефона недостаточно — особенно учитывая тот факт, что в момент преступления Анна Джонсон якобы находилась далеко от Истборна. Я не могу заявить, что двое числящихся мертвыми людей на самом деле живы. И не могу вломиться в дом на Кливленд-авеню и арестовать Анну, не имея ни малейших доказательств того, что Джонсоны живы и она об этом знает.— Нужно рассуждать логически, — предложила Сара. — Зачем люди инсценируют собственную смерть?— «Тяжкое бремя бытия», так, что ли? — рассмеялась Ниш. — Ты так говоришь, будто люди постоянно совершают что-то подобное.— Ну, был тот мужик с каноэ, — стал вспоминать Мюррей. — Там мотивом было получение страховки. И тот политик в семидесятые — как его звали? Стон… Стоун?— Стоунхаус, — подсказала Сара. — Оставил одежду на берегу в Майами и сбежал с любовницей. — Долгие годы просмотра викторин сделали Сару настоящим экспертом в таких вопросах.— Значит, секс и деньги. — Ниш пожала плечами. — Как и в случае с большинством преступлений.Если бы только один из Джонсонов исчез, Мюррей предположил бы, что секс мог выступать мотивом, но, поскольку Кэролайн последовала примеру Тома, представлялось маловероятным, что Том сбежал с любовницей.— У Тома Джонсона было очень много денег.— Значит, Кэролайн дождалась, пока ей выплатят деньги по страховке, а потом присоединилась к Тому в Монако? Или Рио-де-Жанейро? — Ниш перевела взгляд с Маккензи на Сару.— Она получила страховку, это верно, но все деньги достались Анне. Если Кэролайн и наслаждается жизнью в каких-то далеких краях, она делает это за чей-то чужой счет.— Либо они хотели сбежать по какой-то другой причине, — предположила Сара. — Анна же получила деньги. Или они договорились разделить эту сумму на троих и сейчас просто выжидают, пока все уляжется.Маккензи встал из-за стола. Все это было бессмысленно. Разговор пошел по кругу.— А не пора ли мне заглянуть на огонек к Анне Джонсон, вы не находите?Глава 46АннаМы обводим взглядом сад: груды листьев, которые предстоит сжечь; приведенный в порядок лавр в горшке; подрезанные розы.— Сейчас все это смотрится не очень привлекательно, но весной ты увидишь результат.— Жаль, что тебя здесь в это время уже не будет.— Поставь-ка чайник. — Мама обнимает меня за плечи. — Я думаю, мы заслужили чашечку чаю после всех наших усилий.Оставив ее в саду, я забегаю в дом, сбрасываю резиновые сапоги, закрываю дверь. Только когда чайник закипает, я выглядываю в окно и вижу, что мама плачет. Ее губы шевелятся — она разговаривает со своими цветами, прощается с садом.«Я присмотрю за ним», — мысленно обещаю я ей.Итак, я завариваю чай, позволяя маме побыть наедине со своими мыслями. Ей это нужно. Интересно, она опять отправится на север страны или найдет себе новое место? Надеюсь, что когда-нибудь у нее снова будет сад.Выловив чайные пакетики, я бросаю их в мойку и неуклюже подхватываю две чашки одной рукой, собираясь второй открыть дверь в сад. Но не успеваю я пройти по кухне, как в дверь звонят.Замерев, смотрю на маму сквозь стекло. Не похоже, чтобы она что-то услышала. Отставляю чашки, пролив чай на стол. Темная лужа растекается по сосновой столешнице.Опять раздается звонок, на этот раз настойчивее, незваный гость не убирает палец с кнопки. Рита лает.«Убирайтесь!»«Все в порядке», — увещеваю я себя. Кто бы это ни был, он не знает, что дома кто-то есть, а в сад заглянуть можно только с тыльной стороны, обойдя дом. Я оглядываюсь на маму. Да, ее не будет видно. Мама нагибается, вырывает пару сорняков, выросших между булыжниками садовой дорожки.Еще один звонок. А затем — шаги, хруст гравия.Кто бы это ни был, он огибает дом.Я мчусь в коридор, спотыкаюсь в спешке, распахиваю дверь.— Есть кто? — Я повышаю голос. — Кто здесь?Я уже собираюсь выскочить на улицу в носках, когда снова слышатся шаги по гравию и из-за угла выходит какой-то мужчина.Полицейский.В груди у меня все сжимается. Я не знаю, куда деть пальцы. Заламываю руки, ногти вонзаются в ладони. Наконец прячу руки в карманы. Нужно следить за лицом, это я помню — стараюсь выглядеть как можно спокойнее, но не знаю, как это изобразить.Мюррей Маккензи улыбается.— О, вы дома. Я не был уверен.— Я была в саду.Он смотрит на мои перепачканные землей джинсы и шерстяные носки, которые обычно надевают под резиновые сапоги.— Я могу войти?— Сейчас не очень подходящее время.— Я ненадолго.— Я собиралась укладывать Эллу спать.— На минутку.Разговаривая со мной, он подходит все ближе, и вот он уже на нижней ступеньке, на средней, на верхней…— Спасибо.Нельзя сказать, что он силой прорывается ко мне в дом, но я не могу придумать, как остановить его. Кровь шумит у меня в ушах, в груди давит, я не могу сделать глубокий вдох. Я словно тону.Рита проталкивается мимо меня и выбегает на дорожку. Приседает. Затем начинает вынюхивать — не притаились ли в округе какие-нибудь невидимые коты? Я зову ее. Но перспектива погонять кота прельщает ее сильнее, и у Риты включается избирательная глухота.— Рита! Вернись в дом немедленно!— Сюда? — Мюррей заходит на кухню, прежде чем я успеваю остановить его.Он точно увидит маму. В кухне застеклена почти вся стена.— Рита!На дороге ездят машины — я не могу оставить собаку снаружи.— Рита!Наконец-то она отвлекается от манящих запахов и смотрит на меня. И затем, помедлив настолько, чтобы показать, мол, она сама приняла такое решение, а вовсе не по моей команде, Рита трусит в дом. Я толкаю дверь, чтобы она захлопнулась, и бегу за Мюрреем Маккензи. Слышу какой-то возглас.Не сейчас. Не так. Он арестует ее сам? Или вызовет подкрепление? Он позволит мне попрощаться с ней? Он и меня арестует?— А вы времени зря не теряли.Я подхожу к нему. Аккуратная кучка подготовленной к сжиганию листвы и обрезанных стеблей — единственное доказательство того, что в саду кто-то был. На веранду вспархивает зяблик, подбирается к кормушке, которую мама сегодня наполнила. Он повисает вверх ногами и принимается клевать шарик из арахисового масла и зерен. Кроме птиц, в саду никого нет.Маккензи отходит от окна, прислоняется к стойке, и я не свожу с него взгляда, не решаясь покоситься на сад. Этот человек слишком проницателен. Все насквозь видит.— О чем вы хотели со мной поговорить?— Я хотел узнать, сколько у вас мобильных телефонов.Этот вопрос застает меня врасплох.— Эм… Всего один. — Я достаю из кармана айфон и предъявляю его полицейскому, словно улику.— Других нет?— Нет. У меня был второй телефон для работы, но он принадлежал компании, и я его сдала, когда вышла в декрет.— Вы помните, какой фирмы был телефон?— «Нокия», кажется. А что?Он улыбается, вежливо, но настороженно.— Просто пытаюсь связать кое-какие факты, обнаруженные в ходе расследования смертей ваших родителей.Я подхожу к мойке, открываю кран, оттираю набившуюся под ногти грязь.— Я ведь сказала вам, что передумала. Я уже не считаю, что их убили. Я вас просила прекратить расследование.— Тем не менее вначале вы были весьма настойчивы.Вода из крана течет такая горячая, что мне хочется отдернуть руку.— Я не подумала. — Я тру пальцы еще сильнее. — У меня только ребенок родился, понимаете…Тут я добавила к списку своих прегрешений еще один пункт: «воспользовалась собственной дочерью для самооправдания».Снаружи доносится какой-то звук. Что-то упало. Грабли. Или лопата. Или тачка. Я поворачиваюсь, не закрыв кран. Мюррей не смотрит во двор. Он смотрит на меня.— Ваш парень дома?— Он на работе. Я одна.— Я хотел узнать… — Маккензи осекается. Его лицо смягчается, утрачивает то сосредоточенное выражение, от которого мне было так не по себе. — Я хотел узнать, не хотите ли вы о чем-то со мной поговорить.Пауза затягивается.— Нет, — шепчу я. — Ничего такого.Он кивает, и если бы я не знала, что он полицейский, то могла бы подумать, что ему меня жаль. А может, он расстроен, что не нашел того, что искал.— Тогда до встречи.Я провожаю его до двери, стою на крыльце, держа Риту за ошейник, смотрю, как он переходит дорогу, садится в безукоризненно чистый «вольво» и уезжает.Рита жалобно скулит, вырываясь, и я понимаю, что вся дрожу и слишком сильно сжала ремешок. Присев на корточки, я глажу собаку по голове, успокаивая.Мама ждет на кухне, лицо у нее побледнело.— Кто это был?— Полицейский. — От одного этого слова случившееся кажется еще страшнее, еще реальнее.— Что ему было нужно? — Ее голос звучит столь же напряженно, как и мой, лицо осунулось.— Он знает.Глава 47МюррейНиш все еще болтала с Сарой, когда Мюррей вернулся домой.— Быстро ты.— Она оказалась не очень-то гостеприимной.Маккензи пытался разобраться, что же насторожило его в этом разговоре в Дубовой усадьбе. Анна была чем-то напугана, это точно, но было что-то еще.— Ты задал ей прямой вопрос?Мюррей покачал головой.— На данном этапе расследования мы не уверены, выяснила ли она правду о родителях недавно или же знала все с самого начала. Если она соучастница, то ее должен допрашивать следователь из департамента, а не коп на пенсии, заявившийся к ней на кухню.Ниш встала.— Приятно у вас посидеть, конечно, но Гил скоро в розыск меня объявит, если я не приду домой: мы собирались вечером пойти в кафе. Позвони мне, если что-то выяснишь, ладно?Маккензи провел ее до подъездной дорожки, где Ниш остановилась, роясь в сумке в поисках ключей.— А с Сарой, похоже, все в порядке, — улыбнулась она.— Ну, ты же знаешь, как с ней бывает. Два шага вперед — и шаг назад. Иногда наоборот. Но да, сегодня у нее хороший день.Он подождал, пока Ниш выедет на дорогу, и помахал ей рукой, когда ее машина сворачивала за угол.На кухне Сара разложила на столе распечатки с банковскими операциями Кэролайн Джонсон. Их проверяли вскоре после ее самоубийства, и в отчете по результатам анализа, прилагавшемся к материалам, не значилось ничего интересного. Перед предполагаемым самоубийством Кэролайн с ее счета не производились крупные выплаты или переводы, не фиксировалось никакой банковской активности за границей, которая могла бы свидетельствовать о планировании побега. Сара вела пальцем по колонкам цифр, просматривая материалы, а Мюррей уселся на диване с ежедневником Кэролайн.Закладками он отметил период с исчезновения Тома до исчезновения Кэролайн. Может быть, супруги встречались? О чем-то договаривались? Маккензи листал страницы в поисках зашифрованных записей, но никакие встречи и списки дел, например «купить молока» или «позвонить адвокату», не вызывали у него подозрений.— Сотня фунтов — это довольно крупная сумма для налички, как думаешь?Мюррей поднял голову. Сара отмечала розовым маркером какие-то строки в распечатке. Кончик маркера сдвинулся на пару дюймов ниже и опять коснулся бумаги.— Не для большинства людей.— Сотня фунтов в неделю, заметь.Интересно.— Хозяйственные расходы?Снимать деньги в банкомате, а потом покупать на них товары для дома — это немного старомодно, но Маккензи вполне мог предположить, что некоторые люди до сих пор поступают именно так.— Нет, что-то тут странное с ее расходами. Смотри, она повсюду пользуется платежной картой — в супермаркете, в магазине, на заправке. И снимает в банкомате наличку без какой-либо видимой причины. Двадцать фунтов — в одном месте, тридцать — в другом. Более того, каждую неделю в августе она дополнительно снимала с карты по сто фунтов.Пульс Мюррея участился. Может, это совпадение? А может, и нет…— А в следующем месяце?Сара взяла распечатку за сентябрь. В сентябре Кэролайн тоже снимала мелкие суммы с карты, расплачивалась картой — и раз в неделю снимала уже по сто пятьдесят фунтов.— Октябрь?— Опять по сто пятьдесят фунтов… Нет, погоди. В середине месяца сумма увеличивается. Двести фунтов. — Сара пролистнула лежащие перед ней бумаги. — И доходит до трех сотен. Начиная с середины ноября до дня накануне ее исчезновения. — Она обвела маркером нужные строки и вручила материалы Мюррею. — Кэролайн кому-то платила.— Я бы сказал, откупалась.— От Анны?Маккензи покачал головой. Он думал о тех звонках в службу спасения из Дубовой усадьбы — отчете, в котором говорилось, что Кэролайн Джонсон пребывала в «эмоциональном состоянии» после того, как ее сосед, Роберт Дрейк, обратился за помощью, так как подозревал у соседей домашнее насилие. Супружеская жизнь Кэролайн и Тома была довольно бурной. И, возможно, включала в себя побои.С тех пор как Мюррей понял, что Джонсоны подстроили свою смерть, он считал Кэролайн подозреваемой. Но, возможно, она была жертвой?— Я думаю, Кэролайн шантажировали.— Том? Из-за того, что она получила его страховку?Маккензи не ответил. Он все еще пытался рассмотреть все варианты. Если Том шантажировал Кэролайн и она платила, значит, ей было страшно.Настолько страшно, чтобы сымитировать собственную смерть?Мюррей открыл ежедневник. Он уже просматривал его несколько раз, но раньше он пытался понять, почему Кэролайн оказалась на Бичи-Хед, а не куда она отправилась потом. Он даже вытащил рекламные листовки и какие-то бумажки, лежавшие на последней странице: может, найдется какой-то подозрительный чек, расписание поездов, записка с адресом?Ничего такого там не было.— Куда бы ты отправилась, если бы хотела исчезнуть?Сара задумалась.— В какое-нибудь знакомое место, где при этом никто меня не знает. Место, где я чувствовала бы себя в безопасности. Может, место, где я бывала когда-то давным-давно.У Маккензи зазвонил мобильный.— Привет, Шон. Чем могу?— Тут более к месту вопрос, чем я тебе могу помочь. Я получил результаты отслеживания IMEI. По тому твоему телефону.— И что же там за результаты?Шон рассмеялся.— Когда ты обратился ко мне с этой проблемой, я проверил базы данных, чтобы выяснить, в каком телефоне использовалась уже известная нам SIM-карта, так?— Да. И ты установил, что этот мобильный купили в магазине «Всем по телефону» в Брайтоне.— Так вот, можно сделать то же самое, только наоборот — установить не модель телефона по SIM-карте, а карту — по телефону, просто это сложнее. Я проверил, не появлялся ли телефон с таким кодом IMEI в системе мобильных сетей в какое-либо время после звонка той свидетельницы на Бичи-Хед. — Шон сделал паузу. — Так и оказалось.— Что там? — Одними губами прошептала Сара, но Мюррей не мог ей ответить, он внимательно слушал Шона.— Твой подозреваемый вставил новую предоплаченную симку, и она засветилась в сети «Водафон» этой весной.— Может быть, ты…— Знаю ли я, звонили ли с этого телефона? Обижаешь, Мюррей. Ручка у тебя есть? Подозреваемый звонил на пару мобильных номеров — и на один городской. Мне кажется, эти данные помогут тебе найти его.«Или ее», — подумал Мюррей. Он записал номера, стараясь не отвлекаться на Сару, дергавшую его за рукав и пытавшуюся понять, почему он так разволновался.— Спасибо, Шон. За мной должок.— И не один, дружище.Маккензи повесил трубку и, широко улыбнувшись, пересказал жене свой разговор со специалистом из техотдела. Повернув блокнот, он показал Саре список телефонов и отметил звездочкой единственный городской номер.— Окажешь мне честь? — Сара тут же стала набирать первый номер из списка.Теперь Мюррею пришлось ждать, пока Сара говорила с кем-то на другом конце линии.— Ну что? — Он нетерпеливо всплеснул руками, когда она повесила трубку.— Частная начальная школа «Моя маленькая леди», — манерным тоном произнесла Сара.— Частная школа?Как начальная школа могла быть связана с Томом и Кэролайн Джонсон? Мюррей готов был смириться с тем, что это тупик. Поддельные показания свидетельницы, назвавшейся Дайан Брент-Тейлор, поступили в прошлом мае, за десять месяцев до того, как кто-то вновь воспользовался телефоном — уже с другой SIM-картой. Но за это время телефон мог сменить много владельцев.— Где находится эта школа?— Дербишир.Маккензи задумался. Покрутил в руках ежедневник, вспоминая фотографию, выпавшую из книжицы, когда Анна Джонсон вручила ему записи матери: совсем еще молодая Кэролайн в отпуске со школьной подругой.«Мама говорила, что они отлично провели там время».Девушки сидели на летней площадке паба. На вывеске над ними были изображены лошади, запряженные в телегу.«Дальше от моря вообще забраться нельзя».Открыв браузер у себя на смартфоне, он ввел в строку поисковика: «лошади телега паб Великобритания». Тысячи результатов поиска. Он попробовал другой подход: «самое далекое от моря место в Великобритании».Деревня Котон-ин-Элмс, графство Дербишир.Маккензи даже названия такого никогда не слышал. Но гугл-запрос «лошади телега Дербишир» выдал ему то, что нужно. С тех пор как была сделана та фотография, паб отремонтировали, вывеска была новехонькая, на стенах висели живые цветы, но это определенно был тот же самый паб, в котором много лет назад Кэролайн сфотографировалась со своей подругой.«Роскошная мини-гостиница… Лучшие завтраки в Пик-Дистрикт… бесплатный вай-фай…»Мюррей посмотрел на Сару.— Как насчет небольшого отпуска?Глава 48В детстве песок набивался мне в носки, соль жгла кожу, и во мне крепла твердая убежденность в том, что, когда я вырасту настолько, чтобы решать, где мне жить, это место будет как можно дальше от моря.В этом мы с тобой совпадали.«Не понимаю, почему люди разводят столько шумихи вокруг возможности пожить на берегу моря. — Это твои слова. — Мне намного больше нравятся большие города».Как и мне. Это была моя мечта — сбежать при первой же возможности.Каким потрясающим городом оказался Лондон! Суетливым, шумным, обеспечивавшим анонимность. Там было достаточно баров, чтобы, если тебя вышвырнули из одного, это не имело никакого значения. Достаточно вакансий, чтобы после увольнения можно было найти новую работу на следующий же день. Достаточно случайных связей — при расставании ты не оглядываешься, ты никогда не чувствуешь одиночества.Если бы не ты, там было бы мое место. Да и твое, наверное, тоже.Если бы не Анна, мы не остались бы вместе.Мы разошлись бы через пару недель — и каждый нашел бы себе новую пару. Другие объятия, другие бары…Я помню наше первое утро в Дубовой усадьбе. Ты еще спишь, волосы всклокочены, рот приоткрыт. Я лежу на спине и пытаюсь побороть желание уйти. Спуститься по лестнице на цыпочках, держа обувь в руке. Убраться отсюда к чертовой матери.Но затем я думаю о нашем еще не рожденном ребенке. О животе, которого когда-то касались мои пальцы (теперь я даже заставить себя не могу посмотреть на него). Кожа натянута, как барабан. Огромный, как мяч, он привязывает меня к этому дому, этой жизни. К тебе.Двадцать пять лет в браке. Нельзя сказать, что все это время единственным моим чувством было несчастье, но нельзя и сказать, что было счастье. Мы сосуществовали, запертые в ловушке брака, условности не позволяли нам вырваться на свободу.Нам нужно было проявить храбрость. Быть честными друг с другом. Если бы кто-то из нас решился уйти, мы оба прожили бы ту жизнь, о которой мечтали.Если бы кто-то из нас решился уйти, не пролилась бы ничья кровь.Глава 49Мюррей— А что ты будешь делать, если мы ее там найдем?Миновав Оксфорд, они выбрались на магистраль М-40. Сара подсказывала, куда ехать, ориентируясь по навигатору на своем телефоне:— Свернуть на третьем повороте.— Арестую ее, — сказал Мюррей, но затем вспомнил, что он больше не полицейский департамента, имеющий право произвести арест, а значит, придется вызывать подкрепление.— Как думаешь, они там живут вместе?— Пока что все это домыслы.Прежде чем отправиться в путь, Маккензи позвонил в «Телегу» и навел справки о Томе и Кэролайн Джонсон, но их описание ни о чем не говорило владелице гостиницы, поэтому Саре и Мюррею оставалось только отправиться туда самим. Поступил ли бы он так же, если бы до сих пор работал следователем? Может, такое искушение и возникло бы — возможность путешествовать за счет бюджета департамента всегда была приятным бонусом в этой работе, — но были и более эффективные способы узнать, живут ли Джонсоны в Котон-ин-Элмсе. Маккензи отправил бы запрос в полицию Дербишира, попросил бы коллег поспрашивать местных жителей и пробить базу данных. Все это можно было сделать, работая в департаменте, но едва ли подобного добился бы следователь на пенсии, которого и так едва не поймал на горячем его непосредственный начальник.— Приятно вот так выбраться в дорогу. — Сара смотрела в окно, словно впереди раскинулись величественные холмы или простирался безбрежный океан, а вовсе не маячила автозаправка на подъезде к Бирмингему. Она улыбнулась Мюррею. — Мы как Тельма и Луиза[50], только волос поменьше.— Ты намекаешь на то, что я лысею? — Маккензи провел ладонью по голове.— Отнюдь. Просто тебе не помешало бы укрепить волосяные фолликулы, знаешь ли. Так, тут нам нужно перестроиться в левый ряд.— Может, нам стоит чаще так поступать?— Пускаться в погоню за мертвецами, которые на самом деле живы?Мюррей ухмыльнулся.— Путешествовать.Сара боялась летать, поэтому за сорок лет в браке они только один раз побывали за границей, во Франции. На пароме у Сары случилась паническая атака, когда она оказалась зажата среди автомобилей, ждавших своей очереди на спуск.— В этой стране так много красивых мест, которых мы еще не видели, — продолжал размышлять Мюррей.— С удовольствием, — отозвалась Сара.«Еще одна причина окончательно выйти на пенсию», — подумал Мюррей. Если бы он все время проводил дома, они могли бы отправиться в путешествие, как только им этого захотелось бы. Как только Сара чувствовала бы в себе силы на поездку. Может, они купили бы дом на колесах, и тогда ей вообще не пришлось бы волноваться насчет других людей. Только он и она — на парковке в каком-то милом кэмпинге. Да, Маккензи доведет это дело до конца — он никогда не бросал ведущееся расследование, и сейчас не собирался, — а затем вручит начальству заявление об увольнении. Он был готов полностью оставить службу в полиции и впервые за долгое время смотрел в будущее с оптимизмом.Котон-ин-Элмс оказался очаровательной деревушкой в паре миль к югу от Бертона-на-Тренте. Судя по стопке рекламных листовок в их комнате — приятно обставленном номере с двумя кроватями, на втором этаже мини-гостиницы «Телега», — в окрестностях оказалось довольно много интересных мест, но в самой деревне мало чем можно было заняться. Мюррей не мог представить себе, чтобы двум молодым девушкам понравилось такое времяпрепровождение, впрочем, если они жили в Лондоне ближе к центру, то здешний свежий воздух и великолепие сельских пейзажей были праздником уже сами по себе. На фотографии Кэролайн и Алисия выглядели такими безмятежными…Владелица недавно отремонтированной гостиницы как раз украшала барную стойку, готовясь к предстоящей новогодней вечеринке.— Хорошо, что вы сняли номер всего на одну ночь. На завтра все было уже забронировано. Дорогая, будьте добры, подайте мне скотч, пожалуйста.Сара протянула ей коробочку.— В деревне можно арендовать жилье? — поинтересовалась она.— Коттеджи для отпуска, вы имеете в виду?— Что-то более постоянное. Дом, может быть. За наличку и без лишних вопросов — в таком духе.Хозяйка гостиницы подозрительно уставилась на Сару поверх очков.— Это не для нас, — улыбнулся Мюррей.Ему приходилось работать с парой следователей, страдавших от не самой удачной манеры расспрашивать свидетелей, но Сара умудрилась превзойти их всех, вместе взятых.— Ой, ну конечно, не для нас. Мы кое-кого ищем.— Ту супружескую пару, о которой вы говорили по телефону?— Возможно, они живут где-то совсем рядом, — кивнул Маккензи. — Просто предпочитают не привлекать к себе внимания.Женщина расхохоталась так, что у нее лестница закачалась.— В Котоне-то? Да тут все всех знают. Если бы эта ваша пара жила здесь, я бы о них слышала. — Она взяла у Сары еще немного скотча и прикрепила связку серебристых воздушных шариков к балке под потолком. — Поговорите с Плутом, я думаю, он вам поможет.— С кем-кем?— С Саймоном Плутфортом. Но все зовут его просто Плут, ему это прозвище подходит. Сами увидите почему. Люди, которые по какой-то причине не могут найти себе жилье, обращаются к Плуту. Он придет сюда часиков в девять. Каждый день приходит.— Значит, у нас намечается свидание, — подмигнула Сара Мюррею.Они пообедали в другом пабе, «Вороной лошадке», чтобы расспросить владельца о новых жильцах. Он тоже ничего не знал. Маккензи с удивлением отметил, что его ничуть не смущает такое отсутствие продвижения в расследовании. Собственно, даже если вся эта поездка не принесет никакого результата, ему было все равно. Сара выглядела куда счастливее, чем в последние месяцы. Она с аппетитом умяла стейк с картошкой, закусила куском пирога с патокой и запила двумя бокалами вина. Мюррей и Сара смеялись, как в те дни, когда только познакомились. Перемена места — лучший отдых, как говорится, сам Маккензи чувствовал себя так, словно провел неделю на спа-курорте.— Если Плут не появится, мы можем просто завалиться спать, — сказала Сара, когда они возвращались в «Телегу».— Сейчас еще рано. Мне не… — Мюррей заметил, что Сара подмигивает ему. — Ого, отличный план!Он очень надеялся на то, что Плут решит сегодня остаться дома, но, когда они подошли к барной стойке за ключом, владелица мини-отеля мотнула головой в сторону закутка стойки:— Он там. Сами увидите.Мюррей и Сара переглянулись.— Нужно поговорить с ним.— Но…Прошло очень много времени с тех пор, как Мюррей «заваливался спать».Видя его разочарование, Сара рассмеялась.— …мы ведь проделали весь этот путь, — закончил свою мысль Мюррей.Верно. В конце концов, разговор с Плутом не займет много времени. Завалиться спать они еще успеют.Хозяйка гостиницы была права, не заметить Плута было невозможно.Ему уже перевалило за шестьдесят, засаленные русые волосы липли к лысеющей голове, очки в роговой оправе были настолько залапанными, что едва ли Плут в них вообще что-то видел. В углу рта у него сочился герпес. Бледно-голубые джинсы, черные кроссовки, белые носки, кожаная куртка, потрескавшаяся на локтях…— Выглядит как мужик с плаката социальной рекламы «Остерегайтесь педофилов», — шепнула Сара.Маккензи укоризненно покосился на нее, но Плут если и услышал эти слова, то виду не подал.— Кэс говорит, вы кого-то ищете. — Он повернулся к ним, когда они подошли к углу стойки.— Двух людей. Тома и Кэролайн Джонсон.— Никогда о них не слышал, — выпалил Плут не задумываясь. Он смерил взглядом Мюррея. — Вы, часом, не из полиции?— Нет, — с чистой совестью ответил Маккензи.Плут осушил свою пинту и демонстративно опустил кружку на стойку перед Мюрреем.Маккензи знал, как поступать в таких ситуациях.— Могу я вас угостить пивом?— Я уж думал, вы никогда не спросите. Мне пинту темного.Мюррей перехватил взгляд хозяйки.— Пинту темного…— И виски, запить, — добавил Плут.— Точно.— И еще пару кружек на потом. Что-то пить хочется, знаете ли.— Я предложу кое-что другое. — Маккензи открыл бумажник. — Почему бы вам не взять вот это? — Он вынул две двадцатифунтовые банкноты и положил на стол, а из кармана достал фотографии Тома и Кэролайн Джонсон, предоставленные полиции после объявления их в розыск. — Вы, случайно, не подыскивали жилье для вот этой пары?Плут сунул деньги в карман.— А вам это зачем?«Затем, что они притворяются мертвыми».Если бы Плут смекнул, что к чему, он ничего бы не стал им рассказывать, а позвонил бы в газеты.— Они нам денег должны, — вдохновенно солгала Сара.Мюррей едва не зааплодировал. Плут удрученно кивнул, явно вспоминая случаи из собственной жизни, когда задолжавшие ему люди пускались в бега.— Этого типа я не знаю. — Он постучал ногтем по фотографии Тома Джонсона. — А вот эта дамочка, — он указал на Кэролайн, — снимает через меня квартиру в Сводлинкоте. Прическа другая, но это точно она. Назвалась именем Анджела Грейндж.Маккензи готов был его расцеловать. Он так и знал! Сымитированные самоубийства — вот это да! Ему захотелось подхватить Сару на руки и закружить по комнате, купить шампанское, рассказать всему пабу, что они выяснили.— Отлично!— По крайней мере, снимала…Ну вот.— Она сбежала, задолжав мне арендную плату за месяц.— Так почему вы не возьмете себе ее залог? — доброжелательно осведомилась Сара.Мюррей попытался сохранить невозмутимое выражение лица и не преуспел в этом.Плут посмотрел на Сару так, словно та предложила ему вымыть голову.— Какой залог? Люди снимают через меня жилье именно потому, что никто не требует у них залог. Не заставляет подписывать договор об аренде. Не задает вопросов.— Но и ковры в доме тоже не стелет, — внесла свою лепту Кэс.— Иди ты, — беззлобно отмахнулся Плут.— А можно нам осмотреть ее комнату?Мюррей подумал, что они ничем не рискуют. Нормальный арендодатель послал бы их куда подальше. А вот Плут…— Да не вопрос! Завтра утром встретимся там, и я вас впущу. — Он задумчиво посмотрел на полную пинту пива и стопку виски на барной стойке. — Нет, пожалуй, лучше после обеда.Квартира, адрес которой записал Плут, находилась в Сводлинкоте, небольшом городке в пяти милях от Котон-ин-Элмса, полностью лишенном очарования этой деревушки. По центральной улице тянулись магазины подержанной одежды вперемежку с заколоченными досками домами, а толпившаяся у входа в супермаркет «Зомерфилд» шумная молодежная компания служила живым свидетельством того, что город не радовал своих граждан возможностью легко найти работу.Мюррей и Сара выехали на Поттерс-роуд и припарковали машину перед высотным зданием, которое описал им вчера Плут: дом из красного кирпича, часть окон закрыты металлическими решетками, стены испещрены граффити. На входной двери кто-то нарисовал огромный желтый пенис.— Отличное местечко, — прокомментировала Сара. — Нам стоит переехать сюда.— И вид из окон открывается прекрасный, — согласился Мюррей.В захиревшей посадке перед домом валялась стопка выброшенных матрасов. В центре стопки темнел обуглившийся круг: видимо, кто-то пытался их поджечь.Сара мотнула головой в сторону подъезжавшей машины — единственной на безлюдной улице.— Думаешь, это он?Машина у Плута оказалась роскошной: белый «лексус» с тонированными стеклами, заниженной подвеской и огромными, не по размеру автомобиля колесами. Голубые фары на светодиодах мерцали за серебристой решеткой радиатора, а на крышке багажника высился гигантский спойлер.— Класс!— Может, тебе подождать в машине?— Ни за что. — Выпрыгнув из автомобиля, Сара остановилась перед «лексусом».Плут был ходячим трафаретом. «Удивительно, — подумал Маккензи, — что он золотую цепь на шею не повесил.Не тратя времени на слова приветствия, Плут коротко кивнул им и направился к украшенной пенисом двери.Квартира, в которой Анджела Грейндж, она же Кэролайн Джонсон, провела последний год, производила удручающее впечатление. Тут было относительно чисто — Маккензи подозревал, что куда чище, чем в тот день, когда Кэролайн переехала сюда, судя по грязи на лестничной площадке, — но краска на стенах облупилась, окна не открывались, а на плинтусах поблескивал конденсат от сырости. Мюррей заметил несколько дополнительных замков на входной двери.— Во всех квартирах здесь такие замки?— Нет, это она установила. Кто-то порядком ее перепугал.— Это она так сказала?— А ей и не надо было говорить. Дерганая она была — аж жуть. Ну, дело-то не мое. — Плут осматривал комнату, проверяя, все ли цело. Открыв ящик комода, он достал черный лифчик и с ухмылкой повернулся к Мюррею. — Размерчик 36С, если интересуетесь.Маккензи не интересовался. Но если Плут собирался обыскивать квартиру, то почему бы не присоединиться?«Кто-то порядком ее перепугал»…Том. Это наверняка был Том. И, если Кэролайн сбежала из города, означает ли это, что он выяснил ее адрес? Мюррею было трудно сориентироваться. Вначале ему казалось, что он расследует двойное самоубийство, потом — двойное убийство, потом — сымитированное самоубийство, теперь же… Что?Кэролайн все еще была в бегах? Или Том ее настиг?Может быть, речь уже шла о похищении?Идеальное преступление. Кто станет искать мертвую?В квартире почти ничего не было. Кое-какая одежда, консервы на полке в шкафу, просроченное молоко в холодильнике. Мусорное ведро завонялось, выброшенная еда в нем сгнила, но Мюррей, пересилив себя, поднял крышку. Над ведром взвился рой мух. Достав из сушки деревянную ложку, Маккензи осторожно поворошил мусор. Его мысли неслись галопом. Что, если Кэролайн подстроила свое самоубийство не по финансовым причинам, а из страха? Том ее шантажировал, требовал все больше денег, пока Кэролайн не решила, что единственный выход для нее — это исчезнуть? В конце концов это сработало — муж поверил, что ее больше нет?Внимание Маккензи привлекла стопка бумаг, погребенная под грудой использованных чайных пакетиков. Что-то в титуле с логотипом в углу показалось ему знакомым, и когда он достал бумаги, то сразу понял, что это такое. Вопрос был в том, почему они оказались у Кэролайн.Когда он прочел документ, части головоломки начали складываться. Нет, у него не сложилась целостная картина произошедшего — пока не сложилась, — но все стало гораздо понятнее. Обычно мотивом сымитированного самоубийства были деньги, да. И секс. Но была и другая причина, заставлявшая людей исчезнуть, и, похоже, Мюррей только что ее нашел.Глава 50АннаМама собирает вещи. Их мало — небольшая сумка, с которой она въехала в приют, и кое-какие наряды из ее собственного гардероба (мне едва удалось уговорить ее забрать их). Я сижу у нее на кровати, мне отчаянно хочется попросить ее остаться, но я знаю, что и пытаться не стоит. Она не останется. Не может остаться. Полиция вернется, и в следующий раз я так просто не отделаюсь. Нелегко будет убедить их, что я ничего не знала о преступлениях моих родителей, и волнения по поводу того, надежно ли спряталась мама, не упростят мне эту задачу.— Может, вы хотя бы останетесь на праздник? — предложил Марк, когда за завтраком мама объявила, что собирается уезжать. — Встретите с нами Новый год?— Я не очень люблю праздники, — непринужденно отмахнулась мама.Она любит праздники. По крайней мере, мама, которую я знала, любила праздники. Понятия не имею, как обстоят дела теперь. Моя мама изменилась — и я имею в виду не только то, что она очень исхудала и перекрасила волосы. Она стала тревожной. Подавленной. Всегда начеку. Что-то надломилось в ней, и теперь моя скорбь тоже изменилась: я тоскую не столько по матери, сколько по тому человеку, которым она когда-то была.Я все-таки предпринимаю последнюю попытку удержать ее:— Если мы все расскажем полиции…— Анна, нет!— Может, они поймут, почему ты так поступила.— А может, нет.Я умолкаю.— Меня посадят в тюрьму. Тебя, вероятно, тоже. Ты скажешь им, что только на это Рождество узнала о том, что я жива, но, как ты думаешь, они поверят тебе? Учитывая, что со стороны кажется, будто мы с Томом спланировали все это вместе? А ты унаследовала дом.— Это уже мои проблемы.— Но когда тебя арестуют, это станет проблемой Марка и Эллы. Неужели ты хочешь, чтобы эта малышка росла без матери?Не хочу. Конечно же, не хочу. Но я также не хочу остаться без матери.Она застегивает сумку.— Ну, вот и все. — Мама вымученно улыбается, но ее улыбка меня не обманывает. Я протягиваю руку, чтобы помочь ей с сумкой, но мама качает головой. — Я сама. Собственно… — Она осекается.— Что?— Это, наверное, смешно…— Говори.— Можно я попрощаюсь с домом? Мне нужно всего пару минут…Я притягиваю ее к себе и обнимаю так крепко, что чувствую каждую ее косточку.— Конечно можно. Это твой дом, мам.Она мягко отстраняется, на ее губах играет печальная улыбка.— Это твой дом, родная. Твой, Марка и Эллы. И я хочу, чтобы вы вместе наполнили его светлыми воспоминаниями, хорошо?Я киваю, часто моргая, чтобы не расплакаться.— Мы с Марком выйдем погулять с Эллой в парк. Дадим тебе время попрощаться.Мне вовсе не кажется, что это смешно. Наш дом не просто дом, не просто кирпич и бетон. Поэтому мне и не хочется даже думать над предложением Марка его продать. Поэтому мне и не хочется спорить с Робертом и мешать его планам. Я живу тут и счастлива. И не хочу это менять.В парке Марк толкает коляску, а я иду рядом с ним, взяв его под руку.— Тебе не звонили из полиции?— О чем ты? — Я потрясенно смотрю на него. — Почему мне должны были звонить из полиции?— Успокойся, вряд ли уголовка уже раскрыла твои коварные замыслы, — смеется Марк. — Полицейский из департамента сказал, что позвонит сегодня и сообщит, удалось ли отделу экспертизы получить образцы ДНК с резинки, которой был перетянут кирпич. На мобильном у меня не было пропущенных звонков, и я подумал, может, они звонили на городской.— А, нет, не звонили. — Коляска мерно катится по дорожке в парке, колеса оставляют влажный след от лужи на асфальте. — Собственно, я думала об этом и… Мне кажется, нам нужно прекратить расследование.— Прекратить? — Марк останавливается, и я едва не натыкаюсь на ручку коляски. — Анна, мы не можем его прекратить. Это серьезно.— В записке говорилось, что нам нельзя обращаться в полицию. Если мы уговорим полицию прекратить расследование, нас оставят в покое.— Ты этого не знаешь.Знаю. Я перехватываю коляску и иду по дорожке, бросив Марка позади. Он догоняет нас с Эллой.— Пожалуйста, Марк. Я просто хочу забыть о случившемся. Начать новый год с позитивной ноты.Марк очень верит в «жизнь с чистого листа». Верит в возможность «написать новую главу жизни». Возможность «начать заново». Может быть, это свойственно всем психотерапевтам.— Должен тебе сказать, мне кажется неправильным…— Я хочу оставить в прошлом то, что случилось с моими родителями. Ради Эллы. — Я смотрю на малышку, чтобы скрыть выражение лица от Марка и подчеркнуть свою мысль, и в то же время меня охватывает чувство вины оттого, что я использую свою дочь для эмоционального шантажа.Наконец Марк кивает:— Я скажу им, что мы не станем выдвигать обвинения.— Спасибо. — Мое облегчение отнюдь не наигранно. Я опять останавливаюсь, на этот раз чтобы поцеловать его.— Ты плачешь.Я отираю щеки.— Наверное, слишком много всего навалилось. Рождество, Новый год, полиция… — «Мама», — хочется продолжить мне. Я стараюсь быть честна с Марком, насколько это возможно. — И я буду очень скучать по Анджеле.— Вы много времени проводили вместе, когда ты была младше? Ты о ней никогда не говорила, я и не знал, что вы так близки.В горле у меня стоит ком, подбородок дрожит, я изо всех сил сдерживаю рыдания.— Так уж устроена семья. Даже если вы раньше особо не общались, однажды кажется, что всегда были вместе.Марк обнимает меня за плечи, и мы медленно возвращаемся к Дубовой усадьбе, где мерцающие гирлянды над крыльцом знаменуют Новый год — и завершение этого ужасного, чудесного, невероятного года.Мама в саду. Я открываю застекленную дверь, и она вздрагивает, на ее лице читается паника, пока она не начинает понимать, что это я. Мама без куртки, ее губы посинели от холода.— Замерзнешь насмерть, — улыбаюсь я, но она не отвечает на мою улыбку.— Я прощалась с розами.— Я буду ухаживать за ними, обещаю.— И подай протест против…— Мам…Она осекается, ее плечи поникают.— Пора уходить.Марк открывает бутылку шампанского.— За Новый год!Мы выпиваем по бокалу, и я едва сдерживаю слезы. Мама держит Эллу на руках — они так похожи, что я пытаюсь запечатлеть этот момент в своей памяти. Мне так больно. Если именно так чувствуешь себя, когда твой близкий человек постепенно угасает, то я теперь буду молиться о быстрой и неожиданной смерти. Пусть в какой-то момент у меня вдруг остановится сердце — остановится, а не медленно рассыпается на осколки в моей груди, как сейчас, когда боль рассекает его, точно трещины, бегущие по ледяной глади озера.Марк произносит тост. О семье, воссоединении, Новом годе и новом начале — на этой реплике он подмигивает мне. Я пытаюсь поймать мамин взгляд, но она внимательно слушает Марка.— Желаю вам в этом году здоровья, благополучия и счастья. — Он поднимает бокал. — С Новым годом вас, Анджела, с Новым годом, моя чудесная малышка Элла, с Новым годом, Анна, и я надеюсь, что в этом году ты скажешь мне «да».Я с трудом растягиваю губы в улыбке. Сегодня он опять сделает мне предложение. Вероятно, в полночь, когда мама уже будет сидеть в поезде и ехать неведомо куда, а я буду скорбеть в одиночестве. Он сделает мне предложение… И я скажу «да».А потом я чувствую какой-то запах. Едкую вонь, как от паленой пластмассы, бьющую в ноздри, царапающую горло.— Что-то в духовке?Марк медлит мгновение, но он тоже чувствует этот запах — и бросается в коридор.— Господи!Мы с мамой бежим за ним. Вонь в коридоре еще сильнее, под потолком змеятся черные клубы дыма. Марк пытается затушить подошвой обуви коврик у двери, и черные ошметки жженой бумаги вылетают у него из-под ног.— О господи, Марк! — кричу я, хотя уже видно, что пламя погасло, а дым начинает рассеиваться.— Все в порядке, все в порядке. — Марк старается сохранять спокойствие, но голос его куда выше, чем обычно, и он по-прежнему бьет подошвой по коврику.Я понимаю, что вонь распространяется от жженой резины. Кто-то бросил в щель для писем горящую бумагу, которая, вероятно, погасла бы и без участия Марка. Она должна была напугать нас, а не стать причиной пожара.Я указываю на дверь. Холодные градины пота катятся по моей спине.Кто-то что-то написал на витражном стекле входной двери. Я вижу большие буквы, искаженные толстым стеклом.Марк открывает дверь. Буквы написаны черным маркером.«ВОТ ТЫ ГДЕ».Глава 51МюррейВыйдя из отеля и сев в свой «вольво», они направились к автостраде. Мюррей всю дорогу говорил по телефону, и, когда стало ясно, что в ближайшее время он не сможет вести машину, Маккензи передал руль Саре. На трассе уже сгустились сумерки.— У меня нет страховки.— Ты включена в мою. — Маккензи мысленно скрестил пальцы, надеясь, что так и есть.— Я уж и не припомню, когда в последний раз садилась за руль.— Да тут как с велосипедом — потом всю жизнь не разучишься.Когда они свернули на магистраль М-42, Мюррей зажмурился. Сара, не обращая внимания на какофонию гудков, выехала прямо перед десятитонным грузовиком и перестроилась в центральный ряд, сохраняя скорость в семьдесят миль в час. Водители сзади замигали фарами, давая понять, чтобы она ускорилась, но женщина лишь отчаянно вцепилась в руль — аж костяшки пальцев побелели.Мюррей не смог связаться ни с кем в Истборнском департаменте архитектуры и строительства, и у него не было полномочий вызвать кого-либо из сотрудников на работу. А прежде чем он обратится к человеку с такими полномочиями, следовало разобраться с фактами. Он разгладил документы, которые нашел в мусорной урне на съемной квартире. Это была копия материалов о перепланировке участка и дома Роберта Дрейка, смятая и покрытая пятнами грязи, но текст разобрать было можно.За тридцатилетнюю карьеру предчувствия Маккензи не раз позволяли подобрать ключик к разгадке запутаннейших дел. Может быть, последние года два он и не следил за переменами в законодательстве и полицейских процедурах, но инстинкт его никогда не подводил. Дрейк был как-то связан с исчезновением своих соседей, Мюррей был в этом уверен.В протесты против перепланировки он вчитываться не стал — его интересовала не аргументация, а личности возражавших. Он просмотрел прилагавшиеся к заявлению документы. Судя по чертежам, Дрейк собирался основательно расширить дом — неудивительно, что от соседей поступило столько возражений.На следующей странице приводился длинный список стройматериалов, предполагаемых технологий расширения и план работ. Маккензи не мог объяснить, что ищет, но он не сомневался, что Роберт Дрейк — ключ к этому делу.Разгадка обнаружилась в предпоследнем абзаце на последней странице.Мюррей поднял голову и даже немного удивился, вспомнив, что сидит в машине: в его воображении он работал в офисе управления, среди гула разговоров десятков ведущих свои расследования коллег, беззлобно подшучивавших друг над другом и сплетничавших о подковерных играх начальства.Но времени раздумывать о том, как изменилась его жизнь, у Маккензи не было. Оставалось только передать в управление расследование, которое он вел с тех пор, как Анна Джонсон впервые вошла в полицейский участок в Лоуэр-Мидс.— Алло?Судя по голосу, детектив сержант Джеймс Кеннеди сейчас находился не на службе. Ему, похоже, повезло получить пару выходных после Рождества, и сейчас он попивал пиво, мирно встречая Новый год с женой и детьми. Мюррею предстояло испортить ему праздник.— Джеймс, это Мюррей Маккензи.Последовала недолгая пауза, прежде чем детектив смог изобразить хоть какой-то энтузиазм по поводу этого звонка. Маккензи представил себе, как тот смотрит на жену и качает головой, словно говоря: «Ничего важного, дорогая».— Помнишь, я говорил о самоубийствах Джонсонов, когда заходил к тебе на прошлой неделе? — Мюррей не собирался дожидаться ответа детектива на этот вопрос. — Оказалось, никаких самоубийств не было.Маккензи чувствовал знакомый азарт, как и всегда в те моменты, когда расследование достигало критической точки. Даже в его голосе слышалась бьющая через край энергия, будто он помолодел на много лет.— Что? — Мюррею явно удалось привлечь его внимание.— Том и Кэролайн Джонсон не покончили с собой. Их самоубийства были инсценированы.— Откуда ты…Не важно, что Маккензи предстоит еще одна выволочка от Лео Гриффитса. Какая разница? Он все равно собирался уходить из полиции. Мюррей покосился на Сару — ее пальцы все еще были крепко сжаты на руле, костяшки все так же белели, и он подумал, что в их новом доме на колесах садиться за руль будет все-таки он.— Двадцать первого декабря, в годовщину смерти Кэролайн Джонсон, дочь Тома и Кэролайн, Анна, получила анонимную открытку с намеком на то, что самоубийства ее родителей таковыми не являлись. С тех пор я расследовал случившееся. Я знаю, что должен был передать дело в управление, но хотел предоставить вам какие-то конкретные доказательства, — упреждая возражения Джеймса, продолжил он.Ему хотелось добавить: «И я не думал, что вы отнесетесь к этому делу серьезно». Но он промолчал, как не стал упоминать и о том, что это расследование помогло ему и Саре отвлечься от собственных проблем и сосредоточиться на решении задачи, пришедшей извне.— И теперь у тебя такие доказательства есть?Маккензи услышал щелчок закрывающейся двери, и голоса детей Джеймса затихли.— Звонок свидетельницы в службу спасения с сообщением о смерти Тома Джонсона был подстроен. Свидетельница звонила с телефона, купленного Джонсонами в тот день, когда Том якобы погиб.— Погоди, я записываю.В голосе Джеймса не слышалось колебаний или сомнений в истинности утверждений Мюррея. Он не собирался напоминать Маккензи о необходимости соблюдать субординацию и следовать заведенным полицейским процедурам.— Никто не видел, как Кэролайн сбросилась со скалы. Показания священника, дежурившего в ту ночь на Бичи-Хед, казались надежными, поскольку тот действительно видел Кэролайн на мысе и счел, что она собирается покончить с собой.Мюррей помнил заявление молодого священника и его ужас оттого, что он не смог спасти Кэролайн.Когда все это закончится, Маккензи найдет беднягу и расскажет ему, что произошло на самом деле. Освободит его от угрызений совести.— В муниципалитет Истборна поступило заявление о планировании строительных работ, — продолжил Мюррей.Если Джеймс и удивился такой смене темы, то виду не подал.— Я не смог связаться ни с кем в Департаменте строительства. Нужно получить доступ к данным с сайта о перепланировке домов и участков в Истборне и выяснить IP-адреса всех, кто выдвигал возражения против строительных работ на участке, граничащем с усадьбой Джонсонов.— Что мы ищем? — не выдержал сержант Кеннеди.— Подтверждение гипотезы. Я предполагаю, что одно из таких возражений поступило с IP-адреса в районе Сводлинкота в Дербишире, от женщины, именующей себя Анджела Грейндж.Маккензи был в этом уверен. Кэролайн столь же страстно желала предотвратить эти строительные работы, как Роберт Дрейк стремился провести их. И если пока еще она не пожалела о таком решении, то вскоре пожалеет.— Я направлю запрос.— Анонимная открытка, которую получила Анна, должна была привлечь внимание Кэролайн — так и вышло. Женщина покинула Дербишир двадцать первого декабря. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, куда она отправилась.— В семейный дом?— Именно. И если мы не прибудем туда как можно скорее, кто-нибудь пострадает.— Почему… — Джеймс осекся, а когда заговорил вновь, его голос звучал уже настойчивее и угрюмее, будто он уже знал ответ на этот вопрос. — Мюррей, где Том Джонсон?Маккензи был в этом почти уверен, но все еще сомневался. Уже через пару секунд после этого разговора Джеймс наберет другой номер, затребует ресурсы, вызовет на работу сотрудников, соберет команду криминалистов и детективов, организует группу захвата, получит необходимые ордеры — все по полной программе, как всегда происходило при расследовании тяжких преступлений.А что, если Мюррей ошибается?— Он тоже там.Глава 52АннаМы с мамой переглядываемся, ужас замораживает наши лица, превращая их в почти идентичные маски.— Он знает, что ты здесь. — Слова сами срываются с моих губ, прежде чем я успеваю спохватиться.— Кто знает? — Марк переводит взгляд с меня на маму. — Что происходит? — Мы молчим. Наверное, мы обе не знаем, что можно ответить на это. — Я звоню в полицию.— Нет! — хором.Я выглядываю наружу. Он там? Наблюдает за нами? Следит, что мы будем делать? Закрываю входную дверь, со второй попытки набрасываю цепочку: руки у меня ходят ходуном. Я выгадываю время.Марк тянется за телефоном.— Пожалуйста, не надо.И зачем я пошла в полицию с той открыткой? От этого ситуация только ухудшилась.— Но почему нет? Анна, кто-то пытался поджечь дом!«Потому что мою маму посадят в тюрьму. Потому что меня арестуют за то, что я ее укрывала».— Сначала нам бросили кирпич в окно, теперь это… — Его палец замирает над кнопками телефона. Марк видит мое выражение лица, видит, как мы переглядываемся с мамой. — Я чего-то не знаю, да?«Мой папа на самом деле не умер. Это он прислал ту открытку, потому что знал, что и мама не умерла, но когда он понял, что я обратилась в полицию, он попытался остановить меня. Это он подбросил мертвого кролика к нам на крыльцо. Он запустил кирпичом в окно детской. Он психически неустойчив, опасен, и он следит за домом».— Дело в том… — Я смотрю на маму.Я должна рассказать ему. Я не хотела втягивать его во всю эту историю, но я больше не могу лгать ему. Это несправедливо. Я прилагаю все усилия, чтобы передать эту мысль маме, и та делает шаг вперед, поднимая руку, словно пытаясь зажать мне рот и не позволить этим словам сорваться с моих губ.— Я не была до конца честна с вами, говоря о том, почему я приехала в Истборн, — поспешно произносит она, прежде чем я успеваю произнести объяснение, которого Марк уже давно заслуживает. Мама смотрит мне в глаза: «Пожалуйста».Для меня это уже слишком. Я помогала маме собирать вещи, готовилась проститься с ней во второй раз, Мюррей Маккензи едва не обвинил меня в преступном сговоре…А теперь еще и это.Мне кажется, что все мои нервные окончания оголены, и каждое ее слово больно бьет по мне, словно электрический ток бежит по моему телу.— Тогда вам лучше объясниться. Немедленно. — Марк перекладывает телефон из одной руки в другую, он уже готов звонить в полицию.Холод в его глазах пугает меня, хотя я и понимаю, что он ведет себя так из-за волнения. Я забираю Эллу у мамы, тепло ее тела, ее вес успокаивают меня.Мама смотрит на меня. Едва заметно качает головой: «Не надо».Я молчу.— Я убегала, — говорит мама. — В прошлом году мой брак распался, и с тех пор я пряталась от своего мужа.Я не свожу взгляда с Марка. Судя по всему, он верит маме, да и почему бы ему ей не верить? Тем более что это правда.— Незадолго до Рождества он узнал, где я живу. Я не знала, куда бежать. И подумала, что, если я укроюсь здесь ненадолго…— Вы должны были рассказать нам, Анджела. — Невзирая на содержащийся в этих словах упрек, тон Марка смягчился. Вероятно, многие его пациенты страдали — и до сих пор страдают — от семейного насилия; я никогда не спрашивала об этом, и Марк мне ничего не рассказывал. — Если вам казалось возможным, что он последует за вами сюда и вы подвергнете угрозе и нас тоже, вам следовало рассказать нам.— Я знаю. Мне очень жаль.— Насколько я понимаю, именно он бросил кирпич в наше окно?— Я покупала билет на поезд онлайн. Должно быть, он взломал мой мейл, только так он мог узнать, куда я отправилась. В моем списке контактов только Кэролайн значилась как жительница Истборна.Марк смотрит на телефон, переводит взгляд на дверь, где сквозь стекло виднеются написанные маркером буквы.— Мы должны сообщить в полицию.— Нет! — Мы с мамой опять произносим это слово хором.— Да.— Вы себе не представляете, что это за человек, — увещевает Марка мама. — С кем мы имеем дело.— Ты с ним знакома? — Марк смотрит на меня.Я киваю:— Он… он опасен. Если мы сообщим в полицию, то нам нельзя будет здесь оставаться, ведь он знает, где мы. Он может сделать все что угодно.Меня все еще трясет. Я укачиваю Эллу, скорее для того, чтобы снизить уровень адреналина, бушующего в моей крови, чем для того, чтобы успокоить малышку. Марк принимается расхаживать туда-сюда по коридору, похлопывая телефоном по бедру.— Я уеду. — Мама уже держит в руке сумку. — Ему нужна только я. Не нужно было мне приезжать сюда. Несправедливо было вовлекать вас во все это. — Она делает шаг к двери.— Ты не можешь уехать! — Я перехватываю ее руку.— Я все равно собиралась уезжать. И ты об этом знала. — Она мягко снимает мою ладонь со своего предплечья и сжимает мою руку.— Но теперь ситуация изменилась. Он знает, где ты. Он может причинить тебе вред.— Если я останусь, он причинит вред вам.На какое-то время воцаряется тишина.— Вам обеим нужно уехать, — наконец говорит Марк. Он решительно подходит к комоду, роется в ящике и протягивает мне ключи. — Отправляйтесь в мою квартиру. Я подожду здесь и позвоню в полицию.— Какую квартиру? Нет, я не могу вовлекать вас в это. Мне нужно уехать.Мама пытается открыть дверь, но Марк ее опережает, опуская ладонь на дверную ручку.— Вы уже вовлекли нас в эту ситуацию, Анджела. И, хотя я сочувствую вам из-за возникшей у вас проблемы, моя основная задача — защита Анны и нашей дочери, а это значит, что им нужно как можно скорее убраться отсюда, пока вашего бывшего мужа не бросят за решетку.— Он прав, — соглашаюсь я. — У Марка квартира в Лондоне. Никто не будет знать, что мы там.Элла попискивает у меня на руках, она уже окончательно проснулась и хочет есть.Лицо мамы бледнеет еще сильнее. Она пытается подыскать подходящие аргументы, но их нет. Это хорошее решение. Как только мы выберемся из Истборна, Марк позвонит в полицию, а я уговорю маму, что нам нужно во всем сознаться. Другого выхода просто нет.— Я не хочу брать с собой Анну и малышку, — говорит мама. — Это небезопасно.— Учитывая, что ваш бывший муж только что попытался устроить пожар у нас в доме, здесь тоже небезопасно. — Марк вручает мне ключи. — Вперед.— Послушай его. — Я опускаю ладонь маме на плечо. — Возьми нас с собой.Сейчас я могу думать только о том, как бы поскорее уехать из Истборна. Подальше от папы, от Мюррея Маккензи и вопросов, которые могут заставить меня открыть правду.Она вздыхает, уступая нашему напору.— Я поведу. Ты сядешь с Эллой. Будем ехать не останавливаясь. — Мама смотрит на Марка. — Будьте осторожны, хорошо? Он опасен.— Позвоните мне, когда доберетесь до квартиры. И не впускайте внутрь никого, кроме меня. Понятно?Мама сжимает руль, глядя на дорогу. Я на заднем сиденье, Элла пристегнута в автолюльке, она яростно посасывает мой палец, ей уже очень хочется есть. Вскоре она начнет кричать, требуя молока. Может, мы сможем притормозить, когда выедем из Истборна.— Папа даже не знает, что у Марка есть квартира, — повторяю я, видя, как мама в сотый раз поглядывает в зеркало заднего вида. — Все в порядке.— Ничего не в порядке. — В ее голосе слышатся слезы. — И ничего уже не будет в порядке.Я чувствую, что и сама готова разрыдаться. Мне нужно, чтобы мама оставалась сильной. Тогда и я буду сильной. Так всегда было.Я вспоминаю, как в детстве однажды упала и больно ударилась коленкой. «Маленькие ножки шли по дорожке», — пропела мама, поднимая меня и ставя на ноги. Я увидела, как она улыбается, и, даже не раздумывая о том, что и где у меня болит, почувствовала, как боль в колене ослабевает.— Полиция все равно все узнает.Ее лицо в зеркале — мертвенно-бледное.— Они арестуют папу. А тебе ничего плохого не сделают. Они поймут, что ты была вынуждена так поступить. Наверняка тебя и в тюрьму не посадят, в худшем случае тебе грозит условный срок…Она не слушает меня. Всматривается в дорогу, что-то высматривает — папу? — и вдруг так резко жмет на тормоз, что меня бросает вперед, и только ремень безопасности удерживает меня от удара.— Выходи.Мы на окраине Истборна.— Что?— Вон автобусная остановка. Или можешь позвонить Марку, чтобы он за тобой приехал. — Ее нога — на педали сцепления. Слезы катятся по ее щекам. — Я никогда не хотела, чтобы так получилось, Анна. Я не хотела, чтобы кто-то пострадал. И не хотела впутывать тебя в это.— Я тебя не оставлю.— Пожалуйста, Анна. Это для твоего же блага.— Нет, мы справимся вместе.Она ждет целых десять секунд, а затем, то ли застонав, то ли всхлипнув, отпускает педаль тормоза и опят разгоняет автомобиль.— Мне так жаль…— Я знаю.Все эти годы она вытирала мои слезы, наклеивала пластырь мне на коленки, а теперь я оказалась сильнее. Мама нуждается во мне. На мгновение я задумываюсь о том, обусловлена ли такая смена ролей необычайными обстоятельствами, в которых мы очутились, или же она естественна для любой женщины, становящейся матерью.Некоторое время мы едем в тишине, но вскоре гуление Эллы сменяется полновесным ревом.— Мы можем остановиться?— Нет. — Мама поглядывает в зеркало заднего вида. Снова и снова.— Всего на пять минут. Она будет плакать, пока я не покормлю ее.Мама все переводит взгляд с дороги на зеркало. Она что-то увидела.— Что случилось?— За нами едет черный «мицубиси». — Мама вжимает в пол педаль акселератора, и от скорости меня вдавливает в сиденье. — Он следует за нами.Глава 53Когда всю свою жизнь продаешь автомобили, невольно учишься, как с ними управляться.Педаль вжата в пол. Шестьдесят. Шестьдесят пять. Семьдесят. Семьдесят пять.Крутой поворот. Еще один. Мы слишком разогнались. Я вижу ужас на лице водителя автомобиля на встречной полосе, вижу, как он выворачивает руль, убираясь с нашего пути.Следующий поворот, нажать на тормоза, но и сцепление не отпускать. С передачи на передачу, с передачи на передачу. Выкрутить руль, а потом вдавить педаль акселератора в пол, пока не покажется, что задняя часть машины движется быстрее передней.Разрыв сужается.Сердце бьется так часто, что я слышу его стук сквозь рев мотора, и я подаюсь вперед, будто это позволит мне двигаться еще быстрее.Кошки-мышки.Кто же победит?Быстро ехать — значит быстро думать. Быстро реагировать. Страдая от алкоголизма, даже высокофункционального алкоголизма, с таким не справишься, решение бросить пить пошло мне на пользу.В конце концов это оказалось легко. Никаких встреч анонимных алкоголиков, никакой психотерапии, никаких задушевных разговоров с друзьями.Все дело было в тебе.В выражении твоего лица. Я помню тот вечер: я бью тебя, ты падаешь на пол. Тогда это ничего для меня не значило — просто очередная ссора. Еще один удар. Только потом пришли воспоминания о твоем лице — о разочаровании, боли, страхе в твоих глазах. И с ними пришло понимание того, что выпивка заставила меня сотворить с тобой.Нет. Это все только моя вина.Мне очень жаль. Этих слов недостаточно, и уже слишком поздно, но мне правда очень жаль.Я еду уже медленнее. Нужно сосредоточиться. Я перехватываю руль, сильнее вдавливаю педаль в пол.Как до такого дошло?Мне хочется вернуться в прошлое, исправить свои ошибки. Моя вина… Все время, пока мы жили вместе, мы оба думали только обо мне, и теперь посмотри, до чего мы докатились.Что я делаю?Я не могу остановиться. Все зашло слишком далеко.Анна.На заднем сиденье. Пригибается, пытается остаться незамеченной. Я вижу, как она приподнимает голову, выглядывает в заднее стекло. Пытается что-то увидеть — и не быть увиденной.Тщетно.Я не хочу ей вредить.Но уже слишком поздно.Глава 54АннаЯ поворачиваюсь на сиденье. За нами несется новехонький «Мицубиси-Шогун», пока что он на расстоянии в сто ярдов, но разрыв сокращается. Окна автомобиля тонированные, я не вижу водителя.— Это он? Это папа?Я еще никогда не видела маму такой. Ее трясет от страха.— Ты должна была выйти из машины. Я уговаривала тебя выйти из машины. — Она опять смотрит в зеркало, затем резко выворачивает руль, объезжая «лежачего полицейского».У меня сосет под ложечкой.— Не отвлекайся от дороги.— А ты пригнись. Может, он тебя не заметил. Я не хочу, чтобы он знал, что ты со мной.Я выполняю мамино распоряжение, как и всегда. Расстегиваю ремень безопасности, поджимаю ноги и наклоняюсь над автолюлькой Эллы. Мама совершает очередной резкий поворот, и я хватаюсь за дверцу машины, задеваю автолюльку. Малышка испуганно вскрикивает, и я пытаюсь ее успокоить, но мне кажется, будто у меня вот-вот разорвется сердце, а все мои «ш-ш-ш…» звучат куда истеричнее, чем плач моей доченьки. Под коленями у меня скапливается пот, ладони горячие и липкие.— Не отстает! — Постепенно мамин контроль над ситуацией ослабевает, и ее маска спокойствия дает трещину, обнажая ту же безудержную панику, которая бушует сейчас во мне. — И приближается!Плач Эллы усиливается, каждый вскрик все голосистее, словно малышка подстраивается под истерику своей бабушки. Одной рукой я держусь за ручку двери, второй цепляюсь за спинку водительского сиденья, а между ними — Элла, она вопит всего в паре сантиметров от моего уха. Звук ввинчивается в мою барабанную перепонку — и на время обрывается, пока малышка набирает воздуха в легкие, но в ухе у меня все еще звенит. Я достаю из кармана телефон, разблокирую экран. Нужно вызвать полицию, другого выбора нет.— Быстрее!Еще один резкий поворот налево, затем направо — и я теряю равновесие, валюсь на пол машины, роняю телефон, и его уносит под переднее сиденье, я не могу туда дотянуться. Мама вдавливает педаль акселератора в пол, и я забираюсь обратно на сиденье, цепляясь обеими руками за автолюльку, а затем приподнимаю голову — мне не хочется видеть моего отца, но я не могу не смотреть.— Пригнись! — кричит мне мама.Элла умолкает от неожиданности, затем, сделав глубокий вдох, снова начинает кричать.В зеркале заднего вида я вижу, как слезы катятся по маминым щекам, и, точно ребенок, который плачет, когда его маме грустно, я тоже рыдаю. Это конец. Мы умрем. Я думаю о том, протаранит ли папа нашу машину или столкнет нас с дороги? Хочет ли он убить нас? Или намерен сохранить нам жизнь? Я готовлюсь к удару.— Анна… — В мамином голосе звучит настойчивость. — В моей сумке… Когда я поняла, что меня нашли, я так испугалась, что я…Еще один резкий поворот. Визг тормозов.— Я не собиралась им воспользоваться… Это просто страховка. На тот случай…Заминка в голосе.— На тот случай, если бы он поймал меня.Все еще полулежа на заднем сиденье и упираясь ступнями в противоположную дверцу, я открываю стоящую на полу сумку и роюсь в груде платьев, которые мама упаковывала всего пару часов назад. Кажется, что с тех пор прошла целая вечность.Но тут моя рука отдергивается.В сумке лежит пистолет.Мама поворачивает руль, будто сидя в детском автомобильчике в павильоне аттракциона. Я ударяюсь головой о дверцу. Элла вопит. К горлу подступает тошнота.— Пистолет? — Я к нему даже прикасаться не хочу.— Я купила его у человека, у которого снимала квартиру. — Она так сосредоточена на дороге, что между ее словами вкрадываются паузы, словно каждое слово — это отдельное предложение. — Он заряжен. Возьми его. Защити себя. И Эллу.Опять визжат тормоза — мама закладывает крутой вираж. Машина виляет, ее заносит влево, затем вправо, но маме удается восстановить управление. Я закрываю глаза, вслушиваюсь в шум переключения передач, скрип педалей, рокот мотора.Резкий поворот влево — и меня швыряет на дверцу, я ударяюсь головой, ручка автолюльки бьет меня в грудь.После этого рывка машина останавливается.И воцаряется тишина.Я слышу только мамино дыхание, шумное, прерывистое. Я наклоняюсь над автолюлькой и целую Эллу, клянясь, что скорее умру, чем позволю кому-то причинить ей вред.Скорее умру.А смогу ли выстрелить из пистолета? Я медленно подбираю оружие, чувствую его вес в своей ладони, но не достаю его из сумки.«Защити себя. И Эллу».Смогу ли я убить собственного отца, чтобы защитить дочь? И саму себя?Смогу.Я жмурюсь, прислушиваясь. Не хлопнет ли дверца? Не зазвучит ли папин голос?Мы ждем.— Нам удалось оторваться.Я слышу мамины слова, но не могу их осознать. Мое тело все так же напряжено, меня бьет нервная дрожь.— Последний поворот… — Мама запыхалась. — Мы успели свернуть так, что он этого не заметил. — Она уже плачет навзрыд. — Он этого не заметил!Я медленно поднимаюсь и оглядываюсь. Мы на проселочной дороге в полумиле от просвета в посадке, за которым раскинулась автомагистраль. Других машин в округе нет.Я расстегиваю ремни на автолюльке и беру Эллу на руки, целую ее в макушку и прижимаю к себе так крепко, что малышка пытается вывернуться. Затем я приподнимаю футболку, снимаю лифчик, и Элла жадно приникает к моей груди. Мы обе расслабляемся, и я понимаю, что это было нужно не только ей, но и мне.— Пистолет?Кажется, будто все это не по-настоящему.— Чертов пистолет?!Я поднимаю сумку и ставлю ее на переднее сиденье рядом с мамой. Эта сумка лежала меньше чем в метре от головы Эллы, и я даже думать не хочу, что могло бы случиться, если бы пистолет случайно выстрелил, или если бы я как-то не так подняла эту сумку, или наступила на нее…Мама молчит, ее пальцы по-прежнему цепляются за руль. Если у нее срыв или что-то вроде этого, мне придется самой повести машину, а ее пересадить на соседнее сиденье. Я раздумываю над тем, не отказаться ли нам от этого плана и не поехать ли сразу в полицейский участок. Но, что бы мы ни решили делать, нужно торопиться. Среди этих полей мы легкая мишень: папа вскоре поймет, где именно мы свернули с дороги, и вернется за нами.— Я же сказала, это страховка. Я даже не знаю, как эта чертова штука работает.Я мягко отнимаю у Эллы грудь и шарю рукой под сиденьем в поисках телефона. От Марка пришла эсэмэска:«Бывший пока что не появлялся. Я всех предупредил, что вечеринки не будет. Полиция уже в пути. Они спрашивают дату рождения и адрес Анджелы. Позвони мне!»Я не отвечаю на его вопрос.«За нами следовал черный «Мицубиси-Шогун», но мы сумели оторваться. Позвоню, как доберемся до квартиры. Люблю тебя:-х».— Поехали. Попетляем проселочными дорогами, пока не доберемся до автострады.Я укладываю Эллу обратно в люльку и пристегиваюсь. Теперь мама ведет уже осторожнее, хотя она все еще очень напряжена. Автомобиль катится по извилистым дорогам неподалеку от шоссе А-23, и от постоянных поворотов — и моих попыток разглядеть, не преследует ли нас «мицубиси», — меня укачивает, кажется, что эта поездка длится целую вечность.Мы едем молча. Я дважды пытаюсь заговорить с мамой, но сейчас она не в состоянии что-то планировать. Нужно вначале добраться до квартиры Марка в целости и сохранности.К тому моменту как мы оказываемся на М-23, мне становится немного легче. Тысячи машин едут в Лондон, и мы вливаемся в этот бесконечный поток. Едва ли папа сумеет найти нас здесь, а если и найдет, что он сможет сделать, когда вокруг столько свидетелей? И столько камер слежения. Я ловлю мамин взгляд и робко улыбаюсь, но она не отвечает на мою улыбку, и во мне опять нарастает тревога. Где же «мицубиси»?Мы выезжаем на магистраль М-25, и я заглядываю в окна проезжающих мимо машин. Люди всей семьей едут домой после Рождества или, наоборот, собираются навестить друзей на Новый год, задние сиденья завалены подарками и запасными одеялами. Парочка в потрепанном «Опель-Астра» весело поет хором, и я представляю себе диск с рождественскими хитами в магнитоле.У меня звонит телефон, на экране высвечивается незнакомый номер.— Мисс Джонсон?Мюррей Маккензи. Я проклинаю себя за то, что взяла трубку, раздумываю, не сбросить ли мне звонок, а потом сказать, что связь была плохая…— Я должен вам кое-что сообщить. Случилось кое-что… непредвиденное. Вы сейчас одна?Я смотрю на маму.— Нет. Я в машине. Моя… подруга за рулем, все в порядке.Мама вопросительно смотрит на меня в зеркало, и я качаю головой, показывая ей, что это не важно. Она перестраивается на скоростную полосу, поддает газу. Скоро мы будем в безопасности.Маккензи, судя по всему, не может подобрать нужные слова. Его предложения не вяжутся между собой.— Да что случилось-то? — не выдерживаю я.Мама переводит взгляд с меня на дорогу и обратно. Она волнуется за меня.— Мне очень жаль, что я сообщаю вам такое по телефону, — говорит Мюррей. — Но я хотел как можно скорее поставить вас в известность. Сейчас у вас дома полиция. Боюсь, они нашли тело.Я зажимаю рот ладонью, пытаясь сдержать крик. Марк!Не нужно нам было уезжать. Не нужно было позволять ему столкнуться с папой один на один.Мюррей Маккензи все еще что-то мне рассказывает — об отпечатках пальцев и степени разложения, анализе ДНК и предварительном результате опознания, и…— Простите, что вы пытаетесь мне сказать? — перебиваю его я. Я не могу осознать его слова, услышанное не укладывается в моей голове.— Мы не можем утверждать этого со всей точностью, но все указывает на то, что это тело вашего отца. Мне очень жаль.На мгновение я ощущаю облегчение оттого, что нам больше не грозит опасность, но затем осознаю, что после нашего отъезда в доме оставался Марк.«Я подожду здесь и позвоню в полицию».Что, если папа явился в дом еще до приезда полиции? Марк сильный, он умеет за себя постоять. Может, он напал на папу? Или защищался?— Как он умер?Я пытаюсь понять, как давно «мицубиси» отстал от нас. Зачем папе возвращаться в Дубовую усадьбу, если он знал, что нас там уже нет? И даже если бы он помчался обратно на максимальной скорости, успел ли бы он доехать? Я смотрю на мамино отражение в зеркале. Она хмурится, слыша только половину диалога. Видимо, еще больше сбита с толку, чем я.— Нам придется дождаться выводов судмедэксперта, но, боюсь, не остается сомнений в том, что его убили. Примите мои соболезнования.Меня бросает в жар, к горлу подступает тошнота. Неужели Марк убил моего отца?Самозащита. Наверняка он действовал из самозащиты. За это его не посадят в тюрьму, правда ведь?Какая-то мысль кружит на краю моего сознания, пытается привлечь к себе внимание, словно ребенок, дергающий взрослого за руку: «Смотри, смотри!»Следит ли мама за ходом моего разговора? И, невзирая ни на что, испытывает ли она хоть каплю скорби по поводу смерти человека, которого любила когда-то? В ее глазах в зеркале заднего вида только холод. Какие бы чувства ни связывали моих родителей когда-то, они давно угасли.Мюррей все говорит, и я размышляю, а мама смотрит на меня в зеркало, и что-то такое я вижу в ее глазах…— …пролежало в резервуаре отстойника по меньшей мере год, вероятно, дольше, — доносятся до меня слова Мюррея.В отстойнике.Это вообще не связано с Марком!Я представляю узкий, похожий на колодец резервуар отстойника в саду Дубовой усадьбы, лавр в тяжелом горшке. Вспоминаю, как мама попросила меня сдвинуть горшок. Как она была одержима перепланировкой Роберта Дрейка — для нового фундамента нужно было выкопать отстойник.Она знала. Знала, что он там!В груди у меня все сжимается. Дышать становится все тяжелее. Я не свожу взгляда с мамы, и, хотя трубка по-прежнему прижата к моему уху, я не слышу ни слова из того, что произносит Мюррей.И сама я лишаюсь дара речи. Я понимаю, что может быть только одна причина, по которой мама знала, что тело папы — в том отстойнике.Это она спрятала его там.

Часть IIIГлава 55АннаМама смотрит то на меня, то на дорогу, а я словно застыла, прижимая телефон к уху. Мюррей Маккензи все еще что-то говорит, но я уже не воспринимаю его слова. Перестроившись в другой ряд, мы опять обгоняем ту же пару в стареньком «опеле». Они все еще поют, все еще счастливы.— Мисс Джонсон? Анна?Я так напугана, что ничего не могу ответить. Может быть, мама не слышала, что сказал мне Мюррей? И не догадалась по моему выражению лица, что я услышала? Но ее взгляд говорит о другом.— Отдай мне телефон. — Ее голос срывается.Я ничего не делаю. «Скажи ему, — вопит голос в моей голове. — Скажи, что вы на магистрали М-25 в «Фольсквагене-Поло». У полиции есть камеры слежения, есть патрульные, есть опергруппы. Тебе помогут».Но мама разгоняется. Сворачивает в другой ряд без предупреждения, и водитель сзади в ярости жмет на клаксон. Количество машин на магистрали, раньше успокаивавшее меня, теперь вселяет ужас: мы в любой момент можем попасть в аварию. Автолюлька Эллы, казавшаяся такой надежной, видится мне хрупкой, и я потуже затягиваю ремни. Мюррей молчит — либо связь прервалась, либо он повесил трубку, решив, что я опять не хочу с ним разговаривать.— Кто был в том «мицубиси»?Молчание.— Кто гнался за нами? — кричу я.Мама глубоко вздыхает, но не отвечает на мой вопрос.— Отдай мне телефон, Анна.Она напугана не меньше меня. Костяшки побелели от страха, а не от гнева, голос дрожит от паники, а не от ярости. От понимания этого мне должно было бы стать легче — но нет.Все дело в том, что мама сейчас за рулем.Я отдаю ей телефон.Глава 56Это был несчастный случай. Вот что ты должен понять. Я не хотела, чтобы такое случилось.Я тебя не ненавидела. Да, я тебя не любила, но и не ненавидела, и мне не кажется, что ты ненавидел меня. Я думаю, мы были молоды, я залетела, и мы сделали то, чего от нас ждали родители, а потом просто застряли в этом браке, как и многие люди погрязают в неустраивающих их отношениях.Я не сразу это поняла.Пока мы были женаты, я только и делала, что пила, приходила в себя с похмелья и первым делом думала о выпивке. Я редко напивалась вдрызг, но и редко была полностью трезва. И так продолжалось многие годы, причем люди, никогда не видевшие меня трезвой, ни за что не догадались бы, что я навеселе.Я обвиняла тебя в том, что ты лишил меня свободы, не понимая, что даже в Лондоне я не была свободна. Разгульная жизнь в столице тоже была чем-то вроде клетки, пусть и по-своему, но в неменьшей степени, чем наш брак. Бесконечный круговорот: работа — выпивка — танцы в клубе — любовник на одну ночь — уход из чужого дома под утро — и снова работа.Я думала, ты запер меня в ловушке. Я не понимала, что на самом деле ты спас меня.И я сопротивлялась. Сопротивлялась двадцать пять лет.В ту ночь, когда ты умер, я выпила полбутылки вина — уже после трех вечерних джин-тоников. Анна уехала, и мне не нужно было прятаться. При тебе я уже давно перестала притворяться.Правда, я никогда не признавала, что у меня проблемы. Говорят, осознание проблемы — первый шаг к ее решению. Тогда я этот шаг не совершила — еще не совершила. Пока все не изменилось.— Может, тебе уже хватит?Ты тоже выпил. Иначе ты ни за что не осмелился бы задать мне этот вопрос. Мы сидели на кухне, Рита дремала на своем коврике. Дом без Анны казался пустым, и я знала, что именно от этого мне еще сильнее хочется выпить. Не только потому, что можно было, но из-за того, что без Анны все казалось каким-то чуждым. Неуравновешенным. Как в те времена, когда она уезжала в университет. Тогда я прочувствовала, какой может стать жизнь после ее отъезда, и мне это не понравилось. Весь наш брак держался на нашей дочери, кем мы были бы без нее? Эта мысль пугала меня.— Вообще-то, думаю, что выпью еще, — ответила я просто в пику тебе.Мне даже не хотелось пить в тот момент, но я вылила остатки вина в бокал и перехватила пустую бутылку за горлышко, поддразнивая тебя.— Твое здоровье.Струйка красного вина испачкала мне рукав.Ты посмотрел на меня так, словно видел в первый раз. Покачал головой, как будто я о чем-то спросила тебя.— Я так больше не могу, Кэролайн.Мне не кажется, что ты планировал что-то подобное. Просто бросил ничего не значащую фразу, так бывает. Но я спросила, что ты имеешь в виду, — и в точности увидела, в какой момент решение само сложилось в твоей голове: ты кивнул, поджал губы. «Да, именно этого я хочу» — так, должно быть, ты подумал. Вот что должно было случиться:— Я больше не хочу жить с тобой в браке.Как я уже говорила, меня провоцирует алкоголь.Я была пьяна в первый раз, когда ударила тебя. И в последний раз. Это не оправдание. Это причина. Было ли для тебя важно, что потом я раскаивалась? Знал ли ты, что всякий раз я всерьез сожалела о содеянном и клялась себе, что это больше не повторится?Иногда я просила у тебя прощения потом, иногда — сразу же после удара, когда внезапное высвобождение гнева отрезвляло меня не хуже ночного сна.Однажды, когда приехала полиция, ты солгал ради меня. Однажды ты даже позвонил в службу спасения, но потом мы сказали, что произошла ошибка: ребенок играл с телефоном.В какой-то момент ты перестал говорить, что прощаешь меня. Вообще перестал говорить об этом, притворялся, что ничего не происходит. Когда я швырнула в тебя пресс-папье, которое слепила Анна, оно, ударившись о тебя, отскочило и разбилось о стену, а ты собрал осколки и склеил. И не стал разубеждать Анну, когда она подумала, что это ты разбил его.«Она так любит тебя, — говорил ты. — Даже думать не хочу о том, что случится, если она узнает правду».Эта мысль должна была остановить меня. Но не остановила.Если бы я не пила тем вечером, я бы огорчилась, а не разозлилась. Может быть, я бы даже согласилась с тобой, кивнула бы, сказала, мол, да, ты прав, так жить нельзя. Может, я поняла бы, что мы оба несчастливы и пришло время разорвать эти отношения.Но все сложилось иначе.Не успел ты произнести эти слова, как моя рука пришла в движение. Я не раздумывала. Рука двигалась так быстро. С такой силой. Я ударила тебя бутылкой по голове.Я стояла посреди кухни, все еще сжимая бутылочное горлышко в руке. Осколки зеленого стекла посыпались мне на ноги. Ты лежал на боку. Вокруг головы — глянцевая лужица крови. Падая, ты ударился затылком о край гранитной столешницы.Ты был мертв.Глава 57МюррейМюррей тут же перенабрал номер, но телефон Анны Джонсон был отключен.«Я не хочу ставить в известность дочь, пока мы не получим достоверное подтверждение личности погибшего», — сказал детектив Кеннеди. Он звонил Маккензи сообщить, что тот был прав, в отстойнике действительно обнаружено тело, по предварительным данным — Тома Джонсона.Мюррей долго размышлял, что же ему делать. Сержант, безусловно, был прав. Едва ли тело в отстойнике могло принадлежать не Тому Джонсону, а кому-то другому, но пока личность погибшего не установлена, эту информацию нельзя разглашать.И все-таки Анна должна была узнать о случившемся. Причем как можно раньше. Она сама настояла на том, чтобы полиция возобновила расследование самоубийства ее матери. Именно Анна пострадала, когда и ее отец, и мать пропали без вести. Она заслужила право знать, что ее отца, вероятнее всего, убили, а тело спрятали в отстойнике в его собственном саду.Пролистывая список контактов в телефоне, Маккензи старался не обращать внимания на назойливый голос в голове, твердивший, что он звонит девушке не ради нее, а ради самого себя: «Ты продолжил расследование, когда она сказала тебе отступиться. И теперь ты хочешь показать ей, что был прав все это время».Вот только Анна опять бросила трубку. И отключила телефон. Конечно, она была в состоянии шока. Люди совершают странные поступки, находясь в состоянии шока. Тем не менее Мюррея сковало страшное предчувствие. Ему показалось, что он допустил ужасную ошибку, когда позвонил ей.Сара припарковала автомобиль на дорожке перед их домом. Мюррей чувствовал себя измотанным — не только потому, что Анна так повела себя. Теперь вдруг оказалось, что ему больше не нужно участвовать в расследовании, в которое он вложил так много сил. Что-то подобное он ощущал в юности, когда работал патрульным: азарт, охватывавший его в начале запутанного расследования, сменялся разочарованием, когда дело приходилось передавать в департамент, и после Маккензи не знал, что говорил пойманный им подозреваемый на допросе, выдвинули ли тому обвинения, и если да, то какой приговор вынес судья. И как ему бывало обидно, когда других расхваливали за раскрытие преступления, в то время как именно он сумел задержать преступника, рванувшись за ним в погоню и порвав форму в драке, или спас ребенка из горящей машины после того, как пьяный водитель скрылся с места аварии.— Тебе стоит поехать туда.Похоже, за время пути Сара вполне привыкла вести машину — теперь ее ладонь спокойно лежала на рычаге переключения передач. Мюррею нечасто выпадало сидеть не за рулем, так что, когда у него разрядился телефон, он просто откинулся на спинку сиденья и наблюдал, как жена все увереннее прокладывает себе путь. Ему даже подумалось, что все его усилия, приложенные, чтобы защитить Сару за эти годы, возможно, стоило направить в другое русло — помочь ей выйти из зоны комфорта.— Джеймс уже на месте. — Маккензи распахнул дверцу. — Теперь это его дело.— Это и твое дело тоже.Да ну? Мюррей мог зайти в дом, надеть тапочки, включить телевизор, а в мире полиции все будет идти своим чередом. Джеймс обследует место преступления, патрульные отправятся на поиски Кэролайн Джонсон. Что там было делать Маккензи?И все же в истории этого дела оставались пробелы, которые до сих пор его смущали. Как Кэролайн удалось сбросить тело Тома — человека весьма внушительного роста и веса — в отстойник? Не иначе кто-то помог ей. И кто прислал открытку, намекавшую на то, что Кэролайн Джонсон вовсе не покончила с собой?— Езжай. — Сара передала ему ключи.— Но мы ведь собирались встретить Новый год вместе…— У нас еще будет время встретить Новый год. Езжай!И Мюррей поехал.На Кливленд-авеню сине-белая полицейская лента окружала Дубовую усадьбу. Из соседнего дома доносилась музыка: по всей видимости, там устроили вечеринку по случаю Нового года — гости, уже успевшие немало выпить, сгрудились у входа, с любопытством наблюдая за происходящим. Маккензи прошел за ленту.— Извините, вы не подскажете, что случилось? — К забору, отделявшему участок Дубовой усадьбы от соседнего, подошел какой-то мужчина в бордовых легких брюках и кремовом свитере с открытым горлом. В руке он держал бокал шампанского.— А вы кто?— Роберт Дрейк. Живу в соседнем доме. Собственно, вот в этом.— Готовы встречать Новый год, как я погляжу. — Мюррей указал на шампанское.— Вообще-то вечеринка должна была проходить у Марка и Анны. Но я как бы… — Он попытался подобрать подходящее слово. — … унаследовал ее, вот! — Дрейк рассмеялся, но затем его лицо приобрело серьезное выражение. — Где они? Марк прислал всем эсэмэс, написал, что ему с Анной пришлось уехать в Лондон и вечеринка отменяется. А вскоре подъехала полиция и огородила их участок. — В его глазах вдруг вспыхнула тревога. — О господи, он ведь ее не убил, правда?— Насколько мне известно, нет. А теперь простите… — Мюррей пошел дальше.Так вот, значит, как выглядит этот Роберт Дрейк. На самом деле Маккензи стоило бы поблагодарить его. Если бы не его план ремонта участка, предполагавший скорее пустую трату денег, чем хоть какой-то здравый смысл, тело Тома Джонсона никогда не было бы обнаружено.Интересно, что почувствовала Кэролайн, когда поняла, что во время ремонта отстойник выкопают?Если предположить, что она убила Тома в тот день, когда он якобы совершил самоубийство, и сразу же избавилась от тела, то оно пролежало в отстойнике целый месяц к тому моменту, как Дрейк заявил о своем намерении устроить перепланировку участка. Протест Кэролайн был прописан очень подробно, и, судя по количеству идентичных жалоб, поступивших от других жителей (хоть и не от тех, кто проживал непосредственно на Кливленд-авеню, как заметил Мюррей), она позаботилась о том, чтобы люди, не раз тратившие время на подобные протесты против каких-либо изменений в городе, могли просто скопировать ее тезисы.К тому времени как Дрейк поправил свою заявку и подал ее снова, Кэролайн уже исчезла, обманув и свою семью, и полицию, и суд, — все решили, что она покончила с собой. Похоже, она на всякий случай периодически проверяла сайт, где публиковались новости о перепланировке участков, потому что следующий протест подала уже от имени Анджелы Грейндж, якобы проживавшей в Платановой усадьбе на Кливленд-авеню. Никто не заметил. Никто не проверил эту информацию. Да и зачем?Итак, по словам Роберта Дрейка, Марк и Анна уехали в Лондон. Их автомобилей не было у дома, значит, они отправились туда порознь. Мюррей попытался вспомнить, не упоминала ли Анна что-то подобное. Но нет, она лишь сказала, что машину ведет ее подруга. Хорошо, что рядом с ней кто-то был, едва ли чьи-то планы на Новый год останутся неизменными, если ему сообщить, что на его участке найдено тело.В саду, где перед верандой раскинулась поросшая травой лужайка, теперь была натянута белая палатка, и в ней смутно виднелись очертания работавших внутри криминалистов.— Это он, — сказал Джеймс, как только Мюррей подошел к нему. — Обручальное кольцо совпадает с описанием, приведенным в заявлении о пропаже без вести.— Ошибка дилетанта, — хмыкнул Маккензи.— Тело хорошо сохранилось — отстойник находился под землей, в холоде, там было сухо, а учитывая, что вход туда был перекрыт, получился такой себе импровизированный морг. На голове у погибшего виден след глубокой раны. Вероятно, от удара тупым предметом. Как думаешь, может, это результат домашнего насилия, зашедшего слишком далеко?— По этому адресу в базе данных значится несколько вызовов. Звонки в службу спасения без указания причины и обращение от соседа, Роберта Дрейка, слышавшего крики на этом участке и заявившего о возможном эпизоде домашнего насилия.— Полиция выезжала на место?Мюррей кивнул.— Оба супруга отрицали домашнее насилие, но в отчете полицейский указал, что Кэролайн Джонсон пребывала в «эмоциональном состоянии».— Думаешь, она убила его из самозащиты?Внутри палатки криминалисты обследовали и сняли крышку отстойника, в результате открылся узкий проем, ведущий под землю. Тело Тома Джонсона уже отвезли в морг — при помощи вскрытия, вероятно, удастся в точности определить, как он умер.— Может быть, и так. А может быть, это она его избивала.Маккензи считал, что никогда не стоит опираться только на одну гипотезу. Именно благодаря тому, что все однозначно трактовали имеющиеся у них данные, Кэролайн Джонсон и удавалось все это время избегать расплаты за свое преступление.— Кто ее разыскивает? — тут же уточнил Мюррей. Он предполагал, что Кэролайн могла направиться обратно в Дербишир, не зная, что Плут ее выдал.— Скорее, кто ее не разыскивает? Ее фотографию разослали по всем инстанциям и объявили Кэролайн Джонсон в розыск по всей стране, в том числе и под именем Анджелы Грейндж, хотя, судя по всему, она пользовалась и другими именами. На записях с камер наблюдения Истборнского железнодорожного вокзала видно, что женщина, подходящая под описание Кэролайн, прибыла в город вечером двадцать первого декабря. Нам также удалось найти водителя такси, предполагающего, что он мог везти ее с вокзала в приют «Надежда», но он не уверен в своих показаниях.— Что говорят в приюте?— А сам как думаешь?— Чтобы мы шли куда подальше?Сотрудники приюта рьяно защищали своих постояльцев, и это было прекрасно, когда в центре останавливалась жертва, но куда менее радовало полицию, если в «Надежде» оказывалась подозреваемая.— Вот именно. — Джеймс потер переносицу. — В Дербишире задержали этого твоего Плута, но тот пока что отказывается давать показания.«Неудивительно», — подумалось Маккензи, учитывая, что рассказала ему и Саре владелица отеля, когда они приехали в «Телегу»: «Он обеспечивает своих клиентов не только жильем, понимаете? — Заметив недоумение на лице Мюррея, она принялась загибать пальцы, словно составляя список покупок: — Трава, кокаин, крэк. Оружие. Просто будьте осторожны, дорогие мои, вот что я вам скажу».— Суперинтендант приказал выставить блок-посты для проверки автомобилей на дорогах из Истборна, но пока это не принесло результата. Марк Хеммингс поехал в Лондон вслед за своей девушкой, он не берет трубку, так что, вероятно, до сих пор в пути. Как только я выясню адрес, я свяжусь со службой столичной полиции и попрошу их сообщить о случившемся Марку и Анне. Пусть также выяснят у них, не говорила ли с ними Кэролайн. Вероятно, они же смогут предоставить нам список людей, с которыми Кэролайн могла общаться.Мюррей не слушал. Вернее, не слушал Джеймса. Он прислушивался к своим воспоминаниям о разговорах с Анной Джонсон, Марком Хеммингсом, Дайан Брент-Тейлор… И пытался понять, что же его так тревожит, почему у него посасывает под ложечкой и мурашки бегут по спине?Насколько им было известно, Кэролайн Джонсон приехала в Истборн двадцать первого декабря, в годовщину своей предполагаемой смерти. В тот же день Анна Джонсон обратилась в полицию, утверждая, что ее мать убили. Она настаивала, чтобы Мюррей возобновил расследование, но уже неделю спустя накричала на него, чтобы он бросил это дело. Тогда Маккензи предположил, что девушка передумала из-за своего неустойчивого эмоционального состояния, подумал, что так проявляется ее скорбь по матери, но теперь он понимал, что допустил ужасную и опасную ошибку. Наконец-то Мюррею удалось понять, что его смутило, когда он приходил к Анне спросить о мобильном телефоне. Она сказала, что дома одна. А на столе стояло две чашки.«Я в машине. Моя… подруга за рулем».Это колебание в ее голосе — почему он не подумал об этом раньше? Ему было так важно сказать ей, что обнаружено тело ее отца. Так важно доказать, что он все еще хороший детектив…— Нам нужен тот адрес в Патни. И поскорее.Глава 58АннаМне вспоминаются триллеры, в которых герой в какой-то момент оказывается в автомобиле против своей воли.Меня не связали, не заткнули мне рот кляпом. Я не истекаю кровью, не потеряла сознание. В фильмах герой проделывает дыру в заднем сиденье, проползает через нее в багажник, ударом ноги выбивает крышку и машет руками, чтобы ему помогли. Привлекает внимание, используя вспышку на мобильном телефоне, чтобы передать зашифрованное азбукой Морзе сообщение.Но я не в фильме.Я безропотно сижу за спиной своей матери, когда мы сворачиваем с автомагистрали и несемся по улицам юго-западной части Лондона. Перед светофором мама притормаживает, и я думаю, не затарабанить ли мне кулаками в окно? Не закричать ли? Справа от нас остановился «Фиат-500», за рулем женщина средних лет. Серьезная, вдумчивая. Если она вызовет полицию, если проследит за нами, пока не подъедут патрульные…Но что, если нет? Если она не заметит меня, или сочтет, что я дурачусь, или вообще не захочет вмешиваться? Если это не сработает, я просто разозлю свою мать.А сейчас она на грани. Я вспоминаю детство, когда я умело распознавала ее выражения лица и знала, стоит ли попросить у нее разрешения выйти на прогулку, даст ли она мне карманных денег и позволит ли переночевать у подруги в Брайтоне. Я медленно подходила к ней, видела пульсирующую жилку у нее на виске и понимала, что такой вопрос лучше задавать потом, когда мама снимет стресс бокалом вина.И хотя я знаю, что двери заблокированы от открывания изнутри, я нажимаю на кнопку, чтобы опустить окно. Слышится глухой щелчок — механизм отмечает нажатие, но не позволяет стеклу открыться. Мама смотрит в зеркало заднего вида.— Выпусти нас, — снова прошу я. — Ты можешь забрать эту машину, а мы с Эллой отправимся домой…— Слишком поздно. — Ее голос срывается. Она в панике. — Они нашли тело Тома.Меня бьет дрожь, когда я думаю о теле отца в отстойнике.— Почему? Почему ты так поступила?— Это был несчастный случай!Элла вздрагивает в автолюльке, просыпается и смотрит на меня не мигая.— Я… я разозлилась. Сорвалась. Он поскользнулся. И я… — Она осекается и морщится, точно отгоняя возникающие в ее голове образы. — Это был несчастный случай.— Почему ты не вызвала скорую? Полицию?Молчание.— Зачем ты вернулась? Тебе же все сошло с рук. Все думали, что папа покончил с собой. И ты тоже.Мама прикусывает губу. Смотрит в боковое зеркало и перестраивается в правый ряд, готовясь свернуть за угол.— Из-за перепланировки на участке Роберта. Он уже давно собирался делать ремонт, но я не знала, что ему заблагорассудится выкапывать очистные сооружения, иначе мы бы никогда… — Она замирает.— Мы? — Страх сжимается в тугой узел у меня в животе.— Я пыталась остановить его ремонт. Ему отказали в разрешении, но он подал апелляцию. Я опять направила официальный протест, но мне нужно было увидеть… нужно было у-ви-деть…— Увидеть что?— Осталось ли что-то от тела, — шепотом отвечает она.Желчь поднимается к моему горлу.— Ты сказала «мы». — Я думаю о «мицубиси». Мама действительно была напугана. — Кто нас преследовал? Кого ты так испугалась?Она не отвечает.Навигатор предлагает свернуть налево. Мы почти приехали.Паника нарастает во мне. Как только мы окажемся в квартире, сбежать будет невозможно.Я незаметно расстегиваю ремень безопасности на автолюльке Эллы, чтобы схватить ее в тот момент, когда мама откроет дверь автомобиля. Я представляю себе подземную парковку в доме в Патни. Дверь парковки — на электроприводе, она открывается при введении кода и закрывается автоматически, медленно опускаясь с металлическим скрежетом, от которого у меня всегда сводило скулы, когда мы с Марком приезжали туда. Его парковочное место — на противоположной от двери части парковки. Как быстро закрывается дверь? Я усиленно вспоминаю, как постепенно меркнул свет с улицы, когда мы шли от машины к лифту, и совсем исчезал, когда дверь касалась пола. Я успею. Нужно будет двигаться быстро, но я успею.Кровь так громко стучит у меня в висках, что, мне кажется, даже мама это слышит. Я подсовываю одну руку под Эллу, но пока не решаюсь поднять ее, не хочу дать маме повод подумать, что я собираюсь сбежать. Она пустится за нами в погоню, но даже после родов и с малышкой на руках я все равно бегаю быстрее. Я справлюсь. Должна справиться.Мама колеблется, не понимая показаний навигатора. Я вижу въезд на подземную парковку, но ничего не говорю. Не хочу, чтобы мама знала, что я тут уже была и эта местность мне знакома. Мне может потребоваться любое преимущество, каким только я могу располагать.Мама медленно едет вперед, рассматривает каждый подъезд, прежде чем все-таки находит въезд на парковку. Ввести код ей удается только с третьего раза: бумажка, на которой Марк написал ей цифры, дрожит в ее руках, пальцы так трясутся, что мама едва не роняет ключи.Металлическая дверь медленно едет вверх. Медленнее, чем в моих воспоминаниях. И я рада: значит, она будет опускаться с такой же скоростью. Я представляю себе расстояние между парковочным местом и выходом, мысленно готовлюсь к рывку, думаю о том, как прижму к себе Эллу.На парковке темно, всего пара ламп освещает подвальное помещение, когда сюда не проникает дневной свет. Дверь лязгает при подъеме.Мы уже миновали вход и спустились к парковке, когда я слышу щелчок — дверь полностью поднялась. После недолгой паузы скрежет возобновляется. Дверь опускается.— По-моему, нужное парковочное место вон там. — Я не могу сдержаться.Мама выводит машину в соседний ряд и едет по парковке. Я начинаю вытаскивать Эллу из люльки. Малышка напрягается, ей все это не нравится, и я про себя умоляю ее не мешать мне. Мама колеблется, раздумывая, не развернуть ли ей автомобиль, но затем просто ставит машину на нужное место.Элла уже у меня на руках. Мама выходит из машины. Давай, ну же! Я оглядываюсь, вижу, как прямоугольный проем выхода, откуда веет свежим воздухом, сужается.Мамина ладонь на ручке дверцы.Ну же!Между машиной и выходом около двадцати метров. У меня секунд десять до того, как дверь полностью закроется. Я справлюсь. Должна справиться.Мама открывает дверцу.Я не медлю. Пинаю дверцу изо всех сил. Распахиваясь, она сбивает маму с ног. Я выбираюсь из машины, прижимая Эллу к груди, и —Бегу.Глава 59Я бы их отпустила. Анну и Эллу.Когда я остановила машину и сказала Анне выйти, я действительно этого хотела. И не только потому, что могла бы сбежать, скрыться где-нибудь, где меня бы не нашли, но и потому, что я не хотела, чтобы они пострадали.Но теперь уже слишком поздно. Мне придется взять их с собой. Они моя страховка. Гарантия моей безопасности.Если бы только я избавилась от тела сама, всего этого бы не произошло. Но я не смогла.Я стояла на коленях, пытаясь прощупать у тебя пульс, и твоя кровь пропитывала мои джинсы. Я смотрела, поднимается ли твоя грудь, — но пузырек крови у тебя на губах и так показывал все, что нужно было знать. Пути назад не было. Ни для тебя, ни для меня.Не знаю, плакала ли я по тебе или по себе. Может, по нам обоим. Знаю только, что я мгновенно протрезвела. Обняла тебя за плечи, попыталась поднять, но руки у меня были скользкими от крови, и я тебя не удержала, ты опять упал. И твоя голова ударилась о кафель.Я завопила. Перевернула тебя, увидела трещину в черепе и мозговые ткани в ней. Меня вырвало. Два раза.И в этот самый момент, когда я сидела там, перемазанная твоей кровью, рыдая от страха того, что со мной теперь будет, открылась дверь.Глава 60АннаИз-за Эллы мне трудно удерживать равновесие, и меня шатает из стороны в сторону, я словно пьяница, бегущий за последним автобусом. За моей спиной мама со стоном поднимается на ноги. Она поранилась.Я слышу стук ее туфель по полу — удобных туфель без каблука, подходящих к образу безвкусно одетой Анджелы. Мама перешла на бег.Потолок парковки поддерживают серые бетонные колонны, люминесцентные лампы мерцают в грязных пластиковых плафонах, и от каждой колонны тянется по две тени. Эти тени сбивают меня с толку, и я сосредотачиваюсь на прямоугольнике дверного проема на пути к свободе, но этот прямоугольник все сужается, будто кто-то медленно наклоняет квадрат двери, переводя его в другую плоскость.Ряды машин на парковке разделяют бетонные ограждения, которые я собиралась перепрыгнуть, но они куда выше, чем мне казалось, и шире — поэтому я перелезаю через первое ограждение. Джинсы у меня с прорезями на коленях, и я сдираю кожу о бетон, едва не уронив Эллу. Я так крепко прижимаю ее к груди, что малышка начинает вопить. Ее вой, как завывания воздушной тревоги, отражается от стен и, усиливаясь, эхом возвращается ко мне.Я оглядываюсь, но маму не вижу. Где же она? Испуганно замедляю шаг. Может, отступилась? Но я что-то слышу, поворачиваю голову налево — мама бежит в сторону. Я не понимаю зачем, пока не осознаю, что так ей путь не преграждают ни бетонные заграждения, ни колонны, он длиннее, но его проще преодолеть. Она доберется до двери раньше меня. Если только…Я мчусь еще быстрее. До двери — еще два заграждения, но у меня нет времени остановиться и перелезть через них. Я перехватываю Эллу, зажимаю ее под мышкой, отчего она вопит еще громче, но так мне проще двигаться. Вон первое заграждение. Когда я в последний раз участвовала в беге с препятствиями? Лет десять назад, на соревнованиях по легкой атлетике?Три шага.Два.Я поднимаю правую ногу, отталкиваюсь левой и поджимаю ее под себя. Ступня задевает бетон, но я пролетаю над заграждением и бегу, бегу, бегу вперед.Дверь скрежещет — металл по металлу. До пола — всего метр, из сумрака парковки наружу проникает теплый воздух, он стремится покинуть это мрачное место столь же сильно, как и я.Последнее заграждение.Три.Два.Один.Но я совершаю рывок слишком рано.Задеваю бетон, меня отбрасывает влево, и я лишь успеваю закрыть своим телом Эллу, когда меня швыряет на капот «мерседеса».От силы удара у меня перехватывает дыхание.— Не надо все усложнять, Анна.От нехватки воздуха у меня кружится голова, в груди болит, живот сводит судорогой. Я поднимаю голову, по-прежнему лежа на капоте, — и вижу маму. Между мной и выходом.Я сдаюсь.Дверь парковки все еще закрывается. Металлический нижний край сейчас находится чуть ниже моей талии, выше колен, огни улицы манят меня. Еще есть время.Но мама стоит прямо перед дверью.И хотя ее рука дрожит и она клялась, что не умеет им пользоваться, — я не могу заставить себя не обращать внимания на блестящее черное дуло пистолета.Глава 61Как жаль, что тебя нет рядом. Иронично, да?Ты бы знал, что мне делать.Ты накрыл бы мою руку ладонью, заставил меня опустить оружие, направив дуло в пол. А затем ты отобрал бы у меня пистолет, и, хотя я бы накричала на тебя, чтобы ты оставил меня в покое, — как я кричала на тебя, когда ты отбирал у меня бутылку водки и говорил, что мне уже хватит, — я бы не сопротивлялась. Я бы позволила тебе отобрать у меня этот пистолет.Я не хочу его держать. Никогда не хотела.Это он принес оружие. Плут. Пришел за деньгами за квартиру и положил пистолет на стол. Сказал, мол, может пригодиться. Стоит две тысячи.Он знал, что денег у меня немного. Знал, что уборка туалетов, даже в элитной частной школе, не позволяет столько зарабатывать. Знал, что все мои сбережения пошли на оплату квартиры.Но еще он знал, что я напугана. Предложил занять мне денег — под немыслимый процент, но у меня не было другого выбора. Мне нужно было себя обезопасить.И я заняла у него денег. Купила пистолет.Мне стало легче оттого, что он у меня есть, хотя я никогда и не думала, что мне придется им воспользоваться. Я иногда представляла себе, что случится, если меня найдут. Представляла, как бросаюсь к комоду, распахиваю ящик, где я держала оружие. Как целюсь. И стреляю.Моя рука дрожит.«Это твоя дочь! И внучка! Что ты творишь?!»Я слышу вой полицейской сирены вдали и втайне надеюсь, что он станет громче, но патрульная машина удаляется. Мне нужно, чтобы кто-нибудь меня остановил.Как жаль, что тебя нет рядом.Хотя, если бы ты был рядом, наверное, сейчас ты был бы мне не нужен.Глава 62АннаЯ хочу посмотреть ей в глаза, понять, дрожит ли ее рука от страха, испугана ли она не меньше, чем я. Но я не могу отвести взгляда от пистолета. Я закрываю Эллу, словно мои руки могут спасти ее от пули, и думаю, что это конец. Это последние секунды, когда я обнимаю свою дочь.Теперь я жалею, что не начала стучать в окно машины. Что не позвала на помощь ту женщину в «фиате». Что не попыталась выбить стекло. Я могла бы сделать хоть что-то. Что угодно. Какая мать не попытается спасти свое дитя?Много лет назад я как-то шла домой от подруги, и какой-то мужик попытался затащить меня в свою машину. Я дралась с ним, как загнанный зверь. Ударила его так сильно, что заставила отступиться. «Шлюха ё…я!» — ругнулся он и уехал.Тогда мне даже не пришлось задумываться, что я делаю. Я просто начала его бить. Сопротивляться.Так почему я не сопротивляюсь сейчас?Мама указывает дулом пистолета в угол парковки.И я иду туда.Дело не только в пистолете. Дело в том, кто она. В том, что я словно запрограммирована быть на ее стороне. Так бывает, когда тебя предает лучший друг или вдруг бьет возлюбленный. Ты не можешь сопоставить происходящее с личностью человека, которого так хорошо знал. Намного легче сражаться с незнакомым человеком. Легче ненавидеть незнакомого человека, чем того, с кем тебя роднит кровь.Снаружи доносится звук, напоминающий автоматную очередь. Взрывы в небе. Фейерверк. До полуночи еще час, кто-то начал отмечать наступление Нового года раньше. На парковке ни души, все жильцы дома либо в своих квартирах, либо отправились куда-то праздновать.Дверь лифта открывается, и мы выходим в устланный ковром коридор. Квартира Марка — в торце, и когда мы проходим мимо двери его соседей, из их квартиры доносятся восторженные вопли, перекрывающие гремящие рождественские хиты. Если дверь не заперта — не открывать же каждому новому гостю, да и будут те, кто захочет выйти, — я могла бы распахнуть ее и оказаться у соседей уже через мгновение. Среди людей я буду в безопасности.Я даже сама не осознавала, что замедлила шаг. Все мое тело напряглось перед этой последней попыткой спасти свою жизнь — спасти жизнь Эллы, — но, наверное, я чем-то выдала себя, поскольку что-то толкает меня под ребра, и маме даже не нужно ничего говорить, чтобы я поняла: она приставила к моей спине дуло пистолета.Я иду дальше.Квартира Марка выглядит совсем не так, как в моих воспоминаниях. Кожаный диван поцарапан, кое-где обшивка порвалась, и на подлокотнике из прорехи выглядывает синтепон. Деревянный паркет испещряют подпалины от сигарет. Мусор, оставленный предыдущими жильцами, уже убрали из кухни, но вывести запах оказалось не так просто, и от вони у меня начинает першить в горле.Напротив дивана стоят два кресла, оба невероятно грязные, на одном видны следы краски, а на втором скомканы мягкие шерстяные пледы, которыми Марк обычно прикрывал спинки кресел.Мы стоим посреди комнаты. Я жду, что мама прикажет мне что-то сделать или хотя бы заговорит со мной, но она молчит.Она не знает, что делать.Она понятия не имеет, что делать с нами теперь, когда притащила нас сюда. И почему-то осознание этого пугает меня куда больше, чем если бы у нее был какой-то конкретный план. Теперь может случиться все что угодно. Что она может натворить — неведомо.— Отдай мне ребенка. — Мама сжимает пистолет обеими руками, сцепив пальцы, как для молитвы.Я качаю головой и прижимаю к себе Эллу так крепко, что она опять заходится плачем.— Нет. Ты ее не получишь.— Отдай! — Мама в истерике.Мне хочется думать, что кто-то услышит вопли Эллы, постучит в дверь, спросит, все ли у нас в порядке, но стены трясутся от музыки в соседней квартире, и даже если бы я закричала, позвала бы на помощь, никто бы не пришел.— Положи ее на кресло, а сама отойди в другой угол комнаты.Если мама меня застрелит, никто не спасет Эллу. Я должна выжить.Я медленно подхожу к креслу и кладу Эллу на скомканные пледы. Малышка всматривается в мое лицо, и я заставляю себя улыбнуться, хотя мне так больно отпускать ее.— Иди! — Она снова взмахивает пистолетом.Я подчиняюсь, не сводя глаз с Эллы. Мама берет малышку на руки, прижимает к груди, укачивает ее: «Ш-ш-ш». Как настоящая заботливая бабушка — если бы не пистолет в руке.— Ты убила папу. — Я все еще не могу в это поверить.Мама смотрит на меня, словно она вообще забыла, что я тоже в комнате. Ходит туда-сюда, из одного угла в другой, но уже непонятно, успокаивает она Эллу или саму себя.— Это был несчастный случай. Он… упал. И ударился о столешницу на кухне.Я зажимаю рот ладонями, пытаюсь сдержать рвущийся наружу крик при мысли о том, как папа лежал на полу в кухне.— Он… он был пьян?Это ничего не изменит, но я пытаюсь понять причины, осознать, как так вышло, что я и моя дочь оказались пленниками в этой квартире.— Пьян? — В глазах мамы на мгновение проступает недоумение, но затем она отворачивается, чтобы я не видела выражения ее лица. Она молчит, а когда заговаривает вновь, то пытается сдержать рыдания. — Нет, он не был пьян. Это я была пьяна. — Она опять поворачивается ко мне. — Я изменилась, Анна. Я уже не такая, как тогда. Та женщина умерла — как ты и думала. У меня был шанс начать жизнь заново, не повторять прежних ошибок. Никому не вредить.— В каком смысле «не вредить»?— Не совершать ошибок.Несчастный случай. Ошибка. У меня голова кругом идет от всей той лжи, которую она мне рассказывала, и если это правда, то я не уверена, что хочу знать.— Отпусти нас.— Я не могу.— Можешь, мам. Ты сама сказала, все это — огромная ошибка. Отдай мне Эллу, убери пистолет и отпусти нас. Мне все равно, что ты будешь делать потом, просто отпусти нас.— Меня посадят в тюрьму.Я не отвечаю.— Это был несчастный случай! Я вышла из себя, вспылила, я вообще не собиралась его бить. А он поскользнулся и…Слезы текут по ее щекам, капают на свитер, она выглядит такой несчастной, и, невзирая на то, что она совершила, я чувствую, что мой гнев слабеет. Я верю, когда она говорит, что не хотела всего этого. Да и кто бы захотел?— Расскажи об этом полиции. Будь честна с ними. Вот и все, что ты можешь сделать.Я стараюсь говорить спокойно, но при упоминании о полиции ее глаза распахиваются еще шире, и она опять начинает метаться по комнате, еще быстрее, чем прежде. Мама открывает дверь на балкон, и в комнату врывается морозный воздух. Откуда-то с улицы доносятся крики, со всех сторон гремит музыка. Мое сердце выскакивает из груди, ладони покрывает липкий пот, меня бросает в жар, несмотря на холод в комнате.— Мама, вернись в гостиную.Она выходит на балкон.— Мама… отдай мне Эллу. — Говорить спокойно становится все сложнее.Застекленный балкон тут очень маленький, его строили скорее для того, чтобы жильцы могли выйти туда покурить, чем устроить там барбекю. Мама проходит по балкону, смотрит вниз, и я даже не знаю, что я кричу, но истошный вопль вырывается из моей груди. Тщетно. Она словно не слышит меня, она смотрит на улицу, и ее лицо искажает ужас. Элла в ее объятиях, но мама стоит так близко к краю, так близко…— Отдай мне Эллу, мам. — Я иду к ней, медленно, мелкими старушечьими шажками. — Ты ведь не хочешь, чтобы с ней что-то случилось? Она же совсем еще маленькая.Мама поворачивается. Она говорит так тихо, что я едва слышу ее в шуме городского новогоднего кутежа.— Я не знаю, что делать.Я мягко отбираю у нее Эллу и едва сдерживаюсь, чтобы не схватить малышку и не броситься в соседнюю комнату, где я могла бы забаррикадироваться. Мама не сопротивляется, и я задерживаю дыхание, протягивая к ней руку. Она должна понять, что ей пора остановиться.— А теперь отдай мне пистолет.С нее словно спадают какие-то чары. Мама смотрит мне в глаза, будто вспоминая, что я все еще здесь. Ее хватка усиливается, она отшатывается, но моя ладонь уже на ее запястье, и, хотя меня сковывает ужас, я не отпускаю.Отталкиваю ее руку от себя — от нас, направляю в ночное небо, но мама выворачивается, мы боремся изо всех сил, устраиваем возню, как дети из-за игрушки. Никто не хочет отпускать, но при этом каждый боится совершить резкое движение, ведь вдруг…Звук не похож на выстрел.Скорее на взрыв бомбы. Будто обрушилось целое здание.Укрепленное стекло бьется. Эхо выстрела сливается с грохотом фейерверка в небе.Я отпускаю первой. В ушах звенит, словно я на колокольне, Элла вопит, и я знаю, что у нее болят уши, даже у меня они разболелись от этого звука.Мы с мамой смотрим друг на друга, широко распахнув глаза в ужасе от того, что только что произошло. Что могло произойти. Она смотрит на пистолет в своей руке, держит его на ладони, словно не хочет к нему прикасаться.— Я не знаю, что делать, — шепчет мама.— Убери пистолет.Она заходит в гостиную, кладет пистолет на кофейный столик, принимается расхаживать туда-сюда по комнате. Что-то бормочет, хватаясь руками за голову и запуская пальцы в волосы, ее лицо искажено.Я смотрю вниз с балкона, опасливо держа Эллу подальше от перил. Где же люди? Где полицейские машины, «скорые», толпа, сбегающаяся посмотреть, откуда донесся выстрел? Ничего. Никто не смотрит. Никто не бежит. Гуляки направляются из одного бара в другой. Мужчина в пальто говорит по телефону. Он обходит битое стекло. Пьяные, мусор, осколки — просто привычные, хоть и неприятные последствия празднования Нового года.— Помогите! — кричу я.Мы на восьмом этаже, воздух полнится обрывками музыки, нарастающей и затихающей, когда кто-то открывает или закрывает двери, на той стороне улицы басы гремят, нетерпеливые кутежники запускают фейерверки.— Я тут, наверху!На тротуаре внизу какая-то парочка. Я оглядываюсь на маму, затем перегибаюсь через поручни и кричу во все горло, снова и снова. Девушка поднимает голову, парень тоже. Затем он машет мне рукой, в ней полная кружка. До меня долетает его радостный возглас, и я понимаю, что все мои крики бесполезны.Я уже собираюсь отвернуться, когда кое-что замечаю.На улице, в месте, запрещенном для парковки, стоит черный «Мицубиси-Шогун».Глава 63МюррейМюррей и Кеннеди перешли на кухню Дубовой усадьбы, где устроили неофициальный штаб расследования.— Проверьте список избирателей, там должен быть указан адрес Марка Хеммингса.Джеймс отдавал распоряжения молодому констеблю, и тот лихорадочно записывал их в блокноте, готовясь передать в диспетчерскую. Телефон констебля зазвонил, тот взял трубку, внимательно выслушал сказанное, а затем прикрыл микрофон ладонью.— После выезда из Истборна, — быстро заговорил он, — система автоматического считывания номерных знаков дважды зафиксировала номера автомобиля Анны Джонсон. На магистрали А-27 несколько камер с этой системой, но там они не сработали.У Мюррея засосало под ложечкой — что, если Кэролайн повезла Анну и ребенка вовсе не в квартиру Марка?— После этого машина была замечена в Лондоне — в последний раз номера попали в систему около половины десятого, на А-205, южной окружной, — продолжил констебль.— А что там с телефоном Хеммингса? — спросил у Мюррея Джеймс.— Все еще не отвечает. Я не оставляю попыток дозвониться.— Я запросил триангуляцию телефона Анны.Мюррей снова набрал номер Марка. Но ответа не было. Он оставил сообщение на автоответчике, но мог пройти еще час до того, как Хеммингс его прослушает. Тем временем кто знает, что натворит Кэролайн…— Сержант, в списке полно Марков Хеммингсов. Может, есть хотя бы второе имя?Пока Джеймс, надеясь отыскать на одном из конвертов хотя бы инициалы, рылся в груде писем, сваленных на столе в кухне, Мюррей открыл «Гугл».В каком-то смысле, подумалось ему, эта поисковая система была аналогом старой доброй полицейской работы, не требовавшей камер наблюдений, баз данных и ордеров на доступ к персональным данным. Аналогом работы, во время которой полицейские просто стучались к кому-то в дверь и спрашивали людей, знает ли кто-то о случившемся.Он вбил в строку поиска «Марк Хеммингс, Патни» — но результатов было слишком много. Маккензи закрыл глаза, раздумывая о том, что он знает о парне Анны, и его губы растянулись в улыбке. Марк Хеммингс не просто жил в квартире в Патни, он там работал.— Квартира 702, корпус Патни-Бридж, почтовый индекс SW15 2JX. — Мюррей протянул Джеймсу смартфон, на котором была открыта страница со списком лицензированных психотерапевтов Лондона.«Марк Хеммингс, психотерапевт (системная семейная психотерапия), преподаватель теории и практики системной семейной терапии, супервизор практики психотерапии, магистр (психол.), аккредитованный член Британского психотерапевтического сообщества, член Британской ассоциации психологов и психотерапевтов».— Отличная идея!Маккензи подождал, пока Джеймс передавал адрес в диспетчерскую. Как только он закончит звонок, из Сассекса информацию передадут в Службу столичной полиции. И все закрутится: диспетчер отправит полицейских, чтобы те окружили здание («Приблизиться к цели нужно бесшумно… Всем полицейским остановиться на месте сбора…»). Группа захвата подождет оценку ситуации — насколько высока угроза? — и остановится в ожидании приказа. Подъедет «скорая». На место выдвинутся переговорщики. Огромное количество людей — и все добиваются одной и той же цели.Все надеются успеть вовремя.— Ну вот и все. — Кеннеди отложил мобильный. — Ненавижу такие расследования. Мы мараем руки, а преступника ловят парни из Лондона. — Он грустно пожал плечами. — Знаешь, разочаровывает.Мюррей знал. Вот только сейчас он не чувствовал ни капли разочарования. Он не хотел ни арестовать преступника, ни получить награду. Даже чаю не хотел, не то что орденов.Он хотел пойти домой.Нет, судьбы Анны и Эллы ему были небезразличны. Конечно небезразличны. Но сейчас он наконец-то понял то, что должен был понять уже давно: преступления раскрывает не один следователь, это командная работа. Маккензи был отличным детективом, но и его можно было заменить. Незаменимых людей не бывает.— Мюррей… — Джеймс помедлил. — Знаешь, это ведь мои ребята изначально расследовали самоубийства Джонсонов. И я лично подписал тот отчет судмедэксперта.— Мы все совершаем ошибки, Джеймс. Кэролайн все хорошо спланировала. Практически идеальное преступление.Кэролайн. Сознание Маккензи упорно пыталось отыскать ответ на тревоживший его вопрос. Как Кэролайн удалось сбросить тело Тома в отстойник?— Меня тогда только повысили, и я мечтал расследовать настоящие преступления, понимаешь? Тяжкие телесные, изнасилования… Вот и постарался закрыть это дело поскорее.Мюррей вспомнил свои первые годы в департаменте. Азарт от расследования «интересного» дела, всеобщее уныние, когда и без того ограниченные ресурсы приходилось расходовать на ни к чему не приводящие действия. Окажись он на месте Джеймса, поступил ли бы он иначе?— Это преступление — настоящее. — Маккензи ободряюще хлопнул сержанта по плечу, но сам все еще думал о Кэролайн.Кто же помог ей избавиться от тела?— Мы с командой сейчас вернемся в департамент. Может, присоединишься к нам, дождешься результатов?— Спасибо, но я поеду домой. Встречу Новый год с Сарой. — Маккензи выглянул в сад. Палатку уже закрыли, ее охранял полицейский в форме, обмотавший шею теплым черным шарфом.— И я тебя понимаю. Как только будут новости от лондонской полиции, я тебе сообщу.Они встали из-за стола. На стене напротив Мюррея висела доска, и он принялся ее разглядывать, пока Кеннеди собирал нужные ему бумаги. В центре доски гордо красовались результаты первого УЗИ, показавшего беременность. На кнопке болтался браслетик, который Анна сохранила на память после какого-то концерта или фестиваля, еще до беременности. Рядом висело приглашение на свадьбу: «Форма одежды — вечернее платье». Открытка от подруги: «Спасибо за чудесный букет, цветов было так много, что пришлось разделить его на две вазы!»И внизу справа виднелась рекламная листовка.Вот оно!Последний фрагмент головоломки.Маккензи не почувствовал эйфории, скорее облегчение — оттого, что некогда столь блестящая память его не подвела. Он все-таки вспомнил, что же он увидел на доске в доме Дайан Брент-Тейлор. А главное, теперь он знал, что это значит.— И еще кое-что… — Направляясь с Джеймсом к их автомобилям, Мюррей прислушался к себе, не испытывал ли он бессознательного желания придержать эту информацию, проверить ее самому, чтобы потом, когда общая картина окончательно станет ясна, ему воздалось по заслугам. Но, прислушавшись, понял, что хочет совсем другого — наконец-то разделаться с этим расследованием.— Да?— Я знаю, кто помог Кэролайн Джонсон избавиться от тела.Глава 64АннаНа лестничной клетке раздается какой-то звук. «Дзинь» — на нашем этаже останавливается лифт. Я смотрю на маму, но она не сводит глаз с пола.— Кто это? — шепчу. Она не отвечает.Может быть, это полиция?Марк собирался звонить им, как только мы уехали из Истборна, они знают, что мы здесь. И теперь, когда они обнаружили папино тело, они узнали, что мама натворила, — и, наверное, поняли, с кем я сейчас… Я надеюсь на Марка и Мюррея, на то, что они сложат два и два.— Открой дверь. Я знаю, что ты здесь, — слышится из-за двери.От облегчения у меня кружится голова. Мне хочется смеяться. Это не полиция, но тоже хорошо.Мама не двигается, но я бегу к двери, потому что теперь мы вдвоем против одной и я чувствую себя неуязвимой. Какой же я была дурой, этот «Мицубиси-Шогун» вовсе не представлял для нас опасности, это была попытка остановить маму.— Слава богу, ты здесь!Я готова к удару сзади, но не спереди. Меня толкают в грудь, и я пошатываюсь, теряю равновесие, едва успеваю выставить руки с Эллой, чтобы малышка не пострадала, и падаю на пол. С губ срывается стон, голова идет кругом, я отказываюсь верить собственным глазам.Это не мой спаситель.Лора захлопывает дверь и закрывает на замок. На ней узкие черные джинсы, обувь на высоких каблуках, свитер с блестками — будто нарядилась на вечеринку, куда никто так и не пришел. Нашу новогоднюю вечеринку. Волосы завитыми локонами спадают на плечи, на веках — яркие серо-зеленые тени с блестками. Не обращая на меня внимания, она обрушивает свой гнев на маму. Та медленно пятится к балкону.— Ах ты подлая сучка, ты меня предала!Глава 65Я помню лицо Лоры в те минуты.Она стояла в дверном проеме, окаменев от ужаса.— Я позвонила, дверь была открыта, и я… — Она не могла отвести взгляд от твоего тела. Кровь постепенно сворачивалась, свет лампы отражался в липкой луже на полу — словно серебристый нимб вокруг твоей головы. — Что случилось?Я не раз вспоминала этот момент, свои слова. Сложилось ли бы все иначе, если бы я объяснила ей, что произошел несчастный случай? Что я вышла из себя, вспылила? Что от выпивки я становилась неуправляемой и оказывалась способна на безрассудство?— Я убила его.Кровь отлила от ее лица.Я почувствовала, как мышцы у меня сводит судорогой, и осознала, что не двигалась с тех пор, как я… с тех пор, как ты упал. Выпрямившись, я поняла, что все еще сжимаю в руке бутылочное горлышко. Я выронила его, и оно упало на пол с глухим стуком, покатилось, покатилось, но не распалось на осколки. Лора вздрогнула.Громкий звук вывел меня из забытья. Я потянулась за телефоном, но номер так и не набрала. Руки ходили ходуном.— Что ты делаешь?— Звоню в полицию.Я судорожно пыталась сообразить, как повлияет на мою ситуацию тот факт, что я была пьяна. Станет это отягчающим обстоятельством (ведь я находилась в состоянии алкогольного опьянения) или, наоборот, смягчающим (поскольку я не понимала, что творю)?— Нельзя звонить в полицию! — Лора подошла ко мне и забрала у меня телефон. Посмотрела на тебя и застонала, увидев мозговые ткани в зияющей ране за ухом. — Кэролайн, тебя арестуют! И посадят в тюрьму.Ноги у меня подкосились, и я осела в кресло. На кухне чувствовался какой-то странный запах, металлический, кисловатый. Пахло кровью, потом и смертью.— Тебе могут дать пожизненное.Я представила себе, как проведу всю жизнь в тюремной камере. Вспомнила документальные фильмы о тюрьме, сериалы «Побег» и «Оранжевый — хит сезона». Насколько они близки к правде?И я подумала о том, что мне могут помочь.Потому что ты был прав, Том, нельзя так жить. Я обманывала себя, притворяясь, что у меня нет проблемы с зависимостью: ведь я не просыпалась с тремором и не сидела в парке с банкой крепкого пива. Но я все время скандалила с тобой. Поддевала тебя. Избивала. А теперь я тебя убила.Да, у меня была проблема с алкоголем. Огромная проблема.— Я звоню в полицию, — снова машинально говорю я.— Кэролайн, подумай. Просто подумай об этом. Как только ты наберешь номер службы спасения, пути назад уже не будет. То, что случилось… — Ее бьет дрожь. — Господи, это ужасно, но этого уже не изменить. Даже если ты отправишься в тюрьму, Тома ты этим не вернешь.Я посмотрела на коллаж над термостатом — серия фотографий, распечатанных на холсте. Ты, я и Анна, все в синих джинсах и белых футболках, валяемся на животе. Смеемся. Лора проследила за моим взглядом.— Если тебя посадят в тюрьму, — прошептала она, — Анна потеряет вас обоих.Я долго молчала.— Так… что теперь? — Я чувствовала, как меня уносит прочь от правильного решения. Хорошего решения. Но важно ли это? Я ведь уже совершила преступление. — Мы не можем оставить его здесь.«Мы».Вот он, поворотный момент. Момент, когда мы стали сообщницами.— Да. — Лора сжала губы. — Мы не можем оставить его здесь.Вдвоем мы смогли сдвинуть огромный глиняный горшок с крышки отстойника. Это ты поставил его здесь, когда мы переехали сюда, и я посадила в нем лавр, который нам подарили на новоселье. Люк отстойника смотрелся отвратительно, а потребности в нем больше не было: очистные сооружения на участке были пережитком времен, когда граница города проходила полумилей западнее и этот район еще относился к зоне пригорода, не подключенной к центральной канализации.Ключ от люка, широкий, массивный, дюйма в три длиной, валялся в ящике комода с тех самых пор, как мы переехали в Дубовую усадьбу, но легко вошел в замок, словно его только вчера сделали.Под крышкой отстойника виднелся узкий, похожий на шахту лифта, покатый туннель. Воздух тут застоялся, но не вонял, ведь содержимое резервуара давно высохло. Я посмотрела на Лору. Мы обе взмокли — нам стоило немалых усилий вытащить тебя с кухни, и теперь нас трясло от страха перед тем, что мы собирались сделать. И уже сделали. Теперь мы уже не могли остановиться, пути назад не было: все бы поняли, что мы пытались спрятать тело.Мы опустили тебя вниз головой, и я вскрикнула, когда тело, падая в резервуар, едва не застряло на полпути: ремень зацепился за металлический выступ. Лора дернула твои джинсы, и тело издало какой-то звук, похожий на стон, — воздух покинул легкие.Я не могла на это смотреть. Отвернувшись, я услышала, как тело покатилось на дно отстойника и с глухим стуком упало.А затем воцарилась тишина.Я уже не плакала, но сердце у меня сжималось от вины и горечи утраты. Если бы полиция подъехала в этот самый момент, я думаю, я бы во всем созналась.Но не Лора.— Теперь нам нужно все отмыть.Сымитировать самоубийство было идеей Лоры.— Если мы заявим, что он пропал без вести, ты станешь главной подозреваемой. Так всегда бывает.Она несколько раз заставила меня повторить план, и уехала. Я не спала. Сидела на кухне и смотрела в окно на сад, который только что превратила в могилу. Я плакала по тебе и — да — по себе прежней.Как только рассвело, Лора поехала в Брайтон, дождалась, пока заработают магазины, и купила мобильный телефон. И сим-карту, которую якобы невозможно отследить. Она позвонила в полицию, сказала, что видела, как ты спрыгнул со скалы.Каждый день я ждала приезда полиции. Каждый раз вздрагивала, когда открывалась дверь. Не могла спать, не могла есть. Анна подсовывала мне яичницу, ломтики копченого лосося, мисочки с фруктовым салатом, и я видела, что моя дочь сама горюет, но при этом пытается утешить меня.Полиция так и не приехала.Недели тянулись за неделями, тебя объявили мертвым, но никто не обвинил меня в содеянном, никто даже не расспрашивал меня. И, хотя я часто видела Лору, — даже не сговариваясь, мы с ней никогда не вспоминали о случившемся. О том, что мы сделали.Так продолжалось до тех пор, пока я не получила выплату по твоей страховке.Глава 66АннаЯ заставляю себя сесть, затем неуклюже встаю. В ушах уже не звенит, но вопли Эллы перешли в завывания. Как все это скажется на ней? Младенец, конечно, не запомнит эту ночь, не на уровне сознания, но останутся ли какие-то фрагменты воспоминаний вытесненными в ее бессознательное? Воспоминаний о том, как собственная бабушка держала ее в заложницах?Лора.«Я не знала, что ему нужно будет выкапывать очистные сооружения, — сказала мама тогда в машине, — иначе мы бы никогда…»Лора знала. Лора ей помогла.Они стоят друг напротив друга, Лора упирает руки в бока. Мама косится на стол, где по-прежнему лежит пистолет. Проследив за ее взглядом, Лора совершает резкий выпад в сторону оружия.Страх пульсирует в моей груди.Натянув рукав свитера на ладонь, чтобы не прикасаться к рукоятке, Лора подбирает пистолет. Она осторожна. Предусмотрительна.И это пугает.— Я тебя не предавала, — оправдывается мама.Я хочу успокоить ее, но голос меня не слушается.— Ты должна мне, Кэролайн. — Лора подходит к дивану и садится на подлокотник, пистолет крепко зажат в ее руке. — Все очень просто: если бы я тебе не помогла, тебя бы обвинили в убийстве Тома. Я тебя спасла.— Ты меня шантажировала.Фрагменты истории складываются в единую картину. Это не папа угрожал маме, а Лора. Не папа ее выследил. А Лора.— Так это ты? — потрясенно спрашиваю я. — Это ты прислала ту открытку?Лора впервые смотрит на меня, разглядывает Эллу, мои растрепанные волосы, проступивший на лице ужас.— Предполагалось, что ты воспримешь это как дурацкий розыгрыш. Как те глумливые письма, которые ты получала после смерти Тома. — Она качает головой. — На самом деле это было послание для Кэролайн. Чтобы она поняла, с кем связалась. Я отправила ей копию.— А кролик, значит, тоже послание? И кирпич, брошенный в окно? Ты могла убить Эллу!На мгновение на лице Лоры проступает удивление, но затем она улыбается.— О, думаю, тебе придется смириться с тем, что это дело рук кое-кого куда более близкого тебе.Она смотрит на маму. Та прячет лицо в ладонях.— Нет…— Я просто хотела, чтобы ты перестала раскапывать это дело, вызнавать, что же случилось с нами. Я знала, что, если ты узнаешь правду, она и на тебя напустится, и…— И ты бросила кирпич в окно детской? В коляску своей собственной внучки?Слова доносятся до меня будто со стороны, мой голос срывается в истерике.— Я знала, что Элла на первом этаже, я видела ее из сада.Мама делает шаг мне навстречу, протягивает руку, но Лора ее опережает. Она направляет на маму дуло пистолета и указывает налево. Мама, помедлив, отступает.Кто эти женщины? Мама, которая готова была навредить своей дочери и внучке. Лора. Как можно знать кого-то всю свою жизнь — и так ошибаться?Я поворачиваюсь к Лоре:— Откуда ты знала, где спряталась мама?— А я и не знала. Вначале. Я знала только, что она не покончила с собой. — Лора косится на маму. Та рыдает. — Она довольно предсказуема, — язвительно добавляет Лора.Меня охватывает отвращение — я вспоминаю, как Лора утешала меня после смерти папы, как помогала мне организовать поминальную службу. Папа умер из-за мамы, но это Лора спрятала его тело, разработала план по имитации его самоубийства, скрыла совершенное преступление. Я помню, как она настаивала, чтобы я разобрала документы в родительском кабинете, как она щедро предложила мне заняться всем этим самой. На самом деле она искала какие-нибудь зацепки, чтобы понять, где же мама.— У меня тоже есть та фотография, знаешь ли. Вы с мамой в захолустном отельчике на краю земли. — На мгновение голос Лоры срывается — намек на то, какие чувства бурлят под ее маской невозмутимости. — Она постоянно рассказывала о том отпуске. Как вы смеялись вместе. Как вам было хорошо. Для нее это был побег от реальности. От ее реальности. И ей это нравилось. — Плечи Лоры поникают. — Она любила тебя.Лора медленно опускает руку с пистолетом. Ну вот и все, думаю я. На этом все закончится. Сказано все, что должно быть сказано. И теперь все завершится. Никто не пострадает.Мама делает шаг к ней.— Я тоже ее любила.— Ты убила ее! — Лора вновь вскидывает руку, все мышцы напряжены, рука с пистолетом — как натянутая тетива. Ранимость, только что проступившая в ее чертах, исчезла. Глаза потемнели от гнева, тело будто окаменело. — Ты вышла замуж за богача, а потом бросила ее в той сырой дерьмовой квартире. Из-за тебя она умерла!— У Алисии была астма. Она умерла во время астматического приступа.Так ведь?Я чувствую, как меня охватывает паника. Вдруг это тоже ложь? Я смотрю на маму, надеясь, что она подтвердит сказанное мной.— Ты даже к ней в гости не приезжала! — продолжает зачитывать обвинения Лора.— Приезжала. — Она опять готова расплакаться. — Может, не так часто, как следовало бы. — Мама часто моргает. — Наши пути разошлись. Она жила в Лондоне, я — в Истборне. У меня родилась Анна…— И у тебя не хватало времени на подругу, у которой не было денег. Подругу, которая разговаривала совсем не так, как твои новые друзья. Которая не пила шампанское и не разъезжала в роскошном авто.— Все было не так.Но мама опускает голову, и на мгновение мне становится жаль Алисию, потому что мне думается, что именно так все и было. Именно так. И, как и в случае с папой, мама слишком поздно поняла, что она натворила. С моих губ срывается какой-то звук — не то всхлип, не то вздох. Мама смотрит на меня, и мои мысли, должно быть, отражаются на моем лице, потому что она, дрогнув, словно безмолвно молит меня о прощении.— Отпусти Анну и Эллу. Они тут вообще ни при чем, — обращается она к Лоре.— Очень даже при чем, — безрадостно смеется та и скрещивает руки на груди. — Деньги — у них.— Сколько тебе нужно? — Я не собираюсь тянуть время. Она получит, что хочет.— Нет! — кричит мама. — Это деньги тебе на будущую жизнь. На Эллу. Как ты думаешь, почему я сбежала? Лора бы все забрала! Может, я и заслужила такую судьбу, но не ты.— Мне плевать на деньги. Пусть забирает. Я переведу на ее счет столько, сколько она захочет.— Все намного проще, — Лора улыбается.У меня мурашки бегут по спине, волоски поднимаются на затылке.— Если ты просто отдашь мне все свои деньги, люди начнут задавать вопросы. Билли, Марк, чертова налоговая, в конце концов. К тому же мне придется верить, что ты будешь держать рот на замке. А если я чему-то и научилась после всей этой истории, так это тому, что верить никому нельзя.— Лора, нет…Я смотрю на маму. Та качает головой. Она что-то поняла. Что-то, чего я пока не понимаю.— Все будет выглядеть так, словно я явилась сюда спасти тебя и Эллу. Марк позвонил мне по поводу того, что вечеринка отменяется, и сообщил, куда ты поехала. Интуиция подсказала мне, что тебе угрожает опасность. Шестое чувство, понимаете? — Она широко распахивает глаза, играя эту роль, поднимает ладони, растопыривает пальцы на левой руке. — Но, когда я приехала, было уже слишком поздно. Кэролайн уже застрелила вас обеих. И покончила с собой. — Уголки ее рта опущены в притворной скорби. — Ты видела завещание Кэролайн? Ты же была там, когда его зачитывали. «Моей дочери, Анне Джонсон, я завещаю все свое движимое и недвижимое имущество, которым буду владеть на момент смерти». — Она цитирует мамино завещание, точно выплевывая слова.— Мама тебе тоже завещала деньги, — вставляю я. — Не целое состояние, конечно, но крупную сумму, которой мама почтила свою долгую дружбу с Алисией и выполнила долг крестной.Но Лора, точно не слыша меня, продолжает цитировать:— «В том случае, если Анна умрет до вступления в силу данного завещания, право на наследование всего моего движимого и недвижимого имущества переходит моей крестнице, Лоре Барнс».— Слишком поздно, — говорит мама. — Завещание вступило в силу, Анна уже унаследовала мое состояние.— Да, но ты ведь не мертва, верно? — Лора улыбается. — Юридически деньги все еще принадлежат тебе. — Она направляет на меня дуло пистолета, целится.Кровь стынет у меня в жилах.— Если Анна и Элла умрут до тебя, все твое наследство достанется мне.Глава 67Мюррей«Букет ноготков».Сара догадалась бы раньше. Она заметила бы это название, обратила бы на него внимание, чего в свое время не сделал Мюррей. Сара бы остановилась, прочла бы эти два слова вслух, порассуждала бы.«Какое ужасное название для салона красоты».Он представил себе, как она стучит пальцем по странице записной книжки, куда Маккензи тщательно переписал данные всех присутствовавших в тот момент, когда полиция сообщила семье известие о самоубийстве мужа Кэролайн.«Лора Барнс, администратор в салоне «Букет ноготков», крестница».«Терпеть не могу, когда фирмы используют каламбуры в названии… — Мюррей столь отчетливо представлял себе слова Сары, словно она ехала рядом с ним в машине. — С тем же успехом могли бы назвать салон «Пышные ноготки». А что, ногти упоминаются, да и звучит броско. Но все равно отвратительно. Распушили девки ноготки…»Маккензи рассмеялся, но тут же осекся. Если разговор с самим собой — это первый симптом безумия, то как расценивать воображаемые разговоры?И все равно — Сара бы запомнила это название. А если бы она поговорила об этом с Мюрреем, он бы тоже запомнил. И потом, выходя из дома Дайан Брент-Тейлор и раздумывая, кто же назвался ее именем, Маккензи сразу бы обратил внимание на рекламную листовку салона красоты на доске — и связал бы название салона с бывшим местом работы Лоры Барнс.Маккензи знал, что изобретать правдоподобную жизненную историю другого человека на удивление сложно. Он, бывало, посмеивался над арестованными подростками, детьми состоятельных родителей, которые безуспешно пытались измыслить что-то вразумительное, пугаясь собственной лжи, словно кролик, пойманный в луч фар. Они всегда назывались либо своим вторым именем, либо именем одноклассника, либо соседа.Лора запаниковала. Она, наверное, вообще не рассчитывала, что у нее спросят имя, думала, что позвонит в службу спасения, сообщит о самоубийстве и на этом все закончится. «Как вас зовут?» Мюррей представил себе диспетчера, принимавшего звонок: гарнитура на голове, пальцы замерли над клавиатурой. И Лору: как она стоит на скале, ветер искажает ее слова. В голове пусто. Только не Лора. Она не Лора. Она……клиентка из салона красоты. Первое имя, пришедшее ей на ум:«Дайан Брент-Тейлор».Почти сработало.Маккензи свернул на свою улицу в половине двенадцатого. Как раз хватит времени, чтобы найти тапочки, открыть шампанское и плюхнуться на диван смотреть новогоднее музыкальное шоу Джулса Холланда и приглашенных им исполнителей. А в полночь, когда они встретят Новый год, он скажет Саре, что не вернется на работу. Выйдет на пенсию и де-юре, и де-факто. На этот раз — окончательно. Мюррей вспомнил старого детектива-инспектора, отработавшего тридцать лет в полиции и потом оставшегося на службе еще на десять. «Женат на работе», — говорили о нем, хотя дома его ждала жена. Маккензи ходил на его прощальную вечеринку — когда детектив все-таки решил уйти. Старик рассказывал, что мечтает посмотреть мир, выучить новый язык, заняться гольфом. А потом он умер. Скончался на месте. Ровно через неделю после того, как сдал свой значок.Жизнь слишком коротка. Маккензи хотел насладиться ею в полной мере, пока он еще не стар и у него хватает сил.Две недели назад он чувствовал себя вымотанным, и возможность пользоваться пенсионным удостоверением в автобусе казалась вполне заслуженной, но сегодня, даже в столь поздний час, после такого тяжелого дня, к нему словно вернулась былая молодость.Кто-то на соседней улице запускал фейерверк, и на секунду в небе вспыхнули голубые, фиолетовые и розовые огоньки. Маккензи залюбовался разлетевшимися в стороны искрами, быстро угасшими в небесах. В конце к улице примыкал переулок, и Мюррей притормозил, прежде чем свернуть туда. В основном его соседи были уже пожилыми людьми и едва ли стали бы праздновать Новый год, танцуя на улице, но лучше перестраховаться.Когда он свернул за угол, небо окрасилось голубым — снова эти фейерверки, и…Нет. Не фейерверки!Маккензи почувствовал, как леденеет.Это был не фейерверк.Мигалка на машине беззвучно вращалась, заливая голубым светом дома, деревья и выскочивших на улицу людей.— Нет-нет-нет-нет-нет…Мюррей слышал, как кто-то произносит эти слова, но не понимал, что это он сам. Что же это происходит прямо перед ним? Скорая, врачи, распахнутая дверь…Дверь его дома.Глава 68Анна— Ты не посмеешь!— Довольно самонадеянное заявление для человека, в которого целятся из пистолета, ты не находишь? — Лора насмешливо приподнимает бровь. — Ты можешь сделать так, чтобы она не плакала? — Она досадливо морщится.Я укачиваю Эллу, но малышка раскапризничалась, а я так напряжена, что у меня не получается сделать движения плавными, и от всех моих усилий она плачет еще сильнее. Я укладываю Эллу на сгиб руки, приподнимаю свитер и даю ей грудь. В комнате воцаряется блаженная тишина.— Она всего лишь ребенок. — Я взываю к материнскому инстинкту Лоры, хотя, насколько я знаю, она никогда не хотела иметь детей. — Со мной делай что хочешь, только, пожалуйста, пощади Эллу.— Разве ты не понимаешь? Это единственный способ. Вначале вы с Эллой должны умереть. Кэролайн должна вас убить.Где-то в глубине здания слышится глухой стук.— Нет! — Мама, молчавшая все это время, кричит так, что от ее неожиданного возгласа Элла вздрагивает. — Я не стану этого делать! — Она смотрит на меня. — Не стану! Она не может меня заставить.— Мне и не нужно тебя заставлять. Пистолет-то у меня. — Лора демонстративно поднимает пистолет, блестящий свитер закрывает ее пальцы. — На нем и так твои отпечатки. — Она медленно подходит к маме, целясь ей в грудь. — Никто не узнает, что это не ты нажала на курок.Я смотрю на дверь, думаю, успею ли я добежать.— Тебе это не сойдет с рук.Идеально выщипанная бровь снова приподнимается.— Ну, есть только один способ выяснить это, не так ли?В ушах у меня шумит. Элла жадно ест.— Как бы то ни было, у меня есть страховка. — Лора улыбается. — Если полиция что-то заподозрит, мне достаточно будет направить их по ложному следу. Я скажу, что вспомнила, мол, слышала, как вы говорите о деньгах Тома. О его страховом полисе. И что вы замолчали, когда я подошла. Я заставлю их подумать, что вы с самого начала были соучастницами преступления.— Они ни за что в это не поверят.Шум в доме становится громче. Я вслушиваюсь, не звякнет ли подъехавший лифт, но звук не похож на гул подъемного механизма. Это что-то другое. Ритмичное.— Они начнут копать и выяснят, что телефон, с которого звонила свидетельница, сообщившая о смерти Тома Джонсона, был куплен в Брайтоне. И купила его… Анна Джонсон.Ритмичный звук усиливается. Ускоряется. Я тяну время.— Я всегда считала тебя членом своей семьи.Я медленно иду к маме, останавливаюсь рядом. Смотрю Лоре в глаза.— Бедной родственницей, — вносит поправку Лора.Я знаю, что это за звук.Лора поглощена гневом, каждое ее слово — как плевок, тридцать три года ненависти бурлят в ее душе.— Тебе все давалось так легко, да? Огромный дом, куча шмоток, лыжи зимой, турпоездки по Франции каждое лето — само собой разумеется, верно?Этот звук — топот ног на лестнице. Полиция. Они останавливаются двумя этажами ниже и идут уже тише, не решаясь воспользоваться лифтом, чтобы не выдать себя.Лора смотрит на дверь.Меня трясет. Это мама купила пистолет, это она привела сюда меня и Эллу. Это она убила папу и спрятала тело. Полиция даже не знает, что Лора как-то причастна к случившемуся. Они поверят в ее версию событий. Ей все сойдет с рук…— Я не виновата в этом, Лора. И Элла не виновата.— А я не виновата, что мне пришлось жить на пособие в сырой квартире с тяжело больной матерью.За дверью слышится какой-то шорох.Рука Лоры едва заметно дрожит. Палец ложится на спусковой крючок. Лицо бледное, на шее бьется жилка. Лоре тоже страшно. Нам всем страшно.«Не надо, Лора».Я прислушиваюсь, слышу тихие шаги за дверью. Ворвется ли полиция в квартиру, как бывает в фильмах? Станут ли они стрелять, не задавая вопросов? Адреналин курсирует в моих венах. Элла отстраняется, и я чувствую напряжение во всем теле.Мама тяжело дышит. Ее загнали в угол, ей некуда бежать, вся возможная ложь исчерпана. Она медленно пятится от Лоры, от меня.— Куда ты идешь?! Стой на месте!Мама оглядывается, смотрит на балкон. Мы на восьмом этаже. Заглядывает мне в глаза, молит о прощении. И мое сознание наполняют образы детства, точно на краю сознания, как в уголке комнаты, беззвучно включается телевизор: на экране — мама читает мне сказки; папа учит кататься на велосипеде; мама за ужином, она слишком громко смеется; родители скандалят на первом этаже, мама что-то кричит, папа кричит на нее в ответ…Почему медлит полиция?…кролик на крыльце, кирпич, брошенный в окно. Мама, держащая на руках Эллу. Обнимающая меня.И вдруг я понимаю, что она задумала. Что она собирается сделать.— Мама, нет!Она идет. Медленно, медленно. Из соседней квартиры доносятся возгласы, гости начинают обратный отсчет секунд до полуночи. Лора затравленно переводит взгляд со входной двери на маму, ее отвлекают эти крики, она не знает, что делать, куда смотреть.— Десять! Девять! Восемь!Я выхожу вслед за мамой на балкон. Она знает, что все кончено. Знает, что ее посадят в тюрьму за содеянное. Я понимаю, что потеряю ее во второй раз.— Семь! Шесть!На лестничной клетке слышится глухой стук.Лора переводит дуло пистолета в мою сторону. Целится прямо в меня. Ее палец на спусковом крючке напрягается. Мама плачет за моей спиной. На балконе завывает ветер.— Пять! Четыре! Три! — Ликование в соседней квартире нарастает. Фейерверки, вопли, музыка — все становится громче.— Не стреляй! — во все горло кричу я.Шум оглушает. Тысяча децибел. Больше. Дверь срывает с петель, она с грохотом валится на пол, и кажется, что сотня вооруженных полицейских врывается в комнату. Шум, столько шума! Они кричат, мы кричим, и…— Бросай оружие!Лора оглядывается на угол комнаты, пистолет все еще у нее в руке. Мама наступает на осколки битого стекла на краю балкона. Край ее платья полощется на ветру. Мама смотрит мне в глаза.А потом она падает.Я кричу — все кричу и кричу и уже не знаю, раздается ли этот вопль только в моей голове или все окружающие тоже его слышат. Ее платье трепещет на ветру, как нераскрывшийся парашют, тело вращается, вращается, вращается, несется вниз. Над нашими головами взрывается фейерверк, наполняя небо золотыми и серебряными искрами.Рядом со мной полицейский, он что-то говорит, но я его не слышу, на его лице тревога. Полицейский кутает меня в плед, укрывает Эллу. Положив ладонь мне на спину, он выводит меня на лестничную клетку, не дает задержаться в комнате, хотя, пока мы идем по гостиной, я вижу Лору на полу, над ней склонился другой полицейский. Я не знаю, жива она или мертва. И не знаю, есть ли мне до этого дело.В «скорой» меня трясет. Девушка-парамедик приветливо улыбается мне, ее светлые волосы заплетены в две толстые косы, падающие на плечи. Она подносит шприц к моей руке, делает мне укол, и через пару секунд я чувствую себя так, словно выпила бутылку вина.— Я кормлю грудью, — запоздало спохватываюсь я.— Малышке не пойдет на пользу, если у вас случится паническая атака. Пусть лучше подремлет лишний часик, чем получит от вас адреналин, попавший в грудное молоко.Задняя дверца «скорой» открывается со щелчком, и мне кажется, что я узнаю полицейского, он давал мне плед, но от укола перед глазами у меня все плывет и люди в форме будто все на одно лицо.— К вам гости, — говорит полицейский, отступая.— Нас не пускали за полицейское заграждение. — Марк забирается в «скорую» и резко, едва не падая, садится на лежанку рядом со мной. — Никто не говорил, что происходит. Я так испугался, что вы… — Он замолкает, голос изменяет ему, и Марк заключает нас с Эллой в объятия.Малышка спит, и я снова думаю о том, видят ли младенцы сны и станут ли преследовать Эллу кошмары после всего, что случилось сегодня.— Настрадалась ты, Энни? — Билли пытается улыбнуться, но ничего у него не получается. Его лицо искажает тревога.— Лора… — начинаю я, но голова постепенно тяжелеет, язык заплетается.— Я уколола ей успокоительное, у нее шок, — говорит парамедик. — Может проявиться некоторая заторможенность.— Мы знаем, — говорит мне Билли. — Марк позвонил мне, чтобы отменить вечеринку, и рассказал о случившемся. О двоюродной сестре Кэролайн и ее неадекватном бывшем муже. Мне вся эта история показалась какой-то странной. Кэролайн никогда не упоминала сестру по имени Анджела. А потом я вспомнил, что Лора взяла в нашем магазине «Мицубиси-Шогун».Всего несколько часов назад я пряталась на заднем сиденье, накрывала собой автолюльку с Эллой, боялась, что меня увидят. Я словно вспоминаю фильм — или историю, случившуюся с кем-то другим. Мне не удается вспомнить, какой страх я испытывала тогда, и я надеюсь, что не только успокоительное притупило мои чувства. Надеюсь, что страх не вернется.— Я заехал за Билли, и мы помчались сюда, — дополнил картину Марк.Между ними что-то изменилось — нет напряжения, угасла их постоянная перепалка, — но я слишком устала, чтобы разбираться в этом сейчас. Парамедики деликатно выводят их наружу, укладывают меня на лежанку, забирают Эллу. Я закрываю глаза. Проваливаюсь в сон.Все наконец в прошлом.Глава 69МюррейГлаза Сары были закрыты, лицо расслаблено, будто она просто спала. Рука казалась странно тяжелой, какой-то холодной, и Мюррей нежно погладил пальцем тонкую, словно бумага, кожу. Слезы без тени стыда капали на белую больничную простыню, оставляя темные пятна, как от летнего дождя.В этой палате стояло четыре кровати, но только койка Сары была занята.Медсестра тактично вышла в коридор, позволив Маккензи побыть наедине с женой в этот столь сокровенный момент. Увидев, что мужчина поднял голову, она вернулась.— В вашем распоряжении столько времени, сколько вам нужно.Мюррей коснулся волос Сары. Время. Какое драгоценное сокровище. Сколько времени они с Сарой провели вместе? Сколько дней? Часов, минут?Недостаточно. Времени никогда не бывает достаточно.— Можете поговорить с ней. Если хотите.— Она меня слышит? — Он смотрел, как грудь Сары мерно поднимается и опускается.— Никто точно не знает, — мягко ответила она.Медсестре было лет сорок, в ее темных глазах отражалось сочувствие.Маккензи посмотрел на проводки и трубки, оплетавшие тело его жены, на множество устройств, поддерживавших жизнь в ее теле, на капельницу с морфином.Врач объяснил ему, что в какой-то момент они просто увеличат дозу. Когда придет время.«Скорая» прибыла уже через несколько минут — но врачи опоздали. В следующие дни, полнившиеся непрерывной чередой медсестер и врачей, горой медицинской аппаратуры и кипами документов, Мюррей вновь и вновь представлял себе эти минуты, думал, что случилось бы, будь он дома. Будь он рядом с Сарой.На кухне валялся перевернутый стул, у мойки — разбитый стакан. На кафельном полу — мобильный телефон, рядом с местом, где она упала. Маккензи заставлял себя думать об этом снова и снова, и каждый образ острым лезвием вспарывал его сознание.Ниш умоляла его прекратить эти самоистязания. Она пришла к нему с каким-то блюдом, завернутым в фольгу, еще горячим, застала Мюррея в те краткие минуты, когда он вернулся из больницы, чтобы переодеться, и выслушала мучительные подробности случившегося — впрочем, никто не знал наверняка, что же произошло. Ниш обняла его и поплакала вместе с ним.— Почему ты так себя терзаешь?— Потому что меня не было рядом.— Ты не мог бы это предотвратить. — Слезы градом катились по ее щекам.— «Разрыв церебральной аневризмы», — сказал врач.— Кома.— «Нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему». А потом: «Мне очень жаль. Мы больше ничего не можем сделать».Врачи говорили, что она ничего не почувствует. И что это правильное решение. Единственно возможное решение.Мюррей открыл рот, но не произнес ни звука. В груди разливалась тянущая боль, ныло сердце.— Я не знаю, что сказать. — Он посмотрел на медсестру.— Что угодно. Поговорите о погоде. Расскажите, что вы ели на завтрак. Пожалуйтесь на работу. — Женщина опустила ладонь Маккензи на плечо, сжала пальцы. — Что угодно, все, что вам приходит в голову.Она отошла в угол палаты, подальше от Мюррея и Сары, и начала складывать простыни и убирать в ящике столика рядом с пустой кроватью.Маккензи посмотрел на жену. Провел кончиком пальца по ее лбу — морщинки от постоянной тревоги теперь разгладились. Коснулся ее переносицы, отдернул руку от пластиковой маски, удерживавшей трубку в горле Сары, погладил щеку, шею, изгиб уха.«Что угодно, что вам приходит в голову».Вокруг мерно урчали машины и попискивали датчики — звучала ритмичная речь реанимационного отделения.— Прости, что меня не было рядом… — начал он, но рыдания не давали ему говорить, слезы застили взор.Сколько времени они провели вместе? Сколько времени им оставалось бы, если бы этого не произошло? Мюррей вспомнил Сару в день их свадьбы, как она выбрала желтое платье вместо белого. Вспомнил ее радость, когда они купили дом. Касаясь ее безвольных пальцев, он вспомнил ее руки, все в земле, с грязью под ногтями, и увидел лицо, раскрасневшееся после уборки в саду, а не теперешнее, бледнее больничной подушки.Да, времени было недостаточно, но проведенные вместе часы были для него ценнее целого мира.Они и были его миром.Их миром.Маккензи кашлянул, повернулся к медсестре:— Я готов.Последовала пауза. Мюррей надеялся, что она скажет: «Еще рано, может, через час?» — но понимал, что этого он уже не выдержит. От промедления ему не станет легче.— Я позову доктора Кристи, — кивнула медсестра.Разговоров больше не было. Врачи вынули трубку из горла Сары — осторожно, будто она была хрупкой, как стекло. Отодвинули аппарат искусственного кровообращения, поддерживавший биение сердца, слишком слабого, чтобы справляться самому. Сказали, что на случай, если они понадобятся, они здесь рядом, в коридоре. Что ему не нужно бояться. Он не один.И ушли.А Мюррей опустил голову на подушку рядом с лицом женщины, которую он любил почти всю свою жизнь. Он смотрел, как ее грудь поднимается и опускается, слабо, едва заметно.До тех пор, пока и это движение не прекратилось.Глава 70Анна— Анна! Посмотрите сюда!— Что вы думаете о смерти вашей матери?Марк обнимает меня за плечи, переводит через улицу, шепчет на ухо:— Не смотри им в глаза… Не поворачивай голову… Мы уже почти пришли…Мы доходим до тротуара, и он убирает руку, чтобы приподнять коляску и переставить ее колеса на мостовую.— Мистер Хеммингс, что вас больше всего привлекло в миллионерке Анне Джонсон?Толпа вокруг взрывается смехом.Достав из кармана ключ, Марк отпирает ворота. Кто-то привязал к решетке букет цветов в целлофановой обертке. Для папы? Для мамы? Для меня? Марк приоткрывает створку, чтобы я смогла завезти во двор коляску, и в этот момент журналист из газеты «Сан» преграждает нам путь. Я знаю, что он из этого таблоида, потому что он мне сам так сказал. И напоминал о себе каждый день в течение последней недели. А еще потому, что на застежке его флисовой куртки болтается потрепанное журналистское удостоверение, словно этот намек на профессионализм способен компенсировать его назойливость.— Вы нарушаете границы частной собственности, — говорит Марк.Журналист опускает взгляд. Одной ногой он заступил на гравиевую дорожку нашего участка, хотя каблук потрепанного коричневого ботинка все еще стоит на мостовой. Журналист убирает ногу. Всего на пару дюймов, но теперь он не нарушает закон.— Мне нужен всего лишь один короткий комментарий, Анна, и все закончится.Он подсовывает мне под нос свой айфон.Рядом с ним — его фотограф, парень постарше. Два фотоаппарата — словно пулеметы, ремни крест-накрест на груди, карманы куртки топорщатся от сменных объективов, вспышек, батареек.— Оставьте меня в покое.Это ошибка. Шуршат ручки, царапая блокноты, кто-то еще выставил вперед смартфон. Толпа журналистов подается вперед, приняв мои слова за приглашение.— Это шанс изложить ваше видение ситуации.— Анна! Посмотрите сюда!— Какими были ваши отношения с матерью в детстве, Анна? Она била вас?Они говорят все громче, принимаются перекрикивать друг друга. Хотят, чтобы их услышали. Нажиться на сенсации.Дверь Роберта распахивается, и он спускается на ступеньки в кожаных тапочках. Мельком кивает нам, но не сводит глаз с толпы.— А не пошли бы вы? — выкрикивает сосед.— Может, это ты пошел бы?— Это вообще кто такой?— Никто.Отвлекающий маневр сработал. Я благодарно смотрю на Роберта, снова чувствую руку Марка на спине, он подталкивает меня вперед. Колеса коляски шуршат на гравии, Марк запирает ворота. Вспышки: две, три, четыре…Новые снимки.Новые фотографии Анны Джонсон, бледной, испуганной. Новые фотографии Эллы в коляске — лица не видно, коляска задрапирована одеяльцем. Новые фотографии Марка, мрачно ведущего нас по подъездной дорожке обратно в дом после того, как какая-то причина заставила нас покинуть безопасные стены.Только местная газета продолжает публиковать о нашей истории передовицы (в общенациональных газетах эта новость сместилась на пятую страницу), иллюстрируя их нашими фотографиями, сделанными из-за забора, словно нас посадили за решетку.Войдя в дом, Марк варит кофе.Полиция советовала нам пожить в каком-нибудь другом месте.«Всего пару дней», — предложил детектив Кеннеди.К этому моменту я как раз закончила давать показания, проведя почти восемь часов в комнате без окон со следовательницей, у которой был такой вид, будто она предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь. В этом желании она была не одинока.После мы вернулись домой и обнаружили, что место убийства моего отца огорожено и криминалисты просматривают каждый дюйм пола.«Это мой дом, — ответила я Кеннеди. — Никуда я не перееду».В щелях между кафелем криминалисты нашли следы папиной крови, несмотря на то что мама и Лора заливали пол отбеливателем. Все эти месяцы я ходила по крови. Мне кажется, я должна была заметить. Понять.Прошло три дня, прежде чем нам разрешили пользоваться кухней, и еще сутки, прежде чем криминалисты завершили работу в саду.Марк завесил шторами окна и застекленную дверь кухни, чтобы я не смотрела на груды земли на нашей лужайке, и закрыл ставни по всему дому, чтобы журналисты не смогли сфотографировать нас с улицы, используя фотоувеличение.— Сегодня их меньше, — говорит Марк. — К концу недели их запал иссякнет.— Но они вернутся, когда начнется суд.— Давай решать проблемы по мере их поступления. — Он вручает мне кофе, и мы садимся за стол, глядя, как над чашками вьется пар.Я переставила мебель на кухне: сдвинула стол и пару кресел. Небольшие перемены, которые, как я надеюсь, со временем помогут мне позабыть о случившемся, не представлять себе, что тут произошло. Марк просматривает почту, не открывая большинство конвертов и откладывая их в кучку на выбрасывание вместе с записками от репортеров: журналисты бросают эти записки нам на подъездную дорожку, и они валяются там, пока Марк их не заберет.«Гарантируем денежное вознаграждение за эксклюзивное право на публикацию вашей версии случившегося».Ко мне поступали предложения от издателей и литературных агентов. Со мной пытались связаться кинокомпании и продюсеры реалити-шоу. Я получала открытки с выражением соболезнования, листовки от похоронных контор с рекламой ритуальных услуг, письма от жителей Истборна, шокированных тем, что Кэролайн Джонсон — активистка, организатор сборов средств на благотворительность, участница множества комитетов — убила своего мужа.Все это отправлялось в мусорное ведро.— Скоро этот поток писем прекратится.— Я знаю.Папарацци налетят на другую жертву, найдя новую громкую историю, и однажды я даже смогу спокойно пройти по улицам Истборна, не слыша, как люди шепчутся за моей спиной: «Это она, дочь Джонсонов».Когда-нибудь этот день настанет.— Мне нужно кое-что тебе рассказать, — кашлянув, говорит Марк.Я вижу выражение его лица, и внутри у меня все переворачивается, я словно падаю в сорвавшемся лифте, где ни одна из кнопок не работает. Больше откровений и неожиданностей я уже не выдержу. Я хочу прожить остаток жизни, в точности зная, что происходит. Всегда.— Когда тот полицейский спросил меня о сеансе, на который записалась Кэролайн… — Он замолкает, глядя в чашку кофе.Я ничего не говорю. Кровь шумит у меня в ушах.— Я солгал.И снова эта тряска, словно земля подо мной разверзлась, зазмеились трещины, закружился мир. Одно слово, способное изменить жизнь.Одна-единственная ложь.— Я не встречал твою мать до нашего с тобой знакомства. — Марк заглядывает мне в глаза. — Но я действительно говорил с ней.Я с трудом сглатываю.— Я не понял, кто это, и только после твоего первого сеанса сложил два и два. Просмотрев свой журнал записи на прием, я обнаружил там имя твоей матери и вспомнил, как говорил с ней по телефону, вспомнил, что она сказала, мол, у нее умер муж и ей нужна помощь, чтобы смириться с этим. Но на сеанс она так и не пришла, и я вообще не вспоминал о ней до того момента.— Почему ты мне не сказал?Марк шумно вздыхает, будто он только что пробежал марафон.— Врачебная тайна. — В его голосе слышатся вопросительные интонации, словно он и сам понимает, насколько абсурдно это звучит. — Я боялся, что, не став разбираться, ты просто уйдешь от меня.— Почему? — спрашиваю я, хотя и так знаю ответ.Взяв меня за руку, Марк проводит кончиком пальца по внутренней стороне моего запястья. От его прикосновения кожа бледнеет, синеватые вены проступают четче, извилистые, будто притоки реки.— Потому что в тот день я уже влюбился в тебя.Он подается вперед, как и я, и мы неуклюже наклоняемся над углом стола, наши губы сливаются в нежном поцелуе, и я закрываю глаза, чувствуя тепло его дыхания.— Прости меня, — шепчет он.— Это не имеет значения.Я понимаю, почему он так поступил. Он прав — я обратилась бы к другому психотерапевту. Было бы странно открывать душу человеку, которого моя мать выбрала для исповеди. А если бы я пошла к другому специалисту, Элла не появилась бы на свет.— Но больше никаких тайн.— Никаких тайн, — повторяет Марк. — Жизнь с чистого листа.Он колеблется, и на мгновение мне кажется, что он хочет признаться в чем-то еще, но Марк достает из кармана небольшую бархатную коробочку.Не сводя с меня глаз, он опускается на одно колено.Глава 71Мюррей— И еще раз, пожалуйста.Они замерли в неудобной позе, пожимая руки перед объективом фотоаппарата и выставив вперед почетную грамоту в рамочке, за которую держались и Маккензи, и глава полиции Истборна.— Готово.Фотограф отошел, и главный констебль с искренней улыбкой еще раз пожала Мюррею руку.— Сегодня будете праздновать?— Соберу пару друзей, мэм.— Вы это заслужили. Отличная работа, Мюррей.Женщина отступила в сторону, позволив Маккензи нежиться в лучах славы. Хвалебные речи никто не произносил, но Мюррей расправил плечи и поднял над головой грамоту, и когда глава полиции начала хлопать, весь зал наполнился аплодисментами. Ниш, сидевшая в паре столов поодаль, просияв, подняла два больших пальца вверх и снова зааплодировала. Кто-то у двери крикнул: «Ура!» Даже угрюмый Джон из участка в Лоуэр — Мидс — и тот рукоплескал.Маккензи на мгновение представил себе в этом зале Сару. Она надела бы какое-нибудь яркое и пышное льняное платье, а на шею повязала бы шарф или набросила бы на голову шейный платок. Улыбалась бы от уха до уха, обводила бы взглядом комнату, поглядывая на остальных в надежде поделиться своей радостью.У Мюррея защипало глаза. Он повернул к себе грамоту и заморгал, делая вид, что всматривается в нее, пока слезы не отступили. Такой была бы Сара в один из своих хороших дней, напомнил он себе. Но могло сложиться и так, что жена вообще не оказалась бы в этой комнате, а лежала бы в Хайфилде или пряталась дома под одеялом, чувствуя себя не в силах поддержать Мюррея сегодня. В его последний день на работе.«Мюррей Маккензи, номер удостоверения К6821, награждается за самоотверженность, упорство и выдающиеся профессиональные качества, проявленные в расследовании убийства Тома Джонсона и идентификации обоих подозреваемых. Его вклад в расследование представляет исключительный пример помощи полиции, служа воплощением ценностей правоохранительных органов».«Идентификация обоих подозреваемых». Какая размытая формулировка. Маккензи сожалел, что полиции не удалось привлечь Кэролайн Джонсон к ответственности за содеянное. Она сбросилась с балкона квартиры Марка Хеммингса и упала с восьмого этажа перед толпой зевак, которых теперь до конца жизни будут преследовать воспоминания о ее теле, разбившемся об асфальт. Кэролайн забрала с собой в небытие все тайны, которыми не успела поделиться с дочерью.Лора Барнс находилась в предварительном заключении в ожидании судебного разбирательства. Во время допроса она упорно молчала, но карманные видеорегистраторы полицейских зафиксировали ее высказывания, сгоряча произнесенные в сам момент ареста. Эти записи, вместе с доказательствами, собранными детективом Джеймсом Кеннеди и его командой, не оставляли сомнений в том, что присяжные вынесут обвинительный приговор. Лора хорошо замела следы, но программа автоматического распознавания номеров отметила ее автомобиль в Брайтоне во время покупки мобильного в магазине «Всем по телефону». Специалист по распознаванию голосов подтвердил, что запись звонка в службу спасения от имени Дайан Брент-Тейлор содержит голос Лоры, и собирался дать соответствующие показания в суде в качестве эксперта.Но Мюррей этого уже не увидит.Когда аплодисменты стихли, Маккензи благодарно кивнул зрителям и сошел в зал. Возвращаясь на свое место, чтобы послушать заключительное слово главы полиции, он увидел Шона Доулинга с их бывшим детективом, теперь работавшим с Шоном в Национальном объединении по борьбе с преступлениями в сфере высоких технологий. И Шон, и детектив поднялись на ноги и опять начали хлопать, на этот раз медленнее. Остальные за их столом последовали их примеру. К моменту, когда Мюррей прошел вглубь комнаты, вокруг поднялись шорохи и скрип стульев — один за другим его друзья и коллеги, с которыми он проработал много лет, вставали. И зал разразился овациями.Шквал аплодисментов ускорялся, но куда быстрее стучало его сердце, разрывавшееся от благодарности к людям в этой комнате.К его полицейской семье.К тому моменту как Маккензи дошел до своего места, его лицо заливала краска смущения. После последнего «ура!» коллеги расселись по своим местам и глава полиции произнесла заключительное слово. Мюррей вздохнул с облегчением, когда бывшие коллеги наконец-то отвели от него взгляды, и воспользовался возможностью еще раз прочесть грамоту. Это была его третья награда за время работы в полиции, но первая в роли гражданского. Первая и последняя.— Отличная работа, дружище!— Здорово справился!— Может, пива как-нибудь попьем?После официальной части церемонии сотрудники направились к буфетному столику в конце комнаты, по пути одобрительно хлопая Мюррея по плечу. Угощения на рабочем месте были редкостью, а полицейские по природе своей парни не из тех, кто упускает шанс потешить желудок при такой возможности.Ниш протиснулась к Мюррею и крепко обняла.— Она бы очень гордилась тобой, — шепнула женщина так, чтобы только он услышал ее слова.Маккензи убедительно кивнул, но ничего не сказал, боясь, что голос дрогнет. Глаза Ниш сияли.— Можно вас на секундочку?Лео Гриффитс сегодня нарядился в парадную форму. В руке он держал диетическую колу, хотя, судя по крошкам на галстуке, пирожков с мясом начальник уже отведал и наверняка очутился одним из первых в очереди в буфет.Мюррей пожал протянутую Лео руку.— Поздравляю!— Спасибо.— Вот это праздник вы устроили! — Суперинтендант обвел взглядом комнату. — На последней церемонии награждения, где я присутствовал, подавали тепловатый апельсиновый сок и строго по одному пирожному на человека.— Это совмещенный праздник: и награждение, и вечеринка по случаю моего выхода на пенсию. Так сказать, экономия масштаба, — скромненько ввернул Маккензи, использовав любимое выражение Лео.Ниш сдавленно хихикнула.— Это точно. Собственно, об этом я и хотел с вами поговорить.— Об экономии масштаба?— О пенсии. Вы слышали, что в отделе нераскрытых дел сейчас появилась вакансия следователя?Мюррей действительно слышал об этом. Целых семь человек сообщили ему эту новость, включая главу полиции: «Я подумала, это как раз по вашей части. Возможность найти применение вашим талантам следователя и кое-чему научить менее опытных членов нашей команды. На этот раз — официально».Главный констебль выразительно посмотрела на него. Неоспоримый результат расследования дела привел к тому, что на нарушение полицейской процедуры Глава полиции закрыла глаза, правда, если он намеревался сохранить свою должность, подобные нарушения не должны повторяться, в этом начальница не оставила никаких сомнений.Но Маккензи не собирался сохранять свою должность, он вообще больше не хотел работать в полиции.— Спасибо, Лео, но я сдал свой значок. И намерен в полной мере насладиться пенсией. Немного попутешествовать, то-се…Мюррей подумал о блестящем новом доме на колесах, за который он уже внес залог. На эту покупку ушла часть его пенсионных сбережений, но дом стоил каждого заплаченного за него пенни. Внутри была кухня, крошечный санузел, двойная кровать и удобная комната со складным столом. А еще — огромный руль, за которым Маккензи чувствовал себя водителем грузовика.Дом ему отдадут на следующей неделе, но уже сейчас Мюррею не терпелось отправиться в путь. Полиция стала его семьей и была добра к нему, но настало время пожить для себя.— Справедливо. Вы же не станете обвинять нас в том, что мы хотели бы, чтобы вы остались, верно? Чем же вы собираетесь заняться на пенсии?За эти недели, с тех пор как Маккензи поделился с коллегами своими планами о выходе на пенсию, уже несколько человек задали ему этот вопрос. И ответ Мюррея не менялся. Долгие годы он жил, подстраиваясь под сложившиеся обстоятельства и требования других людей. Время посещений в Хайфилде. Хорошие дни Сары и плохие. Первая смена на службе, вторая, ночное дежурство. Сверхурочные, работа на выходных. Совещания. Отчеты начальству. В мечтах Маккензи о пенсии никаких расписаний не было. Никаких отмеченных в календаре дат. Никаких планов.— Всем, чем только захочу.Глава 72АннаВ воздухе разливается аромат свежескошенной травы. Все еще прохладно, но жара уже не за горами. Я сменила люльку на прогулочную коляску, и Элла счастливо гулит, когда я усаживаю ее, готовя к прогулке.— Не буду путаться у вас под ногами. Если что-то нужно — звоните, — говорю я, взяв Риту на поводок.— Не беспокойтесь, все сделаем, хозяюшка. С кухни что-нибудь оставить?В Дубовой усадьбе кипит работа: бригада из пяти человек, по одному на помещение, выносит гору запакованных коробок.— Только чайник.В машине у меня коробка с тем, что понадобится сразу: чай, туалетная бумага, пара тарелок и чашек — так мне не придется сразу приступать к распаковыванию вещей, когда мы въедем в новый дом.По дороге я болтаю с Эллой, показываю ей котенка, собаку, воздушный шарик, запутавшийся в ветках дерева. Мы проходим мимо демонстрационного зала «Машин Джонсонов», но не останавливаемся. Билли машет мне рукой, и я наклоняюсь, чтобы помахать ему ручкой Эллы. Он занят подготовкой нового представителя, и я не хочу ему мешать.Демонстрационный зал выглядит неплохо. «Порше-Бокстер» купили в самом начале весны, и сейчас в зале красуются еще два спортивных автомобиля с оптимистично опущенными крышами и блестящими капотами.Дядя Билли наконец-то разрешил мне выплатить часть кредита, чтобы благодаря этой денежной помощи по крайней мере в ближайшее время избежать опасности банкротства. Марк счел такое мое решение сущим безумием.«Это бизнес, а не благотворительность какая-то», — ворчал он.Нет, это не просто бизнес. Это мое прошлое. Наше настоящее. И будущее Эллы. Дедушка Джонсон унаследовал этот магазин от своего отца, а потом дело перешло к Билли и папе. Теперь именно на нас с Билли возложена задача поддерживать бизнес на плаву, пока экономическая ситуация не наладится. Кто знает, захочет ли Элла продолжить семейную традицию, это уже будет ее решение, но, пока я несу ответственность за фирму, «Машины Джонсонов» не закроются.Мы идем по набережной. Я смотрю на пирс и вспоминаю, как гуляла здесь с родителями, но уже не испытываю гнева, преследовавшего меня последние три месяца. Нет, чувство, охватывающее меня при этих воспоминаниях, — это всепоглощающая грусть. Что-то изменилось, это уже прогресс — нужно будет поговорить об этом с моим психотерапевтом на следующем сеансе.Я все-таки решила «подыскать себе кого-нибудь, чтобы сходить на консультацию». Марк не сталкивался с этим специалистом в своей практике, я странно чувствовала бы себя, если бы мне пришлось проходить терапию у кого-то из его знакомых. Моя психотерапевт очень внимательна и тактична, она больше слушает, чем говорит, и после каждого сеанса в ее кабинете в Бексхиле я чувствую себя немного увереннее. На боковой улочке, ведущей от набережной, тянется ряд небольших домов блокированной застройки. Коляска подскакивает на неровной мостовой, и Элла гулит уже громче. Звуки, которые она издает, очень похожи на речь, и я напоминаю себе: записывать все важные изменения в ее развитии, чтобы не забыть, когда и чему она научилась.Остановившись у пятого дома, я нажимаю на кнопку звонка. У меня есть ключ — на всякий случай, — но я им не пользуюсь. Когда Марк открывает дверь, я уже высаживаю Эллу из коляски.— Привет, как все продвигается?— Хаос да и только. Я знаю, что мы пришли чуть раньше, но мы там путались у них под ногами, так что…Марк целует Эллу, пока я держу ее на руках. Я оттягиваю момент расставания, прежде чем отдать ее Марку. Я все еще не привыкла к этому, но с каждым разом становится все легче. Мы ничего не устраивали официально, не подписывали никаких документов, где говорилось бы, что Элла должна проводить одни выходные со мной, одни — с Марком и сколько дней в неделю она должна оставаться у каждого из нас. Просто мы заботимся о нашей дочери вместе, хотя и живем отдельно.— Ничего страшного. Хочешь зайти?— Нет, мне, пожалуй, пора возвращаться.— Тогда завтра я привезу ее уже в новый дом.— Устрою тебе экскурсию!На мгновение наши взгляды встречаются, и мы вспоминаем обо всем, что случилось. И оба думаем, какими необычными и странными кажутся наши новые отношения. Затем я целую Эллу и оставляю ее с папой.Все оказалось очень просто.— Выйдешь за меня?Я не ответила. Он ждал. С надеждой.Я представила, как стою с ним перед алтарем. Элла сидит в сторонке, держит мой букет. Я оглядываюсь, смотрю в зал и вновь ощущаю горечь утраты оттого, что моего папы нет рядом. К алтарю меня, наверное, поведет Билли. Не папа, но мой самый близкий родственник, подходящий на эту роль. Мне повезло, что у меня есть Билли.Придут друзья и соседи.Но не Лора.О ней я не грущу. Дата ее суда уже назначена, и, хотя от одной мысли о том, что придется давать против нее показания, меня преследуют кошмары, Служба помощи потерпевшим подробно объяснила мне, как все будет происходить. Да, на слушании показаний я буду одна, но я знала, что меня поддерживают все мои близкие. Лору посадят в тюрьму, в этом я была уверена.Она писала мне несколько раз, умоляла о прощении. Людям в предварительном заключении запрещено связываться со свидетелями, поэтому письма мне передавала наша общая знакомая, не верившая, что Лора действительно совершила все то, в чем ее обвиняют. Ее ослепляла дружба.Письма были длинными. Несдержанными. Лора пыталась сыграть на истории наших отношений, на том, что я единственная, кто у нее остался. Что мы обе потеряли матерей. Я сохранила эти письма как страховку, не из сентиментальности. Хотя и знала, что не покажу их полиции. Лора рисковала, связываясь со мной, но ее риск был невелик. Она слишком хорошо меня знала.Не горевала я и о том, что на свадьбе не будет моей матери. При мысли о ней в сердце сжимается тугой узел ненависти, который не развяжет никакая психотерапия.Я ненавижу ее не за убийство папы — хотя с этого все началось. Даже не за имитацию самоубийства, не за горе, которое она обрушила на меня и сбежала. Я ненавижу ее за ложь, которую она говорила мне потом, за историю о ее браке с моим отцом, сплетенную из полуправд: она заставила меня поверить в то, что мой отец был алкоголиком и бил ее, хотя все было совсем наоборот. За то, что заставила меня доверять ей.— Ну что? — поторопил меня Марк. — Выйдешь?И я поняла, что мое желание сказать «нет» никак не связано с тем, кто придет или не придет на мою свадьбу.— Если бы у нас не родилась Элла, мы бы все еще встречались, как думаешь?Марк поколебался. Он раздумывал над этим вопросом слишком долго.— Ну конечно.Я смотрела ему в глаза, и на мгновение мы замерли. Но затем он отвел взгляд и улыбнулся. Улыбка тронула его губы, но не глаза.— Может быть.— Мне не кажется, что «может быть» достаточно. — Я сжала его руку.Дубовая усадьба продалась очень быстро, и вскоре сюда переедет семья с тремя детьми, смирившаяся со скандальной историей этого дома в обмен на цену гораздо ниже рыночной. Я надеюсь, что вскоре в стенах этого дома вновь зазвучит смех. Марку удалось сдать свою квартиру в Патни, и сейчас он живет в Истборне, чтобы мы могли растить Эллу вместе.Когда на заборе перед домом вывесили табличку «Продается», я расплакалась, но слезы лились недолго. Мне не хотелось оставаться на Кливленд-авеню, где соседи таращились на меня с нездоровым любопытством, а туристы сворачивали с привычных маршрутов, чтобы поглазеть на дом и попытаться увидеть скрытый от их взора сад.Лора с мамой бросили в отстойник не только папино тело, но и осколки стекла. На горлышке бутылки обнаружились мамины отпечатки, а на части осколков — отпечатки Лоры (видимо, именно она собрала их с пола и сбросила в люк).Сам отстойник давно уже убрали. Ремонтные работы на участке Роберта идут полным ходом, а тридцать тысяч станут компенсацией новым жильцам за неудобства. Правда, новые владельцы дома не собираются восстанавливать мамины грядки с розами, они планируют поставить в саду рукоход и футбольные ворота.Возвращаясь в Дубовую усадьбу, я чувствую, как мне не хватает коляски, словно в этот момент мои руки должны ее толкать. Рита натягивает поводок, когда пятнистый кот перебегает дорогу, и я едва не показываю на него пальцем для Эллы, но затем вспоминаю, что малышки рядом со мной нет. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к тому, что она не все время будет проводить со мной.Купленный мною дом отличается от старого всем, чем только можно: это современная постройка с тремя комнатами на втором этаже и открытой планировкой на первом. Когда Элла начнет ползать, я всегда смогу приглядывать за ней из кухни.В Дубовой усадьбе рабочие переносят вещи в кузов грузовика. Они оставят мою кровать и люльку Эллы, и сегодня я переночую в почти пустом доме.В новый дом мы въезжаем завтра. Он всего в миле отсюда, но кажется, что очень далеко.— Почти готово, хозяюшка.Грузчик весь взмок от перенапряжения, перенося мебель в грузовик. Я оставила в доме только шкафы, кухонный стол и комод в коридоре. Семья, въезжающая в этот дом, была в восторге оттого, что они смогут сэкономить на мебели. Шкафы, стол и комод слишком большие для моей новой квартиры, и с ними связано слишком много воспоминаний.— Вам там письмо принесли. Я его в коридоре положил. — Мужчина отирает лоб тыльной стороной ладони.Письмо лежит на комоде. Его опять принесла подруга Лоры. Интересно, будет ли эта женщина поддерживать Лору после суда, когда весь мир узнает о доказательствах ее вины? Она обвиняется в сокрытии преступления, избавлении от папиного тела и угрозе убийством.Этот конверт навевает нежеланные воспоминания. Лора с пистолетом в руке. Моя мать пятится все ближе к краю балкона. Я отгоняю эти образы. Все кончено. Все уже кончено.Я достаю письмо. Один-единственный лист. Никаких многословных извинений, как в ее предыдущих посланиях. Видимо, отсутствие какого-либо ответа с моей стороны и мой отказ снять показания в пользу стороны обвинения сделали свое дело.Я разворачиваю бумагу, и вдруг в ушах у меня начинает шуметь кровь, пульс ускоряется, адреналин курсирует по венам.Одна-единственная строка, в самом центре страницы.«Самоубийство?»Письмо дрожит в моей руке. К лицу приливает жар. Мне кажется, я вот-вот потеряю сознание. Я иду на кухню, протискиваюсь мимо коробок, огибаю снующих по коридору грузчиков, переносящих вещи из дома в грузовик, и открываю дверь.«Самоубийство?»Я выхожу в сад. Заставляю себя сделать глубокий вдох и медленно выполняю дыхательное упражнение, пока у меня не перестает кружиться голова. Вот только в ушах по-прежнему шумит, а в груди все сжимается от страха.Потому что теперь мне не нужно искать ответ на этот вопрос.Это снова было не самоубийство. Моя мать не покончила с собой.

Бонусная глава из жизни Мюррея и Сары(эксклюзивно для этого издания)— Рота, смир-р-на! Напра-во! На расстояние вытянутой руки разойтись! Р-рав-няйсь!По команде шестьдесят четыре мужчины и семнадцать женщин, эти новоиспеченные полицейские, повернулись направо, подняли правую руку и рассредоточились, встав точно на расстоянии вытянутой руки друг от друга, после чего вытянулись по стойке «смирно», прижав ладони в белых перчатках к бедрам.Мюррей не сводил глаз со штабного офицера Хендерсона. Как и большинство их преподавателей в полицейской академии, Хендерсон был бывшим военным, и сейчас его седые усы подрагивали в предвкушении следующего приказа.— С левой ноги… — Хендерсон набрал побольше воздуха в легкие.Маккензи и сам почувствовал нарастающее напряжение, хотя их обучали этим движениям так часто, что иногда он просыпался среди ночи оттого, что его ноги сами переходили на марш под колючим одеялом, которое выдавали каждому новому рекруту.— Быстрым шагом… марш!Высоко задирая колени и гордо расправив плечи, выпускники 1982 года маршировали по плацу. Гремел духовой оркестр, истязая всех, кто вчера уже начал отмечать выпускной и несколько перестарался с выпивкой. «Да чтобы я еще хоть раз…» — пронеслось в голове у Мюррея, мучительно припоминавшего, с каким энтузиазмом он вчера разливал двойные порции виски по пластиковым стаканчикам, прикарманенным в столовой. В тот момент вечеринка казалась отличной идеей, но сегодня утром, начищая до блеска обувь и отглаживая рубашку, Маккензи так жалел, что не воспользовался советом своего сержанта и не отправился спать пораньше…— Рота… смир-р-на!Солнце слепило глаза, и Мюррей старался не морщиться, вытянувшись по стойке «смирно» рядом со своими однокурсниками в центре плаца. Небольшая делегация — лучшие выпускники этого года — строем вышла вперед и вручила флаг приглашенному почетному гостю. Выпускникам обещали встречу с членом королевской семьи, и все долго обсуждали, кто бы это мог быть. Стив Бридж даже принимал ставки: десять к одному, что это будет принцесса Диана. Мюррей поставил один фунт на то, что на церемонию явится сама королева. Интересно, ставил ли кто-то на герцога Йоркского? И кто получит выигрыш, если такой ставки не было?Прибывший принц Эндрю произнес вдохновенную речь о Роберте Пиле, «народной полиции» и ответственности, возлагаемой на новоиспеченных полицейских. Мюррея охватила гордость. Уже утром в понедельник он выйдет на работу в Брайтоне, будет ловить преступников и применять все те знания, которые он получил в этих стенах.Каждому выпускнику выдали по четыре пригласительных билета для родных и близких. Два билета Маккензи выслал своим родителям, а остальные отдал констеблю Клэр Вудс, поддавшись на ее уговоры: у нее была большая семья, да и убеждать она умела.В поисках своих родителей Маккензи обвел взглядом передние ряды ярусов перед плацом. Отец, чувствовавший себя неловко во взятом напрокат костюме и галстуке, который он надевал еще на свадьбу, гордо улыбнулся Мюррею, когда их взгляды встретились, и Маккензи едва сдержался, чтобы не улыбнуться в ответ. Маккензи-старший служил в полиции констеблем (номер удостоверения — ПК27), пока не вышел на пенсию три года назад, и, хотя он позволил Мюррею самому выбрать будущую профессию, его сын на самом деле гордился тем, что пошел по стопам отца. Он посмотрел и на мать, но та не сводила взгляда с принца Эндрю — обычно с таким выражением лица женщины смотрят на младенцев и щенков.— Рота… вольно!Восемьдесят один выпускник в унисон поднял левую ногу на девяносто градусов и топнул ногой ровно в шести дюймах левее того места, где она стояла. Мюррей на мгновение заметил в толпе гостей в костюмах неярких тонов девушку в блестящем розовом свитере. Ее светлые волосы были собраны на макушке, напоминая пучок листьев на верхушке ананаса.— Рота… р-разой-дись!И выпускники разошлись. Теперь можно было подойти к своим близким и занять очередь к фотографу, которому предстояло увековечить этот день — сделать снимки, что займут свое место в рамочках на каминных полках и станут предметом гордости родителей и супругов.Прошел еще целый час, прежде чем Мюррей снова увидел блестящий свитер. Его отец беседовал с начальником полиции, с которым был знаком еще со времен службы, а мать вела допрос с пристрастием, расспрашивая Хендерсона об условиях проживания в полицейском общежитии, куда Мюррея переселят в воскресенье.Владелица усеянного стразами розового свитера с вытянутыми широкими рукавами, не касавшимися подмышек, стояла у буфетного столика. Она была ровесницей Маккензи — ей исполнилось лет девятнадцать, может, двадцать один — и выглядела так, словно ее легко могло унести порывом ветра. Яркие бирюзовые тени поднимались почти до бровей, а на запястье руки, протянутой к тарелке с волованами, позвякивала дюжина браслетов. Положив два пирожка на тарелку, девушка оглянулась — не смотрит ли кто? — и выковыряла креветки из еще трех пирожков. Мюррей ухмыльнулся, и, когда девушка, забросив креветки в рот, подняла голову, их глаза встретились. Но незнакомка ничуть не смутилась. Ухмыльнувшись в ответ, она поддела очередную креветку.— Мак! — Джим Райдер хлопнул Маккензи по спине. — Ну и гульнули мы вчера, дружище.— Да уж, теперь приходится расплачиваться, — хмыкнул Мюррей.— Ничего, сейчас подлечимся. — Словно фокусник, достающий кролика из шляпы, Джим извлек откуда-то из недр формы фляжку и щедро подлил водки в апельсиновый сок приятеля, а затем и себе добавил.— Ты не знаешь, кто та блондинка в розовом свитере? — Маккензи мотнул головой в сторону буфетного столика.Девушка в розовом поддела кусочек копченого лосося с блюда с рыбным муссом, лукаво поглядывая в сторону Мюррея, и тому даже показалось, что ее выходки с кусочками еды — специально устроенное для него представление.— Когда я ее в прошлый раз видел, она стояла рядом с Ральфи и его родителями.И, конечно же, девушка направилась со своей тарелкой в угол комнаты, где Карл Ральф знакомил родителей с одним из сержантов. Когда она подошла, Карл приобнял ее за плечи. Маккензи отвернулся.— Подлей еще водки, ладно?— Когда родители пойдут домой, я собираюсь зайти в какой-нибудь паб в центре. Отпраздновать на полную катушку. Ты со мной?— А то! — откликнулся Мюррей, отгоняя смутное разочарование оттого, что он увидел Карла Ральфа с девушкой в розовом свитере.Что ж, удачи им. Он мало общался с Ральфи, но тот был неплохим парнем. Хорошая пара. Сам Маккензи ни с кем не встречался за время обучения в академии — если не считать короткого романа с одной полицейской, о котором и он, и она предпочитали не вспоминать, притворяясь, что ничего не было. Может, он с кем-нибудь познакомится уже после начала работы в новом полицейском участке?Соленые пироги и паштеты убрали с буфетного стола, заменив мороженым и тортом «Шварцвальд». Мюррей как раз накладывал себе на тарелку торт, когда рука с браслетами выхватила блестящую вишенку с его кусочка. Губы Маккензи дрогнули в улыбке. Аккуратно переложив торт на тарелку, он неторопливо повернулся, надеясь, что его лицо сохраняет невозмутимое выражение.— Меня зовут Сара. — Девушка забросила вишенку в рот. Капля взбитых сливок осталась дрожать на ее верхней губе.— Мюррей Маккензи. У тебя тут… прилипло. — Он коснулся своих губ.Сара высунула язык и слизнула сливки.— Все?— Все.— Классный парад. — Она замаршировала на месте, и огромные серебряные серьги закачались из стороны в сторону. — В последний раз Карл так наряжался на бабушкины похороны.Улыбка вспыхнула и угасла. Моргни — и не заметишь ее. Вблизи Мюррей видел темные круги под ее глазами. Рукава ее пышного свитера были натянуты на ладони, и во время разговора Сара вытягивала их еще сильнее. Ворот свитера чуть сдвинулся, обнажая ключицу, и на мгновение Мюррей увидел серебряный крестик на молочно-белой коже.«Бабушкины похороны…»— Так Ральфи — твой…Вопрос повис в воздухе, и Сара задержалась с ответом ровно настолько, чтобы показать, что поддразнивает его.— Мой брат, да.— О… — Маккензи старался сохранять невозмутимость.— О! — передразнила его Сара, протянув гласный, словно выдувая колечко сигаретного дыма.Теперь уже они оба улыбались, ожидая, кто сделает следующий шаг.— А у тебя есть…— Парень? — Сара покачала головой.— У меня тоже. — Мюррей вспыхнул. — То есть девушки, я хотел сказать. Нет девушки.Господи, позорище какое! Маккензи попробовал вспомнить какие-то фразы для флирта, но на ум ему приходили только глупости вроде «мне позвонили из рая и сказали, что от них сбежал ангел». Сара явно была не из тех девушек, которые оценят такие штампы. Собственно, Сара вообще не была похожа ни на одну девушку из тех, кого Мюррею приходилось встречать.Она не отводила взгляда, но заговорила не сразу.— Ты знаешь, что я чокнутая, да? — Она широко улыбалась, но глаза смотрели серьезно, а подбородок с вызовом выдвинулся вперед. — Тебе Карл рассказывал?Маккензи пожал плечами, что могло означать все что угодно — хоть «конечно, я знаю», хоть «а мне все равно».Несмотря на напряженную, почти насмешливую улыбку Сары, сам Мюррей не улыбался. Не похоже, чтобы в ее словах было что-то смешное. Он не помнил, чтобы Ральфи вообще когда-либо говорил о своей сестре, не то что упоминал о ее проблемах с психикой.— У меня пограничное расстройство личности. — Девушка улыбнулась еще шире, но на этот раз закатила глаза. — Правда, звучит это куда хуже, чем дела обстоят на самом деле, клянусь.— Что это значит?Маккензи почувствовал себя идиотом оттого, что не знает.— Тебе лучше пойти поболтать с кем-то еще, если хочешь, — пожала она плечами. — Или просто отойти в сторонку и полакомиться тортом. Найди себе нормальную собеседницу.Сара говорила спокойно, без возмущения, но ее слова затронули какую-то струнку в душе Мюррея. Ему почему-то захотелось защищать эту девушку, с которой он только что познакомился, девушку, явно умевшую постоять за себя и без чьей-либо помощи.— Я не хочу говорить с кем-нибудь… — Мюррей осекся. «С кем-нибудь нормальным», — едва не сказал он и заметил в глазах Сары игривые искорки. — Я даже торт есть не хочу.— Так ты не против, если я его съем? — Отобрав у Мюррея вилку, она принялась разминать торт в поисках вишенки. Тарелка тряслась в руке Маккензи. — У меня бывают хорошие дни и плохие дни, — объяснила она, наколов вишенку и отправив ее в рот. — Перепады настроения.— Разве не у всех так?Сара кивнула, пережевывая вишню.— Я легко пугаюсь. Впадаю в паранойю. — Она посмотрела на него, и впервые с начала разговора искорки в ее глазах угасли.— Ну… Знаешь, как говорят… — замогильным тоном начал Мюррей. — То, что ты параноик, не значит, что за тобой не следят.Сара расхохоталась.— И куда же тебя направят работать, констебль Маккензи?— В Брайтон.— А я живу в Хоув.— О!— О.Опять эти искорки. И то же «о» на губах, протяжное, мелодичное.Мюррей собрался с духом.— Может, как-нибудь поужинаем вместе?Сара приподняла одну бровь, будто совсем не ждала такого предложения. Смерив Маккензи взглядом, она задумчиво постучала зубцами вилки по костяшкам своей левой руки.— Пусть я и слегка чокнутая?Мюррей посмотрел на нее. На ее розовый свитер со стразами, сережки-колечки, бирюзовые тени. На то, как она качается с пятки на носок, словно готовясь взлететь. Вспомнил, что почувствовал, когда заметил ее на параде. Лукавый взгляд ее глаз, когда она набирала себе креветки.— Именно потому, что ты слегка чокнутая, — улыбнулся он.Клер Макинтош

Примечания

1

Здесь идёт речь о телеигре (ведущий — Монти Холл), суть которой состоит в том, что игрокам предлагается открыть одну из трёх дверей. За одной дверью находится автомобиль, за двумя другими — козы. После того как игрок сделает выбор, ведущий открывает дверь с козой и предлагает игроку подумать ещё раз. С точки зрения теории вероятностей игроку выгоднее изменить свой выбор, так как в этом случае его шанс на победу увеличивается вдвое.

2

В парапсихологии и научной фантастике — призрачный двойник.

3

Шуточное рифмованное стихотворение, основанное на обыгрывании бессмыслицы.

4

Этот сборник стихов Ч. Буковски на русский язык не переводился. В оригинале название звучит как Love Is a Dog from Hell.

5

Приставка «детектив» перед званием в полиции Великобритании указывает на принадлежность к Управлению криминальных расследований и на то, что человек прошел соответствующую подготовку, сдал экзамены и способен расследовать все виды преступлений.

6

Стампи — коренастый, приземистый (англ.).

7

Криптический кроссворд — особый тип кроссворда, где каждое слово является отдельной головоломкой.

8

Торговая марка американского мороженого.

9

Боу (Beau) — кавалер, бойфренд (англ.).

10

Автоматическое распознавание номерных знаков.

11

Народное название Лондона.

12

«Палп» — британская рок-группа из Шеффилда, созданная в 1978 году Джарвисом Кокером.

13

Чем я могу быть вам полезна? (валлийск.).

14

Одно из трех звеньев Высшего суда Правосудия Англии и Уэльса, имеющее уголовно-правовую направленность.

15

Улица Фобур Сент-Оноре, месье (фр.).

16

Женщины, занимавшиеся вязанием в ожидании публичной казни во времена Французской революции.

17

Хорошего вам вечера, сеньор (ит.).

18

Да, сеньор (ит.).

19

Ай-ти-эн (ITN) — вещательная компания «Независимые телевизионные новости» (Великобритания).

20

Радость бытия (фр.).

21

Барристер — категория адвокатов в Великобритании, которые ведут дела. Барристеры — адвокаты более высокого ранга, чем солиситоры (англ.).

22

Ингаляционная смесь из кислорода и оксида азота для обезболивания при родах.

23

Компьютерно-информационный центр.

24

АЛВТС — Агентство по лицензированию водителей и транспортных средств (Великобритания).

25

Танго, Чарли, Браво, Фокстрот — условные обозначения отдельных букв в фонетическом алфавите НАТО для радиотелефонных переговоров: А — Альфа (Alpha), B — Браво (Bravo), С — Чарли (Charlie) и т. д.

26

В 2014 г. манчестерская полиция рекомендовала гражданам Великобритании не звонить на номера с кодом 0809 в связи с участившимися случаями телефонного мошенничества.

27

Findtheone — от Find the One, «Найдите Ту Самую».

28

8 размер в Великобритании соответствует размеру 42 на постсоветском пространстве (грудь 81, талия 63, бедра 88).

29

Адель — британская поп-певица.

30

«Единственный путь — это Эссекс» — британский телевизионный сериал, мыльная опера.

31

Здесь и далее цитаты из пьесы У. Шекспира «Двенадцатая ночь» в переводе М. Лозинского.

32

«Все хорошо, что хорошо кончается» — комедия У. Шекспира, перевод Т. Щепкиной-Куперник.

33

По английской традиции, на свадьбу невеста должна надеть: «что-то старое» (что-то, символизирующее ее связь с жизнью до свадьбы, обычно это семейное украшение), «что-то голубое» (что-то, символизирующее ее чистоту, обычно это подвязка на чулки или голубая лента на подоле платья), «что-то взаймы» (что-то, что использовала другая невеста, счастливая в браке, символизирует счастье) и «что-то новое» (символизирует новое начало, обычно это само платье).

34

Лит-спик — компьютерный жаргон, в котором часть букв заменяется цифрами или специальными символами.

35

Именно (ит.).

36

«Кому это выгодно?» — кэтч-фраза из фильма «Вся президентская рать» об Уотергейтском скандале, впоследствии стала означать следственные мероприятия по выявлению источников финансирования преступной деятельности.

37

Лимб (лат. limbus — рубеж, край) — в католицизме место пребывания не попавших в рай душ, не совпадающее с адом или чистилищем.

38

Save the Children — международная благотворительная организация, занимающаяся защитой прав детей по всему миру (англ.).

39

Стекло, выглядящее как зеркало с одной стороны и как затемненное стекло — с другой.

40

Один из методов радиопеленгации.

41

Образ действия (лат.).

42

Благотворительная организация в Великобритании, предоставляющая эмоциональную поддержку людям, которые собираются совершить самоубийство.

43

По оккультным представлениям, силовые линии энергетического поля земного шара, соединяющие наиболее значимые центры единого организма Земли как живого существа: древние пирамиды, мегалиты, кромлехи, исторические духовные центры, так называемые «намоленные места», курганы, водопады, горные вершины, другие географические объекты, которым приписывается сакральное значение.

44

Псалтирь 92:4. Здесь и далее цитаты из Библии приведены в синодальном переводе.

45

Цитата из трагедии «Гамлет», приведена в переводе Н. А. Полевого.

46

10 Tinder — популярный сайт знакомств (англ.).

47

Билли не случайно краснеет. Питер Стрингфеллоу (англ. Peter James Stringfellow) — скандально знаменитый «Король ночных клубов», который стал баснословно знаменит и богат благодаря выступлению на его подмостках культовых групп: «Биттлз», «Роллинг Стоунз» и др. Промоутер стрип-движения и других социальных направлений сексуального и морального раскрепощения.

48

Британский певец, прославившийся после исполнения заглавной песни в упомянутом мультипликационном фильме, который традиционно каждый год в канун Рождества показывают в Великобритании по телевизору.

49

Пародия на рождественский гимн We three Kings of Orientare, приведена в переводе Н. Реутовой.

50

«Тельма и Луиза» (англ. Thelma & Louise) — художественный фильм в стиле роуд-муви о приключениях двух девушек, отправившихся в отпуск.